ГЛАВА 1 В которой читатель встречает старого знакомого. А тот в свою очередь становится свидетелем незабываемого зрелища.
   На каменистый, покрытый серой гладко окатанной галькой пляж неспешно плескала свинцовая под серым осенним небом озерная волна. Всю ночь над просторами Онтарио бушевал шторм и лишь к утру, он угомонился, сменившись промозглым мелким дождем. В воздухе пахло водорослями, сыростью, древесной стружкой и сосновой смолой, отовсюду раздавались: ширканье пил, дружный перестук топоров, и гул людских голосов впервые со времен создания мира, нарушивший вековую тишину здешних глухих лесов. У причала выложенного плахами из распущенных пополам свежесрубленных древесных стволов неторопливо и плавно покачивался на волне, поскрипывая проконопаченным и смоленным боротом, шитик. Намокший и набрякший от воды парус убран и на борту никого, кроме часового, скрючившегося под выделанной оленьей шкурой, возле укрытого парусиной фальконета, на носу суденышка.
   Окинув взглядом сию безрадостную картину, Сергей вздохнул, эйфория от удачного завершения первого этапа порученной операции схлынула, и вот уже месяц бесконечной чередой тянулись унылые беспросветные будни. Главной (но не конечной) целью экспедиции было закрепиться на Великих Озерах и эта задача сейчас выполнялась ударными темпами, на которые только были способны семнадцать остававшихся трудоспособными поселенцев. В битве с онейдами небольшой отряд потерял тогда двоих человек убитыми, еще один, будучи серьезно раненным, несмотря на все усилия мсье Лекье, долгое время находился в стабильно тяжелом состоянии и только последнюю неделю стал проявлять признаки активности. Естественно при столь катастрофической нехватке рабочих рук речи о строительстве сколько-нибудь серьезного укрепления и быть не могло. На данный момент все усилия были брошены на возведение из толстых лиственничных стволов, двухэтажного блокгауза, долженствовавшего служить не только хранилищем припасов экспедиции, но одновременно и укреплением и жильем для ее участников. Хорошо еще, что полтора десятка выделенных Большим Облаком в помощь поселенцам молодых охотников онейдов полностью взяли на себя обеспечение поселка свежим мясом и рыбой, позволив высвободить все силы для строительства.
   Мог ли еще несколько лет назад мальчишка, выросший в русской глубинке 21 века представить себя на месте первых землепроходцев, оказавшись в чужом, неведомом краю, лицом к лицу столкнуться с героями книг Купера и Сенкевича. Впрочем, навалившийся груз ответственности за жизни находящихся в подчинении людей и порученное дело, пролитая кровь, своя и чужая, давно смыли остатки романтики, обнажив суровую, местами даже очень неприглядную реальность. А в этой реальности, сейчас наблюдались: пасмурная, послештормовая погода, промозглая серость, принципиальное отсутствие каких либо бытовых удобств и отчаянная тоска по оставшимся за много километров диких лесов, друзьям и любимой девушке.
   К берегу, обогнув борт шитика, подгоняемое сильными ударами весла скользнуло берестяное каноэ. Наряд человека ловко выскочившего на берег в здешних местах был явно чужим. Рыжий колет из толстой кожи, черные панталоны, берет и шпага уместнее смотревшиеся на пыльных европейских дорогах или мощеных, тесных улочках городов Старого Света, резко контрастировали с суровым и прекрасным пейзажем первобытного леса. Черная борода и волосы, оливковый цвет кожи, живой взгляд черных умных глаз, быстрая речь, сопровождающаяся активной и выразительной жестикуляцией, явственно выдавали в нем уроженца знойного юга Европы. Поправив берет на голове, он неторопливо направился к Корневу.
   - Приветствую вас синьор полковник.
   - Добрый день синьор Лодовико - откликнулся Сергей - рад вас видеть в добром здравии и бодром расположении духа. Какие новости вы привезли?
   - На три дня пути на юг места совершенно безлюдны. Дальше начинаются владения народа, который мой проводник называет Венро. Там на берегу у них небольшая рыбацкая деревушка. Белых людей они никогда не видели, и по мнению нашего онейда, настроены весьма дружелюбно и более склонны торговать, нежели воевать.
   Сопровождающий итальянца индеец: невысокий, плотный с украшенной птичьим пером длинной прядью черных волос на гладко выбритой голове, выбрался из утлого челна, выволок его на берег. Затем с присущей его племени невозмутимостью, сохраняя каменное выражение широкой плосконосой, морщинистой, словно выдолбленной небрежным резцом столяра из большого куска дерева, физиономии подошел к одному из костров. Быстрым ударом ножа отхватил поджаристый пласт мяса от висящей над ним оленьей туши, и усевшись на ошкуренное бревно меланхолично принялся жевать.
   - Дева Мария, он опять ест - проводив взглядом проводника, недовольно проворчал Ди Вартема - клянусь святым причастием, я еще не встречал более ненасытного существа. Этот туземец может подолгу обходиться без пищи, но уж если есть такая возможность, будет набивать себе брюхо, пока видит чем. Я не удивлюсь, если он целиком сожрет всего оленя.
   - Дитя природы, что вы от него хотите - усмехнулся Корнев - вам, кстати, тоже не мешало бы немного подкрепиться и отдохнуть. Боюсь, что вскоре нам с вами предстоит экспедиция дальше на юг к Гремящей воде
   - Да синьор, хотелось бы мне знать, что эти дикари имеют ввиду, называя гремящей водой.
   - Водопад, синьор Лодовико, большой водопад.
   - Вы так думаете?
   - Уверен. Готов спорить на что угодно.
   - Будь я немного опрометчивей, я бы с вами подбился об заклад синьор полковник, но ваша уверенность меня настораживает - расхохотался авантюрист и отвесил учтивый поклон - с вашего позволения, я удаляюсь, как только приведу в порядок свои записи и чертежи незамедлительно предоставлю их вам для ознакомления.
   Развернувшись, Сергей направился к строящемуся блокгаузу, наверху плотники заканчивали укладку последних венцов. Группа рабочих, через блокшкив, поднимала наверх тяжелое бревно. Скинув кафтан, повел плечами, поплевал на ладони, и вцепившись в канат, налег всем своим немалым весом. Ошкуренная лесина поползла вверх значительно быстрее. На высоте чуть больше пяти метров ее перехватили два бородатых мужика и ловко пристроили на место.
   - Не обидел тебя господь силушкой, господин полковник - весело подмигнул, утирая рукавом полотняной рубахи, пот с конопатой физиономии разбитной новгородец.
   - Давай следующее - задорно рявкнул разогревшийся Корнев - сейчас только успевать будете подтаскивать.
   - Парус на горизонте! - истошный вопль часового прервал работу. Позабыв про все, строители толпой бросились на берег, чтобы увидеть белое пятнышко паруса на фоне серого неба. Постепенно увеличиваясь, оно приняло очертания приближающегося к берегу ушкуя. Прошло минут сорок, и посудина стукнула бортом о плахи причала. Один из поселенцев ловко подхватил брошенный с борта конец, загремели деревянные сходни, и толпа на причале расступилась, принимая путников.
   - Здорово Савва Игнатич - Сергей хлопнул по плечу выскочившего первым на сходни крепкого чернявого молодца - заждались вас уже.
   - И ты здрав будь Сергей Иваныч - осклабился новгородец - так ить дорога то дальняя, эвона сколь верст отмахали.
   - Ну, рассказывай. Как дошли? Что видели? А это кто такие? - Корнев указал на троих молодых индейцев в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет включительно, несмело сходящих на причал.
   - А эти - небрежно махнул рукой атаман - аманаты. Чтобы князцы ходисенкие не дурили, мы сынов старших у них с собой прихватили.
   - Это, что за князцы такие?
   - Пойдем Сергей Иваныч. Пока парни разгружаются все толком тебе обскажу. Значит, как и было велено пошли мы вдоль берега. На абенакской и пенакукской факториях меха и сахар забрали, товары и припасы им оставили. За землей абенаков на север и вовсе места пошли дикие и неразведанные, ну да чертеж тех земель как Егор Михалыч наказывал, составили. Берег стал уходить на закат, потом только поняли, что большой залив нашли. Ох, скажу я тебе места там богатейшие. Рыбы, птицы, зверя морского, видимо, не видимо. Ежели там промысел учинить, то и ворвань и рыбий зуб можно брать без счета, только успевай поворачиваться. Все время берег о шуйцу держали, через седьмицу вошли в устье большой реки. Там встретили людишек на двух лодках рыбу ловили, себя ходисенями величают, река по ихнему зовется Кошельга. Обликом на наших басурман схожие, так же мужики, басурманским обычаем, башку бреют, хвост на ней оставляют. Только боязливые они очень, наши-то повоинственней будут. Долго к нам подходить боялись. Кое-как махгикане их дозвались. Речь у них с мохоками схожая, наши проводники их понимали. На входе в реку, как и уговаривались, поставил острожек, сгрузил там людей четыре десятка и пушки. Нарекли крепость именем святого Егория Победоносца. С местными торговлишку наладили, становище ихнее там рядышком с нашим острогом вроде как Стадо Коней называют, уж почему не знаю, не спрашивай, никаких коней я там и в глаза не видел. Да и откуда коням там взяться, место уж больно неподходящее, кругом чащобы и скалы.
   - Пока в устье были, все ладно было, только пошли вверх по реке на другой день гля, что за диво, черти на лодке нам на встречу выгребают. Ну, как есть черти, и рога на башке и шкура косматая, орут, воют, палками трясут - Черный хмыкнул, вспоминая - только мы тех чертей и раньше видели. Думаю, шалите басурмане. Пищаль зельем зарядил, перекрестился, да жахнул в их сторону. Такое поднялось и смех и грех. Эти самые бесы со страху лодку то перевернули, давай тонуть, рога больно тяжелые, на дно враз потянули, насилу выловили их. Оказалось, это князцы ходисенские чертями нарядились, пугали нас, не хотели пускать дальше по реке, там городище у них такоже Кошельга называется. Большое городище, на горе стоит, острог деревянный, и пашня, огороды кругом, ходисенцы маис свой растят. Места там под пашни уж больно хороши. Еще медь они там копают, вот ей богу Сергей Иваныч, истинный крест сам видел, как мастеровой ихний в тигле руду плавил. Из той меди они и оружие делают и инструменты. Да точно, точно, говорю же, сам видел и мастеровой этот сказывал, где-то недалеко от городища раскоп у него есть.
   - Ну а с князцами то что? - вести привезенные новгородцем Сергея обрадовали, наконец-то перед княжеством появилась перспектива заполучить собственные ресурсы и не платить за них звонкой монетой.
   - Князцов тех, как только мы в Кошельгу пришли, я быстро обротал. Взял с них роту, что признают они князя Егора Михалыча своим господином и обещаются каждый год ясак давать мехами, звериными шкурами, рыбьим зубом, а самое главное; медь чтобы тоже давали, и в крепость, чтобы маис, дичь, рыбу и припас всякий возили, сколько для прокорма наших людишек надобно. А за то пообещал, что защищать их будем от разных врагов, и торговать с выгодой. Чтобы дурить не вздумали забрал у них старших сыновей, аманатами. Как ходисенцев примучили, так дальше пошли, только за Кошельгой, река совсем плохая становиться, на много верст вперед сплошь пороги и быстрины. Хорошо мужики ходисенские подсобили и волок настелить и ушкуй перетащить, а большим кораблем там не пройти. В месте, где река из озера вытекает островов малых множество великое, на левом берегу хотели еще одну факторию поставили с тамошним народом торговать, вендотами зовется. Только вендоты те народ свирепый и воев у них много. Как к берегу ихнему подходить стали, они нас стрелами закидали. Слава тебе Господи до смерти не убили никого, Федота Косого поранили и то не сильно. Мы их пищалями отогнали, но на берег высаживаться не стали, береженного, Бог бережет. Мыслю так, надо будет вернуться на другой год большой силой и крепостицу на острове сладить, я уже и местечко знатное присмотрел.
   Ну а дальше и рассказывать нечего вышли в озеро, парус подняли и под берегом пошли вас искать. Вчера шторм нас знатно потрепал, едва успели укрыться в бухточке. А на утро как все утихло дальше пошли, пока вас не увидели. Да и увидеть то мудрено было, все кругом серое, ходисенец вон тот, что постарше сын главного ихнего князца - Ага-хан, сначала дым учуял, ветер то с берега, а потом уже и разглядели. Вот и весь сказ.
   - Да - Корнев задумчиво потер подбородок - плохо конечно, что река не судоходна. Значит северная дорога для нас закрыта. Тогда вы с ребятами отдыхайте, вон блокгауз достроите, баньку срубите, а я завтра послезавтра со своими людьми на юг вдоль берега пойду. Лекаря вам оставляю.
   Новгородец отправился устраивать своих людей, а Сергей направился собирать в единое целое все кроки и записи, чтобы как можно скорее с соответствующим докладом отправить их в Форт Росс.
   Уже утром следующего дня вверх по реке Оленушке, в устье которой и расположился форт Онтарио, устремилось легкое берестяное каноэ. Махгиканин Гижияш Нигиг увозил в своей сумке полный отчет о деятельности обеих экспедиций по исследованию континента, и еще кое-что, континента никак не касающееся, но от этого не менее важное для нашего героя.
   А еще через день ранним утром шитик отвалил от причала и подгоняемый попутным ветром двинул на юг вдоль восточного побережья пресноводного моря. Нельзя сказать, что картины, открывающиеся нашим путешественникам, баловали их взор разнообразием. Все время пути пейзаж по левому борту практически не менялся. Девственный лес, начинающий постепенно менять свой пышный, однотонно-зеленый наряд на буйное разноцветье осенних красок, и дикие обрывистые скалы, перемежающиеся каменистыми пляжами, тянулись на многие мили.
   На рассвете второго дня пути, встретили четыре больших каноэ с туземцами, рыбачившими недалеко от берега. Напуганные появлением невиданного еще в здешних краях судна, полного вооруженных людей, индейцы сочли благоразумным развернуть свои челноки к берегу и налечь на весла. Проводник онейд потратил немало усилий, чтобы успокоить встревоженных аборигенов и убедить их в миролюбивых намерениях пришельцев.
   Поселок венро состоял из множества шалашей и шатров, крытых корьем и звериными шкурами, разбросанных в живописнейшем беспорядке по лесной опушке спускавшейся обрывистым склоном к кромке воды. На узкой полосе каменистого пляжа лежало полтора десятка разноразмерных каноэ. Между вывешенных на просушку плетенных из травы сетей и связок вялящейся рыбы сновала толпа полуголых ребятишек, лениво бродили собаки. У костров хлопотали женщины, готовя нехитрую еду. Появление чужаков было встречено с некоторой долей настороженности, но поскольку прибыли они не одни, а в сопровождении рыбаков, и враждебности не проявляли, паники в поселке не вызвало. И хотя с представителями Старого Света в лице неугомонного Ди Вартема местное население было уже знакомо, толпа собралась довольно большая. Индейцы обступили гостей, глазея на них с поистине детской непосредственностью и любопытством. Самые смелые, отваживались осторожно пощупать их одежду и оружие. Наиболее сильное впечатление произвел Корнев, чья могучая, затянутая в блестящую кольчугу фигура своими габаритами значительно выделялась на фоне его спутников несмотря на то, что хрупкими и маленькими их тоже назвать было ну никак нельзя. Вполне вероятно, что у этих наивных чад матери природы возникли некоторые подозрения если не в божественной, то уж явно не в человеческой сущности блестящего великана.
   Наконец толпа почтительно расступилась, и появился "официальный комитет по встрече". Несколько дряхлых старух - "старших матерей", и пара солидных, среднего возраста охотников - вождей при деятельном участии переводчика - онейда, вступили в переговоры с пришельцами. В сущности, "официальная часть" завершилась довольно быстро. Убедившие хозяев в своих мирных намерениях чужаки были приглашены к кострам и дальнейшие переговоры носили сугубо познавательный, а затем и вполне деловой, коммерческий характер. А торговать здесь явно умели и любили, отчего переговоры несколько затянулись. В итоге индейцы согласились в обмен на предложенные им товары привозить в Онтарио меха и сладкий кленовый сок. В преддверии наступления зимних холодов и страха перед цингой - этим бичом моряков и путешественников, Сергей договорился также о поставках ягод, лесных орехов в изобилии произраставших в здешних краях, а также некоторого, пусть и небольшого количества овощей, выращиваемых туземцами на своих огородах. У гостеприимных венро путники пробыли весь остаток дня, и переночевав пустились в дальнейшее плавание, чтобы через несколько дней достигнуть еще одной цели своего похода. Оставив суденышко с большей частью экипажа в устье Ниагары, Корнев и Ди Вартема в сопровождении проводника и пяти спутников берегом двинулись вверх по реке. Вскоре, перед восхищенными взорами первопроходцев, встала, потрясающая воображение картина. Стремительный поток извергался с подковобразного обрыва пятидесятиметровой высоты, в воздухе висела мельчайшая водная пыль, искрящаяся и играющая радугами в лучах наконец-то, как по заказу, выглянувшего, впервые, за много дней, солнца, создавая поистине феерическое и сказочное зрелище.
  

   ГЛАВА 2. В коей автор позволяет себе немного отвлечь читателя рассуждениями о политике, экономике и еще кое о чем. Словом, обо все понемногу.
  
   Легкий ветер гуляет где-то высоко в кронах деревьев, с легким шорохом опадают на землю желтые и красные листья, узкая лесная тропинка змеей вьется между деревьями и послушно ложиться под ноги, обутые в замшевые мокасины, щедро расшитые причудливым орнаментом и изукрашенные птичьими перьями и иглами дикобраза. Видно не один час просидела Бапакинэ, готовя подарок любимому. Вот ведь кажется, расстался с девушкой всего-то три дня назад, а словно вечность минула. Ну, ничего, по осени обещал старик в Черновку сватов заслать, только условие поставил, чтобы крестить девку по православному обычаю. Конечно, не все так шло гладко. Сначала батюшка поупрямился малость, не хотел басурманку в дом брать, но желание, наконец, женить младшего сына, оказалось сильнее, к тому же с невестами, особенно среди православной части колонистов, дела обстояли неважно. Старшему Филиппу вон и вовсе немку сосватали, а чем его махгиканка хуже? Послушная, хозяйственная, в доме их - вигваме всегда прибрано, чисто и собой ладная да пригожая, чего - же еще мужику для счастья надобно, к том же не из простых, как-никак младшая дочка местного князца. А, что язычница, так-то дело поправимое, тем более, и сама невеста, и ее родня против крещения ничего не имеют. Да и Егор Михалыч поспособствовал, замолвил за молодых словечко и перед упрямым оружейником, и перед невестиной родней. Закон теперь такой в княжестве, жена приемлет мужнину веру, это чтобы никому обидно не было и святые отцы промеж собой не передрались. Дело теперь за малым; дождаться пока отец Федор вернется от онейдов.
   А как рад будет батюшка, когда прознает, чего он в том мешке, на своем хребте, уже сколь верст тащит. Да что там батюшка, сам князь, поди, серебра отсыплет.
   Мартын Титов довольно ухмыльнулся своим мыслям, и поправив лямки увесистого мешка за спиной, закинул на плечо мушкет и бодро зашагал дальше. Последний раз вильнув между кустов, тропа словно ручей с рекой сливается с колеями неширокой дороги и вскоре упирается в распахнутые ворота. За высоким тыном весело звенят молотки, натужно пыхтят мехи раздувающие пламя в горнах. С тяжким грохотом падает на наковальню тяжеленная железная чушка, и вновь ползет вверх. Кузнечный ручей неутомимо вращает большое деревянное колесо системой цепных приводов связанное с большим молотом. Подмастерье только успевает пристраивать раскаленную заготовку в специальную выемку наковальни.
   Здесь на острове в десяти верстах от города на правом берегу Благодатной, у быстрого, горного ручья построил новгородский оружейник свою усадьбу. Дом у Титовых, что называется полная чаша, на широком подворье за высоким частоколом вольготно разместились и терем хозяйский, и мастерские, и домна, сараи для скотины и припасов. Чуть поодаль так и вовсе целый поселок раскинулся, там живут двое подмастерьев да четверо наемных работных людей все с семьями: женки, детишки, живность всякая.
   В городском доме оружейника и в лавке его теперь старший сын Филипп заправляет с молодой супругой, отец там редко наездами бывает, разве, что когда городской совет собирается в ратуше, что на центральной площади или дела торговые личного присутствия требуют.
   - А, Мартынка, вернулся - из раскаленного чрева кузницы, утирая тряпицей трудовой пот, выглянул и сам ее владелец и по совместительству глава многочисленного семейства Титовых - ну здрав буди сынок.
   - Здравствуй батюшка - парень отвесил почтительный поклон родителю - вернулся.
   - Ну, сказывай - Илларион зачерпнул ковшом воды из кадушки и стал жадно пить, проливая воду на опаленную бороду, широкую, перемазанную разводами копоти мускулистую грудь, фартук из толстой бычьей кожи. Наконец, оторвался от ковша, утер усы и бороду широкой лопатообразной ладонью и повторил - сказывай, не томи, чего выходил? Правду басурмане баяли, аль нет?
   - Вот батюшка - Мартын, уже не скрывая торжества, плюхнул наземь тяжелый мешок и распустил перехватывающий горловину ремешок - вот она родимая. Не соврали делаварские людишки.
   - Ай да мы, неужто со своим железом будем - старый мастер принялся вынимать из мешка и с каким-то умилением разглядывать кажущиеся невзрачными куски породы, а потом возвел глаза к небу и размашисто перекрестился - слава тебе господи. Услыхал-таки Господь мои молитвы. Ну вот, что ты дуй к Андрюхе, пусть плавку готовит, я сейчас быстро соберусь, да на Княжью горку поедем, надо и Егор Михалыча порадовать.
   Сдав добытую руду с рук на руки колдующему у доменной печи старшему подмастерью и передав наказ хозяина, уловив момент, заскочил в дом.
   - Братишка вернулся - словно легкий вихрь вырвался из светелки, и младшая сестрица с радостным визгом повисла у него на шее.
   - Цыть оглашенная, устал, поди, парень с дороги, ступай лучше на стол собери. Как от жениха своего весточку получила, так сама не своя стала, ровно разума лишилась - это матушка, видно только от печи, утирает рушником мокрые руки - здравствуй сынок, сейчас перекусишь, баньку истопим, а там и горячее поспеет, полдничать станем.
   - Некогда мамань - Мартын только отмахнулся - собери перекусить да мы с батюшкой к князю поедем, дела у нас. А, что Сергей весточку прислал, чего пишет?
   - Да как же так сынок? Вот черт старый - негодующе всплеснула руками Настена - сам без продыху в кузне своей и сынов совсем загонял. Ну, ступай, хоть пирогов поешь коли так-то. А, что Сергей пишет, так про то у отца спроси, он, то письмо, тоже читал.
   Пока младший отпрыск торопливо глотал теплые пряженцы, обильно запивая их шипучим квасом из резной крынки, его почтенный родитель поспешно приводил себя в порядок, традиционно вполуха выслушивая робкие упреки жены.
   Наконец завершив недолгие сборы, он счел нужным подойти к супруге и приобняв ее за плечи, примиряюще пророкотал:
   - Да нешто я не понимаю Настена, сын домой вернулся. Но надо поспешать, дело отлагательства не терпит. Землицу ту за нами закрепить надо. Не ровен час прознают про раскоп Ванька Фрязин или Клаус враз лапы загребущие наложат. Тут ведь так, кто быстрей про руду Егор Михалычу расскажет за тем землицу ту и запишут. А там пусть у нас крицы покупают. Так, что поспешать надо мать, поспешать. А там вернемся, и отдохнет Мартынка и в баньке попарится, и повечеряем как следует.
   Стоя на крыльце княжеского терема, Егор с удовольствием дышал полной грудью, после наполненной табачным дымом, спертой атмосферы кабинета, свежий осенний воздух казался божественным нектаром. Черт бы побрал этих туземцев с их дурацким обычаем скреплять заключение важных договоров обязательным выкуриванием трубки, ну правда, что не гнать же их было из своего вигвама на улицу, неприлично как-то. Вот и надымили, даже открытое окно не помогало, и сейчас две служанки интенсивно размахивая тряпками как вентиляторы, старательно проветривали помещение. Это хорошо еще, что Таня с утра укатила в университет читать лекции по химии. Правда слушателей у нее было всего пятеро: пара выпускников Светкиной средней школы, решивших связать свою дальнейшую жизнь с наукой, и двое студентов недоучек, прибывших с последним конвоем из Старого Света. Жажда приключений перевесила в них тягу к знаниям, и бросив учебу в Парижском университете приятели пустились странствовать по Европе, пока судьба не занесла их в Гамбург, где в это время как раз формировался очередной торговый караван Кугелей.
   К счастью, начальник Новоросской безопасности Леха Емелин взял на себя его функцию лично беседовать с каждым прибывающим поселенцем, дабы определить его дальнейшую судьбу. Ему удалось убедить юных оболтусов продолжить образование в местном университете и тем самым вдовое увеличить количество обучающихся в нем студентов. Пятым слушателем, пожалуй, самым прилежным из всех и никогда не упускающим возможности увеличить уже имеющийся багаж знаний оказался сам господин Коперник, по совместительству ректор вышеозначенного учебного заведения.
   Впрочем, вернемся к нашим баранам, то бишь, туземным вождям, результат переговоров с которыми стоил тех маленьких неудобств и огромных усилий, которые потребовались для его достижения. Нет, конечно, делегации местных племен уже не однократно посещали апартаменты на Княжьей горке, но раньше, это были представители подвластных и союзных племен, и для переговоров с ними не требовалось идти на такие жертвы. Маскоги, или "люди холмов", чьи вожди сейчас соизволили посетить великокняжескую резиденцию, обитали гораздо южнее границ новоросских владений на огромной территории современных нам штатов Тенесси, Алабама и Джордия ни к подвластным, ни к союзным никоим образом не относились, да и в контакт с ними, новороссы вступали, пожалуй, впервые.
   Тем не менее, в этой встрече и переговорах Ляшков был заинтересован не меньше, а даже может быть и больше чем индейцы. Горстки белых поселенцев явно не хватало, для того, чтобы закрепить за собой хотя бы восточное побережье свежеоткрытого континента, делить же его с другими колонизаторами ну никак не хотелось. В этой ситуации политика наших героев весьма походила на пресловутую собаку на сене, и сама есть его не желает, но и другим давать этого делать не собирается. Была на то вполне объективная причина; многолюдным, достаточно мощным в военном и экономическом плане европейским монархиям ничего не стоило проглотить небольшое княжество.
   Между тем, срок, отпущенный историей до начала обширной европейской экспансии, в тех ее временных рамках, в которых ее ожидали недоучившиеся студенты-историки из двадцать первого века, оставалось все меньше и меньше. Еще каких-нибудь лет десять, и в Америку придут французы и по замыслу Егора и его друзей встретить их должны были не разрозненные и слабые племена, а объединяющие их зарождающиеся туземные княжества и королевства, связанные с Новороссией торговым и военным союзом. Маскоги - народ многочисленный, земледельчески - оседлый и в тоже время в меру воинственный, подходили для этой цели как нельзя лучше. Собрав под своей властью окрестные, родственные племена при удачно складывающихся предпосылках, они вполне могли быть надежным щитом на юго-восточной границе Заморской Руси и, в конечном счете, сделать так, чтобы на территориях этих создать по-настоящему крепкое туземное государство. Для этого и нужно-то было "всего то" убедить вождей маскогов в том, что их народ самим Великим Духом предназначен для того, чтобы сплотить племена для отпора захватчикам, идущим из-за моря. Может кому-то такой подход и покажется излишне циничным, и непорядочным по отношению к наивным туземцам, но, увы, политика, особенно международная, никогда не была делом чистым, может поэтому, и делалась джентльменами в белых перчатках. Кроме того, по мнению Ляшкова и Компании цель, для достижения которой использовались подобные средства, была более чем достойной. Никто не имел больших прав распоряжаться богатствами Нового Света, нежели его аборигены, причем про себя и своих единомышленников наши герои предпочитали скромно умалчивать, поскольку собственные деяния виделись им исключительно как помощь "краснокожим братьям" в борьбе за обладание этими богатствами.
   Была и еще одна причина заинтересованности правителя Новороссии в благоприятном исходе переговоров. Здесь к грязной политике, примешивалась чистая экономика. Создавая у своих границ стабильное, технически слаборазвитое государство оседлых земледельцев, княжество получало доступ к так необходимым ему продовольственным ресурсам и автоматически приобретало рынок сбыта для своих промышленных товаров. Производить их планировалось в солидных объемах, и надо сказать некий задел для этого уже существовал.
   Так или иначе, но усилия были приложены не даром, в результате долгой беседы Сидящее Облако - вождь маскогов был твердо уверен в том, что судьбой и богами ему просто предначертано стать главой объединенных индейских племен, и приняв королевский титул править ими мудро и справедливо. В свою очередь Ляшков обещал ему всяческую: как военную так и экономическую поддержку в борьбе с врагами и инакомыслящими, буде такие появятся на горизонте, вплоть до присылки оружия и военных отрядов. Кроме того группа новоросских мастеров должна была в ближайшем будущем соорудить для будущего короля такой же большой и просторный вигвам как у его белого брата, а отряд лучших из лучших молодых воинов маскогов, гвардейцев и телохранителей, пройти обучение у специально присланных инструкторов. С тем довольные гости и отбыли восвояси, оставив гостеприимного хозяина в одиночестве наслаждаться теплым дыханием бабьего лета.
   Появление под сводами воротной башни телеги запряженной взмыленной лошаденкой и с парочкой не менее взмыленных оружейников в качестве ездоков прервало плавное течение августейших мыслей.
   С грохотом рыдван вкатился во двор крепости, и старший Титов неспешно спустившись с него на грешную землю, степенно отвесил поясной поклон.
   - Здрав буди княже - густо прогудел он - дело у нас к тебе важности первостепенной.
   - И тебе не хворать Илларион Филипыч - усмехнулся Егор - да уж по всему видно, дело важное коли ты животину едва не загнал. Ну, излагай дело свое.
   - Э-э-э нет Егор Михалыч - мастер упрямо замотал взлохмаченной бородой - секретной важности дело, невместно его вот так, посреди двора, излагать.
   - Ишь ты, даже секретной важности, ну пойдем в дом, коли так, потолкуем.
   Впрочем, серьезность вопроса дошла до него довольно быстро, тем не менее, Ляшков тщательно скрывая внутреннее ликование, терпеливо дождался, пока Титовы выложат всю информацию об обнаруженном месторождении железной руды и только после этого приступил к самому интересному - торгу. Нет, конечно, проще было сразу же национализировать территорию будущего рудника со всеми вытекающими отсюда последствиями, но с другой стороны: поступив так, он на корню рубил любую инициативу подданных. Кроме - того месторождение кто-то должен был разрабатывать, а у казны ни средств, ни людей для этого не было, оставалось одно передать процесс добычи руды в частные руки, но при этом установить верхнюю ценовую планку на руду и железо, приемлемую для остальных новоросских мастеров. Монополии следовало давить в зародыше. Условие было достаточно жестким; установленная Илларионом цена, не должна была превышать пятой части от стоимости сырья завозимого из Старого Света. Оружейник долго дергал себя за бороду, клялся и божился, что добыча обойдется дороже, но князь был непреклонен и старик, недовольно попыхтев, согласился. Получив на руки грамотку удостоверяющую право владеть участком земли, содержащим в своих недрах вожделенный ресурс, Титовы стали собираться восвояси, но Егор остановил его: "погодь Илларион Филиппыч и ты Мартын Илларионыч, присядьте пока, есть у меня к вам еще одно дело".
   - Ишь загнул государь - Илларионыч - нахмурил кустистые брови старый мастер - молод еще по отчеству величаться.
   - Так, по заслугам и величание - развел руками Егор.
   - Ну, ну - фыркнул оружейник, тем не менее, по его довольной физиономии было заметно, что почет оказанный князем младшему сыну, ему польстил.
   - Есть у меня заказ для вашей фирмы - продолжил Ляшков после того как вышколенные слуги внесли блюда с закусками и кувшины с медом и вином, и расторопно расставив их перед гостями, моментально исчезли - надо детали отковать для одной хитрой машины.
   - Заказ то оно конечно - Титов осторожно, опасаясь раздавить огромными ручищами хрупкую вещь, поставил на стол стеклянный кубок - и детали откуем, чего же не отковать-то, вот только не обессудь княже, нету у нас никакой фирмы. Коли уж без нее совсем никак, так ты скажи, что за механизма эта - фирма твоя, а еще лучше нарисуй, а мы сработаем, не впервой чай хитрую механику для тебя мастерить.
   - Хм - теперь настала очередь Егора задумчиво чесать в затылке, но тут уж сам виноват, кто за язык тянул. Пять лет уже живет в шестнадцатом веке а нет, нет да проскочит не аутентичное словечко - как- бы тебе объяснить то попонятнее... . В общем не забивай голову пустяками. Чертежи механизмов тебе передаст Коперник, он же будет и подсказывать, что к чему приставлять. На расходы денег казначейство тебе выделит, бумагу я подпишу.
   - Вот-вот подпиши государь и печать поставь - усмехнулся новгородец - а то ить не даст, за каждый грош душу вынет. Знаю я казначея твоего - кремень баба, и как только Лексей с ней управляется, ума не приложу.
   - Вот так и управляется - улыбнулся Ляшков - сказал к маме, значит к маме.
   - Женок надо в строгости держать, я и сынам про то завсегда толкую - "прикола", слегка захмелевший Титов, никогда в жизни не видевший рекламы по телевизору, естественно не понял, но иронию в голосе уловил - ибо даже в писании сказано: жена да убоится мужа своего. А уж при должности бабу держать, такого и вовсе никогда не бывало. Ну, разве что акромя Марфы-Посадницы вот уж властная была боярыня, застал я те лихие времена, молодым был... .
   Оружейник обвел слушателей слегка осоловевшим взглядом, и сделав добрый глоток замолчал, казалось не намереваясь продолжить рассказ.
   - Ты рассказывай Илларион Филлипыч, рассказывай - нетерпеливо заерзал в кресле Егор. Еще бы из первых рук, от очевидца услышать о делах давно минувших. Мечта любого историка.
   Мастер, вняв уговорам, продолжил: "У Марфы то первый муж помер. Двух сынов оставил, да и тех господь прибрал. В море сгинули. Это уж после она за посадника Исаака Борецкого пошла. А уж его сын Дмитрий степенным посадником стал. Крепко тогда Борецкие власть держали. Все супротив Ивана народ мутили, а пуще всех сама Марфа, да боярские вдовы Анастасия и Евфимия. Люди поговаривали: "мол, хотели от Москвы отшатнуться да литовскому князю Казимиру поклониться". Многие тогда на Софийской стороне ее поддержали. Князя Холмского, что из Москвы приехал, и уговаривал вече против Ивана не выступать, слушать никто не стал, убить хотели. Насилу бояре народ уговорили отпустить его с миром. Решили воевать. Войско собралось большое. Семнадцатый годок мне об ту пору шел. Да точно семнадцатый, аккурат тот год к Настене сватался. Дурь в голове взыграла в кончанское ополчение пойти хотел, да батюшка мудрый был человек, царство ему небесное, не пустил. А вот брата своего младшего, моего дядьку родного удержать не смог. Там на берегу Шелони он и остался. Много народишку животы там сложило. И Дмитрий - посадник головы лишился. А потом московское войско к городу подошло. Не устоял Новгород...".
   В этом месте Титов снова прервался, чтобы хорошенько промочить пересохшее горло и как следует закусить.
   - Казнили Борецкую?
   - Нет - мотнул головой Илларион - простил ее Иван. Да только Марфа не успокоилась. Сына оплакала и снова давай народ мутить. Сколько лет прошло пять, али семь сейчас и не упомню, да только опять пришло московское войско. Вот тогда то и подмял под себя князь Иван вольный город. Вече разогнал, колокол снял и к себе на Москву увез. А про Борецкую всякое люди тогда болтали: "дескать, постригли ее и в монастыре держат". А иные сказывали: "мол, померла дорогой, да не своей смертью". Да только кто же ее, правду-то знает...
   Егор, прихлебывая небольшими глотками, пряный хмельной напиток внимательно слушал воспоминания гостя. Живой экскурс в историю вольной Новгородской республики был очень интересен и познавателен для того, кто эту историю изучал по учебникам. За интересным разговором время летело быстро и солнце начало уже клонится к закату, когда гости, будучи уже изрядно навеселе распрощавшись, укатили домой, а радушный хозяин попал в объятья недовольной супруги.
  

   ГЛАВА 3. Фактория Делавар.
  

   Округлый борт лодьи с глухим деревянным стуком коснулся тесаных плах причала. От небольшой группки встречающих отделилась парочка молодых парней, они подхватили брошенный с борта швартовочный конец и сноровисто его петлю на толстую, дубовую плаху причального кнехта. Егор соскочил с планшира невысокого лодейного борта и осмотрелся. В этом углу своего княжества ему до сиих пор побывать как-то не доводилось. Фактория Делавар, разместившаяся в устье одноименной реки в том месте где она впадает в залив с тем же названием, как уже наверное поняли сведущие в географии читатели, располагалась на месте современного нам Уилмингтона. Ничего примечательного на первый взгляд она собой не представляла. Примерно пятиметровой высоты, широкая башня блокгауза и двухметровый частокол из за которого выглядывали крытые тесом крыши нескольких строений, вот пожалуй и все. Важно было другое, фактория являлась самым южным пунктом новоросских владений на восточном побережье континента. Ляшков еще раз окинул взглядом неказистые, но добротно слепленные бревенчатые постройки и направился к встречающим.
   - Здрав буди княже - приложив руку к груди, учтиво поклонился русобородый, среднего роста мужик в крытом синим сукном кафтане, стоявший во главе небольшой группки людей - поздорову ли княгиня с княжичем? Легка ли дорога?
   - Здорово Игнат - Егор в нарушение всех дворцовых этикетов крепко пожал сухую, твердую как доска ладонь - нормально все, добрались и ладно. Ну, сказывай чего тут у вас.
   - Беда у нас Егор Михалыч, басурмане немирные большой силой поднялись. Ленапы бают одним им никак с ворами не совладать а у меня войско всего раз, два да и обчелся - казенный приказчик Игнат Постолов, оправдываясь, ткнул в сторону небольшой группки своих подчиненных: четверых европейцев и двоих туземцев тесной кучкой собравшихся поодаль.
   - Чего им смирно не сидится?
   - А бес их знает княже, взбеленились ровно псы бешенные - развел руками приказчик - намедни малец прибег, что у Пауля на Саскаханкском посту в обучении жил. Бает пятого дня, нашли на них людишки ирокезские числом великим да и побили всех, товар пограбили, а пост пожгли.
   - Кто такие? Саскуханоки?
   - Нет княже, эти воровать не будут. Им с нами торговать, а не воевать выгоднее. Парнишка бает, вроде каюги были.
   Действительно, торговый пост организованный новороссами на берегу реки Саскуэханна, недалеко от современного нам Хейгейстауна, был предназначен для торговли с проживающими в этом районе саскуеханноками. Индейцы вполне были довольны подобным соседством и за два года, а именно столько существовала фактория, ни одного случая вражды не было. Проживавшая на посту семья ливонских поселенцев и трое молодых делаваров находившихся у них в обучении на плохие взаимоотношения с аборигенами ни разу не жаловались. Каюги же с самого начала оказались довольно хлопотными и неудобными соседями. Отряды их молодых воинов, в погоне за славой и добычей, не раз пытались атаковать небольшие поселения и отряды новороссов и дружественных им индейцев. В прошлом году дело дошло даже до открытого боевого столкновения, в ходе которого Корневу, ценой больших потерь удалось разгромить большой отряд каюгов и заставить их отступить. Очевидно, теперь ирокезы, поднакопив сил, решили взять реванш за прошлогоднее поражение.
   Ляшков нахмурился, получалось, что крупное выступление немирных соседей разведка княжества просто прозевала. Впрочем, Егору было чем встретить врага. Помимо шести десятков гвардейцев с борта двух больших лодей, за его спиной, выгружались двадцать два добровольца - ополченца. Почти две третьи бойцов имели огнестрельное оружие от кремневых мушкетов стрелков, до фитильнымх пищалей волонтеров. Те же, кому огнестрела не досталось, поголовно были вооружены арбалетами. Если при этом учитывать, что в снаряжение гвардейцев обязательно входили шлемы, кирасы и толстые, прошитые кожаные куртки, а из числа охотников в экспедицию набирались лишь те, кто имел приемлемое защитное снаряжение, надо ли говорить, что отряд, представляя по здешним меркам достаточно грозную силу. Главной огневой мощью маленькой армии был трехфунтовый фальконет, установленный на легкий колесный лафет влекомый парой испанских мулов, и новое совершенно секретное оружие кое перетаскивали на своих плечах пятеро неразговорчивых безопасников.
   Большая надежда была и на ленапов, чьи селения как всегда стали одной из первой жертв нападения. Именно от их вождей Ляшков и узнал о выступлении каюгов. Гонец с фактории со скорбными и тревожными известиями прибыл гораздо позже, когда в Форте Росс уже во всю шли сборы карательной экспедиции.
   Именно в это время отряд делаваров не меньше сотни копий, под командой военного вождя Амикозоу должен был выйти к сожженному посту и там соединится с союзниками.
   К своему удивлению среди готовых к походу воинов Ляшков увидел и Постолова с его людьми.
   - А ты Игнат куда собрался?
   - Дак ясно куда - растерянно развел руками приказчик - с тобой государь, басурман воевать пойдем.
   - Э нет, вот ты то, как раз, никуда и не пойдешь.

   - Да как же? Что ж мне делать то?
   - Выделишь нам проводника, а сам остаешься со своими людьми здесь. Укрепитесь здесь на фактории, будете нашей тыловой базой.
   - Чем будем государь? Не пойму я, уж больно слова мудреные говоришь.
   - Припасов у нас собой видишь, мало. На своем горбу много не упрешь - объяснил Егор - так вот, завтра должны еще лодьи подойти. Привезут продовольствие и фураж для мулов. Все это перегрузишь на свои дощаники и поднимешь их до Саскуеханки. Думаю, если все будет нормально как раз к полудню четвертого дня, мы туда выйдем. Я под твое начало оставлю еще десяток ополченцев, будут тебе охраной. Там у бывшей ливонской фактории встретимся. Все понял? Смотри на тебя вся надежда. Неизвестно, насколько все это дело затянется, а то будем потом кору жрать.
   - Как можно! Сделаю Егор Михалыч. Все до последней крошки привезу в срок. Не сумлевайся.
   Дождавшись, когда небольшое войско, наконец, закончит выгрузку Егор отдал приказ к выступлению. Расстояние предстояло преодолеть не маленькое, и нужно было торопиться.
   Проводив взглядом "хвост" исчезающей под сенью желтеющей листвы воинской колонны Постолов облегченно вздохнул. Честно говоря, идти пешком через заросшие лесом горы, рискуя попасть в индейскую засаду, ему совершенно не хотелось. Нет, трусом он не был, такие на фронтире попросту не выживали, да и постоять за себя при необходимости мог. Но будучи по натуре человеком осторожным и рассудительным, приказчик всегда предпочитал избегать ненужного риска.
   Игнат повернулся к бестолково столпившимся подчиненным.
   - Ну чего встали, рты раззявили. Ратных людей и лодейщиков накормить и разместить, пущай отдохнут с дороги. Да сами не зевайте, за лесом приглядывайте. Не ровен час и к нам беда нагрянет. Времена нынче вишь какие - приказчик еще раз вздохнул, перекрестил тропу, по которой ушло княжеское войско, и пробормотав короткую молитву, осенил крестом самого себя и развернувшись зашагал к распахнутым воротам.
   Ожидая неприятностей, он и сам не подозревал, насколько недалек был от истины. Именно в этот самый момент две пары глаз из лесной чащи внимательно наблюдали за каждым его движением.
   - Я подожгу большие лодки, и когда белые бросятся их спасать, твои воины, Танцующая Змея нападут и убьют их всех - после недолгих раздумий предложил высокий, худощавый воин со шрамом на лице.
   - Нет, Красная Птица - покачал головой его собеседник - их сейчас слишком много. Дождемся когда те, что приплыли по соленой воде, уйдут обратно и убьем оставшихся.
   - С каких пор храбрые каюги боятся убить слишком много своих врагов? - с издевательской ухмылкой поинтересовался Красная Птица.
   - Ты мохок - глаза Танцующей Змеи полыхнули гневом - что для тебя чужак кровь людей моего племени? Один раз уже каюги послушали тебя и напали на людей Белого вождя, не рассчитав свои силы. Многие могучие воины погибли из-за самонадеянности вождей послушавших твоих советов. Ты говоришь, мы боимся? А ты сам? Говорят, Красная Птица не смог убить Стоящего Медведя даже ударив его в грудь ножом. Что случилось? Разве бледнолицый сделан из камня, а оружие моего брата из бизоньего навоза? Многие мохоки мертвы, а те, которые выжили, признали чужака вождем и отдали ему свою землю, и теперь ты учишь меня воевать?
   - Каюги дали мне кров и пищу, и поэтому я хочу, чтобы их не постигла судьба моего народа. А Стоящего Медведя я не смог убить потому, что мой нож сломался об его железную рубашку...
   - У этих тоже есть железные рубашки. И гремящие палки. Если мы нападем сейчас, когда наши силы равны, то опять проиграем битву. Нет, мы ударим, когда будем сильнее нашего врага. А до тех пор будем терпеливо ждать.
   Между тем, совершенно не догадывающийся о нависшей над ним опасности, Постолов, расположившись за длинным столом, стоящим под навесом посреди двора фактории, мирно беседовал с атаманом доставивших ратных людей лодейщиков.
   - Когда назад собираешься? Или может здесь, государева возвращения подождешь?
   - Нет, Игнат - бывший ушкуйник, а ныне преуспевающий владелец рыболовных и китобойных промыслов Афанасий Кормщик отложил ложку, которой хлебал мясные щи из большой глиняной миски, степенно огладил усы и бороду - поснедали, да и сызнова в море. Дел ноне невпроворот. Я уж было на промысел собирался к Тресковой Банке, ан нет, Егор Михалыч велел сперва войско сюда доставить. Так, что не обессудь, некогда нам гостить у тебя.
   - Жаль, вместе оно куда как веселее - покачал головой приказчик - неспокойно мне что-то.
   - Даст Господь, обойдется все - махнул рукой Афанасий - да и государь вона ратников тебе оставил. Парни крепкие, случись, что отобьетесь, а завтрева к вечеру еще лодьи придут.
   - Дай то Бог, дай то Бог - согласно кивнул Игнат - ну да ладно.
   - Ну, благодарствую за хлеб-соль - Кормщик поднялся из-за стола широко, размашисто перекрестился - ну пошли, что ль ребятушки, дело, оно ждать не будет.
   Паруса ушедших в море суденышек растворились в серой хмари нависших над горизонтом облаков, и вскоре на берег тихо опустился вечер, расплакавшийся нудным осенним дождиком. Постепенно наползала ночь. Сон сморил утомленных делами и заботами людей, и только Постолов, мучимый нехорошими предчувствиями не мог найти себе покоя. Некоторое время он ворочался с боку на бок, шурша свежим, пахучим сеном, брошенного на широкую лавку тюфяка, затем поднялся, накинул на плечи кафтан и вышел во двор. Постоял, прислушиваясь к привычным для уха местного жителя звукам: шороху дождя, негромкому плеску речной волны о борта покачивающихся у причалов дощаников, ритмичному рокоту морского прибоя, редким крикам ночных птиц, тоскливому волчьему вою, изредка доносимому ветром откуда-то издалека, с противоположного берега Делавара, негромким шагам и позвякиванию кольчуги часового, расхаживающего на крытом помосте над воротами. Мирная, привычная обстановка несколько успокоила Игната и мысленно обругав себя за излишнюю мнительность он развернулся уже было, чтобы идти спать, как вдруг выглянувшая в разрывы между тучами луна осветила на крыше одного из сараев странный, бесформенный силуэт.
   - К оружию! К оружию! - даже не стараясь понять, что именно он увидел, заорал приказчик, сбрасывая с плеч одежду и судорожно оглядываясь в поисках того, что можно было использовать в качестве этого самого оружия.
   Его крик подхватил часовой. И тут же во двор через ограду частокола скользнул десяток черных теней. Звонко хлопнул выстрел, две мечущиеся по двору фигуры упали, одна из них так и осталась недвижимо лежать на земле, другая торопливо стала отползать в тень ближайшего строения. Облако порохового дыма окутало площадку, на которой прозевавший врагов ратник отчаянно отбивался от лезущих со всех сторон индейцев. Одного сбросил вниз ударом сапога, второму размозжил голову прикладом разряженной пищали. Больше он ничего сделать не успел, подкравшийся сзади воин кошкой прыгнул ему на спину и быстро полоснул ножом по незащищенному кольчугой горлу. Не успело еще осесть булькающее кровью тело, как заскрипели открываемые ворота, и ночь взорвалась многоголосым воем. Во двор фактории ворвалось несколько десятков потрясающих оружием, дико завывающих на разные голоса, каюгов.
   Всего этого Игнат не видел, поскольку сам в это время прилагал все усилия, чтобы сохранить свою собственную жизнь. Постолов перехватил и вывернул из руки набросившегося на него здоровенного ирокеза каменный томагавк и широко размахнувшись, двинул противника кулаком в ухо. Удар был достаточно силен, но вопреки ожиданиям каюг только отступил на шаг, затряс головой и яростно взревев, бросился на приказчика, сбив его с ног. Некоторое время противники барахтались на земле. Индеец пытался задушить врага, а тот, извиваясь словно уж на сковородке, левой рукой пытался разжать сжимающие горло тиски а правой беспорядочно молотил по его голове и спине. Силы уже покидали полузадушенного Игната, когда он сумел извернуться и достать из-за голенища сапога нож. Несколько раз с остервенением ударил им в бок уже торжествовавшего ирокеза, с трудом сбросил с себя враз обмякшее тело и тяжело поднялся. Двор фактории был полон вооруженными индейцами. Постолов попятился назад, пока не уперся спиной в бревна блокгауза. Убрал обратно в сапог бесполезный нож и закрутил головой в поисках более подходящего оружия. Подхватил стоящую у стены двухметровую тяжелую слегу и приготовился подороже продать свою жизнь. Вдруг вверху над его головой, что-то негромко стукнуло, зашуршало, узкую бойницу - окошко высунулся граненый ствол пищали. Грохнул выстрел, затем еще один уже из соседнего окна, проредив жребием густую толпу каюгов. Все вокруг заволокло серым пороховым дымом. Дверь блокгауза широко распахнулась, тренькнули тетивы арбалетов, и небольшой гарнизон контратаковал опешившего противника. На первых порах новороссам за счет внезапности и хорошего оружия удалось добиться некоторого успеха и оттеснить врага. Однако численное превосходство индейцев все таки сыграло свою роль, и потеряв одного из своих товарищей убитым защитники фактории, унося с собой двоих раненых бойцов, вынуждены были отступить в блокгауз, ставший для них настоящей цитаделью. Впрочем, Игнату эта вылазка спасла жизнь и дала возможность соединиться со своими людьми. Рванувшихся было вслед за отступающими врагами, каюгов отогнали огнем из пищалей и арбалетов.
   Несколько раз, наиболее отчаянные ирокезы пытались добраться до двери блокгауза. Сначала, чтобы выбить ее, затем, чтобы поджечь. Но всякий раз град жребия и арбалетные болты заставляли смельчаков отступить, по мере возможности утаскивая за собой убитых и раненых соплеменников. По той же причине им не удалось, и разграбить склад с товарами припасенными Игнатом для торговли с местными племенами. Некоторое время попытки эти повторялись с завидной регулярностью, но скоро, однако, глупые и храбрые быстро закончились. Все, что оставалось более умным и осторожным, это только издавать грозные боевые кличи и выкрикивать ругательства в адрес своих врагов. Впрочем, проделывали все это воины Танцующей Змеи, благоразумно стараясь не высовываться на открытое место. На некоторое время между противоборствующими сторонами сложилась патовая ситуация. Осажденные не могли покинуть своего укрытия, но и осаждающие также вынуждены были попрятаться, не имея возможности воспользоваться плодами своего успеха. Жадность и надежда все-таки добраться до спрятанных там сокровищ не позволяла индейцам сжечь факторию целиком.
   Так, под грохот пищальной пальбы и вопли каюгов прошла ночь, сменившись хмурым, промозгло-сырым утром. С первыми лучами, выглянувшего из-за туч, раннего рассветного солнца тщетно пытающегося пытаясь разогнать сумрак плохо освещенного помещения, Постолов поднялся со своего топчана, сунул за пояс топор, подойдя к бойнице, отодвинул в сторону стоящего возле нее часового, осторожно выглянул наружу. Двор был пуст, если не считать десятка неподвижно лежащих человеческих тел, натекшая кровь, щедро разбавленная дождевой водой уже успела впитаться в землю, оставив после себя неряшливые, черные пятна. Вокруг царила тишина. На первый взгляд могло показаться, что индейцы ушли, однако Игнат слишком хорошо знал упрямый нрав своих противников, чтобы поверить в такую удачу.
   Между тем маленький гарнизон блокгауза начал постепенно приходить в себя после ночных тревог. Организованное посменное дежурство у бойниц дало возможность людям хоть немного отдохнуть, что позволило сохранить их боеспособность. Наличие кое-какого запаса продовольствия и питьевой воды позволяло дюжине бойцов продержаться в осаде как минимум три-четыре дня. Неважно обстояли дела с двумя ранеными. Один из них получил сильнейший удар по голове и до сих пор находился без сознания, немногим отличаясь от покойника, второму медным наконечником копья пропороли бедро. Рану промыли и перевязали, но очевидно, недостаточно хорошо в результате началось заражение. Бедняга метался в бреду с температурой, но помочь ему в отсутствие сколько-нибудь квалифицированного медика, никто не мог.
   - Лодьи Игнат Евсеич, лодьи идут! - с лестницы, ведущей на самый верх, под четырехскатную крышу блокгауза, скатился мальчишка-наблюдатель.
   - А ну - Постолов быстро взобрался по ступеням-перекладинам, протиснулся в узковатый для его комплекции люк. Пригнувшись, чтобы не зацепить головой низкую стреху подобрался к небольшому слуховому окну. Действительно уже даже невооруженным глазом на сером фоне моря и неба можно было разглядеть белые пятнышки парусов.
   - Одна, две, три, это ж народишку полста а то и поболее будет - негромко, себе под нос произвел недолгий расчет приказчик и истово перекрестился - слава тебе Господи. Уберег Отец Небесный. Не дал случиться злому делу.
   Радость Постолова вполне можно было понять, на трех суденышках, подобных тем, что неспешно приближались к берегу, размещалось обычно от полутора до двух с половиной десятков корабельщиков, людей бывалых, привычных орудовать не только тяжелым веслом и парусом, но и неплохо управляющихся с саблей, топором и рогатиной. А значит, можно было рассчитывать на помощь довольно солидного по здешним меркам отряда.
   Подобный расклад впрочем, был очевиден не только для Игната. Индейцы также прекрасно видели суда бледнолицых и имели вполне отчетливое представление об их численности. Их же отряд, еще вчера насчитывавший около сотни воинов, за время ночного штурма потерял убитыми и ранеными почти четверть своего состава, а значит, новый бой предстояло вести с практически равным по численности, но гораздо лучше вооруженным противником. То есть должно было случиться как раз то, чего опытный и осторожный военный вождь каюгов всеми силами хотел избежать. Рассудив, что его воины еще пригодятся в большом сражении с основными силами, ушедших вглубь леса врагов, взвесив все "за" и "против", Танцующая Змея приказал отступать, несмотря на недовольный ропот своих соотечественников и возмущенные увещевания Красной Птицы предлагавшего устроить засаду и разгромить противника по частям. Вождь был непреклонен и не прошло и двадцати минут как ирокезы ушли, словно растворились в густой чаще. Осада фактории Делавар, закончилась.
   ГЛАВА 4 Поход. Егор выходит на тропу войны.
   Заросшие густым, девственным лесом склоны Аппалачских гор не самый удобный маршрут для обвешанного десятками килограммов оружия и доспехов пехотинца. Но хуже всего пришлось артиллеристам и приданному им в помощь десятку охотников. Тащить пусть даже небольшую пушчонку по узкой, бегущей то вверх, то вниз, петляющей между могучими стволами вековых деревьев охотничьей тропе занятие довольно изнуряющее. Хорошо еще осень в этом году оказалась достаточно сухой, иначе маршрут, был бы вообще непроходим.
   Глядя на мучения своих людей, Ляшков в уме решал техническую задачку. Условие: имеется трехфунтовый фальконет на простеньком колесном станке, пара мулов и горно-лесистая, лишенная даже намека на какие либо дороги, местность. Задание: сделать так, чтобы оный предмет можно по этому, самому бездорожью, легко, а самое главное быстро перемещать, не выматывая до самой крайней степени артиллерийскую прислугу и ее четвероногих помощников. Идея создания легкого, горного орудия с разборным лафетом лежала на поверхности. Когда-то давно, еще мальчишкой на страницах какого-то научно-технического журнала он видел изображение русского трехдюймового горного орудия, перевозимого во вьюках тремя лошадьми и достаточно быстро приводимого в боевое положение силами немногочисленного расчета. Вот только одно но, в нынешних условиях, животных для перевозки подобного орудия и боекомплекта к нему требовалось примерно в два-три раза больше, а возможности княжеской конюшни были весьма и весьма ограничены. Овчинка выделки явно не стоила.
   В очередной раз увернувшись, от норовящей хлестнуть по августейшей физиономии уже по-зимнему голой ветки, Егор недовольно поморщился, поправил туго набитый рюкзак за спиной. Блин горелый, целый князь, по европейским меркам принц, а приходится, как рядовому стрелку, пешком топать. Да еще и волочь на собственном горбу килограмм двадцать груза. А ничего не поделаешь, верный боевой конь на лодью просто не влез, места не было. Хорошо еще, что с броней заморачиваться не стал. Нет, кольчужку натянуть пришлось и поддоспешник конечно тоже, все-таки война с индейцами дело не предсказуемое, никогда не знаешь из какого куста тебе "привет" прилететь может. Так, что и самому постоянно приходится в боевой готовности быть и за людьми приглядывать. И на подчиненных не навьючишь, итак каждый боец отряда помимо оружия, припасов всяких много тащит. Вот, разве, что... Ляшков обернулся, оценивающим взглядом окинул по-юношески тощую, нескладную, в общем, далеко не богатырскую фигуру оруженосца - адьютанта, скептически хмыкнул. Мда, этому чудо - богатырю себя бы донести. У пятнадцатилетнего потомка древнего дворянского рода, нищего и страшно гордого, как впрочем, принято у них в Шотландии, только гонору на десятерых хватит. В первый же день, как только сошел на причал Форта Росс с борта пришедшего из Европы кугелевского когга, юный горец, подрался с пришедшими с промысла ватажниками-промысловиками Афанасия. За кинжал схватился, даже успел порезать одного из новгородцев, не сильно, правда. Подоспевшие полицейские сработали четко и вовремя пресекли безобразие. А главный полицмейстер, когда разобрался, только руками развел. И ватажников вроде понять можно, не каждый день встретишь парня без всякого стыда разгуливающего в юбке, да еще такой срамно - короткой, что ни одна крещеная баба или девка на себя не оденет. Опять же за оружие мальчишка схватился, кровь пустил, так, что по новоросским законам виру с него брать надо в пользу потерпевшего и в княжескую казну. А с другой стороны и шотландец тоже прав, нечего было потерпевшему ему эту проклятую юбку задирать. Вишь, проверить охальнику захотелось, кто же такое над собой терпеть будет? Вот и не потерпел юнец урону дворянской чести. Тоже проверяльщик нашелся, и без него найдется кому. Есть на то "компетентные органы". Последнее словосочетание, услышанное из уст непосредственного начальства, очень уж понравилось бывшему ливонскому деревенскому старосте, волей судьбы, ставшему главным блюстителем порядка в Форте Росс и его окрестностях, он его тщательно зазубрил и теперь частенько вворачивал к месту и не к месту. В общем, подумал наш полицмейстер, почесал седую голову, и суд его был скорым и справедливым. Любопытному ватажнику присудил неделю штрафных работ по уборке городских улиц. А с шотландца штраф взял за пролитую кровь. Ну как взял, выяснилось, что собственно брать то с него и нечего. Деньги, полученные им в новоросской вербовочной конторе, в Гамбурге до последнего медяка ушли на погашение многочисленных долгов и оплату за проезд. Кроме пресловутого килта, клетчатого пледа, тощей сумки и широкого дедовского дирка, ничегошеньки у него за душой не было. Выручил парня Ляшков который среди прочих новостей получил и доклад о курьезном случае в порту. Виру выплатил новгородцу князь из собственного кармана, а юного Мак-Грегора, забрал себе в оруженосцы, должен же он как-то деньги отрабатывать, да и должность эта при дворе как раз была вакантна.
   Следом за шотландцем, тяжело отдуваясь и то и дело, утирая круглую как шар лысую голову, шлепает начальник полевой артиллерии, бременский немец, Карл Брюннер. Комплекция у этого пухлого коротышки уж больно неподходящая для длительных пеших переходов. Да и одет он явно не для лесных прогулок: колет из толстого черного бархата с пышными рукавами и кружевным воротом с напяленной поверх него железной кирасой, бархатные же панталоны, чулки, башмаки и короткий меч - кацбальгер на поясе. Все это неплохо смотрелось бы на европейских дорогах, но здесь выглядело, мягко говоря, неуместно.
   Между тем тропа постепенно стала расширяться, и взорам путников открылся широкий, еще зеленый альпийский луг, на пологом склоне, у подножия которого куда-то торопливо несла свои воды неглубокая, что называется воробью по колено, говорливая речушка. Лучшего места для бивуака и не найти. Две группы разведчиков выдвинулись обследовать окрестности, а основная масса бойцов была брошена на заготовку кольев для рогаток. Вместе с опускающимися на землю сумерками лагерь постепенно успокаивался. Бойцы рассаживались у костров, готовили нехитрый ужин, укладывались на ночлег, прямо на земле, завернувшись в солдатские плащи, шкуры и одеяла. Вступившую в свои права ночь вскоре нарушали лишь крики ночных птиц, да перекличка бродивших по периметру огороженного рогатками лагеря, часовых.
   В самом центре бивуака, ярким, чужеродным пятном на фоне темного леса маячила оранжевая - китайская палатка, освещенная пламенем костра. Может она не очень хорошо защищала от непогоды, но благодаря своей хитроумной и вместе с тем простой конструкции ставилась и убиралась за считанные секунды и весила всего - ничего. Расставаться с этим материальным напоминанием о будущем Ляшкову совершенно не хотелось, вот и таскал ее с собой.
   Еще одним таким "приветом" из оставленного в прошлом, без малого восемь лет назад, двадцать первого века, был алюминиевый, солдатский котелок из которого великий князь Новоросский, ужинавший в компании оруженосца и пары телохранителей, сейчас активно черпал ложкой жидкий кулеш.
   - Я смотрю, прогулки по горам неплохо пробуждают аппетит? - покончив с едой, Егор отставил в сторону посудину, толкнул локтем в бок сидящего рядом, с глубокой оловянной миской в руках, Мак-Грегора - ну, молодой человек, как тебе солдатская каша?
   - Благодарю, сир - проголодавшийся оруженосец, поглощая свою порцию, не сильно отставал от своего господина - если мой государь не считает для себя зазорным довольствоваться столь скудной пищей, могу ли я роптать и быть недовольным?
   - Речь не мальчика, но мужа - усмехнулся Ляшков, под одобрительные ухмылки телохранителей.
   - Но позволено ли мне будет спросить? - шотландец отставил миску в сторону, почтительно поклонился, дождавшись поощрительного кивка, продолжил - почему сир? Почему властвуя над огромным и богатым краем, вы живете в деревянном доме, размерами и роскошью уступающем замкам некоторых лордов, все владения которых можно объехать за один день, ваша одежда проста, а пища скромна и не притязательна?
   - Ты считаешь это неправильным?
   - Не мне судить о правильности или неправильности ваших деяний, сир. Но разве не богатство и блеск государя и его окружения являют собой верный признак величия, процветания и могущества державы, и составляют гордость подданных?
   - Хм. Интересная мысль - хмыкнул Егор - я тебе так скажу: чтобы государство было сильным, у него в первую очередь должна быть крепкая экономика, а уже от этого в свою очередь зависит: и безопасность его рубежей, и уважение соседей, и достойный уровень жизни граждан, и богатство казны, и мощь армии и флота. Вот о чем должен заботиться умный и дальновидный правитель, именно на это должны тратиться его силы и средства. А все остальное: блеск двора, роскошь апартаментов, пышность пиров, на мой взгляд, это так, мишура, которая только маскирует истинное, зачастую далеко не блестящее положение дел. Или ты не согласен?
   - Простите государь, я всего лишь скромный горец, и по молодости своей мало, что видел в жизни, кроме того я не совсем понимаю, что значит слово "экономика". Но со всем остальным трудно не согласиться. Однако, на мой взгляд, именно по этой как вы изволили выразиться "мишуре" соседние властители и будут судить о состоянии дел в вашей державе.
   - Пусть судят - махнул рукой Ляшков - тем горше потом будет их разочарование. А тебе мой юный друг учиться надо. Кстати, как успехи в освоении языка?
   - Отчень карош - с гордостью на ломаном русском заявил шотландец и тут же перешел на немногим лучший английский, на котором собственно и шла беседа - я уже понимаю, и даже могу немного говорить. Ваш язык очень сложен.
   - Надо тебя в школу отправить - нахмурился Егор - выучишься говорить, читать, писать и считать.
   - Но сир! - с горячностью воскликнул юноша - я дворянин. Мой покойный батюшка верой и правдой служил королю и пал в битве. И я счастлив, служить вам своим мечом. Но вся эта учеба... Государь прошу вас освободить меня от этого унижения. Марать за столом бумагу, словно эти дети черни или дикарей. Все это недостойно человека благородного!
   - Считаешь обучение в школе ниже своего достоинства? - нахмурился Егор - да у нас за одной партой сидят и дети крестьянина, и торговца, и юные туземцы. Но там - же, учится и мой сын, и я не считаю это чем-то унизительным. Потому, что самые способные из этих школяров, станут элитой моего государства. Из этих детей черни и туземцев вырастут: офицеры, ученые, инженеры, учителя и врачи. Именно они станут главным богатством этой страны. Будут водить корабли, строить новые мануфактуры, командовать войсками, учить и лечить. И мне нужен не просто оруженосец, а верный, грамотный помощник, способный и с бумагами разобраться, и карту прочитать, и солдатами командовать. Поэтому я хочу, чтобы ты выучился грамоте и языку, а потом, окончил офицерскую школу. Понимаешь? А мечом, всякий дурак махать может. Ступай спать. И не заставляй меня думать, что я в тебе ошибся.
   Резко оборвав разговор, Ляшков поднялся, и молча, кивком головы позвав с собой одного из телохранителей, направился проверять посты, оставив строптивого юнца обдумывать свои слова.
   Упрямство собеседника вывело нашего героя из себя, и свежий ночной воздух остудил разгоряченную голову. Впрочем раздражение вызвали не только и не столько слова юного шотландца, сколько осознание того, как много сил и нервов приходиться тратить, чтобы переломить отношение людей к тому, что он делает. Любые попытки наших современников, что- либо изменить в жизни и мировоззрениях аборигенов из 16 века, изначально натыкались на стену непрошибаемого, твердолобого упрямства. Независимо от того, были они выходцами из России, Европы или уроженцами Нового света, И аргумент был один: "мы всегда так жили и зачем что-то менять, если и так все хорошо складывается". И самому Егору и его друзьям приходилось прикладывать массу усилий: убеждать, уговаривать, требовать, иногда угрожать и запугивать, для того чтобы добиться нужного результата. Были, правда и "лучи света в темном царстве", тот же Коперник всегда готовый учиться чему-то новому. Или взять хотя бы артиллериста Брюннера. Этот уроженец Бремена, несмотря на обманчивую внешность добропорядочного бюргера, эдакого добродушного толстячка, имел довольно богатый боевой опыт. В 1499 году он в составе фенлайна ландскнехтов участвовал в Ломбардском походе Людовика XII, в 1500 дрался под Миланом против швейцарцев Лодовико Моро. А уже три года спустя под командованием Гонсало де Кордовы громил из своих пушек французов при Гарильяно. Обычный путь наемника-ландскнехта, который сегодня служит одному нанимателю, завтра другому. Ничего личного, война - это просто бизнес. В Новый Свет его и сманили как хорошего бухенмейстера. В свою новую матчасть он влюбился сразу и бесповоротно.
   А вот он и сам, легок на помине. Легко поднялся с пушечного лафета, сделав шаг вперед, учтиво, с достоинством поклонился.
   - Что герр бухенмейстер, не спится? - кивнул в ответ Ляшков.
   - Странная война сир, странный поход - пожал плечами Брюннер - располагая всего лишь одной, пусть даже и очень хорошей пушкой и немногим более чем полусотней аркебузиров, мы выступаем навстречу врагу, ничего о нем не зная.

   - А здесь, друг мой, не странных войн не бывает - усмехнулся Егор - а насчет отсутствия информации о неприятеле, пожалуй, вы не правы.
Численность противостоящих нам каюгов от шестисот, до восьмисот воинов, это не считая тех, что останутся охранять свои селения. Но там, в основном молодежь и старики. Вооружены плохо, с дисциплиной тоже не все в порядке, но труса в бою не празднуют. Бойцы крайне свирепые и жестокие, в плен им попадать я бы тоже не советовал, на легкую и быструю смерть в таком случае можете даже не рассчитывать.
   - Тем более есть ли смысл лезть вглубь территории врага столь малыми силами?
   - Видите ли, мастер Брюннер: индейцы, конечно дикари, но далеко не дураки. Они уже имеют печальный опыт предыдущих столкновений и прекрасно понимают, что тягаться в открытом бою с большими нашими отрядами им смысла нет. Будь нас побольше, скорее всего, ирокезы постарались бы измотать наши силы атаками из засад или внезапными ночными нападениями, на которые они знатные мастера. В таком случае компания грозила бы затянуться надолго, да и крови стоила бы большой. А наша малочисленность, по моему замыслу, родит у них иллюзию того, что войну можно выиграть одним мощным ударом, собрав в кулак все силы.
   - Я понимаю, сир - задумчиво кивнул артиллерист - мы всего лишь приманка, чтобы выманить дикарей из их лесов для генерального сражения. Один против десяти. Видимо нас ждет горячее дельце.
   - И довольно кусачая приманка - кивнул Егор - уж поверьте. Наша героическая гибель вовсе не входит в мои планы. Противника ждет пренеприятнейший сюрприз. Ладно, ступайте отдыхать, завтра будет тяжелый переход.
   Время уже близилось к полуночи, когда Егор, закончив, наконец, обход постов, вернулся к своей палатке и принялся располагаться на ночлег. Денек выдался не из легких, да утро обещало принести немало хлопот, а потому надо было, как следует выспаться.
  
  

   ГЛАВА 5. Битва.
   Ночь прошла на удивление тихо и безмятежно. Даже пернатая и четвероногая лесная живность, распуганная большим скоплением шумных, вонючих и весьма опасных существ, непонятно по какому праву возомнивших себя царями природы, куда-то попряталась.
   С первыми солнечными лучами лесную тишину нарушил шум, неизбежно возникающий при большом скоплении военного люда. Бивуак просыпался, наполнялся шумом людских голосов, бряцанием оружия, запахами горячей каши, готовящейся в больших котлах у которых уже собирались первые группки желающих подзаправиться бойцов.
   Егор выбрался из палатки, глубоко вдохнул прохладный, пахнущий лесом и рекой и дымом костров необыкновенно вкусный воздух, сделал несколько энергичных взмахов руками, заставляя кровь быстрее бежать по жилам.
   - Желаешь размяться государь? - рядом тут же "нарисовался" прекрасно знающий привычки своего начальства телохранитель - с оружием или так?
   - Давай Гаврила, коротенький спарринг - согласился Ляшков - пока Якоб за завтраком ходит.
   Дальнейшие десять минут сворачивающий палатку Мак-Грегор с изумлением наблюдал как великий князь Новоросский и его воин азартно молотят друг, друга руками и ногами, валяют в по-осеннему жухлой траве.
   Странное развлечение прервал слегка запыхавшийся от быстрого бега Якоб.
   - Государь, дикари! Часовой задержал на опушке. Трое, все без оружия, говорят с миром пришли. Лейтенант фон Зиг велел немедленно доложить.
   - Хорошо - кивнул Егор - ты кашу то принес?
   - А как же, княже - ухмыльнулся боец - ты ж сам всегда говаривал, мол, война - войной, а обед по распорядку.
   - Правильно говаривал. Давайте быстро организуй стол и посмотрим, что там за гости к нам пожаловали?
   Вскоре перед Ляшковым предстали хозяева здешних мест - вожди саскуеханноков.
   О том, что индейцы посетили лагерь новороссов с мирными намереньями, явно говорили отсутствие оружия, и боевой раскраски на полуголых телах и совершенно бесстрастных, словно вырезанных из камня или дерева смуглых физиономиях.
   - Я приветствую Белого Вождя на земле своего народа - начал светскую беседу высокий, худощавый старик.
   Когда-то он, наверное, был могучим воином. Но годы сделали свое дело. Пусть плечи его были по-прежнему широки, а осанка не имела и малейшего признака старческой сутулости, но несущее следы многочисленных схваток тело одрябло, лицо покрылось сетью морщин, а перетянутые замшевой тесьмой и украшенные перьями орлана, редкие волосы были белы как снег.
   - Здравствуй Летящее Копье - выслушав переводчика, вежливо кивнул Егор и сделал приглашающий жест - я хочу, чтобы ты и твои спутники разделили со мной трапезу.
   - За хорошим угощением и разговор пойдет веселее - согласился вождь.
   - Ну, положим угощение не самое роскошное - усмехнулся Ляшков.
   - Воин на тропе войны должен довольствоваться малым - пожал плечами Летящее Копье.
   Повинуясь его жесту туземцы чинно расселись вокруг костра и получив каждый по миске с кашей, невозмутимо приступили к еде.
   - Итак, что привело тебя ко мне, вождь? - наконец перешел к делу Егор, когда с едой было покончено, а опустевшая посуда унесена.
   - На нашей земле убили людей твоего племени. Мы пришли сказать: "саскуеханноки не заслуживают твоего гнева". Это сделали другие. Нашим охотникам не нужна была смерть Длинного Ножа и его родичей. Он продавал нам хорошие вещи. У кого теперь мы будем их покупать?
   - Я знаю, кто это сделал - нахмурился Ляшков - каюги пришли на землю твоего народа, убили моих людей и забрали товары, которые предназначались вам. И что же сделали саскуеханоки? Может быть, они нашли и покарали убийц и воров, хозяйничающих на их охотничьих тропах? Или хотя бы просто помогли мне их выследить? Нет. Вместо этого они пришли и говорят, это сделали не наши люди, а значит это не наша забота и разбирайся со всем этим сам. Нас беспокоит лишь одно, с кем мы будем теперь торговать. Я тебя правильно понял, мудрый вождь?
   - И что же ты хочешь, Вамбогима? - невозмутимо поинтересовался старик.

   - Я хочу знать, хотят ли ваши храбрые воины наказать подлых каюгов или они и дальше будут делать вид, что то, что здесь произошло, их не касается?
   - Каюги всегда были нашими соседями, иногда мы были союзниками, иногда враждовали. Сейчас между нами нет войны, но они повели себя как воры, пролив кровь твоих людей на этой земле и украв предназначавшиеся нам вещи. Их надо наказать. Мы готовы выкопать томагавк. Но разведчики говорят: ленапы собирают воинов. Саскуеханноки выйдут на тропу войны, а наши извечные враги ударят им в спину и сожгут беззащитные селения?
   - Ленапы сами пришли под мою руку - возразил Егор - теперь они тоже мои люди, а значит мои враги - их враги, а мои друзья - их друзья. Они будут воевать против того, на кого я укажу и никак иначе. Разве с тех пор, как они стали частью моего народа они хотя бы раз, первыми, напали на своих соседей?
   - Хорошо - наконец после некоторых раздумий поднялся со своего места Летящее Копье - мы поверим тебе. Солнце взойдет два раза, и наши воины присоединятся к твоим.
   - Нет, вождь - покачал головой Ляшков - мы поступим по-другому...
   Переговоры с неожиданными союзниками несколько задержали выступление отряда, а потому к левому берегу Саскуеханки, где ранее размещалась разрушенная индейцами фактория вышли уже почти в сумерках. Бивуак был подготовлен наспех, но, тем не менее, охранялся он усиленными постами, а у заряженного орудия посменно дежурили канониры.
   Танцующая Змея наблюдающий за притихшим лагерем, укрывшись за большим камнем в который раз хвалил себя за предусмотрительность. Он знал, что враги придут именно сюда. Здесь, в широкую, полноводную Саскуеханну впадает небольшая речушка. Именно здесь сходятся охотничьи и торговые тропы всех четырех племен саскуеханноков. Сюда в те редкие годы, когда племена не воюют между собой, приходят торговать каюги, мохоки, сенеки, чьи вигвамы стоят на закат от здешних мест, ленапы с севера, поухатаны, нантикоки, паманки и маттапони, живущие у Большой Соленой Воды. Удобное место. Не зря торговец бледнолицых выбрал его для своего дома, мудрый был. Вот только воином оказался плохим, слишком доверчивым. Хитрые воины каюгов притворились, что пришли продавать пушистые звериные шкуры, усыпили бдительность врага, а когда он расслабился, нанесли страшный удар. Они убили всех. Взяли их скальпы и много хороших вещей. Вот так и надо воевать с белыми людьми. Только так, считал военный вождь каюгов, их можно победить, не заплатив за это слишком высокую цену жизнями своих соплеменников.
   Между тем ночь окутала землю, и лишь огоньки костров местами разрывали ее темное покрывало. Танцующая Змея выждал еще немного и прижав ладони к губам. Тишину нарушил крик испуганной птицы, и тот час десятки безмолвных теней метнулись к мирно спящему бивуаку.
   Военный вождь каюгов имел в своем распоряжении достаточно скромные силы и вовсе не рассчитывал на полную победу. Но ослабить противника, лишить его нормального отдыха, измотать перед встречей с основными силами, используя тактику быстрых, болезненных "укусов" было ему вполне по силам. И он отлично это понимал.
   Хлопок ружейного выстрела в тишине прозвучал как раскат грома, заставив Егора кубарем выкатиться из палатки. Только, что дышавшая миром и спокойствием ночь вдруг "взорвалась" ошарашив трескотней беспорядочной ружейной пальбы, криками и дикими визгами и в довершение всей этой какофонии оглушительно рявкнула пушка, осветив вспышкой выстрела творящийся вокруг бедлам. Еще недавно слаженное и обученное воинское подразделение вдруг превратилось в неуправляемую человеческую толпу, мечущуюся по лагерю и бестолково стреляющую "куда бог пошлет". А со всех сторон летели увесистые камни-голыши, стрелы и копья, одно из которых с треском пропороло тонкую, синтетическую ткань китайской палатки безнадежно испортив вещь.
   - Поберегись княже - из темноты возникла крепкая, коренастая фигура Гаврилы, оттер плечом, вскинул ружье, выстрелил в ту сторону, откуда прилетел "подарок".
   - Отставить стрельбу! - заорал, тщетно пытаясь перекричать царящий вокруг шум, наконец, окончательно пришедший в себя Егор - Мак Грегор!
   - Я здесь, государь! - лицо шотландца, было бледно, но рука твердо сжимала обнаженный клинок, а в глазах горел нешуточный азарт.
   - Кого-нибудь из командиров и барабанщика ко мне, быстро - уже спокойным голосом распорядился Ляшков, застегивая извлеченную из под останков палатки перевязь с оружием, и проверяя замки пистолетов.
   - Есть! - юноша тут же исчез.
   В ту же секунду где-то на другом конце лагеря зарокотал барабан. Это опомнившийся Фон Зиг все-таки взялся наводить порядок среди своих подчиненных.
   Заглушая все прочие шумы, снова грохнул фальконет, ясно давая понять, что герр Брюннер по прежнему на боевом посту и надежно контролирует ситуацию.
   Странно, но этот выстрел словно послужил для индейцев сигналом к прекращению атаки. Они исчезли также внезапно, как и появились.
   Утро принесло с собой две вести, как водится, хорошую и плохую. Плохо было, что напавшие на бивуак каюги, судя по всему, ушли совершенно безнаказанными. Разведчики обследовав окрестности лагеря не нашли не то, что убитых или раненых врагов, даже пятен крови нигде не обнаружили. Радовало же то, что и новороссам ночное нападение вопреки ожиданиям больших потерь не нанесло. Раненые были, причем двое достаточно серьезно. Одному "прилетело" выпущенным из пращи булыжником, второму пробило бок копьем, еще несколько бойцов отделались царапинами. Более трагичного исхода удалось избежать благодаря усиленным постам, один из которых вовремя обнаружил приближающихся врагов. Свою роль сыграла небольшая численность и отвратительная оснащенность нападавших. Ляшков прекрасно понимал, располагай индейцы оружием более совершенным, чем копья и стрелы с каменными и костяными наконечниками, результатом ночной атаки мог быть полный разгром экспедиционного отряда.
   Следующие три дня экспедиционный отряд новороссов оставался на развалинах бывшей фактории, дожидаясь прибытия лодей из Ленапского залива и отстраивая заново разрушенные недавним пожаром блокгауз и складские постройки. Дождавшись Постолова, пополнив изрядно поистраченный запас продовольствия и оставив для охраны своей новой тыловой базы всех ополченцев, Ляшков выступил в поход с регулярной пехотой, артиллерией и сотней ленапов.
   Дальнейший переход занял почти неделю и прошел без серьезных столкновений, если не считать таковыми регулярные стычки между небольшими отрядами каюгов, продолжавших беспокоить внезапными наскоками и выдвинутыми вперед в качестве боевого охранения воинами Амикозоу.
   Впрочем, позволить врагу далеко продвинуться вглубь своей территории в планы ирокезов не входило, и они решились, наконец, на генеральное сражение.
   Отряд за отрядом их размалеванные боевой раскраской воины в вываливали из лесной чащи, перекрывая новороссам путь вперед. Вопреки ожиданиям, ирокезы атаковать сходу не спешили. Они, не торопясь, "сообразили" подковообразное, развернутое вогнутой стороной к врагу построение и принялись чего-то выжидать. Ляшков, некоторое время с недоумением всматривался в неподвижные ряды раскрашенных боевой раскраской, защищенных деревянными доспехами и щитами индейских воинов. Судя по размерам "подковы" и глубине построения их было никак не меньше шести - семи сотен. Учитывать, что какая-то их часть осталась охранять поселки, то если верить донесениям разведки, каюги выставили здесь большую часть своих бойцов.
   Между тем по рядам индейских воинов прокатилось волнение. Из сотен глоток вырвался дикий вой и вся эта человеческая масса, потрясая оружием, хлынула вперед, грозя захлестнуть две куцые шеренги стрелков, горстку артиллеристов у заряженного фальконета, "безопасников", суетящихся у пары странного вида треног и нетерпеливо подавшихся навстречу врагу ленапов.
   Внезапно, когда до атакующих оставалось метров триста, из-за спин новороссов взмыли в небо и метнулись им навстречу две злобно шипящие и оставляющие за собой хвост порохового дыма ракеты. Пара огненных шаров с грохотом распустились над головами индейских воинов прямо в центре их построения. Эффект от первого в Новом свете применения подобного оружия был более психологическим чем практическим. Потери, понесенные каюгами в результате разрывов двух практически не несущих дополнительного поражающего элемента пороховых ракет, едва ли составили десяток - полтора убитых, раненых и контуженых, но вот вызванная ими паника была поистине разрушительной. В один момент грозное вражеское войско превратилось в толпу перепуганных дикарей. Одни в ужасе валились на землю закрывая головы руками, другие, толкаясь и давя друг дружку, бросились под защиту спасительного леса. Да что там говорить о несчастных туземцах, если даже среди новороссов действие нового оружия вызвало замешательство. Да и сам Ляшков, хотя и ожидал чего-то подобного, был слегка ошеломлен произведенным эффектом. Первым очнулся как ни странно Брюннер. Ругаясь на жуткой смеси русского и немецкого языков, он подскочил к оторопевшему бомбардиру, выхватил из его руки тлеющий пальник и ткнул им в затравочное отверстие фальконета. Пушчонка неуклюже подпрыгнула, и рявкнув, выплюнула облако порохового дыма и целый рой чугунной картечи, врезался в плотную людскую массу, круша, ломая, разрывая клочья полуголые человеческие тела.
   - Огонь! - заорал Егор.
   Первая шеренга стрелков, одновременно вскинув к плечу ружья, дала дружный залп, через мгновения нашедший свои жертвы в потерявшей всякий порядок толпе, и расступилась, заряжая ружья и пропуская вперед следующий плутонг. Новый залп, и повинуясь приказам своих командиров, разрывая плотные облака порохового дыма, щетинясь жалами штыков, блистающая сталью стена солдат мерным шагом под неумолчный бой барабана двинулась вперед. С дикими воплями, обрушились на своего извечного врага, наконец, пришедшие в себя ленапы. А за спинами окончательно смешавшихся каюгов, раздался боевой кличь саскуеханноков, ударивших с тыла на окончательно деморализованного неприятеля и довершивших его разгром.
  

   ГЛАВА 6. В которой любознательного читателя ждет повествование о жизни обитателей Нового Света, а Сергея весьма неприятное приключение.
  

   Волна негромко плещет, разгоняемая широкой лопастью короткого весла, журчит за кормой, небольшие льдинки стучатся в берестяной борт. Тихо падают крупные снежинки, словно по волшебству исчезая в темных водах реки, тают, холодя кожу гребцов. Каноэ стремительно несется вниз по течению. Сергей с удовольствием набрал в грудь чистый, свежий воздух. Легкий морозец нисколько не мешает грести, наоборот слегка бодрит и освежает разгоряченное работой тело. Настроение замечательное, и есть от чего. Он возвращается домой, туда, где ждут друзья и самая красивая в мире девушка, от одного предвкушения встречи с которой сладко щемит сердце, горячее бурлит кровь в жилах, а губы сами растягиваются в глупой, бесшабашной улыбке. Хотелось петь и кричать о переполняющей радости, но лес не любит шума и суеты, поэтому парень сдержался, только покосился на своего молчаливого и невозмутимого спутника и сильнее налег на весло.
   Вот, наконец, заканчивается, тянущийся по обоим берегам по-зимнему голый, присыпанный свежим снежком лес, уступая место обширным росчистям, занятым под огороды и пашни. Взору путников открывается частокол посада, за темной стеной которого прячутся срубы и белые крыши изб и крытых корьем вигвамов. Вьющийся над ними дымок, придавленный низкими серыми тучами, стелется над землей, приятно щекочет ноздри запахами, обещая скорый отдых и сытную трапезу в теплом уюте человеческого жилья. Проходит еще минут десять и нос челнока, ломая тоненький ледок заберегов, утыкается в берег у бревенчатого причала. Первым на сушу ловко выскочил Сатэ-Ок, слегка придержал посудину, пока из нее не выбрался Корнев. Затем путешественники одним сильным рывком вытянули лодчонку из воды и принялись выгружать из нее оружие и багаж. Последнего было совсем не много, пара свернутых в тюки оленьих шкур, служивших в дороге постелью и кровом, и больших, пошитых из того же материала торб. Сборы заняли не больше пяти минут. Оставив перевернутое кверху дном каноэ отдыхать среди десятка подобных ему берестяных челноков, наши путешественники шагнули под своды надвратной башни в гостеприимно распахнутые ворота Черновского острога.
   Поселок, основанный на месте сожженной в результате набега враждебных мохауков крупной махгиканской деревни, со временем превратился в небольшой город, немногим отличающийся от такого же находящегося где-нибудь в далекой, оставшейся за бескрайним океаном Московии, Рязанщине или Новгородчине. Такой же окруженный частоколом посад и на вершине холма едва виднеющиеся за бестолковым мельтешением снежных хлопьев рубленные "в киту", бревенчатые башни и стены кремля. Вот разве, что индейские вигвамы стоящие вперемешку с домами переселенцев вносят свой ничем неповторимый колорит в облик городка. Есть школа и больница, занимающие просторные избы пятистенки в центре, и две часовни, православная и католическая, в них святые отцы службы справляют, когда наездами здесь бывают. Наличествует даже почтовая станция с трактиром, новшество, вводимое с этого года во всех более или менее крупных поселениях Новороссии. А бывшая Черновка, ныне Черновский острог все же второй по размеру и численности населенный пункт в княжестве. Почти три тысячи жителей, две трети из которых, выходцы из Старого Света, остальные - махгикане, которые целыми родами откочевали под защиту крепостных стен, влившиеся и прочно смешавшиеся с пестрой и разноязыкой толпой колонистов. Хотя в большинстве своем индейцы продолжали жить прежним, родовым укладом, подчиняясь своим вождям и старейшинам. Стараниями святых отцов удалось обратить в христианство многих из принявших власть "белого вождя" туземцев, но грань, где закачивались старые языческие верования, и начинались новые, принесенные из-за океана, была очень тонкой. Нет, наивным детям природы, конечно, нравилась пышность и торжественность церковных служб. Новоявленные христиане с удовольствием посещали и католические мессы, и православные проповеди, но и свои собственные обычаи и верования забывать не собирались, по простоте душевной считая, что чем больше добрых богов и духов их защищает, тем полезней для здоровья и благосостояния. Кроме того к величайшему ужасу и негодованию святых отцов их свежеприобретенная паства решительно отказывалась понимать разницу между двумя религиозными течениями. Сегодня, внимательно выслушав католическую латынь отца Бонифатия, завтра, те же самые прихожане, ничуть не смутившись, отправлялись столь же прилежно внимать старославянским речам православного священника. И ничего нельзя было с этим поделать, не прогонять же их из храма. Вот как прикажете им объяснить, почему, если Бог у белых людей один, молятся они ему по-разному? Любые уверения каждого из пастырей в том, что именно его способ богослужения является единственно верным и правильным, а все остальное суть ересь и кощунство, вносили еще большую сумятицу в совершенно нецивилизованные головы несчастных аборигенов.
   Гораздо проще с вопросами религии дела обстояли как ни странно в смешанных семьях. Выходившие замуж за колонистов индианки принимали согласно новому закону веру супруга и волей неволей вынуждены были ходить только в храмы посещаемые главой семьи. С каждым годом таких смешанных союзов становилось все больше, как и детворы рожденной от этих браков.
   Впрочем, вернемся к нашему герою. Последний раз Сергей был здесь прошлой весной, когда уходил во главе небольшой экспедиции к берегам казавшихся тогда такими далекими, Великих озер. Но вот прошло немногим более полугода, а границы княжества его стараниями существенно продвинулись на запад. Весь конец лета и первая половина осени ушли на то, чтобы настелить волоки в обход водопадов, построить небольшой острог для их защиты и завязать торговые и дипломатические отношения с племенами Венро и Эри проживающими в здешних местах. Уже к середине ноября, оставив в форте Ниагара, в качестве гарнизона, десяток своих людей, он вернулся в Онтарио, где уже ожидала почта, почти месяц назад как доставленная из столицы. Махгиканин - почтальон привез два пакета. Первый, от Ляшкова, в котором тот писал, что не видит особой необходимости в присутствии приятеля на данный момент на Озерах и настаивал на его возвращении в Форт Росс. Действительно с наступлением зимних месяцев деятельность экспедиции предполагалось ограничить лишь неторопливым изучением и картографированием южного побережья озера Эри, а с этой задачей вполне мог справиться Ди Вартема, остававшийся зимовать в Ниагаре. Более активные действия планировались на будущую весну, когда итальянец, дождавшись подкрепления, должен будет самостоятельно двинуться дальше на запад к истокам Миссисипи.
   Сергея же ждало новое задание, о котором он знал только то, что оно будет обязательно, но только после свадьбы, к которой все уже было готово. Не хватало лишь одного, но весьма важного элемента - жениха.
   Собственно как раз об этом было второе письмо. Аленка Титова сообщала, что ждет, не дождется своего суженного, день венчания уже назначен, гости приглашены, с отцом Федором уговорено и усадьбу для молодоженов отстроили. Батюшка - князь Егор Михайлович сам мастерам сказывал, где и как хоромы ставить и серебра им из своей казны за работу не пожалел.
   В общем, было, отчего радоваться, и куда торопиться нашему герою.
И пускай путь был далеким и опасным, в конце его ждала награда, о которой он давно мечтал.
   Между тем широкая улица привела предающегося сладостным грезам Корнева и его спутника на неширокую площадь перед крепостью. Представляла она собой правильный четырехугольник бревенчатых стен - кит, пятиметровой высоты с поверхом, стрельницами и четырьмя кряжистыми - башнями по углам. На их открытых площадках, на колесных лафетах были установлены двенадцатифунтовые медные пушки, по одной на каждую башню. Поскольку считалось, что город расположен практически в центре новоросских владений и нападение извне ему не угрожает, гарнизон крепости был невелик. Три десятка стрелков при одном офицере и сержанте, и двадцать человек артиллерийской прислуги. Вполне достаточно для отражения налета немирных аборигенов. Впрочем, после окончательного замирения и присоединения к Новоросскому княжеству племени воинственных мохауков, нападать на город действительно было просто некому. Не считать же реальной угрозой для густонаселенного по местным меркам поселения, горстку непокорных, родичей непримиримого, люто ненавидящего пришельцев Красной Птицы. Тем более, что мятежный вождь со своими немногочисленными воинами и их семьями, спасаясь от преследования правительственными войсками, и союзными им ленапами, и онейдами, по слухам вот уже полгода как ушел в земли каюгов. Поговаривают, правда, что прошлогодняя война с ними о которой Сергей, будучи в Онтарио узнал лишь спустя месяц после ее окончания, не обошлась без его участия. Теперь мятежники, опять же по слухам, укрываются у нейтральных сенеков, где опять и довольно небезуспешно продолжают интриговать против бледнолицых.
   Впрочем, как мы уже знаем, непосредственно жителям Черновского острога все эти политические и военные перипетии ничем не угрожали, и городок продолжал жить размеренной, мирной жизнью, со всеми ее проблемами и заботами. Работали бумажная и стекольная мануфактуры, уходили в лес за меховой казной охотники. Те же, кому не хватило рабочих мест на производстве, и кого не прельщал промысел дикого зверя, с нетерпением ждали весны. Тогда можно будет уйти на заветную деляну, заросшую плачущими драгоценным сладким соком кленами, или вернуться к своей пашне или огороду, снова начав ежегодную "битву за урожай".
   Ворота цитадели, тоже оказались открытыми. Однако, возле них неторопливо прохаживался часовой, обряженный в железную кирасу одетую поверх короткого овчинного полушубка и каску, напяленную поверх мехового треуха. Мушкет на его плече хищно поблескивал широким жалом примкнутого штыка. Признав в запорошенном снегом путешественнике своего полковника, стрелок вытянулся по стойке "смирно" и принялся добросовестно "пожирать" глазами начальство.
   Румяная с мороза, сытая физиономия солдата, его добротное, теплое одеяние и содержащееся в надлежащем порядке оружие ясно говорили, о том, что отцы командиры, несмотря на нахождение в тихом и спокойном гарнизоне, своими обязанностями не пренебрегают и службу знают. О том, же говорили, также содержащиеся в полном порядке укрепления и постройки, и даже аккуратно отчищенные от снега дорожки и плац с высоким флагштоком, на котором повисло полотнище флага с голубым Андреевским крестом.
   За толстыми стенами кремля прятались цейхгауз, продовольственный склад, полицейский участок с порубом, казарма, а также жилые дома, офицеров и семейных солдат. В общем, в крепости царил строгий армейский порядок, что само по себе не могло не порадовать нашего героя по своему должностному положению являющегося одним из самых высших воинских чинов Новоросского княжества.
   Комендант крепости - лейтенант Федосей Щербина, несмотря на свои двадцать два года, носил третий по значимости в здешней воинской иерархии чин вполне заслуженно. В свое время в числе четырех десятков других деревенских недорослей его завербовал в свою дружину новый Грюненбургский фогт. Вместе с тяжелой пищалью, бердышом и старой кирасой паренек получил путевку в другую жизнь. Да солдатская служба не сахар, полна многих (большей частью самых неприятных) неожиданностей, и сложностей. Стезя воина трудна, опасна и непредсказуема. Но с другой стороны для Федосея это был шанс вырваться из окружавшей его беспросветной нищеты, ведь в отеческом доме его ждали только полуголодное существование и тяжкий ежедневный труд, во благо господина.
   Благодаря уму, упорству, смекалке и отваге, очень удачно сочетавшимся с недюжинной физической силой и природной ловкостью, он сполна воспользовался этим шансом, сделав неплохую карьеру. С той поры прошло пять лет. Из тех сорока его товарищей почти половина сложила головы, одни в боях с крестоносцами или пиратами, другие в многочисленных стычках с индейцами в лесных дебрях дикого континента. Те же, кто выжил, приобрели бесценный боевой опыт и составили основу офицерского и сержантского корпуса пока немногочисленной регулярной армии Новоросского княжества. Назначение командиром небольшого подразделения дислоцированного в спокойном и не очень удаленном от столицы гарнизоне молодой офицер принял без особого восторга, в таком возрасте хочется подвигов, славы, да и карьеры, сидя в здешнем захолустье, особо не сделаешь. Но служба есть служба и вот уже два года парень практически безвылазно сидел в Черновском остроге. Женился на индианке, обзавелся кое-каким хозяйством и даже начал находить какие-то положительные стороны в своем нынешнем положении, но месяц назад внезапно начались передвижки. Сначала князь вызвал к себе здешнего воеводу Еремея Хлопотникова, говорят за новым назначением. А следом, пришел приказ передать гарнизонную службу местному полку национальной гвардии, а самому вместе со стрелками выдвигаться в Форт Росс. Причины столь спешной передислокации в приказе естественно не разглашались, но их отсутствие вовсе не было причиной для невыполнения поставленной задачи. Ведь приказы, как известно, не обсуждаются, а исполняются, а посему приходилось спешно бросать налаженный быт, собрав семьи и пожитки, срываться с места и отправляться в полную неизвестность. Впрочем, наверное, все военные люди хотя бы немного фаталисты вот и Щербина на судьбу не жаловался, относясь ко всему с философским спокойствием, надо, значит надо.
   Гостей он встретил весьма радушно, организовал баню и позже за накрытым столом поведал о последних событиях. Увы, ничего особенного лейтенант сообщить не мог, только то, что было уже напечатано в еженедельно доставляемой из столицы газете. Сергей запросил в свое распоряжение всю накопившуюся за два-три месяца прессу и после ужина при тусклом свете оплывавших в подсвечниках свечей, принялся изучать последние известия. Не будем утомлять читателя перечислением, о них он легко сможет узнать в ходе нашего дальнейшего повествования. Достаточно сказать, что самой крупной из новостей был прошлогодняя, победоносная война с каюгами. Ничего не поделаешь, средневековая жизнь течет неспешно и не суетливо, в отличие от покинутого некогда нашими героями сумасшедшего двадцать первого века.
   Переночевав в гостеприимном доме молодого офицера ранним утром следующего дня, наши путешественники были готовы снова отправиться в путь по воде, но чаяниям их не было суждено сбыться. Мать природа приготовила им свой сюрприз. Ударивший ночью мороз местами схватил серебристым панцирем реку. И хотя ледяная корка еще была достаточно тонкой и непрочной, двигаться дальше на каноэ было невозможно. Острая кромка могла запросто повредить хрупкие берестяные борта посудины.
   Впрочем, подобные мелочи едва ли могли остановить рвущегося к своему счастью Корнева, и он готов был идти дальше хоть пешком, хоть на лыжах. К счастью подобного самопожертвования никакой необходимости не было. С первым же выпавшим снегом, от острога до столицы, был проложен достаточно удобный зимник. Не прошло и часа как, от почтового двора отъехали запряженные резвой кобылкой четырехлеткой сани-розвальни, увозя укутанного меховыми пологами седока. Сатэ-Ок, для которого надобность в дальнейшем путешествии отпала, остался гостить в городе у родичей.
   Долговязый, костистый возница - аукшайт, обряженный в подбитые серым волчьим мехом кафтан и колпак, оказался человеком весьма флегматичным и молчаливым, он лишь негромко мурлыкал себе под нос какую-то заунывную песню. Некоторое время Сергей дремал, убаюканный этим его пением, и поскрипыванием снега под полозьями саней. Но затем путешествие показалось ему несколько скучноватым, и он решил разговорить попутчика.
   - Тебя как зовут - то?
   - Арвидас, ваша милость - немного поразмыслив, сообщил мужик.
   - Давно при почте служишь?
   - А как первый снег выпал, так и служу. Зимой то все одно, делать нечего. А воевода мне и лошадь вот дал, велел только беречь ее и каждую зиму почту на ней возить. А летом и пахать на ней можно, и сено... - возница причмокнул, щелкнул вожжами и продолжил - плохо без животины в хозяйстве. На бабе разве много вспашешь?
   - Так ты чего? - изумился Сергей - жену в плуг запрягал?
   - А кого же еще? - на простецкой физиономии крестьянина отразилось непритворное удивление - другой - то скотины не было. Анна у меня баба здоровая.
   - Ну ты, блин, даешь! - некоторое время Корнев молчал, переваривая полученную информацию.
   - Теперь заживем - между тем продолжал разглагольствовать Арвидас - зимой денег извозом заработаю, весной сока кленового наберу, купцам продам. Надел свой распашу, весь. Урожай хороший будет.
   - А не боязно одному в дороге-то?
   - Господь миловал - перекрестился возница.
   - Спокойно на дороге значит - резюмировал Сергей
   - Спокойно. Так ведь не с пустыми руками то еду. И рогатина есть, и арбалет в арсенале выдали, кольчужку вот справили - мужик распахнул верхнюю одежду, продемонстрировав металл брони - я же в ополчении состою. Опять же некого бояться. Разбойников здесь нет, дикари уже давно не балуют, а от зверя отобьюсь с божьей помощью. В прошлом годе волчару матерого сам стрелой взял, теперь кафтан на меху и колпак как у купца богатого. При старых то господах, когда там, за морем жили, нам ведь оружие вовсе нельзя было носить. Поймают, повесят сразу. На всю деревню один топор, да один нож и те цепью к колоде прикованы. Нынешний государь, дай Бог ему здоровья простому люду много хорошего сделал. Я ж ведь поперва и не хотел в новые то земли ехать, страшно было. А ныне и не жалею вовсе, не в пример лучше жизнь стала.
   Хвалебные речи возницы в адрес новых господ оказались прерваны самым бесцеремонным образом. Лохматая, бурая туша внезапно с треском выломилась из кустов на дорогу метрах в десяти перед мордой лошади. Испуганно всхрапнув, кобылка резко рванула в сторону, развернувшиеся поперек накатанного тракта розвальни наскочили на дерево и опрокинулись, вытряхивая в снег и возницу, и пассажира.
   Медведь потянул носом воздух, шумно фыркнул и не спеша двинулся к бьющейся в безнадежно перепутанной упряжи, лошади. В этот момент, между хищником и жертвой самоотверженно встал Арвидас. Зверь, конечно, был страшен. Но позволить себе отдать на съедение какому-то блохастому гопнику свою надежду на грядущую сытую и безбедную жизнь мужик просто не мог. С отчаянным воплем он бросился на шатуна, и попытался ткнуть рогатиной в его мохнатый бок. Косолапый, с удивительной для своей огромной комплекции стремительностью развернулся, мощным ударом когтистой лапы отбросил мужика в сторону и остановился привлеченный непонятным шевелением валяющейся прямо перед ним оленьей шкуры.
   Начало драмы Корнев, сначала сидевший спиной к вознице, а после внезапно очутившийся головой в сугробе, пропустил. Беспомощно барахтаясь в опутавшем его, некогда таком уютном, а ныне превратившимся в смертельную ловушку, меховом пологе он слышал рев зверя, ржание несчастной лошади и вопли ее хозяина, понимал, что происходит что-то ужасное, но увы, не мог оценить, откуда исходит угроза и какова степень ее опасности. Наконец он кое-как сумел выпутаться и, вытащив из-за пояса оружие, взвести курок. Вовремя, практически возле своего лица парень уже чувствовал зловонное дыхание медвежьей пасти. Именно туда, в эту оскаленную, смердящую пасть он и нацелил ствол пистолета. Очевидно, высшие силы хранили нашего героя, далеко не совершенный и капризный кремневый замок не дал осечки, не отсырел и не рассыпался порох с затравочной полки. Выстрел произошел, как ему и положено с секундным запозданием, его грохот слился с предсмертным ревом хищника, и все вокруг заволокло серым облаком порохового дыма.
  

   ГЛАВА 7. В которой встречаются двое старых друзей.
  
   Яркие солнечные лучи играли на стеклах окна, солнечными зайчиками весело прыгали по бревенчатым стенам и нехитрому убранству великокняжеского терема.
Ясность морозного утра и мирная семейная обстановка навевали самое благодушное настроение. Их величества изволили завтракать в кругу семьи.
   Удобно разместившись в громоздком деревянном кресле, Ляшков развернул свежий, доставленный этим утром номер "Новорусского вестника", и, не отрываясь от процесса поглощения выставленной на стол в количестве способном прокормить роту голодных наемников снеди, погрузился в чтение.
   - Не читай во время еды - Татьяна попыталась выхватить из рук мужа газету - вредно для пищеварения.
   - Ничего моему пищеварению не сделается - уворачиваясь, улыбнулся Егор - к тому же только плохие новости ему вредят, а здесь их нет, все чинно и благородно.
   - Удивительно, у нас и вдруг плохих новостей нет.
   - Мама, а что такое пищеваленье? - четырехлетний Мишка, прекратил ковырять ложкой молочную кашу и уставился на родителей такими же как у матери огромными, зелеными глазищами - это такое валенье да? Оно вкусное?
   - Пищеварения, это когда тетка Аксинья еду на кухне стряпает - рассмеялся Ляшков.
   - Не морочь ребенку голову - Таня взъерошила русые волосы мужа - а ты ешь быстрей.
   Мальчик быстро доскреб ложкой по дну миски и наспех прожевав, запил еду несколькими глотками молока, сполз с лавки. Татьяна вытерла рушником перемазанную кашей мордочку и передала ребенка в заботливые руки Аксиньи.
   Под ее строгим взглядом, няня развернув малыша лицом к иконам, водя его рукой, заставила перекреститься.
   - Дорогая, с каких пор ты у нас такая набожная стала? - усмехнулся Егор.
   - Это твой наследник - назидательно подняла палец супруга - будущий правитель, а значит должен во всем подавать пример своим подданным, в том числе и в почтительном отношении к вере и обычаям своего народа. Когда он придет на твое место с него спрос вдвойне будет: и как с князя и как с твоего сына.
   - Ох, и мудрая ты у меня женщина - Ляшков поднялся, поцеловал жену - к обеду не жди, я сейчас в город, в ратушу, потом в университет и на верфи. Буду только вечером.
   Взяв со стола небольшой бронзовый колокольчик, позвонил. Через пару минут в створе приоткрытой двери появилась круглая пышущая здоровьем и благополучием физиономия камердинера.
   - Петер, найди Валдиса, пусть готовит конвой к выходу, а мне пусть седлают Ирокеза.
   - Слушаюсь ваше величество. Прислать слугу, чтобы помог вам одеться?
   - Ну, вот еще. Сам оденусь.
   - Нельзя так ваше величество. Такой важный господин не должен одеваться сам, как какой-нибудь простолюдин - камердинер был явно расстроен столь явным падением великокняжеского достоинства и попытался воззвать к своей вечной заступнице - ваше величество ну хоть вы скажите. Нельзя же так.
   - Чего? А ну брысь отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели. Поучать он меня еще будет. Много воли взял, как я посмотрю.
   Недовольный слуга, хотя и привык к быстро проходящим вспышкам монаршего гнева, решил судьбу не испытывать и поспешил скрыться за дверью, а Егор насвистывая незатейливый мотивчик направился собираться в дорогу.
   Времени для того, чтобы натянуть на себя камзол, шаровары с кожаными вставками для верховой езды и сапоги, затянуть пояс с кошелем и кинжалом, перевязи с саблей и пистолетной кобурой, и накинуть на плечи подбитый мехом плащ, надо совсем не много. Через двадцать минут он, стоя у окна терема, наблюдал: как усаживаются в седла двое бойцов конвоя, а неизменный Валдис подводит к крыльцу статного гнедого жеребца.
   - Ваша милость - в приоткрытую дверь вновь сунулся опальный Петер.
   - Чего опять? - недовольно обернулся Ляшков.
   - Там господин полковник прибыл. Ожидает.
   -Чего ожидает? Ты чего, его за дверью держишь? Зови немедленно!
   - Гневаться изволишь твое величество - укоризненно покачал головой входящий Корнев, и широко улыбнулся - здорово дружище.
   Встреча двух старых друзей была бурной и радостной. Наконец после взаимных объятий и похлопываний по плечам Ляшков подтолкнул приятеля к креслу, а сам уселся на скамью у стола, с которого расторопная прислуга уже успела унести остатки завтрака: "Ну, рассказывай. Как добрался? Давно прибыл?"
   - Да вот только с дороги - пожал плечами Сергей, усаживаясь поудобней на хозяйском кресле - добрался нормально. Вот только уже на подъезде к Еремеевке с шатуном трассу не поделили, но все обошлось. Возницу кольчуга спасла, а меня пистолет.
   - Не повезло, значит, одному топтыгину - улыбнулся Егор, и, хлопнув себя по лбу обернувшись к двери, завопил - вот голова дырявая! Петер, Петер, ты где, бездельник?
   - Здесь ваше величество... - сунувшийся в комнату камердинер так и застыл с открытым ртом, обнаружив на великокняжеском троне небрежно развалившегося Корнева.
   - Так, Валдису отбой - не обращая внимания на его "тормознутое" состояние, начал распоряжаться Ляшков - обойдутся в ратуше без меня. И скажи, чтобы поесть чего-нибудь собрали, и выпить не видишь гость с дороги. Быстрей чего встал как памятник.
   - Чего ты гоняешь парня? - наблюдая за стремительно исчезнувшим за дверью слугой, заметил Сергей.
   - Ничего страшного - отмахнулся приятель - похудеет немного, а то отожрался на княжеских то харчах, как боров стал. Поперек себя шире. Ты давай не тяни, рассказывай чего там на озерах.
   - На озерах? А что на озерах? - вновь пожал плечами Корнев - работы много, а работать некому. Если не будет притока мигрантов, задохнемся. Волоки надо строить, остроги для их защиты. В общем, для того, чтобы там закрепиться не меньше тысячи человек до конца года надо туда переселить. Иначе к Миссисипи в этом году выйдем только на уровне разведывательных экспедиций.
   - Да знаю я - досадливо поморщился Ляшков - чего ты мне объясняешь. Весной человек пятьдесят в Онтарио пришлю, да еще столько же на Кошельгу. Больше пока нет. Мне еще огромную территорию заселять, которую у каюгов отобрали. Город там будем закладывать, я сейчас по всем крепостям солдат собираю, чтобы хотя бы роту стрелков там держать.
   - Так ты меня для этого вызвал?
   - Нет. Туда Хлопотников воеводой поедет. Отработаем на той территории систему поместного землевладения.
   - Это как?
   Система, предложенная Егором, была не нова. Часть пустующей, после ухода побежденных каюгов, территории делилась на две сотни примерно равных по ценности участков, которые распределялись между новыми владельцами. Причем землевладельцами могли стать не только переселенцы, но и туземцы, признавшие себя подданными княжества. Новоявленные помещики не только полностью освобождались от налогов, но и получали небольшое жалование из казны. Каким образом из земельного надела будут извлекаться доходы необходимые для приобретения оружия и снаряжения и поддержания его в должном порядке, законом совершенно не оговаривалось. Свежеиспеченный дворянин мог трудиться сам, эксплуатируя чад и домочадцев, либо сдавать землю в аренду третьим лицам, это было сугубо его личное дело. За это раз в год, в зимнее время, либо в случае войны, каждый из них должен прибыть со своим оружием в распоряжение назначенного князем воеводы, под его началом сформировать полк и быть готовыми выступить в поход. Кроме того на поместное ополчение возлагалась функция охраны южной и юго-восточной границы княжества. Заявки на вступление в дворянское сословие принимались и рассматривались специально выделенным для этой цели сотрудником государственной безопасности. При рассмотрении учитывались: личные заслуги кандидата, его лояльность и наличие воинских навыков. Дабы избежать возможных попыток подкупа должностного лица, и не плодить коррупцию, последнее слово оставалось за князем, который лично выдавал патенты. Большого наплыва желающих получить весьма спорную и не всем понятную привилегию, пока не наблюдалось, на сегодняшний день было выдано всего восемьдесят таких документов. Причем добрую половину из них составили младшие военные вожди, или просто, сильные воины из подвластных новороссам племен. Получив патент, они забирали с собой многочисленную родню и целыми кланами селились на выделенной территории, оказываясь в лучшем положении чем "старосветские" дворяне которые большим количеством рабочих рук не располагали.
   Конечно, в помещики шли далеко не все желающие обрести в собственность вожделенный клок американской земли. Большинство из прибывающих в Новый свет поселенцев вполне могли получить земельный надел, не вступая поместное ополчение. Но тут установка была однозначной, не хочешь или не можешь записаться в служилое сословие, плати налоги.
   К слову сказать, уплата налогов вовсе не освобождала землепашца, охотника или горожанина от службы в формируемой магистратами национальной гвардии, которая впрочем, была довольно не обременительна. В отличие от помещика, от которого требовалось хорошо вооружиться и оснаститься за свои кровные, национальный гвардеец оружие и снаряжение получал от казны. Он хотя и отвечал за его сохранность, кроме редких нарядов по оказании помощи городовым в обеспечении порядка на улицах, и охране городских ворот, никакой служебной нагрузки в мирное время не нес. Да и в случае войны, национальную гвардию или как ее еще здесь называли -магистратское ополчение, предполагалось использовать в чисто оборонительных целях, лишь для защиты городских стен. Естественно и вооружали ее по принципу "на тебе Боже, что нам негоже". Зачастую такой боец оснащен был лишь топором, пикой, совней или алебардой, и только изредка арбалетом или пищалью. Защитное снаряжение также не потрясало воображение: куяки, тягиляи и кожаные куртки иногда усиленные железной пластиной на груди или животе, да совсем уж изредка - старенькая кольчужка, как в случае с уже известным читателю почтальоном - Арвидасом вот, пожалуй, и все.
   Подобное устройство вооруженных сил княжества, Ляшков посчитал вполне оправданным, поскольку оно подразумевало существенную экономию бюджета и позволяло содержать достаточно небольшую, но хорошо подготовленную и вооруженную профессиональную регулярную армию, состоящую из одного гвардейского, стрелкового полка, являвшего собой своеобразные силы быстрого реагирования (эдакий доморощенный спецназ) и канониров морских и сухопутных батарей.
   - Одного полка регулярных войск мало будет - покачал головой Сергей, когда Егор закончил излагать ему свою концепцию строительства вооруженных сил Новороссии - сам подумай, стрелки кроме всего прочего выполняют функцию морской пехоты, так?
   - Разумеется.
   - Пока у нас три корабля и на каждом надо держать по десятку - два морпехов.
А что будем делать, когда кораблей станет больше? А кто будет нести службу в приграничных гарнизонах на западе и северо-западе? А к Миссисипи выйдем там тоже надо крепости ставить. В столице, да и во всех прибрежных городах не меньше роты надо держать в каждом. А у нас их всего двести бойцов.
   - Триста - поправил друга Ляшков - два месяца назад сформировали еще одну роту. Пока проходит обучение в лагере под Еремеевкой. Из "стариков" - взвод в Георгиевске, взвод в Срединной Земле, По одному отделению в Онтарио и у Костика на "Надежде". Один взвод идет с Еремой на Саскаханку, закладывать Новый Торжок, там будет воеводская резиденция, и взвод будет строить крепость в бухте южнее ее устья. Ну, это где в нашей истории Балтимор был, теперь будет Архангельск. Ах да, чуть не забыл еще отделение на Коннектикуте, в Грюнвальде. Остальные здесь на Княжьей горке гарнизоном стоят.
   - Сколько тех остальных? Взвод? Три десятка? Круто - скептически хмыкнул Корнев, проводив взглядом накрывающую на стол прислугу, потянувшись, ухватил кувшин с подогретым вином, плеснул себе в кубок, жестом предложил другу.
Пожав плечами в ответ на отрицательный кивок, неспешно отхлебнул напиток и продолжил - так ты меня-то, зачем вызвал?
   - А тебя вызвал, во-первых, чтобы женить - улыбнулся Егор - ты же один у нас в холостяках ходишь. Да и невеста твоя с родственничками всю плешь мне проели уже. Но, предупреждаю сразу, на медовый месяц можешь даже не рассчитывать недели две, а потом опять в командировку. К маскогам поедешь. С собой возьмешь трех офицеров в качестве военспецов, бригаду плотников, двух учителей и доктора. Будете оказывать практическую помощь...
   - Ой, Сережка приехал! - в комнату веселым вихрем ворвалась Татьяна - похудел то как! А загорел!
   - Привет королевна - подставил щеку для поцелуя Сергей - ты все цветешь и хорошеешь.
   - Да ладно тебе. Ну, рассказывай как ты там, вдали от цивилизации?
   - Матушка княгиня - дурашливо взмолился Корнев - спаси хоть ты меня от этого эксплуататора, совести в ем совсем нету. Я понимаешь все лето и всю осень, аки пчела тружусь, сил не жалеючи, и даже сейчас первым делом ни к невесте, а во дворец с докладом. А он лишних две недели отпуска зажал.
   - Мне совесть по должности не полагается - поднимаясь из-за стола, хмыкнул Ляшков - нам царям, подданных надлежит всячески угнетать и тиранить жестоко, для порядку.
Поел? Ну, тогда поехали шершень ты наш, посмотришь, какой тебе эксплуататор домище отгрохал, пока ты в командировках прохлаждаешься.
   - Мальчики, я с вами - категорично заявила Таня - подождите, сейчас быстро соберусь.
   В этом месте оставим наших друзей ожидать окончания ее сборов, которые вряд ли будут скорыми, поскольку прекрасная половина человечества за редким исключением собираться быстро не умеет в принципе.
  

   Глава 8 Повествующая о делах государственных, хозяйственных и семейных.
  

   Усадьба, пожалованная Корневу, находилась на одном из нескольких небольших островов усыпавших дельту Благодатной. Узкая не наезженная дорожка свернула с большака соединяющего Кенигсберг со столицей, и виляя между деревьями, прибежала к довольно широкой, незамерзающей протоке.
   Копыта зацокали по присыпанному чистым, искрящимся, словно переливающимся множеством бриллиантов снегом, бревенчатому настилу пристани. На другом берегу виднелся точно такой же причал и небольшая избушка. Вокруг царила полная тишина и лишь стоящий над белой от снега крышей строения густой высокий столб дыма, давал понять, что строение все-таки обитаемо.
   Выехав вперед Валдис, осадил у самой кромки воды нетерпеливо перебирающего ногами жеребца, сложил ладони рупором, заорал: "Паромщик!"
   Ответом ему была лишь тишина и шорох осыпающегося с задетых конскими боками ветвей снега.
   - Паромщик! - дальше последовала длинная тирада, в которой не только перечислялись некоторые особенности зачатия и рождения нерадивого работника и его личной жизни, но и высказывались сомнения в его принадлежности к человеческому роду вообще. Впрочем, щадя нежные ушки присутствующей здесь княгини и зная ее категорическую нелюбовь к крепкому словцу, ругался уроженец Ливонии исключительно на языке предков, для Татьяны совершенно непонятном. Мы тоже, пожалуй, не будем переводить на русский язык эмоциональную речь ляшковского телохранителя, стоит поберечь воображение наших читателей. Заметим лишь, что старания Валдиса даром не пропали.
   Дверь избушки открылась, на пороге появился заспанный, простоволосый мужик в накинутой поверх длинной полотняной рубахи отороченной мехом безрукавке. Почесав растрепанную шевелюру, он некоторое время, приложив ладонь козырьком к глазам, всматривался в небольшую кавалькаду на противоположном берегу. Потом, разглядев, заметался, засуетился, отвязывая канат и через несколько минут паром отделился от причала и заскользил по черной глади реки.
   - Сначала хотели мостик построить - повернувшись к приятелю, пояснил Егор - но потом решили, что будет мешать судоходству. Мало ли вдруг ты собственным кораблем захочешь обзавестись.
   - То есть ты хочешь сказать, что этот причал мой? - Сергей даже привстал на стременах, с любопытством вглядываясь в постройки на левом берегу.
   - Весь остров твой - кивнул Ляшков - и пристань и паром и усадьба и все что здесь захочешь еще построить. И людей я специально для тебя нанял. Только содержать уж извини, сам будешь, за счет своего полковничьего жалования. Пора уже тебе остепеняться. У Костика вон дом в Форте и пай в верфях. Леха тоже помимо дома в столице свою бумажную мануфактуру имеет. Плюс ко всему, на паях с Кугелем стекольный завод и типография. Один ты у нас без родины и флага. Хотя чего это я. У тебя теперь тесть богатый, по здешним меркам практически олигарх.
   - Ну, так-таки и олигарх.
   - А то, сам посуди: мастерские - раз, железный рудник - два. Он тебе разве ничего не отписывал?
   - Нет, от Аленки пару писем получил и все, а она про батькины дела ничего не писала - пожал плечами Сергей.
   - Правильно не бабье это дело - согласился Ляшков, покосившись на недовольно фыркнувшую супругу - короче говоря, Мартынка Титов нашел рудную жилу, выходящую практически на поверхность. Руду можно ломать открытым способом. Они примчались ко мне. Я принял решение закрепить рудник за твоими будущими родственниками. Ну а рабочих рук мало, да что там мало, нет вообще. Ситуация патовая получается, ресурс есть, добывать некому. А тут война с каюгами. Ну, ты про нее в газетах, наверное, читал и я тебе в письме писал. Они собрали войско голов семьсот, решили дать генеральное сражение, по всем правилам ирокезской тактики. Я еще тогда долго понять не мог, чего это они построились и стоят, ждут. И хорошо, что не понял, а то даже не знаю, как бы оно дальше обернулось все. Оказывается Красная Птица, поганец эдакий должен был сагитировать сенеков и вместе с ними ударить нам в спину. Но чего-то у него там не срослось, толи сенеки оказались слишком благоразумными, толи не смогли поделить будущие трофеи, вот не пошли они воевать и все тут. Облом им вышел, а нам получается, крупно повезло. Иначе бы, зажали с двух сторон и каюк. А так и сражения как такового-то не получилось. Пальнули ракетами, потом пушкой, стрелки добавили, потом ленапы и саскуеханноки подключились и все вражье воинство разбежалось. Убитых у них много было, больше двухсот трупов насчитали. Хотя, откровенно говоря, большая часть это на совести наших союзников.
   - Пленных много взяли?
   - Много - кивнул Егор - больше сотни только там, на месте повязали, ну и еще сотни три в основном баб с детишками по стойбищам наловили. Те, что остались, ушли к сенекам.
   - Ну да - хмыкнул Сергей - только сдается мне они такой толпе нахлебников не очень-то рады будут.
   - Точно. Америка она конечно большая, вот только земли свободной здесь нет. Ну да ладно не о них речь сейчас. У нас тоже, нахлебников оказалось больше чем достаточно. Хорошо тестюшка твой идею подкинул. Собрал всех взрослых пленников: мужиков от шестнадцати лет включительно, и замужних баб, загнал в укрепленный лагерь при руднике. Нанял стражу из ленапов и поставил условие: каюги ломают руду, сдают на приемный пункт, взамен получают возможность приобретать продукты и товары в местной лавке. По принципу: как поработал, так и поел.
   - Ха, узнаю Филипыча - Корнев невесело усмехнулся - излишним человеколюбием предки не страдают. Ну а ты то, как на это повелся? Это ж чистой воды концлагерь.
   - А я ему, то же самое сказала, слово в слово - влезла в разговор Таня.
   - А куда деваться было? - недовольно поморщился Ляшков - кормить их, за здорово живешь слишком накладно. Резать побежденных поголовно, как здесь было до нас принято, тоже не выход. Хотя наши индейцы такой вариант предлагали. Оставить их жить, как жили тоже нельзя, любую уступку они воспримут как слабость и опять примутся за старое. Тем более, как ты правильно подметил для здешнего народа поголовная резня поверженных врагов, ну разве что за исключением девок и молодых баб, которые достаются победителю, это и есть верх гуманизма. Ну, или рабство, как вариант.
   - Ага, и вы выбрали рабство - ехидно заметила девушка.
   - Временное. Как обвыкнутся, немного ассимилируются, можно будет дать побольше свободы. Тем более, что условия в этом "концлагере" такие, которых они в родных вигвамах не видели: рубленые бараки, с печным отоплением, баня нормальная а не шатер, в который раскаленные камни носить надо, колодец. Короче все условия, живи да радуйся.
   - Ну и что? - Сергей толкнул каблуками бока жеребца, заставляя его сойти с бревенчатого настила причалившего парома и окидывая внимательным взглядом свои новые владения - принцип: "от каждого по способности, каждому по труду" - действует?
   - Ну не так как хотелось бы. Не хотят каюгские мужики становится пролетариями и все тут. Нет, конечно, работают, но немногие. Остальные предпочитают сидеть на завалинке и пузо греть на на солнышке. Жены вместо них вкалывают, а воинам, видите ли, в земле ковыряться не подобает. Лучше будут с голоду подыхать. Придется видно весной дать разрешения женщинам обрабатывать небольшие участки земли, если до весны конечно доживут. Упертый блин народ. Ну и бегают периодически, несмотря на все усилия стражников, человек по пять постоянно в бегах находятся, в основном молодежь.
   - Я примерно так и думал - кивнул Корнев - ну ладно взрослые. А детей куда дели?
   - Дети легче ассимилируются - пожал плечами Егор - совсем мелкие конечно с родителями, а тех, что постарше раздали мастерам в обучение.
   За разговором спутники не заметили, как дорога привела их к обширному огороженному двухметровым частоколом подворью.
   Предупредить его обитателей о прибытии нового хозяина, естественно никому даже и в голову не пришло, а потому, усадьба жила своей обычной, спокойной жизнью. В углу, у дровяного сарая рослый молодец с черной "пиратской" повязкой на левом глазу, в точно такой же, как у паромщика меховой безрукавке, наброшенной поверх простой полотняной рубахи, ловко рубил дрова. Ставил на колоду чурбак, подсаживался и кхекнув обрушивал на него тяжелый колун. Только поленья в разные стороны разлетались. На въезжающих в открытые настежь ворота, всадников он не обратил ровно никакого внимания. Парня этого Сергей знал. Звали его Ольгерд, бывший гвардеец, в стычке с индейцами, потерял выбитый стрелой глаз, тогда же медный наконечник копья рассек сухожилие на ноге, обрекши бедолагу на пожизненную хромоту. При увольнении со службы ему, как положено, предоставили земельный надел, выделили подъемные. Вот только как правильно распорядиться этими деньгами никто не научил, а к земледелию очевидно склонности он не имел. Серебро утекло как вода сквозь пальцы, а надел так и остался зеленеть нетронутым лесом. Первое время парень подвизался при великокняжеском дворе в качестве помощника - "принеси-подай", а потом его заметил Ляшков и предложил новую должность. Так и появился среди Корневской дворни сторож - охранник, он же конюх и разнорабочий. В общем как говорят: и швец и жнец и на дуде игрец, хотя положа руку на сердце как раз ни шить, ни жать, ни играть на музыкальных инструментах новый Серегин слуга и не умел.
   Если с Ольгердом новый хозяин поместья был все-таки худо-бедно знаком, то вышедшую на крыльцо, с деревянной шайкой в руках, молодую индианку, он видел впервые. На вид лет четырнадцать - пятнадцать, не высокая, плотная, скорее даже полноватая, судя по узорам на одежде и манере украшать заплетенные в косы иссиня-черные волосы явно из каюгов. Видимо захваченная во время прошлой компании пленница. Уж чему-чему, а отличать по внешнему виду представителей различных племен населявших княжество и прилегающие к нему территории, переселенцы учились быстро, а тем более наш герой, проживший в тесном контакте с аборигенами последние полгода.
   Между тем девушка деловито выплеснула прямо с крыльца грязную воду и увидев всадников, на несколько секунд застыла соляным столбом, затем опомнилась и резко метнулась обратно в дом.
Закрыть дверь в сени, она, очевидно, впопыхах позабыла, а потом на улице отчетливо послышался доносящийся оттуда грохот брошенной на пол посудины и крики.
   Ольгерд, узрев начальство, аккуратно прислонил колун к колоде, шагнув вперед, по солдатской привычке вытянулся по стойке "смирно". Затем спохватившись, подхватил лошадей под уздцы, помогая гостям спешиться. На высокое крыльцо высыпала остальная дворня, "общим числом две". Впереди, оттерев на задний план уже виденную ранее индианку, вышагивала с большим кувшином и ковшом в руках - Эльза, она же в просторечии Лизка. Молодая, симпатичная немка, нанятая Ляшковым в услужение еще четыре года назад в Гамбурге. Буквально неделю назад согласно договоренности она перешла на службу к новому хозяину, для которого, честно говоря, появление здесь бывшей любовницы оказалось полным сюрпризом. Причем сам Корнев в данной ситуации сначала даже не мог для себя решить был ли это сюрприз приятным, или совсем даже наоборот. Между тем вдоволь налюбовавшись на рдеющие румянцем щеки девушки и замешательство, ясно написанное на простодушной физиономии приятеля, Егор ехидно ухмыльнулся: "Вот позволь тебе представить, твоя новая экономка".
   - Сволочь ты, ваше благородие - негромко, чтобы слышал только тот, кому фраза была адресована, буркнул Корнев.
   - Сама вызвалась, добровольно - шепотом счел нужным оправдаться Ляшков - клятвенно обещала, что никому ни словечка. Честное пионерское, иначе я бы не согласился.
   - Ладно, на первый раз прощаю - усмехнувшись так же негромко смилостивился на другом Сергей, и приняв из рук девушки поданный с поклоном ковш вина, отпил несколько глотков а затем передав посудину Егору, уже громче провозгласил, входя в роль хозяина дома - испейте с дороги гости дорогие. Не побрезгуйте нашим угощением.
   Сначала княжеская чета, а потом и сопровождающие ее телохранители, как и полагается, испили, опустошив объемистый кувшин до последней капли, и на том обряд величания гостей был завершен. Оставив солдат пристраивать лошадей в пока пустующей, но довольно просторной конюшне, друзья, двигаясь в кильватере величаво плывущей впереди Эльзы, прошли наконец в дом.
   О подаренной Корневу усадьбе, наверное, стоит рассказать отдельно, дабы любознательные читатели имели хоть какое-то представление о быте наиболее состоятельной части русскоязычных поселенцев в Новом Свете. Строили ее плотники - новгородцы, а значит и все традиции северо-русского деревянного зодчества были полностью соблюдены. Посреди обширного, как мы уже упоминали, окруженного добротным частоколом, подворья, возвышался в три поверха, терем с резным, крыльцом.
   На первом этаже помимо кухни, добрую треть которой занимала большая русская печь, располагались всевозможные кладовые и комнаты для прислуги.
Практически весь второй этаж был отдан под обширную трапезную, посреди которой стоял огромный стол, окруженный скамьями. Во главе его прямо напротив входа, словно царские троны стояли кресла с высокими украшенными затейливой резьбой, спинками, предназначавшиеся для хозяина и хозяйки дома. Спальни, кабинет и гостевые покои находились на третьем этаже. К жилому терему с обеих сторон примыкали разнообразные хозяйственные постройки, начиная от конюшни и сараев для отсутствующей пока скотины, до добротной, топящейся "по белому", бани, над трубой которой уже вился, уплывая в синеву неба, серый дымок. Обстановка в новом Корневском жилище отличалась воистину спартанской скромностью, деревянные столы, лавки и сундуки. Единственно, что пожалуй можно назвать предметами роскоши так это огромная кровать занимающая почти половину не маленькой спальни, и вывезенный в качестве трофея из орденского замка гобелен, настолько старинный, что разглядеть поблекший рисунок на нем было практически невозможно. Впрочем, подобное пренебрежительное отношение к роскоши для свежеиспеченной новоросской знати было скорее правилом, нежели исключением. Все свободные средства немедленно пускались в дело, на развитие производства, закупку скота, продовольствия и сырья в заморских портах. В быту же, на первое место ставилось удобство и практичность, а не внешний лоск.
   Гости, посидев немного для приличия, уже укатили дальше по своим делам, а Сергей потерянно бродил по дому, переходя из комнаты в комнату, прислушиваясь к своим ощущениям. Почему-то только сейчас он впервые почувствовал, что пути назад в то прошлое-будущее для него нет. И даже если вдруг случится чудо и ему вдруг представится шанс вернуться обратно, он просто не сможет этого сделать, ну разве что ненадолго, повидать мать и бабку. И сразу назад. Теперь это его мир, в который уже начал врастать корнями, и представить себе, что когда-то жил по другому, становилось все сложнее и сложнее. Вот уже пять лет, живя в шестнадцатом веке, он, тем не менее, чувствовал себя здесь гостем. Друзья заводили семьи, строили дома, обрастали хозяйством, а он все не мог остановиться. Жизнь была сплошным приключением, иногда опасным, иногда веселым или романтическим, но всего лишь приключением, и всякие бытовые мелочи были лишь мелочами, не заслуживающими большого внимания.
   Сергей подбросил на ладони туго набитый кошель, усмехнулся своим мыслям. Деньги. До сиих пор он даже не испытывал в них особой нужды. Зачастую и домом то для него служили полотняная палатка или индейский вигвам, а кусок зажаренной на костре дичины или миска солдатской каши вполне удовлетворяли насущные потребности в еде. Уезжая, Ляшков как-то неловко сунул ему в руки весело позвякивающий серебром кожаный мешочек и предупредил, что здесь полковничье жалование за полгода. За остальные четыре, отдаст позже, по мере поступления наличности в княжескую казну.
   От философских размышлений, отвлекла его новая экономка, сообщившая, что обед для господина будет готов через час, а сейчас, Ольгерд уже подготовил баню.
  
   ГЛАВА 8 В которой рассказывается о тяжелых трудовых буднях средневековых правителей.
  
   Распрощавшись с приятелем, Егор отправил Татьяну вместе с конвоем обратно на Княжью горку, оставив при себе только Валдиса.
   - Ну, что слышно? - поинтересовался Ляшков, проводив взглядом скрывшуюся за поворотом кавалькаду супруги и разворачивая своего жеребца на дорогу, ведущую к Форту Росс - о чем люди говорят?
   - Разное, государь - начальник охраны, чуть пришпорив своего мерина, поравнялся с идущим неспешной рысью Ирокезом, поехал рядом - правда, все больше ерунду всякую. Отец Бонифатий, якобы, пару дней назад, прямо во время мессы буйствовал, сквернословил, объявил кого-то из прихожан еретиками, ругал их последними словами и поколотил двоих. Насилу городовой угомонил его.
   - Нехорошо - осуждающе покачал головой Егор - вон до чего довели святого человека, грешники. Сильно поколотил-то?
   - Жить будут, государь. А еще болтают, что завел наш падре экономку себе и живет с ней в грехе, не по чину.
   - Значит, было за что побить. А насчет экономки, думаю, порочат злые языки достойного священнослужителя. И надо еще разобраться с какой целью. Впрочем, стоит побеседовать со святым отцом. А серьезней, ничего нет?
   - Есть - кивнул Валдис - Кугель и Циммер сговорились между собой, и их приказчики весной будут сбивать закупочную цену на сахар.
   - А вот это очень плохо. Информация точная?
   - Проверить пока не могу. Но до сих пор этот человек меня не подводил.
   - Впрочем, этого и следовало ожидать. Начинают наглеть наши негоцианты. Пора их уже и в стойло ставить.
   - Обнаглели государь - согласился привычный к словесным "перлам" своего начальства телохранитель - есть сведения, что люди Циммера тайно скупают меха у дикарей.
   - Вот как? Помнится несколько лет назад на этом деле уже ловили герра Кугеля. Он тогда "отъехал", свалил все на своих приказчиков.
   - Уверен, он тоже в этом замешан - кивнул Валдис - просто пока нет информации. Может стоит дать команду ребятам взять этих прохвостов и потрясти их как следует?
   - Пока не стоит, тут надо как-то потоньше, понежнее сработать - покачал головой Егор - поговорю с Емелиным. Может быть у гэбэшников или у полиции есть что-нибудь на этих деятелей.
   Начальник охраны в ответ лишь пожал плечами. Некоторое время оба собеседника ехали молча. Ляшков был погружен в свои думы, а его спутник привычно не торопился мешать размышлениям своего начальства.