#Обновление 02.08.2020
  
   – Больше всего мне непонятно, почему такой упоротый антисоветчик, как Роберт Кеннеди, с ходу поверил нашему предупреждению? – задумчиво спросил Первый секретарь. – К нему пришёл коммунист, товарищ Большаков, и передал предупреждение об угрозе покушения на президента, причём предупреждение от спецслужб главного геополитического противника. Так почему же Роберт не проявил ни капли недоверчивости, а тут же поверил всему, что сказал наш человек? Вот это для меня выглядит странно.
   – Прежде всего, предупредил его не «абстрактный коммунист», а товарищ Большаков, которого Роберт хорошо знает ещё с момента кризиса вокруг Кубы, – пояснил Ивашутин. – В таком серьёзном вопросе, как покушение на президента, охрана обязана отрабатывать любую версию, даже самую маловероятную. Тем более, для Роберта это не просто президент, а ещё и старший брат. Верность клану, семье, у Кеннеди стоит на первом месте.
   – «Если в нашем доме вдруг завоняло серой...», – припомнив цитату, произнёс по памяти Никита Сергеевич.
   – …«мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флюктуациях — мы обязаны предположить, что где-то объявился чёрт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах», – так же по памяти закончил цитату Серов. – Подозреваю, что именно так Роберт в тот момент и рассуждал. Ну, скорее всего, близко к тому. (А. и Б. Стругацкие, «Жук в муравейнике»)
   Ещё один момент, который мог повлиять на его решение: Роберт молод и амбициозен, и наверняка подумывает о выдвижении собственной кандидатуры на пост президента, после своего брата. И вот тут покушение на Джона Кеннеди открывает Роберту, как министру юстиции, широчайшие возможности для разборки с будущими политическими противниками. При этом, если покушение окажется неудачным, на его стороне при этом окажется выживший и очень сильно злой президент Соединённых Штатов. Причём «расчистить поляну» юридическими, то есть невыборными, методами Роберт сможет задолго до своей предвыборной кампании.
   – То есть, в ближайшее время можно ожидать большого шухера среди финансово-политической верхушки США? – уточнил Первый секретарь.
   – Если только они не найдут способ утихомирить самого Роберта, – заметил Ивашутин. – Поэтому, я полагаю, вначале Роберт должен найти способ нейтрализовать спецслужбы, а именно – ЦРУ и ФБР, как средоточие профессионалов, специализирующихся на всякого рода заговорах и грязных делишках. Также ему придётся не забывать о мафии, которая тоже точит рашпиль на президента со времени национализации её собственности на Кубе. Мафиози очень много поставили на авантюру в заливе Свиней, а Кеннеди её фактически провалил. В Штатах очень туго затянутый клубок противоречий, а Кеннеди, сам того не сознавая, сунул палку в это змеиное гнездо. Экономика США сейчас основывается на финансовом капитале, оборонной промышленности и нефтедобыче. Все остальные отрасли, включая автомобильную и авиационную промышленность, до основы экономики не дотягивают. Кеннеди ухитрился рассориться и с оборонщиками, отменив немало очень выгодных для них военных заказов, и с нефтяниками в лице Пола Гетти и Гарольда Ханта, которых он обвинил в неуплате налогов более чем на миллиард долларов в год. Финансовый капитал плотно завязан на ВПК и оборонную промышленность, поэтому решения президента по сокращению военных заказов задели и интересы крупных банков.
   – Вот, кстати, хороший вопрос: а стоит ли нам через пять лет спасать уже Роберта Кеннеди? – спросил Хрущёв. – С Джоном мы, вроде как, после всех неурядиц вокруг Кубы, сумели договориться. Роберт, напротив, махровый антисоветчик, тогда как Никсон в «той» истории подписал с нами несколько важных договоров. Ещё неизвестно, кто из них будет для нас более выгодным партнёром?
   – На этот счёт у наших научных консультантов есть мнение, что спасти Роберта или кого-либо ещё через пять и более лет нам едва ли удастся, – ответил Серов. – Предотвращённое убийство Джона Кеннеди стало для Штатов, как говорят учёные, «точкой бифуркации», после которой множество событий пойдут совершенно иначе. Если до того изменения в СССР, соцстранах и странах третьего мира весьма мало влияли на обстановку и события в США, то сейчас живой Кеннеди, вероятнее всего, будет действовать во многих ситуациях иначе, чем действовал бы Джонсон, и с этого момента исторические различия в будут нарастать, как цепная реакция, так же, как у нас они начали нарастать с 1954 года. (АИ)
   Поэтому совсем не факт, что через пять лет Роберт Кеннеди и Сирхан Сирхан, либо лицо, его заменяющее, встретятся в отеле «Амбассадор». Скорее, даже, точно не встретятся. В этом случае наше предупреждение едва ли будет эффективным, только если мы узнаем какую-то новую информацию о готовящемся покушении. Вся политическая информация из документов Веденеева или её большая часть к тому времени уже точно устареет и утратит актуальность.
   Что до того, кто из них – Никсон или Роберт Кеннеди – будет для нас более выгоден на посту президента, вопрос очень спорный. Никсон прекратил войну во Вьетнаме, которую начал Джонсон, и начал политику «разрядки». Многое будет зависеть, выиграет ли Роберт Кеннеди выборы, и будет ли он продолжать политику своего брата? Соответственно, и наше отношение к нему будет зависеть от этого.
   – Согласен, – кивнул Никита Сергеевич. – Дела покажут, чего он стоит.
  
  
   У собравшихся 23 ноября на укрытой от посторонних глаз вилле в Вирджинии настроение было отнюдь не радостное:
   – Что там, чёрт подери, случилось? Кто-нибудь может мне объяснить, почему, казалось бы, тщательно подготовленный план вдруг полетел ко всем чертям? – первый из заговорщиков, нарушивший мрачное молчание, был зол и раздражён. – Вы же обещали нанять настоящего специалиста? – он недовольно взглянул на пожилого собеседника с трубкой во рту.
   – И он свою работу выполнил! – вынув изо рта пустую трубку, которую он по привычке посасывал, после того, как врачи запретили ему курить, ответил второй. – Он попал дважды, и попал точно!
   – Если ваш специалист попал, то почему… наш «клиент» ещё жив?
   – А он действительно жив? – спросил третий, грузный и неприятный с виду пожилой мужчина. – Мои люди в этом не уверены. Некоторые из них считают, что его охрана водит нас за нос, тогда как «клиент» скончался по дороге в больницу.
   – Тогда наш техасский друг уже принял бы присягу.
   – Так что будем делать, господа?
   – Прежде всего – не торопиться. Надо выяснить, в каком состоянии на самом деле находится «клиент». Сейчас не время паниковать и совершать резкие движения. Надо затаиться и ждать развития событий.
   – Если мы не смогли уничтожить его самого, надо уничтожить его репутацию, – возразил третий. – У нас на него собрано столько компромата, что хватит, чтобы свалить десятерых. Одно только «поздравление с Днём рождения» от этой куклы Монро в прошлом году тянуло на импичмент, но все газетчики тогда дружно предпочли сделать вид, что ничего не заметили.
   – Сунули головы в песок, как страусы, – буркнул первый. – Кстати, куда она вдруг пропала?
   – Переехала в Европу. Живёт то в Италии, то в Швейцарии, в Венгрии, вроде бы снимается в каком-то совместном сериале. Это так важно? – скептически спросил второй. – Я могу попросить моих друзей разузнать подробнее.
   – Это вообще неважно, – буркнул ещё один, не принимавший до этого участия в разговоре. – У нас есть куда более насущные вопросы, чем слежка за вышедшими в тираж шлюхами. Идею с компроматом можно развить. Давайте попробуем, как только станет ясно, что с ним.
  
  
   Президент был зол и раздражён, в точности, как предсказывал Серов. И он не собирался спускать на тормозах попытку покушения на себя, какое бы высокое положение ни занимали заказчики убийства. Однако, даже не будучи профессионалом, он понимал, что против него работали именно профессионалы, возможно, из ЦРУ или какой-либо другой спецслужбы. В этом с ним соглашались и его собственные охранники, например, Рой Келлерман и Клинтон Хилл, которым в профессионализме уж точно не откажешь.
   После оглушительного и позорного провала высадки в заливе Свиней на Кубе JFK в узком кругу уже грозился «разбить ЦРУ на тысячу осколков», однако, его отговорили. Агентство, как-никак, всё же выполняло функции внешней политической разведки и организовывало тайные операции. Расформировать его означало лишить страну глаз и ушей. Но и оставлять ситуацию как есть после покушения тоже было невозможно. И теперь, сидя в переоборудованной под кабинет, оснащённой средствами спецсвязи палате Парклендского госпиталя, где его спрятали на несколько дней в надежде, что заговорщики выдадут себя какими-либо действиями, Кеннеди обдумывал сложный, многоступенчатый план мести.
   – Бобби, пригласи на завтра директора Маккоуна.
   – Да, Джон, но... Неужели ты ему ещё доверяешь? – удивился Роберт. – Ты же сам пришёл к выводу, что в этом деле не обошлось без участия ЦРУ?
   – Сейчас я никому не доверяю, Бобби, кроме тебя, Жаклин, и других членов нашей семьи, – ответил JFK. – Хотя, я полагаю, что покушение готовил не Маккоун, а, скорее, Даллес и верные ему люди, оставшиеся не у дел после его отставки. Но меня сейчас интересует другое. Куда, чёрт их подери, смотрели люди Гувера?
   – Люди Гувера? – изумлённо переспросил Роберт. – Гувера? Джон, этому старому педерасту плевать на безопасность, и на твою, и на национальную! Он занят только сбором компромата на всех и вся!
   – Вот именно, Бобби, вот именно! – нехорошо ухмыльнулся президент. – И я собираюсь положить этому конец.
   Директор ЦРУ Маккоун вздохнул с облегчением, увидев президента живым и невредимым:
   – Здравствуйте, сэр! Рад видеть вас в добром здравии.
   – Спасибо, мистер Маккоун, присаживайтесь. Я вас долго не задержу, – президент указал директору на кресло для гостей. – Скажите, вы помните скандал в Британии, с «Кембриджской пятёркой», в 1951 году, кажется?
   – Гм... Я тогда не занимался делами разведки, поэтому не в курсе подробностей, но шумиха была громкая, – припомнил Маккоун. – Кажется, это были какие-то шпионы-коммунисты, да ещё и гомосексуалисты при этом?
   – Именно, мистер Маккоун. Я тоже тогда не очень следил за этим скандалом, – продолжил JFK, – да я и не вспомнил бы об этом, если бы мой брат Роберт не показал мне вот эти фотографии, – он веером бросил на стол перед директором ЦРУ несколько фотоснимков.
   Взглянув на фотографии, Маккоун выразительно хрюкнул:
   – Да это, никак, старина Эдгар? В женском платье? Серьёзно? Ему идёт!
   – Угу, у моей жены есть похожее, – усмехнулся Роберт Кеннеди.
   – А с кем это он тут?
   – Это его многолетний заместитель и любовник, Клайд Толсон, – ответил Генеральный прокурор.
   – Гм... м-да-а... Мне докладывали, что Гувер и Толсон очень дружны, но я и подумать не мог, что они «дружны» настолько близко... и с такими пикантными подробностями, – ухмыльнулся Маккоун.
   – Вы понимаете, чего я опасаюсь, мистер Маккоун? Эти, из Кембриджа, Бёрджесс, Блант, и как их ещё там... они тоже работали в спецслужбах и были гомосексуалистами, – пояснил Кеннеди. – А потом вдруг выяснилось, что они – коммунисты и шпионят для Советов.
   Гувер по своему роду деятельности должен был первым предупредить мою охрану о готовящемся покушении, но никаких предупреждений от ФБР не поступало, – продолжал президент. – И тут вдруг выясняется, что Гувер и его ближайший заместитель – гомосексуалисты и уже много лет состоят в противоестественных отношениях. Может, они ещё и коммунисты вдобавок? И тоже шпионят на Советы? У вас есть кто-нибудь в агентстве, кому можно было бы доверить расследование этого возмутительного факта?
   – Безусловно, сэр, – Маккоун был порядком ошарашен столь неожиданным поворотом событий. – Наш глава службы внутренней безопасности, мистер Джеймс Энглтон, специалист высокого класса, в высшей степени принципиальный и люто ненавидит коммунистов...
   – Думаю, он – тот, кто нам нужен, мистер Маккоун. Могу я одолжить его у вас?
   – Да, сэр, но... Согласно закону о ЦРУ, агентство не имеет полномочий для действий внутри границ Соединённых Штатов, – напомнил Маккоун. – Если вы собираетесь обойти закон, в дальнейшем это может быть использовано для развала дела в суде.
   – Не беда. Сейчас создаётся комиссия по расследованию покушения, под руководством председателя Верховного суда мистера Уоррена, – ответил JFK. – Комиссия будет привлекать сторонних специалистов и экспертов. Я прошу вас командировать мистера Энглтона в её распоряжение.
   – Так точно, сэр, будет исполнено, – заверил Маккоун.
   Когда дверь за директором ЦРУ закрылась, Роберт Кеннеди с недоумением взглянул на старшего брата:
   – Джон?
   – Да, Бобби?
   – Я правильно тебя понял? Ты решил натравить ЦРУ и ФБР друг на друга?
   – Видишь ли, Бобби... – президент поднялся и задумчиво прошёлся по комнате. – Распустить что ЦРУ, что ФБР, просто так, своим приказом, я по политическим обстоятельствам не могу. А в своём сегодняшнем виде пользы от этих структур никакой, один вред. ФБР погрязло в сборе компромата на всех и вся, ЦРУ увязло по уши в плохо подготовленных тайных операциях, забыв о своём главном предназначении – сборе информации. Сейчас от АНБ с их радиоперехватами и подслушиванием телефонных переговоров я получаю больше полезной информации, чем от всего ЦРУ.
   Да, я хочу стравить их между собой и натравить на них комиссию Уоррена. Перетряхнуть оба этих гадюшника сверху донизу, выбить из них всё накопившееся дерьмо и посмотреть, что получится.
   – Это было бы полезно, – согласился Роберт. – Причём даже затрудняюсь сказать, кто из них вредит больше – ЦРУ или Гувер. Представляешь, этот жирный мерзавец регулярно присылает мне компромат на членов твоей администрации и на тебя самого.
   – А как ты смог добыть такие интимные фотографии Гувера с его любовником? – поинтересовался президент.
   – Мне пришлось нанять частных детективов, они сумели незаметно подобраться к Гуверу на отдыхе, – пояснил Роберт. – Оказалось, что Гувер и Толсон даже отдыхают вместе, и в отпуске развлекаются весьма нетрадиционным способом, с переодеванием в женскую одежду и прочими «милыми шалостями».
   – Я рад, что им так весело вдвоём, – усмехнулся президент, – но подобное времяпровождение плохо сочетается со статусом государственных служащих. Надеюсь, ты сумеешь донести это до Гувера.
   – Обязательно, – ухмыльнулся Роберт. – И уже очень скоро.
   – Вот и хорошо. А пока пригласи ко мне на ближайшие дни Теда, мистера Джона Гленна и вот этих господ, – JFK передал брату список из нескольких фамилий, с именами и должностями. – Мне нужно обсудить с ними кое-что важное, и я хочу, чтобы ты тоже при этом присутствовал.
   Долго отсиживаться в Парклендском госпитале президент не собирался – накопившиеся вопросы нужно было решать. Кеннеди и Жаклин покинули Даллас 25 ноября, на этот раз не по воздуху, а поездом, в спешно подготовленном бронированном вагоне, на этом настояли специалисты из «Secret Service». Сам президент тоже не возражал:
   – После случившегося я начал лучше понимать, почему дядюшка Джо старался не летать самолётами и ездил только поездом, – признался он своему брату.
   По возвращении в Вашингтон президент выступил по телевидению и радио. О попытке покушения он говорил мало, лишь упомянул, что она была предотвращена умелыми действиями агентов Секретной службы, и что в настоящее время формируется комиссия под руководством председателя Верховного суда Эрла Уоррена, которая будет заниматься расследованием случившегося.
   Президент не сделал никаких ожидавшихся от него громких заявлений политического характера, лишь отметил «хорошую работу» Линдона Джонсона, временно заменившего его на посту сразу после покушения. Кеннеди объяснил свою сдержанность тем обстоятельством, что расследование только началось, и он не спешит делать какие-либо выводы.
   На конфиденциальном уровне, однако, всё происходило далеко не так мирно. 28 ноября Серов позвонил Первому секретарю, попросив срочно его принять по особо важному вопросу.
   – Кажется, началось! – объявил он, входя в кабинет и плотно прикрывая дверь. – Пару часов назад получено сообщение: Джон Эдгар Гувер подал в отставку! Заявление ему подписал Роберт Кеннеди, как министр юстиции.
   – Что-то тут не так... – задумчиво заметил Никита Сергеевич. – Гувер столько лет сидел на посту при всех президентах, а тут вдруг взял и подал в отставку?
   – Ясное дело, что не по своей инициативе подал, – ухмыльнулся председатель КГБ. – «Ушли» его, как пить дать. Гувер много лет коллекционировал компромат на всех и каждого. Что интересно – буквально позавчера в нескольких американских газетах, на выкупленной рекламной площади, появились статьи и заметки о сомнительном поведении президента, конкретно, о его супружеских изменах и беготне за каждой юбкой.
   – Странно, что эти статьи раньше не появились, – Хрущёв недоумённо почесал нос. – Кеннеди из своего кобелизма вроде бы тайну никогда не делал. Его похождения – это такой «секрет Полишинеля»... или как его там...
   – Это, кстати, и вправду интересно, – ответил Серов. – Кеннеди действительно не особо скрывал свои измены, однако он оказался настолько популярен у прессы, что репортёры негласно договорились не печатать никакой компромат про президента. Обрати внимание, заметки, что я упомянул, печатались на выкупленной рекламной площади, то есть, не как публикация редакции газеты, а в качестве авторского материала заказчика.
   – А раньше подобные случаи бывали? – уточнил Хрущёв.
   – Печатать проплаченные пасквили на рекламной площади – это у американцев дело привычное. В 59-м, к твоему визиту в США, чего только таким образом не печатали, – пояснил Иван Александрович. – Но вот компромат на Кеннеди раньше не публиковали даже таким способом.
   – И как в Штатах население реагирует? – поинтересовался Первый секретарь.
   – Реагирует негативно и осуждающе, однако осуждает не столько президента, сколько заказчиков провокации, как это ни странно, – ответил Серов. – Покушение было воспринято людьми очень тяжело. Наши агенты сообщают, что когда было объявлено, что президент ранен и находится в больнице, многие люди вокруг искренне плакали. Когда же Кеннеди выступил по телевидению и объявил, что серьёзность его ранения была специально преувеличена в интересах следствия, как было написано в одном донесении: «Надо было видеть, как все вокруг радовались». Так что популярность Кеннеди в результате только возросла. В общем, подозреваю, что там что-то будет, и в достаточно скором времени.
   – Как бы не получилось так, что народ на радостях простит ему не только супружеские измены, но упреждающий ядерный удар по основному противнику, – криво усмехнулся Первый секретарь.
   – После этой истории с манекенами такой расклад маловероятен, – покачал головой председатель КГБ. – Судя по поступающей от разных источников в США информации, президент сейчас рассматривает советское руководство скорее как надёжного политического партнёра, чем как противника. Надолго ли у него удержится такое настроение – большой вопрос, но пока Кеннеди настроен на сотрудничество.
  
  

18. Миссия Гленна


  
  К оглавлению
  
  
   Вызванные специалисты собрались в Зале Кабинета в Белом доме через пару дней.
   – Мы счастливы видеть вас целым и невредимым, мистер президент, – Джон Гленн выразил словами общее настроение.
   – Я тоже рад этому, господа, – улыбнулся JFK. – Также я рад сообщить вам, что последние события подтолкнули меня к некоторому пересмотру принятых ранее решений.
   – Что вы имеете в виду, сэр? – спросил Гарольд Фингер
   (Гарольд Фингер – руководитель проекта атомной ракеты «Rover», более известного как ядерный ракетный двигатель NERVA)
   Его беспокойство было оправданным: Кеннеди закрыл уже несколько особенно амбициозных и дорогостоящих военных и космических проектов, включая аэробаллистическую ракету «Skybolt». Сверхзвуковой бомбардировщик XB-70 «Valkyrie» был преобразован в экспериментальный образец. Программа аэрокосмического самолёта «Dyna-Soar» также находилась на грани закрытия (в реальной истории закрыта 10 декабря 1963).
   – Не волнуйтесь, мистер Фингер, о закрытии программы «Rover» речь не идёт, – успокоил его президент. – Скорее, наоборот. В течение двух последних лет мы сумели достичь важных успехов в международных отношениях, и самым большим достижением моей администрации я считаю решение об осуществлении совместной лунной программы вместе с Советами. Проект высадки на Луну стоит очень дорого, и согласие Советов разделить с нами расходы намного превосходит по значимости вынужденную необходимость поделиться славой в случае успеха миссии.
   Изучая текст недавно заключённого Договора об ограничении ядерных испытаний в трёх средах, я отметил одну особенность, на которой настояла советская сторона. Поскольку речь при заключении договора шла об испытаниях, то есть, о взрывах сугубо одиночных, на эту оговорку в тот момент не обратили должного внимания. Я не специалист в технических вопросах, поэтому, прежде, чем принимать решения, способные изменить мир на следующие 100 или 200 лет, я решил посоветоваться с учёными и инженерами.
   JFK взял со стола текст Договора, с отчёркнутой в нём красным карандашом пометкой в одном из абзацев, и передал документ сидящему напротив него человеку с глубоко посаженными глазами и забавно оттопыренными ушами:
   – Что вы об этом думаете, доктор?
   Его собеседник внимательно вчитался в текст, затем поднял взгляд на президента. В его глазах явственно читалось беспокойство:
   – Тут не может быть иных мнений, сэр. Советы явно работают в том же направлении, что и мы.
   – Я тоже пришёл к такому выводу, но мне нужно было подтверждение от специалистов, – пояснил президент. – Господа! Я ещё раз, очень внимательно изучил особенности предлагаемых вами проектов. Каждый из них в отдельности, будучи реализованным, уже стал бы техническим прорывом, способным продвинуть развитие науки на недосягаемые сегодня рубежи.
   Но, как и все подобные прорывные проекты, находящиеся на переднем крае науки, даже каждый из них по отдельности очень дорог при реализации силами одной, пусть и наиболее технологически развитой страны. Некоторые же из них, находясь в руках только одной нации, являются дестабилизирующим фактором, несущим слишком большую угрозу. В то же время эти проекты, реализованные несколькими передовыми нациями совместно, под строгим международным контролем, и объединённые вместе, способны положить к ногам человечества всю Солнечную систему.
   Поэтому, господа, обдумав всё ещё раз, и изучив меморандум мистера Гленна (реальная история, см. гл. 08-12), я принял решение. Я собираюсь поручить всем вам, здесь присутствующим, войти в состав международной миссии чрезвычайной важности. Мистер Гленн, поскольку вы в своём рапорте выразили желание стать посредником в переговорах между NASA и русскими, я поручаю вам возглавить эту специальную делегацию, которая, после необходимой подготовительной работы дипломатических инстанций обеих сторон, вылетит в Москву, чтобы сделать советской стороне ряд предварительных предложений. В качестве моего личного представителя и вашего политического советника с вами отправится мой брат, сенатор Эдвард Кеннеди. Научным руководителем делегации я хочу попросить отправиться вас, доктор, – президент внимательно посмотрел на человека с оттопыренными ушами, цепким взглядом изучая его реакцию. – Это будет миссия мира, и вы будете посланцами мира. Это очень важно, господа, и я очень надеюсь на ваше понимание и сотрудничество.
   – Почту за честь выполнить ваше поручение наилучшим образом, мистер президент, – слегка смешавшись, ответил забавно выглядящий человек. – Если позволите, я хотел бы высказать некоторые соображения, возможно, они могли бы помочь нам при выполнении нашей миссии...
   – Конечно, слушаю вас, доктор, – подбодрил его президент.
   – Благодарю... Господа, ни для кого из вас не секрет, что мы на данный момент значительно превосходим Советы по количеству ядерных зарядов, и это превосходство во многом является камнем преткновения на переговорах по сокращению вооружений. Я всегда был противником военного применения ядерного оружия, и считаю, что мы могли бы вполне безболезненно сократить немалую часть этих боезарядов, прежде всего, тактических, размещённых в Европе, без ущерба для безопасности Соединённых Штатов... – доктор в нескольких фразах изложил свой план. – Таким образом, мы могли бы сохранить нашу ядерную промышленность, снизить напряжённость в Европе и при этом ничуть не поступились бы нашим имеющимся потенциалом стратегического сдерживания.
   – Вы что же, предлагаете без боя сдать Европу красным? – возмутился Роберт Кеннеди. – Едва мы сократим наше тактическое ядерное оружие, через несколько дней в Брюсселе будут русские танки!
   – Подожди, Бобби, – остановил его президент. – Не паникуй раньше времени. Такое могло случиться, пока в Кремле сидел дядюшка Джо, а основной силой, мутившей воду на международной арене, была Великобритания. Нынешнее советское руководство намного более адекватно и склонно к мирному решению вопросов, хотя и готово дать сдачи любому, кто к ним сунется. Доктор, вы могли бы изложить ваши предложения более подробно и на бумаге?
   – Разумеется, сэр.
   – Тогда сделайте это и передайте документ сенатору Кеннеди. Тед, я рассчитываю на тебя в этом вопросе. Я поручаю тебе донести до мистера Хрущёва наше очень важное предложение по возможному сокращению ядерных вооружений, на котором давно настаивают красные. И я хочу, чтобы ты передал эти предложения мистеру Хрущёву, как официально исходящие от президента Соединённых Штатов.
   – Конечно, мистер президент, – соблюдая субординацию, ответил Эдвард.
   – Итак, вы получите все необходимые инструкции, о чём и в какой момент можно будет говорить с русскими, что и на каком этапе переговоров можно будет им предлагать, в зависимости от их реакции, о чём следует пока умолчать, если советское руководство не проявит должного интереса, – продолжил JFK. – С вами, в качестве советников, также отправятся опытные дипломаты, которые подскажут вам, как следует вести переговоры с советской стороной. Но основную задачу я возлагаю на вас, и вести переговоры предстоит именно вам. От ваших усилий будет зависеть, будем ли мы осваивать космос вместе, объединив усилия с русскими, или мир сорвётся в новый виток «холодной войны» и гонки вооружений. От вас зависит, выберется ли человечество в ближайшие 10-20-30 лет за пределы лунной орбиты, или так и продолжит топтаться в ближнем космосе до начала следующего столетия, а, возможно, и далее. Надеюсь, господа, вам всем всё понятно? Это решение далось мне дорогой ценой. Прошу, не подведите меня.
   – Да, сэр.
   – Так точно, сэр, мистер президент! – по-военному чётко ответил Джон Гленн. – Разрешите один вопрос, сэр!
   – Конечно, мистер Гленн.
   – Сэр, почему с нами не летит мистер Браун?
   – Потому что он уже в достаточной степени сотрудничает с русскими в рамках лунной программы и поддерживает регулярную связь с руководителями русского «Главкосмоса» – ответил JFK. – С мистером Корольофф и академиком Келдиш... о мой Бог, кто только придумывал эти русские фамилии... В то же время к обсуждаемым делегацией проектам мистер Браун не имеет прямого отношения.
   – Так точно, сэр, мистер президент, – ответил Гленн. – Разрешите выполнять задание?
   – Выполняйте, мистер Гленн, и помните, что от успеха вашей миссии будет зависеть очень многое, – напутствовал его JFK. – Благодарю вас, господа. Тед, задержись.
   Проводив гостей, Роберт Кеннеди кинулся к президенту с вопросами:
   – Джон, разумно ли это? Ты хочешь, фактически, вручить русским новейшие американские технологии?
   – Бобби, пойми, это ещё не технологии, а всего лишь прожекты одержимых своими идеями учёных и инженеров. В результате их осуществления эти технологии могут появиться на свет, а могут и вовсе не появиться, учитывая их техническую сложность и высокую, в некоторых случаях – астрономическую стоимость, – объяснил JFK. – Когда специалисты представляли нам эти проекты в первый раз, я ещё тогда подумал, что это фантазии, нереализуемые на сегодняшнем уровне развития техники, или реализуемые, но очень дорогой ценой.
   В то же время Советы явно уже работают над их реализацией, судя по вот этому дополнению в договоре, – он показал Роберту и Эдварду отчёркнутую красным карандашом строку в тексте Договора.
   – То есть, ты решил под видом сотрудничества скинуть невыполнимую задачу на противника, и пусть красные с ней кувыркаются? – уточнил Роберт.
   – Вроде того. Не совсем скинуть, а разделить расходы и поставить желания генералов под надёжный международный контроль. После того, как они сели в лужу на Кубе, я нашим военным и спецслужбам не доверяю. Если у нас даже с участием русских не получится реализовать эти прожекты, финансовые и репутационные потери мы разделим с ними, – пояснил Кеннеди. – А если получится – в выигрыше будет всё человечество.
   – Понял... умно, – генеральный прокурор кивнул, соглашаясь.
   – Джон, я не инженер, и не очень понимаю, о чём тут говорится... – заметил Эдвард, прочитав помеченный абзац.
   – У тебя будет возможность расспросить специалистов во время перелёта, Тед, – ответил JFK. – Мы же не хотим, чтобы Советы овладели этими технологиями в одиночку, Бобби?
   – Да, но... Джон, мне кажется, что случившееся подействовало на тебя слишком радикально и повернуло твои убеждения в сторону излишне тесного сотрудничества с красными, – обеспокоенно пояснил Роберт.
   – Нет, Бобби, здесь нет ничего, что можно было бы назвать «слишком», – успокоил его президент. – Мы точно так же продолжим оказывать экономическое давление на Советы, только теперь оно будет сосредоточено не на накоплении гор бесполезного оружия, а на затратах на создание средств освоения космоса. Чтобы русские стали более сговорчивыми, я собираюсь предпринять ряд политических шагов, которые будут восприняты ими как снижение международной напряжённости, и, в первую очередь, я планирую снять экономическое эмбарго с Кубы.
   – Да ты что! – возмутился Роберт. – Это же... это же будет воспринято всеми как капитуляция перед коммунизмом!
   – Чёрта с два, Бобби. Это – наш самый простой и действенный способ переиграть красных, – ответил JFK. – Сейчас Кастро держится у власти только за счёт сформированной у кубинцев психологии «гарнизона осаждённой крепости», за счёт страха перед внешней угрозой, объединяющего нацию. Убрав этот страх, мы выдернем главную опору из-под коммунистического режима на Кубе. Дальше всё пойдёт само собой – контакты между кубинцами и американцами, влияние американского образа жизни, телепередачи, которые кубинцы смогут принимать на телевизоры американского стандарта – сейчас они не могут их купить, а после отмены эмбарго смогут. Всё это разложит режим Кастро изнутри намного быстрее, чем наши попытки задавить их извне экономической блокадой.
   Убрав Кастро с Кубы, можно будет следующим шагом выдавить красных из Гватемалы и устранить коммунистическую заразу хотя бы из западного полушария. При этом с Советами мы будем открыто сотрудничать в космической области, в медицине и других областях науки.
   – Вон оно что... А я-то уже испугался, что на тебя слишком повлияли недавние события, – с облегчением выдохнул Роберт.
   – Нет, Бобби, я всё тот же, и всё так же контролирую ситуацию, – ответил JFK. – Обрати внимание – Советы сейчас открыты для новых тенденций, они хотя и сохраняют свою приверженность коммунистической идеологии, но при этом ищут и перенимают на Западе всё, что считают для себя полезным. Это – прагматичный и очень разумный подход. Теперь представь, что мы в Штатах будем поступать схожим образом, перенимая у русских всё, что сочтём для себя полезным, но сохраняя основы – демократию, свободу предпринимательства, права человека. Постепенно наши позиции будут сближаться, и, кто знает, может быть, нам удастся убедить их перейти на наш путь свободы и демократии.
   – Конвергенция, – произнёс Эдвард. – Помнится, мистер Соренсен уже высказывал подобную идею. (АИ, см. гл. 06-11)
   – Верно. И сейчас я собираюсь сделать мистеру Хрущёву предложение, от которого он не сможет отказаться, – усмехнулся президент. – Если же он спросит, чем вдруг вызван такой разворот в нашей позиции, тогда, Тед, передай ему дословно то, что я сейчас тебе скажу, но сделай это с глазу на глаз, без ненужных свидетелей...
  
  
   Звонок Первого секретаря застал Сергея Павловича Королёва сразу после одного из технических совещаний. Главный конструктор поднял трубку «кремлёвки»:
   – Сергей Палыч? Здравствуйте, Хрущёв говорит.
   – Слушаю, товарищ Первый секретарь!
   – К нам тут американцы для переговоров очередную делегацию направляют, по вашей тематике, – послышалось в трубке. – Мстислава Всеволодовича я уже предупредил. Вы сейчас на защищённой линии?
   – Так точно, товарищ Первый секретарь, как обычно.
   – Хорошо. Вам эти фамилии что-нибудь говорят?
   По мере перечисления фамилий членов делегации глаза у Королёва постепенно расширялись от изумления:
   – А кто руководит делегацией? – уточнил он.
   – Официально – астронавт Джон Гленн, но с ними будут замдиректора НАСА Драйден и сенатор Эдвард Кеннеди...
   – Это невероятно, Никита Сергеич... Не знаю уж, чем вы так проняли Кеннеди...
   – Да всего-то навсего жизнь спасли, – усмехнулся Хрущёв.
   – Этот визит поистине исторический, – предупредил Главный конструктор. – Сейчас очень важно будет не упустить ни единого шанса. Такое раз в жизни бывает, я серьёзно!
   Американская делегация прилетела в Москву в начале декабря 1963 года. Визит был объявлен как «рабочий», встреча в аэропорту прошла без лишней помпы и торжественности, в строго деловой обстановке. На нескольких лимузинах «ЗИС-111» делегацию привезли в Кремль, где гостей уже ждали первые лица страны и руководство «Главкосмоса». Эдвард Кеннеди сразу же заявил:
   – Господа, я здесь присутствую лишь как представитель политического руководства. Официальный руководитель делегации – полковник Джон Гленн, астронавт Соединённых Штатов. Мистер Гленн, прошу вас.
   – Господа, я рад представить вам моих намного более именитых коллег, – Гленн одного за другим представил членов делегации. – Заместитель директора NASA доктор Хью Драйден, с ним многие из вас уже знакомы. Руководитель проекта «Rover», инженер Гарольд Фингер. Его заместитель, инженер Милтон Клейн. Кэптен ВМС США в отставке, в настоящее время – инженер компании «Aerojet» Роберт Труакс. Физик-теоретик, доктор Теодор Тэйлор. Научный руководитель делегации, доктор Фриман Дайсон.
   – Приветствую вас, господа, – Первый секретарь широко улыбнулся. – Позвольте представить участников с нашей стороны. Председатель Совета министров Алексей Николаевич Косыгин. Президент Академии наук СССР, научный директор «Главкосмоса» академик Мстислав Всеволодович Келдыш. Технический директор «Главкосмоса» академик Сергей Павлович Королёв. Руководитель атомной программы СССР академик Анатолий Петрович Александров. Главный конструктор орбитальной станции и других космических систем Владимир Николаевич Челомей. Конструкторы ракетных двигателей Валентин Петрович Глушко, Алексей Михайлович Исаев. Разработчики ядерного ракетного двигателя академик Александр Ильич Лейпунский и Виталий Михайлович Иевлев.
   После краткой процедуры знакомств и рукопожатий все расселись по обе стороны длинного стола в зале заседаний Президиума ЦК. Первый секретарь обратился к гостям:
   – Итак, господа, мы готовы к обсуждению. При необходимости вы можете использовать проектор, – он нажал кнопку, и вдоль стены вниз развернулся моторизованный экран.
   Гленн поднялся:
   – От имени и по поручению президента Соединённых Штатов, в соответствии с достигнутыми в Вене договорённостями, позвольте передать слово руководителю проекта «Rover» Гарольду Фингеру.
   Фингер коротко рассказал о результатах первых тестов реакторов «Kiwi», завершившихся осенью 1962 года (реальная история, см. гл. 08-03), иллюстрируя свой рассказ слайдами с испытаний, затем перешёл к последним событиям:
   – На 1963 год у нас было запланировано начало полётных тестов двигателя «NERVA» в рамках программы «Reactor in Flight Test» (RIFT). Запуски планировались на носителе «Сатурн-1B», по баллистической траектории, с выходом на высоту около 1000 километров, в переводе на привычные вам единицы, и последующим падением отработавшего программу двигателя в южную часть Атлантического океана. Первоначально перед входом в воду реактор предполагалось взрывать. (Да, вот такое варварское решение в духе начала 60-х)
   – Позвольте, вы там, у себя, об экологии вообще думали? – не вытерпел академик Александров. – Взрыв активной зоны реактора на малой высоте создаст обширную площадь радиоактивного заражения!
   Фингер выслушал перевод, затем кивнул:
   – Согласен с вами, сэр, по зрелом размышлении подрыв реактора представляется не лучшей идеей. Как бы то ни было, в процессе испытаний реакторов «Kiwi» мы столкнулись с большим количеством технических проблем, из-за чего первоначальная программа из 6 полётных тестов была отложена, а испытания двух уже изготовленных реакторов «Kiwi-B-4D» и «Kiwi-B-4Е» перенесли на 1964 год. Построенный к марту 1963 года стенд для испытаний двигателя «NERVA» пока остался незадействованным.
   Президент Кеннеди посетил ядерный центр в Лос-Аламосе в декабре прошлого года, как раз тогда, когда программа «Rover» столкнулась с проблемами на испытаниях, – продолжил Фингер. – Президент подробно ознакомился с достижениями по программе. Он тогда сказал: «Следует понять, что ядерная ракета даже при наиболее благоприятных обстоятельствах не будет применяться в первых полётах на Луну – до 1970-71 года. Она будет пригодна для дальнейших полётов к Луне или к Марсу. Но у нас имеется много других хороших конкурирующих областей применения средств, выделяемых на освоение космоса, и мы должны стремиться направлять их в те программы, которые принесут нам успех, в первую очередь в осуществлении полёта на Луну, а затем уже рассматривать полёты на Марс.» (Реальное выступление Кеннеди в Лос-Аламосе, цитируется по Ю.Г. Демянко «Ядерные ракетные двигатели»).
   После этого финансирование программы было урезано, что повлекло за собой отмену лётных испытаний и сокращение наземных испытаний реакторов «Kiwi» с 35-50 единиц до 10 реакторов и 5-7 двигателей. Перед нашим полётом сюда нам сообщили, что сейчас финансирование программы снова увеличено, но её задачи изменены в расчёте на переориентацию программы на создание стендовых образцов реакторов «Фобос», с более высокой, чем у «Kiwi» тепловой мощностью. Нам также мешает отсутствие чёткой цели для нашей работы, так как сейчас все силы и средства, выделяемые NASA, брошены на лунную программу. Тем не менее, – закончил Фингер, – перед нашим полётом в СССР президент заверил нас, что программа создания ядерного двигателя будет продолжаться, так как эти двигатели будут использоваться при дальнейшем планируемом освоении Луны. Нас весьма интересует, каких результатов по данной проблематике сумели добиться наши советские коллеги. Результаты наших исследований и разработок на бумаге, как определено Венским соглашением, мы передадим вам сразу после совещания.
   – Виталий Михайлович, расскажите американским коллегам коротко о состоянии вашей работы на сегодняшний день, – предложил Первый секретарь. – Более подробные сведения мы вам предоставим позже, в обмен на ваши, в ходе запланированных в повестке визита технических консультаций, – он бросил испытующий взгляд на американских разработчиков.
   – Конечно, господин Хрущёв, мы за этим сюда и прилетели, – заверил Фингер.
   Иевлев поднялся, взглянул на переводчика, убедившись в его готовности:
   – Мы тоже находимся на этапе стендовых испытаний двух типов реакторов. На экспериментальном реакторе с одной тепловыделяющей сборкой достигнуто время работы около 30 минут. Второй экспериментальный реактор содержит 30 тепловыделяющих сборок, на нём мы освоили продолжительность работы порядка 10 минут.
   – Это хорошие результаты, очень хорошие, – констатировал Фингер, выслушав перевод. – 10 минут уже хватит, чтобы выйти на орбиту.
   – А как вы боретесь с растрескиванием тепловыделяющих элементов? – спросил с места Милтон Клейн, – У нас основной проблемой было именно растрескивание, из-за перегрева и вибраций конструкции активной зоны куски высокоактивного материала на испытаниях начинали вылетать через сопло.
   Иевлев взглянул на Первого секретаря. Никита Сергеевич кивнул, разрешая говорить.
   – Скажем так, боремся конструктивными методами, – ответил Виталий Михайлович. – Более подробно я расскажу на технических консультациях, когда будем обмениваться результатами испытаний. Однако и у нас до лётных испытаний, вероятнее всего, пройдёт ещё несколько лет. Пока мы тоже решаем множество проблем с материалами, тепловой и радиационной устойчивостью. Мы можем познакомить вас с нашими конструктивными решениями, но в обмен на ваши.
   – Справедливо, – согласился Фингер. – Мы предоставим вам всю информацию, в соответствии с протоколом Венской встречи.
   Члены американской делегации многозначительно переглянулись. Русские, похоже, были готовы сотрудничать честно. Решение о продолжении переговоров было принято молча, в точном соответствии с инструкциями, полученными от Кеннеди и госдепартамента. Гленн взглянул на Эдварда Кеннеди и Драйдена:
   – Господа, полагаю, пора сообщить нашим русским коллегам суть предложений президента.
   Сенатор и замдиректора NASA тоже переглянулись, затем Эдвард сказал:
   – Думаю, вы лучше меня сможете рассказать о наших предложениях, доктор Драйден.
   – Господа! В нашей последней беседе президент дал нам чёткие инструкции по продолжению американо-советского сотрудничества в космической области, – сообщил Драйден. – Президент Кеннеди предлагает не останавливаться на достигнутом. На нашей встрече в Вене президент предложил использовать ядерный ракетный двигатель NERVA, создаваемый по проекту «Rover», для экспедиции на Марс. (АИ, см. гл. 06-11) Мы и дальше намерены обмениваться с вами технической информацией по этому проекту, так как считаем его одним из наиболее перспективных направлений. Однако, как нам сейчас сообщили специалисты обеих сторон, обе этих программы, и американская, и советская, ещё далеки от завершения, и, возможно, потребуют более десяти-пятнадцати лет на доводку и испытания, учитывая объём исследований, которые необходимо провести.
   В то же время, в США с 1958 года разрабатывается альтернативный проект, обладающий более высокими характеристиками, при относительной концептуальной простоте конструкции. NASA с самого начала по ряду причин отказалось от участия в проекте, а некоторое время назад из-за достаточно высокой стоимости было принято решение о его закрытии. Но недавно президент неожиданно изменил своё мнение, и теперь предлагает придать этому проекту статус международного, объединив усилия США и СССР для его разработки. Прошу вас, доктор Дайсон, – пригласил Драйден.
   Во внезапно наступившей в зале Президиума ЦК полной тишине с места поднялся забавно выглядящий человек с глубоко посаженными глазами и несколько оттопыренными ушами:
   – Господа! В 1955 году Станислав Улам и Корнелиус Эверетт в Лос-Аламосе предложили концепцию атомно-импульсной ракеты, которая может разгоняться, используя энергию последовательно подрываемых ядерных зарядов небольшой мощности. Суть принципа проста – атомные заряды выбрасываются и подрываются позади корабля, оснащённого массивной амортизированной металлической плитой, волна плазмы бьёт в плиту и разгоняет корабль, – для иллюстрации своего рассказа Дайсон использовал слайды. – Для защиты плиты от перегрева, сквозь каналы в ней на её поверхность наносится графитовая смазка, хотя необходимость такой защиты ещё нужно исследовать, поскольку предполагается использовать заряды малой мощности.
   Я уверен, что в СССР подобная концепция, как минимум, тоже обсуждалась и должна быть вам знакома. Доктор Тейлор и я занимаемся проектом, получившим название «Орион», с апреля 1958 года. В ноябре 1959 года мы запустили модель массой 133 килограмма на высоту около 100 метров, при помощи миномёта, 452 килограммов пороха и шести зарядов тринитротолуола массой по килограмму каждый. (1,04 кг, если точнее), доказав тем самым работоспособность концепции импульсной ракеты.
   Также для исследования прочности тяговой плиты были проведены испытания на атолле Эниветок. Во время ядерных испытаний на этом атолле покрытые графитом стальные сферы были размещены в 9 метрах от эпицентра взрыва. Сферы были после взрыва найдены неповрежденными, тонкий слой графита испарился с их поверхностей. Следует заметить, что взрыв на атолле Эниветок имел мощность 15 мегатонн, и после него образовался кратер диаметром 2 километра. Для «Ориона» доктор Тейлор рассчитал тяговые заряды мощностью всего лишь от одной тонны при старте с поверхности Земли до 10-20 килотонн для взрывов за пределами атмосферы. По предварительным оценкам, стоимость выведения одного килограмма на орбиту при помощи «Ориона» составила бы всего 150 долларов, за счёт его очень высокой полезной нагрузки.
   Для тех, кто не в курсе, мой коллега доктор Тейлор разработал для армии США атомный микробоеприпас «Дэви Крокетт» с боевой частью мощностью 10-20 тонн в тротиловом эквиваленте. Боеприпасы испытывались в прошлом году и показали свою боеспособность. Всего их сделано около двух тысяч единиц. Этого уже хватило бы для полёта на Луну и обратно.
   С 1959 года проект «Орион» разрабатывался доктором Тейлором и мной, в составе небольшой команды энтузиастов на собственные средства. Перед нашим прилётом сюда нас пригласил президент Кеннеди. Он предложил реализовать проект «Орион» совместно с СССР, высказав ряд важных соображений в его пользу, и восстановил бюджетное финансирование, – Дайсон взглянул на сенатора, явно ожидая, что тот что-то добавит.
   – Мой брат, президент Соединённых Штатов, высказал мысль, что подобный корабль, несущий на борту множество ядерных зарядов, может стать серьёзным дестабилизирующим фактором для мировой политики, если будет находиться в руках только одной державы, – пояснил Эдвард. – Но как совместный проект, под международным контролем, он даст человечеству возможность начать освоение Солнечной системы уже в текущем столетии. Президент Кеннеди предлагает Советскому Союзу объединить усилия с Соединёнными Штатами в разработке атомно-импульсного корабля для дальнейшего освоения Луны, Марса, и ресурсов пояса астероидов, – сенатор взглянул на Дайсона, вновь передавая слово учёному.
   – В ходе нашей беседы с президентом я предложил ему план сокращения тактического ядерного оружия путём переделки его запасов в тяговые заряды для «Ориона», – продолжил доктор Дайсон. – Несмотря на ряд высказанных возражений, президент поддержал моё предложение и попросил нашу делегацию передать его советской стороне в качестве официальной мирной инициативы Соединённых Штатов.
   Сенатор Кеннеди вынул из лежащей перед ним папки официальный документ на нескольких листах, напечатанный в две колонки на русском и английском, и передал его Первому секретарю. В наступившей тишине Никита Сергеевич несколько минут внимательно изучал текст проекта соглашения.
   – Я правильно понимаю, что президент предлагает «нулевой вариант»? Поэтапное сокращение тактического ядерного оружия обеими сторонами до нуля к 1968 году? – уточнил он. – Но ведь США имеют значительный перевес над СССР в количестве атомных зарядов? Почему президент согласен идти на такое невыгодное для США соглашение?
   – Президент полагает, что для целей ядерного сдерживания вполне достаточно тех стратегических зарядов, что размещаются на баллистических ракетах наземного и морского базирования, а также на авиационных средствах поражения, – ответил Эдвард Кеннеди. – Он считает, что совместное освоение космоса поможет сблизить позиции США и СССР и даст обеим сторонам больше выгоды, чем сохранение тактического ядерного оружия в Европе. Президент назвал эту инициативу «Мир через космос». Кроме того, эксплуатация атомно-импульсных ракет позволит не останавливать налаженное производство атомных зарядов, сохранив тем самым сотни тысяч рабочих мест во многих отраслях и уникальные технологии.
   – Что скажете, товарищи? – спросил Хрущёв, глядя на Косыгина, Королёва и Келдыша.
   – Предложение президента очень интересно и заслуживает особого внимания, – тут же ответил Косыгин. – Это самая смелая инициатива по сокращению ядерных вооружений, высказанная американской стороной. Я бы рекомендовал согласиться, разумеется, после тщательного изучения предложений.
   – А вы, товарищи, что думаете?
   – Мы изучали возможность строительства атомно-импульсной ракеты, – осторожно ответил Королёв. – Стоимость такого проекта будет весьма высока, причём её большую часть составит стоимость расщепляющегося материала для тяговых зарядов. Цена самого корабля на фоне стоимости ядерных зарядов для только лишь одного старта будет незначительной. Старт на атомной тяге с поверхности Земли выглядит слишком опасным в части загрязнения биосферы продуктами распада. Собственно, если он стартует с поверхности на основной тяге, ядерная война нам уже не понадобится. Но этот момент можно обойти, причём несколькими способами.
   Хуже другое – такой корабль при очень высокой стоимости будет одноразовым, так как перезарядить его атомными зарядами на орбите едва ли получится, учитывая, что для полёта их понадобится более тысячи, а для дальнего перелёта – даже несколько тысяч. В техническом плане проект вполне реальный и работоспособный, его действительно можно реализовать, и оно даже полетит.
   – Стоимость одного тягового заряда мы оценили в 52 тысячи долларов. Но следует учитывать, что для их производства будут использоваться уже готовые заряды, переделываемые из сокращаемых тактических боеприпасов, – сообщил доктор Дайсон. – Корабль можно будет собрать и на орбите, или же можно использовать для вывода обычные химические ракеты, закреплённые по периметру корабля. Для сборки и перезарядки корабля на орбите у нас тоже не так давно появилось решение. Кэптен Труакс, прошу вас.
   Роберт Труакс поднялся, подошёл к проектору и вставил в него свою стопку слайдов:
   – Господа! Менее всего я ожидал, что буду представлять свой проект в столице Советского Союза. Поистине, неисповедимы пути Господни... Итак. Обычная космическая ракета является средоточием высоких технологий и очень дорогостоящим объектом. Её двигатели работают обычно в диапазоне очень высоких давлений и нагрузок, близких к предельно допустимым для используемых конструкционных материалов. Одноразовость ракеты является большим недостатком – этот очень дорогой аппарат утрачивается в процессе запуска.
   Исходя из этого, я предлагаю сделать так называемый «большой глупый носитель», – Труакс продемонстрировал свой первый слайд. – Ракета будет сделана из 8-миллиметровой стали и собрана на обычной корабельной верфи. Длина планируется 150 метров, диаметр 23 метра, стартовая масса 18 тысяч тонн. Чтобы избежать транспортных проблем, запуск будет производиться с воды. Первая ступень на керосине и жидком кислороде, будет иметь один отделяемый и возвращаемый двигатель низкого давления – всего 20 атмосфер в камере сгорания, развивающий тягу в 36 тысяч тонн. Подача компонентов топлива в камеру сгорания – вытеснительная, при помощи наддува баков испаряющимся сжиженным азотом.
   Вторая ступень – кислород-водородная, с одним двигателем, имеющим тягу 6 тысяч тонн и давление в камере сгорания всего лишь 7 атмосфер. Полезная нагрузка оценивается в 450 тонн на полярную орбиту высотой 185 километров и 550 тонн на орбиту с наклонением порядка 26 градусов. Стоимость вывода 1 килограмма полезной нагрузки варьируется в зависимости от орбиты от 59 до 600 долларов, стоимость запуска оценивается в 300 миллионов долларов. Двигатель первой ступени и всю вторую ступень предполагается сделать возвращаемыми для повторного использования. Проект мы назвали «Sea Dragon».
   Слушая доклад Труакса, Никита Сергеевич испытывал явственное чувство дежа вю.
   – Обратите внимание, господа, – добавил доктор Дайсон. – Стальная плита толщиной 100 миллиметров и диаметром в 10 метров будет иметь массу немногим более 61 тонны. Для первой ступени амортизатора «Ориона» потребуются две таких плиты, соединённых гибкой вставкой по типу «гармошки». Вторая ступень амортизатора будет состоять из нескольких телескопических толкателей. Масса собранного амортизирующего устройства укладывается в грузоподъёмность данного носителя. Таким образом, атомно-импульсный корабль можно сделать модульным и собрать на орбите несколькими запусками носителя «Sea Dragon», если вас смущает его старт с поверхности Земли на атомной тяге.
   Для перезарядки «Ориона» новым комплектом ядерных зарядов их можно будет заранее, ещё на Земле, уложить в отсек хранения, целиком вывести загруженный отсек на орбиту при помощи «Sea Dragon», расстыковать «Орион» на околоземной орбите и «вставить» в него отсек с новым комплектом зарядов.
   – Тяговый заряд для «Ориона» имеет несколько более сложную конструкцию, чем обычный ядерный боеприпас, – добавил доктор Тэйлор. – Помимо заряда и аппаратуры подрыва, он содержит ещё оксид бериллия и вольфрамовый диск, который будет испаряться при взрыве и превращаться в плазму.
   Допустим, если один тяговый заряд будет весить, оценочно, около 100 килограммов, то есть, втрое больше, чем боеприпас «Дэви Крокетт», комплект из 900 зарядов, признанный достаточным для типовой миссии «Ориона» с диаметром плиты 10 метров, будет весить примерно 90 тонн, а с учётом конструкции отсека хранения – опять-таки оценочно от 110 до 120 тонн. Слишком много для любого другого носителя, кроме «Сатурн-5», и всего лишь около четверти грузоподъёмности носителя «Sea Dragon». То есть, одним запуском можно вывести на орбиту и ядерные заряды, и запас графитовой смазки для охлаждения плиты, который мы предварительно оцениваем в 75 тонн для комплекта из 900 тяговых зарядов. (Из расчёта 1 кг/кв.м*с с некоторым запасом.).
   – И ещё останется запас грузоподъёмности на все прочие расходные материалы и полезную нагрузку корабля для отправки на Луну, – заметил Дайсон.
   – Основной проблемой создания данного носителя является изготовление камеры сгорания и сопла двигателя соответствующих размеров, – продолжил Труакс. – Корпуса ступеней могут быть построены на обычной судоверфи. Американская верфь «Todd Shipyards» подтвердила техническую возможность постройки носителя и готова приступить к строительству сразу после получения финансирования. Сейчас мы заняты подготовкой конструкторской документации на двигатели. Разумеется, на их изготовление и испытания потребуется несколько лет. Президент утвердил бюджетное финансирование проекта «Sea Dragon» на следующий финансовый год и приглашает советскую сторону присоединиться к проекту.
   Труакс закончил доклад, вынул слайды из проектора и сел на место, ожидая реакции советских специалистов.
   – У нас подобный проект под обозначением «Тетис» обсуждался неоднократно, начиная с 1959 года, – по кивку Первого секретаря сообщил Алексей Михайлович Исаев. – Массовое совершенство у такой ракеты будет очень низкое, хотя за счёт большой грузоподъёмности и многоразовости она должна быть даже дешевле «Сатурна-5», который разрабатывает Вернер фон Браун. Мы сделали и испытали опытный вариант двигателя большого размера, с тягой 370 тонн и низким давлением в камере сгорания. (АИ, см. гл. 04-04. Сам двигатель – аналог реально испытанного двигателя фирмы Beal AeroSpace http://ic.pics.livejournal.com/alex_anpilogov/72540762/120678/120678_900.jpg Его испытания http://ic.pics.livejournal.com/alex_anpilogov/72540762/121371/121371_original.jpg) Думаю, двигатели будут наибольшей проблемой для этого проекта. Хотя мы также столкнулись с технологическими проблемами изготовления корпуса большого диаметра, после чего работы были приостановлены.
   – О! А можно будет посмотреть на ваш двигатель? – тут же спросил Труакс. – Он, конечно, много меньше того, что нужен для нашего носителя, но было бы интересно испытать его запуском на реальной ракете, пусть и меньшего диаметра.
   – Да, Алексей Михайлович, покажите господину Труаксу ваш РД-370, – предложил Хрущёв. – А вы, Владимир Николаевич, – он взглянул на поднявшего голову от каких-то расчётов Челомея, – покажите доктору Дайсону и доктору Тэйлору объект «Карусель» и вашу АМС-демонстратор.
   Итак, господа, мы с большим интересом выслушали ваши предложения. Алексей Николаевич, что скажешь? – Первый секретарь ждал ответа председателя Совета министров.
   – Тут, Никита Сергеич, вопрос даже не в том, полетит эта штуковина, и та и другая, или нет, – ответил Косыгин. – Если под эти проекты американцы предлагают сократить размещённое в Европе тактическое ядерное оружие, тут и думать нечего, надо соглашаться.
   – Я тоже так думаю, – Хрущёв поднялся. – Господа, мы принимаем предложение президента и с удовольствием присоединимся к обоим вашим проектам. Сенатор Кеннеди, можете так и доложить о нашем согласии президенту. Что касается предложений по сокращению тактического ядерного оружия, они нас также вполне устраивают, но сроки и стадии сокращений в их количественной части нам ещё нужно будет с вами обсудить и уточнить.
   – Разумеется, господин Хрущёв, я понимаю, что этот вопрос требует намного более полной проработки, – ответил Эдвард Кеннеди. – Я лишь передал наши предварительные предложения. Подготовка окончательного соглашения – работа для дипломатов.
   – Ну что ж. Тогда предлагаю сделать перерыв, чтобы наши и ваши специалисты могли пообщаться друг с другом каждый по своей теме, – заключил Хрущёв.
   Загремели отодвигаемые стулья, зал заседаний Президиума заполнился гулом голосов. Пока специалисты обменивались мнениями сразу через нескольких приглашённых переводчиков, Никита Сергеевич отвёл в сторону Эдварда Кеннеди и подозвал своего переводчика, Виктора Михайловича Суходрева:
   – Мистер Кеннеди, меня всё же несколько удивляет столь резкая перемена в позиции президента, особенно в части сокращения тактического ядерного оружия в Европе, – спросил Первый секретарь.
   Эдвард Кеннеди понимающе улыбнулся:
   – Мой брат, президент, предполагал, что у вас возникнут подобные сомнения и вопросы. Он просил меня передать вам слово в слово: «Кеннеди всегда оплачивают свои счета». Роберт рассказал мне, что на самом деле произошло в Далласе. Именно поэтому мы все сейчас здесь.
  
   Пока специалисты обсуждали технические нюансы осуществления совместных проектов, Эдвард Кеннеди послал президенту телеграмму по прямой связи между СССР и США. После Карибского кризиса президент приказал поставить второй терминал прямо в Белом Доме, в небольшой комнате позади Овального кабинета, чтобы иметь возможность связаться с Кремлём в любой момент и как можно быстрее. (АИ, см. гл. 06-06. В реальной истории прямая линия связи появилась только в 1963 г после Карибского кризиса. Терминал на американской стороне был установлен в Пентагоне, на советской – в Кремле.).
   Телеграмма была краткой и ёмкой:
   «Переговоры прошли успешно. Вы были правы, русские согласились на оба проекта и на сокращение вооружений. Они ещё будут изучать количественные стадии и сроки сокращений, но принципиальное согласие на высшем уровне получено. Можете делать заявление для прессы.»
   На второй день пребывания, пока Фингер и Клейн обсуждали с Иевлевым и Лейпунским различные нюансы поведения реакторов во время испытаний, Роберт Труакс и замдиректора NASA доктор Драйден отправились осматривать двигатель РД-370. Двигатель был полностью собран и заварен, поэтому им не удалось увидеть много подробностей, хотя сам по себе «образец» впечатлял. В его сопло мог целиком забраться человек. После осмотра двигатель установили на стенд для испытаний и во второй половине дня произвели для гостей пробный запуск, отбросивший все сомнения Хью Драйдена, поначалу предположившего, что «образец» является всего лишь габаритно-весовым макетом. На нём не было ни турбонасосного агрегата, ни привычной для ЖРД «путаницы» трубопроводов, поскольку двигатель разрабатывался под вытеснительную систему подачи компонентов топлива.
   Это был ещё далеко не такой мощный двигатель, который был необходим для «Sea Dragon», но и сам Труакс и доктор Драйден понимали, что полноразмерный «горшок» с тягой 36 тысяч тонн невозможно сделать сразу, и к нему нужно будет приближаться постепенно. Сама по себе подобная задача выглядела фантастичной, хотя расчёты и показывали, что сделать такой двигатель теоретически возможно.
   Теодор Тэйлор и Фриман Дайсон, в свою очередь, отправились на завод № 23, где им показали сначала беспилотный демонстратор, неофициально прозванный инженерами «Змей Горыныч», предназначенный для испытаний тяговых зарядов и самой возможности импульсного разгона. До натурных опытов с ядерными зарядами на летающем стенде американцы ещё не дошли, поэтому им было вдвойне интересно. АМС представляла собой амортизированную плиту диаметром три метра, с трубой, в которой закладывались три последовательно выбрасываемых тяговых заряда, блоком управления и радиомаяком. Вся электроника размещалась в корпусе с тройной амортизацией, залитом маслом для уменьшения воздействия ударных нагрузок.
   – Электронные блоки пришлось полностью залить компаундом, как кирпичи, – пояснил Владимир Николаевич Челомей. – И всё равно есть определённые сомнения, что аппаратура управления выдержит инерционные нагрузки при разгоне. Были предложения даже поставить вместо электроники пневматическую вычислительную машину, но от этой идеи отказались, потому что пневматического радио для отслеживания аппарата всё равно пока ещё не придумали, – пошутил Генеральный конструктор.
   Затем Дайсона и Тейлора проводили в цех с высоким потолком. В цеху работали всего несколько человек в больших наушниках. В огромном помещении стоял неумолчный грохот и постоянный лязг. В центре помещения возвышалось огромное сооружение, похожее на высокую многоярусную карусель. Но вместо деревянных лошадок и игрушечных самолётиков на ярусах карусели стояли одинаковые чёрные бочонки. «Карусель» гремела и содрогалась, из-под неё раз в секунду выскальзывал по крутой горке из полированного металла и выкатывался на транспортёр очередной металлический цилиндр.
   – Здесь у нас идут ресурсные испытания тягового модуля, – пояснил гостям академик Челомей.
   – И сколько времени у вас уже работает этот модуль? – спросил доктор Тейлор.
   – Где-то с начала 1960 года с перерывами на доработки, техническое обслуживание, в общем, где-то около 30 миллионов циклов срабатывания, один раз в секунду.
   Затем гостей повели в соседнее здание. На американских схемах территории завода № 23 оно обычно обозначалось как склад. На самом деле это был сборочный цех. В огромном ангаре на многоколесной транспортной тележке лежал собранный из отдельных модулей, почти готовый атомно-импульсный корабль. Вдоль стен стояли вакуумные камеры, сделанные из длинных труб большого диаметра, с несколькими вваренными иллюминаторами. В них проходили ресурсные испытания телескопических амортизаторов. Каждую секунду стальная колонна внутри вакуумной камеры стремительно, но плавно складывалась, чтобы затем чуть медленнее разжаться, принимая прежнее раздвинутое положение. Рядом рабочие собирали массивную конструкцию из соединённых гармошкой амортизатора круглых стальных плит.
   – С системой охлаждения плиты пришлось повозиться, – рассказал Челомей. – Типичная графитовая смазка была слишком густой, чтобы продавливаться сквозь каналы в плите, пришлось применить состав с уменьшенным количеством загустителя. Отработка подходящего состава – одна из причин задержки испытаний.
   – То есть, вы пока не запустили его только из-за проблем с охлаждением плиты? – уточнил доктор Дайсон.
   – Нет, проблемы с подачей графитовой смазки на поверхность плиты нам удалось решить, – ответил Челомей. – Сейчас идёт наработка расщепляющихся материалов и изготовление тяговых зарядов. К сожалению, этот процесс движется не так быстро, как хотелось бы, поэтому запуск откладывается.
   – А когда вы планируете пробный запуск АМС-демонстратора? – спросил Тэйлор. – Ведь на него нужно всего три заряда. В рамках намечающегося сотрудничества нам было бы очень полезно ознакомиться с результатами.
   – Демонстратор готов к запуску, для него заряды выделены. Я запрошу для вас разрешение высшего руководства для присутствия на запуске и допуск к информации по результатам испытаний, – пояснил Владимир Николаевич. – Сам я вопросы подобной важности не решаю.
   Дайсон и Тейлор более трёх часов осматривали корабль, задавая много вопросов и выслушивая пояснения главного конструктора. Вечером доктор Дайсон отправил шифротелеграмму в Вашингтон. В американской столице она вызвала эффект, не меньший, чем «длинная телеграмма» посла Кеннана в 1946 году (http://www. doc20vek.ru/node/332), хотя и была несравнима с ней по объёму.
  
   В связи с усложнившейся после покушения на президента политической ситуацией Роберт Кеннеди в этот период контактировал с братом намного чаще. Он находился в Белом доме, когда президенту принесли расшифрованную телеграмму Дайсона.
   Прочитав её, JFK сначала не поверил своим глазам. Он перечитал телеграмму снова, потом положил её на стол и с потрясённым видом уставился в пространство.
   – Что случилось, Джон? – спросил Роберт.
   Вместо ответа JFK протянул брату телеграмму.
  
ЛИЧНО, СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

  
Президенту Соединённых Штатов
Джону Ф. Кеннеди
Белый дом
1600 Пенсильвания-авеню
Вашингтон
Соединённые Штаты Америки

  
  
Сэр!

   Пока мы в течение 5 лет обсуждали выделение финансирования,этические и прочие столь же «важные» вопросы, русские работали, не покладая рук. В результате, сегодня нам показали почти полностью собранный опытный образец корабля, который мы с вами обсуждали на совещании в Белом доме. Повторяю, я и доктор Тейлор видели почти готовый опытный образец. Мы осматривали его несколько часов. Сэр, это не макет, это реальный корабль, способный летать. Я вполне допускаю, что, как любой опытный образец, он ещё имеет множество недостатков и проблем, подлежащих исправлениям, доработкам и доводке, но, если они его запустят, он полетит и, как минимум, выйдет на орбиту.
   Русские объяснили, что запуск задерживается только в связи с отсутствием полного комплекта «горючего». Главный конструктор корабля академик Челомей был осторожен в ответах и не назвал причину явно, но нетрудно предположить, что их военные слишком озабочены имеющимся у Штатов количественным преимуществом, и фактически держат программу на голодном пайке. Если бы не это обстоятельство, корабль мог быть запущен уже в этом году. Нам также повезло, что русские коллеги крайне негативно относятся к самой возможности старта корабля на основной тяге, из соображений защиты окружающей среды, а вспомогательные ракеты, способные поднять корабль такой массы на безопасном химическом топливе, у русских ещё только разрабатываются. Понятно, что в случае политической или военной необходимости все экологические соображения будут отставлены ими в сторону.
   Сэр! Обсудив ситуацию с сенатором Кеннеди, доктором Драйденом и остальными членами делегации, мы пришли к выводу, что, если бы по тем или иным причинам Вами не было бы принято смелое политическое решение привлечь русских к совместной разработке проекта, к 1965 или, скорее, к 1967 году – 50-й годовщине их революции – русские запустили бы корабль. При этом они в ту же минуту стали бы хозяевами положения и получили возможность диктовать свою волю всему остальному миру, имея на орбите несбиваемый существующими средствами ПРО первого поколения тяжелобронированный носитель, размером с крейсер Первой мировой войны, с несколькими сотнями ядерных зарядов на борту. В случае внешней угрозы они могли бы запустить его и в 1964-м на основной тяге, если бы их генералы не проявили поразительную политическую близорукость.
   Учитывая постоянное недофинансирование нашего проекта, отказ NASA от его реализации ещё в 1959 году, и общий скептический настрой министра Макнамары, мы с доктором Тейлором можем со всей ответственностью утверждать, что имеющимися в нашем распоряжении силами и средствами мы не смогли бы построить подобный корабль до 1968, а ещё вероятнее – до 1970 года, поскольку только ресурсные испытания элементов тягового модуля у русских продолжаются уже около трёх лет. За это время было выявлено и устранено множество различных дефектов и проведено более тысячи доработок.
   В то же время русские показали нам достаточно много, чтобы можно было с уверенностью утверждать, что этот проект разрабатывается у них с конца прошлого десяти-летия, и на его разработку были выделены весьма значительные ресурсы. По сути дела, сэр, нам удалось удачно запрыгнуть в отходящий поезд.
   В сложившейся ситуации сейчас мы считаем необходимым наладить как можно более тесное и плодотворное сотрудничество с русскими, чтобы они согласились на продолжение проекта под международным контролем.
   Что касается второго обсуждавшегося проекта, как оказалось, русские прорабатывали и его аналог тоже, но столкнулись с технологическими проблемами, которые, в силу определённого отставания их промышленности, пока не смогли преодолеть. В то же время мистер Труакс заверил, что на нашей верфи эти работы могут быть выполнены без особых затруднений. Это лишь подтверждает мнение, что у русских есть отрасли промышленности, развитые весьма хорошо, на общемировом уровне, но по некоторым направлениям они сильно отстают. Впрочем, об этом проекте мистер Труакс ещё напишет отдельный отчёт.
  
Искренне Ваши, д-р Фриман Дайсон, д-р Теодор Тэйлор.

  
   (Общее финансирование проекта «Орион» в США за весь период с 1958 по 1965 год составило всего 7 миллионов долларов. Если сравнить с программой «Аполлон», на которую выделили 25 миллиардов и вели работы в течение 10 лет, нетрудно догадаться, что за 3-5 лет невозможно было бы спроектировать, построить и отработать корабль подобной сложности, даже отменив программу «Аполлон» в 1963-м и перенацелив все средства на постройку атомно-импульсной ракеты. С 1958 по 1965 г группа, работавшая над проектом в США, по сути, занималась эскизным проектом и ставила эксперименты для подтверждения тех или иных рутинных аспектов проекта)
   Роберт Кеннеди дочитал телеграмму Дайсона и ошарашенно поднял глаза на старшего брата:
   – Джон? У русских действительно есть атомно-импульсный планетолёт?
   – Я сам в шоке, Бобби, но у меня нет оснований не верить мнению доктора Дайсона и доктора Тэйлора, – ответил президент.
   – Но... как ты угадал? Или... ты знал? Разведка что-то добыла?
   – Нет! Представь себе, ни единого слова, ни единого намёка от разведки не было! – ответил JFK. – Считай, что я просто ткнул пальцем в небо.
   – Да не может быть, Джон! Это всё равно, что зайти утром в воскресенье в церковь послушать мессу и выиграть миллион долларов в бинго! – Роберт всё ещё не мог отойти от изумления.
   – Понимаешь, я всё думал, что русских надо как-то отблагодарить за моё спасение, – пояснил старший Кеннеди. – Но отблагодарить надо было так, чтобы и не было ущерба для нас самих, и чтобы выгода в случае успеха была бы для всех. Поэтому я и выбрал два самых безумных проекта от сумасшедших учёных, которые было бы очень дорого реализовать одной стране. Собственно, я и до сих пор считаю, что у них вряд ли что-то выйдет – уж очень экзотичные и амбициозные выбраны решения. Если же они всё же смогут – польза будет для всего человечества. Но видит Бог, Бобби, я не знал, что эти сумасшедшие русские уже бросили на решение этой проблемы десяток конструкторских бюро и сотню НИИ, как они привыкли делать обычно, и уже сделали опытный корабль!
   – Вот в том и всё дело – пока мы годами обсуждаем и делим бюджет, у русских Первый секретарь отдаёт команду «делайте», и они делают, – с кислым видом констатировал Роберт. – Это и называется «командно-административная экономика». И это при том, что в гражданской и бытовой сфере, в сфере услуг, они вполне успешно совмещают государственные и кооперативные предприятия, по сути – аналог нашего частного предпринимательства, только с некоторыми странными для нас ограничениями.
   Но что нам теперь с этим делать, Джон? У красных есть практически готовый корабль, а у нас ещё конь не валялся, как, кстати, говорят те же русские. Это я от Большакова поговорку услышал, когда мы с Этель и детьми в красную Россию ездили (АИ, см. гл. 07-07).
   – Так это же прекрасно, Бобби! – усмехнулся JFK. – Взгляни на ситуацию под другим углом. У русских есть готовый корабль, который лежит мёртвым грузом, потому что генералы не дают учёным ядерных бомб для тяговых зарядов. У нас нет своего корабля, но зато на складах лежит абсолютно бессмысленная куча ядерных зарядов, которые, кстати, нуждаются в очень дорогостоящем обслуживании и хранении...
   – Почему «бессмысленная куча»? – перебил его Роберт. – Мы же запасались ими, чтобы остановить русских, когда их танки начнут захватывать Европу!
   – И что, они начали? – слегка ехидно спросил президент.
   – Нет, но...
   – Вот именно, Бобби, вот именно! – JFK криво усмехнулся. – Русским нахрен не нужна Европа, потому что они развернулись в сторону Азии. Европа для них – задний двор, как для нас – Латинская Америка, задворки, на которых нет ничего интересного. Все полезные ископаемые истощены, сельхозугодья давно поделены, и их самим европейцам не хватает. Европа давно уже жила за счёт ограбления колоний. Русские сделали гениальный ход – они отобрали у европейцев колонии, спровоцировав в них борьбу за независимость! Теперь они могут вообще не брать Европу в расчёт, но они всё равно действуют с учётом тех же лягушатников, макаронников и джерри, пусть даже, в основном, восточных. По сути, со стороны русских это такой реверанс, жест вежливости, их основные интересы сейчас в Китае, Индии, Индонезии, Индокитае, на Ближнем Востоке и в Африке. А мы всё делаем и храним тысячи ядерных зарядов, тратя на это миллиарды долларов, чтобы «защищать от русских» то, что им даром не нужно! Вот объясни мне, Бобби, зачем? Зачем мы это делаем?
   – Если мы не будем защищать Европу, через несколько лет она станет полностью красной!
   – Уверен? – вновь криво усмехнулся JFK. – Я вот уже не уверен. Но я начал говорить не об этом. У русских есть корабль, но нет тяговых зарядов. У нас корабля нет, но есть много больше зарядов, чем вообще нужно для сдерживания. Получается, что мы нужны друг другу и можем получить из этой ситуации обоюдную выгоду.
   – А ты не боишься, что красные обрушат на нас с орбиты ливень из наших же ядерных бомб? – скептически спросил Роберт.
   – Бобби, тебя, случаем, в Пентагоне генералы не покусали? – усмехнулся JFK. – Нет, не боюсь. Потому что, если мы с ними договоримся, весь проект будет осуществляться под международным контролем, и экипаж корабля будет интернациональный. Я проинструктировал Теда, и это условие закладывается в договор с самого начала. Чёрт возьми, я даже соглашусь на участие в проекте третьих стран, скажем, англичан или французов, если это поможет убедить красных в нашей честности и мирных намерениях.
   – Я от души надеюсь, Джон, что ты знаешь, что делаешь... – мрачно произнёс Роберт.
   – Я тоже не полностью уверен, Бобби, но считаю, что мы должны рискнуть, – ответил JFK. – Дайсон был прав, когда написал, что мы успели запрыгнуть в отходящий поезд.
   И кстати, одна подсказка у меня при принятии решения всё же была. Русские предложили вписать в Договор о запрете ядерных испытаний в трёх средах пункт, разрешающий взрывы небольшой мощности в космосе, на отлётных траекториях. Помнишь, я вам с Тедом это показывал? Поскольку проект «Орион» был сильно засекречен, дипломаты при согласовании договора не принимали его в расчёт. К тому же в прошлые годы ядерные взрывы в космосе устраивали и мы, и красные. Помнится, была ещё большая ругань, что из-за этого образовался новый временный радиационный пояс, и вышло из строя несколько спутников. Когда я читал текст Договора при его обсуждении, речь шла об одиночных взрывах на испытаниях. И вот когда я задумался, что мы можем сейчас предложить русским, я перебирал возможные варианты, перечитывал последние международные соглашения, и тут вдруг споткнулся взглядом об эту фразу про «отлётные траектории». Я не был уверен, что истолковал её правильно, поэтому уточнил у доктора Дайсона, и он подтвердил мои опасения.
   – Гм... Пожалуй, это будет даже хорошо для твоей популярности, если Дайсон расскажет своим коллегам-яйцеголовым о твоём даре предвидения, – впервые за всю беседу усмехнулся Роберт.
  
   Подготовка «Змея Горыныча» к запуску заняла около двух недель. В МИКе готовили две АМС и два носителя – основной и запасной комплекты. Ещё один носитель «Днепр-1.7» проходил испытания на заводе. Параллельно готовился запуск очередной АМС Е-6 для мягкой посадки на Луну, для него предполагалось использовать запасной носитель «Змея Горыныча» в случае его удачного старта.
   Американская делегация задержалась на всё это время. Для подготовки нового договора в Москву прилетел госсекретарь Дин Раск с командой дипломатов из госдепартамента. Вместе с Эдвардом Кеннеди он занялся согласованием деталей сразу по нескольким соглашениям. Главными из них были Договор о сокращении тактических ядерных вооружений, давно готовившийся Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, и Договор о дальнейшем совместном освоении космоса, в рамках которого были заключены отдельные соглашения по ряду совместных проектов – «Орион», «Sea Dragon», по освоению Луны и строительству международной долговременной базы на её поверхности, исследованию Марса и подготовке пилотируемой экспедиции, совместному исследованию пояса астероидов. (АИ)
   Подписание соглашений решили не откладывать до очередной встречи на высшем уровне. 16 декабря госсекретарь увёз в Вашингтон подписанные Хрущёвым и Косыгиным экземпляры договоров, а 18 декабря привёз экземпляры, подписанные президентом.
   В тот же вечер JFK выступил по национальному телевидению:

   – Два года назад я бросил вызов всему американскому народу. Я предложил вам и всем, кто захочет к нам присоединиться, необычайное приключение – в этом десятилетии высадиться на Луне. И что ожидает нас в конце этого пути? Новые знания для всего человечества! Мы должны сделать это, сделать не потому что это легко, а потому, что это трудно.
   Наш вызов был обращён ко всем, и он был подхвачен другой великой нацией – Советским Союзом. Мы вместе начали эту работу, и она продвигается настолько успешно, насколько вообще может двигаться реализуемый впервые, столь сложный и амбициозный совместный проект.
   Теперь я предлагаю вам пересмотреть эту задачу – задачу освоения новых космических объектов. Освоение Луны будет не финишем, а лишь началом нового штурма неизвестности. Давайте так сформулируем новую задачу: сделать этот мир как можно лучше, вырваться в космос, на другие планеты, и, в перспективе, на другие звёзды, в другие галактики. Это – наша судьба. Судьба не одной нации, а всего человечества, потому что, когда мы выйдем за пределы нашей маленькой планеты, позади останутся и все наши национальные различия.
   Поэтому сегодня я приглашаю граждан Советского Союза вместе с американским народом отправиться в новый крестовый поход, в котором нас и наших детей ожидают приключения и чудеса открытия новых миров. На этой неделе я и мистер Хрущёв подписали несколько новых соглашений. Они станут следующим шагом к тому, чтобы наши страны смогли наконец-то и навсегда уйти от опасности ядерного Холокоста. Мы будем едины перед лицом Вселенной, и мы приглашаем всех, кто захочет присоединиться к нам в походе за эти новые границы!

   Никита Сергеевич в разговоре с Серовым отнёсся к заявлению президента с определённой долей скептицизма:
   – Посмотрим, посмотрим. Пока это всего лишь красивые слова и благие намерения. Если даже Кеннеди не пристрелят свои же, в ходе очередного покушения, от которого мы его уже спасти не сможем, на этом пути ещё могут быть любые препятствия. Далеко не факт, что следующий президент будет настроен так же, как он. Фундаментальные идеологические противоречия между системами никуда не делись. Рано или поздно они проявятся. Поэтому, Иван Александрович, никаких послаблений в этом деле быть не может, продолжайте работать по всем направлениям, включая самые экстремальные варианты, вплоть до «Эксперимента «Зеркало».
   Выступление по телевидению самого Никиты Сергеевича было далеко не таким пафосным, скорее, кратким и деловым:

   – Дорогие товарищи! Переговоры с американской делегацией, проходившие в последние две недели, завершились вчера подписанием пакета двусторонних соглашений и договоров. Мы договорились о поэтапном сокращении тактического ядерного оружия до нулевого уровня к 1968 году. Также мы подписали давно готовившееся соглашение о принципах использования других небесных тел. Мы также внесли ряд поправок в ранее заключённый Договор о запрете ядерных испытаний в трёх средах – в атмосфере, под водой и в космосе. Все подписанные договоры будут опубликованы в прессе, чтобы каждый советский гражданин мог с ними ознакомиться.
   Помимо перечисленных, мы также заключили очень важный «рамочный» договор о дальнейшем совместном освоении космического пространства. В рамках этого договора уже заключены и будут заключаться далее дополнительные соглашения по конкретным проектам. В настоящее время мы договорились о совместном освоении Луны, включая постройку долговременной научной базы на её поверхности, и о совместной пилотируемой экспедиции на Марс. На перспективу обсуждались также возможность совместного исследования беспилотными аппаратами Венеры и пояса астероидов.
   В части сотрудничества, не касающегося космоса, мы расширили области нашего взаимодействия в вопросах медицины, прежде всего – в совместной разработке вакцин от различных опасных болезней, а также в программах по сохранению и восстановлению окружающей среды. Обсуждались возможности совместной деятельности по терраформированию пустынь и других малопригодных для хозяйственной деятельности районов.
   В результате важного обсуждения с сенатором Эдвардом Кеннеди мы пришли к согласию в вопросе необходимости создания международной программы по борьбы с голодом, как фактором, сдерживающим развитие человечества как вида. Наши конкретные совместные действия в этом направлении ещё обсуждаются. Мы также заключили соглашение о взаимной помощи при ликвидации последствий природных катастроф и стихийных бедствий.
   В целом Советское правительство оценивает завершившиеся переговоры как успешные и выражает удовлетворение развитием нашего двустороннего сотрудничества. ЦК КПСС и Советское правительство будут и далее держать в курсе советских граждан, информируя вас обо всех важных событиях.

   Уже вскоре, однако, стало известно, что «General Atomics», «атомное подразделение» корпорации «General Dynamics», получила многолетний контракт на переделку тактических ядерных боеприпасов в тяговые заряды.
   – Похоже, президент всё-таки серьёзно настроен перенацелить хотя бы часть военной промышленности на космические заказы, – прокомментировал это сообщение Серов.
   Кеннеди, как выяснилось, на достигнутом не остановился. Через несколько дней после подписания пакета соглашений, президент распорядился без лишнего шума в прессе снять торговое эмбарго с Кубы. Чтобы не делать из этого громкую акцию, которая могла бы повредить ему в ходе избирательной кампании, ограничения снимались постепенно. Однако JFK уведомил Хрущёва личным посланием, что снятие эмбарго является знаком доброй воли со стороны США, для поощрения к сотрудничеству стран, ранее считавшихся противниками или соперниками.
   Впрочем, Первый секретарь тут же сообразил, что отмена эмбарго – это «палка о двух концах»:
   – Не так прост Кеннеди, как пытается казаться. Этой отменой эмбарго он старается вернуть американское влияние на Кубу, не столько на её политическое руководство, сколько на народ. Нам будет очень непросто конкурировать со Штатами, пытаясь удержать кубинцев на пути строительства социализма. Всё-таки от нас до Кубы 15 тысяч километров, а Штаты у них под боком.
   – Хитрый ход, – согласился Иван Александрович. – Вероятнее всего, нелегальная эмиграция с Кубы в США будет только расти и дальше. Теперь большой вопрос, как на всё это отреагирует Кастро. Притом, заметь, Кеннеди не стал поднимать шумиху вокруг этой отмены. Подозреваю, что вскоре он попытается аналогично нормализовать отношения и с Гватемалой. Теперь за ними глаз да глаз нужен.
  
   Перед отлётом на Байконур сенатор Эдвард Кеннеди ещё раз встретился с Хрущёвым, чтобы обсудить некоторые перспективные вопросы для возможного сотрудничества по ним в будущем. Уже под конец разговора сенатор задал Первому секретарю вопрос:
   – Перед тем, как лететь сюда, я в процессе подготовки к визиту решил разузнать поподробнее,что такое коммунизм, чтобы понимать, с кем и чем мне предстоит иметь дело. Я прочитал определения Маркса, Энгельса, Ленина, определение из программы вашей коммунистической партии, и из Оксфордского словаря – «Общественный строй, основой производственных отношений которого является общественная собственность на средства производства, при котором отсутствует деление на классы, уничтожена противоположность между городом и деревней, между умственным и физическим трудом и осуществляется распределение по потребностям. «Принцип коммунизма: от каждого — по его способностям, каждому — по его потребностям». Но мне очень любопытно. Вот вы, господин Хрущёв, сейчас фактически – лидер коммунистов планеты. Как вы сами, не по учебнику, а для себя лично, видите коммунизм? Что это, по-вашему, такое? Простыми словами.
   Никита Сергеевич посмотрел на собеседника с интересом, выдержал паузу:
   – Да, в общем-то, каждое из упомянутых вами определений верное, они лишь конкретизируют те или иные аспекты целого. Я понимаю, что вы хотите спросить. Моё представление о коммунизме менялось с возрастом, и, возможно, ещё изменится.
   Но сейчас я определил бы его как общественный строй, политически основанный на прямой демократии, где все важные решения принимаются прямым голосованием всего народа. Прямая демократия у нас, напомню, уже введена, год назад. Строй, основанный экономически на общественной собственности на средства производства, государственном планировании и высочайшем уровне производительности труда, обеспечиваемом возможно более полной автоматизацией рутинных процессов. Строй, основанный научно на всемерном повышении уровня образования и воспитании сознательности у населения, совершенствовании средств производства и наращивании научных и производственных мощностей материальной базы общества.
   За счёт высокой производительности автоматизированных производств каждый гражданин коммунистического общества будет обеспечен всем необходимым безвозмездно, что подразумевает высокий уровень жизни. Граждане коммунистического общества будут избавлены от эксплуатации и смогут заниматься общественно-полезной деятельностью, трудиться не по принуждению, а по своему желанию. Как-то вот так я это вижу.
   – Спасибо, господин Хрущёв, – поблагодарил Эдвард. – Что интересно, в моём понимании демократическое общество, к которому мы движемся в США, тоже должно в идеале обеспечивать высочайший уровень жизни, но – за счёт свободы предпринимательства.
   – А не получится у вас ничего, – ответил Первый секретарь.
   – Это почему же? – удивился сенатор.
   – Да потому, что, во-первых, свобода предпринимательства основана на получении личной выгоды и эксплуатации человека человеком. Она неотделима от эксплуатации, – пояснил Никита Сергеевич. – Ваше «общество потребления» основано на покупательной способности населения. По мере развития автоматизации производств социальное неравенство в капиталистическом мире будет только нарастать. Роботы и автоматы вытеснят людей из производства на улицу, или в экономику сферы услуг. Богатые будут становиться только богаче, бедные только беднее. В итоге стремление минимизировать расходы и максимизировать прибыль приведёт к замене людей роботами и автоматами во всех сферах производства и услуг. И в этот момент ваша экономика, основанная на потреблении, рухнет. У людей не будет денег, чтобы покупать произведённые роботами товары, а раздавать товары бесплатно капиталисту невыгодно. На этом ваше общество и погибнет.
   – А ваше? – спросил Эдвард, несколько уязвлённый подобным пророчеством. – Разве вашему обществу в результате автоматизации не грозит то же самое?
   – Нет, потому что у нас всё произведённое изначально является общенародной собственностью, – ответил Хрущёв. – Как только наши производственные мощности позволят обеспечивать каждого гражданина пищей и всем необходимым в автоматическом режиме, мы начнём раздавать всё это бесплатно, потому что у нас никто единолично не получает выгоду от продажи товаров населению. У нас получателем выгоды является всё общество. В этом и заключается принципиальная разница.
   – Вы делаете очень интересные выводы, господин Хрущёв, – задумчиво произнёс сенатор Кеннеди. – Я передам ваш ответ моему брату. Мне очень интересно, что он на это скажет.
  
   В бункере вблизи стартовой площадки 200 на Байконуре было на редкость многолюдно. Помимо обычной толпы специалистов, здесь присутствовала вся американская делегация. На стартовом столе под сотнями внимательных взглядов заканчивалась заправка ракеты-носителя «Днепр».
   (В реальной истории с 200-й площадки запускали РН «Протон». В АИ «Протона» не будет, соответственно, его заменяет «Днепр»)
   Её простая, незатейливой формы, могучая алюминиевая колонна притягивала взгляды гостей. В NASA до сих пор находились отдельные «специалисты», считавшие этот носитель «блефом красных» и отрицавшие способность советской науки и промышленности разработать и изготовить ракетный двигатель закрытой схемы, аналогичного которому в США ещё не было. В этот раз под головным обтекателем ракеты скрывалось простое, но доселе невиданное устройство.
   Заправка закончилась, в течение полутора часов ЭВМ стартового комплекса проводила в автоматическом режиме последние проверки работоспособности всех систем ракеты и наземной аппаратуры обслуживания, слежения, связи и телеметрии. Наконец, объявили 30-минутную готовность, затем – 15-минутную. Многочисленные гости, уже уставшие от ожидания, то и дело нетерпеливо поглядывали на часы.
   Ко всеобщему облегчению, особых задержек при старте не случилось, и прозвучала долгожданная команда «Ключ на старт», запустившая автоматическую стартовую последовательность операций. Все приглашённые, толпившиеся в «гостевой комнате» застыли, напряжённо глядя на огромный экран проекционного телевизора, на который транслировалось изображение с внешних обзорных камер.
   Изображение задрожало, снаружи сквозь стены бункера проник тяжёлый грохот ракетных двигателей. Стартовая площадка окуталась дымом, потом дымная пелена, увлекаемая потоками ослепительно белого пламени вдруг упала вниз, и вновь вырвалась на свободу через рукотворные ущелья газоотводных каналов.
   Ракета оторвалась от стартового стола и пошла вверх, пронзая хмурое, затянутое низкими тучами, декабрьское небо над Байконуром. Первая ступень отработала без замечаний и разделилась на спасаемый блок маршевых двигателей и одноразовые топливные баки. Команда эвакуации на вертолётах и дирижабле уже дежурила в воздухе, чтобы подобрать приземлившиеся двигатели и вывезти их обратно на космодром. Двигатель второй ступени включился в расчётный момент, вытаскивая разгонный блок «Д» и полезную нагрузку на орбиту. Михаил Сергеевич Рязанский лично следил за поступающей с борта носителя телеметрией.
   – Есть отделение второй ступени. Аппарат вышел на опорную орбиту!
   Присутствующие зааплодировали. Теперь предстояло подождать, пока «Змей Горыныч» с присоединённым блоком «Д» облетят более половины планеты и окажутся над Гвинейским заливом, где уже дежурило судно Контрольно-измерительного комплекса.
   Присутствующие расслабились примерно на полчаса, обмениваясь комментариями увиденного. Старт мощной ракеты впечатлил всех. Но главное представление было ещё впереди.
   Объявили готовность к запуску двигателя разгонного блока. Теперь полётом управляла БЦВМ, установленная в блоке «Д». В самом «Змее Горыныче» тоже была установлена БЦВМ, но на неё возлагались функции дублирующей системы – никто не мог дать гарантии, что она переживёт запредельные ускорения при запуске «основной тяги». Масса демонстратора была слишком мала. Из динамиков внутренней системы оповещения бункера доносились сообщения операторов телеметрии, затем прозвучал короткий предстартовый отсчёт:
   – …три... два... один... Зажигание!
   – Двигатель разгонного блока работает!
   Двигатель блока «Д» был рассчитан на 7 включений, но сейчас ему предстояло отработать за один пуск всё своё расчётное время, разгоняя «Змея Горыныча» до 2-й космической скорости. Это было сочтено необходимым условием, чтобы в случае неудачи смертельно опасный «подарок» не вернулся обратно на Землю.
   Десять минут прошли в напряжённом ожидании.
   – Есть отсечка двигателя разгонного блока. Аппарат вышел на расчётную траекторию. Есть разделение.
   – Принимаю устойчивый сигнал телеметрии от аппарата. Бортовая ЦВМ работает в штатном режиме.
   – Кинорегистраторы запущены.
   – Аппарат прошёл внутренний радиационный пояс. Получаю данные телеметрии.
   – БЦВМ запустила программный воздухораспределитель.
   При разработке «Змея Горыныча» было учтено, что БЦВМ может выйти из строя, поэтому АМС-демонстратор на финальном участке управлялась простым и дубовым программным воздухораспределителем, представлявшим собой барабан с металлическими выступами на внешней поверхности. Барабан обычно вращался с помощью шагового двигателя, но на «Змее Горыныче» был установлен ПВР с пневматическим приводом, на случай, если хлипкая электроника и даже более дубовая электрика, пусть и заключённые в «клетку Фарадея», не выдержат электромагнитного импульса. Всего ПВР предстояло провернуться четыре раза, каждый его проворот нажатием выступа открывал клапаны, выбрасывавшие из трубы очередной заряд. Интервалы между взрывами были увеличены до нескольких секунд, чтобы в промежутках можно было принимать телеметрию. На скорости разгона увеличенные интервалы никак не отражались. Ежесекундные взрывы требовались при выведении на орбиту, а при движении по расчётной траектории импульсы могли следовать со значительными промежутками.
   За полётом следили радиолокаторы, радиотелекопы, отслеживавшие сигнал бортового передатчика системы телеметрии, и автоматические телескопы-кинотеодолиты, фиксировавшие полёт на киноплёнку. Разглядеть саму АМС на таком расстоянии было уже невозможно, но учёные рассчитывали увидеть вспышки ядерных взрывов.
   – Запущена главная последовательность операций. Выброс первого заряда!
   – Вспышка!
   – Есть вспышка. Принимаю телеметрию. Электромагнитный импульс в пределах расчётного. Ускорение расчётное.
   Тяговые ядерные заряды «Змея Горыныча» имели мощность примерно по 1,6 килотонны. Проведённые в 1962 году в рамках операции «К» ядерные взрывы в космосе показали, что при подрыве боеприпасов малой мощности ЭМИ получается незначительный. При взрыве амортизирующая плита принимала от силы 10 процентов образовавшейся плазмы, остальное разлеталось в пространстве. Но даже этих 10 процентов с избытком хватало для разгона.
   – Получен ответ от БЦВМ. Электроника работает устойчиво. Экранирование и амортизация достаточные.
   – Выброс второго заряда. Вспышка!
   – Есть вспышка. Принимаю телеметрию. Ускорение расчётное. Скорость расчётная, превысила третью космическую.
   В этот момент в бункере раздались аплодисменты. Приглашённые в гостевой комнате, услышав перевод доклада, дружно зааплодировали.
   – Выброс третьего заряда. Вспышка!
   – Есть вспышка. Поступают данные телеметрии. Ускорение расчётное. Скорость расчётная. Параметры электромагнитного импульса в допустимых пределах. Электроника работает устойчиво. Активная фаза программы испытаний завершена. Приступаем к детальному анализу телеметрии...
   Окончание доклада потонуло в радостном гвалте. Коллеги и просто присутствующие на запуске обступили Владимира Николаевича, шумно поздравляя его с успешным запуском.
   – Ехcuse me...
   Фриман Дайсон вышел из гостевой комнаты и направился к принимающему поздравления коллег Челомею. Он подошёл к Генеральному конструктору и торжественно пожал ему руку:
   – My congratulations! – Дайсон говорил без переводчика, но все вокруг и так поняли, что он хотел сказать.
   Подошёл переводчик, один из группы приставленных МИДом к делегации. Дайсон ещё что-то говорил, и переводчик начал переводить:
   – Доктор Дайсон искренне поздравляет вас и всех создателей этого аппарата с первым, но самым важным успехом.
   – Спасибо, спасибо, – Челомей в ответ снова пожал руку Дайсона, затем повернулся, наклонился, поднял что-то длинное и увесистое, прислонённое сбоку к корпусу одной из стоек установленной в бункере ЭВМ:
   – Скажите доктору Дайсону: я поздравляю его с первым шагом к исполнению нашей мечты и дарю ему наш скромный русский подарок, с памятной надписью в честь сегодняшнего события. Вещь полезная, в хозяйстве пригодится.
   Дайсон выслушал перевод, и с некоторым удивлением принял из рук академика Челомея обмотанный розовой лентой с кокетливыми бантиками, тщательно отполированный и выкрашенный в красный цвет... гвоздодёр. На его прямой части была выгравирована дарственная надпись на русском и английском:
   «В память об успешном испытании прототипа. 20 декабря 1963»
   (Доктор Фриман Дайсон был реально существующим прототипом Гордона Фримена, культового персонажа игры «Half Life» https://en.wikipedia.org/wiki/Freeman_Dyson)