Пролог.
  Истории очень часто заканчиваются свадьбой. Но начинаются они не столь радостно.
  Вот и эта история началась в спальне, где лежала молодая и очень красивая женщина.
  Сейчас она уже была не столь красива, тяжкие трехдневные роды подорвали ее здоровье, и она чувствовала, как жизнь утекает из ее тела.
   - Рианна, - муж держал ее за руку, но она уже почти ничего не чувствовала. - Рианна, любовь моя...
  Женщина прерывисто вздохнула.
  Она пыталась собраться с мыслями... так тяжело. Так больно. И разум, словно бы уплывает.
   - Я умираю, Марк?
  За что она ценила своего мужа, так это за его правдивость. Вот и сейчас он не стал лгать.
   - Лекарь говорит, что у тебя сильное разлитие внутренних соков и предлагает сцедить дурную кровь.
  Женщина качнула головой. Даже это легчайшее движение отдалось таким приступом дурноты, что пришлось пару минут подышать. Прийти в себя, успокоиться.
  У нее осталось не так много времени. Нельзя его терять.
   - Я знала, что могу умереть во время родов.
  Женщина смотрела в ту сторону, где стояла колыбелька с младенцем. Девочкой.
  Даной Адриенной СибЛевран.
  Она умоляла, чтобы ребенка не уносили, чтобы даже кормили малышку при ней... жар? Горячка? Пусть так! Каждая минута, проведенная рядом с ребенком, была для нее бесценна. Каждая секунда...
  Сейчас жара не было. Был только холод. Смертельный холод. И она понимала, что это значит.
  Агония.
   - Не говори так, любимая. Ты поправишься...
  Рианна качнула головой.
   - Нет. Уже нет. Марк, я умоляю тебя. Умоляю выполнить мое последнее желание.
   - Клянусь, любимая.
   - Нет, не так. Клянись. Своей матерью, своим родом, своей честью и сердцем.
  Марк сдвинул брови. Но послушно произнес требуемые слова.
   - Рианна, я клянусь. Клянусь своей матерью - да изольется ее чрево, клянусь своим родом - да пресечется он навеки, клянусь своей честью - пусть будет мое имя покрыто позором, клянусь своим сердцем - да остановится оно в тот же миг. Я выполню твое последнее желание.
  Женщина откинулась на подушки.
  Полная клятва. По всей форме. Такие дают крайне редко, но держат... лучше взойти на костер, чем ее нарушить. Последствия будут куда как хуже. Судьба слышит. Судьба карает.
   - Ты не женишься, пока наша девочка не станет женщиной. Ты поклялся.
  Марк вздрогнул.
   - Х-хорошо. Я поклялся - и я исполню. Но ты лишаешь меня наследника.
   - У рода СибЛевран есть наследница, - прищурилась Рианна. - Роду достаточно.
  Марк коснулся руки супруги.
  Ледяной... и понял, что она даже не чувствует его прикосновения.
   - Я обещал. Я воспитаю нашу малышку. И не женюсь, пока она не повзрослеет, Рианна. Я сберегу нашу дочь.
   - Дай мне ее... пожалуйста.
  Женщина откинулась на подушки.
  Лицо ее стремительно бледнело. Жизнь из него уходила на глазах. Каким чудом она еще держалась - муж не знал. Нет, не знал.
  Но послушно подал малышку матери.
   - Выйди. Закрой дверь.
  Стоило ли повиноваться?
  Он не знал. Но ноги сами собой двинулись на выход. Сами собой...
  И дверь закрылась.
  Рианна с нежностью посмотрела на дочь. Те же черные волосы, те же синие глаза - наследство рода. Ее рода. Уже сейчас видно. Даже черты лица, как у нее.
   - Прости меня, малышка. И - прими мое последнее благословение. Мою силу и мою власть над родом СибЛевран.
  Женщина последним усилием наклонилась к малышке - и коснулась поцелуем ее лба.
  И на миг...
  На долю секунды в комнате разлилось белое свечение.
  Древняя магия рода СибЛевран, о которой почти никто не знает. Древняя власть. Та, что позволяет процветать ее землям.
  Поля поместья СибЛевран, того единственного, что осталось, самого сердца, всегда были плодородны, стада изобильны, деревья ломились от фруктов. Засуха?
  Никогда...
  Болезни - и те обходят ее землю стороной. И это лишь частичка былой силы.
  Руки женщины бессильно опали. Малышка оказалась на коленях матери, накрытая ее телом, словно коконом. Но не разревелась, а почувствовала знакомый запах, засопела носиком - и продолжила спать. Она еще не знала, что сегодня стала сиротой.
  Войти в спальню посмели только час спустя.
  Над землями СибЛевран гремела и грохотала гроза, оплакивая хозяйку замка.
  Малышка мирно сопела в своей колыбельке, наевшись молочка кормилицы и не думая ни о чем плохом.
  Мрачно напивался в стельку дан Марк. Жену он любил. И дочь... к дочери отношение было сложное. Наследница...
  Но дочь от любимой женщины?
  Дочь, рождение которой стоило Рианне жизни...
  Но его малышка...
  А поскольку был он все же неплохим человеком, то и зла в его душе не было. И девочку он будет беречь. И заботиться.
  Мчался сквозь грозу гонец, спеша доставить королю известие о смерти эданны СибЛевран.
  Так и началась эта история.
  
  Глава 1.
  Адриенна
   - Дана Риен! Дана Риен!
  Девочка досадливо скривила губы.
  Вот ведь... опять ее Розалия ищет!
  Кормилицу она любила. Но она такая... клуша! Опять начнет приставать со всякими глупостями! Чтобы девочка вышивала, или молилась, или на кухню сходила...
  Мало ли дел для юной даны?
  Дел-то много. Но они все такие скучные! Вы просто не представляете, насколько!
  Уж-жасно скучные!
  Дана могла приглядеть за хозяйством. Знала рецепты блюд. И молитвы знала, каждый третий день с ней занимался падре Санто, так что требуемый Круг молитв девочка на память могла прочитать.
  И вышивать умела.
  Не любила только.
  Нитки путались, игла кололась, стежки получались разной длины и ширины, а уж про кривизну страшно и подумать было! И дана быстро бросала подобающие ей занятия.
  И занималась неподобающими.
  Известно же, что юные даны должны сидеть в доме своего отца. Выходить они могут только в церковь, и только после того, как им исполнится двенадцать лет. До той поры девочек из благородных семей посторонним не показывают. Даны могут гулять во дворе дома, но и только. А показаться чужим - нельзя. Позор для всего семейства.
  Это в городе.
  В деревне, конечно, нравы более вольные. И если юная дана пойдет к мессе с отцом или матерью, если она прокатится в карете по окрестностям... конечно, карета или паланкин должны быть закрыты наглухо, а юную дану должен сопровождать кто-то из старших. Мать, отец, брат... в крайнем случае - духовник. Так вот, ее не осудят. И долго сплетничать не станут.
  Конечно, девушки из крестьянских семей более свободны в своих поступках. И родителям они помогают, и бегают, где хотят, но ведь это крестьяне! Чернь!
  Разве можно их девчонок равнять с благородными данами? Там в двенадцать уж и замуж выдают, как только девки первую кровь уронят. А благородных дан раньше семнадцати отдавать нельзя.
  Позор.
  Помолвку заключить - это хоть в колыбели. А вот замуж только в семнадцать.
  Дана Риен об этом отлично знала. И очень этому радовалась. Адриенна вообще не хотела замуж, и на то были серьезные причины.
  Десять лет назад умерла ее мать. Умерла в родах. Успела только денек побыть с дочкой, имя ей дать, благословить - и умерла. Да, и кормилицу эданна Рианна сама подбирала.
  Розалия приехала с ней из самой Эвроны. Там у бедолаги все сложилось плохо, служанку обрюхатил сынок хозяев, а та, дуреха, нет бы к бабке какой сбегать да плод стравить, принялась рыдать и сопли размазывать.
  Не убьет она младенца!
  Вот дура-то!
  Конечно, хозяева выгнали ее на улицу без куска хлеба и без единой монеты из честно заработанных. И закончилась бы история несчастной Розалии в сточной канаве, если б не проехал мимо паланкин эданны Рианны.
  А дальше все было просто. Эданна, обладая острым зрением и добрым сердцем, не только увидела плачущую беременную девушку, но и посочувствовала ей. И пригласила работать кормилицей.
  Конечно, за новую хозяйку Розалия готова была и в огонь, и в воду. Сына она родила, к маленькой Адриенне относилась как бы не ласковее, чем к родному ребенку, и ночей не спала, и на своей груди девочку подняла. А четыре года назад у нее и личная жизнь сладилась.
  Розалия вышла замуж за старшего конюха, и была безумно счастлива. И сын ее был доволен - лошадником он был заядлым, с малолетства. И еще она ребенка родила, а может, и не одного еще родит, хоть и не девочка уже, считай, двадцать шесть исполнилось. Крестьянские девки в таком возрасте и бабками стать могут. И спины сгибаются, и зубы выпадают...
  Розалию это миновало. Хоть и было ей двадцать шесть, а все равно - спелая, сочная, что то наливное яблочко, зубы целы, морщин считай, что и нет...
  А вот упорство - есть.
   - Дана Риен! Дана!!!
  Девочка скрипнула зубами.
   - Сиди, - шепнул Марко. - Я ей скажу, что тебя нет.
  Но совесть уже одолела молодую хозяйку.
   - Ладно уж... не поленилась же она сюда прийти! И Тоньо бросила...
   Марко насмешливо фыркнул. Адриенна вышла из конюшни.
   - Что ты шумишь, Рози? Здесь я...
   - И вы посмотрите, в каком виде! - вознегодовала почтенная ньора. * - Дана, вы не мальчишка конюшенный! Опять эти бриджи ужасные, опять дублет, опять волосы кое-как собраны... слов у меня нет! Немедленно умываться и переодеваться, как подобает благородной дане.
  *- обращения к благородным. Дан - мужчина, вне зависимости от семейного статуса, эданна - замужняя женщина или вдова, к незамужней девушке - дана. К простонародью - ньор, ньора. Вне зависимости от семейного статуса. Ласково, к незамужней девушке могут - ньорита. Прим. авт.
   - Зачем? - заныла Адриенна, совершенно не имея желания по такой жаре влезать в платье. Это ж с ума сойдешь!
  Нижняя рубашка, панталоны, которые подвязывать надо, верхняя рубашка, платье, рукава... еще и волосы укладывать заставят! И головной убор надевать!
  Не-хо-чу!
   - Дан Марк хотел вас видеть.
  Адриенна только вздохнула.
  Если отец... тут не поспоришь и не поругаешься. Он и так многое позволяет дочери, но на беседу лучше явиться, как положено благородной дане.
  Что уж там... у других и сотой степени свободы Адриенны нет. И не снилось им такое.
  Чтобы в мужской одежде ходить. Чтобы на коне по полям проскакать. Чтобы на траве в лесу поваляться... чтобы и ветер в лицо, и воля в душе... и грамоте их не учат разве что некоторых, и счету, жена вообще должна уметь любить мужа, молиться, вести хозяйство и рожать детей. В любой последовательности.
  Думать?
  Думать за нее будут отец, муж и сын. Вот именно так.
  На словах.
  На деле получается по-разному, вот, как у Адриенны. Жениться ее отцу эданна Рианна запретила, а как вообще девочек воспитывают? Кто-то знает?
  Ну да... они в доме постоянно.
  Вот, на мессу ходят...
  А как тут удержишь живого и любознательного ребенка? Который везде лезет, который смотрит своими синими глазищами... красота - невероятная. Розалия каждый раз вспоминала умершую эданну, и глаза уголком передника вытирала.
  Та тоже хороша была, а уж Адриенна, ее малышка Риен - всем на заглядение.
  Волосы черные, гладкие, блестящие, глазищи огромные, синие, личико точеное... жаль, загорелое, что у той крестьянки, но тут уж дан всему виной! А кто с собой ребенка везде таскал?
  Ну, хорошенькая, как куколка! И просится!
  Строже надо было быть! Строже!
  А так дана из отца веревки вила, и косички из них плела. И по арендаторам с отцом, и по делам с отцом, а чтобы не придирались, отец ее в мальчишескую одежду и переодевал. Кто знает, тот относится снисходительно - единственное чадо, память об умершей жене, а кто не знает... мальчик - и мальчик,, что такого?
  И читать Адриенна захотела научиться, и считать, и эдан разрешил. Падре Санто лично учил малышку. Еще и радовался, какая умная, да смышленая.
  И считает она легко и быстро, и восемь языков освоила, и на всех пишет, читает, стихи складывает, и к хозяйству способная, счета проверяет почти мгновенно, хотя сам эдан с ними часами сидит...
  Вырастили!
  Кто ж ее такую замуж-то возьмет?
  Мужчины не любят, когда женщина умная. Ой, не любят...
  Вот и переживала верная кормилица, помогая девочке обтереться губкой над тазиком, а потом надевая на свою красавицу тонкую нижнюю рубашку, более плотную верхнюю, потом корсаж, платье, пояс, подвязывая рукава и помогая подвязать панталоны к поясу. Да, и чулки забывать не стоит.
  Хоть и тепло, но легонькие, нитяные, все равно быть должны. И туфли с лентами...
   - Садитесь, дана, волосы вам расчешу и уложу.
   Адриенна повиновалась.
  Волосы - так волосы. Надо...
  Кормилица ловко расчесала смоляные пряди, уложила их в тяжелый узел на затылке, потом закрепила на нем кокетливый чепец, который больше напоминал крохотную шапочку и ничего не скрывал. Подчеркивал - и только.
  И во всем этом облачении дана Адриенна отправилась в кабинет к своему отцу.
  Без трепета. Что она - не бывала там? Бывала, и не раз...
  Все знакомо, все родное. От здоровущей медвежьей шкуры на полу, на которой любила играть, а то и засыпать малышка Риен, до оружия на стенах.
  И отец сидит за огромным столом, и улыбается. Ласково.
   - Что, егоза? Спряталась от Рози?
  Адриенна тут же превратилась из сдержанной и исполненной достоинства даны в шаловливую девчонку.
   - Папа! А чего она...
  Отец улыбнулся, но пальцем девочке погрозил. Чего-чего... работа у нее такая, пытаться хоть как-то сделать дану из этой норовистой кобылки. Вот и о кобылках...
   - Риен я решил прикупить нам еще пару кобыл на племя. Хочешь съездить со мной на ярмарку?
   - ДА!!! Да, папочка, прошу тебя!!!
   - Тогда собери вещи. Мы едем через два дня. И чтобы до отъезда я не слышал на тебя ни одной жалобы, поняла?
  А вид невинный... как есть - лучик солнечный.
   - Папочка, я ничего...
   - Ничего? А кто в поварню ужика подбросил? Да еще и пятна ему закрасил?
   - А чего они сами... чуть меня помоями не облили.
   - А ты не знаешь, что юной дане не пристало таскать булочки прямо из кухни?
   - Знаю, - потупилась Адриенна, тем более, что таскала она их вовсе даже не себе, а Марко и Тоньо. Вот мальчишки сладкие булочки с орехами любили, а ей бы мяса. Или рыбки... солененькой...
   - Чтобы больше такого не было. Не то дома останешься.
   - Обещаю! - подскочила дочь. - Папочка, ты самый лучший!
  Поцеловала в щеку и умчалась.
  Дан Марк только головой покачал.
  Вот ведь... егоза.
  Но взять ее с собой - обязательно возьмет. В животных, в людях малышка разбирается идеально. Никогда плохую скотину купить не даст, больного работника почувствует...
  Наследство.
  У Рианны тоже такое было, она рассказывала. Род СибЛевран. Этим все сказано.
  Род СибЛеВран.
  Побочная ветвь воронова крыла. И птица на гербе. Черная, тревожная... ворон. Ле Вран.
  
  Мия
   - ПАПА!!!
  Крик вырвался сам. Когда осела на пол мама, когда заплакал младший брат...
  Когда мимо пронесли носилки, и Мия увидела цепочку капелек крови на каменных серых плитах.
  Папа...
  Как же... за что же... он же просто поехал на охоту! Что в этом такого страшного? Папа всегда ездил, и возвращался, и охотился он сейчас на уток... обычно он привозил разноцветные тушки, и их потом ощипывали на кухне, а пух все равно летал по всему дому...
  И мама смеялась.
  А сейчас она лежала на полу. И охотничья собака отца, Герин, обнюхивал ей лицо. А потом сел рядом и завыл. Печально так... горестно.
  Дальше я и сама себя не осознавала. Все было, как в тумане.
  Герин получил пинок, и Мия за ошейник вытащила его из дома. Нечего тут!
  Они хоть и бедные, а все ж не ньоры! Ее отец - дан! Просто денег у него нет, и все наследство медяки медные да клочок земли... охота была не только развлечением, но и способом выжить.
  Младший брат отца, дан Пьетро, давно плюнул на благородство рода, семнадцати лет от роду ушел из дома, умудрился удачно жениться - то есть обменял титул на деньги, взял в супруги дочку купца, и усердно помогал ее отцу в торговле.
  Дан Джакомо до такого не опускался.
  Кое-как сводил концы с концами, получал скудную ренту от арендаторов, то одалживал денег у брата, когда выдавался неудачный год, то отдавал...
  Мия знала, что о поездке ко двору и мечтать не приходится. Что удачный брак... вряд ли это возможно в ее состоянии.
  Основа удачного брака - приданое. Кроме клочка земли и полуразваленного дома, даже не замка, у отца ничего не было.
  Деньги? Какие деньги?
  Мия понимала, что ее судьба или брак по расчету, или монашество. Но это было ДО беды, случившейся с отцом. А вот что будет сейчас?
  Мама так и лежала на полу, и Мия решилась. Брат растерян, да он и на три года младше нее. Ему всего девять лет. Какие уж тут команды?
  Слуги мечутся, младшие рыдают...
  Кто-то должен взять все это в руки? Кто-то должен... и выбора нет...
  Маму свою Мия любила совершенно искренне. Но и оценивала достаточно трезво.
  Слабая и хрупкая, эданна Фьора полностью соответствовала своему имени. Цветочек. Нежный и хрупкий. Изящная и грациозная, томная и воздушная... каким образом она родила четверых детей?
  Не понять.
  Но родила же... и воспитывала, и хозяйство вела, хотя и из рук вон плохо...
  Воздушность - конечно, хорошо, но для хозяйства лучше на земле стоять двумя ногами. Иначе это плохо закончится.
  Такими словами Мия не думала. Но понимала, что на мать сейчас рассчитывать нельзя. А потому сделала первое, что ей пришло в голову.
  Два шага вперед.
  А потом размахнулась - и отвесила первой же подвернувшейся под руки служанке звонкую затрещину.
   - А ну молчать, дура!
  Служанка замолчала просто от шока.
  Ладно бы эданна... но чтобы ребенок? Ее? Вот ТАК!? Растерянность ньоры была видна невооруженным взглядом, но выть она перестала. А Мии того и требовалось.
   - Ньор Симон! Немедленно займите людей делом! Конь отца наверняка не вычищен и не расседлан! Пошлите конюха за лекарем! И немедленно! Уберите беспорядок! Кровь надо смыть, полы посыпать свежим тростником! Мою мать - в спальню и приставить к ней служанку! Малышню к няньке! Выполняйте!
  Ньор Симон, старший над слугами в доме, с уважением взглянул на девочку. Мия выглядела этакой очаровательной куколкой в кудряшках. Совсем, как мать.
  Светлые волосы, карие глаза раненной лани, большие и влажные, очаровательное, почти кукольное личико... тут было на что посмотреть! Тем более, эданна Фьора одевала дочь на свой вкус - в кружева, шелка, оборки и рюшечки с бантиками. И кто бы мог ждать от девочки такого проявления характера?
  Отец ее, дан Пьетро, между нами говоря, тоже силой воли не отличался.
  Но... приказ был получен. И засуетились слуги, которых и было-то всего трое. Симон и лакей потащили эданну вверх по лестнице, в спальню, одна служанка пошла за ними, а вторая, которую ударила Мия, принялась сгребать с пола грязный тростник.
  Мия вздохнула и подошла к ней.
   - Прости меня, Анна.
   - Мне сердиться не пристало, - буркнула женщина. - Все хорошо, дана.
   - Лгать - против Господа. Падре на исповеди за ложь епитимью наложит, - прищурилась девочка. - Пойми, я не хотела тебя бить. Но если б крик не остановился... отцу лекарь нужен, матери на полу лежать...
  Анна подняла глаза от тростника.
   - Вы, дана, лучше никому свой нрав не показывайте.
  Мия даже головой помотала. А это, простите, здесь к чему сказано? Но Анна поняла, и пояснила.
   - Выглядите вы, что цветочек. А только из железа откованный. Такой и не сломаешь, и руки изрежешь... вы это никому не показывайте. Дурочке на свете жить всяко проще.
  Мия кивнула.
   - Спасибо за совет, Анна.
   - Ничего, дана. Хоть бы дан Пьетро поправился...
  Мия кивнула.
   - Пойду к отцу. Пока не приехал лекарь... мать туда пускать нельзя, а то еще и ее в чувство приводить придется.
  Спорить было сложно. Служанка опустила глаза, и принялась усерднее сгребать тростник, которым был посыпан пол. И то сказать, давно пора было его обновить, вон, подгнил уже...
  Ладно уж... чего на девочку сердиться.
  Бывает...
  
  ***
  Мия медленно поднималась в отцовскую спальню.
  Она знала, куда понесли отца. Знала. Но...
  Ей было страшно. Что бы она не увидела... в любом случае, рана отца - это серьезные проблемы. И хорошо еще, если он выздоровеет. И достаточно быстро...
  А если нет?
  Мия торопливо перекрестилась, отгоняя молитвой и знамением дурные мысли, но не ускорилась. Страшно же...
  Вот и спальня отца.
  И кровь на полу, кровь на кровати, кровь на одежде, на тряпках, которыми перетянут живот... как же ее много! Откуда в человеке столько!?
  И сколько отец еще потерял по пути?!!
  Мия очень медленно, чтобы не потревожить, не причинить боли, принялась осматривать живот. Аккуратно разрезала заскорузлую тряпку - нитки, иголки, ножнички - все было у нее в маленьком кошельке на поясе. Не милостыня, как положено благородной дане, нет у них денег нищим подавать. Самим бы кто подал.
  А вот такие, хозяйственные мелочи... когда у вас трое младших, брат и две сестры, кто-то да поранится. А то и одежду порвет...
  И зашить требуется, и перевязать Мия могла... и крови не боялась.
   - Кхм... дана...
  Мия подняла глаза.
  Томас, егерь, стоял неподалеку, просто тень от полога так падала, Мия его просто не заметила.
   - Ньор Томас?
   - Дана Мия, там плохо все очень.
  Мужчина все понял правильно. И приход девочки, и ее действия....
   - Я послала за лекарем.
   - Не знаю, сможет ли он помочь. Но лучше повязку не трогайте. Проклятый кабан... мы на уток охотились, а эта тварь через камыши мчалась, как будто сам Дьявол погонял, мы и опомниться не успели. Он дана рванул - и дальше помчался. Мы подбегаем, а там живот распорот, внутренности на землю вывалились... ну мы уж кое как... простите, дана.
  Мия побелела.
  Ранение в живот? Да такое?
  Приговор.
  Она, конечно, дождется лекаря. Она будет бороться до конца. Но...
   - Надо написать дяде Джакомо. Все очень серьезно.
  Томас кивнул.
  А девочка-то умница. И не кричит, не орет, не бьется в истерике... другая б на ее месте... впрочем, вот вам эданна Фьора. Тихо лежит в глубоком обмороке. А малышка решает, что надо сделать.
   - Напишите, дана. Вы сумеете? А я сейчас и отвезу, письмо-то... до Эвроны путь неблизкий. Пока доеду, пока дана Джакомо найду...
  Мия закрыла глаза.
  На секунду, только на секунду. А потом выпрямилась.
   - Ньор Томас, прошу вас пока побыть с моим отцом. Я скоро вернусь.
  И вышла. Писать письмо...
  
  ***
  Так ли это легко - написать письмо?
  Ну... если вы хорошо умеете писать - то да. Мия этим похвастаться не могла, как и остальные отпрыски рода Феретти.
  Так... падре Уго их учил, конечно, и Мия могла что-то прочитать, и написать могла, хоть и горем пополам, но...
  Написать.
  Бумага в кабинете отца. Там же чернила и печать.
  В кабинет отца запрещено заходить всем. Даже эданне Фьоре. Если отец узнает, он Мию просто выпорет. На конюшне. Хлыстом.
  Один раз ей досталось за то, что она подглядывала за конюхом и служанкой... но это сейчас неважно. Ладно! Если отец выживет - пусть порет! Мия потерпит!
  И девочка решительно вошла в кабинет.
  Там было темно и прохладно, тяжелые бархатные шторы, бывшие некогда темно-зелеными, а сейчас скорее, грязно-бурыми, практически не пропускали свет.
  Мия решительно раздернула их в стороны.
   - Так...
  В ящиках стола последовательно нашлись...
  Бутылки, кинжал, пистоль, правда, сломанный, порох и пули, карты и дамские чулки сиреневого цвета, книжка с картинками, при виде которых Мия сначала покраснела, а потом подумала, и сунула книжку себе за пазуху.
  Вряд ли отец хватится пропажи в ближайшее время. Она успеет ее просмотреть... ну и прочитать, если получится. Читала Мия откровенно плохо и медленно.
  А вот и бумага. И чернильница... здесь на донышке. Песочница, восковая палочка, печать рода Феретти...
  Мия не стала садиться. Ей было бы неудобно, в кресле отца она могла два раза утонуть.
  Она подвинула скамеечку для ног поближе к столу, встала на нее и положила перед собой лист бумаги. Медленно, вспоминая уроки доброго падре, вывела несколько слов. Перо нещадно царапало бумагу, а в одном месте даже прорвало ее, но не сильно, самым кончиком. Присыпала песком, подождала, пока высохнут чернила. Свернула бумагу так, чтобы получился конверт, растопила восковую палочку и накапала воска.
  Приложила печать.
  Вот так.
  Теперь подождать, пока застынет воск... это быстро.
  И к Томасу. Пусть мчится стрелой.
  Папочка... только выживи! Можешь меня хоть три раза выпороть, только выживи...
  
  ***
  Лекарь прибыл спустя три часа. Ньора Фаусто Мия знала давно. Он лечил папу от разлития желчи, маму от меланхолии, младших, когда те заболевали. Сама Мия к его услугам не прибегала ни разу - не болела. Вообще. Но ньора Фаусто знала. Ей нравился невысокий седой мужчина с умными серыми глазами и доброй улыбкой. А в кармане у него всегда были лакричные леденцы для маленьких ребят. Она верила - лекарь справится. Но ньор Фаусто поднялся к пациенту, осмотрел его - и вышел.
  И наткнулся на Мию.
   - Дана?
   - Разговаривайте со мной, ньор, - тихо сказала Мия. Девочка сильно повзрослела за эти страшные несколько часов. - Матери плохо...
   - Я могу чем-то помочь эданне?
  Ньор интересовался скорее, профессионально, чем действительно желая помочь. И был удивлен резким кивком Мии.
   - Ньор, у матери просто нервы. У нас мало денег... мы не сможем оплатить вашу помощь. Сколько мы должны вам за вызов к отцу... и что вы скажете?
  Ньор Фаусто оценил.
  И заговорил с девочкой уважительно и ровно, как со взрослой. Глядя ей в глаза и не принижая юную дану недоверием или предложением позвать кого-то взрослого.
   - Дана Феретти, ваш отец опасно ранен. Если сейчас на кухне сделают чесночный отвар, я проверю кое-что...
   - Я распоряжусь, и сделают. Что именно вы хотите проверять, и какой отвар нужен, ньор Фаусто?
  Лекарь вздохнул.
  Да, разговаривать о таких вещах с юной даной, тем более, такой очаровательной и хорошенькой, сложно. А если больше не с кем?
   - Дана Феретти, ранения в живот бывают разными. Но я сейчас условно поделю их на две группы. В первом случае повреждаются кишки и шансов выжить у больного нет. Идет излияние содержимого кишок в брюшную полость... полагаю, вы знаете, чем это чревато.
  Мия кивнула.
  Она отлично знала, как из милой свинки делают вкусную колбаску. И как кишки промывают - тоже. И как их набивают, и все остальное...
  Даже видела.
  Мама была бы в шоке, но девочка обожала подглядывать и подслушивать. И не видела в этом ничего дурного. Правда, больше она за тем, как режут свинью, не подглядывала. Даже на спор.
  Неприятное зрелище.
  И запах... фууууу!
   - Понимаю. А второй вариант?
   - Если у вашего отца не повреждены кишки, я еще раз промою рану. И мы будем молиться, больше ничего не остается.
   Знамение Мия сотворила. Но - не удержалась.
   - А кроме молитвы что-то может помочь?
  Лекарь поглядел на девочку грустными серыми глазами.
   - Дана Феретти, вам будет легче, если я выпишу вашему отцу сорок шарлатанских снадобий, возьму с вас деньги, а потом объявлю, что на все воля Божия?
  Мия качнула головой. Вряд ли... только и того, что даже денег не будет.
   - Я благодарна вам за честность, ньор Фаусто.
   - Тогда пойдемте. Я скажу, как сделать чесночный отвар, а когда его сварят, мы попробуем напоить вашего отца.
   - А потом?
   - Спустя некоторое время надо будет открыть рану и принюхиваться. Если из живота у него запахнет чесноком... этот запах очень сильный и отчетливый, дана. И отвар не наносит вреда здоровью...
  Мия поняла. И прикусила губу до крови.
   - Вы хотите сказать, что если запахнет...
   - Да, дана Феретти. Вашему отцу сможет помочь только Бог.
  Мию это не утешило. Но...
   - А сейчас? Отцу больно...
   - Я перебинтовал его и дал маковый отвар. Он спит и не ощутит боли еще несколько часов.
   - Благодарю вас, ньор. Сколько я должна?
  Ньор только вздохнул.
  Сколько она должна? Да знает он о состоянии семьи Феретти, вся округа о нем знает. Но и сказать, что денег не надо, пожалеть малышку, означает жестоко ее оскорбить. Она не простит.
  А потому...
   - Десять сольди, дана Феретти. Я не так много сделал, а за вызов я больше не беру.*
  *- золотая монета - 1 лорин - 3.5 грамма золота. 1 лорин = 6 дариев, 1 дарий - двадцать сольди или сто двадцать малых рий. Прим. авт.
  Мия поняла все. И то, что осталось несказанным. И как пощадили ее гордость.
   - Да благословит вас бог, ньор Фаусто.
  Ньор молча поклонился.
  Божья помощь им понадобится. И этой девочке прежде всего. Увы...
  
  ***
  Чесночный отвар сделали.
  И Мия лично сидела рядом с отцом, вливала ему между губ по ложечке, уговаривала выпить... отец глотал в беспамятстве.
  Где-то неподалеку билась в истерике мать на руках верных служанок.
  Уснули дети под сказку кормилицы.
  Мия сидела и поила отца. А потом сидела вместе с ньором Фаусто. И лекарь тихонько рассказывал дане случаи из своей практики, понимая, что девочка стала взрослой сегодня.
  А еще, что она останется одна. А ей нельзя, вот именно сейчас никак нельзя...
  Пусть он чужой человек для даны. Но здесь и сейчас - он человек, он рядом, он дает ей необходимое тепло... что еще надо?
  Да ничего!
   Только молитва....
  Увы. Бог, если и слышит человеческие молитвы, то ответ не всегда дает благоприятный.
  Спустя два часа Мие не понадобилось и объяснений.
  От повязок на животе отца резко и остро пахло чесноком, перебивая даже запах крови и дерьма.
  Надежды не было...
  
  ***
  Куда не хотела идти Мия...
  К матери.
  Вот ведь, и так бывает... Мия любила мать. До слез, до острой подсердечной жалости... вот как сейчас быть?
  Войти и сказать, что мама - все!? Папе осталось несколько часов? Хочешь ты побыть с ним? Или нет? Решай...
  Как тут повернуться языку?
  И все же, все же...
   - Хотите, я скажу это вашей матери? - тихо спросил ньор Фаусто.
  Мия сжала кулачки. До боли, до крови в лунках ногтей... ах, как же это просто! Переложить ответственность на чужие плечи!
  Не увидеть в материнских глазах боль и отчаяние.
  И врать, врать себе до самой смерти... так легко, так просто, так приятно...
  Мия качнула головой.
   - Ньор Фаусто, я благодарю вас. Но... я должна.
  И в глазах мужчины явственно блеснуло уважение. Он медленно взял руку девочки, поднес к губам, поцеловал.
   - Дана Мия Феретти, что бы ни было в вашей жизни, вы можете рассчитывать на мою помощь и поддержку. Вы необыкновенная девушка.
  Мия хлюпнула носом. Не сдержалась. Да, и еще не девушка, но кого это волнует? Сегодня она на сорок лет повзрослела. Или на пятьдесят? И стала старше своей милой мамочки. Самой старшей в семье...
   - С-спасибо, ньор Фаусто.
   - Держитесь. Вам нельзя сейчас раскисать, иначе не справитесь, - ньор Фаусто поднял руку ладонью к ней. И вот... возьмите. Подышите.
  Маленький флакончик перекочевал из рук в руки. Мия послушно поднесла его к носу - и едва не задохнулась от острого ядовитого запаха.
   - Ох!
   - Это нюхательные соли. Не разбавленные, как для благородных эданн, а чистые. Концентрированные. Вам пригодятся.
  Мия сделала еще один вдох.
  Слезы не хлынули. Нос даже задышал ровнее...
   - Гадость какая...
  У мамы был флакончик нюхательных солей. Вот, там было нечто подобное, только слабее, намного. И розой еще пахло... мама его использовала, когда у нее болела голова.
   - Сколько я должна, ньор Фаусто?
   - Еще десять сольди. Итого, один дарий, дана Мия.
  Мия качнула головой.
  Она знала, что мамин флакончик стоил не меньше трех лоринов.
   - Это стоит дороже, ньор Фаусто.
   - Стоит. В красивых флаконах, с добавками из масел и прочей дряни... понимаете, дана? Я у вас прошу чистую цену вещества.
   - Вы уверены? - сдалась девочка.
  Отказываться не было сил. А это... что бы это ни было, но ей пригодится. И голова проясняется, и держаться легче.
   - Вполне.
  Мия достала из кармана одну из серебряных монет, которые нашла в столе у отца, вручила ньору Фаусто.
   - Я благодарю вас, ньор.
   - Дана Мия, полагаю, будет нелишним, если я останусь с вами... какое-то время.
  Мия посмотрела на лекаря очень внимательно.
   - Ньор Фаусто...
   - Распорядитесь меня кормить вместе со всеми и отведите комнату, дана. Услуги лекаря не будут сейчас для вас лишними, а я могу себе позволить потратить пару дней. Считайте это моей молитвой.
   - Молитвой? - искренне удивилась Мия.
   - Конечно. Богу угодна помощь ближнему, вот и весь сказ.
   - Не благотворительность? - прищурилась Мия..
   - Вы в ней не нуждаетесь, дана. И в жалости тоже, - коротко ответил лекарь. - А вот в помощи и поддержке - безусловно. Как когда-то нуждался и я. Мне помогли, сейчас я отдаю свои долги. Не благодетельствую, понимаете? Просто возвращаю то, что никогда не смогу отдать близкому мне человеку.
   - Он...
   - Человек, который помог мне, уже умер. Он бы тоже остался здесь, в такой ситуации. Уверяю вас.
  Мия кивнула. Коснулась руки ньора Фаусто.
  Руки постороннего мужчины! Благородная дана! Наедине!
  Мама упала бы в обморок от ужаса. А Мия и ничего, стоит... может, и не так ужасно нарушать приличия?
  
  ***
  Вот и мамины покои. Мия решительно толкнула дверь и вошла.
   - Дана! - зашипела на нее служанка.
  Мария...
  Личная мамина служанка. Раньше Мия ее боялась... почему? Подумаешь, толстая и строгая? Это не страшно. Страшно, когда умирает отец, а ты не можешь ничего сделать.
  Мия посмотрела прямо в глаза толстухе.
   - Где. Моя. Мать?
  Ньора Мария не выдержала первой.
   - Утомилась. Лежит в спальне, отдыхает...
   - Вон отсюда, - резко распорядилась Мия. И шагнула по направлению к спальне.
  Мария с неожиданным проворством загородила ей дорогу.
   - Это вы что ж, дана, будете матушку тревожить?! Так нельзя! Неправильно это! Вы понимаете, у нее душа нежная, ранимая...
  Может, не скажи Мария последнего слова...
  Ранимая, ага.
  А неподалеку погибает от раны в живот ее отец. И это НЕ мать сидела с ним рядом и обнюхивала рану.
   - Еще одно слов - и ты уволена, - отчеканила Мия.
  Мария аж задохнулась.
   - К-как!?
   - Молча. И без жалования, - девочка резала словами, будто ножом, хлестала наотмашь. - Ты слишком много воли взяла, указывать мне, куда ходить и что говорить. Вон!
  Мария хотела что-то сказать. А потом вспомнила, что дан Пьетро ранен, что эданна Фьора плохо себя чувствует, да и прикусила язык. Поняла, что заступаться за нее некому. Прикажет девчонка, так и вытолкают Марию за ворота.
  Может, потом что-то и вернется. Когда выздоровеет дан, когда придет в себя эданна, а может - и нет? Слуги послушаются.
  И вышла вон.
  Мия перевела дух.
  Победа. Первая победа... не над собой, над другими. Оказывается, ее тоже слушаются? Она еще попробует, потренируется... но потом. А сейчас...
   - Кто там, Мария? - раздался из спальни слабый голос матери.
  Мия решительно шагнула вперед.
  
  ***
  Спальня эданны Фьоры была выдержана в белых и розовых тонах. Стены цвета слоновой кости, розовые шторы и занавеси, розовая мебель... и посреди этого сама эданна. Действительно, как хрупкий цветок. Белокурые волосы рассыпаны по плечам, подушки высоко взбиты, рядом, на тумбочке у кровати чашка с отваром.
   - Мия? Я приказала меня не беспокоить! У меня болит голова... Пьетро поступил просто ужасно...
   - Мама. Отец умирает, - жестко отчеканила Мия. И откуда только силы взялись?
  Эданна Фьора, не говоря ни слова, упала в обморок.
  Недолгий, ага. Ровно пять секунд понадобилось Мии, чтобы подойти к кровати и сунуть под нос матери тот самый флакончик. Простой, из грязного серого стекла, с пузырьками воздуха внутри... с очень хорошим,, как оказалось, снадобьем.
   - Аххх!
  Мия тоже вдохнула украдкой, пока мать приходила в себя и пыталась вытереть льющиеся слезы.
   - Мия! Что это за гадость!? Выкинь немедленно!
   - Мама, ты не слышала? Мой. Отец. Умирает.
  Второй раз эданна падать в обморок не стала. Вместо этого она поднесла к вискам белые руки, обильно украшенные кольцами.
   - Ужасно... просто ужасно! Что же теперь с нами будет?! Боже, я - вдова? За что!? Ах, за что мне такие горести!?
   - Ты не хочешь пойти и проститься с отцом? Посидеть с ним рядом, пока он жив? За руку подержать? - в голосе Мии скрежетал металл.
   - Но... я не смогу! - даже слегка удивилась эданна Фьора. - Я просто не смогу, я упаду в обморок....
   - Ничего. У меня есть средство от обморока.
   - Я... это ужасно! Просто ужасно!
   - Мама, ты пойдешь к отцу?
   - Я... я не знаю... там все очень плохо?
   - Там рана на животе. Плохо пахнет. Есть кровь, - не стала врать Мия.
   - Я... это так сложно и плохо...
  Мия просто не выдержала. Сложно!? Плохо?! Да что ж ты...
   - Мама. Ты идешь? Или нет?
   - Как же ты похожа на свою прабабку...
   - Мама?!
  Фьора Феретти качнула головой.
   - Нет, Мия. Я не смогу. Я пойду к детям и побуду с ними. А ты... ты сможешь побыть с отцом?
  Мия опустила голову. Потом подняла глаза на мать. Да, мама...
  Любящая и любимая. Добрая и ласковая. Слабая и зависимая.
  Сегодня Мия стала старше матери. Потому что стала сильнее. Потому что приняла на свои плечи то, что не смогла принять мать. Потому что взяла на себя ответственность за семью.
   - Хорошо, мама. Побудь, пожалуйста, с младшими. Я не смогу их успокоить.
   - Обещаю, - сказала Фьора. - А Мария где?
   - Я ее выставила. Она пыталась не пустить меня к тебе. Мама, сходи сейчас к детям.
   - Хорошо, Мия. Они не спят?
  Мия скрипнула зубами.
   - Не спят, мама. Им плохо и страшно. Скажи им, что ты рядом, что ты их любишь, что все будет хорошо... пусть у них будет хотя бы эта ночь.
  И Фьора медленно склонила голову.
  Она признала главенство дочери.
  
  ***
  Отца не стало к обеду.
  Ночь он проспал под действием макового отвара. А с утра все же пришел в себя.
  Хорошо еще, ньор Фаусто был рядом. И приказал привязать несчастного к кровати, чтобы тот не навредил себе еще больше, и лекарство какое-то дал, после которого взгляд отца потерял сосредоточенность, но и боль утихла. Самая страшная, невыносимая... от распоротого живота воняло вовсе уж страшно.
   - Дан Феретти, вы умираете. Я бы советовал вам позвать падре.
  Мия обошла лекаря и встала так, чтобы отец видел ее.
   - Папенька...
   - Мия? Где Фьора?
  И как сказать отцу, что мать даже не может зайти к нему. Ее уже перед дверью начало тошнить, и на этот раз непритворно.
  Сейчас Фьора сидела с младшими детьми, и читала им сказку. Хоть так...
  Мия справилась и с этим.
   - Папенька, маму не получается привести в чувство. Она так переживает, что ничего не может помочь.
   - Моя Фьора...
   - Папенька, падре Бонито ждет внизу. Я позову его?
   - Исповедаться и причаститься?
   - Да, папенька.
   - Зови, Мия. И приходи, когда он уйдет. И сына приведи.
  О младших ни слова. Только о Лоренцо, Энцо. Что ж, хотя бы так.
  Мия чуть поклонилась, и вышла из комнаты. Ньор Фаусто проводил девочку грустным взглядом.
  Она так и не спала. Всю ночь. Дремала рядом с отцом, сжимая его руку, чутко отзывалась на малейшее его шевеление, поила, вытирала пот со лба...
  Феретти были недостойны своей дочери. И убедить ньора Фаусто в обратном не смог бы и Господь Бог.
  ***
   - Мама, ты точно не пойдешь к отцу?
  Фьора качнула головой.
   - Не могу, Мия. Не могу... я хочу его запомнить живым и здоровым. Не так, как сейчас.
  Мия еще раз кивнула. Хорошо, мама. Твой выбор - твое право. А у меня выбора нет.
   - Отец хотел видеть Энцо.
   - Зачем!?
   - Мама? - Мия удивленно поглядела на мать. Зачем умирающий хочет видеть сына? Да, действительно...
   - А дочерей?
  Мия опустила глаза.
   - Может быть, потом? Когда он даст все наставления Энцо? Братик, приведи себя в порядок, пожалуйста?
  Энцо послушно отправился приглаживать волосы и поправлять воротник. Фьора подалась вперед, коснулась руки Мии.
   - Ты умница, дочка. И ты так похожа на свою прабабку....
   - Ты уже второй раз об этом говоришь. Но никогда мне о ней не рассказывала, - разум Мии цеплялся за отвлеченные вещи, лишь бы не думать о том, что предстоит сейчас.
  Она будет с отцом до конца.
  Она не позволит взвалить эту ношу на младших.
  Она справится, она сильная.
  Но Боже милосердный, как же больно!
   - Не рассказывала, потому что на то есть причины, - помрачнела внезапно Фьора. - Обещаю, я все тебе расскажу - потом.
  Мия наклонила голову.
   - Хорошо, мама.
  Вернулся Лоренцо. Улыбнулся сестре.
   - Мия?
   - Идем, братик.
  Мия крепко взяла его за руку и вывела из комнаты.
   - Энцо, отец сильно изменился. Я тебя прошу не шарахаться, не кричать, не плакать. Просто держи меня за руку. Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Обещаю.
  Брат поднял на Мию серьезные карие глаза. Они с мальчиком вообще были очень похожи и друг на друга, и на эданну Фьору. Светловолосые, высокие, тонкокостные, неожиданно сильные при своем хрупком сложении, с тонкими чертами лиц.
  Красивые.
   - Мия. Слуги говорили. Отец умирает?
   - Да.
   - Это мать должна держать меня за руку.
   - Она не сможет, Энцо. Просто не сможет. Пойми ее, пожалуйста.
  Энцо кивнул. Но понял или нет?
  Промолчал. Впрочем, объяснять и разговаривать времени уже не было. Дети стояли перед дверью отцовских покоев, и оттуда выходил падре Бонито, привычно благословивший обоих маленьких Феретти.
   Мия чуть склонила голову, равно, как и Лоренцо.
   - Дан Феретти ждет вас, дети, - кивнул падре. И спустился вниз. Там его ждало угощение, Мия распорядилась перед тем, как идти за братом. И деньги - у Томаса.
  Мие будет не до того, это уж точно. Надо и за всем остальным следить. Гроб, поминальная трапеза, одежда, вино... сколько же всего сваливается на ее плечи?
  Ничего. Она выдержит. А сколько раз ей придется это повторить? Неважно. Совершенно неважно. Главное-то, что она справится.
  
  ***
  В покоях отца было тихо и сумрачно. Энцо пригляделся... нет, ничем вот это... на кровати, не было похоже на его отца. Веселого, красивого, сильного мужчины, который легко подхватывал его на руки и подбрасывал в воздух. А потом и маму подбрасывал... и та смеялась.
  И Энцо тоже.
  А сейчас в кровати лежало нечто желтое, словно высушенное, с резкими чертами, незнакомое... ошибка?! Это ведь не папа? Это просто перепутали!? Правда!?
  Он хотел уже спросить у Мии, как та могла, дернул сестру за руку, но тут мужчина на кровати кашлянул.
   - Энцо? Подойди ко мне, сын.
  А голос был отцовский. Значит... это правда?
  Энцо почувствовал, как по щекам сами собой побежали две слезинки... еще минута, и они превратятся в водопад...
  Мия заметила вовремя. Дернула его за руку так, что Энцо даже охнул от боли.
   - Не смей! Выпорю!
  Подействовало. Боль отрезвила, Энцо пришел в себя. Действительно, нашел время расклеиваться, тряпка! Мии сложнее, а она держится.
   - Папа, здравствуй.
   - Подойди ближе, Энцо. Я хочу с тобой поговорить...
  Энцо повиновался. Рядом с отцом было вовсе уж невыносимо. И пахло так... если бы не рука сестры, мальчик точно упал бы. Не помог бы даже ароматный дым из жаровни.
   - Выйди, Мия.
  Девочка сдвинула брови.
   - Нет, отец.
   - Ты смеешь...
   - Смею, - отрезала Мия. - Брата я не оставлю. Ему плохо.
  Отец только вздохнул. Раньше... да, раньше Мия получила бы трепку. Но здесь и сейчас она была права, и отец это видел.
  Дальше?
  Дальше отец просил Энцо заботиться о матери и сестрах, постараться выдать маленьких замуж, молиться за его, Пьетро, душу...
  Энцо обещал.
  Когда отец попросил пожертвовать деньги на храм... Мия опять вмешалась. Резко и жестко.
   - Когда у нас будут деньги, отец, Энцо пожертвует их. Сейчас у нас денег просто нет. Ни на что.
  И снова, снова отец не стал ее ругать.
  Наконец, Пьетро отпустил сына, и Мия лично вывела его за дверь. Провела по коридору, подошла к окну, помогла мальчику влезть на подоконник. Обычно их за это ругали, но сегодня все было иначе.
  Свежий воздух помог чуточку прояснить мысли Энцо.
   - Как ты?
   - Плохо. Мия... папа скоро умрет?
   - Ньор Фаусто сказал - два, может, три часа - честно ответила Мия.
   - Ты пойдешь к нему?
   - Да.
   - До... до конца?
   - Да.
   - Я...
   - Ты со мной не пойдешь, - отрезала Мия. - И думать не смей, хватит с тебя!
   - Я мужчина!
  Мия обняла брата, погладила светлые кудри.
   - Да, Энцо. Ты мужчина. Настоящий. Но сейчас не надо брать на себя и эту ношу. Забудь то, что видел. Забудь. Я не хочу, чтобы ты носил этот в себе, чтобы помнил, я хочу, чтобы отец навсегда остался в твоей памяти, как легкий и светлый человек. Не это вот... ньор сказал, что может быть плохо. И метаться отец будет, и кричать... не думай ни о чем. Не думай.
  Энцо доверчиво прижался к сестре.
  А ведь и подзатыльники он от нее получал за испорченных кукол и разрезанную ленту. И дрались они, когда Энцо сестре в волосы песка насыпал. И ругались.
  А сейчас, вот, прижался к Мии, затих доверчиво...
   - Это мама должна с ним быть. Не ты.
   - Знаю.
   - Никогда ее не прощу.
  Мия еще раз вздохнула.
   - Каждому дается Крест по силе, Энцо. Каждому - свой.
   - А ты выдержишь? - Энцо пытливо заглянул в глаза Мии. Сестра была права. Он бы тоже выдержал, но чего это будет ему стоить?
   - Выдержу. У меня нет выбора.
   - Я...
   - Иди, Энцо. Не прибавляй на мой крест еще камней, - тихо попросила Мия.
  Мальчик посмотрел в ее глаза, и спрыгнул с подоконника.
   - Я люблю тебя, сестренка.
   - И я тебя, братик.
  Мия проводила брата тоскливым взглядом - и вернулась в спальню отца. К умирающему и ньору Фаусто.
  

***
Похороны состоялись на следующее утро.
Скромные и тихие.
Эданна Фьора упала в обморок на гроб с телом мужа.
Дан Лоренцо Феретти был бледен и сдержан. Дана Мия... Дана Мия просто держалась. У нее не было выбора. Сейчас похороны закончатся, все отправятся в дом, выпить вина и закусить, а потом, вечером...
Только вечером она останется одна - и позволит себе то, что давно хотела сделать.
Позволит себе выть, кричать, кататься по полу от боли, рвать волосы...
Только вечером. А сейчас надо быть сильной.
И забегая вперед, так и случилось. И выла, и рыдала, и каталась... но если никто не видел, значит, этого и не было.
Спала в своей комнате эданна Фьора, одурманенная сонным отваром.
Спали малыши, которые не думали о смерти отца, для них это не было пережитым, для них это осталось рассказанным, а значит, и не таким страшным.
А Мия...
Ничего не было. Только и того, что глаза у девочки с утра были красные. Но это бывает от разных причин. Может, она не выспалась?
Бывает...


Глава 2


Адриенна.
Ярмарки Адриенне нравились. Шум, нам, веселая суматоха... правда, иногда было немножко жаль. Вот, крестьянские девушки спокойно ходят по ярмарке, приценяются то к тому, то к сему, а она вынуждена переодеваться в мужскую одежду.
А хотелось бы!
И платье надеть, и потанцевать в веселом хороводе, и на карусели прокатиться...
Нельзя. Отец полностью прав, это занятие для ньоры, не для даны. И если кто-то узнает, она в жизни себе жениха не найдет. Хотя она и так до сих пор не сговорена.
Странно даже...
Вот по соседям все даны уже помолвлены, кое-кто в ее возрасте и замуж вышел, а Адриенна - одна. Отец всем отказывает. И соседям, и знакомым...
Но в монастырь он ведь ее не отдаст? Правда?
Риен решила, что этот вопрос надо еще уточнить. И занялась тем, что умела и знала.
Надо было выбрать кобыл. Четыре штуки, на племя...
Конечно, так-то по ярмарке ходил отец. Крепко держал дочку за руку, не отпускал от себя, приглядывал, как мог. А Адриенна приглядывалась к лошадям.
Вот ей приглянулась молоденькая, не старше двух лет, гнедая кобылка у торговца.
- Отец?
- Вон та? Давай посмотрим...
Торговец не был бы самим собой, не 'перепутав' лошадей, но ту, которую подвели, Риен решительно отвергла. Еще и головой замотала.
- У нее мокрец, точно. Смотри...
- Да нет у нее мокреца, - взвыл лошадник, но Адриенна ловко подхватила лошадь за копыто.
- А это что такое?
- Ах ты жулик! Вон ту кобылку покажи! Живо!
Купец поник, понимая, что в его интересах сторговаться сейчас и быстро. А то ведь шум на всю ярмарку пойдет... сейчас он может продать своих лошадей даже с прибытком. А вот потом...
Гадкая болячка - копытная гниль.*
*- мокрец сопровождается деформацией копыт, образованием гнойных язвочек, возникает при повышенной влажности в помещениях, прим. авт.
Таким же образом Адриенна проглядела еще два десятка лошадей, и наконец, отобрала еще трех кобыл, достаточно крепких и здоровых. И плодовитых.
Она не знала, как именно у нее это получается. Вот как-то само собой выходит.
Видит она, видит, где больное животное, где здоровое,, чего от него ждать... что тут неясного? Как-то... и глаза у лошади тусклые, и дыхание нехорошее, и шерсть не та...
И не только к лошадям это относится. Нет.
С людьми была совершенно та же история. Помнится, в детстве Риен едва не нажила врагов среди соседей... ну, поняла она каким-то образом, что сосед болен дурной болезнью, не пошла к нему,, когда тот хотел потискать девочку... хорошо хоть у отца потихоньку спросила.
А то кто его знает, чем бы дело кончилось.
А сейчас Риен сидела рядом с отцом в таверне, жевала мясо, болтала ногами в воздухе...
- Папа, я ненадолго? На двор?
Дверь была открыта, нужник отлично виден из окна... отец и кивнул. Ну что, что может угрожать ребенку? Здесь же два шага...
Казалось бы...
Адриенна вышла за дверь.
А в следующий момент на дана вдруг вылился вонючий поток. Разносчица споткнулась, демонстрируя свои прелести в глубоком вырезе, да и облила его пивом. Нечаянно, конечно.
Но дан Марк все равно вскочил, дернулся... и только когда через десять минут Адриенна не вернулась, понял, что случилась беда.
Вскочил, заметался...
Было непоправимо поздно.


***
- Вот он, дрянь такая!
Адриенна даже сознания не теряла. Ей попросту зажали рот рукой - и потащили. Не особенно далеко, за сарай и в переулок. Аккурат к двум ромам, которые ждали свою добычу.
Ну да...
Вот у этих двоих она отцу отсоветовала покупать лошадей. Явно же крашенные... краденные?
И такое тоже может быть! У ромов это легко и просто, они считают, что воровать - это часть их веры. Если ром ни разу в жизни ничего не украл, его в их рай и не пустят.
А до рая их стараются не пускать вообще никуда.
В дома, в поместья...
На ярмарки их пускают, но не везде. Где-то гонят и бьют. По мнению Адриенны - справедливо. Воровать - плохо, падре Санто так говорит, а он лучше знает.
- Ишь ты, какой голубоглазый... красивый ром будет!
- А не то глазки-то повынем, - второй ром вытащил нож и приближался к Риен. - Пойдешь с нами добром? Или...
Воспитывай отец свою дочку, как благовоспитанную дану, она бы растерялась. А так...
- Зачем? Зачем я вам?
- А что не так, мальчик? В лошадях ты разбираешься, сразу видно, да и не только в них. В кочевье пригодишься... и дану твоему козью морду сделаем. Ты ж незаконный? Вот, подумай, что тебя ждет, - вступил второй, тот, который был без ножа. - Всю жизнь в прислугах, на побегушках, своего, только что хозяин дозволит. А у нас свобода, вольный ветер, все дороги перед тобой, песня льется...
Если б Адриенна на это еще и повелась. Но вместо этого...
- Аййййй!
Раненным зверем взвыл третий ром, который держал девочку. Потому что обута она была хоть и в сапоги, но далеко не дамские. Мягкие и легонькие.
Она же изображала мальчика? Вот и одевайся соответственно!
Дублет, рубашка, штаны, а на ногах грубые башмаки. Одним из которых она и проехалась душевно по ноге расслабившегося похитителя. Она же почувствовала, когда у него хватка стала чуточку полегче - и ударила.
Жестко, коварно, по стопе, ломая тонкие косточки...
И вырвалась.
Ненадолго.
Аккурат до рома с ножом, который не успел отвести его в сторону. И Риен налетела на него рукой.
Порез на предплечье получился не опасным, но впечатляющим. Длинным, корявым, кровь так и хлынула. Риен испугалась по-настоящему и отшатнулась.
Кровь, боль... и конечно, крик. Руку девочка отдернула так, что разлетелись алые капли, попали на стены, на землю, на ромов...
- Ай!
Что случилось дальше, не поняла ни сама Риен, ни ромы. Но ровно через секунду кричали уже все.
Да как!
Дану Марку и искать никого не пришлось, на истерический крик дочери он помчался бы через любую бурю. И услышал бы, и узнал...
Только вот когда он влетел в переулок, ни спасать было некого, ни помогать...
Его дочь оседала по стеночке, с ужасом глядя на троих людей, которые корчились рядом. Корчились, хрипели... кричать они уже не могли. Вообще...
Даже стонать...
Их словно что-то пожирало изнутри, расползались по коже громадные кровоточащие язвы, лица были уже неузнаваемы...
- Риен!
Дан Марк подхватил дочь, и вынес из переулка.
- Цела?
- П-паппа....
Адриенна протянула отцу раненную руку. Слезы у девочки катились градом...
- Потерпи, малышка, - дан Марк мигом понял, что рана хоть и кровит, но для жизни не опасна. - Сейчас, секунду... что это за типы?
Он остановился у трактира, и один из слуг тут же протянул ему клок от рубахи. Им дан и перетянул руку дочери, останавливая кровь.
- Н-не знаю, - заикалась Риен. - Ром-мы....
- Ромы? Кто этих тварей только пустил сюда!
Впрочем, гневался дан Марк впустую, отлично понимая, что пустили. И пускать будут. Это на свои земли он им дорогу навсегда закроет, а на чужие - как хозяева решат.
- П-папа... кровь...
- Ничего, детка. Мы сейчас к лекарю. Это рана не опасная, ты коленки серьезнее расшибала.
- П-правда?
- Да.
- Там столько крови было... и они кричали, и язвы эти...
- Они такие с самого начала были?
Дан Марк нахмурился, вспоминая. Тогда-то понятно, он родного ребенка спасал, ему не до ромов было, а вот сейчас... кто его знает, откуда и какую заразу принесли эти твари?
А если Адриенна...
- Детка?
- Н-нет. Они сначала нормальные были, а потом с ними вот это стало...
Дан Марк нахмурился. Задумался.
- Адриенна, это произошло после того, как тебя ранили?
Девочка, уютно пригревшаяся и успокоившаяся на руках у отца, кивнула.
- Да.
Она уже не боялась. Папа рядом, папа пришел, попробуйте теперь ее тронуть! На руках-то у отца!
Смешно!
- Они на тебя напали, а потом...
- Нет. Я вырывалась, а у одного был нож. И я налетела рукой...
- Ага. И полилась кровь.
- Да, папа.
- Молчи об этом, Риен. Молчи...
И столько серьезности было в голосе отца, что девочка испугалась. Уже не раны, а чего-то... жутковатого, необъяснимого.
- П-папа?
- Слово даю, детка, я тебе все расскажу. Только чуть позднее.
- Х-хорошо...
- А вот и лекарь. Молчи, Риен.
Сначала Адриенна боялась, что и с лекарем, который перевязывал и бинтовал ее руку начнется что-то подобное.
Но седой старик смывал кровь с ее руки, накладывал швы, ворчал, что руку распахали - шрам на всю жизнь останется... и ничего с ним опасного не происходило.
Адриенна успокоилась.
А потом как-то и сгладилось, и забылось...
А что дан Марк напился в лоскуты в ту же ночь... бывает.
И что он повторял что-то про ворон и их отродье...
Спьяну, наверное. Чего уж там - спьяну и не то придумаешь.


***
Примерно в это же время, в столице...
- Отец, я не хочу.
- Я понимаю. И поверь мне, я тоже этого не хочу. Но боюсь, что другого выхода у нас нет.
- Бред какой-то... в наше просвещенное время - колдовство, проклятье...
- Ты понимаешь, что об этом надо молчать?
- Да.
- Никому. Даже твоей великой любви.
- Отец, я...
- Не забывай, она достаточно суеверна. Начнет еще тебя бояться, или кому проболтается, слухи пойдут... И вообще, есть вещи, которые женскому уму просто недоступны.
Сын кивнул.
С такой трактовкой он был согласен. Действительно, женщины - существа непредсказуемые. Мало ли, что им в голову придет, так надо сразу же и делать... или не делать... сложно с ними! И без них плохо, но и с ними не лучше иногда.
- Я буду молчать.
- Вот и отлично. Я бы не настаивал, но династия вымирает. И если это наш шанс...
- А если нет?
- Через пару лет ты будешь знать ответ наверняка. Да - или нет. И если нет... кто тебе помешает овдоветь?
Взгляды отца и сына встретились. Недобрые, змеиные... сын первый опустил глаза.
- Хорошо, отец. Я сделаю, как ты скажешь.
- Вот и отлично. И помни - молчание и еще раз молчание.
Сын помнил.
Не хотелось, конечно, но рано или поздно отец все равно настоит на своем. Проще согласиться сейчас, но поторговаться.
Итак, что именно он хотел?
Любимая женщина как раз просила участок земли рядом с городом. Вот, пусть отец расщедрится.


Мия.
Дядюшку Джакомо Мия видела последний раз, наверное, лет пять назад. И помнила плохо.
Кажется, он был высоким.
Кажется, он был толстым...
Темноволосым, как отец? Нет, уже не вспомнить. Стерлось лицо из детской памяти. Вот и не признала, когда дядя вошел в зал. Четыре дня спустя после похорон.
И то!
Где Эврона, а где Феретти? Даже если гонец мчался, что есть сил, даже если дядя спешил обратно...
Два дня туда, никак не меньше. И пока там, пока обратно... получалось так, что спешили оба. Но не успели.
Отца уже не было на этом свете, и прах покоился в родовой усыпальнице Феретти, под полом храма, и мама заперлась у себя в комнатах, оплакивая горькую жизнь, а заодно, как предполагала Мия, примеряя вдовьи наряды...
Светловолосая, белокожая... ей к лицу были синие тона, но не все. Не каждый оттенок. Серый ей решительно не шел, а черный... черный - хорош. Но дорого.
Сама Мия повязала на лоб синюю ленту в знак траура, и махнула рукой на одежду.
Дорого. Слишком дорого. А потому... такие же синие ленты остальным детям, а мать пусть делает, что пожелает.
Дядя оценил обстановку мгновенно. И ленты - тоже.
- Боже мой! Какое горе! Неужели мой бедный брат...
Мия медленно встала из-за пялец.
- Добрый вечер. Дан?
- Мия, ты не узнаешь меня? Я твой дядя, Джакомо!
- Простите, дядюшка, последний раз мы виделись несколько лет назад, - извинилась Мия, понимая, что кроме нее некому... ан нет?
Мать, которая то ли увидела из окна, то ли услышала новости от Марии, выбежала из своих комнат.
- Джакомо! О, Джакомо, наконец-то!
Почти слетела по лестнице со второго этажа, кинулась на шею Джакомо - и разрыдалась в голос.
Мия скрипнула зубами, и кивнула нянькам. Мол, уводите детей! Мать рыдает, еще им разреветься не хватало! Думать надо!
И сами все убирайтесь, без свидетелей обойдемся!
Спустя десять минут в просторном зале остались только Фьора, Мия, Джакомо и Энцо.
Фьора рыдала, Джакомо ее утешал, пока не заметил, какими глазами смотрят на это дети. Энцо.... Тот смотрел спокойно. Даже слегка равнодушно.
А вот Мия...
Мия сама не знала, чего она больше желает.
То ли надавать матери затрещин, чтобы та перестала рыдать, то ли выкинуть их за дверь вдвоем с дядюшкой...
Именно в эту минуту девочка навсегда возненавидела социальные ритуалы.
Конечно, с ними проще. О покойном принято плакать, женщина должна быть слабой, мужчина должен ее утешать, Джакомо теперь старший в роду, и это надо признавать...
Но Боже мой, какое же это лицемерие!
И как же остро это почувствовала Мия!
Энцо не кольнуло настолько остро, но и он подумал, что мать... сначала она не нашла в себе сил даже прийти к отцу, хотя тот желал ее видеть, а потом... Теперь она рыдает на груди у его брата. В новом платье. Сером, но с черной оторочкой, которое ей очень к лицу. И рыдает красиво, так, что нос не краснеет, только слезинки катятся по бледным щекам...
В эту секунду Энцо понял, что его жена такой не будет. Он женится только на сильной женщине. Чтобы его дети никогда вот так не стояли... мало ли, что случится в жизни?
Никогда!
Пару минут Джакомо еще терпел, а потом аккуратно отодвинул от себя Фьору.
- Присядь, дорогая сестра. Вот так... да, в это кресло...
- Ооооо... это кресло Пьетро...
Джакомо скрипнул зубами, но Фьору погладил по длинным светлым локонам, которые, согласно обычаю, заплели в две толстых косы. Вдова...
- Не сомневаюсь, он был бы не против. Расскажи мне, дорогая сестрица, как все произошло?
Вместо ответа Фьора разразилась слезами. Мия подошла к двери, и резко распахнула ее.
- Ах ты... подслушивать!?
Мария, с подносом в руках, только ахнула.
- Что вы, дана!? Я бы никогда... я вот... горячее вино с пряностями...
Мия понимала, что вино можно было бы и быстрее принести, да и под дверью стоять не обязательно, но ладно уж...
- Поставь поднос и выйди вон. Еще раз увижу под дверью - уволю.
И сама, лично, закрыла дверь за служанкой. Потом повернулась в дядюшке.
- Горячего вина, дядя Джакомо?
- Пожалуйста, Миечка, поухаживай за мной...
Мия не стала спорить.
Она налила вино в бокал, лично поднесла дяде вместе с большим блюдом... кто-то понял, что гость будет голоден и на подносе стояла тарелка с ломтями ветчины, сыра, хлебом...
Джакомо пил вино, жевал ветчину, и оглядывался по сторонам.
Да, он здесь не был уже лет пять. Феретти, дом его предков... загаженный до предела. Обедневший, пыльный... тростник на полу! Боги, даже у него на полу - ковры! Хотя отец Катарины купец, и не из бедных!
А тут даны...
Но что с того титула, когда в кармане ветер свищет? Как второй сын в семье, Джакомо должен был выбрать военную карьеру. Он мог пойти в гвардию, мог служить при дворе, но ему этого совершенно не хотелось.
Придворная жизнь дорогА. Где взять деньги? Каждый выкручивается по-своему.
Кто-то играет, кто-то находит себе богатую вдову и живет с ней, кто-то... Единицы делают карьеру. А сколько умирает? Сколько остается в безвестности?
Если бы Джакомо пообещали, к примеру, что при дворе короля Филиппо Третьего он сделает карьеру, он бы не задумался. Но когда гарантий никаких нет, да и вообще, ты служи, а мы посмотрим... нет, так он не согласен.
Да и сложно при дворе его величества.
Чины он раздавал охотно, титулы тоже, так Джакомо и без того дан. А вот земли и деньги - простите. Казне нужнее.
Джакомо за родную страну радел, конечно, в сильной стране оно куда как приятнее жить, нежели в слабой. Но богатым жить приятнее в любой стране. А денег он при дворе и не получит.
Вот и женился на Катарине Лаццо.
Нельзя сказать, что он безумно любил невесту, или был невероятно счастлив. Перестарка взял. Страшную, тощую, длинноносую, с редкими зубами и волосами, да еще и с бородавками по всему телу... никакого сравнения с очаровательной Фьорой.
Зато Фьора в приданое только себя принесла. Ну, с десяток ложечек серебряных. Достаток, как же!
А Фредо Лаццо, отец Катарины, взял Джакомо в свое дело. Учит, наставляет, как родного сына принял. Да и Паскуале, его сын, не против зятя.
Хорошо они дружат.
Коли на то пошло, каждый уважающий себя купец обязан содержать куртизанку. Снять ей дом, обеспечивать, посещать... тут даже Катарина не возражает. Если так не поступать, все решат, что он, Джакомо, страдает мужским бессилием. Нельзя так, чтобы у мужчины только супруга была, нельзя!
Так тесть по-отечески посоветовал, и куртизанку подобрать помог, и с домиком тоже... и он куртизанку содержит, и Паскуале - куда деваться?
И не ругается. Понимает...
Пьянок-гулянок Джакомо не закатывает, Катарину уважает, та ему хоть детей и не родила, так что же? Случается... жена на богомолья ездит, вот Джакомо свое и берет.
Хорошо он устроился. А брат все какую-то чушь несет... нес.
Вот и поругались в последний раз. А сейчас и помириться не с кем. И как-то тоскливо стало....
Мия рассказывала, как отец поехал на охоту, как на него из камышей кабан выскочил, как умирал дан Феретти, а Джакомо слушал, и понимал, что грядут серьезные проблемы. Потому как... нет у него выбора. Брат бы так же поступил, ну и ему придется.
Он дослушал девочку, допил вино, и подвел печальный итог.
- Фьора, мне очень жаль, сестра. Когда вы сможете начать сборы?
- Сборы?
Фьора широко открыла глаза. Большие, красивые... вот кого бы в любовницы, но нельзя. Инцест. За такое церковь четыре шкуры сдерет.
- Вам придется переехать ко мне, в Эврону, - объяснил Джакомо. - Жить здесь вы просто не сможете.
Мия сдвинула брови. Кажется, девочка хотела что-то сказать, но боялась, что ее оборвут. И не по возрасту рот открывать, и не принято это - за благородную дану должны мужчины думать. Джакомо примерно так и считал. Но если девочка смогла руководить и похоронами, и поминками, и всем остальным, и ему сообразила отписать - не такая уж она и дура?
В купеческом сословии, знаете ли, чуточку иначе дело обстоит. У ньор свободы немного побольше. Им и выходить можно, и дела вести они могут, не напрямую, конечно, это не принято, но через управляющего, и мужчины к ним частенько прислушиваются.
- Что ты хотела сказать, Миечка?
- Собрать вещи не так сложно. Но что будет с домом? Слугами? Это наследство Энцо, и мне хотелось бы, чтобы тут все было в порядке.
Джакомо уважительно взглянул на девочку.
Практичная.
Если и дальше будет такой же умненькой, то свою судьбу она всяко устроит. Это братец Пьетро был против брака с ньором. А вот Джакомо сейчас думал, что Мия станет выгодным вложением капитала.
Если гонор поубавить, то ее многие в жены захотят.
- Я не прошу собираться и выезжать уже завтра, - пожал плечами Джакомо. - Пьетро сам вед дела поместья?
- Да, дядя Джакомо.
- Мне потребуется не меньше пяти дней, чтобы во всем разобраться. А потом сможем и уехать. Надо будет подобрать хорошего управляющего, часть слуг придется уволить, часть останется, чтобы следить за домом, придется наезжать, проверять их... м-да. Хорошо, если в пять дней уложимся. Завтра отпишу супруге.
- А сегодня, дядя Джакомо, полагаю, вам надо выспаться. Ванная готова, и комната ваша тоже готова.
Распоряжения Мия отдала еще пока дядя с матерью обнимался.
Джакомо уважительно поглядел на девочку, и поднялся.
- Благодарю, Миечка. Тебя не затруднит проводить меня?
- Да, дядя.
- Да, Миечка. Пожалуйста...
- Мама, а Энцо проводит тебя в спальню. Тебе пока еще нельзя нервничать. И вставать вредно.
- Ты у меня умничка, дочка...


***
Конечно, не просто так Джакомо попросил Мию проводить его.
- Мия, ты пыталась разобраться в бумагах отца?
- Да, дядя.
- Тогда завтра помоги мне. Насколько я помню, Пьетро никогда не умел вести дела.
- А вы не хотите с утра сходить в склеп? Попрощаться?
Джакомо и не подумал смущаться.
- Не хочу. Я сделаю это перед отъездом, сейчас я продрог, устал и если еще завтра промерзну, точно заболею.
Мия кивнула.
Да, дядя оставался дядей. Вот отец бы точно сначала кинулся в склеп. А дядя предпочитает ванную, вино, поспать, заняться делами, а потом уж можно и чувствам поддаться. Если они вообще есть, те чувства.
Вот она разница подходов. И понятно, почему дядя Джакомо не мог найти с отцом общий язык. Куда уж тут...
Только вот сама Мия отлично и понимала, и одобряла дядю.


Адриенна.
- Папа, что это было?
- Что именно, дочка?
- Вчера, когда ромы меня похитили... что с ними случилось?
Дан Марк опустил глаза.
- Дочка... давай не будем об этом говорить.
- А все же, папа? Мне кажется, я должна об этом знать?
Дан Марк вздохнул. Притянул к себе дочку, обнял ее покрепче.
- Адриенна, я тебе когда-нибудь отказывал?
- Нет, папа.
- Тогда просто поверь мне сейчас. Есть вещи, которые тебе еще рано знать. Не потому что ты глупая или маленькая, а потому, что даже мне их знать не стоило бы.
- Даже если эти вещи происходят со мной? С твоей дочерью?
- Даже так. Я обещаю, я расскажу тебе все, когда придет время.
Этот вариант Адриенну решительно не устраивал.
- Папа, а нельзя мне хотя бы намекнуть? Ну так... мало ли что?
Дан Марк помолчал какое-то время. А потом решился.
Действительно, все мы смертны, все под Богом ходим. А так девочка хоть знать будет, о чем идет речь. Сможет что-то да отыскать.
Хоть намек ей дать.
- Это старая сказка, Риен. И подчеркиваю - только сказка.
- Да, папа.
- А если я узнаю, что ты ее где-то пересказала - выпорю.
- Да, папа, - эту угрозу Адриенна всерьез не приняла.
- И замуж выдам.
- Не надо, - вот этого Адриенна уже побаивалась.
- То-то же. Так вот, Риен, это очень старая сказка. Когда-то в одной стране жил юный и прекрасный король. Он однажды поехал на охоту, как это водится у королей, и конь его захромал. Его величество отстал от охотников...
- Папа, а это вообще возможно?
- В сказке? Конечно.
Адриенна кивнула. И даже хихикнула. В сказке... попробуй кто в жизни короля потеряй! Как же!
- Так вот. Его величество остался один. И встретил в лесу прекрасную девушку. Она сидела на берегу реки и напевала песню. Увидел ее король - и влюбился, потому что прекраснее ее в жизни не видел. Встал на колено, и предложил деве выйти за него замуж.
- И та согласилась?
- Да, Риен. Она согласилась, и пришла с королем во дворец, и прожила с ним сто долгих лет. Родила ему сына. А когда его величество умер - ушла. И только на полу в его спальне нашли несколько черных перьев.
- Да?
- Говорят, та девушка была лесной ведьмой. Она обернулась потом птицей и улетела. Говорят... Говорили. Его величество пресекал такие разговоры о своей матери. Да и затихли они вскорости, потому что люди заметили иное. На землях королевства воцарился покой и достаток. Плодовиты были поля, обильны урожаи, женщины рожали здоровых детей, а болезни обходили королевство стороной. И оно стало богатеть не по дням, а по часам.
- Почему, пап?
- Говорили, что та девушка была лесной феей. И она благословила и землю, и своих потомков. Она благословила землю, на которой станут править ее потомки.
- Так ведьмой или феей?
- Если королевство процветало?
- Тогда она была доброй. А ведьмы злые.
- Вот и люди так решили. И в память о той женщине до сих пор никто не стреляет черных птиц. Никогда.
Риен кивнула.
Это она знала. Те же вороны, кстати, обнаглели от такой безнаказанности до полного озверения!
- А что было дальше, папа?
- Дальше было плохо, дочка. Пока на троне сидели потомки лесной девы, королевство богатело. И вызвало зависть у соседа, который пошел войной. И победил. Завоевал королевство и присоединил к своему.
- Гад!
- Такова жизнь, малышка. Если ты живешь хорошо, всегда найдутся завистники.
- А если живешь плох - те, кто над тобой поиздевается.
- Поэтому жить надо так, чтобы уметь себя защитить. Но сейчас разговор о том, что королевство было завоевано, а законный король убит.
- Ой...
- Говорят, что до сих пор на поле его последней битвы не растет ничего. Так его и назвали - черное поле. Только ветер там гоняет прах. Говорят, что после смерти короля, недолго прожил и его убийца.
- Другой король?
- Нет, Риен. Тот король не воевал сам. Он победил предательством и ударом в спину, такое тоже бывает. Подкупил королевского друга, и тот убил своего сюзерена. И умер. Сгнил заживо.
- Как те трое?
- Страшнее, Риен. Намного страшнее. Но короля этим было не вернуть.
- Все равно! Поделом предателю!
Дан Марк кивнул. Вот с этим он был согласен. Поделом...
- Говорят еще, что иногда благословение лесной девы защищает невинную кровь...
Риен кивнула.
- А мне она помогла, потому что я невинна?
- Не знаю, дочка. Не знаю.
- Хорошо, что она мне помогла, - зевнула Риен. - Я бы сама не отбилась.
Дан Марк уложил дочку спать. И радовался, что ей пока хватило. Потому что у истории было продолжение. Увы.
Когда отгремела битва, говорят, что на следующий день король-победитель проснулся с диким криком. Потому что во сне к нему пришла лесная дева.
И была она в образе полуптицы.
Гневной, черной...
И прокляла короля.
Тот, кто пролил мою кровь, ты не будешь знать покоя во веки веков. Ты будешь хоронить своих детей, ты будешь видеть их болезни и мучения, ты будешь страдать, глядя на беды, которые придут на твои земли. И так будет, пока на троне вновь не окажется мой потомок.
И так случилось.
Все дети короля-завоевателя умерли. Остался лишь один сын, и тот всю жизнь страдал от болезней. И у него был тоже только один сын. А остальные дети умирали в младенчестве. И внуку него был тоже только один. И тоже больной и несчастный.
И страну трясло, как в лихорадке.
Не эпидемия, так голод, не голод, так наводнение, не наводнение, так засуха и неурожай... не знаешь уж, в какую церковь и бежать.
Кстати, церковь как раз поддержала завоевателя. Только вот счастья им это не принесло. Подлость еще никого не осчастливила.
Первое, что сделал завоеватель, это отписал в свою пользу примерно треть церковных земель. А там, примерившись, и еще треть. И остатка вам хватит...
Но это о плохих героях.
А говорили еще и другое. Что у погибшего короля был внебрачный ребенок. Только вот кто он, где он... этого не знал никто. Почти никто.
Вот если бы он сел на трон, или его потомки...
Проклятие было бы снято. Наверное.
Кто в наши дни верит глупым сказкам?
Адриенна не верила. Она спала.
А дан Марк верил. И спать не мог. Потому что доля истины, увы, в сказке была. И ничего хорошего это Риен не сулило.


Мия
Ньора Катарина не понравилась девочке сразу.
Высокая, худая, носатая. И на мать она посмотрела так, что сразу ясно - нелюбовь эта взаимна. Впрочем, Фьора выглядела великолепно. Как и всегда.
Везде, в любой ситуации, Фьора была прекрасна. Даже сейчас, растрепанная, усталая, в дорожной пыли, в простом платье...
Вот в роскоши Катарина выигрывала. И платье у нее было из оранжевого бархата, и убор с полудрагоценными камнями, а все равно - как на пугале.
- Добро пожаловать, - процедила ньора Катарина. - Я рада приветствовать вас под крышей своего дома... нашего дома.
Фьора на такую оговорку и в лучшие времена внимания бы не обратила.
Порхнула к Катарине, обняла ее, расцеловала в обе щеки...
- Ее сейчас стошнит, - прошептал Энцо на ухо Мие.
И верно, выражение лица Катарины было неописуемо.
- Дорогая сестра! Я знала, что вы не оставите нас в беде!
Энцо хрюкнул, уткнувшись в плечо сестры. Джакомо наблюдал за этим цирком со сложным выражением лица.
В том-то и дело, что Фьора не издевалась. Она все приняла за чистую монету, и вела себя соответственно. И благодарила Катарину тоже от души.
Несколько минут ньора смотрела на эданну Феретти, а потом только головой покачала.
- Идем... сестрица.
Но голос ее был уже намного мягче. И спокойнее.
Понятно, когда в твой дом приходит такая ослепительная красавица, волноваться будешь. А вдруг она еще и стерва, каких свет не видывал?
Ан нет.
Просто глуповатая эгоистка. Красивая, но что той красоты? Отцветет и погаснет. А вот ум останется... так утешают себя умные женщины.
Только вот помогает не всегда. Но сейчас получилось.
Джакомо проводил их глазами, и повернулся к детям.
- Давайте, вылезайте, малышня...
Мия полезла первой. За ней уже и младшие.


***
Такой роскоши девочка еще не видела.
Дома?
Дома у них было достаточно бедно. Даже в покоях у отца. У матери... нет, не то.
А здесь!
Мия искренне удивилась, что на первом этаже нет окон. Только на втором. Но тут уж ей объяснил дядя Джакомо.
- Так все делают, чтобы не привлекать воров.
Небольшой сад, ухоженный настолько, что наверное, для этого человек пять садовников требуется. Трава подстрижена чуть дли не по травинке, розы цветут, вазы шикарные, скамеечки...
- Будете здесь гулять и играть. Я распоряжусь, чтобы вам отвели уголок, - с сомнением оглядел садик дядя.
Мия тоже сомневалась.
Дома она была намного свободнее, а здесь?
Здесь придется соблюдать правила для благородных дан, и никуда даже не выходить. Разве что в церковь, и то не часто.
Но может, есть какие-то обходные пути? Это Мия выяснит позднее. А пока... выспаться бы. После кареты все тело болело, да и младшие капризничали, им тоже было плохо. Но ньора Катарина позаботилась обо всем.
На втором этаже были отведены комнаты для всех.
Для Энцо - он мальчик. Для Мии - она старшая. Для двух младших - они пока могут пожить вместе. Но комната Мии соединялась дверью с их комнатами.
На всякий случай.
Рядом - покои для матери. Две комнаты - спальня и гостиная. В гостиной есть диванчик для служанки. Марию мама все-таки взяла с собой. Марию и няньку для младших.
Сейчас в комнатах были приготовлены кувшины с горячей водой - обтереться, тазики, полотенца... Мия так и поступила. Стерла с себя какую-то часть дорожной грязи, и рухнула в кровать.
Завтра, все завтра...


***
- Прости меня, дорогая. Я понимаю, тебе это неприятно, но выбора у меня не было.
Джакомо сидел рядом с супругой. Он уже искупался, а теперь кушал и рассказывал Катарине о том, что увидел в доме Феретти.
Катарина повела рукой.
Все было именно так. И ей это не слишком приятно, и выбора у Джакомо не было. Увы. Хотя она и не удержалась.
- Неужели нельзя было нанять им управляющего? И пусть живут?
Джакомо только руками развел, не забыв по дороге сунуть в рот ломоть мяса, щедро намазанный острой приправой.
- Ты помнишь, Кати, из-за чего мы поссорились с Пьетро, земля ему пухом.
- Ты говорил, Жако, - ласково сократила Катарина имя супруга. Что ж, неприятные решения тоже иногда надо принимать. А Джакомо явно подлизывался, показывал, что она главная в доме...
Катарина тоже неплохо знала своего мужа.
Будучи дочерью купца, она умела считать. Да и отец ей объяснял, что муж - мужу рознь. Он, конечно, постарается найти такого, чтобы уважал его девочку, но свою ведь голову не приставишь. И не объяснишь каждому, что жену уважать надо. Тогда и мир в доме будет, и сам дом стоять будет.
На многое, конечно, Катарина не рассчитывала. И Джакомо оказался подарком Небес.
Нельзя сказать, что он был таким уж красавцем. Не слишком высокий, ей примерно до плеча, полноватый, немного нескладный - с первого взгляда.
А со второго?
Хватило ж у него ума заинтересовать ньора Лаццо, который не страдал излишней доверчивостью. И не просто заинтересовать, а настолько, что отец решил ввести Джакомо в семью.
Катарина иллюзий не питала. Конечно, муж женится из соображений выгоды. Но даже так... вести себя можно по-разному. Она ведь будет в полной его власти. Приданое он получит, а дальше...
Даны... они такие даны.
Ан нет?
Ухаживал Джакомо красиво и почтительно. И если подруги сначала хихикали, глядя, как мужчина подает ей святую воду, или бросает под ноги бутоны цветов, то потом стали завидовать.
Дан.
Это многое значит.
Конечно, даже выйдя замуж за дана, Катарина останется ньорой. Но дети ее будут данами.
Кстати - если бы Мия, будучи даной, вышла замуж за ньора, она бы даной осталась. А вот дети ее были бы ньорами, и никак иначе.
Подруги завидовали.
Каттарина нервничала. Мужчина До и мужчина После свадьбы - это разные мужчины. И кто знает, как поведет себя Джакомо.
Но...
Джакомо честь по чести обвенчался с ней в храме. Настало время первой брачной ночи.
Катарина боялась. Старалась не подавать вида, но боялась. А муж был почтителен и ласков. Сам потушил свет, чтобы она так не переживала, обнял ее, уговаривал... и вовсе это было не так страшно, как говорят.
Больно в первый раз, неприятно, но и только. И потом ей даже больно не было.
Катарина оценила. Подруги жаловались, бывало. У кого-то мужья приносили дурные болезни, кого-то поколачивали, у кого-то были исключительно наглые любовницы... разве что две подруги вышли замуж по любви. Но и там все было не так гладко.
Джакомо был идеальным мужем.
Приданое он вложил в дело ее отца, и старался помогать по мере сил. Точнее, даже забирать деньги из дела не стал. Попросил, чтобы Катарине выделяли на содержание дома, а ему определенную сумму в месяц на прожитье,, а остальное пусть работает. Так, что даже ньор Лаццо оценил, и порадовался за дочь. Дом он отдал на откуп Катарине, и в ее дела не встревал.
Детей не было - жаль. Но племянников Катарина любила. И подарки им дарила с удовольствием. А она...
Не дает Бог. Такое тоже бывает.
Про любовницу супруга Катарина тоже знала. Но так принято. И девка знала свое место, ничем не оскорбляя ньору Феретти. Единственное, что мешало картине безоблачного счастья женщины, были иногда появляющиеся у мужа деньги. Достаточно крупные суммы, которые он клал в банк. Катарине он покупал украшения, давал деньги на расходы,, но... откуда?
Откуда у него эти деньги?
Катарина как-то спросила, муж зарделся и признался, что иногда... нет, не часто, дорогая, но к сожалению, это бывает. Я склонен к игре.
Раз в месяц, может, раз в два месяца, но Искуситель приводит Джакомо за игорный стол. Поэтому ему и не надо много денег - так он меньше проиграет. Если он проигрывает - это только то, что при нем. Если выигрывает, то дорогая Кати все видит сама...
Пусть супруга его простит за эту маленькую слабость...
Катарина простила.
Не бывает мужчин без пороков. Вот и у Джакомо он оказался. Что ж. Это не так страшно, она знала людей, которые состояния проигрывали. Не могли остановиться. А ее муж может. И знает о своей слабости. Это уже хорошо.
Что до родни мужа - Катарина их и видела-то два раза. Первый раз, когда дан Феретти приехал к ним на свадьбу и сидел весь вечер с таким кислым лицом, словно испорченную устрицу скушал. Но тогда самой Кати было не до него.
Второй раз - три года спустя. Дан Феретти был в столице по каким-то делам, и остановился у них проездом.
Катарине он показался донельзя глупым и напыщенным, но выводами с мужем она не поделилась. А когда лет пять тому назад братья поссорились, даже и грустить по этому поводу не стала.
Данов много! А торговых дел, таких, как Дом Лаццо куда как меньше.
Обойдутся они без Феретти!
Так и вышло. А вот Феретти без них не обошлись, увы.
И сейчас Джакомо честно рассказывал.
- Мой брат запустил поместье до полного разорения. Туда придется вкладывать бешеное количество денег.
Катарина подняла брови. Мол - откуда? С твоих выигрышей? Или как?
Джакомо качнул головой.
- Я этого делать не собираюсь, Кати. Попрошу твоего отца, пусть посоветует грамотного управляющего. Просто не станем брать с крестьян никаких денег следующие лет пять. Или даже десять. Энцо сейчас девять лет... ладно, до его пятнадцатилетия. Пусть поживут спокойно, авось, и жирок отрастят. А там посмотрим.
- Я тоже поговорю с отцом, - благосклонно отнеслась к решению мужа Кати. - Тут надо подобрать умного человека, который не станет воровать. А может, захочет потом остаться в Феретти на службе у твоего племянника?
- Не станет воровать - без меры, - усмехнулся Джакомо. Бывают управляющие, которые не воруют. Бывают, наверное. Но почему он ни разу таких не видел?
Супруги переглянулись - и весело заулыбались. Они действительно отлично понимали друг друга.
Любовь? Страсть?
Безусловно, отличные вещи. Только очень часто проходящие. Или вообще проходящие мимо.
А вот дружба, уважение, взаимопонимание - могут оставаться надолго. На всю жизнь. И весьма ее облегчить. Если, конечно, приложить усилия. Но супруги были благодарны друг другу, и старались.
- Хорошо. С поместьем так и решим. И если ты захочешь что-то туда вложить, дорогой, поговори с отцом. Папа подскажет, что и как будет лучше.
Джакомо кивнул.
- Я пока ничего не планирую, Кати. Но если решусь - обязательно. Лучше твоего отца мне совета не даст никто.
Катарина расцвела в улыбке. И тут же погасила ее. Кстати - не зря. Улыбка ее уродовала так, что страх сказать было. Показывались редкие зубы, самым причудливым образом разбегались бородавки, появлялись морщины...
Что уж там!
В первую брачную ночь Джакомо потушил свет не только, чтобы сберечь стыдливость невесты. В темноте можно себе было хоть что-то представить. И то время для настроя потребовалось...
- А остальные? Я правильно, понимаю, что когда мальчику исполнится пятнадцать...
- Надо будет подобрать ему подходящую невесту и отправить в поместье. Лучше бы такую же умницу, как ты. И с такой же прекрасной душой. Но это очень большая редкость.
Катарина польщенно улыбнулась.
Знал муж, как сделать ей комплимент. Отлично знал. Хвали он ее внешность, не поверила бы.
- Я подумаю. Время пока еще есть.
- Вот и замечательно. Что до эданны Феретти... Катарина, милая, начинай через месяц брать ее с собой в церковь. А до той поры предлагаю распространять слухи, какая она очаровательная,, скромная, милая...
- Джакомо?
- Не уверен, что она еще раз выйдет замуж. Но покровителя найдет легко. И тот снимет Фьору Феретти с нашей шеи.
- И ее детей?
Джакомо забавно сморщил нос.
- Вряд ли. Кати, ты приглядись к Мие. Малышка, хоть и похожа на мать, но весьма и весьма неглупа. Даже и не знаю, в кого такое чудо уродилось, братец мой тоже умом не отличался...
- В дядюшку? - невинно поддразнила мужа Кати.
Джакомо только фыркнул.
- Кати, дорогая, выбирая между тобой и Фьорой, я бы всегда выбрал тебя. Только тебя. Поверь, внешность - наживное. Та же оспа может изуродовать дану Феретти так, что от нее кони шарахаться будут. А твое доброе сердце и светлая душа - они всегда при тебе.
И поцеловал супруге руку.
Нежно так, ласково...
Катарина покраснела.
- Жако, конечно, девочка в тебя. Весь ум, отпущенный семье Феретти, ты унес с собой. И я так рада, что мой отец согласился на твое предложение...
- И я рад, - признался Джакомо.
И ведь не лгал, подлец.
Жену он взял по расчету. А деньги - по чистой и нежной любви.
- Так вот, дорогая, приглядись к Мие. Она действительно неглупа, и свою выгоду может понять. А среди торговых партнеров твоего отца наверняка найдется кто-то... молодая жена, дана, из приличной семьи,, красивая, умненькая... бесприданница? Бывает и такое. Но если она вторая-третья по счету, какая разница? Наверняка ты знаешь нескольких достойных вдовцов?
- Пойдет ли дана за ньора?
- Фььора упоминала, что Мия еще не стала девушкой. Так что год у тебя есть. Посмотри, подумай, но мне кажется, что монастырь или место приживалки при племянниках ей будут не по вкусу. А если не супруга, так любовница... о, Кати, прошу тебя! Я знаю, что дамы в курсе многих событий, происходящих в Эвроне. Ты же умничка, и понимаешь, что любые обстоятельства надо обернуть нам на пользу. В идеале - нам и семье Лаццо?
Катарина кивнула.
Муж был прав, как и всегда. Что ж...
- Хорошо, Жако. Я поговорю с подругами и пригляжусь к девочке. А младшие?
- Пока - глина. Лепи, что пожелаешь. Чистый лист.
Катарина задумчиво повертела в руках четки.
- Но при правильном воспитании, пользу может принести каждый. Жако, ты меня убедил. Я пригляжусь к девочкам, обещаю.
- Кати, родная, я всегда в тебя верил.
- Я пойду спать, - поднялась из-за стола ньора. - Завтра будет тяжелый день.
Джакомо тоже встал.
- Дорогая, я умоляю простить меня... я с дороги и безумно устал. Но если ты разрешишь мне прийти сегодня... хотя бы спать с тобой рядом. Я так люблю обнимать тебя, и знать, что ты со мной, слушать твое дыхание, чувствовать твой аромат...
Катарина покраснела.
- Я буду счастлива, Жако.
И быстро ушла к себе.
Джакомо улыбнулся ей вслед и вернулся к столу. Да, в юности он сделал верный выбор. Бабами очень легко управлять, зная, как они устроены. Если бы он сказал, что устал и в ближайшие два-три дня ни на что не способен, супруга могла бы обидеться.
А поменяй формулировку? И Кати счастлива.
Ей надо быть спокойной и счастливой, потому что иметь дело с эданной Феретти - это жуть жуткая, незабываемая. Вот ведь...
И у братца ума было, что в пустом шлеме, и у его супруги так же... убил бы! Интересно, в кого у них старшая девчонка пошла?
Страшное сочетание, умница и красавица, мужчины в очередь выстроятся, чтобы ее увидеть. И этим тоже можно будет поторговать...
Что-то получить, где-то выиграть... он еще с Фредо Лаццо поговорит, вот уж кто умен, так это старик. Конечно, поделиться чем-то придется, но это уже мелочи. Главное, самому Джакомо почти ничего и делать не придется. А это хорошо, это очень хорошо.


***
Мия проснулась утром с ощущением чего-то неправильного.
Неприятного....
Внизу живота болело, тянуло, она ощущала себя разбитой и измученной...
Что происходит? Что с ней такое? Она заболела?
Девочка откинула одеяло, собираясь выбраться из кровати, и с ужасом уставилась на пятно крови.
Она поранилась?
Но... когда?! И чем? И... и как!? Где рана?
Может,, через пару минут она бы и сообразила, но дверь в комнату стукнула. Вошла мама.
Очаровательная, как и всегда, серое платье только подчеркивает блеск золотых волос...
- Мия, уже почти вечер. Все давно проснулись, мы начали за тебя беспокоиться...
Взгляд Фьоры упал на простыню.
- Ах, вот оно что? Ты стала девушкой...
Теперь Мия и сама сообразила. Но... неприятно же!
И живот болит!
- Мама, это всегда так?
Фьора сморщила носик.
- Да, дорогая. Всегда.
- Больно...
- Я понимаю, Миечка. Сейчас я прикажу служанке принести тебе все необходимое, и помогу в первый раз.
Мия кивнула с благодарностью.
Фьора, конечно, своеобразный человек. Но здесь и сейчас весы качнулись в сторону Мии. И это радовало. Эданна Феретти отдала приказания, потом вернулась к дочери и приобняла ее.
Мия благодарно ткнулась лицом ей в подмышку.
- Мамочка...
- Все хорошо, Миечка. Это со всеми бывает, это случается. Рано или поздно все девочки становятся девочками...
Стукнула дверь, служанка принесла специальный передник и что-то еще, положила на стул и вышла вон. Фьора продолжала уговаривать дочь.
- Неприятно, конечно, но зато теперь ты можешь выйти замуж, можешь рожать детей...
- Не хочу, - фыркнула Мия.
- Рано или поздно захочешь. Пойдем, я покажу тебе, как это надевается...
Фьора уже успела встать, выпить горячего отвара из лепестков роз с булочками, поболтать о том, о сем с ньорой Катариной, и найти ее пусть страшной, но полезной.
А почему нет?
С ней вполне можно сходить в церковь.
С ней можно нанести даже некоторые визиты. Это дане не подобает разъезжать, где захочется, но для вдов правила другие. Тем более, в Эвроне.
А еще... рядом с ньорой Катариной Фьора будет сиять, словно солнце. Она и так очаровательна, а будет вообще великолепна!
М-да...
Только Мия...
Фьора не была слепой, и отлично видела, что дочь превосходит ее во всем. Ум, внешность, характер... Если Фьора появится рядом с Катариной, она будет королевой.
Если Фьора появится рядом с Мией, все восхищенные взоры достанутся дочери. Увы, это приходится принимать. Мия молода и очаровательна, ей всего двенадцать лет. Фьоре уже двадцать семь... какое ужасное число!
- Ой!
Задумавшись, Фьора слишком сильно дернула завязки передника. Специального, кожаного,, который надевался под юбку и призван был беречь ее от пятен крови - мало ли что?
Мия вскрикнула от неожиданности.
И в эту секунду Фьора заметила...
Лицо девочки словно бы поменялось. На долю секунды черты Мии стали более размытыми, словно смазанными, маленький носик раздался вширь, глаза стали вовсе уж огромными, расползся рот...
- МИЯ!!!
- Мама?
Девочка испугалась выражения лица Фьоры. Серьезно испугалась. Никогда на ее памяти мать так не выглядела.
Бледная, с мгновенно выцветшим румянцем и словно бы провалившимися глазами...
- Мама, что-то не так?!
Не так!?
Не так было все! Потому что от испуга поменяли цвет и волосы Мии... были светлыми, как у Фьоры, а стали вдруг ярко-рыжими...
Каким чудом женщина взяла себя в руки?
Как не закричала, не забилась в истерике... впрочем, такое случается даже у самых отъявленных трусих. И в какую-то секунду разум берет вверх над чувствами.
А может, горло перехватило.
Но девочку, которая готова была уже бежать из комнаты, Фьора тоже перехватить успела.
- Сссстой...
Мия замерла на месте.
- Мама!?
- Сейчассссс... отпусссстит... - Фьора шипела на выдохе, словно змея.
- Что случилось?!
- Миечка, ты сядь, успокойся... приди в себя.
Фьора коснулась пояса. Там, в золоченом чехольчике, висело маленькое зеркальце. Подарок супруга. Сейчас оно пригодится.
- Да, мама...
Мия постепенно успокаивалась, посветлели волосы, вернулось к прежним точеным чертам личико. И если бы не испуг, Фьора могла бы подумать - привиделось.
Но...
Слишком силен был старый страх, чтобы сейчас она позволила себе так думать.
Не привиделось, и не забудется, и молчать об этом нельзя. И сказать надо так...
- Мия, возьми зеркальце, посмотри на себя?
- Да, мама...
- А теперь попробуй представить себя с черными волосами?
- Зачем?
- Мия, попробуй. Пожалуйста.
- Ладно...
Девочка поглядела в зеркало, сосредоточилась. А в следующий миг звякнул об пол металл, вскрикнула Мия, вовремя заглушенная матерью.
Светлые волосы девочки быстро чернели. Правда, отдельными прядями, но Фьора понимала, что это дело наживное. Просто Мия пока ничего не умеет...
Только вот она научится. Они все этому быстро учатся.
- Чшшшшшш!
Несколько минут Мию пришлось просто держать, чтобы девочка не забилась в истерике. А потом Фьора поняла, что дочь обмякла, успокаивается, да и волосы стали светлеть.
Конечно, сейчас это ненадолго...
- Мама?
- Миечка, ты пришла в себя?
- Да, мама... что это!? - почти стоном вырвалось у девочки. - Мне показалось?!
- Нет, детка, - грустно отозвалась эданна Феретти. - Тебе не показалось. Ты действительно перевертыш.


***
Мать и дочь сидели рядом, на кровати. И Фьора тихо-тихо рассказывала Мие очень старую историю.
Историю своего рода.
- Я думала, детка, что все это в прошлом. Правда, думала. И у матери это не проявлялось, и у меня тоже никак... ты сама видишь. А вот тебе досталось. Ты уж прости меня... я действительно думала, что все прошло и не вернется.
- Что это такое - перевертыш? - тихо спросила Мия. - Что это значит... как вообще...
Она запуталась в словах и умолкла. Но заговорила Фьора, отлично понимая, о чем хочет узнать ее девочка.
- Перевертыш, Мия, это значит, что ты сможешь принимать любое обличье. Какое сама захочешь.
- Вообще любое? А если я захочу стать драконом?
Фьора улыбнулась и качнула головой.
- Человеческое, Мия. Только человеческое... но любое. Мужское, женское - ты можешь выглядеть любым человеком.
- Это... от Дьявола?
Фьора качнула головой.
- Нет. Ты крещенная, и я, и все в нашем роду, и к причастию ты можешь ходить спокойно,, и в церковь войдешь. И если примешь облик падре, тебя не поразит молнией.
- Но? Есть же какое-то но?
- Нет. Разве что зеркала могут отражать твой истинный облик. Но не все. Только какие-то особенные... прабабка была скупа в подробностях. Что есть зеркала на крови и золоте, я знаю. А где они есть, и как их распознать - уже не представляю,
- Прабабка?
- Да, Мия. Моя прабабка, твоя пра-пра, была перевертышем, как и ты. Она легко принимала любой облик. Правда, никто об этом не знал, иначе ее сожгли бы, как ведьму.
Мия и не сомневалась.
- И меня...
- И тебя тоже. Поэтому молчи, дочка. Молчи обо всем.
- Но я же.... Оно само...
- Ты просто не можешь пока держать это под контролем. Впервые проявившийся дар ошеломляет, это так. А у тебя он открылся, потому что ты стала девушкой. Обычно так оно и проявлялось.
- А потом...
- Зависело от родных.
Мия поняла и промолчала.
- В нашем случае, я предлагаю оставить это нашим секретом. И приглядеться к младшеньким.
- Энцо?
- Нет. Мальчики перевертышами не бывают, почему-то. В нашем роду только девочки.
- Постоянно? Или...
- Прабабка говорила, что раньше было постоянно. А потом все реже и реже... да и скрываться приходилось, и кровь разбавляли... не знаю точно. Я думала, это прошло навсегда.
- А сказала, что я похожа на прабабку? Тогда... в Феретти? - вспомнила Мия.
- Похожа. Она тоже была красивой. И очень властной. И ты распоряжалась в Феретти, как она.
Мия кивнула. Она поняла.
- Ты ее знала?
- Не слишком хорошо. Видела пару раз... она фыркнула - пустышка. Но рассказала мне, чего можно ждать. Мало ли - проявится. Вот и случилось... старая зараза как чуяла, - сморщила нос Фьора.
- И чего можно ждать?
- Ничего особенного. Пока ты маленькая, ты можешь менять цвет волос, черты лица, но и только. Ненадолго. Потом сможешь менять и тело. Даже на мужское.
- Даже так?
- Да. И надолго. Прабабка могла до суток находиться в чужом облике. Потом просто падала от изнеможения, но - сутки.
Мия хмыкнула.
- Знаю, что у тебя сейчас на уме. К примеру, в облике Энцо взять конфеты из буфета...
- Мама! Я уже не ребенок!
Фьора пожала плечами.
- Докажи мне это.
- Как?
- Я скажу всем, что у тебя очень болезненные дни.
- Да, мама.
- А вечером приду. И ты будешь учиться работать с этим. Будешь учиться себя контролировать.
- Да, мама.
Фьора поцеловала дочь и вышла из комнаты. А потом привалилась к стене, и едва не застонала.
Нет, ну надо же такому случиться!?
Чтобы Мия...
Старинное проклятие семьи настигло ее здесь и сейчас, через столько лет...


Глава 3


Адриенна.
Когда по каменным плитам пола гулко простучали шаги, Адриенна даже не подумала насторожиться.
Мало ли кто?
Мало ли что?
А вот когда в зал вошел мужчина в королевских цветах, она искренне удивилась.
Белое и алое - цвета короны. Белое, словно снег, алое, словно кровь. Алый лев на белом фоне - королевский зверь.
На вошедшем в зал мужчине были именно эти цвета.
Плащ и двух полос - белой и алой.
Берет тех же цветов, алый, с белым пером.
Перевязь. Алая с белым... тут уж Риен догадалась, хотя и не видела никогда ничего подобного. Королевский гонец.
А вот ее отец - видел?
- Воля его величества!
В руке гонца затрепетал свиток с тяжелой бело-алой печатью.
Дан Марк медленно встал из-за стола.
- Повиновение его величеству.
Так же медленно принял свиток, поднес печать к губам и поцеловал.
И переломил.
Развернул, пробежал глазами, побледнел. Но наше в себе силы поклониться еще раз.
- Повиновение воле короля. Прошу вас пока отдохнуть с дороги, завтра вы повезете мой ответ.
Гонец кивнул.
Примерно такой реакции он ждал. Так ему и сказали - дождаться ответа.
Дан Марк кивнул дочери.
- Дана Адриенна, прошу вас пройти в мой кабинет.


***
- Папа, что случилось?!
Дан Марк упал в кресло и поглядел на дочь. Даже как-то и жалобно...
- Ничего хорошего, Риен. Налей мне вина, пожалуйста.
- Какого?
- Крепленного.
Дочь сморщила нос, но вино послушно и налила, и подала. Дан Марк осушил бокал одним глотком, как горькое лекарство - и протянул девочке свиток.
- Читай!
Адриенна сделала шаг назад.
- Надо?
Показалось вдруг, что в руке отца свивает кольца ядовитая змея. Гадкая такая, бело-алая... вот сейчас зашипит, цапнет...
Дан Марк потер лоб.
- Надо, девочка. Если хочешь. А если нет, я и так скажу. Нам придется ехать ко двору.
- Ко двору?! - ахнула Адриенна.
- Да.
- Но я же... у меня и надеть нечего! И вообще... папа, ну зачем нам туда!?
- Потому что так решил его величество, - помрачнел дан Марк.
- А почему он так решил? - Адриенна тоже умела думать. И могла быть и въедливой, и назойливой, если ей что-то нужно...
Дан Марк только головой качнул.
- Риен, доченька... пожалуйста! Дай мне прийти в себя, я потом с тобой поговорю.
После такого и настаивать было неловко.
- Хорошо, отец.
- Я обещаю, сегодня вечером я поговорю с тобой. А пока иди, думай, что взять с собой в поездку, и оставь меня. Мне тоже надо подумать.
Адриенна кивнула.
Потом медленно взяла свиток с руки отца и развернула.


Дан СибЛевран!
В течение суток после получения сего письма повелеваем тебе вместе с дочерью выехать к Нашему двору. Промедление не будет одобрено.
Его величество Филиппо Третий.


Вроде бы и ничего такого. Но...
Но!
Почему так страшно? Словно в горле комок сжимается?
- Отец?
- Да, Риен?
- Что потом надо делать с этим свитком?
- Предъявить на въезде во дворец. Поэтому рвать его нельзя. И жечь тоже, даже если очень хочется.
Риен скрипнула зубами.
- И мы обязаны повиноваться?
- И приехать, как можно быстрее.
- Чума на этих негодяев! - буркнула Риен.
Развернулась и вышла.
Дан Марк обмяк в кресле.
Он знал, что именно сейчас произошло. Ох как он это знал...
Но как остановить дочь? Как ее уберечь?
Кровь... это просто кровь... с этим никому не справиться. Проклятая воронья кровь... за что!? Хотя и тут он отлично знал ответ. Иногда все происходит не за что. А просто - потому что.
Только вот это знание не утешает.


***
В свою комнату Адриенна вошла, в крайне недобром настроении.
Что же взять с собой? Что взять?
С одной стороны, самое лучшее - мужской костюм. И ехать удобно верхом, и вообще...
С другой стороны - знатной дане принято прибывать ко двору в парадном облачении, при служанках, при... чем там еще? А ведь читала...
- Дана! - кинулась к Адриенне верная Рози, повышенная с кормилицы до личной горничной даны.
Адриенна напомнила себе, что Рози ни в чем не виновата, и кое-как взяла себя в руки.
- Рози, ты была с моей матушкой в столице? В Эвроне?
- Да, дана.
- А кто еще с ней был?
- Так старая Льетта, но она, поди уж, умерла давно... вашей матушки личная кормилица и горничная.
Адриенна скрипнула зубами. Понимала, что надежды на помощь развеиваются, словно дым.
- Как плохо...
- Что случилось, дана?
- Отцу и мне приказали ехать ко двору, - разъяснила девушка. - А я не знаю, что для этого нужно, чего не нужно... и отец не в курсе... ну что это такое!?
Рози только ахнула.
- Ко двору! В Эврону!
- Рози...
- Дана, да вы не переживайте. Сейчас портниху вызовем... когда надо ехать-то?
- Завтра.
- Ох!
Теперь сложностью положения прониклась и служанка.
- Дана, это плохое дело получается. Чтобы так срочно... уж простите, батюшка ваш ни в чем не...
- Думай, о чем говоришь! - от души рявкнула Риен.
Розалия захлопнула рот с отчетливым звуком.
- Простите, дана.
- Я прощу, а вот доносчики и палачи...
Рози побледнела еще больше.
- А коли так, дана... понимаете, вам собираться особенно и не надо.
- Почему?
- Потому как ехать вам срочно, любое промедление вызовет неудовольствие короля. Что сейчас носят в столице, мы не знаем. Пошить новое не успеем, разве что старое чуточку переделать и подогнать? Из платьев матушки вашей.... Но то уж старая мода!
Адриенна махнула рукой.
- Старая, новая... неважно. Хотя бы пара платьев у меня быть должна.
- А как же...
- Поеду я в мужском костюме. Переоденусь на подъездах к столице.
Розалия засомневалась, но потом махнула рукой. Чего уж там... здесь все варианты хуже. До Эвроны, если так подумать, дня четыре верхом. Адриенна вполне выдержит, хоть и устанет. Случалось ей и по нескольку дней с отцом ездить. И без кареты.
Ночевки?
Тоже можно на постоялых дворах, надо только свое постельное белье взять, там могут какие платяные звери водиться. Карету взять надо обязательно, если дана устанет, хоть будет, где отдохнуть.
То есть карета, кони, постельное белье, туалетные принадлежности, одежда...
Да, одежда...
- Я в кладовую, дана. Куда одежду вашей матушки сложили...
Адриенна кивнула и опустилась на маленькую банкетку.
Вот кто бы объяснил, зачем они королю понадобились? Дела поместья, да и дела отца Адриенна знала досконально. Ни в чем таком, противозаконном дан Марк не замешан!
И земли-то у них баран начхал! Разве что плодородная, ухоженная... так ведь не по земледелию же совет королю понадобился! А по чему!?
Адриенна смотрела на поля... и вроде бы что-то проявлялось в памяти... что-то старое, слышанное очень давно...
Нет?
Куда там!
Примчалась Рози с платьями, закрутилась возле девочки.... И до ночи та не знала покоя.


***
Дан Марк пришел вечером.
Сел рядом с дочерью, погладил ее по руке.
- Как ты, маленькая моя?
- Плохо, папа, - честно отозвалась Адриенна. - И сборы эти, и выезжать завтра рано утром, вместе с гонцом, чтобы он видел и убедился, и неизвестность... зачем мы королю понадобились?! Таких как мы - сотни! Тысячи!
Дан Марк растрепал дочери смоляные волосы.
- Таких, дочка, да других.
- Мы чем-то отличаемся?
Дан Марк опустил глаза.
- Не я, детка. Ты. Прости меня, пожалуйста...
- Папа? - испугалась Адриенна.
- Когда мне твоя мать рассказала, я думал - сказки, - дан Марк выглядел невероятно уставшим. Безумно старым и измученным. Даже серым, словно бы... - А потом оказалось по ее слову.
- Папа?
- Это три поколения назад было, - дан смотрел на огонь камина. - Сибеллин был отдельным королевством, ты учила историю, ты должна помнить.
- Помню. И что?
- Потом на нас напали. То есть благородно присоединили к Эрвлайну.
- И с тех пор объединили название королевства. Эрвлин.
- Я помню... и что с того? Так бывает. Люди воюют, - Адриенна пожала плечами.
- Эрвлайн - белое и алое. Сибеллин - черное и серебряное. СибЛевран - черное и синее.
Адриенна вопросительно смотрела на отца.
- Это что-то значит?
- Ты помнишь легенду, которую я тебе рассказывал? О лесной деве?
- В черных перьях? И что? Такие по всему королевству рассказывают, не жалко.
- Рассказывают. И врут. А вот это - правда, - дан Марк потер лоб, и положил на колени Адриенны футляр. - Читай.
В футляре было всего три вещи.
Лист пергамента. Белый платок с пятнами крови... сейчас побуревшей, поржавевшей... очень старой, это видно.
Кольцо. Тоже старое. Черный камень, который обнимают серебряные крылья. Красиво...
Адриенна потянулась, было, к нему, но потом решила начать с письма.


Дана Аламеда.
Я вынужден сообщить Вам о смерти Его величества Лоренцо. Я был с ним до конца на поле боя, я принял последний его вздох и его завещание - отвезти вам это кольцо.
И его благословение.
Умоляю простить за то, что не могу сделать большего. Я вынужден бежать из Сибеллина, равно как и мои друзья. Те, кто уцелел.
Я буду молиться за вас.


Витиеватая подпись, которую Адриенна даже и разбирать не пыталась.
- Кто такая дана Аламеда?
- Твоя прабабка, дочка.
- Не поняла? Отец?
- Твоя прабабка. Дана Аламеда, которая была бастардом короля Сибеллина. Которая получила поместье и имя СибЛевран. О которой мало кто знал, потому она и прожила достаточно, и смогла родить твоего деда. У деда появилась твоя мать, а потом - ты.
Адриенна потерла лоб. В синих глазах проявлялось понимание.
- Я - потомок короля Сибеллина?
- Незаконный. Дальний. Но боюсь, других и не осталось.
- Почему ее не убили? Когда узнали?
- Потому что прошло уже двадцать лет. Когда ее нашли, она уже была старой. А еще потому, что... ты помнишь, что случилось с ромами, которые пролили твою кровь?
Адриенна поежилась.
- Помню.
- Тогда я и убедился. Проливший королевскую кровь да будет проклят. И это не сказки, дочка, не выдумки...
- Хм?
- Обольщаться не стоит. Ты не стала бессмертной. Убийца умрет, а вот заказчик... не знаю. Да и подстроить многое можно...
Адриенна кивнула.
- Я поняла, папа. А что надо от нас королю?
- Подозреваю, что именно твою кровь.
- Выпить и омолодиться? - вспомнила девочка страшные сказки.
- Или родить ему внука. Твоя бабка была стара, когда ее нашли, твой дед... сама понимаешь, он не годился. Мать... так получилось, у короля уже был наследник, там не сходилось по возрасту. Сейчас у СибЛевран есть ты. А у короля - сын.
- Принц? - прошептала Адриенна.
- Да.
- Я могу стать королевой?
- Можешь, - грустно сказал дан Марк.
И замолчал.
Только вот Адриенне сейчас слова и не требовались. Ее не разум вел, а древняя сила.
Девочка медленно свернула письмо и положила обратно. Коснулась окровавленного платка. А потом решительно взяла кольцо и надела на средний палец правой руки. Как ни удивительно, оно оказалось впору. Хотя... дан Марк был уверен, оно бы оказалось впору кому угодно из рода СибЛевран.
На миг его дочь закрыла глаза, и снова открыла.
Только вот сейчас...
Синева ее глаз раньше была яркой и чистой. А сейчас... сейчас дану казалось, что в зрачках его дочери раскручивается черный вихрь. И не синева это вовсе, а темная глубокая вода. И водоворот. И кракен, который ждет на дне, плотоядно выставив когтистые щупальца...
Адриенна коснулась лба и губ. И на белой коже девочки осталось неприятное ржавое пятно.
Кровь.
Она испачкалась старой кровью от платка.
Только вот ни слова сказать, ни кровь стереть сил не было. Дана словно к креслу придавило чем-то тяжелым, страшным...
- Кровь позвала и кровь откликнется. Кровь запоет - и кровь отзовется. Да будет за кровь заплачено кровью. Я принимаю свой долг и свою кровь! Именем Сибеллина, да будет так!
И на секунду за стенами замка поднялся шум. Словно захлопали, поднимая своих хозяев в воздух, сотни и тысячи черных крыльев...
Стоит ли обвинять дана, что он на секунду закрыл глаза?
А когда открыл их...
А ничего не изменилось.
Лежит в шкатулке кольцо и платок.
Сидит рядом дочка, смотрит синими глазами, встревоженно.
- Папочка, с тобой все в порядке? Все хорошо? Ты так побелел... мне страшно стало...
И свиток лежит, и за окнами обычная ночь... и пламя не мечется по стенам... показалось?
Ох, как дан Марк хотел в это поверить! Всей душой, всем сердцем... и только страх, поселившийся глубоко внутри, шептал - нет. Не привиделось.
И не мечтай даже, дружище....
Это - было. На самом деле было.
И у Адриенны, и может, у твоей жены, и у ее отца, и... да кто их знает? Люди они хоть - или уже что-то другое?
Не понять...
Дан Марк решительно захлопнул шкатулку.
- Адриенна, я отнесу это на место.
- Место?
- Да...
- Я с тобой, отец. Я должна знать, где оно.
И дан Марк не нашел в себе сил возражать. И проводил дочь, и показал хитро устроенный тайник в подземелье, и научил открывать...
А потом пошел и в хлам напился у себя в кабинете. Так, что утром смог бы не выехать, а только выкатиться. Как бревно.
Но гонец и так никуда не уехал утром.
От шока Адриенне стало плохо, и всю ночь вокруг нее носились служанки. Девочка уронила первую кровь, и было это очень болезненно. До жара.
До бреда.
Так что выехать у гонца получилось только спустя сутки. Но тут - обстоятельства. Ничего не поделаешь, не везти же к королю больного ребенка? Так и уморить девчонку недолго, а она живой нужна. Целой и невредимой...
Единственная, кто был доволен задержкой - портниха. Она успела переделать целых четыре платья, да еще и гонца расспросила. Получилось не идеально, но хоть так-то...
Не придется их девочке краснеть при дворе. Самой плохо одетой она не будет, хоть фасоны и отличаются чуточку, но ткани роскошные, и шитье, и украшения....
Да и держать себя дана Адриенна умеет.
Справится...
СибЛевраны выехали только на следующее утро. В одной карете. Дан Марк все еще страдал от головной боли, а Адриенна вообще не могла сесть в седло. Но повеление короля было исполнено.
СибЛевраны ехали в Эврону.


Мия
Скучно...
Мия со скуки бы померла в доме дядюшки, если бы не открывшиеся способности. Если бы не мамины рассказы о прабабушке.
Мама говорила неохотно, но тем интереснее было узнавать новые и новые подробности.
Мия все яснее понимала, насколько это.... Восхитительно!
Ты можешь быть кем угодно, где угодно, тебя никто не заподозрит, о тебе никто не подумает...
Любое лицо, любое тело...
Со слов матери, прабабушка была фрейлиной ее величества. И служила ей, исполняя деликатные поручения.
Прийти, уйти, подслушать, поговорить... да мало ли, что можно сделать, обладая таким умением? Так что Мия тренировалась.
Пока у нее получалось мало и плохо.
Менять цвет волос, менять черты лица, менять тело... вот с телом получалось хуже всего, но тут, мать сказала, есть ограничения. Размеры не меняются. Вырастить третью ногу, или там, шестой глаз, не получится.
Сохранить облик надолго?
Прабабка могла сохранять его сутками. Мия? Как получится, но сам факт, что она проявила силу в день своего созревания, говорит о многом. Прабабка говорила, что самые сильные проявляются сразу, еще в младенчестве. В детстве...
Потом по силе идут те, кто проявляется в день взросления. А у некоторых и до старости может ничего не показаться.
Так, собой они управлять могут, но и только. Морщины, пигментные пятна, седина... ничего этого у Мии никогда не будет. Над собой она будет властна, она всегда будет выглядеть молодо...
Фьора даже немного завидовала дочери. Она делала маски, пользовалась притираниями, а Мии это не грозит. С другой стороны...
Слишком опасное умение.
Церковники захотят просто сжечь девушку, а остальные - использовать. И кто его знает еще, что именно хуже? На костре хотя бы сразу отмучаешься....
Мия мрачно смотрела в зеркало.
Вот так...
Медленно, очень медленно, волосы меняли цвет. Сначала со светлого на рыжий, потом на черный, потом прядями, обратно. И еще раз. И еще...
Пока действие не становилось привычным.
Но надолго девочки не хватало. Минут десять - пятнадцать, а потом поесть и поспать. Сил тратилось очень много.
Да, есть и спать...


***
Это для Мии нашлось дело.
Для ее младших сестер - пока что Джулии и Серене нужны были только Мария, куклы и сказки.
А Энцо?
Чем может заниматься в городе благородный дан? Заметим, это не деревня, риск попасть в дурную компания возрастает многократно, да и просто вляпаться куда-нибудь...
Дан или не дан, а плетью шкуру спустить могут. Потом разберутся, да толку - чуть.
Джакомо думал над этим не слишком долго. А потом решил побеседовать с Мией.
Нет, не с Фьорой, он уже понял, что эданна Фьора во-первых, эданна до мозга костей, а во-вторых, главой семьи здесь и сейчас является Мия. Ей только возраста не хватает, а авторитет у нее есть. И младшие ее слушаются.
Мия дяде не обрадовалась.
Она как раз закончила превращаться обратно, и сейчас лежала, отдыхала. Выглядела усталой и болезненной, вплоть до темных кругов под глазами.
Джакомо уверился, что племянница тяжело взрослеет... такое бывает, но дело не терпело отлагательств.
- Мия, что ты думаешь об Энцо?
Мия посмотрела удивленными глазами. А что она думает о брате?
Он есть. Этого достаточно.
- То есть?
- Чем Лоренцо Феретти должен заниматься в городе? В моем доме.
Мия задумалась всерьез.
А правда - чем?
Торговать? Он вроде как, дан. Сидеть целыми днями, сложа руки? У Энцо не тот характер. Тогда что?!
- Учителя?
- Твой брат не готов учиться целыми днями.
А еще - кто будет оплачивать учителей? За чей счет пляски, так сказать?
Мия это тоже отлично понимала, потому что устало поглядела на дядю.
- Дядя, у вас ведь есть какое-то предложение? Правильно?
- Есть, - согласился Джакомо. - Но это сильно зависит от твоего согласия.
- Что вы хотите, чтобы мы сделали?
- Ты - поговорила с братом. А Энцо я пока устрою в лавку. Мальчиком на побегушках.
Мия даже головой замотала.
- ДАНА!?
- И что? Данам работать не позволено? Но я начинал примерно так же, Мия. И не жалуюсь.
Мия прикусила язычок. Действительно, кто тут у кого в гостях? То-то и оно...
- Дядя... а Энцо согласится?
- Ты с ним поговоришь, чтобы он согласился.
Мия задумчиво кивнула.
Джакомо закатил глаза, и принялся объяснять уже на пальцах.
- Мия, вы росли, считай, в деревне. Вы не знаете жизни, вас легко обмануть, подставить, вы даже ничего и не поймете. Разве нет?
- Да.
- В лавке людей хорошо видно. Это школа жизни. Это люди, это и покупатели, и приказчики, и улица... опять же, мальчишка поймет, как тяжело даются деньги, сам несколько сольди заработает, научится смирять дурной... да-да, именно, что дурной гонор, которым так гордился мой покойный братец, не тем будь помянут. И делом полезным займется, и опять же, время, и лишняя энергия - не сомневайся, первые дни он будет так урабатываться, что не до шалостей...
Мия покраснела.
Ну... не до шалостей. Есть такое... не стоило Энцо лезть на кухню и тащить оттуда сладости. Пусть даже для больной сестры, но все же... результат печален. Перевернутая кастрюля с тестом, побитый поварешкой дан, истерика у кухарки...
Дури много, дела мало. Вот и результат.
Или, как говорил падре, в незанятую голову тотчас пролезет Дьявол.
- Я поговорю с ним. Прямо сейчас?
- Да, Мия. Я пришлю к тебе брата.
Джакомо позволил себе довольно улыбнуться, только выйдя из комнаты. Умненькая девочка. И понимает, и кто главный, и у кого в руках кошелек... это хорошо. С умными всегда легче. И выгоднее.


***
- ЛАВКА!? Благородному дану не подобает...
Шлеп!
Подушка влетела прямо в лицо благородного дана.
- Цыц, малявка! - зашипела кошкой Мия. - Ты о другом подумай! Дядя нас поить-кормить обязан?
- Ну... Феретти же...
- Я бумаги видела! Доходов от поместья - шиш да маленько! Хватит только, что с голоду не умереть, и то некрупной кошке. Отец что можно выжал, что нельзя выдавил... несколько лет с земли ничего брать нельзя!
- Но крестьяне должны...
- А ты - не должен? Ты сейчас в доме у дяди, которому не зазорно было посыльным в лавке начинать. Ты его в этом упрекнешь?
Энцо надулся.
Правоту сестры он понимал. Но... дану же не подобает!!!
Отец постоянно так говорил!
Мия прикрыла глаза. А потом снова открыла их и заговорила.
О том, что родители живут бедно, и если Энцо не хочет так жить, надо что-то менять. Он тоже видел, как мать выпрашивала у отца деньги, видел, как отец сводил концы с концами, видел, как по десять раз перешивали платья для его сестер... мерз в непротопленном доме...
Для себя он такой жизни не хочет? Вот и чудесно, Мия тоже такого не желает. Значит, нужны деньги. Деньги есть у купцов, они их зарабатывают. Вот и узнавай, мальчик, как именно они это делают.
Дану не подобает?
Не подобает. Но кушать дану хочется больше. А разоренные земли дохода не дадут.
Эти доводы Энцо принял. К тому же, никто не узнает, что он дан, а значит, и гордость не пострадает.
- А Феретти?
- Про управление поместьем дядя тоже обещал объяснить. И свозить тебя туда, только летом. И кстати, мало что-то вырастить, надо это что-то еще и отвезти - привезти, выгодно продать, вложить полученную прибыль... опять купцы?
Энцо только вздохнул.
- Ну да...
- Тебе еще сестер замуж выдавать, за ними приданое какое-никакое нужно. У тебя тоже дети будут... кстати, за нищего дана могут даже купеческую дочку не отдать, кому оно надо, чтобы дитятко всю жизнь нужду терпело?
Последний довод оказался решающим. И Энцо махнул рукой.
- Я согласен.
- Тогда иди и скажи об этом дяде.
Брат вышел.
Мия откинулась на подушки и прикрыла глаза.
Она смутно подозревала, что отец бы их не одобрил. Но поскольку неодобрение было вполне взаимным... ей нравились новые платья, чистый и уютный дом, вкусная еда, тепло...
Для этого надо учиться зарабатывать деньги?
Она и сама будет, и брата заставит! И только попробуйте хрюкнуть хоть слово!


***
Джакомо был только доволен. А ведь хорошо получается... и одного племянника к делу приставили, и остальных определим. Дайте только время.
Купцы - они всем торговать могут, в том числе и людьми. И отношениями...
Не нравится?
А вот это уже ваши проблемы, а не купцов.
- Дядюшка, а почему Мию нельзя взять с собой? Дома мы все вместе ходили? И в лавке она побыть сможет?
Привык мальчик к Мии... они везде вместе ходили, вместе играли, все делали...
- К сожалению, Мия уже взрослая. И в лавку ее никак нельзя. Если тебя можно переодеть, то с ней так не получится, - разъяснил Джакомо.
- В мальчишку? Еще как получится!
- Нельзя. Здесь не ваша деревня, кто-то услышит, сплетни пойдут... ты пойми, Энцо, девушке надо выйти замуж. Удачно выйти замуж. А слухи лишат ее даже шанса.
- Мия пока замуж не хочет.
- Но это пока. Лучше ты ей все рассказывай, чтобы она знала. А взять ее в лавку нельзя.
- Жалко.
Джакомо пожал плечами.
Своих детей у него не было, но с племянником он возился в удовольствие. Новое ощущение, когда ты учишь, а кто-то на тебя большими глазами смотрит и спрашивает. И ведь хороший парень, неглупый...
- Энцо, а отец вам много времени уделял?
- Нет. Папа или с мамой был, или на охоте, или с друзьями...
Повезло малышне. Не успел Пьетро их своей дурью испортить. А с другой стороны и понятно. Лет до пяти мальчика воспитывали кормилица и нянька, потом он плавно перешел под опеку старшей сестры, потому что денег в семье не было, а Мия - девочка ответственная и умненькая... а Пьетро?
Он, конечно, займется с сыном! Но потом...
Сейчас, вот, к друзьям, а потом к сыну...
Сейчас, вот, к жене, к куртизанке, к любовнице, а потом к сыну...
Потом. Энцо все откладывался и откладывался на потом, а оно взяло и не наступило. Так что мальчик получился неглупый, любознательный и с характером. И главное теперь было направить его в нужное русло. Это Джакомо и делал. Медленно, но старательно.
Фьора подружилась с Катариной.
Кати сначала искрами плевалась, что есть, то есть, но потом поняла, что Фьора, в общем-то безобидна и глупа, и махнула рукой.
Бывает...
Даже если что-то такое Фьора и говорила, она ж не со злобы, не по подлости, она просто такая уродилась. Глуповатая и импульсивная. А это можно и простить.
Да и Катарине было полезно общество невестки.
На Фьору обращали внимание, в дом тянулись гости, а Кати отлично знала с кем и о чем говорить. Или кому и что говорить...
Все можно обернуть на пользу и себе и семье, так Кати учили. Информация - товар. Связи - товар. Люди... тоже товар, что уж там! А кому и торговать, как не купцам?
Энцо предстояло научиться тому же самому. А еще...
Джакомо улыбнулся мальчику.
- Хочешь, я найму для тебя учителя? Студенты у нас подрабатывают, дают частные уроки по всем предметам, и недорого. Изучишь математику, языки, географию и историю...
Энцо просиял. А потом задумался.
- А Мия?
Джакомо пожал плечами. Но...
- Ты - старший мужчина в семье. Если при тебе, твоя сестра будет находиться в учебной комнате, это ничего, это не страшно. Особенно, если под плотной вуалью.
Энцо просиял.
- Мие понравится!
- Но учти, если я пойму, что происходит нечто... неподобающее... ты меня сильно расстроишь, Энцо.
Мальчик кивнул.
- Я понимаю. Уверен, Мия ничего такого себе не позволит.
- Очень на это надеюсь.
Джакомо подумал, что в меру образованная девушка будет цениться даже больше. Умение поддержать беседу, знание языков, ведение счетов, игра на музыкальных инструментах...
Посмотрим, но студенту все равно, сколько детей обучать. Пусть попробуют.


Адриенна.
- Смотри, детка, это Эврона.
Адриенна смотрела на город с высокого холма. Дорог, ведущих в столицу, было несколько, и эта считалась самой короткой, но и самой неудобной тоже. Через холмы, через перелесок, рядом ни деревни, ни родника - ничего. Для кареты - быстро проехать и ладно. А вот для купцов, с их животными, с их обозами - неудобно.
Сейчас дорога привела их на возвышенность, с которой открывался вид на Эврону. Как будто город лежал перед ними, драгоценным камнем на ладони, в окружении зеленых холмов и синих рек.
- Красиво...
- Эврона состоит из трех колец. Нижний город - мастеровых и ремесленников. Верхний город благородных и богатых. Внутренний город - сердце Эвроны. Дворец короля. Видишь? Вон там...
Девочка проследила за взмахом отцовской руки.
Даже отсюда дворец был огромным и величественным. Дома Адриенна ничего подобного не видела. И странное чувство отзывалось в ней...
- Папа, что это?
- Это дворец его величества Филиппо Третьего, когда он живет в Эвроне, - разъяснил отец. - В народе его прозвали вороньим замком.
- Почему?
- Потому что в главной башне дворца всегда живут вороны. Всегда, детка. И вывести их нельзя, разве что разрушить саму башню. Посмотри, с холма открывается отличный вид на город и сам дворец... тебе это пригодится.
Адриенна прищурилась.
Солнце стояло в зените, но город это разглядывать не мешало. Она вообще могла подолгу смотреть на солнце, не испытывая никаких неудобств. Вот и сейчас...
Три кольца обороны.
Продуманная система стока воды, во время дождя. Высокие стены, хорошие укрепления... этот город не брали штурмом.
- Говорят, что Эврону нельзя завоевать.
- Ворота города открыло предательство...
- Не говори так в столице, Риен. Ты поняла?
- Да, папа.
Разглядывать городские кварталы Риен было не так интересно, как дворец.
Несколько больших площадок, окруженных зданиями. Не столько дворец, сколько целый крохотный городок. Три большие площадки, река, которая подходит ко дворцу с одной из сторон, большой зеленый парк, который также примыкает к реке...
И - ударом.
Все здания яркие, броские, украшены флагами, а вот это...
- Что это за серое здание? С черной крышей? Папа?
- Сейчас это тюрьма, Риен. Там держат личных королевских заключенных, и говорят, что из нее выходят только на плаху.
Девочка поежилась.
- Брррр... а что это было раньше? Если - сейчас?
- Воронья башня Сибеллинов. Именно там живут знаменитые вОроны.
Адриенна молча и сосредоточенно смотрела на башню. Если правда то, что рассказал отец... если она действительно - той крови? Что она должна сделать?
Как поступить?
Ответ не находился. И все же, было нечто привлекательное и соразмерное в Вороньей башне. Среди разряженных дворцовых зданий, среди парков и садов, среди хаоса и разноцветья, она смотрелась, как... как...
Как клинок, который вонзили в именинный пирог, - вдруг подумалось Адриенне. - Здесь все такое разноцветное, яркое, праздничное и радостное. И посреди всего, в самом центре - башня. Строгая, сдержанная... она не забыла своих хозяев. Она помнит. Она ждет...
- Почему король ее не снес?
- Не сумел? Не захотел?
Адриенна качнула головой.
- Не верю.
Дан Марк пожал плечами.
- Мог просто побояться, Риен. Просто - испугаться.
- Но проклятие он уже получил?
- Ачто может получить вдогонку?
Адриенна пожала плечами.
- А есть еще какие-то рассказы про эту башню?
- Их забыли, Риен. Их - приказали забыть.
Адриенна кивнула. И подумала, что ей нравится эта башня. Единственная несломленная. Единственная, кто остался верен своей присяге и своей крови.
Последний оплот Сибеллинов.
- Король ее ненавидит?
- Да. Но об этом тоже не стоит говорить при дворе.
Адриенна кивнула, и дан Марк погладил дочку по волосам.
- Едем. Мы не можем надолго задерживаться, нас ждут.
- Едем... - эхом отозвалась дочь.
Но не могла отвести глаз от башни, пока карета не свернула за поворот, и столица не скрылась из виду. Не могла...


***
Если бы все шло обычным путем, дан Марк сейчас снял бы комнату в гостинице, а еще лучше - дом. Там они с дочерью привели бы себя в порядок, выспались, переоделись - и явились во дворец. Но - нельзя.
В свитке написано - срочно.
На воротах их отметили, а потому... сразу же, как только они въехали в столицу, он обязан ехать во дворец. В ту же минуту, считай.
Если король спросит, если он узнает, что дан Марк задержался в пути - пощады ждать не стоит. Голубиной кротостью Филиппо Третий не страдал. А среди людей носил прозвище Змеиный Глаз.
Не любил народ своего правителя. И тихо считал, что на кого взгляд короля упадет, тому добра не жди. Как гадюка ужалила...
Так что Марк решил поторопиться, подумаешь - внешность? Кое-как себя можно и в карете привести в порядок. Ему что?
Рубашка, дублет, длинные брюки, которые обтягивают ногу, сапоги. Сверху - гаун. То есть роскошная накидка примерно до колена длиной, собранная на спине в складки, с широким воротником и разрезанными рукавами.
Обычно гаун внутри отделывали мехом, чтобы показать свое богатство, но сейчас, по летней поре, Марк мог позволить себе облегченный вариант. А чтобы показать богатство, гаун щедро был украшен золотой вышивкой.
А вот Адриенне было намного сложнее, но об этом отец не подумал.
Каково надевать одежду на грязное и пропотевшее тело? Пришлось остановиться на пару секунд у колодца, намочить полотенце и хоть им основную грязь стереть. И кое-как одеваться.
Сначала - тонкая сорочка.
Нижнее платье из узорной тяжелой ткани светло-розового оттенка. Потом верхнее платье - кремовое, из гладкой ткани. Лиф со шнуровкой, чтобы показать и подчеркнуть тонкую талию. Рукава. Воротник.
И все это надо привязать правильно и аккуратно.
А еще есть волосы. И обруч.
Вот что делать с толстенной косой, длиной чуть не до колена? Адриенна плюнула на все, и приказала распустить и расчесать волосы. Она девушка и невинна! Пусть падают вниз, заодно и платье закроют... чего уж там!
Мятое после сундука! И не слишком модного фасона. Даже то, что она видела на улицах, сильно отличалось от ее костюма. То ли простонародье, то ли они в провинции от моды отстали...


***
Дальше все слилось в одну красочную мешанину перед глазами девочки. Вроде как на карусели в ярмарочный день..
Летишь, и вокруг тебя все летит, и цвета сливаются воедино, и люди... только там, на карусели, хорошо и весело.
А здесь...
Здесь ей плохо. Тошно ей здесь, душно, неприятно.
Почему? Да кто ж его знает... плохо! Словно окружили ее со всех сторон, и давят, давят...
Вот карета останавливается перед дворцовыми воротами.. или правильнее сказать - перед въездом на территорию?
Вот отец отдает раззолоченному стражнику с бело-алой перевязью свиток. Тот пробегает содержимое глазами, кланяется и уходит.
Кланяется без особого почтения, а уходит быстро. Все правильно.
Кто такие СибЛевраны? Да глухая провинция, чего с ними церемониться? А вот к королю надо идти быстро, тот на расправу скор.
Они ждут.
Адриенна разглядывает людей. И люди ей... нет, не то, чтобы не нравятся. Скорее, она остается к ним безразлична. Они дорого и модно одеты, они едут верхом или приходят пешком, они выходят из дворца, и Риен видит, что даже слуги одеты намного лучше, чем тот же падре Санто, к примеру. В одежды из дорогих тканей, да и обувь у них намного дороже, чем, к примеру, у отца.
Это сейчас дан Марк надел самое лучшее. А дома...
СибЛевраны достаточно богаты, но их золото - это поля, луга, скот, сыроварни и маслобойни, коптильни и арендаторы... к чему тут роскошь?
Ни к чему.
И только потом Риен поняла, что именно ей не нравится в людях. Их выражения лиц.
С одной стороны, все, кто имеет доступ во дворец, выглядят значительно. Они - при короле! Они собой гордятся.
С другой стороны... о, да! С другой стороны, на их лицах лежит печать... пожалуй, даже не страха, а неопределенности. Они не знают, чего им ждать. Они не уверены в завтрашнем дне. Они рядом с источником, но льются из него не только милости, но и беды. Как в старых сказках - живая вода, мертвая вода, одна льется один день, вторая - другой. А главное не перепутать...
Иначе - смерть.
Вот и здесь точно так же. Зачерпываешь из королевских ладоней, и не знаешь, то ли яд, то ли вино. Адриенне здесь уже не нравилось.
Гвардеец вернулся быстрым шагом. Поклонился - и уселся рядом с кучером, показывать дорогу. Дан Марк качнул головой.
Безусловно, это честь. Только вот к чему она приведет?


***
Им пришлось выйти из кареты на одной из аллей. И следовать за гвардейцем, который спокойно шел мимо разнаряженных придворных. Мимо групп людей, которые провожали провинциалов недоуменными, а часто, и насмешливыми взглядами.
Адриенна видела их. Взгляды словно обжигали... ей здесь не рады? Нет, не так. Она здесь - непонятно что. Отношение к ней будет зависеть от королевского, а что скажет его величество?
Девочка резко расправила плечи и вздернула повыше голову.
Что бы ни случилось... даже если она сейчас идет на плаху...
В двенадцать лет плохо верится в смерть. А вот достоинство сохранить хочется. И девочка нацепила на лицо снисходительную улыбочку.
Когда-то ее предок шел этими аллеями, этими коридорами...
Когда-то ее предки правили здесь. И не так уж давно это было. Народная память коротка, а память крови?
И показалось на миг Адриенне, что за спиной у нее два громадных черных крыла. Только на миг. Но походка стала легче, а улыбка - жестче.
Это - ее дом, ее земля, ее кровь и род. Она - СибЛевран. А что до незаконности происхождения... даже если ее прабабка была зачата вне брака, так что же? Она все равно остается внебрачной дочерью короля.
Коридоры тоже оставили девушку равнодушной.
Много золота.
Алые тона, белые... портреты людей с удивительно неприятными лицами. Доспехи и щиты. Знамена и эмблемы.
Высокая дверь, перед которой им приказали ждать. Кто бы сомневался - позолоченная.
Золото навязчиво било в глаза, злило, раздражало, Адриенна подняла глаза вверх. И на потолке вдруг заметила то, что примирило ее с остальным убранством.
Видно же...
Здесь все переделывали под себя, стараясь убрать даже напоминание о прежних хозяевах. Ломали, перекрашивали, уничтожали даже малейший их след. Но... где уж свинье рыло к небу задрать? *
*- научный факт. Свиньи не могут смотреть на небо, шея так устроена, прим. авт.
На потолке, там, где роспись с изображениями неба, каких-то языческих то ли богов, то ли богинь, переходила ближе к стене, в лепнине отчетливо виднелись очертания крыльев. Легкие, стремительные, красивые...
Адриенна видела их так отчетливо, словно взлетела под потолок. А короли, наверное, не видели. Да и к чему им? Тем, кто пришел на эту несчастную землю с мечом и огнем?
Дверь скрипнула.
- Вы можете войти, - гвардеец смотрел с любопытством.
Дан Марк взял дочь за руку и сделал шаг вперед. В кабинет его величества Филиппо Третьего. Змеиного Глаза.


***
Какой он - Филиппо Третий?
Адриенна смотрела спокойно, даже с любопытством.
Симпатичный? Да, пожалуй, о нем можно сказать и так. Темные гладкие волосы зачесаны назад. Небольшая корона венчает чело, отчетливо показывая небольшие залысины.
Высокий лоб, тонкий, чуточку длинноватый нос, красиво очерченные губы, твердый подбородок. Король гладко выбрит. Скулы резкие, четкие.
Глаза темные. Темно-карие, такие, что кажутся черными.
Вполне приятная внешность. Портят ее разве что слишком редкие брови. Адриенна старалась не смотреть слишком пристально, но... кажется ей - или король подрисовывает их карандашом?
Забавно...
А смеяться нельзя. И пристально вглядываться - тоже.
Кому-то наверное, король нравится. А ей? Девочка пока не могла определиться.
- Ваше величество, - дан Марк опустился на одно колено и склонил голову. Адриенна склонилась в низком поклоне.
Несколько долгих секунд король молчал. Потом по красивым губам пробежала улыбка.
- Дан СибЛевран. Я рад видеть тебя и твою очаровательную дочь при дворе.
- Ваше величество, - пробормотал Марк, все еще глядя в пол. Вставать-то ему разрешения не давали. - Это огромная честь для нас.
- Поднимись. И представь мне свою дочь, как подобает.
Марк послышался, взял дочь за руку и подвел ближе к королю.
- Ваше величество, моя дочь. Дана Адриенна СибЛевран.
- Подними голову, дитя.
Адриенна оказалась очень близко к королю. Пара локтей, не больше...
Что ж, если просят?
Она подняла голову и спокойно поглядела в глаза королю. Почему-то исчезло волнение, исчезла нервозность, даже раздражение - и то прошло. Глаза девочки были спокойным и холодными, словно два горных озера. А что на дне?
Лучше и не заглядывать...
Его величество тоже смотрел. Пристально, изучающе.
Что ж. Девочка невероятно хороша собой. И вырастет красавицей. Роскошные волосы, точеное личико, глаза вообще невероятные, словно два кусочка неба.
Или... нет. Небо - теплое. А глаза девочки холодные и спокойные. Словно это не он здесь король. Словно она властна в его жизни и смерти.
Филиппо испытал приступ мгновенного раздражения. И тут же...
- Очаровательная дана. Когда-нибудь вы станете украшением двора, прекраснейшая.
Молчание.
- Вы не согласны со мной, дана?
- Кто осмелится спорить с могущественным королем, ваше величество?
Глупой Адриенна не была. Ни на секундочку. И конечно, боялась. Но - не сильно.
Королю что-то от них нужно. Это она поняла совершенно отчетливо, и страх внезапно исчез. Словно и не было его.
Здесь и сейчас им не причинят зла. Потом - возможно, а вот сейчас - нет. Потом, когда король получит, что хотел, потом...
- Есть внешность, есть характер... не хотите узнать, зачем я призвал вас ко двору, дана Адриенна?
- Разве дела королей - для ничтожного женского ума? - парировала Риен.
Филиппо поднял бровь. Действительно, подкрашенную.
- Если вы так говорите, значит, достаточно умны, чтобы меня понять. Я хочу, чтобы вы погостили во дворце некоторое время, дана Риен. Потом я объявлю вам свою волю. А пока - будьте моей гостьей. Вы и ваш отец, разумеется.
Адриенна вздохнула. И... не удержалась.
- Ваше величество, пребывание при дворе дорого, а СибЛевраны небогаты. Наши богатства - наша земля и наши люди. Чем дольше мы будем при дворе, тем труднее будет потом привести дела в порядок.
- В вашем поместье нет управляющего?
- Ваше величество, кто вверит свое добро в чужие руки, рискует остаться без него.
- Но я ведь вверяю королевство в руки своих министров? И казну в руки казначея.
- О вашем величестве по всему королевству идет добрая слава, как о рачительном и трудолюбивом хозяине, - парировала Риен. - Я бы не осмелилась сказать вам и слова, будь это иначе. Кроме того, - на губах девочки заиграла улыбка, преображая точеное личико дорогой куклы, и король едва не задохнулся от восхищения. - Ваше величество, у вас всегда есть возможность отрубить слишком вороватые руки. У нас, увы - нет. В жизни и смерти подданных властны лишь вы.
- Дана Адриенна, вы льстите, словно опытный придворный.
- Если лестью мне удастся добиться,, чтобы нас отпустили домой? О, ваше величество, поверьте, я восхищаюсь вашим мудрым правлением.
Филиппо откинул назад голову и расхохотался.
Потрясающая девочка.
И в какую невероятную женщину она вырастет! Сложно даже представить!
Адриенна смотрела на смеющегося короля, и понимала, что вывод сделан. Филиппо Третий решительно ей не нравился. Внутренним чутьем, которым она выбирала лошадей, которым она пользовалась при общении с людьми, она знала, что и как сказать, она знала, как улыбнуться, но она и чуяла опасность.
Бывает так - идешь по лесу и хочешь присесть. Видишь, лежит дерево. Красивое, чистенькое, ты опускаешься на него - и проваливаешься в трухлятину. В гниль, труху, насекомых, во все, что скрывается под якобы крепкой корой. Оно прекрасно на вид, но изнутри... ничего там хорошего нет.
Гниль и пыль. Грязь и мразь.
На Филиппо Третьего так же не стоило опираться. Даже прикасаться не стоило. И удрать подальше. Но пока... пока у нее не было выбора. И Адриенна чувствовала себя, словно верхом на норовистой лошади. Она еще в седле, она знает, где припустить, где потянуть, но сколько она продержится, прежде, чем ее сметет под копыта?
Филиппо отсмеялся и качнул головой.
- Дана Адриенна... могу я обращаться к вам по имени?
- Ваше величество, ваша воля - закон.
- Как приятно, когда твои подданные об этом не забывают. Так вот, Адриенна, я прошу вас побыть моей гостьей. Я прикажу отвести вам и вашему отцу покои в северном крыле, - и видя, что Риен ничего это не говорит, пояснил. - Это крыло дворца, в котором живут самые мои близкие приближенные.
- Ваше величество, это огромная честь...
Дан Марк даже задохнулся от радости. Их не казнят. У короля нет претензий.
А что до северного крыла... на что тратятся деньги в столице? На съем дома - они будут жить в дворце. На игру - он к ней равнодушен. На одежду... м-да. Это придется сделать.
На выезд? Что ж, придется приобрести пару лошадей.
Но как оказалось, король еще не закончил.
- Адриенна, я понимаю, что вы впервые при дворе. И у вас не было времени собраться. Я пришлю к вам портниху, пусть она сошьет вам несколько новых платьев. Казна это выдержит.
Адриенна вздрогнула.
Казна - выдержит. А вот с чего такие милости?
- Ваше величество, это очень щедрый подарок... я благодарна вам за него. Не хотелось бы оскорблять ваш взгляд своим деревенским обличьем.
- Вы очаровательны в любом обличье, Адриенна. И я надеюсь, сегодня вы будете на пиру... хотя нет! Завтра! Я понимаю, что сегодня вы устали, и вам надо отдохнуть с дороги. А вот завтра утром, на малом приеме, я жду вас и вашего отца. Вы будете официально представлены ко двору. К сожалению, у меня нет супруги, будь она, я сделал бы вас фрейлиной.
- Ваше величество, вы еще молоды и можете не раз жениться, - Адриенна смотрела с потрясающей невинностью. - Я сочла бы за честь служить вашей супруге.
- Увы, милая Адриенна. Я уже не так молод.
Адриенна качнула головой.
- Ваше величество, в народе говорят совсем иное.
- И что же говорит обо мне мой народ?
- Что вы умный и рачительный правитель. Что вы правите своим королевством железной рукой. Что ваше правление смело можно называть Золотым веком. Что вы великий воин и придворные дамы без ума от вас...
Льстите, льстите и не стесняйтесь! Смело говорите человеку все самое хорошее о нем, любимом. Поверит безоговорочно! Даже если в жизни о таком не задумывался.
Филиппо поверил. И расплылся в улыбке.
- Ах, Адриенна. Влюбился бы я в вас безоговорочно, будь я лет на тридцать младше.
- Простите, ваше величество. Верю, тридцать лет назад вы были очаровательным младенцем, но я предпочитаю мужчин постарше, - похлопала ресничками девушка.
И даже внутренне содрогнулась. Неужели... так надо?
Оказалось - да.
Филиппо рассмеялся еще веселее, взял руку девушки и поднес к губам.
- Вы прекрасны, дана. Что ж, я надеюсь еще не раз побеседовать с вами. А сейчас - вас проводят в отведенные покои.
Когда СибЛевраны ушли, его величество откинулся на спинку кресла, побарабанил кончиками пальцев по гладко выбритому подбородку. Настроение было преотличным, но размышлять ему это никогда не мешало. Трезвый ум в любой ситуации - вот девиз его величества. Даже вино он пил весьма и весьма умеренно.
Очаровательная девчушка.
Красивая, умненькая, конечно, короля она побаивается, но стоило оттаять - и королевское обаяние взяло свое. Девочка начала кокетничать.
Что ж, тридцать лет назад он действительно влюбился бы без памяти. Да и сейчас... не будь у него сына и наследника... но Филиппо Четвертому... будущему Четвертому сейчас семнадцать лет. И он неглуп, и обаятелен. Не считая его странной и нелепой привязанности...
Ладно!
Какой мальчик не влюблялся в опытную шлюху? Главное, чтобы девка знала свое место.
Вот Адриенна свое знает. Это сразу видно. Отец не жалел денег на ее образование, воспитывал, как мальчика, это король знал. Но девушка есть девушка, природа свое возьмет.
Что ж.
Пусть она какое-то время побудет при дворе. Филиппо приглядится, определится со своими планами, а дальше будет видно. В выигрыше, конечно, будет он. Но и дане СибЛевран жаловаться будет не на что, это уж точно.
Король еще раз улыбнулся, и отправился прогуляться по саду. Настроение хорошее, погода теплая... почему бы нет?
То, что Адриенне он дико не понравился, король так и не понял. У него дара СибЛевранов не было.


***
В отведенных им покоях дан Марк почти упал в кресло.
- Налей мне вина, Риен.
Адриенна послушно плеснула вино в кубок, протянула отцу, уселась у его ног.
Дан Марк осушил кубок одним глотком.
- Я тебя выпорю, наглая девчонка!
- Отец, ведь все обошлось?
- Просто повезло. Это - КОРОЛЬ! А ты! Ты...
Продолжать дан Марк не смог. Задохнулся то ли от возмущения, то ли от облегчения. Обошлось же... а уж что он передумал, наблюдая за своей дочерью...
Адриенна вздохнула.
Она хотела объяснить отцу, что так надо было, а король ей вовсе даже и не понравился, от гадкий и злой, и плесенью от него тянет, но - не успела. В дверь постучали.
Слуги принесли горячую воду для ванной.
Адриенну тоже проводили в отведенные ей комнаты, в которых ее встретила молодая темноволосая девушка.
- Здравствуйте, дана СибЛевран. Мое имя Джованна, я назначена вашей горничной на время пребывания при дворе.
- Хм?
- Разумеется, дана, если я чем-то не подхожу вам, стоит только сказать об этом, и меня заменят.
Адриенна задумчиво оглядела горничную.
Молодая, лет на пять старше, чем сама Риен, темноволосая, с приятным лицом, на котором видны следы оспы.... Не красавица, но и лошади шарахаться не станут.
- Пока оставайтесь, ньора Джованна. Или - ньорита?
- Просто Джованна, дана. К вашим услугам.
- Так ньора или ньорита?
- Я пока не замужем, дана.
Адриенна кивнула.
- Джованна, я первый раз при дворе, и ничего не знаю. Кто здесь важен, кто здесь не важен... если ты мне немножко расскажешь, как и что здесь принято, помощь не останется без награды.
В руке девушки сверкнул серебряный дарий.
Лорин - это слишком. Верховая лошадь, и не самая плохая, стоит от семи до сорока лоринов. Сорок - это если лошадь просто восхитительная. На восемь лоринов можно год прожить, не особенно нуждаясь и спокойно покупая хлеб, мясо, масло и вино. Так что... Кому-то другому Адриенна и сольди пожалела бы.
Джованна улыбнулась при виде монетки. Та блеснула и исчезла за корсажем быстрее, чем Аддриенна глазом бы моргнула.
- Дана, вы не переживайте. При дворе, конечно, не все хорошо и гладко, но и страшного тут ничего нет. Главное, королю угодить, ну так вы ж уже от него?
- Отцу дали аудиенцию, - кивнула Адриенна, не настроенная откровенничать сама. - Но знаешь, как бывает? Жалует царь, а не жалует псарь?
- Ну, псари-то при дворе есть, - хихикнула Джованна. - Но таких, чтобы могли жаловать или жаловаться, точно нет. Единственный, к чьему мнению его величество прислушивается,, так это его высочество. Но он сейчас в отъезде, должен скоро вернуться. А уж какой умница! А красавец!
За разговором Джованна успела расшнуровать на Адриенне платье, стянуть с девушки все, включая нижнюю рубашку и помочь ей забраться в горячую ванную. Адриенна вытянулась - и аж застонала от удовольствия.
- Оооооох!
- Давайте, дана, я вам голову помою... какие у вас волосы! Чисто шелк!
- А пыли сколько?
Джованна опять хихикнула.
- Так вы ж и ехали, наверное, не один день?
Адриенна вспомнила поездку и поежилась. Первые дни все было просто УЖАСНО! Девушки поймут, каково это, в некоторые дни, да в карете... даже меховая полость не спасала. Плохо было так, что до сих пор помнилось.
- Ничего, дана, ничего, - Джованна почувствовала, что Риен всю трясет, и принялась намыливать ей волосы. Потом осторожно смыла, помогла девушке выкупаться, потом достала из ее вещей ночную рубашку.
- Вот так. И лечь бы вам, поспать.
- А портные? - зевнула Адриенна.
- Так портных можно и в рубашке принять, ничего страшного. Сейчас я схожу, посмотрю, что да как, а вы пока покушали бы?
Джованна как-то мигом крутанулась, и поставила перед Адриенной большой поднос. Сняла крышки с блюд.
Риен потерла руки.
Тушеное мясо было вкусным и практически таяло во рту. Артишоки были выше всяких похвал, а фрукты спелые и сладкие.
Адриенна съела несколько апельсинов, вымыла руки в небольшой чаше с водой и закончила трапезу. А тут и Джованна прибежала.
- Сейчас, дана, минуточку. Вот дана Анжела Росси, она сейчас мерки снимет, а уж фасоны и ткани по последней моде, верно, дана?
- Король приказал.
Дана улыбалась, но так, что становилось ясно - с королем здесь не спорят. И его неудовольствие вызвать не рискнут. Наверное...
Снять мерки с девичьей фигурки было недолго. А вот ткани и цвета...
Хотя Адриенна и тут не стала возиться.
- Голубой шелк, вот этот. И вот эта парча. И вот это, розовое, и пожалуй, вот этот...
Единственное, от чего не смогла отказаться Адриенна... потрясающий черный бархат. Роскошный, мягкий... прижала к щеке.
- Я хочу платье из этой ткани. Верхнее.
- А нижнее?
- Белое, - решила Адриенна. - Или даже лучше... вот, серебристое.
- И вышивку серебряным, - полыхнули глаза портнихи.
Адриенна кивнула.
Будет она это платье носить, не будет... а расстаться с этой тканью было выше ее сил. А потом девочка упала в кровать, и даже пошевелиться не смогла, так ее все это вымотало. И дорога, и разговор...
Не сон - черный провал в нереальность.


Мия (Лоренцо).
Лавка - это как? Это входишь ты в дверь, колокольчики звякают, приказчики кланяются, товар предлагают.
Это - лицо.
А есть еще и изнанка.
С ее складом, на котором все разложено в строго определенном порядке, и надо этот порядок знать. И отнести - принести.
С ценами, которые тоже хорошо бы знать.
С самой тканью... лавка торговала тканями, но не только. Кружева, ленты, ткани - отдельно. Нитки, иголки, всякая мелочь - отдельно. Есть и другие лавки, с экзотическими товарами, есть даже ювелирный магазин... Лаццо были не из бедных.
Но чтобы оставаться богатым, требовалось работать. Потому - трудились все.
Энцо перестал дуться, когда узнал, что все дети Паскуале Лаццо, да и он сам, во времена оны, через это проходили. И бегали мальчиками на побегушках.
И опять же - город тоже надо знать. И никуда не влипнуть...
А уличные мальчишки могут и стайкой налететь, и товар отнять попробовать...
Энцо пришлось узнать очень многое о жизни. С ее изнанки.
С той самой, о которой ничего не знал его отец.
Энцо помогал рассыльному, Энцо бегал на склад, Энцо смотрел, как организована торговля, как приказчики кланяются посетителям, как расхваливают товар...
Энцо учился. Ему было интересно.
Столько нового, яркого, любопытного... тем более, что попусту он не болтал, а приказчики получили внушение. Если мальчишка чего спросить - не подзатыльник дать, а объяснить. И объясняли.
Ругались иногда, шипели, но рассказывали и показывали.
Даже Фредо Лаццо одобрительно кивал в ответ на вопросы мальчика.
- Пожалуй что, он больше не на отца похож, а на дядю...
А объяснялось все просто.
Энцо действительно был неглуп.
От новых знаний голова пухла, но Энцо не собирался сдаваться или жаловаться. Что ж он - глупее купца? Разберется как-нибудь! Постепенно, со сложностями, но и справится, и научится, и все сделает.
Энцо учился. И единственное, чего ему не хватало - это сестры.
Впрочем, дядя обещал, что обязательно наймет им учителя. Лавка - безусловно, хорошо. Вот, Энцо бегает, считай, деньги экономит, а значит, на эти деньги и наймем. Пусть научит истории, географии, чистописанию, арифметике... да чему надо - тому и научит.
С одной стороны - школа жизни, с другой теоретические знания, а как все это вместе сложится, так и хорошо в целом получится.
Энцо нравилась эта новая интересная жизнь.
И шкодить он перестал, все верно. Прилечь бы! И уснуть тут же, какие уж там шкоды! Но много времени на сон дядюшка Джакомо не отводил. Успеют потом отоспаться! В старости...


***
- Знакомьтесь. Ньор Луиджи Галло. А это ваш ученик, дан Лоренцо Феретти.
Джакомо кивнул племяннику, который тоже склонил голову.
- Рад знакомству, ньор Галло. Вы будете учить меня?
- Все верно, дан Феретти. Я рад буду преподать вам уроки чистописания, математики, истории и географии.
- Когда мы начинаем?
Джакомо довольно улыбнулся.
Мальчику нравится учиться, ему и студент понравится. Джакомо специально выбрал такого, чтобы и знания были, и девочкам он не приглянулся. Потому как девочки тоже будут учиться.
Будут сидеть в этой же комнате, разве что за ширмой, будут слушать. Спрашивать их студент не будет, вообще видеть не будет, а дальше, все от них самих зависит. Захотят учиться - будут учиться. Нет?
Шанс вам давали, кто ж виноват, что вы его не использовали.
Но Мия была настроена серьезно.
А потому...
Знал Джакомо, как девочки могут влюбиться в своих учителей, сталкивались, слышали. Поэтому и выбрал... Луиджи Галло.
Невысокого, сутулого, худенького, в забавной придумке на носу - очках. Очки явно недорогие, подогнаны плохо, нос натирают, отчего он постоянно краснеет, да и чихает часто...
Нет, в таких не влюбляются. Волосы жидкие, сальные, глаза словно у испуганной собаки...
А и ничего!
Главное, дело свое знает, о мироустройстве рассказать сможет, а больше от мальчишки и не требуется.
И Джакомо с чувством выполненного долга вышел из классной комнаты.


***
Мия сидела за ширмой. Джулия и Серена трещали, словно сороки, а вот она слушала внимательно. И младших унимала.
С тех пор, как она узнала о своем даре, она стала серьезно задумываться о будущем.
Замуж?
Конечно, хотелось бы. Но мать говорила, что это очень серьезно. Вот, у Мии все проявилось в день взросления. А может проявиться, когда ей станет больно. Или плохо. Или...
Вроде как после смерти все тоже вернется на круги своя. Или нет?
Прабабка была скупа в таких подробностях, и почти ничего не рассказывала. Думала, кровь выродилась.
А оно, вот, полыхнуло. И проснулось...
А как быть-то дальше? Допустим, Мия заболеет и будет лежать в бреду?
Или при родах - тоже, говорят, и больно, и плохо, и горячка бывает... чем это может закончиться?
Тем, что на костер поволокут и саму Мию, и ее детей? А ведь может быть и такое. А если и ее дети ЭТО унаследуют?
Ой, мамочки...
Брак по расчету становился нереальным. Разве что за старика, которому детей рожать не потребуется, но кто бы хотел такой судьбы - в двенадцать-то лет?
В монастырь?
Мама обрадовала, Мия вполне может и к причастию сходить, и хоть святой водой омыться от ушей до пяток - не подействует. И Мия уже попробовала.
И ничего не случилось.
Колокола не зазвонили, когда она в храм вошла, падре не шарахнулся, причастие девочка приняла.
Но если кто-то узнает... ее проверять не станут, сожгут, как ведьму.
А какие еще варианты?
Пожалуй, есть один, о котором и подумать страшно. Но... придется.
Есть женщины, которым такое умение как раз и пригодилось бы. Куртизанки. Они хорошо образованы, они умеют поддержать беседу, они играют на музыкальных инструментах, они покровительствуют ученым и поэтам, художникам и скульпторам, они даже при дворе бывают...
Но для этого нужно образование.
И Фьора подала идею Катарине, та - Джакомо...
Мия была полна решимости учиться. И младших она заставит... она сильно дернула за уши сначала Джулию, а потом и младшую.
- Молчите и слушайте!
Девочки надулись, но замолчали.
То-то же!
Учиться и снова учиться. И насчет музыкантов мама обещала подумать... может, от этого жизнь их будет зависеть. Мии - и девочек.
И напрасно Джакомо волновался за племянниц. Младшим было не до того, а Мия и на короля не посмотрела бы, настолько ее придавило знание о своем даре.
Учиться и еще раз учиться. А у кого?
Да хоть бы и у пугала огородного, хоть и у красавца неописуемого - все равно! Неважно!
Учиться!


Адриенна.
Джованна оказалась настоящим сокровищем. Так что Адриенна легко рассталась еще с несколькими серебряными монетами.
Пока девушка спала, Джованна успела привести обувщика, который снял мерку с ножки Адриенны и удалился. А еще служанка подробно рассказывала о распорядке жизни при дворе.
Филиппо Третий действительно был королем-трудоголиком. Пусть и завоевали его предки королевство, но чтобы слить два в одно, а потом еще и управлять, времени и сил требовалось много.
А потому...
Распорядок короля подчинялся строгим правилам.
Утро. Король вставал с третьими петухами. Забавно, но несколько петухов жили при королевском дворце, нравились они его величеству. Правда, долго почему-то не жили.
Год, много - два, и пропадали. Или просто умирали почему-то...
Тем не менее, король вставал с третьими петухами. Не любя пушного этикета, Филиппо Третий и не требовал присутствия придворных до завтрака. Короля одевали, и он выходил сразу в трапезную.
Там он быстро завтракал и удалялся работать.
После двух-трех часов работы, его величество чувствовал определенную усталость и мог приказать прогуляться, или поиграть в мяч, размяться как-либо еще...
Охота?
Филиппо Третий не был любителем охоты. Вот его сын, тоже Филиппо, охоту обожал. Причем... кхм, как на женщин, так и на зверя. А король охотой не увлекается.
В храм может сходить. Поиграть с кем-нибудь в шахматы, приказать партию в карты...
Камбок королю нравится.* Сам он не играет, но поглядеть любит, так придворные даже несколько команд собрали, чтобы его величеству доставить удовольствие.
*- предвестник футбола. Тоже две команды, мяч, ворота, только команды по 5 человек и правил на порядок меньше, прим. авт.
В кегли его величество поиграть любит. И меткостью отличается изрядной. Это до обеда.
Потом обед. Во время обеда его величество уделяет время придворным, ведет разговоры, после обеда удаляется на двухчасовый отдых.
После отдыха работает до вечера.
Вечером развлечения переходят в иную фазу.
Регулярно при дворе устраивается театр. Приглашаются труппы, которые дают представления. Правда, исключительно моралите, мистерии или кукольные представления. Фарсы его величество резко не одобрял.
Адриенна, которая одобряла и фарсы, насмотревшись их на ярмарке, и миракли*, пожала плечами.
*- миракль - представление, в котором главную роль играет 'рояль в кустах'. С учетом эпохи - чудо свыше, прим. авт.
Ей нравилось все, а вот поучительные представления она терпеть не могла, считала их тратой своего времени.
Карты, танцы, кости, различные фривольности, вроде 'летучего' танца. Впрочем, такое Адриенна знала. Этим и простонародью грешило... в летучем танце надо было подбрасывать партнершу высоко, так, чтобы юбка задиралась, ловить, скользить руками и глазами по прелестным (или не очень) ножкам, оценивая женские стати...
При дворе даму могли и аккуратно 'уронить', и даже упасть сверху.
Всякое бывало.
При дворе не было общественных прядилен - чесален, не было общественных бань, хотя купальни король устраивать приказал, но это в теплое время суток. Сейчас, кстати, лето, а потому купальни открыты. Женщины очень любят их посещать... да, в одних рубашках, конечно.
Мужчины тоже... купальни для женщин и мужчин разные, но отделены они друг от друга чисто символически. Перегородками.
Это на реке!
Где и проплыть мимо можно, и заглянуть через перегородку можно - одним словом: разврат!
Вы, дана, туда лучше не ходите. Король хоть все это и завел, но такие развлечения весьма не одобряет, и считает, что целомудренным девушкам там делать нечего.
Балы?
Устраиваются, конечно. Но его величество и их не слишком одобряет. Все же такая вещь... и денег требует, и подготовки тщательной, и опять же, на балах вечно случаются какие-то инциденты. За всеми не уследишь, вот, с месяц назад эданна Беатриса уединилась за портьерой с данном Риккардо, а портьера возьми, да и упади. И оказались они у всех на виду, да в таком фривольном виде.... Правда, есть подозрения, что это не случайность, что портьеру оборвал предыдущий любовник эданны, которому она дала отставку...
Адриенна слушала, размышляла, и подвела итог.
- Никакой разницы. Что двор, что деревня, а смысл один и тот же.
Правда, Джованна этого не слышала. Она как раз выкладывала на кровать все детали одежды. Портниха расстаралась, и девушке надо было выходить к завтраку.


***
Королевский завтрак - это целое мероприятие. И обычно завтракает его величество, завтракают несколько человек, которых он соизволит любезно пригласить за свой стол. А остальные придворные стоят и ждут, пока на них обратят внимание.
Даже подать кувшин на таких мероприятиях уже почетно.
Получить стул - тоже.
Поговорить с королем - тем более.
А вот кормить всех дармоедов - еще не хватало!
Поварня и бюджет попросту не выдержат! Пусть сами со своим пропитанием разбираются!
Разбирались по-разному.
Если человек служит при дворе, конечно, он получает определенное жалование, и еду ему доставляют с дворцовой поварни. Если нет... и таких 'нет' при дворе много, то питайся в городе. Если король тебя за стол пригласит, понятно, не обнесут блюдами, если на балу - тоже можно покушать. А в обычные дни или за деньги, или в трактирах каких, или где живешь, там и столуйся.
А еще даже на королевский завтрак допускают не всех.
Обычно его величество идет по галерее, вдоль которой выстраиваются придворные, и приглашает с собой, кого пожелает. Если пожелает.
Но Адриенне там быть точно надо.
А еще Джованна - сокровище, не служанка, раздобыла для девочки на поварне хлеба, сыра и мяса. И сунула Риен.
- Вы пока перекусите, дана. Мало ли что, пригласят, не пригласят, а брюхо петь не должно, позор же какой!
Адриенна кивнула - и с удовольствием сжевала все добытое.
Вкусно!
И принялась одеваться.
Тонкая рубашка из шелка. Раньше у Адриенны такой и рядом не было.
Панталоны, чулки, все как положено, подвязывается к поясу. Закрепляются подвязки.
- Джованна?
- Портниха изготовила. Сказала - приказ его величества.
Подвязки были украшены розетками с небольшими камушками. Похоже... рубины?
Адриенна в них настолько не разбиралась. Нижнее платье - котт.
Тонкий белый шелк красиво облегает девичье тело, волнами разбегается золотая вышивка. Верхний гаун с высокой талией, темно-синий цвет оттеняет глаза Адриенны. Закругленная горловина, шнуровка сзади, чтобы подчеркнуть грудь. Пышные рукава разрезаны, чтобы показать ткань рубашки.
Теперь волосы.
Джованна заплела девушке несколько кос, закрутила их в узел, одну косу уложила вокруг головы, все это украсила цветами и заколола шпильками.
- Благодарю, - Адриенна смотрела на себя с восхищением.
Да, ей двенадцать лет. Но она красива уже сейчас, и станет еще красивее в будущем. Прическа открывает высокий лоб, подчеркивает скулы и глаза... все правильно. Красиво.
- Вас, дана, собирать одно удовольствие, - сделала ей комплимент Джованна. Малышка ей понравилась.
Не злая, не вредная, не капризная, видно, что умненькая - чего еще надо? За иной даной с ног собьешься, как бы угодить, а то еще возьмут моду по щекам хлестать... Джованне пару раз доставалось.
Понятно, слуги таких не любили и находили возможность отомстить, но это уже другое. Видно, что Адриенне и в голову не придет избить служанку щеткой, как делала та же эданна Франческа... и благодарит она привычно. И улыбается по-доброму.
Джованна... что уж там! Служанка при дворе - это не просто так, это еще глаза и уши! И эти глаза - уши - рот были настроены доброжелательно по отношению к молоденькой дане. Какие б там планы у его величества ни были, а девочка хорошая, это видно.
- Ньорита Джованна, а что мой отец?
Что отец - Джованна отлично знала.
- Он будет через пять - семь минут, дана, кто-то же должен сопровождать вас.
- Да?
Джованна серьезно кивнула.
- Дана, вы запомните. Вы молоды, вам только двенадцать лет. И вам везде надо ходить или с отцом, или хотя бы с личной служанкой, то есть со мной. Я вас буду ждать в комнате. Но сюда вас тоже должны проводить. Иначе неприлично.
- Что может быть неприличного в том, чтобы дойти до комнаты?
- Вы при дворе, дана. И вам только двенадцать лет, вы не знаете, на какие подлости идут мужчины.
Адриенна пожала плечами.
- Я в деревне росла, мне не надо рассказывать, откуда дети берутся.
- Дана, вряд ли вам понравится выйти замуж за старика лет сорока или пятидесяти?
Адриенна поежилась.
- Им еще нужны женщины?
- Для статуса, - хмыкнула Джованна. - А иногда и не только для статуса. Затащат вас в покои к кому-нибудь, даже если ничего и не сделают, век не отмоетесь.
Адриенна подняла брови.
- Ты, как служанка, можешь меня отбить у престарелого сластолюбца?
- Я - нет, дана, - хмыкнула в ответ Джованна. - Предполагается, что я служу его величеству. И тот, кто поднимет руку на меня, фактически, поднимает ее на короля.
Адриенна поняла и кивнула. Лучше не связываться, так спокойнее.
А тут и в дверь постучали.
- Папа! - Адриенна повисла на шее у отца.
- Дочка! Ну-ка... какая ты красавица стала! Просто потрясающая!
Адриенна кокетливо повернулась вокруг своей оси.
- Да, папа. Тебе нравится?
- Совсем взрослая. И так похожа на мать...
Дан Марк невольно сглотнул.
Да, вот ведь... Адриенна от него взяла только черный цвет волос, у Рианны они были золотисто-каштановые. А все остальное от любимой.
И фигурка, и черты лица, и глаза - потрясающие, невероятные, пронзительные сапфиры рода СибЛевран.
- Тебе бы сапфировый гарнитур. И диадему.
Адриенна пожала плечами.
На такие роскошества у СибЛевранов не было денег. А значит - и мечтать не стоит. Хорошо хоть в последний момент шкатулку со всякими мелочами успела в сундук кинуть верная Рози, а то бы и шпильки взять неоткуда. Косу-то Риен всегда сама заплетала, и завязывала чем придется. Иногда и обрывком какой веревки. Благо, волосы тяжелые, густые, такие не распадутся.
- Папа, а ты знаешь, куда идти?
- Знаю, - вздохнул дан Марк. - Знаю...
И предложил дочери руку.
Адриенна коснулась кончиками пальцев его рукава и медленно поплыла по коридору.
Джованна проводила СибЛевранов нечитаемым взглядом. Так... это надолго, пока будут ждать короля, пока то да се... а она пока сбегает и отчитается перед мажордомом. Что за девушка, как она себя ведет, о чем говорит...
Доносчица?
Нет. Просто работа такая...


***
Галерея была большой и светлой. Стрельчатые арки, высокие окна, свежий ветер... Адриенна почувствовала себя легко-легко. Казалось - вот сейчас распахнутся крылья, и она взлетит. Высоко и безоглядно.
И тут тоже по углам прятались тени вороньих крыльев.
- Это тоже старое здание?
- Да, Риен. Тише...
Адриенна послушно замолчала. Не время для любопытства. Нет, не время... галерея была заполнена придворными - и у девушки зарябило в глазах, не хуже, чем на ярмарке.
Роскошь просто лезла из всех щелей! Сочилась, падала крупными каплями... слов не было - описать все это! Просто наряд скомороха!
Все блестит, все пестрит, все в драгоценностях и камнях, шелках и бархате... даны и эданны в ярких платьях, мужчины тоже не отстают, вроде, как и при оружии, но в то же время...
Это - оружие?
Адриенна считала, что вот таким кинжальчиком, размером с крупную иголку, хорошо только дырки прокалывать. Небольшие. В чем-то вроде сыра - он не сопротивляется.
Рукоять украшена так, что вставь в волосы - за гребень сойдет. За драгоценную побрякушку. Но дан носит этот кинжальчик даже с гордостью?
Зачем?
Вот у ее отца клинок хороший, она знает. Таким что колбасу нарезать, что врага покромсать на ломтики - легко! Только вот отец его не взял?
- Папа, ты без оружия?
- Риен, рядом с королем не принято быть вооруженным. Если кому-то оставляют оружие - это милость и высокая честь.
Адриенна посмотрела на мужчин другими глазами.
Ага, вот тот... и тот... и еще несколько человек... так это не оружие,, а символ милости монарха? Тогда все понятно, вопрос снимается. Символу не положено колбаску резать, он для другого нужен.
Послышался высокий и чистый звук трубы.
- Король идет...
Дан Марк поспешно отвел дочь в дальний угол. Ближе становиться не рискнул, а вот тут... в полусумраке... может, их и не заметят?
Ну может ведь и так быть?
Пустые надежды...
Его величество Филиппо Третий шествовал по коридору. Нарочито простая темная одежда выделяла его на фоне подданных. Никаких украшений. Только корона - и перстень с печатью.
И клинок у пояса.
Адриенна подумала, что для себя Филиппо оставил тяжелый боевой меч. Короткий, удобный, но - боевой. Не разукрашенный, не в роскошных ножнах зато наверняка не раз пробовавший крови.
Интересно, умеет ли король с ним обращаться? Или это ради последнего шанса?
Если убийца налетит?
Может быть и такое.
Его величество словно специально искал глазами СибЛевранов. Нашел - и улыбнулся.
- Дан Марк, дана Адриенна, следуйте за мной.
Пришлось кланяться и следовать. А куда деваться? Слово короля - приказ для подданного.


***
Красивая трапезная легко вместила и большой стол, за которым расположились восемь человек, и еще два десятка придворных вдоль стен. И кто бы сомневался.
- Садитесь рядом со мной, Адриенна. Я хочу, чтобы вы скрасили мой завтрак беседой.
- Воля вашего величества - закон, - сверкнула глазами девочка.
И подумала, что сплетни пойдут...и пусть!
Она не делает ничего предосудительного! И ее отец тоже здесь, и тоже за столом, правда, не рядом с Риен, а на другом конце стола, но все-таки.
- Адриенна, на правах хозяина я хочу представить вам сотрапезников, - любезно улыбался король. - Дан Анджело Санторо - мой духовник. Личный.
Дан Анджело сразу не понравился девочке.
Вот бывает же такое... хоть и назвали человека в честь ангела, но не уточнили - какого именно? Может, там Люцифер отметился?
До чего ж неприятная личность! Лицо красивое, этого не отнять, но какое-то желчное, что ли? Словно у него под носом, простите, тухлятиной намазали или чем похуже, и он постоянно это нюхает. И нюхает, и так уж ему, бедному, противно...
На Адриенну он смотрел точно так же. Словно на кучку лошадиного навоза.
Девушка стесняться не стала и улыбнулась ему милейшим образом. А что? Она еще в детстве поняла: людям, которые тебе приятны - надо улыбаться. А неприятным так и вдвое больше. Пусть побесятся.
- Дан Бенвенуто Брунелли, мой казначей.
Добродушных казначеев не бывает. В принципе. А то бы Адриенна и поверила. Вот никогда не скажешь, что этот милейший, весь такой уютный и кругленький человек - казначей! На пекаря похож, и даже пахнет от него приятно - корицей, свежим хлебом...
Но казначей же! И приглядываясь, постепенно многое о нем понимаешь. Хоть его глаза и похожи на изюминки, хоть улыбка у него и мягкая, и добрая, и волосы смешно зачесаны набок, чтобы скрыть лысину, а все равно... это - не булочка. Это пушечное ядро, которое кто-то хлебушком облепил. И характер у него соответствующий.
- Дан Микеле Баттиста. Министр.
- Как приятно видеть столь очаровательную юную дану.
Адриенна вежливо улыбнулась.
Дан Микеле ей понравился. Нельзя сказать, что он красавец, нет. Лет пятидесяти, седой, худощавый, улыбчивый... черты лица неправильные, нос искривлен, во рту половины зубов нет, но в то же время...
Он - не злой. Вот как хотите, а он не злой.
- Дан Андреас Альметто. Канцлер.
А вот тут уже не понравилась Адриенна. Канцлер - среднего роста, плотный мужчина лет сорока, смотрел вопросительно. Словно оценивал - а почему это ты, девочка, сюда допущена? С чего такая честь? И на ее отца смотрел так же вопросительно.
Ничего не говорил, понимал, что король вопросов не одобрит, но смотрел.
- Дан Бонифаций Виталис. Придворный медик.
Придворный медик был уже в преклонных годах. Но смотрел тепло, улыбался добродушно... Адриенне он, в целом, понравился. И его ясные серые глаза, и морщины, которые складывались в хорошую теплую улыбку... это в юности у нас то лицо, которое даровал Господь. А в старости то, которое мы сами себе заработали.
Хмурился ты или улыбался, злился или радовался - сразу будет видно. Как нос, так и нрав не спрячешь. И если человек в старости похож на доброго волшебника, явно в юности он не был гадом.
Адриенна улыбнулась ему в ответ.
- А это дан СибЛевран. И его дочь Адриенна. Они мои гости.
Сказано было ясно и увесисто. Даны поняли намек и радушно заулыбались.
Да-да, никаких вопросов! Для знатнейших людей королевства, которые более иных приближены к королю, это такая честь! Сами СибЛевраны... они - кто? Неизвестно?
Ну и неважно! Если король сказал - значит, честь! И точка!
Глупой Адриенна не была. Двенадцать лет - официальный возраст согласия на брак, тут поневоле поумнеешь. И если его величество соизволил их пригласить, и усадить за стол со своими ближайшими сподвижниками... кто-то в этом сомневается?
В министры, духовники, казначеи, канцлеры и так далее, не берут людей, которым не могут доверять.
А СибЛевраны сидят с ними за одним столом.
Зачем?
Если бы речь шла о казни или о тюремном заключении, в этом представлении не было бы смысла. Значит что-то другое. Только вот что можно от них получить?
Адриенна преисполнялась мрачных подозрений. Но на вопросы отвечала вежливо, улыбалась вполне мило, и к концу трапезы все собеседники были уверены, что дан Марк - обычный провинциал, а его дочурка - очаровательное существо. В меру безмозглое, как и все юные даны, в меру полезное, главное, чтобы умный мужчина ее направлял и объяснял, что надо делать.
Потом его величество решил, что трапеза закончена, и удалился работать. А Адриенне уйти не удалось. Ее атаковал дан Санторо.
- Дана СибЛевран, надеюсь, вы уделите мне немного своего времени?
- С позволения моего отца, дан Санторо.
- Можете обращаться ко мне - ваше высокопреосвященство, - приосанился дан.
- Да, ваше высокопреосвященство.
- Дан СибЛевран? Вы не возражаете?
- Верю, что с вами моя дочь будет в безопасности, равно как с родным отцом.
Дан Санторо поморщился. Но кивнул и предложил Адриенне руку. Сегодня кардинал был одет в светское платье, разве что темных тонов. Красная шелковая рубашка выбивалась из разрезов на рукавах скромного темного дублета, зато гаун, наброшенный сверху, был отделан мехом какой-то зверушки... соболя? Да, похоже. И застежка из рубина, размером с ноготь большого пальца тоже стоит дорого - такое сочетание скромности и роскоши.
Забавно.
Адриенна улыбнулась кардиналу. В меру доверчиво, в меру наивно.
- Ваше высокопреосвященство...?
- Давно ли вы были на исповеди, дана СибЛевран?
- Перед отъездом я исповедалась падре Санто, - улыбнулась Адриенна.
- Не хотите ли прийти ко мне на исповедь, дана?
- За время поездки я не успела нагрешить, - девочка продолжала улыбаться. Хотя 'держать лицо' становилось сложно. Слишком уж пристально смотрел на нее кардинал.
- Об этом дОлжно судить не вам.
- А кому же?
- Богу! - значительно воздел узловатый палец вверх кардинал.
- Конечно, Ему видны все наши деяния, и он оценивает помыслы наши, - тут же согласилась девочка.
- Тогда завтра я жду вас на службу и на исповедь, дана СибЛевран, - кивнул кардинал.
Адриенна развела руками.
- Поймите правильно, ваше высокопреосвященство, Бог властен над моей душой, но на земле его наместник - монарх. И если у его величества будет иное решение...
Кардинал скривился.
Видимо, связываться с королем ему не хотелось. Или он догадывался, что скажет его величество.
- Тогда я имею право принять вашу исповедь здесь и сейчас, дана.*
*- автор знает, что таинство исповеди проходит чуточку иначе. Ритуал изменен, чтобы не оскорблять чувства верующих, прим. авт.
Адриенна огляделась.
Дворец кардинал знал намного лучше Адриенны. И сейчас они стояли в каком-то пустынном коридоре. Несколько шагов - и вот балкон.
Интересно...
И ли их кто-то подслушивает, или это инициатива кардинала. Отказываться нельзя в любом случае.
Так-то Адриенна с удовольствием треснула бы его по ноге и удалилась, обложив в три ряда. Но если нельзя...
Нельзя, к сожалению.
Адриенна опустила глаза и опустилась на колени. Поцеловала пастырское кольцо с рубином и вплавленным в него золотым распятием, подсунутое ей под нос.
- Я, Адриенна СибЛевран, открываю свою душу перед Господом, ибо согрешила я делами и помыслами, и грехи мои неисчислимы перед Богом.
Формула была затвержена давно. Падре Санто хоть кардиналом и не был, но поди, отвяжись!
Кардинал кивнул.
- Слушаю тебя, чадо, и помни, что рядом с тобой сейчас не я, но Он.
Адриенна вздохнула.
- Простите меня, ваше высокопреосвященство, ибо я согрешила помыслами...
А дальше кардиналу оставалось только скрипеть зубами. Потому что Адриенна тоже не была железной, и похулиганить ей хотелось. А потому...
Сам напросился.
Девушка просто описала пять дней пути в карете со всеми подробностями, и честно созналась, что роптала, и была неподобающе дерзка в мыслях, а вместо молитв употребляла нехорошие слова...
А какие б и кто слова употребил, в такие-то дни и в карете?
Потом Адриенна плавно перешла ко двору, сама удивляясь себе, как запомнила и половину! И описала кучу платьев, которым тоже неподобающе позавидовала. А потом и дворцовой роскоши...
Кардинал молча слушал.
Сначала. Потом начал поскрипывать зубами, а потом едва сам не перекрестился, когда Риен закончила привычной формулой.
- Раскаиваюсь в содеянном. И да простит мне Господь грехи мои...
- Он Милосерден, чадо, - едва ли не с облегчением выдохнул кардинал. И уже чуточку спокойнее продолжил, - налагаю на тебя епитимью. Прочитай малый круг молитв четыре раза, и да будут отпущены грехи твои.
Адриенна еще раз поцеловала кольцо и поднялась с колен.
Кардинал предложил ей руку и отвел обратно, к придворным.
Вручил девушку ее отцу и поспешил откланяться.
- Что ему было нужно?
- Убедиться, что я дура, - пожала плечами Адриенна.
- И как?
- Успешно, папа.
Дан Марк улыбнулся. В уме своей дочери он даже не сомневался. А другие пусть не сомневаются в его отсутствии.



Мия.
Лютня.
Как много в этом слове... и музыки, и страсти, и песен - всего, о чем только можно подумать.
Раньше Мию не учили игре на лютне. Отец считал этот инструмент невыносимо простонародным.
Спинтет - другое дело.
Только вот спинтет в поместье был невыносимо расстроенным, и так коверкал звуки, что Мия была уверена в своей ненависти к музыке. А сейчас...
Плавные обводы грушевидной формы, четыре струны...*
*- спинтет - прадедушка пианино. Лютня в начале своей карьеры и была четырехструнной, прим. авт.
Ньора Катарина отлично играла, и вечером любила перебирать струны лютни.
Фьора помалкивала.
Она тоже считала, что это простонародный инструмент, но к чему спорить? А Мия неожиданно даже для себя заинтересовалась. И попросила ньору Катарину научить ее...
Ньора думала недолго. И уже через два дня в дом пришел ньор Джильберти. Старенький, с тяжелой тростью, седоволосый, но прекрасный учитель музыки.
Он и принялся ставить девочке руку, удивляясь гибкости пальцев и разработанности кисти. А заодно и радуясь, что все это не пропадет даром.
Пусть для себя! Но ведь играть-то Мия будет?
И Мия играла.
В свое удовольствие, иногда сидя одна... она обнаружила, что музыка помогает ей успокоиться, собраться, ни о чем не думать. Наполняет ее светом и теплом. Дает отдых измученной девичьей душе.
А что еще надо?
Ничего.
С метаморфозами она пока остановилась на одном и том же. И старательно меняла лицо, добиваясь идеального сходства то с Энцо, то с мамой, то с ньорой Катариной... последнее было сложнее всего. Оказалось, очень легко сделать себя красивой. А вот уродиной...
Неприятно.
Но Мия училась. У нее уже неплохо получалось, стоило только закрыть глаза, сосредоточиться - и оп-ля! Вот он тебе дракон вместо принцессы!
Но стоит отвлечься, задуматься - и черты лица плывут, смазываются, а ведь если она куда-то пойдет, она не сможет каждую секунду думать о своей внешности. Мама рассказывала, прабабка могла удерживать любую личину и любое время.
Мии было куда тренироваться и расти.
Духовенство?
Костры?
Хуже, если она не будет уметь этим управлять. Тогда точно попадется. А если научиться... Мия серьезно задумывалась о том, что надо бы уметь защитить себя. Но кто ж научит благородную дану владеть оружием?
Тут любой учитель упадет от ужаса... единственное, что пришло в голову Мии, и то после маминого рассказа - это яд. Опять же, его надо достать, его надо правильно дать жертве, надо не попасться...
Как все это сложно!
Нет, Мия пока не знала ни что делать со своими способностями, ни со своей жизнью, а лютня отвлекала и помогала успокоиться.
Комната, солнце, зеркало, звуки музыки... здесь и сейчас ей ничего не нужно было для счастья.


Глава 4


Адриенна.
Три дня при дворе.
Адриенна смотрела на все широко раскрытыми глазами. Оказывается, когда король благосклонен к тебе и твоей семье, двор - это очень приятное место.
Тебе улыбаются, с тобой стремятся завязать знакомство...
Именно поэтому ненавидящий взгляд и обжег Риен, словно опущенная на спину плеть.
Отрезвил, заставил прийти в себя, а то голова уже плыла от розового дурмана.
На Адриенну презрительно смотрела незнакомая ей дана. Эданна?
Да, похоже, в таком возрасте уже или замужем, или вдовы. Эданна была раза в два старше Риен, ей было лет двадцать пять - двадцать шесть. И красивая.
Можно сказать - противоположность Адриенны.
Высокая, статная, с роскошной грудью, которая едва не выпрыгивает из низкого круглого выреза платья, с шикарными золотыми локонами, которые явно высветляет на солнце, а может, и краской пользуется, с золотистой смуглой кожей... красивое, на самом деле, сочетание. Золотые локоны, смуглая кожа и громадные черные глаза.
Вот, она так смотрела на Адриенну, словно сожрала бы ее с костями и туфельками.
На секунду Риен даже растерялась. А потом взяла себя в руки и улыбнулась эданне самым очаровательным образом. Пусть ее!
Эданна вздернула нос и отвернулась. Адриенна изобразила растерянность, и потихоньку ускользнула от всех, оказавшись рядом с Джованной.
- Кто эта эданна? В шелках цвета морской волны?
Служанка, разумеется, знала все новости. Пригляделась - и ахнула.
- Эданна Франческа! Оххх, значит, вернулся его высочество!
Адриенна почувствовала какую-то тайну. И оглядевшись по сторонам, утащила Джованну в лабиринт.
- Ну-ка, рассказывай?
Джованна ломаться не стала. За эти три дня она поняла, что Адриенна неглупа. Молчалива, не скажет больше самого необходимого, а иногда и того не скажет.
Что девушка не злая, не подлая, к слугам относится уважительно - это видно. Благородные могут в таком не разбираться, а слуги быстро людей определять учатся. От этого их жизнь зависит.
И еще Джованна понимала, что такое - не спрячешь. Не она расскажет, так кто-то другой. А она лишится и тех крошек дружбы, которую испытывала к ней юная дана.
- Эданна Франческа Вилецци, вот это кто, дана. О ней говорят многое... и не всегда хорошее.
- А что о ней говорят слуги? - не стала ходить вокруг да около Адриенна. - За что она меня ненавидит?
Джованна наклонилась к самому уху девушки.
- Она - любовница его высочества.
- И что?
- Король ее не любит... а вас привечает...
Адриенна аж задохнулась от жуткой мысли, которая промелькнула в ее голове. Но кое-как взяла себя в руки.
- Расскажи мне о Франческе Вилецци, Джованна. Прошу тебя.
Джованна ломаться не стала. Эти вещи Адриенна могла узнать от любого человека при дворе. Еще б и приукрасили втрое.
Юная Франческа Вилецци была одной из шести дочерей семейства Вилецци. И поскольку семейство находилось в крайне дальнем родстве с ее величеством, именно королевой, не королем, дана Ческа в возрасте десяти лет была принята при дворе и стала фрейлиной.
Ее величество была добра и милостива, а потому в возрасте тринадцати лет дану Ческу выдали замуж. И это был хороший брак.
Адриенна подняла брови. Ей так совершенно не казалось. Коли на то пошло, раньше пятнадцати вообще замуж выдавать не следовало, так она считала. Мама вышла замуж за отца, будучи шестнадцати лет от роду, а ушла девятнадцати лет...
И частенько женщины умирали родами именно потому, что плод был слишком крупный, или тело еще не созрело, и молока не бывало по этой же причине... Рози насмотрелась. Она же Адриенне это и объясняла, задолго до взросления.
А Рози это рассказывала мама Адриенны.
Так и так, мол, тебе, Рози, повезло. А кому другому и не повезет... умрет женщина в родах. Потому и сама не торопилась.
В этом месте Рози начинала всхлипывать, и разговор заканчивался.
А в тринадцать лет - хороший брак?
Оказалось, да. Мужу даны Чески было около шестидесяти лет, он был уже стар, и жена ему нужна была, скорее, для статуса. Деньги у него были, дети были, новых он заводить не хотел...
Адриенна подумала, что все равно это неправильно. Но кто бы ее спрашивал?
Через десять лет дана Ческа осталась вдовой. Получила небольшое состояние, домик в столице и приехала ко двору. И тут-то...
Королевы в живых уже не было. Но принц...
Тут Джованна принялась оглядываться. И даже оговорила, что если Адриенна кому-то расскажет, то ее, Джованну, высекут. Девочка пообещала молчать, и Джованна продолжила.
Как оказалось, разница между принцем и даной Ческой - как раз эти десять лет. Но с супругом дана Ческа при дворе тоже бывала. И король их навещал.
И принц влюбился.
Было во что, строго-то говоря. Внешность там и сейчас дай Бог, а уж десять дет назад, говорят, она вообще сияла, что солнце и луна. Сколько ей сейчас?
Двадцать восемь лет.
Адриенна задумчиво кивнула. То есть принцу - восемнадцать. А при дворе дана Ческа уже восемь лет.
И уже шесть лет является не просто любовницей принца - его бессменной фавориткой. Его любовью, искренней и глубокой. Примерно в двенадцать лет мальчик ощутил себя мужчиной, тогда же король поговорил с даной Ческой, и объяснил, что если принцу охота...
Дана ломаться не стала. Только вот его величество думал, что принц позабавится, да и пройдет все, как не бывало. А получилось так, что его высочество Филиппо влюбился по уши. И не отдерешь...
Его величество, правда, и не гневался. Для него ж как?
Лучше одна, но чистая, чем сорок не пойми каких. Мало ли что принц подцепит? И конец династии. А за даной Ческой проследить несложно...
Справедливости ради, за ней весь двор следит. И принцу она не изменяет. Флиртует, очаровывает, околдовывает, но более - ни шага.
Пококетничать - пожалуйста. Поцеловать? Уже нет. Простите, но это только для принца. Это всех устраивает. А вот сама дана Ческа...
Она отлично устроила свою семью. Она пристроила своего отца, своего брата, она выдала замуж своих сестер, а из казны не черпает только потому, что его величество строг и жесток. И по рукам дает всем желающим.
Чины и звания недороги, а вот деньги - простите.
А что она на Адриенну взъелась?
Это уж простите, дана, мне неведомо.
Тут-то Джованна и поняла, что зря решила крутить. Адриенна сдвинула брови.
- Не верю.
- Дана?
- Слуги наверняка что-то да говорят. Итак?
- Дана, да зачем...
- Джованна.
Сказано было так, что служанка только вздохнула.
- Хорошо, дана. Ходят слухи, что его величество вас приглядел в метрессы. Либо себе, либо сыну. Но в обоих случаях дана Ческа оказывается в неприятной ситуации.
Риен медленно опустила ресницы.
Ходят. Слухи.
- И больше ничего?
- Нет, дана. На вас пока... поглядывают. А уж что да как будет...
Риен кивнула.
- Спасибо, Джованна. Я буду молчать, это и в моих интересах.
Очередной серебряный поменял хозяйку. Джованна довольно улыбнулась. И - не удержалась.
- Дана Адриенна, если вы при дворе останетесь, может, и про меня не забудете?
Адриенна вздохнула.
- Джованна, ты уверена? Прибыли с меня может и не быть, а вот неприятностей ты мешок наживешь. Глядя на эданну Франческу, я в том и не сомневаюсь.
Джованна подумала.
- Может, оно и так. Но вы подумайте, дана.
- Обещаю, - честно сказала Риен. Подумать. Не сделать, а именно, что подумать. А дальше... видно будет. Но метрессой она становиться не хотела.
Представила Филиппо Третьего, аж передернулась вся, словно уж в рукав заполз и по телу, по телу своей чешуей, или гадюка, того хуже...
Гадость какая!
Как бы вот так объяснить эданне Ческе, что ей, Адриенне, королевские милости подобного рода даром не нужны? Она их и с доплатой не возьмет! Если насильно не всунут, конечно...
Но - вот беда!
Судя по взгляду эданны, она в жизни не поверит Адриенне. А любую попытку переговоров воспримет, как слабость. И начнет давить.
Так что - разговоры отменяются. С такими, как эданна Франческа, можно разговаривать, только с позиции силы. Как с гадюкой - чего б не поговорить, стоя каблуком у нее на голове? И то додавить лучше.
Двор...
Блестящий и прекрасный.
Чтоб вам тут всем опаршиветь!


***
С принцем Адриенна познакомилась тем же вечером.
Она привычно уже составляла компанию его величеству, поддерживая светскую беседу о музыке, когда в зал вошел юноша, похожий на Филиппо третьего, словно две капли воды.
Те же черты лица, те же залысины, та же фигура, та же походка...
Издали - перепутаешь. А вот вблизи...
Глаза у Филиппо-младшего оказались не отцовскими. Наверное, в мать пошел. Но бледно-голубые лупешки чуть навыкате производили весьма неприятное впечатление.
Адриенна чуточку сощурилась, разглядывая принца.
Хм, а это вызов. Однозначно.
Цвета короля - алый и белый. Так вот, принц был во всем белом, но перевязь - алая, украшения с рубинами, пояс, сапоги перчатки, отделка - алые.
А его дама была в алом. Только украшения - бриллианты. И пояс на платье - белая лента.
И как же ей это шло!
И низкий вырез, и рукава, через прорези которых выбивалась белая пена кружев, и длинная юбка, и башмачки на высоком каблуке - тоже белые...
Принц явно показывал всем свои пристрастия, и отступать не собирался. Его величество чуточку напрягся, Адриенна это почти кожей ощутила. А потом вдруг расслабился. Улыбнулся даже.
- Милая Адриенна, вы не находите, что блондинкам не стоит носить алое?
- Мой возраст не позволяет судить, ваше величество.
- Блондинка в голубом - небесное создание. Блондинка в алом - земная девка, - припечатал король.
Эданна Франческа побледнела. Только вот ненавидящий взгляд опять метнула в Адриенну. И где справедливость?
Где логика?
Риен ее понимать решительно отказывалась. Ты бросила вызов королю, пусть и молчаливый. Почему ты считаешь, что он тебе спустит?
Сверкнул глазами и принц. Вступится за свою даму? Промолчит?
Однако...
- При ближайшем рассмотрении те, кого считают небесными созданиями часто оказываются хуже продажных девок.
Его величество продолжал улыбаться.
- Всякое бывает. А пока... эданна Франческа, я приказываю вам удалиться и переодеться. Ваш вид непристоен.
Блондинка склонилась в низком поклоне, но сделала только хуже, потому что в низком круглом вырезе показалась почти вся грудь, которую его величество демонстративно обозрел и неодобрительно покачал головой.
- Здесь двор, а не бордель, эданна.
Эданна вылетела из зала быстрее ветра. Его высочество дернулся было, но куда там.
- Я надеюсь, сын, что ты впредь будешь строже относиться к своим... развлечениям.
Я отлично понимаю, кто тут бунтовал. А ты помни, кто здесь хозяин.
Слова так явственно повисли в воздухе, что Адриенна почти услышала их вживую. Но на этом его величество останавливаться не собирался.
- Пригласи пока на танец дану Адриенну. Если уж твоя эданна не знает, как дОлжно себя вести.
Его высочество сдвинул брови, но поклонился по всем правилам.
- Прошу вас, дана Адриенна.
Девушка стиснула зубы - и кончиками пальцев коснулась предложенной руки. И музыканты заиграли чинный гавот.
Отдать должное, рука у принца была хорошая. Сухая, теплая...
А вот улыбка - плохая. И начинать разговор Адриенна не стала. Молчала, улыбалась, танцевала, показывая, что воля короля - закон.
Принц тоже молчал какое-то время, а потом...
- Вы любовница отца, дана?
- Нет, ваше высочество.
- Но хотите ей стать?
- Ваше высочество, кто смеет противиться королю?
Бледно-голубые глаза сверкнули. С одной стороны - да, а с другой... Злость с объективностью не дружат.
- И вас это устроит?
- Ваше высочество, женщина - собственность семьи. Нас не спрашивают, когда продают, - грустно отозвалась Адриенна, понимая, что только так можно смягчить принца.
Видимо, тот вспомнил про эданну Франческу и ее тяжелую судьбу, потому что на миг смягчился.
- Что ж, дана, я вас понял.
Гавот закончился. Его высочество вернул Адриенну к отцу, и повернулся к дверям, в которые как раз входила эданна Франческа. В этот раз она была во всем голубом. Чуть более светлое нижнее платье, чуть более темное верхнее...
Какая уж там Адриенна? Его высочество и слона бы не заметил!
Любовь...


Мия.
Девушка сидела у окна и перебирала струны лютни, когда в дверь постучали.
Мия бросила взгляд в зеркало, убедилась, что ни острых ушей, ни когтей, ни красных глаз у нее нет, и отозвалась:
- Войдите!
- Мия! - Энцо улыбался во весь рот. - Мий, пойдем вниз! Я тебя почти и не вижу в последнее время!
- И что случилось, что ты решил навестить сестру? - ехидно поинтересовалась девушка.
Ладно, она ревновала. Когда они жили в Феретти, Энцо от нее не отходил. А сейчас Джакомо приставил его к делу. Туда сбегай, здесь сходи, да и вообще, сильно мальчишку от себя не отпускал. Мия оказалась забыта, и да, слегка ревновала. Или не слегка.
А вот сегодня Энцо приболел, продуло его где-то, и Джакомо разрешил оставить мальчика дома. Ни к чему ходить, если у тебя жар. Полежишь, отдохнешь.
Честно лежал Энцо аж два часа. Или два с половиной.
А потом все сладости были съедены, игры надоели, и мальчик пришел к старшей сестре.
- Ми-ия...
Девушка смягчилась и похлопала по соседнему пуфику.
- Иди сюда. Лучше у меня посидим, отсюда улицу видно...
- И чего там интересного?
- Энцо, мне все интересно, - мягко разъяснила Мия. - Это ты ходишь, где захочешь, а я - благородная дана. Меня даже не улицу выпустить нельзя.
Лоренцо опустил глаза.
- Мия... пойми...
- Я все понимаю, Энцо. Но мне иногда бывает и грустно, и обидно.
Мальчик тоже отлично знал свою сестру. И давать ей загрустить было никак нельзя - у Мии это затягивалось надолго. Будет потом ходить обиженная на весь мир...
А вот если ее сейчас отвлечь, потом можно с ней сыграть во что-нибудь, хоть и в тот же триктрак... Мия в него очень даже неплохо играла.
- Это у тебя лютня?
- Да.
- А сыграть что-нибудь можешь? Тебе ж раньше не нравилось...
- На спинете мне действительно играть не нравится, - Мия легко отвлеклась от темы. - А вот лютня, это другое. Мне нравится, она легкая, она всегда со мной...
- Сыграешь?
Девушка перебрала струны.
- Пожалуй...
Мелодия была незатейливой, но приятной. Обычная песенка рыбака...
- Море ласкает теплые камни, море смеется, пенные гребни, море мурлычет словно котенок, море прекрасно будет вовеки... Дай мне улова, дай мне надежду, дай мне покоя, в твоих ладонях...
Мия лениво перебирала струны. И искренне удивилась, когда...
Энцо вдруг прикрыл глаза и соскользнул с пуфика на пол.
- Энцо?!
Лютня полетела в сторону.
Умер?!
Спит. Просто спит...
Мия перетащила брата на кровать, и задумалась. Потом позвала маму и тетку, который, по счастью, были дома. А что?
Они сидели, она играла, брат заснул...
Казалось бы, обычная история. Ньора Катарина распорядилась перенести Энцо в его комнату и уложить в кровать. Ей все было понятно. Мальчишка болен, а дети много спят, когда болеют. Она знает, подруги рассказывали.
А вот для Фьоры, которая видела, что Энцо не так уж и болен, все было сложнее.
- Мия, ты ничего не делала?
- Нет.
- Специально его не убаюкивала?
- Нет, мама. Энцо вообще не сильно болеет, я же вижу. Кричал, наверное, на холодном ветру, вот и...
- Хм... Мия, ты можешь кое-что попробовать сделать?
- Что именно, мама?
Фьора была человеком очень своеобразным. Но там, где дело касалось выгоды, мыслить умела.
Мия попробовала поиграть на ночь Серене и Джулии. В результате, уснули все. Сестрички. Их нянька. Сама Фьора.
И все, в том числе и Энцо, проспали до утра.
Энцо проснулся здоровым. У остальных ничего и так не болело, поэтому как там с лечением, определить не удалось. Но усыпить Мия могла кого угодно.
Жаль, что этот ее талант действовал только в одну сторону.
Усыпить - пожалуйста.
Разбудить - не получается. Разве что холодной водой на голову, тогда да, тогда любой сон... вот именно, как водой смывает. Но усыпить...
Засыпали все, кто слышал лютню девушки. А насчет здоровья получилось проверить уже на следующий день.


***
Ньора Катарина болела крайне редко. Болезни ее тоже боялись. Но были и у нее слабые места.
Когда северный ветер резко менялся на южный, а ненастье на солнце, а такое бывало в Эвроне, у ньоры начинала зверски болеть голова.
До слез. До тошноты, до светобоязни...
Поспать бы, да ведь и не уснешь, когда всю трясет...
В такие моменты ньору, по ее же просьбе, оставляли в одиночестве, и давали всласть поболеть. Фьора посмотрела на это, и отправилась к Мии.
Девочка сопротивлялась недолго.
- Мам, а вдруг не получится?
- Мия, усыпить ребенка несложно. И служанки просто хотели спать. А вот сможешь ли ты усыпить человека, которому действительно плохо? Катарина ведь даже снотворное выпить не может, ее тошнит так, что даже вода внутри не держится. *
*- одна из картин мигрени. Сильнейшая головная боль, тошнота, рвота, светобоязнь - дня на два. Лично встречалась. Прим. авт.
- Я попробую.
Мия поудобнее перехватила лютню, и отправилась в теткины покои. Фььора улыбнулась, глядя на девочку со спины. Вот ведь...
Лютню Мия несла так, словно собиралась стукнуть ей Катарину... будем надеяться - до этого не дойдет.
Дана Феретти решительно постучалась в комнаты тетки и вошла, не дожидаясь разрешения. Да и какое там разрешение? Ответом ей был слабый стон...
Катарина обнаружилась в спальне, сидящая на кровати, утопающая в подушках, укутанная в меха - и откровенно несчастная.
- Что надо?
Хорошие манеры у нее стерло начисто. Больно же! Понимать надо!
Мия решительно уселась на край кровати.
- Тетушка Катарина, вам плохо. Вам поспать надо.
Катарина обожгла девочку злым взглядом. Вот как! Она-то и не догадывалась!
- Я вам сейчас сыграю - и вы заснете. Обещаю...
- Мия... уйди, - почти простонала Катарина. Ее опять начало тошнить, горький комок желчи подкатил к самому горлу. Она бы за ухо малявку вывела, но даже на это сил не было. Ни на что не было...
Мия устроилась поудобнее, и тронула струны лютни. В этот раз она даже не напевала. Так, мурлыкала что-то себе под нос... такое, непонятное. И с радостью видела, как расслабляется лицо ньоры Катарины, как разглаживаются складки, появившиеся от боли, как становятся спокойнее ее глаза...
Не прошло и получаса, как ньора крепко уснула, уткнувшись в подушки.
Мия вышла из комнат тетки, и отчиталась матери. Фьора кивнула, и отправила служанку сидеть рядом с Катариной. Ну и приглядывать - мало ли что?
Но ничего страшного не случилось.
Ньора Катарина проспала до утра, а утром встала, довольная и здоровая. Расцеловала Мию и подарила девочке золотую цепочку.
Мия обрадовалась. Но с небес на землю ее снова опустила Фьора.
- Не думаю, что ты сможешь так лечить что-то серьезное. То, что прошло бы и само, дай только выспаться человеку...
- А если попробовать?
- Если будет возможность, - Фьора погрозила пальцем. - Никому про это не рассказывай. Пообещай!
Мия вздохнула.
Рассказать, конечно, хотелось, но... кому? Энцо? Они сейчас почти не разговаривают. Мама и так знает. Сестренки еще маленькие. Дядя и тетя не рассматривались даже по умолчанию - они пока еще чужие.
- Обещаю, мамочка.
Фьора погладила дочь по пушистым светлым косам.
- Поверь, Мия, свои умения лучше держать в секрете. Никому не рассказывай. Ни мужу, ни детям, пусть думают, что это случайность, совпадение...
- Хорошо, мамочка. Я тебе обещаю.
- У женщины должны быть свои крохотные секреты. Я тоже не все твоему папе рассказывала.
Мия кивнула.
Если секреты... если должны... в такой формулировке это звучало намного приятнее. Она помолчит. И потренируется.
Тем более, ей очень нравится лютня.


Адриенна
Адриенне снился сон.
Уже четвертую ночь подряд ей виделось одно и то же, но именно сейчас сон стал настолько острым, что хоть вместо ножа используй. Ей виделась старая башня.
Та самая, черная, которую не стали сносить.
Та, которая помнила Сибеллинов.
Адриенна шла к ней. Шла по мокрой траве, шла по холодной земле, по ухоженным тропинкам дворцового парка. Шла, и никто ее не останавливал.
У нее были крылья.
Большие, черные, сложенные за спиной, и Адриенна не расправляла их. Только куталась в тепло черных перьев, словно в плащ. И ни о чем не думала.
Она шла туда, куда ее звали.
Шаг, второй, отогнуть ветку кустарника - и вот перед ней стена старой башни. И девушка опускается перед ней на колени.
Земля холодная?
Неважно, здесь и сейчас ничего не важно. Только голос, который зовет ее.
Голос, который шепчет... и Адриенна делает то, что ей бы и в голову не пришло, в здравом-то уме...
Она шарит руками по камням, слепо разыскивая - что?!
Она не знает... она просто чувствует... и вот, наконец, один из камней поддается под ее пальцами. И открывается дверь.
Она небольшая, это почти лаз. Откуда-то Адриенна знает, что пройти можно несколькими дорогами, просто остальные сейчас недоступны. А вот этот...
Будь девочка чуточку толще, она бы уже не пролезла. Но она ввинчивается в лаз, словно змея. И камень медленно встает на свое место.
Адриенна почти ползет вниз. Туда, к корням...
Она чувствует странное тепло, оно ведет, оно зовет, оно поет в ушах гулом крови, и девочка не может ни о чем думать. Она идет туда, где в небольшом круглом зале стоит черный камень.
Алтарь?
Нет. На алтаре вроде как можно лежать, на нем можно приносить жертвы, а этот камень вовсе не таков. Это вроде наконечника копья.
Острого, с четкими гранями, черный камень полупрозрачен...
Обсидиан?
Адриенна не знает ответа. Но знает, что именно ей нужно сделать.
Она медленно ведет ладонями по граням кристалла. Тонкие пальцы режутся в кровь. Алые капли стекают по граням, но до земли не долетает ни единая капелька крови. Камень жадно пьет ее...
И девочке кажется, что с каждой каплей крылья за ее спиной становятся все сильнее, все реальнее...
Но скоро ее охватывает слабость. И нечто заставляет убрать ладони.
Слишком много крови тоже отдавать не годится. Ослабеешь, погибнешь...
Но ты еще придешь сюда, дитя. Ты еще придешь, чтобы получить дар Ворона. Дар Сибеллинов...
Адриенна так и не открывает глаза. Она медленно идет к лазу. Так же медленно выходит на поверхность, почти ползет обратно...
Видит ли ее кто-то?
Не видит?
Сила, которая ее ведет, об этом не задумывается. Ей и так неплохо. Она получила свое, а носитель...
Если он недостоин - это его или ее проблемы.
Адриенна медленно входит в свою комнату, и падает на кровать. И самое интересное, что Джованна не просыпается. Она спит, как спала и раньше, она ничего не слышит, она не видит грязных следов на полу, она не кричит от ужаса...
Она спит.
Адриенна тоже спит.
И тоже не видит, как раны на руках... нет, полностью они не затягиваются, такое ни одна сила не устроит. Но порезы уже не кровоточат. И выглядят так, словно им дня два-три.
Адриенна спит.
И видит во сне черные вороньи крылья. И слышит шум ветра у себя в ушах.
Ветер зовет, ветер поет, ветер несет девочку над землей, и она плачет от счастья. Она нередко летает во сне, но так реально - еще никогда.
Кто же она сама?
Ворон? Ворона?
Об этом она не задумывается. Просто у нее есть крылья. И перья. И ей хорошо...
Самое забавное, что никто из посторонних ее отсутствия не замечает. Грязные следы убирает молчаливая дворцовая прислуга, своя на каждом этаже, а они приучены не интересоваться, куда ходят благородные.
А остальное...
Джованну с утра ждал большой сюрприз.


***
- Дана Адриенна! Дана!!!
Джованна что есть сил трясла свою госпожу. Девочка честно пыталась открыть глаза, но получалось плохо.
Пределы сил человеческих не бесконечны. Усталость, кровопотеря, да и большой расход сил ночью... Адриенна едва ресницы разлепила.
- Да...
- Ох, дана!
Джованна только за голову схватиться и смогла. А что еще ей оставалось?
Девушка вся грязная, словно ее ночью черти в луже купали, волосы сбиты в один грязный комок, кровать аж черная... на ногах ссадины, на руках порезы, хотя и подживающие, но вчера-то их не было! И за несколько часов такого не будет!
За несколько дней, разве что!
- Дана, что с вами случилось?
Ответа она ждала любого. И не сильно удивилась, когда Адриенна с трудом качнула головой.
- Не помню... не знаю...
- Так!
Здесь и сейчас Джованна выбирала. И выбрала не по личной преданности, а по рассудку. Какая уж тут преданность? Просто если кому рассказать, что случилось с даной, вопрос будет в первую очередь к ней. А ты-то что делала, дорогуша?
Где ТЫ была в это время?
Тебя следить приставили, тебя в покоях девушки поселили, а она куда-то ночью уходит? А что ты пила? Что ела?
Но в том-то и дело, что Джованна все брала для себя на дворцовой поварне. И подсыпать, подлить, как-то одурманить ее Адриенна не могла. Значит...
Значит - проспала.
И кому первый кнут достанется? Что с даной сделают? К лекарю и повитухе погонят, это уж точно, потом в церковь, а коли выяснять, что девственница, да креста не боится - вот тут служанке и влетит. Она первая не уследила.
Из дворца погонят, плетей всыплют...
В делах великих малый виноват, это уж завсегда так. А потому Джованна решила пока ничего и никому не говорить, и как следует тряхнула Адриенну.
- Дана, вы видите, что с вами?
Адриенна опустила глаза.
- О, Господи!
- А перекреститесь?
Адриенна послушно сотворила знамение.
- Молитву прочитать?
- Ни к чему, - проворчала Джованна. Что у девушки любовных приключений не было, она тоже видела. Такое не спрячешь. - сейчас вы под одеялом полежите, а я слуг позову, пусть ванную наберут. Его величество желает видеть вас на завтраке...
- А время?
Адриенна почти застонала. Да что уж там... одна мысль, что придется встать, и идти.... Она причиняла почти физическую боль.
- Часа два у нас еще есть. Не больше.
- Мало...
Джованна только головой покачала. И лично стерев простыней грязные следы с пола, засунула ее под кровать. А потом накрыла дану одеялом.
Не видно?
О-ох... вечно эти благородные себе проблем на хвост отыщут. А кому расхлебывать?
Вестимо, слугам...


***
После горячей ванны, после мытья головы и тщательного расчесывания волос... нет, человеком Адриенна себя все равно не почувствовала. И Джованна лично влила в нее бокал горячего вина с пряностями. Чего ей только стоило договориться на поварне, чтобы никому и ничего не рассказали!
Адриенна почувствовала себя хоть чуточку, но лучше. Правда, голова закружилась, но мутить перестало, противные мушки перед глазами не летали... почти, если голову резко не поворачивать, на ногах держаться получалось...
Дан Марк только ахнул, глядя на следы на руках дочери.
- Но... как!?
Адриенна покачала головой.
- Я не знаю, папа. Я. Не. Знаю...
И столько безнадежности было в ее голосе...
Спасибо Джованне, которая достала Адриенне чье-то нижнее платье - девочке оно было откровенно велико, но подол служанка на скорую руку подшила. Зато рукава спускались, полностью закрывая кисти. Если не размахивать руками, то и порезов не заметят. Так Джованна и ввела новую моду.
- Я потом с тобой поговорю, - процедил Дан Марк служанке.
Адриенна качнула головой.
- Нет, папа. Джованна не виновата, никто не виноват... я даже н помню ничего.
- Но ты... тебя не...
Подобрать слова дан Марк не мог, но Адриенна и так все поняла.
- Нет. Все в порядке. Только порезы.
- И грязь, - кивнула Джованна.
- Ты куда-то выходила ночью?
- Не помню. Я даже не представляю - как?! Чтобы меня никто не заметил...
- Никто. Дворец уж гудел бы, - поддакнула Джованна.
- Будем надеяться на лучшее, - вздохнул дан Марк.
А Адриенна вспомнила ощущение теплых перьев, в которые она заворачивалась. И уют...
Почему-то ей казалось, что никто ее не заметил. Но на чем основана ее уверенность? Она бы не смогла ответить...
Просто ее никто не видел.
Не могли видеть. Не должны были.
Что-то с ней произошло, очень важное, очень серьезное этой ночью. И она себя чувствовала по-другому. Не физически, не только это. И слабость никуда не делась, и головокружение, и самочувствие было откровенно плохим. Но что-то такое появилось внутри...
Адриенна не знала, что.
Она еще разберется - потом. Она все поймет - потом. Но сейчас...
Сейчас она должна присутствовать на завтраке у его величества. Отказы и опоздания не принимаются. Избавить от этой чести могут смерть или болезнь.
Адриенна расправила плечи, еще раз одернула рукава котты, чтобы те скрыли даже кончики пальцев - ногти тоже пострадали в результате ночного приключения, и пришлось срезать их под корень.
Поправила темно-синее верхнее платье - и вышла из комнаты.
Джованна проводила госпожу вздохом облегчения - и принялась вытаскивать из-под кровати грязное белье. Сейчас она постарается по одному предмету, незаметно, подсунуть их в стирку. А себе утащит что почище...
Чужое, конечно.
Но если кто-то узнает о ночном происшествии... ой, не надо!
Но это точно не амурные дела. Дана босиком шла, у нее и ноги сбиты, и руки... а что тогда?
Не понять. И лучше в это не лезть.


***
Все те же за столом, не считая его высочества. А вот даны Чески нет.
Ни рядом, ни вообще в пределах видимости. Его величество распорядился?
Да, может быть и такое.
Адриенна вежливо поддерживала разговор, мило улыбалась казначею, отвечала на вопросы королевского духовника, да, она молилась. Да, она с радостью придет на службу, хоть завтра.
Единственный, кто не участвовал в беседе, это его высочество. Филиппо-младший так ожесточенно кромсал мясо, что то разлеталось на отдельные волоконца. Что ж, Адриенна и не делала попыток заговорить. Видно же - мужчина из-за чего-то переживает.
Мужчина?
Сколько ему, лет восемнадцать... всего на пять лет старше, чем она. И не первый сын у своего отца, это Адриенна знала. Уже просветили при дворе. Так-то ей в деревне все это было безразлично, а вот при дворе знать надо.
Ее величество Альметта родила супругу шестерых детей. Четыре сына, две дочери.... Выжил только один ребенок. Так и уверуешь в проклятье.
У Филиппо Второго, кстати, тоже лишь один ребенок выжил. Жалко детей, конечно. Но они сейчас у престола Всевышнего, а их родители...
Почему-то Адриенна чувствовала, что все... справедливо. Не хорошо, не плохо, а именно справедливо и правильно. Эта династия надела корону ценой подлости, и теперь потомки расплачивались за предков. Молитвы тут не помогут, увы.
Господь слышит всех, но кто сказал, что он станет помогать подонкам и негодяям?
Впрочем, эти мысли Адриенна сразу задавила, и продолжила мило улыбаться. Руки болели нещадно, даже ложку держать было больно. Хорошо хоть Джованна принесла ей с кухни несколько вареных яиц и кусок хлеба с маслом, так что девушка могла изображать вежливый интерес к еде. Да и сильно не опьянела от горячего вина...
Наконец, трапеза окончилась. Его величество бросил на стол салфетку, и поднялся.
- Дан СибЛевран, я жду вас в моем кабинете вместе с вашей дочерью через полчаса.
И вышел.
Дан Марк встал из-за стола, помог встать Адриенне.
- Ох, дочка...
Адриенна поежилась. Похоже, наступал момент, ради которого их вызвали. И что-то подсказывало девушке - ей это не понравится. Что бы король не предложил, ей не понравится ничего.
Для этого и какого-то сверхъестественного чутья не нужно, здравого смысла вполне хватит.


***
В кабинете его величества обнаружились собственно сам король, принц, ну и СибЛевраны.
- Проходите, дан Марк. Адриенна, милая, вы сегодня бледны, но все равно очаровательны, - его величество улыбался. А Адриенне виделась свернувшаяся клубком гадюка. Так и хотелось завизжать, убежать...
Лишь бы не видеть и не слышать. Лишь бы ее не трогали. Но - не получится.
Принц, напротив, не улыбался, и в его водянистых глазах читалась откровенная ненависть. Адриенна подумала, что так хотя бы честнее.
Намного честнее.
И все равно... что она ему сделала? Она такая же заложница, она даже протестовать не сможет, что бы ни решил король. Принц хоть возразит, а ее даже слушать не станут.
Женщина - собственность семьи, и никак иначе. Ее судьбу решает ее отец.
И почему она сейчас об этом подумала?
Адриенна зябко поежилась, но король уже переключился на ее отца.
- Дан Марк. Вы по рождению не СибЛевран.
- Все верно, ваше величество.
- Мой отец разрешил вам принять это имя, дабы не угас род.
Поклон. Дан Марк и сам это отлично знал.
- Подумайте о том, что род надо продолжать, дан. Одного ребенка решительно недостаточно.
- Ваше величество, я любил свою жену. И буду радоваться внукам.
- Будете, дан. Но они будут носить иное имя.
Дан Марк упал на колени.
- Ваше величество! Умоляю!!! Не отнимайте у меня дочь!!!
Филиппо Третий скривил губы.
- Встаньте, дан. Никто вашу дочь не отнимает. Напротив, я хочу заключить помолвку между моим сыном и вашей дочерью.
Дан Марк пошатнулся. Упал бы, но вовремя оперся ладонью на пол.
- В-ваше... в-величество...
Филиппо поднял ладонь перед собой.
- Не надо слов, дан Марк. Я принял решение, и оно неизменно.
Адриенна резко выдохнула. Филиппо Третий посмотрел на нее.
- Не благодарите, Адриенна. Вы милая и добрая девушка, я надеюсь, вы принесете счастье моему сыну.
Если бы не усталость. Если бы не вино...
В жизни с языка Адриенны не сорвались бы эти слова. Но...
- Так это не вранье - о проклятии?
Если бы она короля плеткой поперек спины огрела, и тогда Филиппо Третий так не взвился бы. Поднялся из-за стола, в два шага пересек кабинет и подошел к Адриенне.
- Кто посмел!?
Девочка встретила его взгляд спокойно. Не отступая.
- Об этом и на площадях поют, ваше величество.
Филиппо понял, что перегнул палку, и отступил назад. Действительно... что ты сделаешь с народной памятью? Где-то и прополоть удается, а где-то истина и пробивается. Она такой упрямый сорняк, ее ничем не придушишь. Никакими казнями и законами.
- Это - неправда.
- Да, ваше величество, - тоном той самой примерной девочки отозвалась Адриенна.
- Замечательный ответ, - ухмыльнулся Филиппо Третий. - Итак, дана, через два дня будет заключена помолвка между вами и моим сыном. А когда вам исполнится четырнадцать лет, вы поженитесь.
- Нет, ваше величество.
Филиппо Третий поднял брови.
- Адриенна?
Еще не угроза. Но определенные нотки бури в его голосе уже прозвенели.
- Ваше величество, ваша воля - закон. Но я не хочу умирать, - Адриенна и сама не ожидала от себя таких слов. Но плеснулись за спиной черные крылья, и девочку словно плащ окутал, даря тепло, спокойствие и уверенность. А если так - держаться!
Филиппо Третий невольно заинтересовался.
- Умирать, дана Адриенна?
- Моя мать умерла, рожая меня. Это потому, что в нашей семье женщины созревают поздно. Мама вышла замуж в шестнадцать, и первый ребенок у нее был почти сразу - она его сохранить не смогла. Через два года она выносила меня, но умерла при родах. Кормилица передала ее рассказ, ваше величество, - тихо отозвалась Адриенна. - Женщины рода СибЛевран почему-то созревают позже других. То, что у меня начались крОви, еще ничего не значит. Раньше семнадцати лет я просто не созрею. Не смогу выносить ребенка, умру в родах...
- Дан Марк?
Отец кивнул головой, подтверждая эти слова.
- Я любил Рианну, ваше величество. Любил до безумия, равно, как и она меня. Мы не хотели ждать, мы были глупы и молоды... сейчас я бы все отдал, лишь бы вернуться назад и исправить эту ошибку. Я бы к жене и пальцем не притронулся до ее восемнадцати лет... для верности.
И столько искренности было в его словах...
Адриенна тоже не врала. Ей об этом рассказывала Рози. Действительно, одно дело - начало взросления, другое - собственно, готовность тела производить на свет потомство.
Все объяснения Рози просто не поняла. Но что запомнила, то и рассказала.
Крики, уговоры, слезы не подействовали бы на Филиппо Третьего. А вот этот спокойный пересказ - сработал.
- Что ж. Тогда заключим пока помолвку. И через пять лет, дана Адриенна, вы станете королевой Эрвлина. Ее величество Адриенна.
- Принцессой, ваше величество? - вежливо уточнила Адриенна.
- Да, принцессой, Адриенна, - Филиппо опять улыбался.
Он получил свое, он добился, чего хотел... что еще требуется?
- Позволено ли мне будет это пять лет прожить с отцом? - Адриенна смотрела спокойно.
- Позволено. Более того, помолвка будет держаться в тайне, Адриенна. - Филиппо Третий покосился на сына. Какой же бой ему пришлось выдержать! Любит, видите ли, сопливый идиот свою Ческу! Да и люби себе на здоровье, жениться-то на ней зачем? А уж в королевы она и вовсе не годится. Даже не будь проклятие, не будь Адриенны - все равно не подойдет. И не девушка уже, и возраст неподходящий, детей родить не сможет, и характер... дай такой Ческе волю - все размотает. На балы, на пиры, на своих родственников. Адриенна-то поумнее будет. Судя по отзывам слуг, придворных - девочка предпочитает молчать, со всеми равно вежлива, уважительна, своего мнения... или не имеет, или не показывает. И родственников - только отец. При других раскладах женить бы сопляка на какой принцессе, но... проклятие.
А если отвлечься от проклятия, то и тогда Адриенна подходит.
Семья благородная, девушка здорова, детей подарит, воспитание подходящее - и чего еще желать?
Адриенна низко поклонилась.
- Я благодарю ваше величество за оказанную милость.
Филиппо окончательно расслабился.
Ну, понятно. Мало ли чего девчонка наслушалась. Странно было бы, если б не спросила. А тут - любопытно же! Евино семя, этим все сказано! Евино племя...
Что на уме, то и на языке... почти.
- Полагаю, мы пока побеседуем с вашим отцом, Адриенна. А вы с моим сыном можете пока прогуляться по саду.
Возразить никто не осмелился. Особенно его высочество, который хоть и скривился, но руку Адриенне протянул.
- Идемте, дана?
Девушка коснулась рукава из белой парчи кончиками пальцев.
- Ваше высочество...
А что мысленно она пожелала парню провалиться в самую глубокую выгребную яму - это не считается. Ведь не провалится же! К сожалению...


***

В сад можно было выйти напрямую из покоев короля. Минуя приемную, не попадаясь на глаза придворным... правда, и сада того было - четыре дерева, три розовых куста, но хоть так. Личный уголок его величества, в котором он отдыхал от работы.
Или работал летом, когда хотелось...
Качели, к которым принц и подвел Адриенну.
- Не хотите покачаться, дана?
Адриенна качнула головой.
- Нет, ваше высочество.
- Жаль... вы могли бы упасть, к примеру.
- И сломать себе шею? - приняла вызов Адриенна.
Его высочество горестно вздохнул.
- Я бы не посмел сказать такое дане.
Если он рассчитывал смутить этим Адриенну или заставить девчонку расплакаться, разозлиться - зря. Черные крылья никуда не делись. Они по-прежнему окутывали свою маленькую хозяйку.
- Вы так робки и нерешительны, ваше высочество? Жаль, очень жаль.
- Мне тоже жаль, дана.
Адриенна кивнула. Коснулась кончиками пальцев цепи качелей.
- Если бы не я... вы рассчитывали жениться на эданне Франческе?
И тут же охнула.
Пальцы принца впились в тонкое запястье, сжались до синяков...
- Не смей даже имя ее произносить.
Адриенна не сопротивлялась. Она могла вывернуться из захвата - но зачем? Это враг, показывать ему свое умение попросту не стоит.
- Вашему отцу я скажу, что вы стиснули мне руку в порыве страсти.
Сработало мгновенно. Принц даже на шаг отступил, но глаза так же горели злостью.
- Не смей о ней даже говорить!
- Жаль. Я бы от души пожелала вам счастья, - вздохнула Адриенна.
Его высочество скрипнул зубами.
- Ты...
- Я тоже не хочу выходить за вас замуж, ваше высочество, - отчеканила Адриенна. - Только у вас есть право голоса, а у меня нет.
- И не будет.
Девушка не шелохнулась. Стояла и смотрела. И в глазах ее было откровенное презрение.
Ты не можешь отстоять свое мнение. Ты не можешь защитить свою любовь. И ты срываешься на беззащитной девчонке.
Как это достойно!
Его высочество только зубами скрипнул.
- Дрянь!
Адриенна присела в низком реверансе.
- Молись, стерва, чтобы ты умерла до брака!
Ответом принцу была нежная улыбка.
Какая разница? Любить ее этот сопляк все равно не будет. И войну он начал первым. А если так...
Чего стесняться? Бей наотмашь!
Его высочество задохнулся от гнева, развернулся и вылетел из садика, оставив Адриенну одну. Девочка вздохнула. И на миг, только на миг позволила себе сгорбиться.
За что? Вот просто - за что?!
В чем она таком виновата? Даже будь этот мальчишка не принцем, а обычным человеком, она-то при чем? Ее не спрашивали, ее поставили перед фактом, от нее ничего не зависит. За отсрочку и то спасибо маме...
Ну и пропади он пропадом!
Избалованный сопляк, со своими фанабериями, любовницами, самомнением...
Адриенна махнула рукой и уселась на качели. Оттолкнулась ногой.
И - вверх!
Туда, где только синее небо! И черные крылья. И ветер. Свежий ветер, такой искренний, пьянящий, настоящий...
Небо, ветер и свобода. Та самая, которая есть у птиц. Та самая, которой нет у людей.
На качелях ее и нашел через полчаса отец. Король не пришел, видимо, принц пролетел через кабинет, а может, и сказал что-то такое... другого выхода отсюда ведь не имеется...
Вот никто Адриенну и не тревожил.
Девушка улыбнулась и спрыгнула с качелей.
- Папа?
- Пойдем, Адриенна.
- Пойдем.
У них еще будет время и возможность поговорить. Наверное. Но точно не здесь и не сейчас.
А принц - все равно щенок избалованный. Не повезло его отцу. И еще больше не повезло Адриенне. Поумнеет он за эти пять лет - или не поумнеет?
Адриенна поставила бы на второе. Эданну Франческу она тоже видела. Такие поумнеть попросту не дадут. Подобным бабам нужны не мужчины, а ишаки. А тягловому средству умным быть не положено... м-да.
Не отравила бы...
Хотя об этом лучше поговорить не с отцом, а с Джованной. Она точно будет в курсе всех дворцовых сплетен.
А еще...
Хорошо, что его величество собирается держать помолвку в тайне. Но когда в нее будут посвящены минимум пять человек... нет, это не тайна.
И об этом надо поговорить уже с отцом.
Черти б побрали всю династию Эрвлинов!

***

Проводив дочь до ее покоев, дан Марк посмотрел с сомнением. С одной стороны, надо бы поговорить. С другой... наверняка подслушают.
Сомнения разрешила сама Адриенна.
- Папа, мне надо полежать и подумать. Хорошо?
- Да, конечно, - согласился любящий отец. И быстро направился к себе.
Такие новости надо было запить чем покрепче.
Адриенна же упала в кресло и посмотрела на Джованну.
- Слуги уже в курсе?
- Чего именно, дана?
И полная невинность во взгляде. Понятно, половина дворца в курсе, но все молчат. Это его величество может говорить о секретах, а так-то...
Адриенна достала из кошелечка для мелочи золотой лорин.
- Возьми, Джованна. Я, наверное, скоро уеду, но ты умная, добрая и хорошая девушка. Пусть у тебя все сложится хорошо.
Джованна опустилась на колени рядом с ее креслом. Взяла лорин, потом подумала пару минут и погладила Адриенну по руке.
- Дай вам Бог, дана. И здоровья крепкого, и мужа хорошего, и детишек побольше...
- Это тебе дай Бог, Джованна, - вздохнула Риен. - А мне... помолись за меня. Что мне еще остается? И я помолюсь...
Джованна кивнула, глядя, как дана опускается на колени перед распятием. Правда, не просто так, на специальную вышитую подушечку. И складывает руки.
Что-то шепчет.
Конечно, Джованна была в курсе планов его величества. Скандал с его высочеством вышел такой - стекла дрожали. А потом и вылетели, когда принц в них кувшином запустил... ему что? Его приневолить посмели...
Но почему Адриенна?
Хотя одна мысль у Джованны была. Дворцовые слуги действительно много знают. И то, чего им бы вовсе знать не полагалось.
- Дана Адриенна, а вам не хочется прогуляться? Воздухом подышать? - подала она мысль, когда девушка закончила молиться и сделала перерыв, чтобы попить воды.
- Хочется, наверное, - кивнула Адриенна.
А что?
Она дала понять всем, кто подслушивал, что она думает, молится, в растерянности... чуть не сорвалась на служанку, но вовремя одумалась. А теперь - да, можно и прогуляться. Это правильно.

***

Обычно Адриенна спрашивала, куда она идет, а Джованна рассказывала. Предостерегала иногда, чтобы девушка, к примеру, на скотный двор или на псарню не забрела, но в этот раз было чуточку иначе.
Джованна выбирала направление. И Адриенна послушно шла за ней.
Куда? Судя по всему, куда-то в старую часть дворца. По направлению к старой башне.
Коридоры, повороты... выбраться отсюда Адриенна не смогла бы и под страхом смерти! Разве что в окно выпрыгнуть - и по саду?
А вот Джованна шла вполне уверено. Тоже понятно, она здесь не один день ходит, может, и не один год. Поворот, еще один...
- Старая картинная галерея. Там портреты, которые не надо бы видеть, - подсказала служанка, окончательно выбирая сторону. Она еще об этом не знала, но уже определилась. И Адриенна все поняла.
- Я смогу открыть дверь?
- Не знаю, дана. Засов есть, он вроде как не тяжелый. Помочь вам?
Адриенна качнула головой. И сама вытащила металлический ржавый брусок из петель.
- Он не особенно грязный.
- Так дворец же, дана. И здесь убирают, и внутри убирают... обычно сюда посылают тех, кто наказан.
- Почему? Из-за грязи?
- Да какая там грязь. Нет, просто неуютно тут...
А вот Адриенне как раз было уютно и спокойно. Она толкнула нещадно заскрипевшую дверь и вошла внутрь.
- Сейчас, дана. Я только свечу зажгу...
Но Адриенне свеча не требовалась.
Ей хватало падающего откуда-то сверху рассеянного света. Падающего, выхватывающего из темноты лица... сколько же их! И какие лица...
Мужские и женские, молодые и старые, иногда детские личики - и все на один вид. Светловолосые и темноволосые, высокие и низкие, но все...
Все правители, все мужчины, кто носил на голове корону, все были с одинаковыми сапфирово-синими глазами. Яркими, пронзительными... быстро забилось сердце.
- Сибеллины, - шепнула Адриенна.
Ее предки.
Под портретом были даты, и Адриенна легко нашла последнего правителя. Вот он, совсем молодой мужчина, улыбается, а глаза грустные... знает о своей судьбе? Горюет о разлуке с любимой?
Он ведь не смог жениться, не смог признать ребенка... почему? Наверное, она никогда этого не узнает.
Непонятно. Вот его отец, его мать... ну хорошие же люди, даже по портретам видно. Он, статный и синеглазый, она рядом - тоненькая, словно веточка, каштановые кудри по плечам...
А сын - весь в отца. Нет, не похоже, что тут дело в родителях, может, тут как с эданной Ческой? Король должен жениться на невинной девушке?
Адриенна положила себе расспросить об этом дома падре Санто. И шагнула дальше.
Туда, где на портрете была изображена единственная синеглазая женщина.
Единственная...
Черные волосы, синие глаза, точеное лицо... знакомое. Откуда она ее знает?
- Вы - одно лицо, дана, - тихо подсказала Джованна.
И с этим было сложно спорить. Тот же тонкий нос, тот же высокий лоб, те же острые скулы, словно лицо сужается к подбородку, да и сам подбородок - острый, упрямый... лицо женщины на портрете было именно таким.
- Свобода. Ветер. Хаос...
- Вы такая лет через десять будете, дана.
'Если доживу, - повисло в воздухе. - Если. Доживу'.
Но вслух Адриенна ничего говорить не стала. Вместо этого она коснулась руки нарисованной женщины.
- Интересно, какая ты была. Не кто, историю я знаю. А вот - какая?
- По всему видать - властная дама, - пробормотала Джованна, но тихо-тихо, чтобы не отвлекать девушку. Да и не получилось бы ее отвлечь.
Синие глаза смотрели в синие глаза.
И не было здесь и сейчас Адриенны. Было только синее-синее небо. Кто сказал, что у них глаза цвета сапфира?
У них глаза цвета неба...
Того самого, чистого и неистового, которое видят только птицы. Только те, кто без опаски смотрит на солнце. Только там. В самой его вышине.
И черты лица у женщины тоже птичьи.
И руки...
И даже платье - серебро нижнего платья и тяжелая черная ткань верхнего...
- Как ее звали?
- Моргана. Ее звали Моргана.
Адриенна молча кивнула.
- Я бы назвала свою дочь Морганой...
Но кто позволит?
И все же, все же... казалось девушке, что на платье Морганы узор из вороньих перьев, что она сейчас шевельнется, встряхнется - и сорвется с портрета черная птица, с криком вылетит в окно.
Потом стали видны и другие детали.
Черные косы, уложенные в тяжелый узел на затылке, убранные от лица - правильно. Такое лицо нельзя закрывать.
Яростная королева, гневная, неистовая, готовая на все для своих близких.
Тяжелые браслеты на руках - кованое серебро, или?.. Ударишь таким, и добавки не понадобится. И на пояс из металлических колец так и просится клинок. И что блеснуло в черных ее волосах - рукоять кинжала?
И кольцо на пальце.
То самое?
Адриенна кивнула своим мыслям. Да, это было то самое кольцо, которое показал ей отец. И девушка знала: вернувшись домой, она его наденет. И не снимет. Это - ее наследство!
Она его... приняла?
Но когда?
И все же, все же... дома у нее еще не было ощущения, что она имеет право на кольцо. Дома - не было. А сейчас она чувствовала, что наденет кольцо - и оно станет ее родным.
И никак иначе.
- Есть еще один ее портрет.
Адриенна с трудом отвела глаза, и посмотрела туда, куда показывала Джованна.
И снова ахнула.
Та же женщина?
Или не та?
Ее лицо, ее глаза, ее улыбка и платье, ее кольцо... все - ее. Но какая же она здесь... другая! Здесь она была изображена рядом с супругом. И дети, которых они обнимают, мальчик и девочка.
Но почему так?!
Что тебе было в этом короле? Что ты в нем нашла, что увидела? Моргана, ответь?!
Рядом с женщиной не стоял статный красавец. Ее не обнимал за плечи светловолосый гигант. Рядом с ней стоял...
- Горбун?
Адриенна произнесла это вслух, но Джованна услышала.
- Говорят, первый из Сибеллинов был горбат. Но душа у него была добрая и настоящая. И дети не унаследовали его уродства.
- Разве он урод? - искренне удивилась Адриенна.
Вот что хотите с ней делайте... первый король из династии не был красавцем, но и уродом он не был. Светлые волосы... седые? Что же ты увидел, что поседел так рано? И глаза самые обычные, карие, с прозеленью. Только вот обычным его не назовешь. Он просто... просто художнику удалось совершить чудо. Он передал не золото и драгоценности, не роскошь нарядов и зала. Он увидел то, что было между этими двумя.
Как робко, невероятно нежно сжимают мужские пальцы руку женщины. Какая у первого Сибеллина теплая и добрая улыбка. Как сияет лицо Морганы, когда она смотрит на мужа и детей. Каким светом лучатся ее глаза...
- Говорят, она была ведьмой...
- Ведьмы не умеют любить.
Джованна замолчала. И то верно. Какой главный признак ведьмы? Нет, не водой ее проверяют, не огнем, не причастием. Ежели ведьма хитрая и подлая, она от всего защиту найдет.
Первый признак ведьмы - она не может любить никого, кроме себя. А остальное так уже, побочно. Неважно...
Здесь и черное платье королевы казалось уже не доспехами - уютной мягкой ночью. И улыбка у нее была спокойная и добрая. И вроде бы ничего не изменилось... нет?
Кольцо, то самое воронье кольцо, оказалось надето на руку ее сына.
Его передала по наследству королева. И Адриенна заберет его.
Девушка не знала, сколько она стояла перед портретом. Пока не догорела свеча... пока не тронула ее за плечо Джованна, намекая, что пора бы и честь знать. И только тогда Адриенна смогла оторваться от синих глаз.
Только тогда она смогла уйти из старой картинной галереи.

***

- Почему его величество не приказал это уничтожить?
Джованна пожала плечами.
Адриенна подумала пару минут и сама нашла ответ на свой вопрос. Может, и хотел. А может... Проклятье - такая штука сложная. Нарваться тоже можно... мог и побояться. Да и дама, которая изображена на полотне...
Вот приснись такая - без преувеличений испугаешься. С визгом. А уж если и правда перед ней виноват - сразу штаны меняй. Интересно, тот завоеватель как - справился? Или все же не удержался? Поводы для гнева у даны... эданны были. Если бы по-честному сражался, а то... подло, ударив в спину... Тьфу! Гадость!
Задумавшись, Адриенна даже и не заметила идущую навстречу эданну. Зато ее отлично заметила Джованна, но было поздно. Пришлось проглотить ругательство и поклониться.
- А? - Адриенна, которая шла за служанкой, остановилась и огляделась.
Здесь и сейчас не было дамы с портрета. Был сад. И была эданна Вилецци, которая стояла напротив и смотрела на Адриенну, как на вошь. Или на что-то такое... очень мерзкое.
- Ты...
Адриенна промолчала.
Вот честно - не хотелось ей ругаться. Просто не хотелось. Из-за чего? Из-за кого? Принца? Да забери его со всеми потрохами, я еще и приплачу! Но ведь не скажешь так!
Или - скажешь?
- У вас ко мне какое-то дело, эданна Вилецци?
Лицо женщины перекосилось. Да, вот так... замуж ее, конечно, выдали. И с мужем она прожила, и кое-что от него унаследовала. Но не имя. Не титул.
Это все отошло к его детям от более ранних браков, таков закон. Если ты ничего не дала роду, то и род не дает тебе своего имени. Поэтому она эданна, но не Лантоно, а Вилецци.
- Ты думаешь, звезду с неба достала? Маленькая дрянь!
А вот это уже была откровенная наглость. Джованна едва не ахнула. С другой стороны... да, оскорблять дану опасно, но что она сейчас сможет сделать?
Стерпеть, расплакаться...
Ан нет?
- Звезда сама на меня упала. - Может, в другое время Адриенна и проглотила бы обиду. Но не здесь и не сейчас. Слишком памятны ей были глаза даны с портрета. Слишком сильно свистел в ее ушах горный ветер. - И вы немного неправы. Не маленькая дрянь. Молодая.
Эданна Ческа аж отшатнулась. Удар пришелся в самую уязвимую точку.
Да, она красива. Она великолепно выглядит. Но - сколько ей осталось поражать своей красотой? Год? Два? Десять?
А что потом?
Она уже тратит состояние на мази и притирания, она часами пролеживает в ванных с молоком и медом, она пьет омолаживающие снадобья...
А девчонка просто молода. В два раза... да что там! Она могла быть дочерью эданны...
- Думаешь, молодость поможет тебе выиграть?
- Выиграть? Вряд ли. Но пережить вас я надеюсь. На сколько лет вы старше меня, эданна? На пятнадцать? Двадцать?
- А это неважно. Важно, что выгляжу я, как видишь... - Руки с красивой формы ногтями, с позолоченными ногтевыми пластинами прошлись по платью. Снова белому, но с алой отделкой. Натянули, подчеркивая идеальную форму груди, бедер, тонкую талию. Увы. Зависть Адриенне была неведома.
- Вижу, - подтвердила она. - Пустоцвет всегда красив.
И снова - наотмашь.
Эданна не хотела рожать от мужа. О нет! А вот с принцем она никогда не предохранялась. Врала, что пьет настои, даже пила напоказ воду с соком. И все равно - ни сына, ни дочери... детей не получалось! Никак! Ни после снадобий, ни в нужные дни...
- Некоторые цветы расцветают позднее. Зато и аромат у них - единственный. Необходимый.
- Может, я еще и рожу. А ты - маленькая дрянь. Нет, не молодая! Маленькая...
- Кому именно родите? - хлестала Адриенна словами. Она бы не стала так, но эданна сама напросилась.
- Его высочеству. Или, со временем, его величеству.
Адриенна насмешливо улыбнулась.
- Приятного вам обнюхивания.
- И возвращаться он всегда будет ко мне. И из твоей постели тоже, - потеряла терпение эданна. - Ты его не получишь!
Адриенна пожала плечами.
- Наслаждайтесь жизнью, эданна. Пока у вас еще есть время...
- У нас. У меня и моего любимого.
Адриенна качнула головой.
- Вашего любящего. Вы его не любите, вы любите только себя. А вот он вас любит. И мне жаль вас обоих.
- Гадина!
- Ошибаетесь. Я не змея, я птица, - легко рассмеялась девушка. - Джованна, хватит пол изучать! Идем! Вы что-то еще хотите мне сказать, эданна?
- Ненавижу!
- Значит, и домогаться не станете, - неприятно рассмеялась девушка.
И прошла мимо, оставив эданну в размышлении: кто?! Кто проговорился?! Ведь и было-то с женщинами, считай, пару раз... ну, может, чуть больше... иногда случалось. Но кто посмел?!
КТО?!

***

- Итак, что ты скажешь?
Джованна смотрела в пол.
Страшновато, конечно, было. Но если король приказал... вы же не думаете, что старинные портреты валяются где попало во дворце?
И к ним так легко пройти? Да чтобы тебя еще и не увидели при этом, и не доложили? Смешно даже!
- В-ваше величество...
Филиппо Третий только вздохнул.
Приятно, когда тебя боятся, но иногда это доставляет столько хлопот...
- Джо...ванна, - с трудом припомнил он имя служанки. - Не бойся. Я просто хочу знать. Что именно она говорила, что делала?
Джованна кое-как собралась.
- Ничего не говорила, ваше величество. Мне кажется, она и не знала про них.
- Вот даже как?
- Смотрела так, ваше величество, словно впервые увидела. И имен не знала. И сказала, что дочь бы назвала Морганой.
- Этого еще не хватало.
- Она их раньше не видела, ваше величество. Хоть голову мне рубите! - Джованна поняла, что ничего страшного не происходит и расхрабрилась. - Я на нее смотрела, она их точно раньше не видела.
- Но знала?
- Ваше величество, знать - безусловно знала.
Ну да. Голос народа не заткнешь... разве что голову отрубить. Вместе с голосом.
- Что-то знала, что-то слышала, но видеть не видела. Что ж, это не так и плохо, - подвел итог Филиппо Третий. - А в остальном? Ничего не замечала? Никаких странностей?
Джованна поежилась.
- Нет, ваше величество. Обычная дана, умненькая, добрая, не капризная. А чтобы странности... вроде как нет. Платья любит, украшения. Сладости.
- Это все они. А еще что?
- Ну... не любит птиц в клетке. Пару раз сказала, что птицы должны летать.
- Тоже случается. - Филиппо Третий не списывал каждый шаг и чих девушки на мистику, еще не хватало!
- Цветы не любит, ваше величество.
- И это бывает. А так?
- В остальном, ваше величество, обычная девушка. Разве что бывает дерзкой на язык. - Джованна рискнула и поняла, что правильно сделала. - Когда мы сегодня возвращались, к нам подошла эданна Франческа Вилецци. И была несколько резка с юной даной.
- Насколько резка?
Джованна послушно пересказала разговор двух женщин. Ей что? Она молчала, но была рядом и все преотлично слышала. Адриенна и не сомневалась, что о разговоре будет доложено, она и не просила держать его в тайне.
Его величество от души посмеялся.
- А девочке палец в рот не клади. Откусит...
Джованна молчала.
- Хорошо. Я тобой доволен. Возьми.
Кошелек с десятью золотыми лоринами перекочевал за корсаж служанки - и та низко поклонилась, на миг явив взгляду короля аппетитные округлости.
- Ваше величество, я так благодарна, ТАК благодарна...
Филиппо задумался, не познакомиться ли с округлостями поближе, но потом решил, что не стоит. Ему эта служанка еще нужна, а простонародье не умеет правильно принимать королевские милости. Или испугается, или обнаглеет, и то и другое одинаково плохо.
- Если дана Адриенна о чем-то попросит, я должен это знать.
- Да, ваше величество.
Филиппо отпустил служанку и задумался.
Что ж, неплохо получается? Если сын не будет дураком, девочка ему отлично подойдет. И детей родит, и проклятье с династии снимет. Она, похоже, о Сибеллинах ничего не знает.
И не надо!
Он знает, а остальным не обязательно. Разве что сыну по голове настучать необходимо. Распустил свою девку до последней крайности. Еще и сам за ней следует. Вот чего он принялся рычать на сопливую девчонку?! Сказано ему - на время, сказано, надо потерпеть! Вот и перетопчется по государственной необходимости!
Так нет же!
Страдающий герой! Штаны горой! Смотреть тошно и противно! Можно подумать, это не он должен на красивой девушке жениться, а его должны... того самого! Потерпит чуточку, ничего с ним не случится.
Да, определенно, надо провести воспитательную работу.
И его величество решил утром побеседовать с сыном. На тему правильного обращения с благородными данами.

***

Его высочество Филиппо в этот момент с благородными данами и общался. Лежал на эданне Ческе, уткнувшись лицом в пышные полушария, и чувствовал себя совершенно счастливым. Потому как уже, вот-вот... ну... О да!!!
А что там эданна чувствовала?
Да кто ж ее знает, стонала она вполне натурально. Так, что принц и не сомневался, что он самый-самый. Потом любовники лежали и разговаривали.
- Я должен жениться на маленькой дряни, любимая. Но это ничего не изменит.
- Ах, любовь моя. Это изменит все! - Эданна Ческа подала любовнику вино, не забыв продемонстрировать свое тело. - Я должна буду уехать...
- Никогда! - Принц чуть не подавился вином. И быстренько подгреб эданну к себе. Пока та не удрала прямо из кровати.
- Твой отец прикажет, и я повинуюсь...
- Ну, за пять лет еще много воды утечет, - отмахнулся принц. - А там и я королем стану. А ты - ты будешь моей королевой. Звездой моего двора и моего сердца.
- Ночной звездой...
- Хотя бы - пока. Пока эта дрянь не родит мне несколько детей. А потом я попросту отошлю ее прочь от двора. Куда-нибудь в монастырь.
- Жаль, что нельзя это сделать сразу.
- Хм... да, пять лет она могла бы и в монастыре прожить. Я думал над этим, - соврал принц, который как раз и НЕ думал ни о чем, кроме соблазнительной ложбинки недалеко от его лица. - Отец не согласен. Он считает, что девчонку вполне можно доверить ее отцу, разве что слежку приставить.
- А если она удерет?
- Меня это вполне устроит, - отмахнулся Филиппо.
- Наверное... тут главное, чтобы она потом молчала. А то такой позор... наша принцесса и удирает из страны... она же после помолвки станет принцессой...
- Отец сказал, что при дворе ее держать нельзя, - поделился Филиппо. - По обычаю, от помолвки до свадьбы невеста должна жить в своем родном доме. А монастыри его тоже чем-то не устраивают. Говорит, ей там не место.
- Но почему?
- Что-то там такое... отец знает, но мне об этом не говорит.
- Ох, - немного картинным жестом взялась за лицо эданна. - А вдруг она какая-нибудь... ведьма или еще что?
- Нет, к сожалению, - отмахнулся принц. - Кардинал с ней чуть не каждый день разговаривает, и на исповедь она ходит, и на службе была, и причастие приняла. Не ведьма.
- Может, только пока?
Принц пожал плечами.
Золотистого цвета полушария качнулись слишком близко от его лица, и принц не выдержал. Снова подмял любовницу под себя.
Черт с ней, с невестой! Потом разберемся!
Но если бы он смог заглянуть в головку эданны Чески, он был бы изрядно удивлен.
Эданна тоже собиралась разобраться с его невестой. Но куда как быстрее и радикальнее.

Глава 5

Мия
Причастие.
К причастию Мия все же ходила. С матерью, с ньорой Катариной, все как полагается.
Вуаль на голове, шаль на плечах, но разве это может скрыть расцветающую девичью красоту? Разве может тряпка приглушить сияние глаз?
Ладно, может. Но тогда надо подбирать ту тряпку, которая скрывает, а не ту, которая подчеркивает. А ньора Катарина, как дочь купца, предпочитала демонстрировать товар лицом. Мия уже взрослая, надо замуж отдавать...
Что думала на этот счет Мия, ньору не интересовало. Думает - вот и ладно. Пусть себе радуется, что о ней кто-то готов позаботиться!
Вот и сейчас они медленно шли к храму. Можно бы и в паланкине поехать, но что тут идти? Одна улица, причем чистая и с приличными домами.
Вот и гуляли женщины. Медленно, не торопясь...
- ПОМОГИТЕ!!!
Крик был таким диким, что шарахнулись все три.
И собачий рык. Грозный, страшный... А с ними, как назло, никого...
Сползла по стене в глубоком обмороке эданна Фьора. Завизжала, подхватила юбки и помчалась по улице ньора Катарина. А Мия застыла на месте.
Потому что из-за угла вылетел пес.
Из бойцовских собак, сразу видно. Есть в городе собачьи бои, на них таких зверюг и выставляют. Мощных, страшных, широкогрудых, с такой пастью, что акула от зависти сдохнет. Только вот чтобы собака дралась на таких боях, ее учить надо. И воспитывать. И...
И - обозлить.
Или что-то дать? Да кто ж его знает... важно то, что псина вырвалась. Машина для убийства, в которую воля хозяина превратила шестьдесят килограмм литых мышц, мчалась по улице, и остановить ее было нереально.
Уж точно не трем женщинам.
И ньора Катарина... если только куда влезет! А так - догонит и порвет в клочья.
А сейчас Мия...
Это приговор...
Но почему-то девушка и не подумала бежать. Вместо этого она сделала шаг вперед, второй, оскалилась...
Пес дернулся. Заскулил. И медленно-медленно попятился назад, не сводя глаз со страшного зверя, на которого налетел. С хрупкой девушки в розовом платье.
Мия сделала еще один шаг.
Хвост пса спрятался между ног.
Животное попятилось еще активнее, до угла, а потом развернулось - и помчалось по улице обратно, с той же скоростью. Ну, к хозяину он вряд ли вернется, но и о нападении больше речь не идет, это уж точно. Мия выдохнула и осела на землю. Ее тоже ноги не держали.
Зато застонала эданна Фьора.
- Боже... собака... Мия?!
- Я тут, мама, - откликнулась девочка.
- А собака?
- Убежала.
- Ты цела?
- Да.
Вдали визжала ньора Катарина, бежали, гремя оружием, стражники, но догнать страшного пса так и не смогли.

***

Вечером эданна Фьора зашла в комнату дочери. Присела на кровать.
- Рассказывай. Что было и как...
Мия скрывать и не стала.
Честно рассказала, как шарахнулась от нее собака, как побежала... о своем состоянии...
Фьора слушала внимательно. И подвела итог.
- Моя прабабка даже на конюшню не заходила. Кони нервничали.
- То есть? - напряглась Мия.
- Она говорила, что в молодости это не так сильно проявлялось. А вот к старости - да. Там все стало очень серьезно.
- Что - серьезно? Мама?
Фьора помолчала. Покусала губы. И - решилась.
- Мия, детка. Ты ведь не человек, ты - метаморф... животные это чувствуют. Сейчас тебя испугался пес. Потом будут бояться даже самые приученные к человеку. Они будут чувствовать в тебе опасность.
Мия выругалась сквозь зубы. Да, такие слова она тоже знала. На конюшне подслушала.
Эданна Фьора не сделала ей замечания. Молча качнула головой.
- Это не несет тебе таких уж бед. Ты не крестьянка, тебе не надо обихаживать скотину. Ты можешь ездить в паланкине - люди твоих отличий не заметят. И кстати, еще кошки.
- Кошки?
- Эти твари всегда будут равнодушны. Вот и все.
- Равнодушны?
Ньора Катарина кошек не любила. Вот их и не было в доме. А в поместье... но тогда она еще не была... тогда наоборот - она еще БЫЛА человеком!
Действительно, кошки были равнодушны к Мии.
- Кошки тебя бояться не будут. Ну а все остальные... к сожалению.
Мия уже успела обдумать этот вопрос - и махнула рукой. Верховую езду она и так не особенно любила.
- Мама, сегодня это оказалось только на пользу. Порвала бы нас эта тварь.
Фьора задумчиво кивнула.
- Меня - наверняка. И тебя тоже... до смерти бы загрызла...
- Так что все хорошо.
Фьора кивнула еще раз. У нее такой уверенности как раз и не было.
Прабабка упоминала еще кое о чем. Да, страх животных - показатель силы метаморфа. Только вот у прабабки это сказалось лишь к старости. А еще...
Когда силы много - кто управлять-то будет? Хвост собакой или собака хвостом? Мия будет над ней властна или наоборот? Сила будет управлять девочкой?
Чуть не восемьдесят лет, из которых семьдесят прабабка использовала эту силу, развивала, работала...
И - Мия. Которая только недавно созрела. Что же это будет к ее двадцатилетию? Хотя бы?
Страшно даже подумать!
А когда эданне Фьоре было страшно, она поступала вполне определенным образом. А именно - не думала о страшном. И точка.
Пусть все будет, как будет. Все в руках Божьих!

Адриенна
- Дана!!!
- Ты мне хочешь возразить?
Адриенна не повышала голоса, она даже улыбалась, но Джованну мороз продрал. Словно ветром по спине пробежало... ледяным. Северным.
- Я-то что... как его величество...
- Его величество все отлично знает. И не удивится, - усмехнулась Адриенна. - Волосы мне уложи, как на том портрете... где она одна. Поняла?
- Как прикажете, дана.
Адриенна медленно уселась перед полированным металлическим зеркалом.
Вы этого хотели?
Ну так вы это получите...

***

По обычаю, дана должна пройти дорогу до часовни одна. Вот у дверей ее ждет отец, но это уже внутри. А до того...
Одна.
Символизируя, что она выходит замуж добровольно.
Принимает кольцо добровольно.
Кстати - не одна дана и в обморок падала, и сбежать пыталась... оно, конечно, добровольно, но для кого? Для самой даны или для ее родителей?
Его величество, правда, позаботился о будущей невестке. Ее и Джованна сопровождала, да и караулы были расставлены... сбегать Адриенна не собиралась.
Некуда.
И - нельзя.
Она медленно шла по дворцу и вспоминала. Этой ночью она видела сон.
Она сидела в саду. Небольшая скамейка, ветки деревьев в цвету...
А она сидела. И молчала, пока к ней шла женщина. Медленно шла, не стряхивая лепестков с черных волос, с черного платья, не отрывая темного взгляда...
Не темного. Синего. Как и у самой Адриенны. Просто сейчас глаза женщины были совсем темными. Словно ей... больно?
Зрачки расширены так, что радужки почти не видно.
Адриенна подалась вперед, коснулась ее руки. И едва не вскрикнула. Ощущение было такое, словно ее ножом ударили.
- Эданна Моргана?
- Ее величество Моргана. Или просто - бабушка.
Улыбка у женщины была неожиданно доброй, и Адриенна успокоилась. Ей не причинят зла. С ней не сделают ничего плохого. А остальное...
Мало ли что бабушка сказать хочет? Надо сначала послушать!
- Я рада, что ты пришла. Сама я не могла дозваться потомков, - призналась женщина, садясь рядом на скамейку.
- Вы же умерли, - справедливо заметила Адриенна.
- Смерть - это не конец пути для людей нашей крови, - нахмурилась женщина. - Впрочем, тебе это рано знать. Я скажу другое. Ты ненавидишь Эрвлинов. Ты не хочешь ни помолвки, ни свадьбы.
- Да.
- Если ты не согласишься, ты вскоре умрешь.
Адриенна аж дернулась.
- Меня убьют?
- Если успеют, - грустно улыбнулась прабабка. - Могут и убить, Эрвлины не терпят сопротивления. И бить в спины умеют. Умели еще тогда, когда были Эрвлайнами... Нет. Хуже другое. В тебе начала пробуждаться наша родовая сила. Ты надела мое кольцо. Ты пролила на алтарь свою кровь.
- Я не помню...
Моргана повела рукой. И Адриенна вдруг вспомнила.
Подземелье.
Черный камень.
Порезы на руках, которые внезапно остро и сильно заныли.
- Вы... это вы?!
- Я.
- Зачем? - почти стоном вырвалось у Адриенны.
Моргана развела руками.
- Это не от меня зависело. Ты моя плоть и кровь, ты почувствовала призыв... как могла тебе помешать бесплотная тень?
Адриенна поняла, что это как раз логично. И злиться перестала.
- Чем мне это грозит? Как это будет выглядеть?
- Плохо, - не стала скрывать прабабка. - Поищи историю нашего рода, ты сможешь разобраться. Начнутся приступы, тебя могут объявить ведьмой.
- Ой...
- Ничего приятного в этом не было и в мое время. Но наша сила такова, что приступы будут. Ты уже понимаешь людей, ты будешь понимать зверей и птиц, ты будешь приносить зло или благо земле, когда пожелаешь.
- Я?
- Да, внучка. СибЛевран - райское местечко. И только благодаря тебе. Когда ты счастлива и здорова, все цветет и благоухает. Стоит тебе заболеть или приуныть... ты помнишь, какая буря была в день твоего отъезда?
Адриенна помнила.
- Поэтому ты должна быть осторожна. Церковники такое видят.
- Но если это у королевы...
- Некоторые короли исцеляют болезни наложением рук. И это не колдовство, но святость.
Адриенна поняла, о чем ей пытаются сказать. Многое зависит от статуса, да. Можно сжечь крестьянку, но вряд ли это получится проделать с королевой.
- Я должна снять твое проклятие?
Моргана покачала головой.
- Ты не сможешь этого сделать. Единственный выход, и тут король не ошибся, это получить наследника твоей крови. Тогда проклятье перестанет действовать.
- Понятно.
- Ты не узнаешь об этом из книг, внучка. - Моргана выглядела безумно усталой. - Проклятье не накладывают просто так. Оно всегда, понимаешь, всегда действует в две стороны.
- Это как?
- Им плохо. Но плохо и мне.
- А когда они вымрут, станет лучше?
Моргана пожала плечами.
- Я не рассчитала силы, внучка. У СибЛевранов тоже мало детей, и вы тоже умираете. Понимаешь? У весла два конца...
И ударило по обеим семьям.
- Мало мне скачков силы, так будет еще и проклятье? - 'порадовалась' Адриенна.
- Прости меня. Я была в гневе.
Адриенна только рукой махнула. Было б на что злиться... она бы за отца половину столицы с земли снесла, а вторую в землю закопала. Так что Моргану могла понять.
- Мне надо выбирать. Если я убегу, я могу просто умереть. А если останусь, выйду замуж, рожу ребенка...
- Принеси сына ко мне, в подземелье. Я сниму проклятие.
- Как? - уточнила Адриенна. Да, подозрительно, а что? Может, там жертвоприношение нужно?
Моргана качнула головой.
- Любое проклятие снимается любовью. Любовью и прощением. Но увидеть тебя во плоти я могу только там, у алтаря. И своего правнука тоже...
Любовь и прощение звучали достаточно безобидно.
Адриенна потерла виски. Во сне может болеть голова?
Нет. А значит, это и не сон. Вот ведь...
- Принц меня ненавидит.
- Для некоторых людей ты никогда не будешь хорошей.
- Значит, я стану для них плохой, - вздохнула Адриенна. - Как мне справляться с приступами?
- Постарайся еще раз прийти к моему алтарю. Я буду тебя ждать.
- Как мне это сделать? Я не помню дорогу.
- Приходи в дворцовый храм. Ночью. Одна.
Девушка кивнула.
Силуэт прабабушки Морганы медленно поднялся со скамейки - и вдруг в небо взлетела большая черная птица.
Но... но КАК?!
- Кар-р-р-р-р! - донеслось с синего неба.
Адриенна посмотрела вверх.
- Это тоже часть нашей силы?
Но аудиенция была закончена. И Адриенна понимала - здесь и сейчас она большего не узнает. А вот потом...
А что ее держит?
Помолвка еще не свадьба, а это... даже если это сон, навеянный картинами, он какой-то слишком реальный. Может быть, стоит послушаться?
Так что бежать дана не собиралась.
Умирать ей не хотелось, хоронить своих детей тоже. И если уж прабабка немного не рассчитала, надо исправлять ее ошибку.
Хорошо же.
Но - на свой лад.

***

- Ой...
А больше дан Марк ничего и сказать не смог. Потому что дверь часовни открылась.
И на пороге...
Да, на пороге...
Адриенна отлично запомнила тот портрет.
Черное верхнее платье у нее было. Белое с серебристым узором нижнее - тоже. Оставалось только уложить волосы, как на портрете. А вот с браслетами было сложно. Но Джованна придумала и нашла где-то серебряные ленты, которые и вплела в волосы девушке. И рукава ими подхватила.
Поперхнулся не только дан Марк.
- Ох... - высказался его величество, которому показалось, что ожил портрет.
Принц дернулся, но поскольку портрета не видел, на ногах устоял. И даже посмотрел с любопытством.
Недолго. Пару минут.
То ли благословение от прабабушки так сработало, то ли что еще... ему вдруг показалось, что вместе с Адриенной в часовню вползла тьма.
Голодная, живая, хищная, и вот она стелется по полу, ползет за девушкой живым плащом, разливается у ее ног, и сейчас... вот уже сейчас доползет до его башмаков.
Хотя, справедливости ради, ничего такого не было. Просто сквозняк задул несколько свеч, а остальные светили Адриенне в лицо, ну и получилась такая большая тень. Конечно, ползучая, а какие они еще бывают?
Но принц все равно шарахнулся, дернулся и чуть не обвалил подсвечник.
И только потом понял, что глупо как-то бояться мелкой, считай, сопливой девчонки.
Но поздно. Непоправимо поздно. Адриенна уже подошла вплотную и посмотрела так, что страхи вернулись с новой силой. Это был взгляд не робкой и покорной жены, нет.
И не человека, который пытается найти общий язык, как тогда, в саду. Наверное, так вороны и смотрят на червяка.
Вот склюнуть тебя сейчас или сначала вон того, соседнего? Или ты вкуснее?
Быть вкуснее его высочество не желал, но кто ж его спрашивал? Проклятие преотлично работало.
Пауза затягивалась. Адриенна ждала. Наконец кардиналу все это надоело, и он негромко кашлянул, намекая, что хорошо бы и того... обряд?
Опомнился и Филиппо Третий. И наступил сыну на ногу. Его высочество неподобающе хрюкнул и подал руку Адриенне.
- Прошу вас, дана.
- Возлюбленные чада Божии, - хорошо поставленным голосом начал церемонию кардинал. - Сегодня мы собрались здесь...
Помолвка еще не свадьба. Но все же клятвы даются перед Его алтарем. И нарушаются крайне редко. Это стряпчего обмануть можно.
А Его - не стоит.

Мия

- Дорогая племянница, все просто замечательно!
Мия решительно так не считала. Вот что может быть замечательного в предложении руки и сердца?
Всё?
Так чтоб оно к вам посваталось!
Счастье имело вид высохшего стручка лет семидесяти. С венчиком седых кудрей вокруг лысины и, на взгляд Мии, откровенно страшного.
Ничего не забыла?
Ах да! У него внуки уже старше, чем Мия!
Девушка всего лишь один раз сходила с матерью к причастию, но этого хватило. Яркая и эффектная, Фьора привлекала в том числе и мужское внимание. А когда появилась с дочерью...
Стоит ли удивляться, что ньор Аугусто Кинио заинтересовался девушкой? А там и поговорил с ньором Джакомо?
Дядя? Дядя подумал и решил, что брак будет неплохой. Между прочим, у ньора Аугусто восемь кораблей.
Восемь!
Кораблей!
Если обговорить вдовью долю для молодой жены... так почему бы и нет? Потерпит три-четыре года, ничего с ней не случится. Ну, пять-шесть... у нее еще брат есть. И сестры. Тоже расходы.
А вообще, предложение очень выгодное. И для Лаццо, и для Кинио... дела объединить.
Вот и шла Мия за теткой.
Фьора эту идею решительно не одобрила, но опекуном ее детей считался дан Джакомо, так что право голоса у нее было только совещательное.
А вот право совета...
Вот и скамейка. И сидит этот стручок, и козлом от него, простите, воняет на всю округу. Смотреть тошно. Катарина остановилась в двух шагах от скамейки и доброжелательно улыбнулась. Жаль, ньор Аугусто со скамейки не упал.
Мия изобразила пай-девочку.
Руки сложены на животе, голова опущена, взгляд в землю.
- Ньор Аугусто, я не могу оставить вас наедине с моей племянницей, - пропела ньора Катарина. - Но я могу посидеть в беседке... недолго.
И подглядывать. Кто бы сомневался?
Ньор Аугусто не был в претензии. Он козлячьим тенором поблагодарил ньору за любезность и дружелюбно улыбнулся Мии.
Половины зубов у него тоже не было.
- Дана Мия, вы просто очаровательны.
- Благодарю вас, ньор Аугусто, - кивнула Мия.
Она внимательно следила за теткой. Вот-вот... та уже отошла на достаточное расстояние. Но свободно говорить пока еще нельзя. Жаль... ждем...
- Дана Мия, я умоляю вас, присядьте рядом. Дядя вам рассказал о моем предложении?
- Да, ньор Аугусто. - Мия впервые поглядела мужчине в глаза и улыбнулась. - Рассказал.
И присела рядом на скамейку.
Ньор Аугусто оживился. Кажется, девочка умненькая? Что ж, это хорошо... ему как раз нравились вот такие, чтобы свеженькие, хорошенькие... только вот в борделе они очень дорого стоят. А тут...
И вся его будет.
И он у нее будет первым... ньор Аугусто даже облизнулся.
- Я тебе буду хорошим мужем, если ты будешь послушной.
А если нет, он получит еще больше удовольствия, наказывая непослушную супругу.
Мужчина положил дане руку на коленку.
Мия посмотрела ему прямо в глаза.
- Вы же меня не боитесь, правда, ньор?
И улыбнулась.
За секунду лицо девушки изменилось.
Оно словно почернело, провалился куда-то внутрь нос, растянулся в хищной улыбке громадный лягушачий рот, блеснули острые иглы зубов, поползли по щекам язвы...
- Я голо-одная... - шепотом протянул жуткий монстр. И на руке его блеснули длинные черные когти.
Вот где ньор Аугусто сидел, там и упал.
Мия завизжала, не забыв набросить на лицо вуаль. Обратные изменения она начала практически сразу, как только ньор начал валиться со скамейки, но тетка бегает слишком быстро. Это плохо...
А вот теперь хорошо.
Эту морду они с мамой четыре дня отрабатывали.
Требовалось нечто такое, что легко поменять, легко вызвать... что тут страшного?
Отрастить-убрать ногти? Секунда.
Цвет кожи? Да тоже, в общем-то, быстро. Нос, конечно, никуда особо не проваливался, Мия просто его уменьшила, а на черном фоне и получилось незаметно. Рот растянуть несложно.
Самым трудным были клыки. Но какое впечатление они произвели... черт!
Опять язык наколола!
Их изменять было сложнее всего, поэтому Мия начала, еще пока шла вслед за теткой. И сейчас спешно трансформировала их обратно.
Тетка визжала, прибежали слуги, примчался ньор Джакомо, послали за лекарем...
Увы.
Спасти сластолюбивого ньора Аугусто возможным не представлялось. К большой радости его наследников, которым совершенно не нужна была новая молодая мачеха, да еще и капиталами с ней делиться, - лекарь определил разрыв сердца.
Ньор помучился пару часов и скончался. Увы - без причастия и исповеди. Не приходя в себя.
Мия его не пожалела. Может, если бы он был более приятным человеком или от него так не воняло козлом, не блестели так похотью глаза...
Козел и есть. И точка!
Фьора объявила, что у нее жуткая мигрень, и сразу же удалилась к себе. Лгать она не умела и опасалась чем-нибудь выдать свою радость.
Мия рыдала.
Она перенесла тяжелое нервное потрясение. Бедный ньор Кинио, он просто взял ее за руку, она улыбнулась, и вот...
Какое горе!
Какой кошмар!!!
Общий вердикт был: престарелого сластену хватил удар. Переоценил он свои силы... ну хорошо хоть, не на молодой супруге в брачную ночь, а то и такое бывало. Ситуация самая что ни на есть обыденная.
А учитывая, что ньор и в бордели ходил, и возбуждающими не пренебрегал, а сердечко-то они подсаживают, лекари знают...
Диагноз был единогласным.
Мию никто и рядом не заподозрил. А она... она ощутила вкус силы. И радость от того, что проблема решается так просто. Нет человека - и нет проблемы.
И она может спокойно жить дальше.
Может, дядя и еще кого-то подберет... ну так что же? У Мии хватит и сил, и фантазии. Так их! Чтобы не повадились!
И Мия принялась тренировать свои способности с удвоенным усердием. И никакие страшные сны ей не снились. И неупокоенная душа ньора Аугусто по ночам не приходила. И исповедаться Мие не хотелось. И в грехе убийства покаяться.
При чем тут она?
Он сам преотлично умер... Совесть? Наверное, она тоже испугалась и убежала. Нет, Мию ничего не мучило. Ну разве что дядя, который явно подыскивал нового жениха. Но дядю убивать точно не стоило.