#Обновление 13.
10.2019
  
  
Светлой памяти Алексея Архиповича Леонова посвящается.
Алексей Архипович скончался 11 октября 2019 г в Москве, в возрасте 85 лет.
Вечная память первому из людей, не побоявшемуся
шагнуть в бездну космоса через порог шлюза.

  
   (О первом выходе в открытый космос подобралось неожиданно много информации в воспоминаниях самого А.А. Леонова, участников и очевидцев запуска. При подготовке этого эпизода я постарался объединить и свести воедино сведения из многих источников. В тексте использованы цитаты из воспоминаний, интервью и книг А.А. Леонова)
   Подготовку к выходу человека в открытый космос в ОКБ-1 начали сразу после старта Гагарина. Некоторые специалисты предлагали вначале, до выхода человека в космическое пространство, поставить «эксперимент по разгерметизации контейнера с заключённым в нём животным, находящимся в скафандре. После разгерметизации животное будет выдвинуто, или совершит самостоятельный выход из космического корабля с последующим возвратом в корабль и приземлением совместно с кораблём».

   Королёв эту идею забраковал:
   – Эксперимент с животным потребует разработки специального скафандра и другого сложного оборудования. Выход в открытый космос животного не даёт ответа на главный вопрос: сможет ли человек ориентироваться и двигаться в столь необычной обстановке. Животное ведь не предупредишь о том, что его ждёт, и оно не расскажет потом о своих впечатлениях и ощущениях. Животное не обладает разумом, ему не присущи чувства долга и ответственности. Оно может запаниковать в незнакомой обстановке, или впасть в оцепенение, а мы, видя такую реакцию, ошибочно сочтём, что в космосе есть что-то страшное или подавляющее психику.
   Я считаю, что эксперимент должен проводить человек. Он обладает силой воли, логикой, способностью перебороть страх перед непривычными условиями. А главное – человек разумен, он сможет поделиться своими впечатлениями, рассказать об ощущениях, и объяснить инженерам, что нужно изменить в конструкции корабля и скафандра по результатам выхода. Животное нам этих ответов не даст.
   Для выхода человека в открытый космос нужно было переделать корабль, разработать специальный скафандр, и подобрать человека, достаточно смелого, чтобы не побоялся шагнуть в бездну.
   На этапе подготовки, по мере развития космической техники и всё новых успехов в освоении космоса, поочерёдно рассматривались и отвергались различные варианты – полная разгерметизация корабля «Север», обсуждавшаяся на самом раннем этапе, разработка дополнительной шлюзовой камеры, выход в открытый космос с орбитальной станции через один из пристыкованных орбитальных отсеков «Союзов», используемых в качестве шлюза.
   Проектной группе конструкторского бюро было поручено разработать технические средства, обеспечивающие выход человека из космического корабля. Специалисты рассматривали несколько вариантов выхода. Самым простым предложением было использовать люк, который служил для посадки экипажа в корабль. Но при этом терялось много воздуха, и многие приборы в кабине корабля пришлось бы загерметизировать.
   Идею полной разгерметизации Королёв отверг сразу:
   – Не пойдёт. При этом и выходящий космонавт, и остающийся в корабле оказываются в одинаковых условиях космического вакуума. Но основная проблема даже не в этом, а в том, что тогда весь корабль должен быть рассчитан на такую разгерметизацию. Все его приборы и системы, которые раньше работали при нормальном давлении, теперь должны так же безукоризненно работать в вакууме. Кто из разработчиков систем даст такие гарантии работоспособности для существующих приборов? Никто и никогда.
   Всю «начинку» корабля придётся разрабатывать заново. Но такой корабль, способный выдерживать разгерметизацию – это не вариант «Севера», это другой корабль. Строить его некогда и незачем. Надо делать шлюз, переходную камеру.
   Сергей Павлович не зря всегда рекомендовал своим инженерам читать Циолковского. В его книгах есть все необходимые подсказки и технические идеи. В 1898 году он описал и зарисовал выход человека в открытый космос через шлюз. Через двадцать лет в повести «Вне Земли» Циолковский писал: «Когда открыли наружную дверь и я увидел себя у порога ракеты, я обмер и сделал судорожное движение, которое и вытолкнуло меня из ракеты. Уже, кажется, привык я висеть без опоры между стенками этой каюты, но когда я увидел, что надо мною бездна, что нигде кругом нет опоры, со мною сделалось дурно и я опомнился только тогда, когда вся цепочка уже размоталась и я находился в километре от ракеты». На картинках в книге человек открывает люк в том конце трубы, который в корабле, влезает туда, закрывает внутренний люк и открывает наружный. Вот он уже летит в космосе, привязанный своей «цепочкой» – так Циолковский называл фал.
   – Вот так и надо делать – просто и надежно, – объяснял Сергей Павлович разработчикам с самого начала «работы по обеспечению внекорабельной деятельности», как обозначили выход в открытый космос в официальных документах.
   Сразу возник вопрос, как разместить эту «трубу», которая должна быть в рост человека? Заместитель Алексеева Гай Ильич Северин, которого на эту должность продвинул по просьбе Королёва Рябиков (АИ, в реальной истории Г.И. Северин до 1964 руководил лабораторией средств спасения №24 в ЛИИ), предложил сделать шлюзовую камеру надувной, и установить её на входном люке «Севера». Около полугода этот вариант прорабатывался, и даже получил свой собственный шифр «Волга», но затем от него отказались, когда к осени 1961 года к «Северу» сумели пристроить орбитальный отсек, превратив его, по сути, в полноценный 7К-ОК «Союз».
   Появление малой орбитальной станции «Вега» внесло в процесс «работы по обеспечению ВКД» некоторый «разброд и шатание». Было ясно, что основной объём работы в открытом космосе будет проходить именно на орбитальных станциях. Универсальный стыковочный модуль УСМ, представлявший собой сферическую оболочку со стыковочными узлами, с самого начала разрабатывался как шлюзовая камера. Феоктистов предложил использовать для выхода именно его. Предложение выглядело вполне логичным. Продержись «Вега» на орбите чуть дольше – и выход в открытый космос, вероятнее всего, был бы выполнен очередным экипажем из неё. Но скафандр для внекорабельной деятельности запаздывал. Когда он был готов и передан на испытания, ресурс станции «Вега» уже подходил к концу, и ей на смену была запущена полноразмерная орбитальная станция «Алмаз», оснащённая таким же универсальным стыковочным модулем.
   Но тут уже возобладали консерватизм и опасения, возможно, не всегда обоснованные. Станция была дорогим и очень ценным для выполнения дальнейшей исследовательской программы орбитальным объектом, и в ходе многочисленных обсуждений было высказано предложение ею не рисковать, использовав для первого выхода обычный космический корабль «Союз» с орбитальным отсеком, модифицированным под шлюз.
   Дополнительным аргументом стало высказанное Феоктистовым предложение использовать корабль «Союз» для ремонта в космосе некоторых спутников, чья орбита находится достаточно близко к орбитам «Союзов»:
   – Если оборудовать «Союз» манипулятором, и предусмотреть в дальнейшем на спутниках причальные скобы, можно будет подходить к спутникам, сцепляться с ними и проводить операции по ремонту и обслуживанию. Аналогично можно будет использовать и ТКС, если потребуется более серьёзный ремонт.
   Королёв читал в «электронной энциклопедии» о полётах для ремонта и обслуживания телескопа «Хаббл», и понимал, что подобные задачи могут возникнуть при дальнейшей эксплуатации советских космических телескопов и других дорогостоящих спутников. Поэтому он поддержал разработку «космической технички» на базе «Союза» и рекомендовал использовать «лунный» вариант корабля 7К-ЛОК, как обладающий большей автономностью.
   Переоборудование «Союза» Сергей Павлович поручил одному из своих заместителей – Павлу Владимировичу Цыбину:
   – Пора выходить в открытый космос. Работа человека в открытом космосе – это новое направление в космонавтике. Займитесь этим. С сегодняшнего дня.
   Коллектив инженеров, возглавляемый Цыбиным, спроектировал новый люк и систему наддува шлюза. Алексеев и Северин взяли на себя главное: скафандр и новую систему жизнеобеспечения. Королёв почти каждый день звонил Северину: интересовался, как идут дела, какая нужна помощь. Вместе с Цыбиным Сергей Павлович несколько раз ездил в КБ-918, обсуждал все досконально.
   – И какой же диаметр все-таки нужен, чтобы он не застрял? – спрашивал Королёв.
   – 654 миллиметра, Сергей Павлович, – Северин ответил по-военному чётко.
   Королёв очень любил такие ответы: быстрые, точные и без лишних слов. Главный конструктор лично познакомился с теми, кто работал над скафандром: начальником бригады Владимиром Владимировичем Ушининым, Александром Мироновичем Гершковичем, Исааком Павловичем Абрамовым, который занимался ранцем СЖО, главными «шлюзовиками»: Олегом Ивановичем Смотриковым, Михаилом Николаевичем Дудником, Иваном Ивановичем Деревянко, помогавшими переоборудовать орбитальный отсек «Союза» в шлюзовую камеру.
   (В реальной истории Смотриков, Дудник, Деревянко разрабатывали надувной шлюз «Волга»)
   Идею Северина разработать мягкий надувной шлюз, Королёв не отверг окончательно и после решения переоборудовать орбитальный отсек корабля:
   – Надувные конструкции для космоса – идея хорошая, перспективная. Вкусная идея. Если найдём способы делать их отверждаемыми, к примеру, с заполнением оболочки полимерной пеной, появится возможность собирать на орбите и на поверхности Луны лёгкие и большие конструкции. Это направление тоже будем развивать и экспериментировать.
   Своеобразным «послом» ОКБ-918 в ОКБ Королева стал Наум Львович Уманский, разработчик кресел для космонавтов. Ранее, в войну, Уманский сидел в той же казанской шараге, что и Королёв, и вместе с ним ездил в Горький на авиазавод. Уманский, по свидетельству очевидцев, был в приятельских отношениях с Главным. Он при всех обращался к Королёву на «ты», и они вообще разговаривали так, как СП ни с кем больше не разговаривал.
   Для выживания в условиях вакуума нужен был специальный скафандр, его разработку поручили ОКБ-918 (сейчас – НПО «Звезда»). В первых полётах космонавты использовали спасательные скафандры СК-1, весящие всего 30 кг, с автономным обеспечением кислородом на 5 часов, на случай разгерметизации, и так называемой положительной плавучестью – если вместо приземления произойдет приводнение. Но для выхода в космос и полноценной работы в пространстве требовался принципиально другой скафандр, с более мощной системой жизнеобеспечения, терморегуляции и защиты от солнечной радиации и космического холода. И уже вскоре после начала пилотируемых полётов Сергей Павлович попросил Семёна Михайловича Алексеева разработать скафандр для внекорабельной деятельности:
   – Чтобы освоить космос и Луну, нам так или иначе придётся научиться работать снаружи, в полном вакууме, – объяснял своим заместителям Королёв. – Чем раньше мы решим эту задачу, тем быстрее будет наше продвижение.
   Скафандр «Беркут», в котором тренировались и выходили в открытый космос космонавты, существенно отличался от СК-1. По конструкции он напоминал термос из нескольких слоев алюминизированной пластиковой пленки. Для повышения надёжности предусмотрели ещё одну, резервную герметичную оболочку. Верхний комбинезон сделали из многослойной металлизированной ткани — экранно-вакуумной изоляции. Прокладки из экранно-вакуумной изоляции установили также в перчатки и в обувь. Наружная оболочка предохраняла космонавта и от возможных механических повреждений герметичной части скафандра. Её сшили из очень прочных искусственных тканей, выдерживающих высокие и низкие температуры.
   Королёв помнил об опасности «раздувания» скафандра в безвоздушном пространстве. Он настоял на введении в конструкцию жёстких и регулирующих элементов – пластиковой «кирасы», к которой также крепился ранец системы жизнеобеспечения, ремней для регулировки длины и фиксации сочленений на коленях, локтях, запястьях и лодыжках, чтобы скафандр, даже раздувшись, в случае непредвиденной ситуации, не лишил космонавта возможности работать руками.
   (в реальной истории у Леонова скафандр раздулся так, что руки вышли из перчаток, а ноги – из ботинок, пока он не сбросил давление в скафандре.)
   Скафандр стал изрядно тяжелее из-за системы жизнеобеспечения. СЖО размещалась в наспинном ранце, она включала систему вентиляции и два 2-литровых баллона с кислородом. Баллоны заправлялись через штуцер на корпусе ранца. Было предусмотрено окошко манометра для контроля за давлением. На аварийный случай в орбитальном отсеке «Союза» предусмотрели резервную кислородную систему, к которой можно было подключить скафандр при помощи шланга. Этот шланг скрепили со страховочным фалом, чтобы перед выходом космонавт присоединил его штуцер к разъёму скафандра. В фал были встроены стальной трос и электрические провода для передачи на борт корабля данных медицинских наблюдений и технических измерений, а также для телефонной связи с командиром корабля.
   Общий вес скафандра для внекорабельной деятельности составлял около 100 кг. Во время тренировок на Земле космонавтам приходилось использовать стойку-«бегунок», поддерживающую жёсткую часть скафандра. В невесомости масса скафандра не слишком мешала. Намного больше затруднений создавало давление воздуха, из-за него герметичная оболочка скафандра становилась жёсткой и неподатливой. Космонавтам приходилось прикладывать большие усилия для преодоления сопротивления скафандра. Алексей Леонов вспоминал: «Для того, например, чтобы сжать кисть руки в перчатке, требовалось усилие в 25 килограммов». (http://epizodyspace.ru/bibl/v_s/2005/3/shag.html). Поэтому во время подготовки к полёту космонавты совершали ежедневные кроссы или лыжные пробежки, усиленно занимались гимнастикой и тяжёлой атлетикой, чтобы поддерживать физическую форму.
   Чтобы лучше отражать солнечные лучи, цвет скафандра также изменили – из оранжевого он стал белым. На шлеме предусмотрели плотный позолоченный светофильтр, защищающий от яркого солнечного света. В целом, скафандр для работы в открытом космосе представлял собой на тот момент настоящее чудо техники и, по свидетельству конструкторов, был «посложнее автомобиля».
   Работы продвигались очень быстро, техническую часть подготовили примерно за год. Задолго до завершения подготовки Королев дал поручение Цыбину срочно изготовить тренажёр со шлюзом и отправить его в Центр подготовки космонавтов.

  
   До первого выхода человека в открытый космос различные специалисты высказывали самые противоречивые мнения. Были утверждения, что космонавт может «привариться» к кораблю, основанные на проводившихся опытах по холодной сварке в вакууме. Эти опасения обсуждались на полном серьёзе, пока не были сняты испытаниями в термобарокамере. Высказывались мнения, что человек, лишённый привычной опоры, не сумеет сделать за бортом корабля ни одного движения. Эти возражения были сняты после первых же полётов «Союзов», где космонавты уже могли парить внутри орбитального отсека, не касаясь стен и кресел. Некоторые «психологи» считали, что бесконечная пустота космоса вызовет у человека панику и может даже спровоцировать помешательство. Королёв из раза в раз напоминал скептикам, что точно такие же опасения уже высказывались перед первыми пилотируемыми полётами в отношении состояния невесомости, и ни одно из них не оправдалось, а опасность подкралась с неожиданной стороны, что в полной мере ощутил в суточном полёте Герман Титов.
   И всё же, как встретит космос человека, рискнувшего впервые шагнуть в бездну, в точности не знал никто, и даже сам Главный конструктор мог судить об опасностях этого предприятия лишь по описаниям в присланных документах. Поэтому следовало тщательно подобрать кандидатов на полёт. При подборе экипажа нужно было учесть много факторов: цели и задачи полёта, его продолжительность и сложность предстоящей работы, индивидуальные психологические особенности космонавтов, основанные на исследованиях психологов. Первый выход человека в открытый космос из кабины корабля через шлюзовую камеру был признан задачей высокой сложности и опасности, требовавший от экипажа особой слаженности и сработанности. При распределении обязанностей между членами экипажа учитывали не столько профессиональную подготовку, сколько индивидуально-психологические качества космонавтов. Подобную сложную задачу можно было решить только при полном взаимопонимании, доверии и уверенности друг в друге.
   Одним из наиболее вероятных претендентов на выход в открытый космос был Борис Волынов. Однако Королёв хотел поручить этому космонавту, очень сильному физически, продолжительный полёт на орбитальном комплексе военного назначения. Относительно основного экипажа у Сергея Павловича сомнений не было – выход в открытый космос он собирался поручить Алексею Леонову, а обеспечение выхода – Павлу Беляеву. Разные варианты он рассматривал только применительно к составу дублирующего экипажа.
   Павел Беляев был одним из самых старших в гагаринском отряде. (в реальной истории – самый старший, в АИ в первом отряде есть и более возрастные космонавты). При отборе в Главном авиационном госпитале медики вначале Беляева забраковали: у него была травма головы и сердечные перебои. Но начальник Центра подготовки космонавтов (ЦПК) полковник Евгений Анатольевич Карпов настоял на его включении в список. Карпову был нужен командир эскадрильи, взрослый мужик, способный держать в узде «команду мальчишек», взять на себя функции своего рода корабельного боцмана. Потом в отряде появились и более подходящие на роль командира кандидаты, но Беляев, однозначно, был человеком положительным.
   Вначале о его полёте даже не думали, тем более, что Карпов обещал врачам в госпитале Беляева в космос не посылать. Но, когда Алексей Леонов был выбран как основной кандидат на «выход», Беляев без лишнего шума, но настойчиво начал предлагать себя на место командира экипажа. Поразмыслив, Каманин решил, что как раз в таком полёте Беляев может максимально проявить свои лучшие командирские качества. Солидный и рассудительный Беляев вместе с импульсивным, азартным Леоновым составляли наилучший экипаж для подобной работы.
   Психологи ЦПК отмечали, что для воля и выдержка, характерные для Беляева, позволяют ему не теряться в самых сложных ситуациях, особо отмечали его логическое мышление и настойчивость в преодолении трудностей при достижении поставленной цели. Леонов, в свою очередь, относился к холерическому типу — смелый, решительный, несколько порывистый, он был способен легко развивать кипучую деятельность. Кроме того, наделенный даром художника, Леонов умел быстро охватить взглядом и запомнить целые картины, а затем довольно точно воспроизводил их. Эти два столь разных по характеру человека удачно дополняли друг друга. Подобная «высокосовместимая группа», по выражению психологов, действительно смогла успешно выполнить сложную программу по выходу в открытый космос и составить подробный отчёт о неожиданностях и проблемах, связанных с работой в безвоздушном пространстве вне корабля. Алексей Леонов в своих воспоминаниях отзывался о командире экипажа с исключительной теплотой и доброжелательностью. В частности, он описал, как Беляев, ещё будучи лётчиком, в сложнейших условиях вышел из аварийной ситуации:

   «Однажды с Павлом Ивановичем произошёл такой случай. Он летел над морем, и в самолёте вдруг остановился двигатель — вышел из строя бензонасос. Оставалось одно — ручной насос: качать бензин правой рукой, а левой управлять самолётом. До берега было километров пятьсот.
   Скоро давление бензина повысилось — можно включать зажигание. Мотор чихнул и ровно запел свою могучую песню — только подавай бензин.
   Целый месяц потом Павел Иванович не мог поднять правую руку, так болели мышцы.
   Как хорошего лётчика, Павла Ивановича послали учиться в Военно-Воздушную академию. Он её успешно закончил и к нам пришёл уже командиром эскадрильи.
   Вот с ним мы и начали отработку программы выхода человека в космос.» (Из книги Алексея Леонова «Выхожу в космос» http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/leonov/vyhoju/01.html)

  
   В 1962 году Главный конструктор пригласил космонавтов:
   — Приезжайте, я вам покажу новую машину, да и посоветоваться с вами кое о чём надо.
   В назначенный день космонавты прибыли на завод. Их нарядили в белые халаты — все сразу стали похожи на врачей. С некоторым волнением вошли в большой светлый зал — цех сборки кораблей. В цехе стояли корабли, двигательные отсеки к ним, гигантские баки для топлива ракет... А посредине цеха они увидели «Союз» с большим серебристым шаром орбитального отсека, ещё не закрытым зелёной экранно-вакуумной теплоизоляцией. Приборный отсек тоже был большой – это был «Союз» в варианте 7К-ЛОК, с увеличенной автономностью (АИ, https://ru.wikipedia.org/wiki/Союз_7К-ЛОК). На орбитальном отсеке были установлены две телекамеры с большими чёрными глазами — объективами.
   Космонавты с интересом рассматривали корабль – «Союзы» только недавно начали летать. А Сергей Павлович очень весело и с гордостью говорил:
   — Знакомьтесь, знакомьтесь — вот на таком «Союзе» кто-то из вас облетит вокруг Луны. Но сначала нам необходимо ответить на вопрос — может ли человек находиться в условиях открытого космоса?.. И не просто находиться, а работать!.. Человек, находящийся на борту космического корабля, должен уметь плавать в космосе, как моряк в океане. Приборный отсек мы переделали в шлюзовую камеру, через неё человек и выйдет в космос.
   Из воспоминаний Алексея Леонова:

   «Сергей Павлович обвёл нас всех взглядом, прищурился и вдруг обратился ко мне:
   — А тебя я попрошу надеть скафандр и попытаться выполнить операцию выхода в космос.
   Я был необыкновенно взволнован вниманием Сергея Павловича.
   Быстро надел скафандр и занял место в корабле. Осмотрелся, мне в нём всё понравилось: удобные кресла, продуманное расположение приборов, отделка... Раздалась команда, и я надел ранец системы дыхания, затем открыл внутренний люк и перешёл в шлюз. В шлюзе проверил скафандр, закрыл внутренний люк и открыл внешний. Ещё мгновение, и я высунулся из люка наружу и увидел опять цех и своих товарищей.
   Я уже верил в реальность задуманного, хотя и понимал, что для этого потребуется много времени и сил.
   После двухчасовой работы, во время которой мне пришлось изрядно потрудиться, я высказал Королёву свои соображения. Помню, сказал, что выполнить задание можно, надо только все хорошо продумать» (Там же)
   Каждый раз, приезжая на завод, мы видели, как постепенно корабль обретает свою форму... Установлены пульты управления, прибор для ориентации корабля, телекамеры с большими чёрными глазами — объективами, основной и дублирующий двигатели...

   В дублирующий экипаж вошли Виктор Горбатко и Евгений Хрунов.
   «Если будет очень трудно, принимайте решение в зависимости от обстановки», — говорил Королёв космонавтам. В крайнем случае экипажу разрешалось «ограничиться лишь открытием люка и … выставлением за борт руки». (http://epizodyspace.ru/bibl/v_s/2005/3/shag.html).
   Параллельно с тренировками доделывали, дорабатывали и совершенствовали матчасть. Из воспоминаний Алексея Леонова:

   «Итак, начинаем работать над новым кораблём. Нам придется создавать его с винтиков.
   Отливали ложемент. Это новое в подготовке к полёту. Речь идет об устройстве профилированной спинки персонально для каждого космонавта.
   Выглядит это так. Заранее готовится стапель, заливается гипсом и нивелируется. После этого пилот, раздетый до плавок, ложится в стапель, затягивается ремнями. В этом положении нивелируется в продольной оси. Тут-то и возникают неприятности. Начинают заливать раствором гипса при температуре плюс 10—12 градусов. Выше температуру поднимать нельзя — происходит слишком быстрое затвердевание. После того как тебя залили, ждешь, когда все затвердеет. А поза страшно неудобная. Мне больше всего неприятностей доставил выход из отлитого ложемента. Каждый волосок на теле словно якорь, а таких якорей у меня много. С болью покинул свою раковину, после чего около часа смывал с себя въевшуюся в кожу белую массу.
   Мне не повезло. С завода сообщили о непригодности моего ложемента — он вышел за рамки расчетного. Уж слишком роскошно лежал в стапеле! Итак, надо «пожаться», чтобы войти в норму. Значит, снова нужно пройти весь неприятный процесс.»

   По этому «ложементу», отлитому точно по форме спины космонавта, отливкой изготавливали внутреннюю пластиковую «кирасу» скафандра. На её задней стенке космонавту предстояло лежать спиной при выводе корабля на орбиту, когда перегрузки достигают 3-4 g, а затем – при сходе с орбиты, когда, в случае срыва в баллистический спуск, перегрузки доходят до 9-10 g. Потому и уделялось столько внимания точному соответствию форм – иначе каждый выступ не на месте во время перегрузок грозил серьёзными травмами.
   Сам скафандр для внекорабельной деятельности после изготовления тоже надо было примерить и подогнать по фигуре космонавта.

   «Примерял новый скафандр. Меня поразили и его белизна и новизна многих элементов. Почти торжественно облачили меня в новую одежду — и тут полное разочарование. Все не по мне, особенно в талии. Туда можно было бы «посадить» ещё одного такого, как я. Каждый космонавт стремился получить скафандр посвободнее — и вот во что это вылилось!
   Срочно сняли с меня мерку и запустили в производство новый скафандр. А мой — на испытания.
   Скафандр готов — сообщили вчера, а сегодня я уже на предприятии.
   Да, это уже другая одежда! Все хорошо — и шлем, и ботинки, вся система. Ничего не давит и не жмёт. Так было до тех пор, пока не стал примерять кресло. Вот тут-то костюмчик и проявил себя! Невозможно согнуть ноги в коленях. Когда стали разбираться, в чем дело, выяснилось, что коленный шарнир опустили на 70 мм. Выход один — пустить и его на тренировки и начинать шить новый. Но завтра надо в нём центроваться. В перерыве сам написал на гермошлеме: СССР.
   Намучился, как никогда. Очень быстро на меня надели скафандр, посадили в кресло, согнули ноги до заданного положения и затянули ремни. Жгуты на коленях впились, как вампиры, — терпеть было почти невозможно. В таком положении подвесили вверх ногами. И тут началось.
   — Каким «струментом» будем замерять углы? — сипловато спросил начальник.
   — Вчерашним!
   — А где он?
   — В цехе...
   Побежали в цех за «струментом», а я вишу вниз головой. Вернулись с пустыми руками — оказывается, мастер двое суток подряд работал, а сейчас ушел домой и забрал с собой ключ. А я все вишу!
   — Ну что же будем делать?
   — Делайте что хотите, только побыстрее!
   Решили нивелировать на глаз. Когда я им показал рубцы на коленях, специалисты раскаялись. Но мне-то от этого не легче!» (http://epizodyspace.ru/bibl/tm/1967/11/11-leon.html)

   Космонавт в скафандре внутри спускаемого аппарата при выводе на орбиту и спуске с неё лежит в кресле-ложементе, спинка которого, в свою очередь, также отливается индивидуально, но теперь уже по форме скафандра.

   «Наконец-то закончил всю программу «скафандр — кресло». Сегодня завершающий тур: отливка ложемента в новом стапеле.
   Надели на мой скафандр капроновый чехол. Уложили в стапель и затянули до упора. После этого дали возможность «поиздеваться» надо мной операторам кино. Лежать под палящими лампами без вентиляции и улыбаться! Больше того, киношников не устраивает вспотевшее лицо — им нужна матовая кожа. Ну уж, простите, снимайте с потом и показывайте людям. Космос — это не трибуны и цветочки с автографами, а тяжелый труд.
   Ребята долго замешивают алебастр, затем так же долго льют липкую жижу за шею. Это неприятно, хотя ничто тела не касается. Незаметно оказался вмерзшим в корыто — вылезти помогали ребята с помощью лебедки. Для кино, наверное, интересный кадр.» (http://epizodyspace.ru/bibl/tm/1967/11/11-leon.html)

  
   В ходе подготовки к полёту специалисты стремились предусмотреть любые неожиданности и возможные аварийные ситуации, отработать действия по каждому варианту. Особенно тщательно прорабатывали действия командира экипажа в случае, если со вторым пилотом в открытом космосе произошло что-то непредвиденное, и командиру требуется оказывать ему помощь. Большой опыт лётной работы помогал экипажу обрести необходимую уверенность и спокойствие.
   – Мы рассуждали так: на самолетах мы летали, с парашютами прыгали, следовательно, не может быть, чтобы психологический барьер оказался для нас серьезным препятствием, — вспоминал Алексей Леонов. – Много раз мы надевали скафандры и занимали свои места в корабле, отрабатывая различные случаи, которые, как мы предполагали, могут произойти в космосе. Даже пожар и разгерметизация были предусмотрены. Космонавт не должен теряться в сложной обстановке и всегда должен быть готовым выйти из любой аварийной ситуации. Скафандр спасает и от пожара, и от разгерметизации. Конечно, в нём не очень удобно, он стесняет движения, зато безопасно. (http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/leonov/vyhoju/01.html)
   На тренировках космонавты отрабатывали специальный комплекс физических упражнений, прыгали с высоты в воду, тренировались на батуте, спускались на парашюте, проводили занятия на специальном устройстве — свободно вращающейся «скамье Жуковского» – всё это помогало научиться свободному владению своим телом. Работа на тренажёрах, имитирующих безопорное пространство, помогала космонавтам увереннее чувствовать себя в открытом космосе.
   Тренировались космонавты и в условиях настоящей невесомости, но лишь кратковременно — в самолёте, летящем по параболической траектории. «Десятки раз», — вспоминал Леонов, — «мы поднимались в воздух и в короткие отрезки времени шаг за шагом оттачивали все детали по выходу в открытый космос и по входу в кабину космического корабля». (http://epizodyspace.ru/bibl/v_s/2005/3/shag.html)
   Для этого в салоне самолета ТУ-104 был установлен макет сборки спускаемого аппарата и орбитального отсека «Союза», переделанного в шлюзовую камеру, выполненный в натуральную величину. Самолет разгонялся на снижении, затем круто уходил вверх, выполняя фигуру пилотажа «горка», на вершине которой и в дальнейшем снижении наступала невесомость. «Качество» получающейся невесомости при этом полностью зависело от мастерства пилота. Ему приходилось заставлять самолет лететь точно по параболе, имитируя свободное падение, опираясь при этом только на «показания» собственного вестибулярного аппарата. Во время каждой такой «горки» невесомость продолжалась чуть больше 20 секунд, за которые космонавты выполняли запланированную часть тренировки. За 1,5 часа полёта самолёт делал 5 таких «горок», получая в общей сложности около 2 минут невесомости.
   Вот как описывал это сам Алексей Леонов:

   «В нашей летающей лаборатории – самолёте ТУ-104 со специальным салоном – стояла кабина корабля со шлюзовой камерой. Самолёт набирал самую большую скорость и начинал делать горку – так мы называем параболическую кривую, на которой возникает невесомость. Она длится не более половины минуты. За это время я успевал только отстегнуть привязные ремни и перейти из корабля в шлюзовую камеру. На следующей горке уже выходил из шлюзовой камеры. Салон самолёта для меня был космосом.
   Дальше я должен был научиться правильно отходить от шлюза. После отхода я фотографировал корабль нагрудным фотоаппаратом. Много раз мы поднимались в воздух, пока я не добился плавного отхода от корабля и подхода к нему.
   После отработки обязательных действий в «космосе» мы начали отрабатывать аварийные ситуации — самые разнообразные, вплоть до того, что я имитировал потерю сознания, а Павел Иванович выходил из корабля и оказывал мне помощь.
   В самом начале подготовки было очень тяжело. Но к концу тренировок я уже не чувствовал на себе скафандра, работал, как в обычном костюме.
   И вот настал момент, когда опытные специалисты подтвердили, что мы можем работать в космосе.» (http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/leonov/vyhoju/01.html)

   Тренировки заняли год. Особенно доставалось Леонову и Хрунову, отрабатывавшим проход через шлюзовую камеру в скафандре. Всем было понятно, что в невесомости усилия космонавта, вся динамика его движений будут совсем другие. Движения, которые было трудно сделать на Земле, в космосе, скорее всего, сделать будет легче, и наоборот, там, в безопорном пространстве, вероятно, возникнут свои проблемы, которые на Земле сложно предусмотреть. За 24-25 секунд невесомости, пока самолёт делает «горку», все операции по выходу выполнить было трудно. Однако Леонов иногда ухитрялся за одну «горку» выходить из шлюза и входить в него. Он старательно учился отплывать от корабля и подплывать к нему. Стоило допустить одно неверное движение, и космонавта начинало крутить, страховочный фал при этом запутывался. Сильно дергать за фал было нельзя: удар о корабль с разгона получится слишком сильным, при этом может лопнуть светофильтр, а то и основное стекло гермошлема.
   Самым опасным вариантом, который описал Циолковский – и его многократно отрабатывали на тренировках – если космонавт, выйдя в открытый космос, потеряет сознание. Тогда командир экипажа должен был, сбросив давление в спускаемом аппарате, выйти в орбитальный отсек-шлюз. Находясь в нём, втянуть туда своего товарища за страховочный фал, герметично закрыть выходной люк, вернуться в спускаемый аппарат, уложить в ложемент бесчувственного космонавта, закрыть вход в шлюз, сесть в своё кресло. После этого нужно было наддуть корабль снова, вернув нормальную атмосферу...
   Всё это отрабатывалось на «горках» в Ту-104, где была невесомость, но не было вакуума. Проводились проверки на центрифуге и вибростенде. При подготовке к полёту Алексей Леонов провёл более 150 вестибулярных тренировок и совершил 117 парашютных прыжков, получив звание «инструктора-парашютиста». Даже на общем фоне «адских» тренировок космонавтов первого отряда едва ли кто-нибудь из них работал перед полётом так много и так трудно, как основной экипаж и их дублёры. «Во время тренировок пот заливал глаза, – писал потом Евгений Хрунов, – тело становилось мокрым, потому что перед невесомостью и после нее создавалась перегрузка около двух единиц, да и работа в невесомости нелегкая... Не раз мы с высоты 2-2,5 метра в салоне самолета после окончания невесомости падали вниз. Конечно, наши тренеры делали все, чтобы максимально облегчить нашу работу».
   В ходе тренировок, как воздушных, так и наземных, случалось всякое. Неожиданные опасности подстерегали космонавтов не только на сложных тренировках в искусственной невесомости, но даже на показательных мероприятиях, в присутствии высокого начальства, где, казалось бы, не может случиться ничего непредвиденного.
   Из воспоминаний инженера ОКБ-1 Григория Григорьевича Халова:

   «Был один казус. Прямо во время репетиции выхода «в космос» через люк. На заводе «Звезда» в Томилине тогда собралась делегация из конструкторов и медиков. Леонов облачился в настоящий скафандр, «надулся» (ему закачали воздух внутрь, чтобы было чем дышать во время кратковременного эксперимента). Затем шланг вентиляционного агрегата отсоединили, и Лёша начал имитировать выход в космос. Мы жутко волновались, молились, чтобы не застрял, иначе пришлось бы переделывать либо люк, либо скафандр. Алексей делал всё не торопясь, спокойно. Минуты казались нам часами. Но вскоре все вздохнули с облегчением: Леонов без проблем прошел через отверстие люка. Его усадили на стул и... с этой секунды о нем забыли. Волна ликования захватила всех — меня, Цыбина, Королёва, других специалистов. Мы кинулись друг к другу с поздравлениями, стали делиться впечатлениями.
   В какой то момент я случайно бросил взгляд на Алексея и оцепенел: он задыхался и что есть мочи стучал рукой по стулу, чтобы привлечь хоть чье-то внимание. Оказывается, в суматохе мы забыли вновь подключить к скафандру вентиляционный агрегат. Через стекло я разглядел, как у Леонова по лицу катился градом пот. Мы вовремя успели подать ему воздух. Хорошо ещё, что Королёв и другие руководители этого инцидента не заметили.» (http://epizodyspace.ru/bibl/intervy/halov.html
   Г.Г. Халов — один из соавторов патента ru 99 113 571 a «Способ определения направления вектора индукции магнитного поля в ионосфере земли и устройство для его реализации» https://yandex.ru/patents/doc/RU99113571A_20010327
   А ведь так могли бы и уморить... Вообще странно, он что, не мог открыть стекло шлема? Возможно, перчатки мешали открыть?)

  
   В самолёте можно создать искусственную невесомость, но вторая большая сложность, мешающая работать в космосе – очень низкое давление, вакуум 10-9 степени. Космонавтам нужно было научиться работать в скафандре при таких условиях. На земле разрежённый воздух можно создать в барокамерах, хотя настолько глубокое разрежение обеспечить невозможно. В разумные сроки в барокамере получалось создать давление, как на высоте 60 километров. Разрежение не такое глубокое, но работать на этой высоте так же опасно, как и в космосе. Разместить в самолёте барокамеру достаточных размеров, чтобы туда поместился макет хотя бы орбитального отсека корабля было невозможно – такая барокамера весила несколько десятков тонн и не поместилась бы в Ту-104. Поэтому работу при низком давлении можно было отработать только в наземных условиях при обычной гравитации. В этом и был недостаток наземной отработки – невозможно было воссоздать в земных условиях полный комплекс всех негативных факторов, с которыми придётся столкнуться космонавту при выходе в открытый космос. Алексей Леонов тренировку в барокамере описывал так:

   «Мы приступаем к заключительным испытаниям! Открывается гигантский люк барокамеры, и наш корабль по рельсам въезжает в камеру. Затем мы в скафандрах входим на площадку и занимаем места в кабине корабля. Плавно закрывается многотонный люк – уже слышен гул моторов гигантских насосов, откачивающих воздух из камеры. Мы начали «подниматься». В иллюминаторе корабля и на экране нашего бортового телевизора мы видим лица наших товарищей. Мы чувствуем, как напряжённо следят за нами инженеры, врачи – они готовы в любой момент «опустить» нас.
   Я проверяю давление в шлюзе, давление в автономной системе-ранце и докладываю о готовности к выходу в «открытый космос». Мне дают разрешение на выход, и вот я уже в шлюзе, тщательно проверяю герметичность скафандра, перехожу на «свой» кислород. Командир корабля стравливает давление из шлюза до наружного и открывает люк.
   Я в «космосе», я нахожусь на высоте шестидесяти километров. Это уже по-настоящему опасно в случае разгерметизации скафандра. На такой высоте не летает ни один самолёт. Я подтянулся, вылез по пояс из люка и начал вести «телерепортаж»...
   Наш экипаж к полёту в космос был готов!» (http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/leonov/vyhoju/01.html)

  
   При подготовке к полёту Королёв и Келдыш стремились учесть все возможные неприятности. Сергей Павлович помнил, что в «той» истории из-за сбоя в системе автоматической ориентации на Солнце не включилась тормозная двигательная установка, и космонавты, вынужденные садиться на ручном управлении, залетели в пермскую тайгу. Если на космодроме Байконур в конце второй декады марта уже было тепло и комфортно, то ночью в лесу под Пермью было минус 25 по Цельсию, и космонавты едва не замерзли.
   Несмотря на все принятые меры в отношении системы ориентации, Королёв предложил президенту Академии наук, научному директору Главкосмоса перестраховаться и сдвинуть срок полёта на 18 апреля:
   – Даже если произойдёт совсем уж беспардонная ситуация, и они сядут на вынужденную где-нибудь у чёрта на куличках, так хоть не замёрзнут, – пояснил СП своё решение.
   Мстислав Всеволодович не возражал – техника не бывает абсолютно надёжной, и периодически даже самые совершенные приборы могут выкинуть любые сюрпризы. В корабль на всякий случай положили два комплекта тёплой одежды, шерстяное термобельё, очень лёгкие тёплые пледы из недавно появившегося синтетического материала флиса, на основе полиэтилентерефталата, и даже одеяла с электроподогревом. Предусмотрели запас туристического «сухого горючего», и положили в НАЗ несколько тротиловых шашек и детонаторы, на случай, если при посадке в лес понадобится повалить дерево. Космонавтов обучили обращению с взрывчаткой и даже выписали им документы, разрешающие работу со взрывчатыми материалами.
   Королёв высказался более чем определённо:
   – В таком деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Запас по полезной нагрузке у носителя есть, кладите всё необходимое для выживания.
   Выход в открытый космос был уникальным мероприятием, и его решено было полностью задокументировать, чтобы оформить затем в Международной Авиационной Федерации (FAI – Fеdеration Aеronautique Internationale), как мировой рекорд. Спортивный комиссар FAI Иван Григорьевич Борисенко оставил подробные воспоминания о подготовке к полёту, днях, проведённых вместе с космонавтами на космодроме, и о собственно полёте (И.Г. Борисенко «В открытом космосе» http://epizodyspace.ru/bibl/borisenko/v-otkr-kos/v-ot2.html)
   На космодром вылетели 8 апреля. Алексей Архипович Леонов весь полёт сидел рядом с Борисенко, а Павел Иванович Беляев и Владимир Михайлович Комаров устроились позади них и проговорили весь полёт. Комаров к этому времени уже побывал в космосе в качестве командира корабля, и теперь передавал Беляеву собственный опыт, не спеша, очень подробно рассказывая об управлении кораблем, о работе всех его систем, и, особенно, об использовании автоматического цикла для спуска корабля с орбиты и его приземления.
   Юрий Алексеевич Гагарин летел вместе с экипажем, этим же рейсом, но занял место в переднем салоне. Леонов не мог долго сидеть на одном месте. Жизнерадостный, веселый, очень подвижный и общительный, он все время вёл разговор то с одним, то с другим пассажиром. За час до приземления командир самолёта предупредил:
   – До посадки остается один час. Скоро будем снижаться.
   Юрий Алексеевич Гагарин, зайдя в кормовой салон, «разбудил» всех:
   – Чего спите? Пора вставать, а то и космодром проспите.
   Подойдя к Беляеву, Гагарин обнял его со словами:
   – Ну, что, Павел, задумался? Вот прилетим и сейчас же будем заниматься делом.
   – Я всегда готов,
– ответил Беляев.
   На аэродроме прилетевший экипаж встречал сам Королёв, вместе с председателем Государственной комиссии Мрыкиным. Сергей Павлович приветствовал космонавтов, расспрашивал о настроении, о самочувствии, но у него самого настроение было не из лучших – только что, на завершающем этапе полёта, разбилась «Луна-5». Главный конструктор успешно скрывал от окружающих мучившие его мысли, сосредоточившись на текущей работе.
   11 апреля Сергей Павлович прямо в Монтажно-испытательном корпусе обсудил с И.Г. Борисенко некоторые детали и подробности, связанные с регистрацией и оформлением новых категорий космических рекордов, которые могут быть установлены экипажем космического корабля в ходе полёта. Как писал в своих воспоминаниях Иван Григорьевич:

   «Я показал С. П. Королёву Спортивный кодекс ФАИ и рассказал ему о новых категориях космических рекордов, которые были вынесены для рассмотрения на очередном заседании Международной астронавтической комиссии ФАИ. Внимательно выслушав меня, он задал несколько вопросов, касающихся регистрации новых рекордов в связи с полётом экипажа космического корабля. В конце нашего разговора он сказал:
   – Мне все понятно, но самое главное и основное для нас с вами – это выполнить намеченную программу полёта, посадить корабль с людьми, а потом уже подвести итоги.»

   Тренировки космонавтов не прерывались ни на один день, продолжаясь и на космодроме. Подготовка к полёту проходила не только в кабине корабля. Беляев и Леонов кроме основных занятий, ежедневно в вечернее время детально изучали трассу своего полёта, проводили тренировки по практическому ведению радиосвязи, тренировались даже заполнять бортовой журнал.
   Космонавты проходили теоретическую, техническую и специальную подготовку на академических базах, в конструкторских бюро, научно-исследовательских учреждениях, в госпиталях, кино- и фотостудиях, в штурманских классах, тренировку на координацию движений, целенаправленные действия в условиях невесомости, умение ориентировать и стабилизировать свое тело в пространстве с помощью фала.
   А. А. Леонову на операции по выходу из корабля в космическое пространство и возвращение в корабль, было отведено 120 минут. За это время космонавту предстояло произвести шлюзование по схеме корабль – шлюз – космос, проделать три отхода – возвращения на 5 – 7-метровое расстояние от корабля, оценить особенности свободного плавания в космосе, сориентировать свое тело по отношению к заданным осям координат, произвести ряд запланированных поворотов и выполнить работы по монтажу и демонтажу киноустановки. Программа выхода заканчивалась обратным шлюзованием космонавта по схеме космос – шлюз – корабль.
   Командиру экипажа П. И. Беляеву предстояло выполнить более 50 целенаправленных двигательных актов и 15 контрольных операций. Второму пилоту А. А. Леонову – соответственно 41 и 9. В ходе полёта, помимо всего перечисленного, предстояло провести около 500 сеансов связи. Можно представить себе объём работы, запланированный даже не на полные сутки, а на несколько часов активного бодрствования – ведь в течение суточного полёта космонавтам был запланирован и отдых, отведённый на период адаптации вестибулярного аппарата к невесомости, традиционно с 6 по 13 виток.
   Всё своё свободное время космонавты отдавали физической подготовке, тренировались с гантелями, много бегали, выполняли специальные физические упражнения, играли в волейбол и настольный теннис, причём все тренировки проходили под врачебным контролем, особенно строгим в последние несколько дней перед стартом.
   Руководство страны позаботилось об информационной поддержке и освещении полёта в печати и на телевидении. На Байконур прилетели корреспонденты ведущих газет и информационных агентств страны – «Правды» Н. Н. Денисов, «Комсомольской правды» – В. М. Песков, ТАСС – А. П. Романов, «Известий» – Г. Н. Остроумов, АПН – В. В. Михайлов, «Красной звезды» – Н. А. Мельников и Всесоюзного радио – Ю. А. Летунов.
   Репортёры сразу же включились в работу, интересуясь всем, что уже произошло на космодроме и что должно произойти. За день до старта была проведена пресс-конференция, в ходе которой корреспонденты беседовали с С. П. Королёвым, Председателем Государственной комиссии, ведущими конструкторами, специалистами космодрома и космонавтами, задав им много вопросов. Радиорепортёр Юрий Александрович Летунов (создатель радио «Маяк» и информационной программы «Время») записал эту пресс-конференцию на магнитофон, благодаря чему одно из немногих подробных интервью С.П. Королёва, продолжавшееся 75 минут, сохранилось для истории:
   (Текст интервью, реальные ответы С.П. Королёва на вопросы репортёров, приводится по книге И.Г. Борисенко «В открытом космосе» http://epizodyspace.ru/bibl/borisenko/v-otkr-kos/v-ot2.html)

   «Трёхэтажное здание. Длинный коридор. Из комнаты, на двери которой табличка «Технический руководитель», выходит среднего роста человек в темно-сером костюме и синей шерстяной рубашке.
   Останавливается с кем-то. Спрашивает, внимательно слушает. Даёт совет. Посматривает на часы. В кабинете, где обычно собирается Государственная комиссия, его ждут журналисты. Открыты блокноты, включен микрофон.
   – Ну, товарищи, я готов ответить на ваши вопросы. Как вы желаете провести беседу – задавать ли вопросы, или вам что-нибудь рассказать нужно?
   Ученый говорил о многом, это были его раздумья вслух:
   – Ну, что можно рассказать об этом полёте? Полёт необычайный даже для наших космических представлений. Особенность и специфика этого полёта заключается в том, что один из космонавтов должен на орбите через шлюзовую камеру выйти в космос и провести там короткое время. Находясь в космосе, летчик-космонавт должен будет выполнить ряд операций, связанных с движениями, с маневрированием в космосе, нужных для киносъёмки. Он сам производит съёмку, и его, в свою очередь, снимают с борта корабля. Затем он должен снять киноаппарат с кронштейна, спрятать свой киноаппарат в карман, забраться снова в шлюз, провести все операции по шлюзованию и затем вернуться в корабль, после чего полёт будет продолжаться по обычной, известной нам орбите. Зачем нужно выходить в космос, почему такое значение мы придаем именно этому эксперименту? Я думаю, что на это очень просто можно ответить: летая в космосе, нельзя не выходить в космос, как, плавая, скажем в океане, нельзя бояться упасть за борт и не учиться плавать.
   Все это связано с целым рядом операций, которые могут потребоваться в дальнейшем при встрече кораблей. Выход из корабля очень сильно упрощает проведение специальных наблюдений в космосе и, наконец, он потребуется в тех случаях, когда нужно будет что-либо поправить на корабле. Мы, например, думаем всерьёз над тем, что космонавт, вышедший в космос, должен уметь выполнить все необходимые ремонтно-производственные работы, вплоть до сварки. Это не фантастика, это необходимость! Чем больше люди будут летать в космос, тем больше эта необходимость будет ощущаться.
   Наконец, надо считаться и с тем, что может в конце концов сложиться такая ситуация, когда один корабль должен оказать помощь другому. Но каким образом? Ведь корабли представляют собой очень защищённую в тепловом, а значит, и в прочностном отношении конструкцию. Можно подойти к кораблю и ничего, собственно говоря, не сделать, потому что, если его просто разгерметизировать через входной люк, то люди там погибнут.
   Поэтому должна быть отработана такая система шлюзования, система жизнеобеспечения и выхода из корабля, которая давала бы возможность оказать помощь.
   Главный конструктор говорит с нами о предстоящем первом выходе человека в космос из кабины корабля, но говорит так убеждённо, что мне кажется: он уже видит, как на орбите идет монтаж, сборка тяжелых станций и обсерваторий...
   Сергей Павлович подводит некоторые итоги, а мысль обращена в будущее:
   – За последние короткие годы, когда на наших глазах совершено столько полётов в космос, мы незаметно переходим к иному качеству. Смотрите: летали одноместные корабли, потом пошли трёхместные, и сейчас двухместный корабль идет. Можно заранее сказать, что вряд ли теперь будут летать одноместные корабли. Вряд ли. И я думаю, что не ошибусь, если предскажу и следующий шаг. Уже возник вопрос о том, что вряд ли есть смысл такие дорогостоящие системы, как космические корабли, пускать на несколько суток в космос. Их надо запускать на орбиту и оставлять там на весьма длительное время.
   А снабжение этих кораблей всем необходимым, а также доставку смены экипажа надо производить с помощью упрощённых космических аппаратов, которые, конечно, должны иметь шлюзование для того, чтобы выполнять свои функции, подстыковываясь к системе кораблей на орбите.
   Вот так мы незаметно продвигаемся по пути качественного изменения наших представлений и наших направлений работы по освоению космического пространства пока в ближнем космосе, при орбитальных полётах у Земли.
   Вот, собственно, что я хотел рассказать. Но вместе с тем я хочу сказать, что мы не ставим никаких рекордных целей. Конечно, разумный риск есть. Он всегда остаётся и будет. Если по каким-то причинам, – я надеюсь, малозначащим, потому что все основное, мне кажется, отработано и предусмотрено, – возникнут неожиданности, как во всяком новом деле, и будет рискованно осуществлять выход в космос, то...
   Сергей Павлович помолчал, немного подумал и продолжил:
   – В этом случае сам по себе полёт не теряет своей ценности и значения, потому что это полёт двухместного корабля. Мы его продлим до двух-трёх суток, предусмотрена обширная программа научных и чисто технических наблюдений и измерений.
   В отличие от всех предшествующих полётов этот полёт очень сложный по технике и многотрудный, так сказать, дельный. Надо быстро провести целый ряд операций. Экипаж должен вначале установить порядок на борту, что требует определенного внимания. Если на это дело мы отводили раньше весь первый виток и начало второго витка, то сейчас на это отводится ровно две минуты!
   Сергей Павлович повторяет: «Две минуты!»
   – Через час после выхода на орбиту, – продолжает Главный конструктор, – мы надеемся услышать доклад о том, что космонавт вышел из корабля, проведя все довольно сложные операции. Открывается люк – выход в шлюз, закрывается люк, готовится космонавт в шлюзе, разгерметизируется шлюз, открывается люк наружу, выходит космонавт.
   Все рассмеялись. Потом кто-то из журналистов тихо сказал: «А что если...? По теории вероятности...» Возникла неловкая пауза... Сергей Павлович нахмурился. Потом я узнал, что академику Королёву перед стартом не давала покоя мысль о риске, связанном с выходом в открытый космос. Робко произнесенный и недоговоренный вопрос попал на подготовленную почву. И Сергей Павлович спокойно ответил:
   – Все, что связано с космосом, требует большого внимания, товарищи. Очень большого внимания. Системы наши позволяют осуществлять всевозможные комбинации. Если что-то там не сработает, то космонавт, во-первых, сразу будет знать об этом, а во-вторых, он имеет средства для того, чтобы попробовать по дублирующей цепочке воспроизвести эту операцию.
   Вот, собственно говоря, принцип, который положен в основу. Нашим товарищам-летчикам сказано: «Безрассудно не рискуйте, но задачу выполняйте, добивайтесь». Если нельзя автоматически открыть, допустим, выход в шлюз, то открывайте его вручную, убедившись в том, что ничего не произошло, кроме, допустим, дефекта самого электропривода.
   Мы ведь, например, часто включаем свет в комнате, а лампочка не загорается. Тогда делаем пару лишних движений, лампочка загорается, и мы об этом забываем. На корабле это событие! Если включил, а привод не пошёл, значит, стоп! Надо посмотреть, что случилось. Либо повторить, либо, может быть, перейти на ручной привод.
   Таких примеров можно было бы назвать очень много. Нужно сказать что на Земле была осуществлена огромная отладочная предварительная программа. Сегодня как раз Государственная комиссия одобрила выполнение этой программы и полученные результаты...
   Интересно было знать мнение Сергея Павловича о космонавтах.
   – Я бы отметил основную черту Леонова – живость ума. Это первое. Второе – хорошее усвоение им технических знаний. Третье – прекрасный характер. Он художник, сам рисует, очень общительный, очень, по-моему, добрый и располагающий человек. Смелый лётчик. Он технически прекрасно владеет современными реактивными истребителями. Мне кажется, что этот человек заслуживает самого большого доверия.
   Что касается командира корабля, то он обладает такими же качествами, что и Леонов, но он был командиром эскадрильи, значит, имеет опыт командный. Человек он очень спокойный, неторопливый, я бы сказал, даже немножко медлительный, но очень основательный. Он не мастер говорить длинные и красивые речи, но тем не менее он всё делает очень, я бы сказал, фундаментально. Как раз такое сочетание и нужно, наверное.
   Второй экипаж, запасной, тоже отличный. Это все товарищи из первой группы, из первого отряда, из которого вышли Гагарин и все остальные.
   – А каково значение нового эксперимента по сравнению с полётом Гагарина?
   – Тогда был первый крупный, большой шаг, и сейчас будет, я бы сказал, весьма заметный шаг, этапный. Выход в космос, так же как первый полёт в космос, – это элемент первооткрывания.
   Журналисты задали вопрос об автономном плавании космонавта, о возможности отхода от корабля.
   – А зачем надо уходить далеко от корабля, – подхватывает Сергей Павлович, – зачем ходить пешком между двумя хорошими автомашинами, стоящими на разных шоссе?
   Есть ли в этом необходимость? Вылезти из машины, сменить колесо или просто подышать воздухом, – наверное, это нужно, или поправить что-то, поговорить с соседом, или, если вы рядом поставили две машины, то вы вышли, поговорили, можете зайти в машину соседа посидеть, или он садится в вашу машину, а зачем же вам тащиться по бездорожью? Какая в этом необходимость в космосе?
   – Тут можно, конечно, и пофантазировать немного. Скажем, большие корабли, может быть, очень близко друг к другу не будут подходить. Будут находиться на расстоянии в десятки километров. Только радиотехнически будут друг друга видеть. Спрашивается, как перейти из одного корабля в другой?
   Наверное, все-таки не в скафандре с индивидуальным комплектом питания, кислородным или каким-то другим движком. Тогда уже надо делать космическое такси, космическую шлюпку, чтобы передвигаться на длительное расстояние. Потому что и в весовом отношении, и в тепловом, и по безопасности всё-таки пускать человека, как песчинку, в космос, допустим, на двадцать километров рискованно. Не лучше ли сделать такси? Ему надо дать возможность видеть свой корабль и тот корабль, куда он идёт, дать возможность вернуться на свой корабль. Надо иметь связь. И, на всякий аварийный случай, дублирование и прочее. Так проще сделать какую-то лёгкую штуку, не связанную с земной тяжестью, которая вам позволит передвигаться!
   – Значит, этот вопрос обсуждался?
   – Ну, я сказал, что мы фантазируем, – смеется Сергей Павлович. – Вот мы сейчас с вами и обсуждаем, творчески участвуем в разработке. Можно будет потом сказать, что творчески это было подготовлено во время встречи с корреспондентами.
   – Сможет ли прийти командир корабля на помощь Леонову?
   – Могу сказать, что в случае, если с товарищем Леоновым что-то будет не в порядке и он будет неработоспособен в какой-то момент, то командир имеет возможность сам покинуть корабль и прийти на помощь Леонову. Наш корабль такую возможность даёт. Оставив его в режиме автоматической ориентации, командир может покинуть корабль, выйти на помощь космонавту. Имеется возможность разгерметизировать корабль на довольно длительное время, что также значительно облегчает функции экипажа.
   Корреспонденту «Красной звезды» хотелось, чтобы Сергей Павлович особо остановился на творческом участии космонавтов в подготовке корабля. Вопрос задан, как говорится, без обиняков:
   – Можно ли считать, что космонавты – творцы?
   Сергей Павлович выдерживает паузу, потом тихо, поначалу несколько рассерженно, отвечает:
   – Допустим, ученым, конструкторам, инженерам надо решить очередную важную задачу... Дело сложное. Бывает так, что ни тот не видит путей решения, ни этот. Они спорят. И приходят в конце концов к единому мнению. В нашей практике сплошь и рядом бывают такие случаи, когда мы спорим и не приходим к определенному мнению. Мы никогда не решаем приказом. И никогда не давим. Никогда никто никого не заставляет подписывать решение или инструкцию, до тех пор, пока люди не будут убеждены... В этом, я считаю, жизненная сила всех советских творческих коллективов. Я знаком с авиационниками, знаком с подводниками. Мне кажется, что у них такая же картина, как у нас. Стиль один и тот же. Никто не говорит: «Это мое, а это – твое. Говорят: это наше».
   Поэтому мой вам совет такой. Отмечать творческое участие космонавтов нужно потому, что это справедливо и правдиво. Безусловно, наши лётчики очень творчески участвовали в подготовке корабля. Но сказать, что они творцы так же неправильно, как сказать, что мы творцы. Мы – у-ча-стни-ки.
   Если вы думаете, что Главный конструктор какой-нибудь системы или корабля – творец этого корабля, вы заблуждаетесь. У Главного конструктора есть прямые обязанности, за которые он и морально, и по закону несет прямую личную и единоличную ответственность. Скажем, исходные данные. Спорят с ним сотни людей в течение трёх месяцев. Наступает момент, когда эти данные должны быть утверждены...
   За утвержденные данные по закону и по совести ответственность несет персонально и единолично Главный конструктор. За методику, за безопасность.
   Ведь можно методически построить работу так, что не всё предусмотришь, чего-то не сделаешь. Но жизнь не обманешь, и это «что-то» обязательно вылезет! Разве может один Главный конструктор это предусмотреть? Не может. Это – плод коллективного труда! Методику надо выработать, надо отсеять все лишнее. Надо взять главное, основное, надо установить порядок и надо его утвердить. Вот за это Главный конструктор несёт персональную и единоличную ответственность.
   Вот только одна из проблем, с которой встретились конструкторы скафандра – как совместить жару и холод? В космосе температура в тени ниже, чем в самых холодных районах Земли. С солнечной стороны – свыше ста градусов. При выборе материалов для космического скафандра – снова тысяча испытаний. Вначале проверка отдельных элементов, затем проверка всего скафандра в термобарокамере при высоких и низких температурах в условиях вакуума.
   Был создан манекен, который испытывали на центрифуге, на вибростендах, на специальных машинах. Если опыты проходили успешно, скафандр надевали на испытателя, и снова проверки – на земле, в воздухе, на море, в ледяных бассейнах.
   Сергей Павлович подробно рассказал об этом:
   – Скафандр представляет собой дублированную систему высокой надёжности и прочности, рассчитанную на специфические условия работы в космосе. Скафандр является надёжной оболочкой, в которой находится космонавт. И в то же время эта система позволяет ему передвигаться, сгибать руки, ноги, поворачиваться, выполнять все необходимые манёвры.
   Система жизнеобеспечения создает комфортабельные условия, такие же, как в корабле. Значит, никаких особых скидок здесь нет. Кислородное питание, продувка, вентиляция скафандра – все это осуществляется по высоким санитарным нормам. Поэтому, собственно, пребывание в сфере невесомости в скафандре, на мой взгляд, не сулит и не несёт при исправном действии всех частей никаких осложнений космонавту. Что касается условий жизнеобеспечения в самом корабле, то они отличные, как вы знаете, на всех наших кораблях. Там много места, свежий воздух, холодная вода, прекрасно приготовленная пища по вкусу каждого космонавта.
   Я не знаю, что заказали наши товарищи, но, наверное, всякие деликатесы вроде воблы там есть...
   – Система переговоров существует?
   – Система переговоров между космонавтами существует, а также каждого космонавта с Землей. Одним словом, здесь полный сервис.
   – А телевидение?
   – На командном пункте мы будем видеть по телевидению то, что делается на корабле внутри, моменты выхода и нахождения космонавта вне шлюза корабля.
   – И это будет в начале второго витка?
   – Мы предполагаем, что в номинале это будет так. А если у нас возникнут какие-то задержки или неясности, то мы не связаны временем и можем повторить это и на следующем витке.
   Сергей Павлович посмотрел на часы:
   – До встречи на старте*.»

  
   Пока шла эта пресс-конференция, П. И. Беляев и А. А. Леонов, были заняты очередной предстартовой тренировкой под наблюдением врачей. Их пригласили в специально оборудованную комнату, где установлена разнообразная регистрирующая аппаратура. Космонавтов обклеили датчиками, чтобы по телеметрии передавать на Землю данные об их физиологическом состоянии и самочувствии. Эти датчики, в свою очередь, следовало тщательно проверить. В полёте они должны работать чётко и точно, особенно у А. А. Леонова, который будет находиться в наиболее сложных условиях космического полёта. Приборы на Земле должны будут принимать по радиотелеметрическим каналам объективные данные о состоянии космонавта – его пульс, частоту дыхания, электрокардиограмму и другие физиологические показатели. Очень важно знать состояние космонавта до его выхода из корабля непосредственно в космос, при нахождении в открытом космосе и после этого нового эксперимента. Сравнение полученных показаний принесёт новые данные о влиянии всех факторов космического полёта на организм человека.
   В этот же день П. И. Беляев и А. А. Леонов провели окончательную примерку своих скафандров на специальных креслах-ложементах, установленных в комнате – точных копиях кресел, установленных на корабле. Окружившие космонавтов специалисты придирчиво проверяли каждый элемент скафандров.
   В 16.00 в большом зале трёхэтажного кирпичного здания на стартовой площадке состоялось заседание Государственной комиссии. Зал заседаний был заполнен до отказа, на совещание были приглашены корреспонденты. Вокруг кинокамер суетились операторы, налаживая свою аппаратуру.
   Впереди репортёров и других приглашённых за длинным столом сидели П. И. Беляев и А. А. Леонов. Ровно в 16.00 в зал вошли Председатель и члены Государственной комиссии, академики С. П. Королёв, В. П. Глушко, руководители космодрома, начальники служб обеспечения.
   Председатель комиссии объявил повестку дня:
   1 Доклад технического руководителя о готовности к пуску ракеты-носителя и космического корабля.
   2. Утверждение состава экипажа космического корабля.
   Сергей Павлович доложил комиссии о том, что программа подготовки завершена и что в настоящее время уже проводятся последние операции. В заключение он сказал:
   – Вношу предложение вывести ракету и корабль на стартовую позицию.
   Далее слово было предоставлено Н. П. Каманину. Он внёс предложение об утверждении экипажа корабля:
   – Товарищ Председатель Государственной комиссии! Вношу предложение командиром корабля назначить подполковника Беляева Павла Ивановича, летчиком-космонавтом, выходящим в космическое пространство – товарища Леонова Алексея Архиповича.
   Вопросы повестки дня всеми членами комиссии были утверждены единогласно.
   Затем слово было предоставлено П. И. Беляеву:
   – Товарищ Председатель и члены Государственной комиссии! Разрешите поблагодарить вас за то высокое доверие, которые вы оказали мне, назначив командиром космического корабля. Я приложу все свои силы и знания, чтобы с честью выполнить это ответственное и большое задание.
   Следом за командиром выступил А. А. Леонов:
   – Большое спасибо вам за большое доверие осуществить полёт и новый эксперимент, связанный с выходом в космос. Приложу все силы и навыки, чтобы выполнить задание. Самочувствие у меня отличное, готов к полёту.
   После Леонова к своим друзьям обратился первый космонавт мира Юрий Алексеевич Гагарин:
   – Я рад, что вам доверили выполнить это задание. Полёт будет сложным и ответственным. Я знаю, что вы полностью подготовлены к этому заданию. Мы все, находящиеся на Земле, готовы в любую минуту оказать вам необходимую помощь, если этого будет требовать обстановка. Желаю счастливого полёта и благополучного возвращения на родную землю. До скорой встречи, друзья!
   Начальник стартовой команды поздравил Леонова и Беляева с их утверждением и пожелал успеха в выполнении программы, связанной с осуществлением непосредственного контакта человека с космосом.
   В заключение выступил Сергей Павлович Королёв:
   – Дорогие Павел Иванович и Алексей Архипович! Вам предстоит выполнить почётную и сложную задачу, совершить новый шаг, первыми открыть дверь в космос. Значение этого эксперимента велико. Желаю вам всего хорошего. До скорой встречи!
   (Все выступления участников совещания – подлинные, цитируются по книге И.Г. Борисенко «В открытом космосе» http://epizodyspace.ru/bibl/borisenko/v-otkr-kos/v-ot2.html)
   После заседания все поздравляли Беляева и Леонова с их утверждением. Как положено по правилам Спортивного кодекса Международной авиационной федерации, в этот же день, Иван Григорьевич Борисенко встретился с Беляевым и Леоновым для официальной предстартовой беседы и оформления всех необходимых документов, в присутствии представителей прессы, радио, телевидения и кино. На этой беседе присутствовали летчики-космонавты Ю. А. Гагарин и В. М. Комаров.
   Перед началом беседы спортивный комиссар от имени авиационных спортсменов сердечно поздравил П. И. Беляева и А. А. Леонова с утверждением их Государственной комиссией в состав экипажа.
   Потом все вместе заполнили карточку общих сведений. В ней указали подробные данные о космонавтах и технические сведения, относящиеся к ракете, к полёту космического корабля и выполнению П. И. Беляевым и А. А. Леоновым нового научного эксперимента, обещавшего стать во всех отношениях абсолютным мировым рекордным техническим достижением.
   Последнюю ночь перед полётом космонавты провели в стартовом домике, том же, в котором ночевали накануне полёта Гагарин и Титов. Вот как описал домик и своё состояние перед полётом сам Алексей Леонов:

   «Домик небольшой, но очень уютный — всего три комнаты: кабинет, столовая, спальня. В спальной комнате две кровати, стол, приёмник и две тумбочки.
   Мне досталась кровать, на которой перед стартом спал первый космонавт — Юрий Гагарин.
   С волнением я готовился ко сну: что мне приснится перед стартом и удастся ли мне быстро уснуть? Когда погасили свет — первая мысль: мне надо хорошо отдохнуть перед полётом, нельзя терять ни минуты. Но как быстрее погрузиться в сон? Я начал ещё и ещё про себя вспоминать весь порядок выхода в открытый космос... Где-то на третьем-четвёртом пункте стал сбиваться... Во сне я видел звёзды, солнце. Они кружились вокруг меня хороводом, солнце то приближалось ко мне, то вдруг улетало в сторону и при этом я ощущал, как оно мне грело то одну щёку, то другую... Лёгкое касание — открываю глаза и вижу, перед собой дежурного доктора и Юрия Гагарина.
   — Вставайте, гражданин, вас ждут великие дела! — с улыбкой произнёс Юрий.»

  
* * * Интереснейшей информации набралось так много, что эпизод пришлось разделить на две части * * *