***
Анна открыла глаза, когда за окном уже стемнело. Чувствовала она себя не слишком хорошо... после беседы с матушкой она предпочла залезть в берлогу и отлежаться.
Она обожала и Гошку, и Киру, ей было тепло и уютно в большом доме, а сейчас... Боря...
Но обдумать все хотелось в тишине и покое. Хотя о своем решении она и так уже примерно знала.
Полгода?
Это будут ЕЕ полгода! Хотя это так мало... но и за это спасибо тебе, Хелла!
Скорее, ей требовалось время, чтобы принять решение, которое шло вразрез с тем, чему ее учили, с жизненными установками. Получалось так, что все правильно.

Но... так ведь нельзя, мама говорила.
Но мама и другое говорила, доведя их всех до могилы.
Так что Анна лежала, смотрела в потолок, а потом и попросту уснула. Измученный мозг принял решение без совета с хозяйкой и отключил и себя, и остальное тело. Пусть полежит, отдышится, а там уж и снова в бой.
Да, сейчас она встанет, вызовет такси...
Или не надо?
Анна подумала, и набрала номер Романа. Тот отозвался почти сразу же.

- Да, мы еще в городе. Да, шеф в офисе.
- Отлично, я сейчас тоже подойду, - решила Анна. И принялась одеваться. Обойдется она без такси, пройдется, воздухом подышит. Так лучше будет.
Накинуть куртку и замотать шарф много времени не заняло. Анна вышла во двор, прошла к калитке, никого не встретив, и быстро зашагала по переулку.
Нет, не любила она эти места. Сюда даже окна домов не выходят, этакие кишки города получаются. Слепые и вонючие...
И их содержимое...
- Какие люди!
Анна едва не застонала. Нет, ну почему так?! Вот почему, почему судьба решила послать ей навстречу Рината Мамедова? Да еще, судя по фамильному сходству, с братом?
- Добрый вечер, любезнейший, - решила не обострять Анна. И хотела пройти мимо, но ее грубо дернули за руку.

- Сейчас ты не такая гордая, да?!
Анна резко вывернула запястье, пытаясь избавиться от гадких пальцев. Не получилось. Не всегда срабатывает, увы...
- По помойкам не ходить, говоришь...
- А давай ее сейчас...
Что предложил с ней сделать младший Мамедов, Анна не поняла. Но дожидаться не стала.

Словно что-то в голове щелкнуло. Сейчас эти двое ее изобьют, скорее всего, изнасилуют... она не Яна, отбиться не получится.
Потом Боря... он будет им мстить, ее жалеть, и все, что между ними есть, сейчас все это втопчут в грязь гадкие гиены. И ничего уже не вернешь.
Анна даже не формулировала это именно так. Просто подсознательно поняла, что нельзя ни допускать худшего, ни ждать, до чего дойдут пьяные от силы и безнаказанности подонки. И шагнула вперед.
Ринатик так удивился, что едва девушку не выпустил. Не успел. Анна приникла к нему так интимно, что вот, сейчас поцелует.
- Умри, во имя Хеллы.
Едва слышный шепот на ухо. Даже второй брат, имени которого Анна так и не знала, ничего не понял. Вообще ничего...
Просто Ринат начал оседать навзничь. И судя по лицу - бледному, с закатившимися глазами, все, жизнь ушла. Осталось тело.
- А... э...
Вот лицемерить Анна отлично могла.
- Врача! Скорее, ему плохо!!!
- А...
- ЖИВО!!!
Больше приказывать не понадобилось. Юноша помчался звать на помощь, с воплями и криками.
Анна не боялась. Она к нему никаким оружием не прикасалась, Ринат сам умер. Она отошла на пару шагов от тела, и ждала.
Ждала, пока не примчится помощь. А потом спокойно ушла. Пусть сами разбираются.
Дошла до проспекта, поймала такси, доехала до офиса.
Джип Бориса все еще стоял рядом, и Роман копался в багажнике, выискивая что-то важное.
- Анечка! Пройдешь - или подождешь тут? Он сейчас уже выходит, звонил...
Анна улыбнулась ему.
- Подожду.
Сейчас она убила человека. И что?
Она не чувствовала никакой вины. Этот человек хотел причинить ей вред, если бы она не убила, может, ее бы сейчас и в живых не было.
Она убила. Постояла рядом с трупом, а потом переступила его (уже в переносном смысле) и пошла дальше. И будет жить! И радоваться жизни!
Полгода?
Что ж!
Никто не отберет у нее эти несколько месяцев! Матушка Афанасия права до абсолюта. И когда Боря вышел из здания, Анна встретила его сияющей улыбкой.
- Что-то хорошее случилось? - уточнил Боря, садясь в джип, и притягивая девушку к себе поближе. Понятно, при свидетелях себе ничего лишнего не позволишь, но и пообниматься приятно!
- Случилось, - безмятежно улыбнулась Анна. - Я поняла, что я счастлива. Спасибо тебе.
Боря посмотрел в теплые сияющие глаза Анны.
- Это тебе спасибо.
И прежде, чем она что-то сказала, закрыл девушке рот поцелуем.
Ничего. Роман смотреть не будет. Он деликатный.

Русина, Звенигород
В трактир Хомяка Митя пришел не сразу.
На четвертый день.
Успел погулять по Звенигороду, проверить знакомых, явки, хазы, малины...
Такие вещи ему знать надо.
Наладил Митя и пути отхода, послушал сплетни. М-да...
Народ был очень недоволен. И освобожденцами, и освобождением... все чаще звучало, что этим бы сволочам провалиться куда поглубже! Вот при императоре куда как лучше было!
А эти...
Ни хлеба, ни мяса, зато сколько гонору!
Храмы им чем-то помешали! Вон, Пламенный на колокольню полез... зачем!? Она без тебя тысячу лет стояла и с тобой еще две простоит! Тигр этот...
Вообще кошмар, а не человек!
На улицу ночью не выйти!
Весь Звенигород наводнил своими патрулями! Раньше как хорошо было! Пойдешь, погуляешь, людей интересных повстречаешь в темном переулке, поделиться монеткой-другой уговоришь...
Сейчас?
Бесполезно!
Если только увидят... на месте пристреливают! А комендантский час!?
Если и не прикончат, так в комендатуру отведут, да все нервы вымотают! А узнают, что ты из этих... классово близких, так и служить загонят.
Оно, конечно, неплохо, там и обмундирование какое, и оружие, и паек, но западло ж!
Как есть - западло! Где это видано, чтобы волки строем ходили?! Да это на всю жизнь позор, после такого тебя ни на одной пересылке за авторитет не посчитают... будешь настоящим сараем...
Митя слушал, поддакивал....
Собирал информацию.
Пока получалось неутешительно. Выезжать глав-освобожденцы никуда просто так не выезжали. Если без охраны в пару сотен солдат.
Улицы патрулировали, порядок в столице поддерживали железный, да, люди умирали с голоду, но грабежа-то не было! И за мародерство можно было пулю схлопотать...
Сами освобожденцы грабили, но тоже не сильно усердствовали. Жом Тигр юмора не понимал, и смертные приговоры подписывал лично. Сначала - штук по двадцать в день.
Потом самых непонятливых выбили, а до остальных дошло.
Но все равно... взорвать императорский дворец, что ли?
Так туда пройти надо, каналы наладить, взрывчатку пронести, а это не за один раз, и даже не за два. Там ее столько надо... рехнешься! На десятки килограмм счет пойдет...
А что еще можно взорвать?
Хм...
Митя подумал немного и выбрал хоро-ошую цель! Лионесское посольство!
А чего?
Оно куда как меньше защищено, а лионессцы потом сами кишки с освобожденцев размотают! У тебя есть два врага? Так сделай доброе дело, страви их! А потом с наслаждением запинаешь оставшегося. Или повторишь, при необходимости.
Враги - это категория, численность которой стремится к бесконечности. Ну... что ж!
Убавим!
Удавим...
А лучше - взорвем!
Валежный, Беркут.
Задерживаться в Сарске Антон Андреевич не стал. Некогда.
Успех требовалось развить, закрепить, и вообще - начал бить, так добивай! Лежачего? А вы видели бегающую гадюку? Нет? А ведь ядовитая...
Освобожденцев Валежный собирался давить везде и всегда. И потому смотрел сейчас на лежащий в низине город.
Беркут.
Красивое место, кстати. Зелени много, цветов, жаль, сейчас этого не видно.
- Что в городе? - не оборачиваясь спросил он.
Даже отсюда на улицах видны были баррикады. Город готовился защищаться.
- Там создали Городской Оборонный Совет, - отчитался осведомитель. - Ввели комендантский час, ввели трибуналы. Боятся. Дернешься - расстреливают. Сутки на рассмотрение, а потом к стенке.
- Сволочи, - коротко сказал Валежный.
Ругаться не хотелось, хотелось убивать. Поэтому он повернулся к полковнику Михайлову.
- Все готово?
- Да, тор генерал.
- Тогда завтра, на рассвете, начинаем наступление.
Беркут, Ладья, Вишневое, а там и Звенигород. Каждый шаг вперед, каждый шаг к победе. А пока - очередная проверка.

***
Пушки и пулеметы заговорили на рассвете.
Валежный не просто так захватывал Сарск. Это большой транспортный узел, это место, откуда можно было отправить поезда. Вот в поезде он и приехал.
Бронепоездам и выпало начинать.

Как остановить бронепоезд? Только минировать пути. Но это надо уметь.
Это надо сделать. А дадут ли?
А бронепоезд в сопровождении бронеавтомобилей - вообще чудовище. Которое шло вперед, паля из всех орудий. Пулеметы, пушки, ружья... все пошло в ход.

Два места саперы разминировали под прикрытием броневиков, на большее у освобожденцев запала не хватило. Или не сумели.
Да и не ждал никто ничего подобного. Разведка у них была неплохой, но толку? Поезд движется быстрее лошади, и опять же. Как сообщить, когда все пункты связи находятся в руках противника? Пустите, дяденьки, мне о вас предупредить нужно?
А то как же...

Цензуру на письма Валежный тоже не отменял, вот еще не хватало!
Строгий контроль, учет и проверка. И нечего тут расслабляться. Вот победят... и работать придется вдвое больше. Так-то.

Артиллерия.
Пехота, которую так же доставили на место по железной дороге. Вот кавалерии не было - Валежный решил, что в данном случае, когда предстоит воевать в городе, она не поможет, и немногочисленных верховых направил на патрулирование дорог, мало ли что...
И решил поберечь пехоту.
Недостатка в боеприпасах у него не было, после Сарска-то, так что палили, и палили, и палили...
Трусами освобожденцы не были, но жить хотели больше, чем победить. А вот нападающие жизни не жалели. Ни чужой - ни своей.

К полудню кольцо обороны дрогнуло. Боевой дух у них и так был невысок, а осознание того, что их до-олго будут выкашивать кинжальным огнем, аккуратно и со вкусом, убило последние огрызки отваги.
Первые части вошли в город с восточной стороны, потом прорвали оборону южные части. Потом к Валежному прискакал порученец, и сообщил, что освобожденцы город покинули. Отступили кое-как, абы шкуры сберечь, и победители могут занять их... нет, свое законное место.
Но Валежный все равно дождался, пока бой не утихнет. Пока не подавят последние очаги сопротивления. И тронул коня, только когда над городом поплыл, зазвенел многоцветными переливами, колокольный перезвон.
Нежный, сильный и глубокий.
Он медленно въезжал в Беркут.
На улицы выходили люди. Бледные, измученные, усталые, они были похожи на недавно оправившихся от тяжелой, может, даже смертельной болезни.
Они смотрели.
И Творец, как же они смотрели!
Словно именно Творец к ним и спустился. Многие, не скрываясь, плакали. Кто-то опустился на колени, кто-то пытался благословлять проходящих солдат, слышались приветствия, здравницы, и Валежный понимал - это не протокольный парад, которые, кстати, любил Петер.
Обожал.
И принимать подарки от 'любящего народа', и выезжать 'в люди', заранее предупреждая о своих визитах, и еще много чего. Только вот для него все готовили заранее. Вплоть до трогательных жестов, вроде подаренного ребенком цветочка. А здесь и сейчас все это было спонтанно. И потому гораздо более ценно.
Валежный держал путь к главной площади города. Медленно, стараясь не заблудиться. Карту он знал, а вот в городе бывал только один раз и то очень давно.
И стоило ему въехать на площадь, как колокола зазвонили еще яростнее, еще звонче...
Прямо напротив здания Императорского суда стоял бюст жома Пламенного. Красивый, мраморный, украшенный белыми полотнищами.
Валежный только взгляд на него и успел бросить. А приказать ничего и не успел.
Уловив его взгляд, толпа вдруг качнулась, как единое разумное существо. И словно приливная волна захлестнула постамент. Раньше там стоял бюст императора.
Сейчас...
В пылу воодушевления и постамент свалили, расколотив вдребезги. Ладно, переживем.
- Смерть тирану!!! Смерть его защитникам!!!
Откуда он взялся, этот сопляк? Как уцелел, где скрылся?
Но сейчас он стоял на крыше суда. А потом взмах руки - и в толпу летит ручная граната.
Валежный понял, что сейчас умрет. Но даже сделать ничего не успел. Вообще ничего.
Один из сопровождающих прыгнул, вынося его из седла, закрывая собой... Валежного просто смело. О мостовую он ударился пребольно. Локтем, спиной, особенно тем местом, где она уже не совсем спина... а сверху на него рухнуло тяжелое тело.
Капитан Калитин, - вспомнил Валежный. Но даже поблагодарить не успел.
Взрыв грохнул так близко, что генерал на секунду оглох и ослеп. Тело капитана дернулось - и обмякло. По щеке Валежного потекла струйка крови.
- Капитан!
Кто-то стянул с генерала тяжелое тело.
Кто-то помог встать.
Капитан лежал рядом, лицом вниз. И был безнадежно мертв. Осколок гранаты вошел ему в основание черепа, перерубив позвоночник, словно клинок. Если бы капитан не закрыл собой генерала, Валежному бы полголовы снесло.
А убийца...
Валежный так никогда и не узнал ничего о нем. Ни имени, ни... вообще ничего.
Озверевшие люди кинулись в здание суда. Что уж там планировал мальчишка? Уйти он не успел, а кучу кровавых ошметков, которую от него оставили жители Беркута расспросить уже не получится.
Валежный опустился рядом с капитаном на колени, перевернул непомерно тяжелое тело, медленно закрыл ему глаза.
- Спасибо тебе, брат...
Брат. По оружию, по крови, по духу... Будь проклята гражданская война!
Валежный вышел в центр площади, поднял руку.
- Сограждане!
Колокола, которые после взрыва затрезвонили вдвое сильнее, громче, яростнее, потихоньку замолкали.
Замолкали и люди. Слушали. Казалось, иголку урони, так она громом прогремит о мостовую, так тихо было на площади.
- Мы пришли сюда! И обещаю, мы защитим вас! Чтобы никогда не повторилось ничего подобного! Прошу тех, кто выжил после освобожденческой оккупации, помочь нам! Ценной будет любая информация, любая помощь!
Валежный говорил недолго, но четко и конкретно.
Только по делу.
В городе снова власть императора. Действуют все прежние законы и установления. Всех учителей, врачей, чиновников просьба подойти завтра на площадь, будет организован генеральный штаб, каждому найдется дело. Гулять некогда, праздновать незачем, надо наводить порядок в своем доме. Помогайте, кто может!
Народ внимательно слушал.
Валежный договорил, спешился, передал поводья адъютанту, и шагнул к центральному храму. Творец, что же эти сволочи сделали!? Все загадили, что могли. Просто - все!
Ни дверей, ни забора, окна выбиты, стены расписаны похабщиной, что внутри, лучше и не думать, смрадом за версту несет... сволочь! Это не просто храм, это ведь и твоя история! Местной церкви уж пять сотен лет!
Она для того стояла, чтобы ты, быдло беспамятное и безродное, в ней сортир устроил?!
Но перед дверями стоял старенький священник с иконой в руках. И лицо его светилось неподдельным счастьем.
- Да благословит вас Единый! Да защитит он вас, да поможет во всех начинаниях...
Валежный быстро подошел под благословение. Ненадолго.
- Батюшка, мне нужна ваша помощь.
- Чем смогу быть полезен, чадо Единого?
- У нас есть раненые. И им требуется помощь и утешение. Место, где их можно разместить.
Санитарный поезд тоже пришел в Беркут. Но одни они не справятся. Это точно.
- Все сделаю, чадо. Куда идти? Куда людей отправлять?
- Пригород. Мы вошли в город с востока, вот там...
- Сделаю, чадо. И тех, кто на площади сегодня пал, похороним с почестями. Под Храмом склеп есть, его уж давно не открывали, но сегодня сделаем.
Валежный кивнул.
- Я передам список тех, кто погиб.
- Павшим в бою, положившим жизнь за други своя, дорога в Царствие Небесное сразу открывается. Они не просто мученики - они хранители земли Русинской.
- Спасибо, баютшка.
- Это вам спасибо, сынок. Даже не думай - все сделаем!
И было видно - действительно сделает. Если уж сумел людей сберечь, им встречу с колоколами организовать... вот и помощник коменданту города. Потом помолится, а сейчас Беркут к нормальной жизни возвращать надо.
Петер, чтоб тебе еще раз на том свете сдохнуть! Развел сволочь, а нам теперь хоть ты из кожи лезь! Где справедливость!?
И где, мать-перемать, твоя наследница?!
Яна, путешествие...
- Е - три!
- Мимо! Ка - пять!
- Ранен!
- Ка - шесть?
- Убит! Мам, ну ты даешь!
Яна ухмыльнулась. А вы думали, салаги! В 'морской бой' она кого угодно утопить могла! Наловчилась! Из Карева они уехали еще вчера утром.
Когда Федору Михайловичу сообщили, что Валежный взял Сарск, купец больше ни минуты не промешкал. Приказал собираться и дал сутки на сборы. Сутки.
Не больше, не меньше. Что не успеем с собой взять - то оставляем. Увязать в узлы, спустить в потайной погреб и крышкой закрыть. Гвоздями забить.
Добро жалко?
Кому жалко, тот остается, сторожит! Но оставаться никто не пожелал.
В итоге поезд выглядел так. *
*- поезд не в смысле по железной дороге и с вагонами, а вот именно, что вереница экипажей. До сих пор встречается, как 'свадебный поезд', прим. авт.
Возок с Федором Михайловичем и его сыном - первый.
С Яной и детьми - второй. С прислугой - третий и четвертый, правда, менее уютные и роскошные, но Федор Михайлович брал с собой всех желающих поехать.
Четыре телеги с добром. Две с фуражом и провизией.
Десяток заводных коней.
Яна рехнулась бы уже на стадии организации, а купцу и ничего. Доволен, что тот слон! Все сделал, все устроил, всех построил - и ведь все работает, словно часы! Два раза в день остановка. Размять ноги, оправиться, перекусить. Потом опять дорога.
У детей на всякий случай есть ночные вазы! Даже про это не забыл!
Яна старалась развлекать малявок по мере сил. Рассказывала истории, которых знала очень много, играла с ними в карты, в морской бой, разучивала стихи, песни...
И радовалась.
Она рядом с сыном. Вот он, ее Гошка, смотрит счастливыми глазами на мать. Она все сделает, чтобы не подвести сына. Интересно, как там дела у Нини? То есть у Зинаиды?
Скорее бы в Герцогства!
Единственным тараканом в бочке меда был, конечно, Михаил.
Кретину не известно слово 'нет', - пели когда-то они в спортивно-оздоровительном лагере. И это было абсолютно верно.
Отказа Михаил не понял. Вообще. Ни одного, даже прямого посыла в такие дали, что все ЛГБТ-сообщество не дойдет. Так и продолжал липнуть при любой оказии. И отец его не мог урезонить.
То дурачок руку подает, то стихи читает, собственного сочинения, то угощает вином из своей фляги, а по местным меркам это очень неприлично...
Яна отбиваться не успевала. Но убивать-то не за что?
Пусть пока живет.
Им предстояла дорога сначала в Беркут, по краю Хормельской Волости, потом в Сарск, а оттуда и в герцогства. И побыстрее бы! Поскорее!
В Русине Яна не чувствовала себя в безопасности. А потому и оружие всегда было при ней. И у детей тоже. Но ехать им предстояло еще дней десять, не меньше. А хватит ли у нее терпения? Или она Михаила в сугробе прикопает?
Яна не поручилась бы ни за один вариант.
Алоиз Зарайский. Карев.
Легко ли пройти по следу женщины с четырьмя детьми?
Это как сказать! Примета, конечно, хорошая, но время очень плохое. Несколько раз жома Зарайского едва не пристрелили, два раза пытались ограбить, один раз направили не по той дороге и он потерял малым не трое суток. Хорошо еще жив остался.
Но вот он в Кареве.
Теперь надо отыскать дом купца Меньшикова. На воротах хорошо запомнили Яну, которая про него расспрашивала, а потом продали информацию Алоизу по сходной цене.
Куда там завернуть?

***
СВОЛОЧИ!!!
Не было у жома Зарайского других слов, не было!!!
Столько проехать - и встать перед закрытой дверью и заколоченными воротами?! Это, знаете ли, даже не издевательство, это... ЖУТЬ!!!
- Так уехавши они! - сообщила словоохотливая соседка. - Ишшо кады уехавши...

Пара монет помогла уточнить информацию.
Приезжали к купцу гости? А то как же, баба с детьми! И жили они у него, и уехали с ним... вроде как баба ему внуков привезла! Дочка-то у купца погибла, а вот внуки уцелели...
Вот они вместе все и уехали. Буквально пару дней тому назад!
Куда?
Да вроде как в Сарск! А уж каким путем они поедут - только им и ведомо! Купец не доложился...

Алоиз заскрипел зубами. Но отчетливо понял, что если сейчас пустится в погоню, то пользы не будет. А потому еще пара монет...
Мыться, бриться, отсыпаться, отъедаться.
За купцом он поедет только через три-четыре дня. Заодно и точно разведает, куда он направился. В каком составе, по какой дороге...
Алоиз даже лионессцев уже не так боялся. Столько насмотрелся... сможет его тор Дрейл найти? Что-то сомнительно! Но даже если и найдет...
Сейчас в Русине не одного лионессца потерять можно - а целую сотню. Пусть ищет.
Почему Зарайский до сих пор не бросил все и не удрал? Ответ был прост.
Наследница императора! А если - правда? И она не замужем? Авантюрист настроился на самый крупный выигрыш в своей жизни!
Ас-Дархан. Илья Алексеев.
Не так Илья представлял себе свою свадьбу.
Нет, не так...
Не тот город, не то место, не та невеста...
Он мечтал о Звенигороде, его главном соборе, об Анне рядом, в белом, кружевном, воздушном... Петер, с благосклонной улыбкой, генеральский мундир на самом Илье, белые голуби в вышине небес...
Вот голуби никуда не делись.
В Ас-Дархане они водились. А как гадили!
Спасибо, хоть коровы не летают! Маргоше повезло, а вот Илья не увернулся и был вынужден отчищать мундир от гадкой черно-белой кляксы.

И невеста была не в белом, и народа раз-два и обчелся... ее мать, брат да дед Савва - вот и вся семья. Это если не забывать, что у Ильи и того не было.
Всех положили, сволочи!
Ничего, он еще с освобожденцев плату втрое возьмет! Впятеро!
Священник гнусил что-то о любви и заботе, а Илья, словно в первый раз видел, разглядывал свою женщину. Свою жену...

Маргоша, увы, относилась к тем женщинам, которые во время беременности теряют половину красоты. Потускнели и словно свалялись пышные волосы, покрылась пигментными пятнами нежная кожа, да и носила ребенка она плохо, то ее мутило, то тошнило...
До срока доносит - уже счастье будет.
Но Илья принимал на себя ответственность за Маргошину судьбу. Навсегда.
Кольцо надевал, в губы целовал, обещал любить и беречь, заботиться и почитать... мать невесты утирала слезы. Дед Савва тоже. Мальчишка стоял, смотрел волчонком. Впрочем, Илью такие мелочи никогда не интересовали. Душевной тонкости в нем было, что в стенобитном таране.
Когда они выходили из храма, еще один голубь сорвался в синеву небес. На этот раз капнуло на Маргошу. Да так неудачно, прямо на лицо...
- Сволочь!!! - затопала ногами невеста. - Гадина летучая!!!
Мать стирала ей с лица грязь, дед Савва пытался успокоить, а Илья смотрел на супругу и понимал, что наверное, совершил ошибку.

Но почему?
Он взял на себя ответственность за женщину, с которой спал.

За ребенка, которого сделал.
За...
Почему у него на душе так гадко? Просто - почему!?
И слышится где-то вдалеке серебристый женский смех, словно сотня хрустальных бокалов разбилась одновременно, и звенят они, и ранят осколками...

Больно.
Русина, поместье великого князя Гавриила Воронова.
Они пришли ночью.
Скрипнула дверь, мелькнула полоска света.
Гаврюша даже глаз не открыл. А с чего бы ему? Пил он последнее время по-черному, Мишель только головой качал. Пил князь зло, допился до белой горячки, сделался буен и опасен.
Орал, что богиня... продажных девок такими словами не кроют, что наследница..., что все это освобождение... он свою часть работы сделал, а где его награда!?
Где, понимаешь, народные толпы, которые пытаются вознести героя на пьедестал?
Хотя бы на трон Русины?
Нетушки ликующих масс!
И перспектив нетути...
Гаврюша хоть и был сволочью, хоть и думал только о себе и своих интересах, но ведь не полным же он был дураком! И отлично понял, что ему на троне не сидеть. Разве что просто в Звенигород съездить, из интереса примериться. И то...
Как бы Хелла не разгневалась...
А вот Мишель...
Мишель честно пытался поговорить с отцом. Объяснить, растолковать, чего-то добиться... куда там! Гаврюша матерно отмахивался и продолжал пить. И становился хуже, чем опасен.
Не нужен.
Решение было принято, осталось исполнение. В бутылку любимому отцу Мишель подсыпал хорошую дозу снотворного. И когда Гаврюша крепко уснул, прошел к нему в комнату.
Тихо-тихо, тайно... или почти тайно.

***
Знаете, как дети чистят дымоходы?
Не знаете. И радуйтесь. Для прочистки дымоходов дети должны быть небольшого роста, возраста, лет пять-шесть, худенькие, ловкие, сообразительные...

Не то застрянут - и что делать? Как ребенка потом оттуда доставать? Разве что огонь разжечь, авось, сам выскочит?
А дымоходы большие, а чистить их можно только по ночам. А когда еще? Днем, что ли, смущать покой господ?
Вот Пашка и был таким чистильщиком. Лет ему было уже почти восемь, но рос он очень плохо. Батя говорил, что ему еще года два можно полазить по дымоходам, а там и Васька подрастет. Семейный промысел, трубочист и его сыновья...

Пашка не возражал.
Ладно, если уж так-то...
Чистить дымоходы еще и выгодно бывает иногда. Как-то раз Пашка несколько купюр из бумажника вытащил... он как раз дымоход прочищал, а бумажник на столе лежал, да неподалеку от камина... с тех пор мальчишка и начал приглядываться к чему-то ценному.
Понятно, в свою пользу. Ну и в отцовскую...
Не от хорошей жизни дети по дымоходам лазят. Вот, у них в семье одиннадцать голов. Поди, прокорми! Да одень-обуй... мать три раза двойню рожала, да все девок! А девок к ремеслу не приспособишь, глупые они!
А тут такой дом! Домина! Махина! Ежели чего и пропадет, так не сразу заметят!
Понятно, позаимствованное Пашка отдавал не отцу, который начал бы ругаться и драться, а матери, которая каждой медяшке рада была. Понимала все, но Пашку и хвалила, и благодарила, и спасителем своим называла, и лучший кусок подкладывала...

Вот и сейчас Пашка спустился в дымоход.
По идее, великого князя Гаврюши в этой спальне не должно было быть. Но пьяному закон не писан. Куда захотел, туда и пошел.
Мальчик услышал сопение и храп, острый нюх уловил запах алкоголя, и Пашка, уже без особого сомнения, навертел на ноги заранее приготовленные тряпицы, чтобы пол не испачкать, да и выбрался из камина. И что тут у нас интересного?
Чтобы небольшое?
Из небольшого оказались два перстня, которые Гаврюша попросту стянул с рук и бросил на столик рядом с собой. Бумажника при нем, понятное дело, не было. Пашка подумал минуту, но решил не брезговать ничем.

Дядька явно в таком состоянии, что поутру ничего не вспомнит. Так что кольца за щеку, сам в камин... а что это там заскрипело? Идет кто?
Пашка не хуже хорька ввинтился в камин - и замер, не рискуя шевелиться. Не в трубу, сейчас карабкаться станет - нашумит. А вот сбоку, там вроде выемки есть, и обычно туда никто не смотрит, и темно, а увидеть черного от сажи мальчишку, ночью, в черном от сажи камине...

Нереально.
Пашка даже глаза прикрыл, разве что через ресницы подглядывал.
И видел молодого бледного человека, который встал над Гаврюшей. Стоял, смотрел, а потом пробормотал: 'Прости, отец...'.
И накрыл лицо лежащего подушкой.
Гаврюша что-то почуял сквозь сон и опьянение, дернулся раз, второй, но как мог сопротивляться пьяный? Он и руками-то дернуть не мог, глаза не открыл.
Все закончилось очень быстро. Тело расслабилось, в спальне гадко завоняло. Мишель забрал с собой подушку и вышел вон.
Пашка в ужасе вжался в стену камина.
Отец!
Жуть-то какая, чтобы вот так.... Родного человека...

Кошмар!
Нет, ни на минуту он тут не останется!
Пашка едва от ужаса перстни не проглотил. И отцу рассказал, что видел.

Трубочист выслушал его - и отвесил крепкий подзатыльник, от которого перстни все-таки проскользнули в горло.
- Молчи, сопляк! Не было тебя там! И не видел ты ничего! Понял?!
Пашка закивал головой.

- Понял, батя...
- То-то! Молчи! Убьют ведь!
Это Пашка понимал.

И честно молчал. Даже когда три дня по кустам прятался, чтобы перстни добыть, молчал. А матери их отдать все ж побоялся.
Если их искать будут... мать далеко от дома не уедет, отдаст в ближайшую лавку, а куда уж они оттуда уйдут? Ежели на глаза тому... отцеубийце попадутся?
Он отца не пожалел, а уж Пашкину семью и вовсе приговорит!
Но и выкинуть - как?
Пашка их запрятал в тайное место, и решил пристроить при случае. Мало ли кто? Мало ли что?

***
Наутро поместье облетела печальная весть.
Скончался великий князь Гавриил. Люди, горе-то какое! ГОРЕ!!!
Мишель рыдал, не скрывая слез, его поддерживали, утешали, выражали ему соболезнования... надо понимать! Отца парень потерял!
Вот ведь горе горькое!
Дядя, потом отец... ну хоть бы какая душа родная... как же не везет бедняге!
Глава 10
Ах, уплывите, обманы!
Ах, обоймите, туманы!
Русина, Звенигород.

Кого жом Тигр НЕ любил? До бешенства?
Да, были и такие люди. К примеру, вот эта! Освобожденка пламенная!
Стоит, волосы в гульку убраны, глаза навыкате, морда самая что ни на есть благочинная... жама Голубица. Кроткая...

Для своих (только тихо, чтоб не услышала) Гулька. Супруга жома Пламенного.
Кстати - законная. Венчанная.
Вот как так получается? На словах жом Пламенный громко осуждал церкви, и за лицемерие их громил, и всячески пренебрегал, но... с супругой-то венчался по всем правилам! И кто тут лицемер? И эта... крыса летучая туда же! Пережиток прошлого, опиум для народа, бред сумасшедшего, отрыжка средневековья... ну и не венчалась бы? Так нет ведь, еще и в фате в храм шла, как приличная. Смешно даже. Стоит, рыло постное...
- Что вам угодно, жама?
- Нам надо поговорить, жом Тигр.

Тигр ни о какой-такой-рассякой надобности и даром не подозревал, но вдруг что полезное скажет?
- Проходите, жама, - посторонился он. И все же не удержался. - Главное, чтобы супруг вас не приревновал, если узнает о нашей встрече наедине.

- Не приревнует, - даже слегка польщенно отмахнулась жама. - Пламенный знает, что я верна только ему и Освобождению.
Всему сразу? Или правильнее сказать - сразу всем?
Тигр подавился своим ехидством, и решил помолчать. А то ведь как выскажется... а дура это злопамятная и подлая. С ней еще не всякая крыса сравнится, те милейшими созданиями бывают.

- Проходите, жама. Что-то выпить?
- Не пью.
- Тогда просто присаживайтесь. Что привело вас ко мне?
- Яна Воронова, - коротко ответила жама. - Кто это?
Тигр порадовался, что ничего не налил. Впрочем, слюной он тоже отлично подавился, и едва не скончался на глазах у дамы, отчаянно откашливаясь и отплевываясь.
- Кха! ТЬФУ!!! КТО!? КАК!?
Вопросов было очень много, пришлось их сплевывать вместе со слюнями, но жама поняла. И разъяснила подробно и обстоятельно. Были и у нее хорошие качества. Она искренне считала, что вокруг все дураки, а значит, и разговаривать с ними надо доходчиво. Объяснять по десять раз и не обижаться, если дойдет только на одиннадцатый. Ну дураки же!
- Я приехала к мужу, и обнаружила, что он расстроен,
Тигр едва не подавился вторично. Расстроен? Да трехсотлетний клавесин - и тот не был бы расстроен больше! Валежный уже взял Беркут, считай, полстраны в руках врага, договориться не получается, на столицу он идет с четко выраженными намерениями, и за Петера им прилетит, тут и к гадалке не ходи.
Лионесцы помогать отказались, Борхум закрыт, Ламермур - как получится, но добираться туда сложно. А вот Валежному несложно, он скоро будет в Звенигороде.

Конечно, ведется агитация.
Конечно пропаганда работает. Но в том-то и беда, что работает она с обеих сторон!
Пламенный яро убеждает, что торам власть давать нельзя. Вся власть должна принадлежать народу, земля крестьянам, фабрики - рабочим, понятно, не всем, а отдельным представителям, но о таких пошлостях стараются не упоминать. Вот еще не хватало!
И народ верит.

Войско растет, но - медленно.
Плохо как-то с этим делом сообразуется продразверстка. А проводить ее приходится, Петер, чтоб ему на том свете век на ежиках голым задом, страну оставил в глубокой разрухе. Так что...
Поди, убеди людей, что им нужно воевать за тех, кто обрекает их на голод. Кто-то пойдет, понятно, но качество таких войск оставляет желать лучшего.
А 'классово близкие', с которыми сведено знакомство по тюрьмам, тоже в бой не рвутся, им своя шкура ценнее собольей.
Валежный тоже вел пропаганду. И нельзя сказать, что безуспешную.
Разоренная страна, голод, холод, и вообще - при императоре было лучше!
А поскольку при нем действительно было... не хуже, скажем так, народ слушал. Да и убийство императорской семьи Пламенному плюсов не добавило.

Он-то рассудил так: нет человека, нет и проблемы. А поди ж ты! Мертвый Петер оказался хуже живого. Живой был тупым и трусливым. Мертвый...
Что тут скажешь?
Любит у нас народ мучеников! И поди, объясни, что за все его дела Петеру еще мало досталось! Не помучился как следует! Если найдется выживший потомок императорского рода, то Валежному и трудиться особо не придется. Народ к нему кинется.
И тот, что за императора, и тот, что сомневается. А деньгами его снабжают.

Не особенно щедро, но деньги есть. И оружие, и продовольствие... хотя оружие они прекрасно и у противника отбирают.
Так что...
Да, можно сказать, что Пламенный расстроен. Рушится мечта всей жизни. И вторично ее осуществить не получится. Освобожденцы столько наворотили в несчастной Русине, что отныне жандармский корпус надо держать не для их поимки, а для их спасения. От рук ликующих народных толп. Которые с ликующим воплем: 'ага, попался, сволочь!!!' раздерут в клочья любого освобожденца. Вместе с его идеями, да.
И ликовать будут. Тигр даже не сомневался. Ни минуты.
А что там про Яну? Можно подробнее?
Жама Голубица не разочаровала. Как и любой женщине, ей было любопытно, чем занимается супруг. А то, во что он ее не посвящает, вдвойне интересно! Поэтому до секретных документов жама тоже добралась. И обнаружила, что у жома Пламенного совместные дела с Мишелем Вороновым.

- Этот... бугор?*
*- жаргонное 'гомосексуалист'. Россия, 18-19 век. Оскорбительное. Прим. авт.

Тигр хотел выразиться конкретнее, но в последний момент спохватился, что разговаривает с дамой, и заменил термин на более пристойный.
- Да, жом. Так что это за Яна Воронова?
Тигр опустил глаза и решил почти сознаться.
- Моя вина, жама. Я, дурак, подшутил, а ваш супруг, кажется, поверил...
- Во что?!
Тигр честно пересказал историю своего знакомства с Яной. И развел руками. Мол, в шутку сделал вид, что узнал ее на портрете. Но кто ж знал, что Пламенный это всерьез примет? Это же портрет! Да и сходство есть, но императорская семья большая, сколько веков они по бабам гуляли? Могло быть сходство, могло!!! И между императорской дочкой и крестьянской, к примеру!
Или потомком брюхатой горничной, которая ушла из дворца, стала женой какого-нибудь мещанина... бывает же всякое!
Хотя и не такое!
Чтобы великая княжна, зная, кто приговорил ее, кто убил ее отца, и... вот так себя вела? Вы себе это можете представить?
Такой выверт сознания жама Голубица, конечно, не представляла.

- А кто же она тогда?
- Да кто угодно! Мало у нас этих... эмансипэ?*
*- в те времена синоним феминистки. Кстати - презрительный, ибо доэмансипировались, дуры, до шпалоукладчиц, прим. авт.
Жама Голубица кивнула. Себя она, кстати, таковой не считала.
Эмансипация? Что вы! Только Освобождение! А остальное от Хеллы!
- Вы правы, жом Тигр. Но муж поверил всерьез. Они хотят найти вашу знакомую, и выдать ее замуж за Мишеля Воронова.
Третий раз Тигр не подавился. Уже притерпелся. А вот от матерного выражения - эквивалента: 'они окончательно с ума сошли?' увернуться не удалось. Жама Голубица вздохнула.
- Я боюсь, что и мой супруг не устоит перед искушением.
Тигр кивнул.
А чего тут непонятного? Если Пламенный поверил... ну и зачем отдавать вероятную императрицу Мишелю? Он сам отлично женится!
Ах, есть у него жена?
А она не стена. Подвинем и захороним.
Зная супруга и его стремление к власти, жама Голубица этот вариант просчитала и принялась искать союзников. И, разумеется, нашла их.
Тигр поцеловал жаме ручку, заверил в своем содействии и выпроводил. И заходил по комнате.
Ну, Пламенный!
Ну, собака страшная!
Был бы у Тигра хвост, так сейчас бы точно все полоски об стены обтрепались. Яну ему!?
Хрен тебе с бугра, а не мою Яну! Сволочь такая!
Не говоря уж обо всем остальном...
Но что делать-то? С продовольствием они с Ураганом вопрос решили, тот написал, что едет домой, хотя и как-то... без особой радости. Но это ладно, тут не до счастья и любви.
Но даже вдвоем они против Пламенного работать не смогут! Нужен кто-то... кто-то такой, кто сможет. Но это... измена.
Хотя... он что Пламенному - супруга, что ли? Чтобы изменять? Вот уж увольте, у него другие вкусы! Были, есть и будут!
Так что...
Императором стать захотел, Пламенный? На трон свою тощую задницу умостить? Законно!? Легитимно?! Чтобы никто и не пискнул?!
А этот дурачок Мишель тебе теперь нужен, чтобы опознать Яну точно. Меня ты посвящать не хочешь, это понятно, а его можно попользовать втемную, да и списать? Слить в нужник?
Ну что же. Сам напросился.
Опасно, конечно. И если поймают, это смертный приговор. Но и Пламенный не пощадит. Так что...
Тигр махнул рукой и уселся за письменный стол.
Ревность? Злость? Нет, что вы! Резонное опасение за свою жизнь! А лирику оставьте поэтам, тут ей не место! Вот!