ГЛАВА 1
  
   В тот самый день, когда я вернулся в Лас-Вегас, порог кабинета Ли Вонга переступил один из доверенных людей, советник Тао Лан. Это был мужчина сорока восьми лет, плотного телосложения. Когда надо, он был тверд и жесток в своих решениях, но при этом умел, когда того требовали обстоятельства, договариваться. Его ум, хладнокровие и умение просчитывать ходы противника дало ему возможность подняться, получив доверие Вонга, и стать одним из его советников. Это он был с сыном главы лос-анджелесской Триады в Майами. Лан поехал для того, чтобы окончательно решить некоторые еще до конца не решенные вопросы связи между двумя бандитскими группировками, а так же оговорить охрану и места встреч при передаче больших партий наркотиков. Вот только никто не ожидал от этой поездки подобного конца - гибели Вэя и смерти Микки Кинли, вместе с его людьми, что автоматически означало провал сделки, которая готовилась три месяца. Советник даже не помнил такого сильного удара, как этот, который нанесли их организации. Главный вопрос: кто нанес? Кому мстить? Ответа у него на эти вопросы не было. Чувство вины и скорби, переполняло его, когда он переступил порог кабинета и предстал перед Ли Вонгом.
   Старый китаец сидел в своем кресле за письменным столом, под черно-белой картиной, изображавшей двух сплетенных между собой драконов. Гибель сына до сих пор грызла его сердце, но Ли Вонг ничем не выказал свою боль, так как всегда умел взять свои чувства под контроль. Эта смерть нанесла двойной удар, так как именно Вэй должен был стать его наследником, а теперь его убили. Последний, младший сын Ли Вонга, по мнению старика слишком проникся американским духом, все дальше уходя от традиций предков. Он неплохо показал себя в силовых акциях, но только на уровне командира небольшого отряда, так как талантом полководца он явно не обладал. Он был смел, хитер и хладнокровен, вот только чтобы стать во главе "Триады" у него не хватало остроты ума, осмотрительности и умения охватить проблему целиком.
   Вонг не мог не признать, как сильно его потряс этот двойной удар. Привыкший жить и мыслить интересами Триады, он даже не сразу смог разделить свои чувства, в которых смешалась смерть его, плоть от плоти, собственного сына и проверенного, опытного, нужного Триаде человека, на которого он возлагал особые надежды, как на наследника.
   Минуты складывались в часы, а часы в дни, но они тянулись для него бесконечно долго, пока Тао на месте выяснял, как такое могло произойти. Ему очень хотелось поехать в Майями, чтобы разобраться в гибели своего сына самому, но он был главой триады, а значит, не мог поддаваться эмоциям и чувствам. Он должен был показать, что выше этого и это должны видеть все - друзья и враги. Несколько телефонных разговоров с советником Тао не внесли никакой ясности в гибель сына.
   Тао сделав несколько шагов по мягкому ковру, остановился в нескольких шагах от стола. Его глаза смотрели в пол.
   - Тао, ты был моими глазами и ушами в Майами. Ты был постоянно с моим сыном. Так скажи: почему Вэй умер?!
  Китаец поднял голову. После двадцати лет полного и безоговорочного служения Триаде, Ли Вонг являлся для советника чуть ли воплощением бога на земле. Он воспринял горе главы, как свое собственное и если надо, то отдал бы, не задумываясь, свою жизнь, но при этом ему не удалось узнать, что стало причиной смерти Вэя. Хотя он не был его охранником или телохранителем, а человеком, который должен был помочь советом, но даже в этом случае смерть Вэя ложилась позорным пятном на его репутации. К тому же он не смог узнать, кто убил сына Вонга. Он приложил все усилия, чтобы узнать имя убийцы. Он льстил, унижался, подкупал полицейских, нанял двух частных сыщиков для дополнительного расследования, но так и не смог ничего узнать. Хуже всего, у него даже не было версии, из-за чего могли убить Вэя. Единственные свидетели, которые могли пролить свет на смерть сына главы триады, был Кинли со своими подручными, вот только до того, как он смог до них добраться, они оказались застреленными. Единственное, что продажные полицейские могли сказать с уверенностью, что расправа с Кинли - это работа парней "Маленького Оджи". Сложить эти смерти вместе было нетрудно, вот только ясности это не прибавило, а когда он узнал, что были еще найдены трупы троих подручных гангстера, советник поневоле пришел к выводу, что смерть Вэя как-то связана с войною американских гангстеров. Он бы с этим согласился, вот только его гибель говорила о работе мастера рукопашного боя, который никак не мог работать на американских бандитов.
   Тао дважды разговаривал с Бао, шофером, который утверждал, что высадил сына Вонга живым возле гостиницы. Он даже не сразу уехал, так как сначала проследил за ним взглядом и видел, как швейцар открыл перед ним дверь и Вэй вошел в отель. Единственной странностью при встрече с Кинли была непонятная ситуация с подростком, которого пригласил Вэй, имевший к нему личную неприязнь, но, судя по рассказу шофера, его там же в карьере прикончили люди Кинли. Когда Тао Лин окончательно понял, что не может найти следы убийц, он вернулся в Лос-Анджелес, чтобы рассказать, чтобы успел узнать и если надо - умереть.
   - Господин, ваш сын умер из-за остановки сердца, после нанесенного ему удара в грудь, согласно записи в полицейском отчете медицинского эксперта. Кроме этого, у него была сломана ключица и повреждено колено. Эта была смертельная схватка и Вэй проиграл. Никто ничего не видел и не слышал. Такой подготовкой в достаточной мере обладают только охранники, приехавшие в Америку из Гонконга вместе с главой Триады, господином Лао. Их было трое. Каждую ночь, один из них ночевал в номере господина Лао, а двое других в ту ночь не выходили из номера, в котором жили. К тому же за них ручается господин Лао. Единственное, что можно предположить так это то, что смерть вашего сына связана с войною американских бандитов за господство в Майяме. Они могли каким-то образом узнать о сделке....
  Резкий взмах руки хозяина кабинета заставил советника оборвать фразу. Ли Вонг не услышал ничего для себя нового. Не сумев сдержать в себе мгновенно нахлынувшей волны дикой злобы и раздражения, он невольно позволил себе этот жест, но уже спустя несколько секунд взял себя в руки. Прикрыв глаза, он попытался снова осмыслить то, что уже узнал и только что услышал от советника. Если все так, то можно предположить, что
  его сына убил китаец, знающий кун-фу. Вонг сам обучал своих сыновей этому смертоносному искусству, вот только последние годы они тренировались все реже и реже. Сам он слишком много работал, отдавая все свое свободное время на создание и укрепление организации, к тому же все стычки с конкурентами решались не кулаками, а
  огнестрельным оружием. Старый китаец понимал, что у его земляков американские методы ведения дел все больше вытесняют старые традиции.
  Хозяин кабинета снова мысленно перебрал возможных конкурентов, которые могли подослать наемного убийцу к его сыну и в очередной раз не смог найти потенциального врага. В последнем переделе территорий они никому не наступили на ногу, поэтому к ним не было претензий у лос-анджелесских гангстеров, а перед этим они вырезали под корень банду ублюдков Фаня, который попытался ему противостоять.
   "Неужели кто-то из них остался? Нет. Нет! Не было у них мастеров рукопашного боя такого уровня. Я бы знал. Но кто тогда?!".
  Старик открыл глаза: - В тот день не было ничего странного или непонятного?
  Тао задумался на секунду:
   - Да все, как обычно. Днем мы сопровождали почтенного господина Лао на выставку драгоценных камней.... Вспомнил! Уже на выставке ваш сын довольно громко поинтересовался у секретаря уважаемого Лао об ужине. Он спросил его: ужин в отеле "Эльдорадо" заказан на девять часов вечера? Это было неожиданно. Я тогда еще удивился....
   - Он сказал это на китайском? - перебил его хозяин кабинета.
   - Да, господин.
  Старый китаец какое-то время думал, потом сказал:
   - А ты не думал, советник, что мой сын сообщил кому-то, кто находился рядом, о месте встречи?
   - Тогда почему он не сказал об этом мне? - логично возразил Тао Лан.
   "Вот это и странно. Очень странно. Значит, Вэй не хотел, чтобы Тао сообщил об этом мне. Только кто этот неизвестный, о ком я не должен знать?! Я знаю его. Только кто он?".
   - Вэй встречался тем вечером с Миком Кинли. Ты же знал об этом?
   - Да, господин.
   - Тогда почему тебя не было рядом с ним?
   - О Кинли мне было известно, но не о времени встречи. Вэй сказал, что сообщит об этом позже, а вместо этого просто взял и ушел, ни слова не говоря.
   - И что? Он был на встрече совсем один?!
   - Нет, господин. С ним был Бао. Его мы собирались вызвать в качестве шофера, чтобы поехать на встречу. Именно он рассказал мне все, что знал о встрече. Единственная странность заключалась в парнишке, которого прихватил ваш сын на встречу. Судя по словам Бао, Вэй хотел его убить сам, но, в результате, эту работу сделали люди Кинли.
   - Как его звали?!
   - Мальчишку? Бао сказал, что его звали Майкл. Ему было лет пятнадцать-семнадцать.
   "Майкл! Майкл Валентайн? Откуда? И почему сын хотел его убить?".
   - Бао описал его?! Этого подростка?!
   - Я не узнавал о нем подробности. Да и какая разница, если он уже труп.
   - Ты глупец, Тао! Почему ты мне сразу не рассказал об этом мальчишке?!
   - Господин, я не понимаю, причем этот....
   - Если это Майкл Валентайн.... - старый китаец каким-то внутренним чутьем понял, что разгадка убийства его сына найдена. Он посмотрел на советника. - Ты, прямо сейчас, звонишь в Майами и узнаешь у шофера все подробности об этом подростке. Все, о чем говорил мой сын с ним. Все! Ничего не упусти! Еще! Все что он расскажет - запиши! Иди!
  Тао Лан с некоторым удивлением смотрел на Ли Вонга. Давно он не видел своего господина в таком возбуждении.
   "Кто такой этот Майкл Валентайн?".
  Получив приказ, советник склонил голову и сказал: - Будет исполнено, господин.
  Хозяин кабинета, проводив взглядом Лана, уже без прежней злобы, с легким недоумением задал сам себе вопрос вслух: - Как могло такое получиться?
  Вот только на этот вопрос ответ мог дать один Майкл Валентайн.
   "Мастер рукопашного боя.... Это он. Мой сын проиграл в схватке духу воина, заключенному в подростке".
  Загадка смерти сына была найдена, и уже не казалось такой обидной. Схватка была честной. В этом старый китаец не сомневался. Осталось только узнать причину.
   "Вэй случайно увидел Майкла на выставке и своим странным, на первый взгляд, вопросом предложил ему встретиться. Но зачем?! Чтобы его убить? Вот только у нас не было с этим мальчишкой никаких разногласий. Можно даже сказать, что мы сотрудничали, как говорят деловые американцы. Тогда в чем причина? - Ли Вонг быстро пропустил через память все дела, так или иначе связанные с Майклом, и пришел к выводу, что только один эпизод мог повлиять на Вэя. - Нападение у частного аэропорта. Неужели душа моего сына настолько пропиталась ядом наживы, что он позавидовал кушу, который сорвал Майкл?".
  На какую-то секунду ему стало страшно. Неужели тлетворное влияние доллара вытравило из души его сыновей священные принципы Триады? Они китайцы, где бы не находились и должны жить согласно заветам предков. Неужели здешняя жизнь превращает китайцев в подобие алчных и продажных американцев?
   "Нет! Нет! И еще раз нет!".
  Вот только отрицание не было однозначным. В нем, как в бочке с медом, была ложка сомнения. Он не мог соврать себе. Он это чувствовал.
  
   - Майкл! - неожиданно окликнул меня странно знакомый голос.
  Быстро повернув голову, я увидел стоящую возле стойки стройную моложавую женщину и тут же мысленно воскликнул: - Неожиданно! Леди Вильсон, собственной персоной!".
  На моем лице сама собой появилась радостная улыбка. Причем не искусственная, а самая настоящая. Несмотря на ее великосветские манеры и пристрастие к этикету, она была неплохой женщиной. Именно поэтому, с криком: - Тетя Мария, я так рад видеть! - я быстро зашагал к ней. Она это почувствовала и улыбнулась в ответ. Стоило мне подойти к ней, как она сначала прижала меня к себе, потом отстранила и стала жадно вглядываться в мое лицо.
   - Майкл, мальчик мой, здравствуй. Прошло три месяца, а ты уже выглядишь настоящим мужчиной.
   - Тетя Мария, здравствуйте! Ничего удивительного! Ведь мне уже исполнилось шестнадцать.
   - Ты нас обидел, Майкл! Почему ты ничего не сказал про свой день рождения? Ведь мы твои друзья! Или это не так?
   - Нет, что вы, тетя Мария! Конечно, друзья! Не сомневайтесь!
   - Вот позвонил бы, тогда бы я с подарком приехала. Ну да ладно, это все поправимо. А что бы ты хотел получить на день рождения?
   - Ничего мне не надо. У меня все есть.
   - Так уж и все? - при этом жена сенатора хитро прищурилась.
   "Похоже, неспроста она приехала".
   - Я человек самостоятельный и практичный, тетя Мария, поэтому ни о чем лишнем не мечтаю.
   - Мне нравится, как ты меня называешь, Майкл. Очень нравится. И еще мне нравится, когда ты говоришь, как подросток, а не как взрослый человек. Всему свое время, мальчик. У любого человека должно быть детство и юность, чтобы было что вспомнить. Милые, простые глупости, мечты, обиды и радости. Об этом приятно вспоминать. А разочарования и обиды взрослой жизни слишком тяжелым грузом ложатся на душу человека, - глаза женщины наполнились слезами.
  Еще чуть-чуть и она заплачет. Я растерялся, не зная как исправить положение, но леди Вильсон сумела сдержаться. Она слегка провела кружевным платочком по глазам и чуть скривила губы в попытке улыбнуться.
   - Ты уж постарайся, Майкл, как можно дольше быть ребенком.
   - Я буду стараться, тетя Мария. Изо всех сил. Мне не хочется вас огорчать. Как ваши дела?
   - Хорошо, насколько это возможно. А как ты? Ни разу не позвонил нам. Я порывалась сделать это несколько раз, но каждый раз Генри меня останавливал.
   - Я тоже хотел вам позвонить, но меня останавливала мысль о вашем горе. Я плохо умею утешать.
   - Вот ты опять заговорил, как взрослый человек, а ты ведь подросток. И откуда у тебя.... Впрочем, знаю. Ты же предоставлен сам себе. Все сам. Решаешь. Думаешь. Делаешь. Так?
   - Вы мне очень нравитесь, тетя Мария, даже только за то, что все сходу понимаете. Вы одна приехали? А где дядя Генри?
   - Решила сделать тебе сюрприз. А Генри приедет через пару дней. Дела, дела и еще раз дела. На нас почему-то слишком много людей внимание обращают. Ты не заметил?
   - Ничего удивительного. Меня все тут знают. Весь персонал отеля. Да и некоторые постояльцы.
   - Это заметно. Может, пойдем в более спокойное место или ты куда-нибудь торопишься?
   - Нет. Никуда. Я только с тренировки. Мне только в душ и я свободен, как ветер. У меня сразу предложение. Вы сейчас идете в бар, а быстро заскочу в свой номер, приведу себя в порядок....
   - Принимается! - перебила меня жена сенатора. - Иди и не торопись. Я ведь только приехала и толком даже не осмотрелась.
   - Как вам наш отель?
   - Я всего пару часов как приехала, но первое впечатление пока хорошее. Кондиционеры. Телевизоры. Когда попробую местную кухню тогда уже скажу точно.
   - Где вас поселили, тетя Мария?
   - Двухкомнатный люкс. Кстати, bellboy, который принес мой багаж в номер, сказал, что на этом этаже живет мальчик в таком же номере.
   - Джонсон так и сказал: мальчик? Все, теперь я ему точно челюсть....
   - Майкл, а кто-то пытался мне показать, что он серьезный мужчина. Или это был не ты?
   - Понял. Так я побегу?
   - Иди.
   Чтобы привести себя в порядок мне хватило двадцать минут. Выскочив из своего номера, я спустился на лифте вниз и прямиком направился в казино. Всю дорогу я наталкивался на любопытные взгляды персонала отеля. Всем было интересно: что за тетка приехала к Майклу?
  Пройдя зал игровых автоматов, я сразу наткнулся на одного из охранников: - Привет, Горди. Где мне Макса найти?
   - Привет, парень. Посмотри в комнате охраны. Был там. Только он очень злой, - предупредил меня Гордон Флеш, бывший полузащитник студенческой футбольной команды, родом из Иллинойса.
   - Что случилось?
   - Да клиент с придурью попался. Руками слишком резво размахивать стал. Да что тебе говорить. Ты и сам прекрасно все знаешь.
  Я кивнул головой, соглашаясь с его словами, и направился к комнате охраны. Открыл дверь и сразу услышал резкий и злой голос Ругера: - Запомните раз и навсегда! Это наш клиент! Второй раз он может не прийти. Это понятно?! Значит, вы должны с ним обращаться предельно вежливо! О том, что случилось, я знаю из доклада начальника смены, поэтому ругать вас не вижу смысла. Считаю, что тут неправы все. И вы, и клиент. Именно поэтому я сейчас обойдусь замечанием, но при этом запомните: еще раз подобное повторится - сразу вылетите за дверь! Сейчас можете идти!
   - Привет, парни! - поздоровался я с проштрафившимися охранниками, которые сейчас торопливо выбегали из кабинета.
   - Привет, Майкл. Привет! - вразнобой поздоровались со мной парни.
   - Привет, Макс.
   - И тебе привет. Как тренировка? Ребра кому-то сломал или честь набок свернул? Не стесняйся, хвастайся.
   - Леди Вильсон приехала.
   - Жена сенатора? - я кивнул головой. - А сам сенатор?
   - Будет через пару дней.
   - Хм, - задумался Макс, потом посмотрел на меня. - Как-то неожиданно. Значит, не отдых. Тогда что?
   - У тебя есть полчаса?
   - Пошли, - Макс встал и вышел из-за стола.
  Стоило нам войти в бар, как мы увидели, что Мария о чем-то оживленно говорит с барменом, но стоило тому увидеть нас, как он сразу замолк и стал усиленно натирать стаканы. Мы подошли к стойке.
   - Тетя Мария, познакомьтесь. Это мой дядя, Макс Ругер.
   - Мне очень приятно видеть вас, мистер Ругер, - сказала ровным и сухим голосом леди Вильсон, при этом внимательно разглядывая крепкую фигуру начальника безопасности. - Я вас таким и представляла. Мощное сложение. Цепкий и настороженный взгляд. Впрочем, как еще может выглядеть бывший полицейский и частный детектив?
  Рутгер уловил нотку язвительности в голосе жены сенатора и не замедлил добавить сарказма в свой ответ.
   - Мое почтение, леди Вильсон. Я рад, что удостоился вашего столь пристального внимания. Приехали на отдых?
   - Не совсем так, - она на секунду замялась. - Вообще-то... я приехала поговорить о будущем одного молодого человека.
  Макс усмехнулся: - Тут все просто. Вам надо просто поговорить с ним самим.
   - Вы разве не его опекун?
   - Формально так оно и есть, но решать ему. Он знает, что ему надо.
   - Вы считаете это правильным? Шестнадцать лет - есть шестнадцать лет. Подростковый максимализм....
   - Извините, что перебиваю ваш разговор, - я быстро окинул обоих взрослых взглядом, в котором сквозила насмешка. - Вы оба сейчас говорите обо мне?
   - Да, Майкл. О тебе. Я ничуть не сомневаюсь в твоем здравом смысле, но есть решения, которые должны принимать взрослые люди, - отчеканила "тетя Мария".
  Мне хотелось сказать ей что-нибудь злое или язвительное, но я сдержался, так как мою роль подростка никто не отменял.
   - Вы приехали с каким-то предложением? Как интересно! Да, дядя Макс?
  Ругер постарался скрыть усмешку, но так как я его хорошо знал, то мне не составило труда это заметить. Жена сенатора внимательно посмотрела на меня, потом на Ругера и только тогда ответила: - Мы с Генри решили уехать на некоторое время из Америки. Нашему решению предшествовало предложение президента моему мужу поехать советником в Испанию. По пути туда мы посетим несколько стран, в том числе Советский союз. Думаю, это будет познавательно и интересно. Как ты думаешь, Майкл?
  Предложение оказалось неожиданным... и при этом очень заманчивым. Проехаться по Европе, посмотреть сталинскую Россию, затем пожить какое-то время в Испании. Весьма недурственное предложение, вот только мне не очень хочется быть под надзором леди Вильсон. Один большой плюс и один большой минус. Да уж! Вот только как подросток, я должен был быстро и эмоционально реагировать на такое предложение.
   - Здорово! Путешествовать по миру - моя мечта! - я изобразил на лице восторг. - Где вы собираетесь побывать?
  Мария Вильсон довольно улыбнулась на мое проявление восторга, а вот Макс бросил на меня удивленный взгляд. Он ожидал от меня другой реакции.
   - Из Нью-Йорка полетим самолетом до Стокгольма. Остановимся в столице Швеции на несколько дней, а затем полетим в Хельсинки, а уже из столицы Финляндии в Советский Союз. Побываем в двух городах. В Ленинграде и Москве. Сколько времени мы там пробудем, напрямую будет зависеть от дел моего мужа. Дальше, скорее всего, поездом, мы поедем во Францию, а затем в Испанию. Как тебе, Майкл?
   - Здорово! Столько стран увидеть! Почти кругосветное путешествие получается! Как у Жюля Верна!
   - И когда вы собираетесь вернуться обратно, леди Вильсон? - неожиданно поинтересовался Ругер.
  Женщина замялась на мгновение, но при этом ответила четко и более резко, чем надо: - Через два, максимум три года.
  Я удивленно на нее посмотрел.
   "Как-то странно получается. Рассчитывал на полгода - год, а тут.... Вильсон, что послом едет? Хотя нет, она бы так и сказала. Очень странно".
   - Это серьезно. Тут надо все, как следует обдумать, - задумчиво протянул Макс, глядя на меня. - Сколько вы рассчитываете у нас пробыть, госпожа Вильсон?
   - Неделю.
   - Вот и хорошо. Значит, мы с вами и не раз и не два встретимся, а пока Майкл вам все тут покажет. Извините, но сейчас мне нужно возвращаться к работе.
   - Иди, дядя Макс. Мы найдем, чем заняться, - проводив взглядом Ругера, я повернулся к стойке. - Джимми, где твои фирменные фруктовые коктейли?!
   - Пару минут, Майкл. Тебе бутерброды, как обычно? - при этом я вопросительно посмотрел на леди Вильсон. Та слегка улыбнулась и покачала головой: - Мне не надо. Я, как все женщины, время от времени, сижу на диете. Сейчас у меня как раз такой период.
   - Как обычно, - подтвердил я заказ, затем повернулся к жене сенатора. - Тетя Мария, а что вас здесь интересует?
   - Интересует? - она удивленно посмотрела на меня, а потом поняла, что я хотел сказать. - Да, собственно, ничего. Все эти сомнительные удовольствия, ради которых сюда едут, мне неинтересны. Поплаваю в бассейне, попробую местную кухню, схожу пару раз на концерты. Это все.
   - Понятно. Как насчет экскурсии по городу?
   - Обязательно поедем. Мне же надо иметь хоть какое-то представление о прославленном городе грехов, - в ее голосе чувствовалась откровенная издевка.
  Пару минут мы молчали. Доев второй бутерброд, я опрокинул в себя остатки фруктового коктейля, после чего сказал: - Джимми, было все вкусно. Спасибо. Запишешь на Макса. Пока.
  Не успели мы выйти из бара, как женщина неожиданно меня спросила:
   - Скажи Майкл, а тебе нравится здесь жить?
  Я покачал головой:
   - Не особенно. Слишком шумно.
   Мария кивнула головой, соглашаясь то ли со мной, то ли со своими мыслями, и почти сразу последовал новый вопрос: - Расскажи: как ты тут живешь?
   - Тренировки. Самостоятельные занятия по школьным предметам. Иногда помогаю по работе дяде.
  Хотя это была полуправда, но она была сказана настолько уверенным тоном, что не давала повода усомниться в моей искренности. Жена сенатора одобрительно качнула головой.
   - Спорт и занятия - это хорошо. А компания у тебя есть?
   - Есть несколько приятелей, но мне с ними скучно, - уже нагло соврал я, так как со своими сверстниками не общался. - Так, иногда время вместе проводим.
  Судя по ее довольному виду, мои ответы ее удовлетворили. Мы остановились недалеко от стойки с двумя портье, которые работали с гостями отеля, при этом успевали бросать на нас любопытные взгляды.
   - Хорошо, Майкл. Сейчас я поднимусь к себе, а вечером, если ты не против, мы с тобой увидимся. Как насчет восьми часов вечера?
   - Лучше в девять. Совместим ужин и концертную программу, если вы не против.
   - Не против, - леди Вильсон чуть улыбнулась. - Я уже и не припомню того времени, когда ужинала с другим мужчиной.
  
   Был обычный вечер. Сначала были комики, потом со своими номерами выступил фокусник, а за ним два брата - чечеточника, а в завершении - танцы под модный джазовый оркестр. Такими сборными концертами заполнялось время между приездами звезд эстрады. Артисты второго плана не делали больших сборов, как звезды эстрады, но при этом хорошо развлекали публику, что являлось главным требованиям для таких выступлений. К тому же они не предъявляли никаких особых требований по размещению и питанию в отличие от звезд, а довольствовались стандартными расценками. Можно было ограничиться подобными выступлениями, вот только выступления звезд кино и эстрады давали бешеную рекламу нашему отелю, не говоря уже о приличной прибыли.
   Не успели мы сесть за столик, как появилась Ева Нельсон, которой уже успел позвонить Ругер. Я познакомил женщин, тем самым сдержав свое слово перед подругой Макса, пообещав ей, что когда-нибудь познакомлю ее с четой Вильсонов. Ева сразу извинилась за Ругера, который должен подойти позже. Разговор начался с оценки ужина и концертной программы, затем переключился на моду и местные нравы. К моему некоторому удивлению, дамы нашли общий язык, несмотря на разницу их положения в обществе. Когда Ева узнала о путешествии в Европу, то призналась, что с детства мечтает попасть в Италию. Из последующего разговора неожиданно выяснилось, что Мария Вильсон начинала свою карьеру в дипломатическом корпусе и успела побывать в ряде стран Европы. Когда подруга Макса узнала, что Вильсоны хотят забрать меня с собой, Ева сразу заявила, что очень рада за меня. Ее устраивал мой отъезд, и дело было не в Максе, а в той загадке, которую я для нее представлял. К тому же я чувствовал, что где-то в глубине души она меня боялась.
   Вскоре появился Макс, разбавив общий разговор, парочкой смешных случаев из рабочей практики начальника службы безопасности. На мой взгляд, вечер прошел сравнительно неплохо. В этом была большая заслуга жены сенатора, которая вела и поддерживала разговор уверенно и непринужденно. Сказывалась большая практика ведения разговоров на приемах и великосветских салонах.
   Леди Вильсон вела себя весьма деликатно, не навязывая мне свое общество. За следующие пару дней она только съездила со мной на экскурсию по Лас-Вегасу и побывала на турнире по боксу для любителей, где выступал и я. В моей весовой категории у меня было четыре противника, трех из которых я послал в нокаут. Леди Вильсон переживала и радовалась за меня от всей души.
   - Майкл, ты был как молния! Раз - и твой противник лежит! И все равно, я считаю, что это очень жестокий вид спорта. Одному мужчине ты рассек бровь, а другого, в зеленых трусах, так вообще на руках унесли. Ты же понимаешь, что может найтись более сильный соперник, который тебя может побить. И что тогда?
   - Бокс закаляет волю и укрепляет характер, тетя Мария. И не надо за меня переживать.
  Жизнь полна трудностей, как говорит Макс, поэтому их надо уже сейчас учиться преодолевать.
   - В твоем возрасте надо учиться, создавать основу для своего будущего, а не преодолевать мифические трудности! - вдруг громко и сердито произнесла женщина.
  Это было несколько неожиданно. Я с удивлением посмотрел на нее. Жена сенатора уже взяла себя в руки и теперь виновато смотрела на меня.
   - Мне просто очень хочется, Майкл, чтобы у тебя в жизни все было хорошо, - попыталась она оправдать свою резкость.
   - Я тоже этого хочу.
  Больше мы на эту тему не разговаривали. Ближе к вечеру приехала Ева. Она забрала госпожу Вильсон на новую экскурсию, но теперь уже по магазинам. На следующий день мы должны были поехать на аэродром встречать сенатора, но вместо этого он позвонил жене в отель и сказал, что не сможет приехать из-за дел. За ним последовал второй звонок и теперь я уже говорил с ним по телефону.
   - Рад вас слышать, дядя Генри! Здравствуйте!
   - Привет, парень! Как ты там живешь?
   - У меня все хорошо. Тетя Мария может подтвердить, - сказал я, отыгрывая роль подростка.
   - Жена сказала мне, что тебе уже стукнуло шестнадцать. Почему ты не позвонил?
   - Не хотел беспокоить.
   - Это неправильно! Так дела не делаются, Майкл! Или мы не друзья?
   - Друзья, дядя Генри! Обещаю, что я исправлюсь и приглашу вас обоих на свой следующий день рождения.
   - Я знаю, что Мария говорила с тобой о поездке в Европу. Ты что-то решил?
   - Не знаю, дядя Генри. Мне очень хочется поехать, посмотреть мир.... Но тут Макс... и моя жизнь. Если честно, то пока ничего не могу сказать. Вы точно не приедете?
   - Извини, парень, но дела заставляют меня безвылазно сидеть в Вашингтоне. Я только вчера дал согласие на новую работу, поэтому мне понадобится все мое время, чтобы закончить все со старыми делами, так что у меня на счету каждый день. Теперь извини, мне надо идти. И еще. Майкл, я буду очень рад снова увидеть тебя. До свидания.
   - До свидания, дядя Генри.
  
   ГЛАВА 2
  
   За годы своей работы за рубежом, я не только совершенствовал знания китайского языка с его диалектами и тонкости общения, но прекрасно научился различать малейшие выражения чувств на их лицах, и это притом, что для большинства моих соотечественников все азиаты, китайцы, корейцы, вьетнамцы, были на одно лицо. Просто придя на тренировку в тир, куда я ходил стрелять два раза в неделю, увидел, что уборщика-корейца неожиданно заменил китаец. Для обычного человека здесь не было ничего странного, мало ли что бывает, заболел человек, сменил работу, но только не для меня. К тому же уборщик - сама по себе незаметная фигура, на которую никто не обращает внимания, мазнет клиент глазом по фигурке со шваброй в руке и забудет о нем в следующую секунду, не говоря уже о его национальности. Вот только я в отличие от обычного человека это заметил и отметил, как опасность, тем более основания для этого у меня были весьма серьезные. Ли Вонг был не тем человеком, который мог простить смерть своего сына. Вот только найдет ли он ту единственную ниточку - китайца - водителя? Если глубоко не копать, то гибель Вэя в гостинице и то, что случилось в карьере, объединить между собой было весьма сложно, тем более что прямых свидетелей не осталось. Вот только его старик, с его въедливым и острым умом, вполне мог докопаться до истины. Стоит ему узнать, что в этом деле замешан пятнадцатилетний подросток, он сразу подумает обо мне.
   "Так оборвалась ниточка или нет? Или Вонг сумел найти и связать оборванные концы? Если так, то этот уборщик - первый тревожный сигнал. Если старик нашел меня, то он наверняка захочет получить меня живым. Вопрос в том, насколько давно они за мной следят? Старик наверняка предупредил своих людей, что этот подросток очень опасен, но он не знает, кто я на самом деле. Да и что он мог рассказать? Мальчишка умен, хладнокровен, не боится крови и умеет стрелять. Это все. Его боевики будут исходить именно из этих слов. Если эта замена то, что я думаю, то они думают стандартно, предполагая, что все азиаты для меня на одно лицо. Хм. Если я не ошибаюсь в своих предположениях, то в этом случае Триада допустила грубую ошибку".
  Закончив стрелять, я немного поболтал со служащим тира, который отвечал за техническое состояние оружия, заодно вскользь поинтересовался новым уборщиком, который в этот самый момент подметал пол: - Куда старичка дели?
   - Старикашка Дэ Хюн совсем уже сдавать стал, а этот китаец вон какой шустрый. Машет веником, как заведенный.
  Мы еще немного поговорили о моделях и технических характеристиках оружия, после чего я ушел. Мне хватило появление нового уборщика в тире, чтобы привести себя в состояние боевой готовности. Теперь я снова находился на вражеской территории, готовый к любым неожиданностям. Внешне ничего не изменилось в моем поведении, я все так же менял маршруты, маскируя их под прогулки. Все чаще стал заходить в магазины, пытаясь определить возможных преследователей. Время, конечно, терял много на лишнее хождение - не без этого, зато так мне было спокойней. Слежки не было, но это ничего не значило. Скорее, это говорило о том, что Триада знает, где я живу. Знали места, где я тренируюсь. Столуюсь я в отеле, по барам, борделям и прочим злачным местечкам не хожу. Пока моя тревога базировалась только на новом уборщике-китайце.
   "А может и нет ничего? Как бы не переборщить с паранойей. Ладно. Еще раз проверим. И я знаю как".
   По пути в спортивный зал находилась китайская забегаловка. Из нее хорошо просматривался короткий отрезок пути, вплоть до самого входа. Вот в нее и решил зайти, так как именно там могли сидеть наблюдатели. К китайской столовой я подошел с сзади, поэтому отследить меня не было возможности. Обойдя здание, сразу вошел. Бинго! За дальним столиком, рядом с кухней, сидели двое китайцев. Перед ними стояли стаканы с пивом. Место они выбрали хорошее. С улицы их не увидеть, зато они легко просматривали кусок улицы, перед спортивным залом. Кроме них сидело трое молодых парней, судя по их виду, студенты. Перед ними стояли миски с лапшой, политой соусом, блюдо с жаренными куриными крылышками и пиво. Устроившись за столиком у стеклянной витрины, они видно что-то увидели для себя смешное, и теперь глядя на улицу, тыкая пальцами в стекло, весело ржали во весь голос.
   "Курнули травки, - сразу подумал я.
  Все трое только скользнули по мне взглядом, не прекращая смеяться, а вот для китайцев мое появление оказалось неожиданным. Нет, внешне ничего не изменилось в их поведении, но умение замечать мельчайшие детали и проводить их анализ у меня никуда не делось. Китаец, сидевший лицом к входу, чуть изменился в лице и слишком резко поднес к губам стакан. Им он собирался замаскировать движение губ, какую-то короткую фразу, обращенную к своему приятелю, сидевшему спиной ко мне. Тот не только не повернулся ко мне, но было видно, как напряглись его плечи. Я сделал вид, что ничего не заметил, а затем сказал, подошедшей ко мне китаянке-официантке: - Привет! Вода есть?
   - Здравствуйте. Есть все. Вода. Сок. Холодный чай, - это было сказано на ломаном, но вполне понятном, английском языке.
   - Тогда дай мне попить воды сейчас, а с собой - маленькую бутылочку холодного чая.
   - Десять центов.
   - Сядьте, пожалуйста. Сейчас принесу.
  Получив заказ, я в три жадных глотка выпил воду, затем сунул в сумку купленную бутылочку холодного чая. Выйдя на улицу, я направился в спортзал. По дороге я быстро прокачал ситуацию. Возможно два варианта развития событий. Меня похищают и вывозят в Лос-Анджелес или Вонг приедет сюда сам. В том, что старик знает о том, кто убил его сына, у меня теперь не осталось никаких сомнений. Вылавливать людей Вонга не имело смысла. Убью одних, придут другие. Единственное спасение - это бегство.
   "Сколько времени у меня осталось? Впрочем, это нетрудно проверить".
  После тренировки, я отправился в отель, при этом сделал непредвиденную для постороннего наблюдателя остановку. Остановившись возле свободной телефонной будки, я зашел. Набрал номер, который мне дал в свое время дал глава лос-анджелесской Триады. Этим звонком я пытался убить двух зайцев: узнать на месте ли Вонг, а заодно предпринять меры предосторожности для хорошо знакомых мне людей. Предупредить старого китайца о том, что если он попробует мстить кому-либо из них, то ни он, ни его младший сын бессмертием не обладают.
   - Пожалуйста, говорите, - раздался после соединения, в трубке, женский голос.
   - Я хочу поговорить с уважаемым Ли Вонгом, - сказал я по-китайски поднявшей трубку китаянке.
   - Кто хочет с ним говорить?
   - Не важно. Просто скажите, что это касается его сына.
   - Ждите.
  Спустя несколько минут в трубке раздался голос старого китайца: - Я слушаю.
   - Многие вам лета жизни, уважаемый господин Вонг, - вежливо поздоровался я со старым китайцем.
  Он говорил по-китайски, и я ему ответил на его родном языке.
   - Майкл. Я так и думал, - его голос не дрогнул, при этом был холоден и резок, как сильный порыв зимнего ветра. - Ты убил моего сына.
   - Он не оставил мне выбора, уважаемый господин Вонг.
   - Ты убил моего сына, поэтому умрешь. Медленно умрешь.
   - Мне очень жаль, что так получилось, но я звоню не для того, чтобы оправдаться или вымолить свою жизнь. Совсем нет. Что сделано, то сделано. Уважаемый господин Вонг, я уезжаю из этой страны. Далеко и надолго, если не навсегда. При этом мне очень хотелось бы надеяться, что ваши чувства не заглушат голос разума.
  У старика, несмотря на возраст, был острый ум, и он должен был понять, что я звоню для того, чтобы сказать: его месть касается только меня и никого больше.
   - Ты и только ты виновник смерти моего сына, поэтому ты умрешь медленно и страшно. В какую бы нору ты не забился, от меня тебе никак спрятаться, - в его голосе я не почувствовал ни отзвуков ненависти, ни скрытой злобы.
  Он понял мои слова и принял мои условия. Наверно, он все же считал, что во мне живет дух воина. Как бы то ни было, я получил, что хотел.
   - Спасибо, уважаемый господин Вонг. Я был уверен, что мы поймем друг друга. Еще раз повторю: мне очень жаль, что так получилось.
  Несколько секунд тишины, а затем на том конце провода раздался щелчок. Я, в свою очередь, повесил трубку и вышел из будки. Мне действительно было жаль, только не сына Вонга, а тех потерянных возможностей, которые мне могла дать китайская Триада. Связи, информация, оружие. Все это я потерял из-за нелепых амбиций одного придурковатого китайца. На меня вдруг неожиданно нахлынула злость.
   - Вэй ты мудак. Как есть мудак.
  После этих негромко, но с чувством, сказанных вслух слов, я неторопливо зашагал по улице.
   "Предложение Вильсонов поступило, как нельзя кстати. Хм. По-другому не скажешь. Теперь самое главное, это дожить до отъезда из страны".
   Весь следующий день я носился по городу так, что к вечеру уже напоминал загнанную лошадь. Говорил по телефону, готовил документы, консультировался с юристами, потом посетил нотариуса. Вильсонам свое отсутствие объяснил тем, что у меня свидание с девушкой, но перед этим я обрадовал их своим согласием на путешествие в Европу. При этом сказал, что приеду позже, через пару дней. Несмотря на то, что провожание вышло скомканным, ведь провожать я их не пошел, все остались довольны. Несмотря на то, что китайцев среди персонала в моем отеле не было, мне не хотелось привлекать к семейной паре Вильсонов хоть какое-то внимание. Вечером того же дня у меня в номере состоялся разговор с Максом. Впустив его, я тщательно запер дверь.
   - Что на этот раз? - спросил меня Ругер, садясь в кресло.
   - Ничего особенного, - ответил я, сев напротив него. - Дело в том, что в Майами мне пришлось убить сына Вонга. Теперь, когда старик узнал, что это моих рук дело, он решил поквитаться со мной.
  Услышав меня, Макс напрягся. Взгляд стал жестким и злым, а пальцы сжались в кулаки.
  Он понимал, что его этот вопрос касался не в меньшей степени. Впрочем, он сейчас не столько боялся за себя, сколько за Еву. С минуту он прокачивал возможные последствия и только потом спросил:
   - Ты что, именно за этим ездил в Майами?
   Сейчас в его голосе звучал едкий сарказм.
   - Извини, Макс. Так получилось. Объяснять ничего не буду, скажу только одно: Вэй сам причина своей смерти.
   - Как он умер?
   - Думаю, что остановилось сердце.
  Он смерил меня недоверчивым взглядом: - Ты сам-то в это веришь, парень?
   - Понимай, как хочешь. Теперь главное. Я уже говорил с Ли Вонгом по телефону и мы с ним договорились, что это дело касается только нас. Меня и его. И никого больше.
  После моих слов Макс заметно расслабился. Его можно было понять: у человека новая жизнь только-только наладилась.
   - Что тебе сказал Вонг?
  Я почти дословно процитировал слова старого китайца, а затем добавил:
   - Ты знаешь старика больше моего. Ему можно верить?
   - По его словам выходит, что его месть распространяется только на тебя. Вот только дело касается его сына....
   - Извини, Макс, но у меня действительно не было выбора. Вэй хотел меня убить, просто у меня это получилось лучше.
   - Мог бы не повторять. Я тебе верю. Слушай, а Вэй тебе не объяснил причину?
   - Ничего внятного. Теперь по делу. У меня есть два варианта развития событий. Первый....
   - Убить Вонга. Я угадал?
   - Угадал. Второй вариант. Уехать с Вильсонами в Европу.
   - Ты сказал об этом Вонгу. Да?
   - Да.
   - Второй вариант лучше. Леди Вильсон улетела еще вчера. Ты успел с ней переговорить?
   - Успел.
   - Кстати, ты знаешь, что она зарегистрировалась в отеле, как миссис Гаррет?
   - Хм. Интересно, - я задумался, этого факта я не знал. - А так даже лучше.
   - Мне кажется, что жена сенатора специально решила не привлекать к себе особого внимания. Приехала женщина одна в город грехов. Мало ли что? Наши журналисты - народ наглый и бессовестный. Распишут так....
   - Да понял я, понял! Теперь к делу, - оборвал я его, затем взял со столика документы и сунул ему в руки. - Сначала читай все! Вопросы потом!
  Спустя десять минут, после внимательного изучения, бывший полицейский поднял на меня глаза: - Ты что, совсем обалдел?
   - Вы как-то неизящно выразились, мистер Ругер. Я ведь и обидеться могу. Ладно. Скажу проще: я стараюсь предвидеть возможные проблемы.
   - А завещание?! Это как?!
   - Страховка на всякий случай. Раз в год я буду посылать нотариусу письмо или открытку о том, что я жив, а ты, раз в год, будешь приходить к нему и интересоваться положением дел. Если мое письмо не придет в положенное время, отсчитаешь полгода и вступаешь в наследство. Кстати, как у тебя с Евой? Детишки не планируются? - Макс нахмурился, я усмехнулся. - Мой тебе совет: скажи ей о завещании и она тебя сама потащит регистрироваться законным браком. Точно-точно.
   - Не твое собачье дело! - зло рявкнул бывший детектив. - Засунь свой язык....
   - Все! Молчу-молчу. Помимо завещания я оставил тебе триста тысяч долларов наличными.
   - Зачем мне твои деньги?!
   - Затем! - отрезал я. - Тебе с бумагами все ясно?
   - Ясно, - недовольно буркнул бывший детектив. - Ты мне теперь другое скажи: откуда у тебя столько денег появилось? Опять кого-нибудь ограбил?
   - Нет. Это была честная сделка. И последнее. Присмотри за моим мотелем в Майями. В банке вместе с деньгами лежит генеральная доверенность на твое имя. Позвони управляющему, когда время свободное будет.
   - Мне что больше делать нечего! - уже натурально возмутился Макс. - Ты почему его не продал еще тогда?!
   - Так получилось, Макс. Не смог отказать Абель, которая попросила за своего родственника, у которого умерла жена. Кстати, его зовут....
   - Я и не знал, что у тебя такое нежное сердце, мальчик. Бедная женщина, несчастный родственник....
   - Да плевать на него! - теперь прервал его я. - Просто момент был неподходящий для отказа. Погиб брат, умер отец. Плевая просьба, трудно, что ли пойти навстречу человеку.
   - Его попросили, а мне разбираться. Ладно, сделаю. Ты сам-то как?
   - Нормально. Исчезну, словно меня тут никогда и не было. И последнее. Мне повезло Макс, что я тебя встретил в свое время. Спасибо тебе за все.
   - Еще неизвестно, кто кого должен благодарить, Майкл. Скажу так: из тебя получился отличный напарник, парень. Очень жаль расставаться....
   - Это лишнее. Завтра меня не уже здесь не будет, так что попрощаемся сейчас, - и я протянул Максу руку, которую тот крепко пожал.
  
   Я знал, что Вонг после моего звонка поторопит своих боевиков и те постараются схватить меня, как можно быстрее. Вот только быстро действовать они не смогут по одной простой причине: фактор неожиданности был ими утерян, а это значит, что заранее подготовленные заготовки не годятся и надо срочно менять планы.
  В ходе своей работы за рубежом мне приходилось пару раз сталкиваться с китайской мафией, да и кое-какая информация у меня была. Именно поэтому я очень хорошо знал, с кем мне придется иметь дело. "Триада" - это отлично законспирированная организация, куда могут входить только этнические китайцы и только по рекомендациям других членов "Триады". Все свои преступления "Триада" совершает в своей среде. Китайцы, вьетнамцы, корейцы. Китайские группировки на чужой территории часто предпочитают действовать, сращиваясь с местными бандами "коллег по ремеслу" и подкупая власти, но при этом с показательной жесткостью убирают всех тех, кто пытается им противостоять. Такими методами "Триады" действуют по всему миру. Причем жестокость проявляется не только к внешним врагам, но и к нарушителям дисциплины, отступникам и предателям внутри самой "Триады". Посвящаемые в члены "Триады" произносят клятву верности, молчания и братства. Нарушивший хотя бы один из тридцати шести пунктов клятвы член мафии живет недолго, при этом его убивают не сразу, сначала его пытают несколько часов.
   Моих знаний из прошлой жизни и того, что мне удалось узнать, сотрудничая с "Триадой", вполне хватило для того, чтобы понять, она только стоит в начале своего пути становления. Конечно, у меня не могло быть точных данных о китайской группировке, но общие выводы из имеющейся у меня информации уже можно было сделать. Здесь, в Лас-Вегасе, могли быть только информаторы "Триады". Именно они нашли меня. Из этого можно было сделать вывод, что, скорее всего, в Лас-Вегас прибыла бригада боевиков Ли Вонга. По моим скромным расчетам у старика под рукой находится около пятидесяти человек, а если это так, то сюда он прислал пятерку сильных бойцов. Мой расчет исходил из того, что старик оценивает меня в достаточной степени правильно, и не будет присылать двух-трех человек. В отеле китайского персонала не было, поэтому проникнуть просто так внутрь они не могли, а вот нанять наемного убийцу - запросто. Только тому было нужно время для подготовки, которое я не собирался никому дарить, поэтому уже в двенадцать часов ночи я тайно покинул отель, а еще спустя полчаса в условленном месте мне передал ключи и документы на машину один их охранников Макса Ругера. Учитывая возможность слежки в аэропорту и на автобусной станции, и чтобы исключить их, я покинул город на арендованной машине. Ехать на автомобиле через всю Америку я не собирался, поэтому следующим пунктом моей остановки был аэропорт, только не Лос-Анджелеса, а Феникса. Пусть это прилично удлиняло путь, зато моя паранойя осталась вполне удовлетворенной. Отследить меня при возможностях "Триады", которые есть у китайцев, было невозможно, но моя настороженность и привычка заметать следы не исключали слежки.
   Уезжал я из города грехов без малейшего сожаления. Еще тогда, три месяца тому назад, когда я только вернулся из Майами, у меня не появилось ощущения, что вернулся домой. Просто улетев из одного города удовольствий и роскошной жизни, я вернулся в его подобие, в вечный праздник жизни. Яркие огни рекламы и названий различных заведений, неумолчный шум толпы, несущаяся со всех сторон музыка. Я только ехал по улицам Лас-Вегаса, и глядя из такси на никогда не умолкающий шум и веселье этого города, на толпы туристов, уже думал о том, как мне побыстрее убраться отсюда. Впрочем, если взглянуть на свою прошлую жизнь, то у меня был родной дом, где я жил до армии, но потом, когда умер дед, а спустя несколько лет трагически погиб отец, точка привязки просто исчезла, и я стал "гражданином мира". Моя работа и была моей жизнью. Менялись задачи, которые ставились передо мной, менялись города и страны, менялись личины, которые я надевал на себя. Со временем я стал самым настоящим хамелеоном. Без кавычек. И в новой жизни для меня мало что поменялось. Новая личина и новые задачи, только теперь я их ставил сам себе.
  Хотя мой отъезд выглядел бегством, но я так не считал. Лучше сказать: отступление. Бегством мой отъезд можно было назвать только в том случае, если бы у меня не было другого варианта. А так он был. В свое время я очень внимательно рассмотрел план по уничтожению верхушки лос-анджелесской "Триады". Я знал в лицо главу и пару его советников и с десяток его боевиков. Знал их базы. Если ко всему этому прибавить знание китайского языка и профессиональные способности оперативника, то это давало мне неплохие шансы выиграть эту войну. Если все сделать правильно китайская мафия будет обезглавлена и обо мне спустя год-полтора просто забудут, но если что-то пойдет не так, то тогда за жизнь Макса и Евы я и цента не дам. Так что мой отъезд - это ничья.
   В свое время мне пришлось отказаться от опеки Вильсонов, на что у меня были веские причины, зато путешествие по Европе, пусть оно даже затянется пару-тройку лет, меня сейчас устраивало по ряду причин. Я сравнительно неплохо знал французский язык, да и за год выучить испанский для меня не составит особого труда. У меня были деньги и официальные документы американского гражданина. К тому же было очень интересно посмотреть на сталинскую Россию. Да и пожить в Испании, в которой мне довелось в прошлой жизни быть дважды, я был очень даже согласен. Мне нравилась Испания и испанцы. Чем мне там заниматься? Ответа на этот вопрос я пока не знал. Приедем, осмотримся, и тогда будем решать, что делать дальше. В любом случае так у меня будет больше свободы, чем жизнь по четкому расписанию в особняке Вильсонов. У меня даже сомнений не было в том, что "тетя Мария" попыталась бы вылепить из меня современного и интеллигентного человека, который должен построить себе карьеру. У меня и сомнений не было, что для этого мне придется пройти через приемы, выставки, гольф и прочие подобные атрибуты великосветского человека, чтобы обзавестись деловыми связями, а если понадобиться, даже и женой. В путешествии по Европе, а затем жизни в Испании всего этого не будет, так как Вильсонам самим придется устраиваться на новом месте, и пока они обзаведутся новыми знакомствами пройдет немало времени.
   До сих пор у меня не было опыта вращения в высшем свете, зато теперь будет. И это хорошо. Если я мог приблизительно спрогнозировать свое общение с леди Вильсон, подсунув ей образ самостоятельного и норовистого мальчишки, то с сенатором мне трудно было представить наши отношения. Был в наших отношениях момент, когда я раскрылся перед ним намного больше, чем мне было положено. Думал, что наши пути больше никогда не пересекутся, а тут - на тебе! Будучи умным и объективным человеком он понял, что я представляю нечто большее, чем обычный подросток, вот только обстановка тогда была слишком напряжена и нервозна, поэтому насколько глубоко он смог понять, что я собой представляю, не имел понятия. Так что не только я представлял для него загадку, но и он для меня. С другой стороны, я интуитивно чувствовал, что пришелся по душе этому человеку. В общем и целом, мне Вильсоны нравились, хотя бы потому, как вели себя в самый тяжелый момент своей жизни. Не раскисли, сумели выдержать удар.
   "Дорога длинная, так что о линии своего поведения у тебя будет возможность подумать, - решил я, подъезжая к Фениксу.
  Пятьсот километров я проехал, не торопясь, за семь с половиной часов. Кинув машину у аэропорта, я купил билет на самолет и уже спустя три часа я был в воздухе. Теперь я летел в Чикаго, откуда намеривался прилететь в Вашингтон.
   "Золотое время. Нигде не надо предъявлять удостоверение личности, а в багаже хоть атомную бомбу вези".
  Несмотря на то, что полеты были длительными, условия и комфорт, представляемый авиакомпаниями, были представлены на уровне хорошего отеля. Свободное личное пространство, которое давало возможность превратить кресло в кровать, роскошный обед из семи блюд и бар, где наливали бесплатное виски, хорошо помогали скрашивать дальность полетов. К тому же у стюардесс был приличный запас настольных игр, газет и журналов, которые неплохо помогали скоротать время пассажирам. Единственное, что мне не нравилось, так это разрешение курить на борту самолета.
   Перелеты были длительными и давали возможность, как отдохнуть, так и обдумать свои дальнейшие действия. Несмотря на свою настороженность, я остановился на сутки в Чикаго, чтобы осмотреть город, чтобы иметь хоть какое-то представление о городе гангстеров. На четвертые сутки я оказался в Вашингтоне.
  
   Дверь мне открыла милая девушка с большими черными глазами. Креолка или метиска. Об этом говорил ее светло-кофейный оттенок кожи.
   - Вам кого?
   - Мне нужна Мария или Генри Вильсон.
   - Как вас представить?
   - Майкл.
   - Просто Майкл? - я кивнул головой. - Хорошо. Подождите здесь. Я доложу.
  Спустя несколько минут я увидел спускающуюся по широкой лестнице жену сенатора. За ней спешила взволнованная горничная. Я поставил сумки на пол и сделал пару шагов вперед. Неожиданно заметил боковым зрением движение. Чуть сместил взгляд. В проеме одной из дверей стояла пожилая полная женщина. Природная смуглость ее кожи навела меня на мысль, что это испанка или итальянка.
   - Майкл, как я рада тебя видеть! - и женщина раскинула руки, чтобы обнять.
   - Здравствуйте, тетя Мария! - поздоровался я и только шагнул к ней, как кто-то громко ахнул, не сумев сдержать своих чувств.
  Я замер на месте, повернув голову в сторону полной пожилой женщины, которая смотрела на меня, не отрывая глаз.
   - Святая Мария! Как же он похож!
  На лицо жены сенатора словно набежала тень, а глаза сразу повлажнели.
   - Доли, я же тебя просила....
   - Извините, госпожа. Но он так похож.... - жалко пролепетала женщина. - Извините меня. Я лучше пойду на кухню.
  Развернувшись, пожилая женщина, скрылась в глубине комнаты. Мария Вильсон обняла меня, а когда отстранила, глаза у нее уже были сухими, но в них продолжала плескаться боль. Жалеть ее было нельзя, так как она сразу бы расплакалась, поэтому нужно было срочно разрядить обстановку.
   - Тетя Мария, а я вам с дядей Генри подарки привез! - и я изобразил радостную улыбку на своем лице. - Нужно только распаковать вещи.
   - Все потом. Расскажи, как ты доехал? И почему так долго?
   - Все хорошо, а задержался оттого, что пробыл сутки в Чикаго. Хотел посмотреть город.
   - Погоди! Почему Чикаго? Ты разве не прямо из Лос-Анджелеса летел? - удивилась жена сенатора.
   - Решил немного попутешествовать.
  Женщина покачала головой.
   - Все забываю, что ты у нас самостоятельный парень. Есть хочешь?
   - Сначала приведу себя в порядок. А дядя Генри?
   - У него, как всегда, дела, но я позвоню ему, - жена сенатора, повернулась к девушке, которая стояла в двух шагах, и разглядывала меня с нескрываемым любопытством. - Рита, проводи, пожалуйста, молодого человека в его комнату. Пусть он приведет себя в порядок. Майкл, часа тебе хватит?
   - Вполне.
   - Когда будешь готов, спустишься вниз, в гостиную. Думаю, к этому времени приедет Генри. Вот тогда обо всем поговорим.
  Кивнув головой, я подхватил сумки и направился по лестнице, вслед за девушкой, на второй этаж.
   Дом был громадный, хотя и высотой в два этажа. Вокруг дома раскинулся ухоженный парк, окруженный двухметровым кованым забором.
   "Прямо дворянское поместье, - выйдя из такси, подумал я. - Комнат шестнадцать-двадцать.".
   Мои мысли имели прямое материальное подтверждение. Деревянные дубовые панели на стенах, тяжелые деревянные перила, ковровые дорожки, лежащие на ступенях, прижимаемые медными скобками, громадные люстры и высокие потолки, достигавшие пяти, а то и более метров. Мощь и солидность, благопристойность и уют чувствовалось в каждой хрустальной подвеске, в каждой резной завитушке на тяжелых рамах многочисленных картин, развешанных по всему дому. Сразу приходила мысль о том, что этот солидный и крепкий дом построен на века, на десятки поколений.
   - Вот ваша комната. Ключ я оставляю в двери. Вам что-нибудь будет нужно?
   - Нет. Спасибо. Вас зовут Рита?
   - Да, - девушка мило улыбнулась. - Я горничная. Если что, зовите.
  Войдя в комнату, я быстро осмотрелся по сторонам. Гостевая комната с хорошей обстановкой, правда, устаревшей лет на десять. Несмотря на наведенный порядок в комнате было видно, что ей уже давно не пользовались. Подошел к окну. Из него открывался вид на парк. Быстро разобрал вещи, потом пустил воду в ванную и стал раздеваться. Большую часть часа я провел в ванне. Просушил волосы, быстро оделся. Пошитый на заказ темно-синий костюм, а подобранные ему в тон галстук, рубашка и платок, торчащий из нагрудного кармана пиджака, должны были завершить цельную картину. Своим элегантным видом, а так же знанием правил этикета мне нужно было поразить свою "тетю Марию", тем самым заставив отказаться ее от планов по переплавке уличного хулигана на молодого человека из высшего света. Обдумав свое поведение, я решил внести в него нотку растерянности. Все-таки новый дом, более высокое положение, новые люди, с которыми мне придется жить не один месяц. Немного подумав, решил во время разговора одергивать время от времени на себе пиджак, после чего, взяв в руку бумажный пакет с подарками, я вышел из комнаты.
   Когда я спустился в гостиную, там была только леди Вильсон. Увидев меня, она непроизвольно подняла брови. В ее глазах читалось одобрение. Выйдя на середину комнаты, я чуть кивнул, демонстрируя свою модную прическу (не зря почти час провел в парикмахерской в Чикаго), затем сказал: - Тетя Мария, у вас замечательный дом. Крепкий, сделанный на века, и в то же время уютный. Мне он очень понравился. Знаете, в какое-то мгновение я даже ощутил, что вернулся в свой родной дом, к папе и маме.
  Было видно даже невооруженным глазом, что ей приятны мои слова. Она порывисто встала с диванчика, сделала несколько шагов ко мне, и я уже думал, что она заключит меня в свои объятия, но вместо этого она сказала: - Майкл, ты меня не устаешь поражать.
  Я даже сразу и не поняла, кто это модный молодой человек. Он умеет одеваться и говорит так, что у меня сжимается сердце. Надеюсь, это не единичная роль в отрепетированном тобой спектакле?
   - Нет, тетя Мария. Это все Ева Нельсон, стоило ей услышать о моей поездке к вам. Я не говорил, но он меня чуть ли не силой засунула в школу хороших манер, - я врал напропалую, зная, что проверять мои слова никто не будет. - Мне это не сильно понравилось, но я человек упорный и кое-что сумел взять для себя. Не думаю, что я сильно преуспел, но держать себя в обществе, думаю, сумею.
   - Даже не знаю, что и сказать, Майкл. Ты просто другой человек. Знаешь, я с большим удовольствием посмотрю на лицо Генри, когда он увидит тебя!
   - Кстати, а где дядя Генри?
   - Я уже звонила ему. Он знает о твоем приезде, но ненадолго задерживается. Извини его, мой мальчик, но у него много дел. Особенно сейчас, перед отъездом.
   - Я и раньше прекрасно знал, что он занятый человек. Сенатор, член двух комиссий. Общественный деятель. А его последнюю речь в сенате, напечатанную в газетах, судя по высказываниям, многие одобрили. Не смотрите на меня так, тетя Мария. Мне тоже было как-то нужно познакомиться с вами. Двадцать восьмой президент Америки Томас Вудро Вильсон, случайно, не родственник дяди Генри?
   - Родственник, но сейчас речь не об этом. Знаешь, Майкл, ты для меня открылся совсем с другой стороны. Умный, модный, учтивый молодой человек.
   - Все-таки, если говорить честно, мне привычней чувствовать себя уличным хулиганом.
   - Тебе это уже не нужно, - чуть насмешливо сказала леди Вильсон. - Мне кажется, что ты перерос эту роль.
   - Тетя Мария, я не хочу, чтобы меня кто-либо втискивал в какие-либо рамки.
  После моих произнесенных серьезным тоном слов, я думал увидеть ее нахмуренное лицо, но вместо этого женщина улыбнулась.
   - Не волнуйся, Майкл. Мы уже поняли, что у тебя своевольный характер, так что навязывать тебе ничего не будем. Теперь, идем к столу. Генри сказал, чтобы мы его не ждали и садились за стол.
  За столом я легко прошел новый экзамен, ловко управляясь со столовыми приборами и промокая губы салфеткой. Жена сенатора в очередной раз была приятно удивлена, хоть и старалась не подавать вида. Если в отеле я вел себя намного проще, чуть по-детски, то здесь мальчишка с улицы проявил себя, как настоящий джентльмен. Обед был по-настоящему домашний: горячий густой суп, а на второе было много тушеного мяса и овощей. В завершение обеда подали чай и сладости. В течение обеда мы в основном молчали, только я позволял себе изредка нахваливать вкусную еду, то за чашкой чая мы продолжили наш разговор. К завершению чаепития приехал Генри Вильсон. После того, как мы с ним поздоровались, я попросил минутку внимания и торжественно вручил подарки супругам. Изящный дорожный несессер с маникюрными принадлежностями я преподнес Марии, а футляр с позолоченной перьевой и шариковой ручкой - Генри. На сафьяновой крышке изящными золотыми буквами было написано "Сенатор". Точно такие же надписи были на обеих ручках. Леди Вильсон растрогалась до глубины души, да и Генри, это нетрудно заметить, было приятно. После чего было сказано много хороших, теплых слов. Все это время я пытался понять, как они ко мне относятся в действительности, но кроме искренней радости, радушия и душевной теплоты ничего не ощутил. Спустя какое-то время Мария неожиданно о чем-то вспомнила, извинилась и вышла. Генри подошел к бару, налил треть стакана виски, кинул туда несколько кубиков льда, потом сел напротив меня.
   - Довольно дорогие подарки, Майкл, - неожиданно сказал Генри.
  В его словах чувствовался вопрос.
   - Я не бедный парень, дядя Генри. Кстати, мне с собой Макс Ругер дал десять тысяч долларов. С ними что-то надо решать.
   - Ого! Майкл, ты не устаешь меня поражать. Мария боялась, что при твоей неограниченной свободе у тебя будут замашки уличного хулигана, а ты у нас оказывается настоящим джентльменом. Теперь еще оказывается, что у этого молодого человека и деньги имеются. Что у тебя еще есть? Удивляй меня! Я слушаю.
  Он говорил легко и дружески, но я чувствовал, как внутри он насторожился. Он все еще пытался найти решение загадки под названием Майкл Валентайн, которая никак не давалась ему в руки.
   "Надо его успокоить, - подумал я и сказал:
   - Вы очень хотите знать, откуда они? Скажу. Дядя Макс в свое время очень сильно помог одному человеку, который предложил ему эту должность вместе с приличной суммой. Что там и как я не знаю, он не посвящал меня в подробности. Часть из этих денег опекун записал на меня.
  Судя по взгляду сенатора, его такой ответ вполне устроил. Он сделал большой глоток виски, потом с минуту крутил в руке стакан, в котором постукивали кубики льда, обдумывая мои слова, и только потом сказал: - Ты серьезный, деловой и очень взрослый подросток, Майкл. Не знаю, как так случилось, но ты самый настоящий уникум. Знаешь, не удивлюсь, что лет через десять я буду гордиться тем, что когда-то знал тебя.
   - Нет, дядя Генри. Мне не надо мирового признания. Просто хочу, чтобы в том деле, которое себе выберу, я стал настоящим профессионалом.
   - Я верю, Майкл, что ты станешь знающим и умным человеком. В твоих словах звучит твердая убежденность. И это хорошо. Я только вот что хотел....
  Тут он оборвал свою фру, так как появилась его жена.
   - Так, о чем тут мужчины говорили?
   - Дорогая, оказывается Майкл богатый человек.
   - Богатый?
  Сенаторша сначала бросила вопросительный взгляд на меня, а потом на мужа.
   - Его дядя дал ему в дорогу десять тысяч долларов.
   - Не ожидала. Честное слово, весь день - сплошные сюрпризы. Тогда скажи мне, мой мальчик, а какие у тебя есть недостатки?
   - Много. Я упрямый. Если считаю, что так надо, то иду и делаю, невзирая на препятствия. Как говорит Макс, это от того, что у меня особый взгляд на жизнь. Еще я хитрый и непредсказуемый. Это слова Евы. От себя могу сказать, что я люблю стрелять и драться. Нет, я неверно выразился. Правильнее будет сказать, что я люблю побеждать.
   - Насколько я тебя знаю, Майкл, то ты упорный, а не упрямый. Мнения твоего опекуна и его женщины ты можешь принимать во внимание, но они не могут быть объективны, так как связаны с тобой определенными отношениями. Да и вообще, это больше походит на достоинства, а не недостатки. Ты как считаешь, Генри?
   - Время покажет, дорогая. Теперь я должен вам кое-что сказать по поводу нашего путешествия. Для всех своих дел у нас есть месяц. Майкл, завтра, ты, вместе со мной поедешь в Министерство иностранных дел. Надеюсь, ты ничего не забыл из документов?
   - Все на месте. С собой.
   - Хорошо. Я договорился, что тебя запишут, как нашего племянника. Мария с тобой уже говорила на эту тему, и ты выразил согласие. Ничего не поменялось?
   - Нет, дядя Генри.
   - Теперь насчет заграничного паспорта для тебя. Единственной помехой, возможно, будет получение для тебя визы в Советский Союз. В этом случае нам придется поехать всем вместе в советское генеральное консульство, в Нью-Йорке.
   - Генри, но ты же сказал, что все решишь, - в голосе его жены послышались возмущенные нотки.
   - Я и решил. С выездными документами на Майкла нет никаких проблем, так же как и европейскими визами, но советская Россия это нечто иное. Вообще-то я думаю, что никаких проблем у нас не должно быть, скорее всего, просто перестраховываюсь. Летим через океан в Стокгольм.... Кстати, только вчера узнал эту новость. В одном самолете с нами летит группа конгрессменов и промышленников, которые потом тоже летят в Москву.
   - Зачем?
   - Все никак не могут согласовать с русским правительством финансовые вопросы по ленд-лизу. Помнишь Вилли Кройца?
   - Несдержанный и вспыльчивый болван, - тут же дала ему резкую характеристику леди Вильсон. - Как только его включили в комиссию?
   - Ты же знаешь, дорогая, как у нас делается. Хорошие связи. Вот только если они рассчитывают получить чек от русских, то сильно ошибаются. В сорок восьмом году в Москву уже ездила не менее представительная комиссия. И что? Вернулись с пустыми руками. Сейчас будет то же самое. Извините, я отвлекся. Из Стокгольма мы летим в Финляндию, в Хельсинки, а оттуда сразу в Москву.
   - То есть в Ленинград мы не летим?
   - Как мне сказал один из членов делегации, есть предварительный договор, по которому русские должны прислать за правительственной комиссией самолет. Я уже переговорил кое с кем, так что у нас есть шанс довольно быстро добраться до Москвы.
   - Пришлют? А что в союзе пассажирских самолетов нет? - спросил я. - Ведь Хельсинки, я смотрел по карте, близко от Ленинграда.
   - У большевиков нет рейсов в Хельсинки.
   - Почему?
   - Все просто. После войны коммунистическая Россия испытывает большие трудности. В экономике, промышленности, в сельском хозяйстве, что уж тут говорить о гражданской авиации.
   - Я понял.
   - Генри, а что насчет Ленинграда? Ничего не изменилось? - вдруг неожиданно спросила его жена.
   - Я обещал тебе, дорогая. Съездим туда обязательно.
   - Отлично, милый. Говорят, что это очень красивый город, Майкл, - эти слова уже относились мне. - Я смотрела альбом. Много старинных зданий, мосты, каналы.
   - Ух! Здорово! - сделал я радостное лицо. - На катере покатаемся!
   - Обязательно, - подтвердил мои слова Генри. - Дальше мы поедем во Францию через Германию, а нашим конечным пунктом станет Испания.
   - Как я хочу в Испанию! - неожиданно воскликнула Мария с каким-то непонятным для меня волнением.
  Я бросил вопросительный взгляд на жену сенатора. Она поняла мой невысказанный вопрос и ответила: - Мы с Генри там познакомились.
   - Вот как! - теперь уже удивленно воскликнул я.
   - Я начинал, как дипломат, Майкл, - неожиданно сказал сенатор, хотя я ждал объяснений от его жены. - В Мадриде. Я там пробыл полтора года, после чего меня перевели в Лондон. Потом я снова оказался в Испании, где познакомился с Франсиско Франко. Мы с ним....
   - В одном из журналов, я прочитал, - прервал я его, - что он самый настоящий диктатор. Это правда?
   - Не верь всему, что пишут, парень. В жизни все сложно, даже то, что кажется на первый взгляд простым. Когда ты познакомишься с этим человеком, вполне возможно, что захочешь изменить свое мнение.
   - Ну, не знаю. А кто меня с ним познакомит?
   - Хотя бы я, - с улыбкой произнес сенатор.
   - Договорились. А как долго мы будем жить в Испании, дядя Генри?
   - Трудно сказать. Как пойдут дела. Год, полтора. Может, два. Надеюсь, тебе там понравится. Теплое море, песчаные пляжи, старинные замки. Вообще в Испании много интересных мест. Будем ездить, смотреть. Я тебе обещаю!
   - Еще там много вкусного вина, - с легкой улыбкой добавила Мария.
  
   ГЛАВА 3
  
   За два первых дня проживания в доме Вильсонов я прошелся по городу и найдя то, что мне надо, определился со своим расписанием. Мария сразу согласилась с моими тренировками, но при этом высказалась насчет того, что физическая культура - это однобокое воспитание молодого человека, а мне надо развиваться всесторонне. Сначала я отнесся к ее словам настороженно, но когда услышал ее программу, то согласился, так как все ее предложения моего окультуривания касались не великосветских приемов, а чтения литературы, художественных выставок, посещения театров и изучения испанского языка. Кроме того, мы занялись своим гардеробом, делая упор на российские морозы. Я заказал себе кожаное пальто с меховой подстежкой. Свитер и теплые кожаные перчатки. Я боялся, что Мария начнет меня водить по знакомым и на приемы, но оказалось не все так плохо. Все это время я жил в Вашингтоне, за исключением двухдневной поездки в Нью-Йорк. Если со всеми европейскими визами решился без нашего присутствия, то в Нью-Йорк к советскому консулу нам пришлось съездить. Разговор касался цели нашего визита в Советский Союз. Консула интересовал ответ на вопрос: если вы едете в Испанию, то что вы собираетесь делать в союзе?
   - Мы едем, как туристы, - первым ответил на этот вопрос Генри. - Нам интересно, как и чем живет ваша страна.
   - Мне не доводилось встречаться с вами раньше, господин Вильсон, но при этом много слышал о вас. Один из советников президента, не говоря уже о том, что вы с ним хорошие друзья. Вы возглавляли в свое время две сенатские комиссии, часто выступаете с речами в сенате. Изучив их, я сделал вывод, что вы разделяете взгляды сенатора Джозефа Маккарти, который настаивает на крестовом походе против коммунизма. Если вы все уже определили для себя, тогда зачем вам поездка в страну, которая строит коммунизм? Или вы хотите открыть что-то новое для себя?
   - На этот вопрос, если вы не возражаете, господин посол, я бы хотела ответить, - Мария вопросительно посмотрела на посла. После его кивка головой, она продолжила. - Поездка в коммунистическую Россию не имеет никакого отношения к нашим политическим взглядам. Это я попросила мужа включить в нашу поездку вашу страну, так как меня интересует искусство. Причем во всех его проявлениях. У вас, в советской России, есть направление - социалистический реализм. Мне очень интересно посмотреть, как в этом направлении работают ваши художники и скульпторы. В не меньшей степени меня интересуют исторические памятники городской архитектуры. Я ответила на ваш вопрос?
   - Ответили. Какие города вы наметили для посещения?
   - Москва и Ленинград, - ответила жена сенатора. - Именно там находятся главные художественные музеи вашей страны. Кроме того, меня интересует Ленинград, как исторический архитектурный памятник.
   - Сколько вы намерены пробыть в Советском союзе?
   - Две недели, - снова вступил в разговор сенатор. - Остановимся в Москве, а уже оттуда съездим на три-четыре дня в Ленинград.
   - Три-четыре дня для этого города мало, но общее впечатление вы сумеете себе представить. Не смотрите на меня так удивленно, ведь это город моего детства и юности.
  Он навсегда останется в моем сердце, как первая любовь.
   - Вы очень хорошо сказали, - сказала Мария, а затем неожиданно спросила. - Вы, случайно, стихи не пишите?
   - Нет. Не пишу, - улыбнулся консул. - Далее, насколько мне известно, вы собираетесь лететь во Францию, а потом в Испанию. Так?
   - Если я правильно понял, то есть пассажирский самолет Москва-Варшава-Берлин. Это так?
   - Все правильно. То есть вы летите до Берлина, а оттуда уже во Францию.
   - Все так, если, конечно, у вас не будет проблем с билетами.
   - Это вне моей компетенции. Теперь у меня остался последний вопрос: зачем вы берете с собой Майкла Валентайна?
   - Можно мне ответить? - и я как школьник на уроке поднял руку.
   - Можно, - ответил консул.
   - Мистер, это же так просто. Я просто хочу посмотреть мир! - при этих словах я постарался сделать свою улыбку как можно шире и непосредственней. - Когда тетя Мария мне сказала об этом путешествии, я даже раздумывать не стал. Такой шанс выпадает раз в жизни!
  Консул снова улыбнулся: - Против таких слов трудно возразить. Завтра утром вы сможете забрать свои документы.
  
   За три недели, что мне довелось жить в Вашингтоне, я один раз был в театре, три раза в кино и дважды на выставках. Наиболее хорошо мне запомнилась первая выставка, на которую мы поехали втроем. Мария, ее подруга Маргарет и я. Впрочем, не мне одному запомнилась эта выставка.
  Дело в том, что это была не просто выставка картин, а своеобразная помощь молодым, неизвестным художникам. Несколько меценатов, в том числе и леди Вильсон, взяли в аренду на две недели часть городской художественной галереи. За несколько дней до начала прошла реклама выставки по радио. Торжественное открытие прошло под духовой оркестр, а для художников и журналистов был устроен фуршет. В отличие от предыдущих подобных выставок, никакой комиссии, которая отвечала за подбор произведений, не было. Организаторы решили дать полную свободу молодым дарованиям, но я так думаю, что в последствии они об этом сильно пожалели. Эта выставка называлась "Свобода, любовь и будущее". Можно упомянуть только одно творение, которое полностью отражало суть этой выставки. Это была склеенная куча мусора в виде остроконечной горы в центре зала под пафосным названием "Мир будущего". Впрочем, не все творения, выставленные в галерее, отличались явным идиотизмом. По крайней мере я насчитал не менее десятка картин и пару-тройку статуй, выполненных в классической манере.
   Мы пришли на выставку ближе к вечеру, когда посетителей было немного, а сами молодые дарования собрались в небольшие группки, что-то обсуждая. Подавляющее большинство находившихся здесь художников выглядели, как и их произведения, безвкусно, крикливо, с претензией на экстравагантность. Один из таких типажей, стоя рядом с картинкой, где на белом фоне был нарисован оранжевый шар, с надписью "Мир - это оранжевый апельсин", был не только одет во все оранжевое, у него даже волосы были красновато- желтого цвета. Судя по возбуждению и громким выкрикам, некоторых дарований, они выкурили по паре косячков, запив травку бутылкой-другой пива.
   После первых пяти минут просмотра окончательно стало ясно, что мне здесь делать нечего. Тяжело вздохнув, я принялся терпеливо ждать, когда закончится осмотр того, на что по моему мнению не стоит тратить времени. Мария с подругой, шедшие чуть впереди, в очередной раз остановилась около невнятной картины с надписью "Взгляд в себя" и попытались понять, насколько название соответствует его содержанию на полотне. Я остановился в шаге от них и снова обвел зал скучающим взглядом.
   "Уроды с вывернутыми мозгами, - только я так подумал, как от одной из группок отделились трое самодельных художников, и направились к нам. Подруги, все еще стояли возле этой детской мазни, пытаясь найти смысл там, где его никогда не было. Один из троицы, хорошо поддатый бородатый парень, сходу самодовольно заявил, что именно его картинка и есть жемчужное зерно в этой навозной куче, а дамы, по ним сразу видно, истинные ценители искусства. В окончании своей короткой речи заявил, что пятьсот долларов его устроят. Когда он узнал, что дамам непонятно, что он тут намалевал, как недовольный художник (от слова "худо") заявил своим приятелям, что подобное заявление является прямым оскорблением его интеллектуального творения. Этим бы все и кончилось, если бы он не добавил, что эти старые задницы просто не в состоянии заглянуть в душу настоящего художника. Договорить фразу он не успел, так как захрипел, выпучив глаза и багровея лицом. В следующее мгновение развернулся к его двум приятелям, которые при виде своего оседающего на пол друга, замерли, не сводя с меня глаз. По испуганным лицам было видно, что молниеносная расправа над их дружком произвела на них достаточное впечатление.
   - Тоже в лоб хотите? - негромко поинтересовался я, при этом показательно постучал кулаком в открытую ладонь левой руки.
   - Не-е-т, - даже не сказал, а скорее проблеял бледный, тощий парень с запавшими глазами и редкой, куцей бородкой. Второй художник, плотный дядька в разноцветной рубахе и больших роговых очках розового цвета, говорить ничего не стал, а просто попятился, выставив перед собой руки. Испуганно застыла Маргарет, подруга Марии, вытаращив глаза на багровое лицо бородача. Она не видела момента удара, так как стояла, глядя на висевший на стене "Взгляд в себя", зато леди Вильсон круто развернулась, стоило ей услышать оскорбление, поэтому прекрасно все видела и теперь неодобрительно смотрела на меня.
   - Как он? - спросила она меня.
   - Будет жить, - ухмыльнулся я.
   - Это не ответ, Майкл. Ему врач не нужен? - уточнила она.
   - Нет. Я аккуратно его ударил, - тихонько ответил я.
   Начала инцидента практически никто не видел за исключением двух приятелей пострадавшего. Взывать о помощи никто из них, судя по их испуганным рожам, не горел желанием, но стоило бородачу завалился на бок, как он сразу привлек всеобщее внимание, а еще спустя несколько минут вокруг него собралась небольшая толпа из посетителей, художников и парочки вездесущих журналистов.
   - Что случилось? Надо вызвать врача! Я представитель прессы! Что случилось?!
  Стоило раздаться крикам, как леди Вильсон схватила за руку растерявшуюся подругу, после чего негромко сказала-скомандовала: - Майкл, пойдем.
  Выйдя на улицу, мы немного прошлись, потом посадили Маргарет в такси. Проводив взглядом машину, Мария посмотрела на меня и спросила: - Майкл, что это было?
   - А не фиг обзываться, - буркнул я, глядя в сторону.
  Сейчас я даже не отыгрывал упрямого подростка, уверенного в своей правоте, просто был им.
   - Я тебе очень благодарна за то, что ты защитил мою честь, мой мальчик, но больше так не делай. В следующий раз ты можешь так кого-нибудь серьезно покалечить.
   - Не волнуйтесь, тетя Мария, я умею соразмерять силу своего удара.
   - Очень на это надеюсь, - сейчас в ее голосе чувствовался сарказм, - так как не думаю, что мне понравится ходить к тебе на свидания в тюрьму.
   - Так уж сразу и в тюрьму, - буркнул я, уже играя роль подростка.
   - Хм. Интересно, что Генри скажет по этому поводу?
  Говорить я ничего не стал, только пожал плечами. Поздно вечером, когда жена после ужина рассказала ему о происшествии, сенатор тоже ничего не сказал, только усмехнулся.
  На следующий день Мария попросила меня купить несколько газет. Как я и подразумевал, инцидент на выставке прошел незамеченным, не найдя своего отражения даже на страницах желтой прессы.
   За неделю до отъезда, мне еще раз довелось побывать на выставке картин. На эту выставку, я уже потом понял, леди Вильсон вряд ли пошла сама, просто она посчитала, что такому подростку как я, сцены со стрельбой и схватками мне должны понравиться.
  В отличие от мазни авангардистов здесь были представлены работы художников, которые рисовали обложки для многочисленных журналов, в которых печатались приключения, детективы и фантастика. На больших полотнах, развешанных по стенам художественной галереи, частные детективы и американские агенты воевали с инопланетными монстрами, фашистами и пиратами, мимоходом спасая крутобедрых красавиц.
   "Сходил на выставку, что журнал комиксов пролистал, - подумал я на выходе.
   - Как тебе выставка, Майкл?
   - Здорово! - изобразил я восхищение. - Особенно та картина, где идет высадка десанта на планете демонов! Еще мне понравилось, как нарисовали ограбление банка. Там все друг в друга стреляют! И схватка с пиратами!
   - Я рада, что тебе понравилось.
  Ей действительно было приятно от того, что она сумела угадать то, что подростку понравилось, как и то, что он ведет себя согласно своему возрасту, а не как взрослый мужчина. В определенные моменты она просто не понимала, откуда появляется опытный и хладнокровный мужчина с лицом шестнадцатилетнего юноши. У нее была мысль, что у Майкла такое раздвоение личности и его надо сводить к психиатру, но посоветовавшись с мужем, выкинула ее из головы. Генри сказал, что это сильно обидит парня и оттолкнет от них, поэтому после некоторых раздумий, она решила оставить все как есть.
   Наконец наступил день нашего отъезда. Заграничные паспорта со всеми визами были получены, вещи собраны. После того, как мы получили заграничные паспорта, и все необходимые визы, до нашего отъезда остались две недели. Я уже давно был готов к поездке и мои сомнения касались только провоза оружия через границу. Я привез в Вашингтон карманный кольт и три запасные обоймы с патронами, вместе с коллекцией из трех ножей, два из которых были метательные. Меня волновала таможня не европейских стран, а Советского союза. Те сведения, что я мог собрать о прохождении границы оказались довольно невнятными, полученными от журналиста, который был в коммунистической России два года назад. К тому же не я с ним разговаривал, а Генри Вильсон. Понятно, что до металлодетекторных рамок еще не доросли, но как насчет личного обыска? Вести оружие на себе или в багаже? Не то, чтобы я сильно волновался по этому поводу, но подвести Вильсонов мне очень не хотелось, тем более что мне с ними придется жить довольно долгое время. Остановился на багаже.
  
   Мы вылетели из Нью-Йоркского аэропорта вместе с американской официальной делегацией на четырёхмоторномом авиалайнере "Боинг 377 "Стратокрузер". Еще год назад, как рассказал нам один из пассажиров, перелет до Стокгольма осуществлялся с двумя посадками, а теперь у современных самолетов возросла дальность полета, и пересечь океан можно было только с одной посадкой для дозаправки.
  Делегация состояла из двух групп людей. С вопросом об оплате долга по ленд-лизу летела парочка сенаторов и несколько чиновников из Министерства финансов. Вторая группа состояла из чиновников от киноиндустрии и юристов, которые должны были решить вопрос об отчислениях от проката фильмов, которые показывали в кинотеатрах Советского Союза, невзирая на отсутствие на то лицензии от правообладателей. Так как у четы Вильсонов нашлись знакомые в обеих группах, то я оказался в курсе обеих проблем.
  Если про ленд-лиз я знал и раньше, то о претензиях США к СССР по поводу фильмов я слышал впервые. Оказалось, что советская армия вывезла из Берлина в 1945 году государственный киноархив Третьего Рейха. В нем были тысячи фильмов из разных стран. Из них немецкие, американские и несколько европейских фильмов крутили в кинотеатрах Советского Союза. Американцы уже предлагали СССР купить 20 голливудских фильмов за один миллион долларов, среди которых были как новые картины, так и уже имевшиеся в трофейном архиве Советского Союза, но получили завуалированный отказ. Когда американцы узнали, что ко всем фильмам из Рейхфильмархива советская власть стала добавлять вступительный титр: "Этот фильм взят в качестве трофея...", они послали новую комиссию чтобы окончательно решить вопрос о нарушении авторских прав и об отчислениях за прокат американских фильмов.
   "Не знал. Оказывается, коммунисты были еще теми жуликами, которые свое не упустят и чужое не отдадут".
   Если в Стокгольме мне доводилось бывать раньше, то на первый взгляд исторический центр города практически не изменился, за исключением того, что совсем недавно появился новый вид городского транспорта - метро, зато Хельсинки для меня был совершенно незнакомым городом. Вот только рассмотреть толком его не удалось, так как пробыли мы всего сутки, а рано утром следующего дня, в той же компании, сенаторов, чиновников и юристов, вылетели в Москву. Честно сказать, с правительственной делегацией нам крупно повезло, иначе пришлось бы нам добираться до Москвы долго и муторно.
   В аэропорту нас не досматривали. Два чиновника от Министерства иностранных дел и секретарь американского посла встретили нас и проводили к автобусу. Чистенький салон, а на окнах занавески. Все мы заняли только треть салона. Какое-то время ожидали, пока подвезут наш багаж. Я сел у окна.
   "Вот я и приехал домой, - подумал я, но чувства радости и теплоты, которые испытывает каждый человек после долгого отсутствия, так и не ощутил. Я вернулся в Россию, страну, где родился, где все говорили на моем родном языке, но при этом я был здесь чужим. Я это чувствовал. Вместе с этим у меня появилось чувство потери.Вместо чувства возвращения домой, у меня, где-то глубоко в сознании, появилось ощущение, что я потерял нечто-то ценное, пытаюсь слепо шарить в душе и понимаю, что все, потерял окончательно, пропажу не вернешь.
   Автобус тронулся, и вскоре мы оказались на городских улицах. Я смотрел на проносящиеся мимо меня незнакомые улицы, на идущих по улице людей, на вывески учреждений и магазинов, и вдруг неожиданно понял, в чем дело.
   "Ты кто? Американец. Приехал из страны дяди Сэма - классового врага коммунизма, поэтому просто считай, что ты снова в чужой стране, с новым заданием".
  Лишние мысли ушли, и я снова стал тем, кто я есть. Оперативником. Профессионалом. Человеком с тысячью лиц. Так однажды, образно, выразился один китайский коллега о шпионах.
   Наступал зимний вечер. Начинало темнеть. На улицах транспорта было немного, зато на улицах просто толпился народ. Люди заходили и выходили из метро, из магазинов, стояли в очередях к киоскам, на которых висели вывески: "Газеты. Журналы", "Табак", "Пиво". Группками стояли у щитов, где за стеклом висели газеты. Два человека стояли у киоска "Мосгорсправка". У метро, несмотря на мороз, довольно живо торговали пирожками и мороженым. Когда наш автобус притормозил, следуя жесту милиционера-регулировщика, я прочитал на афишной тумбе название спектакля "Три сестры" по пьесе А.П.Чехова. Конечно, не обошлось без рекламы и портретов Сталина. Рекламировались крабы, путевки в крымские санатории и мыло.
   Я с интересом вглядывался в окошко автобуса. Вон торопливо прошла веселая компания молодежи с коньками в руках. Стайка школьников в форменных шинелях и с портфелями в руках остановились у продавщицы мороженого. В толпе большинство были одиночки, или шли парами, но при этом нередко я видел целые компании, которые шли, оживленно переговариваясь, спорили, смеялись. Подавляющее большинство из них были одеты небогато. Большинство мужчин были одеты в серые пальто с набивными плечами и перешитые шинели. На головах шапки-ушанки, а на ногах - ботинки, сапоги, и даже валенки. Впрочем, встречались и пошитые в мастерских пальто с бобровыми воротниками и кожаные регланы. Немало на улице было офицеров. У женщин одежда была более разнообразна, но опять в своем большинстве, они носили длинные пальто, а на голове - платки и пуховые шали.
   "Небогато, - подумал я. - С другой стороны, война как пять лет назад закончилась".
  Нас высадили у гостиницы "Метрополь", так как у остальной компании были заказаны номера в гостинице "Москва". Секретарь посла по дороге сказал нам, чтобы мы находились в своих номерах в десять утра, так как придет представитель ВОКСа (Общество по культурным связям), потом дал нам всем свои визитки с телефонами и адресом американского посольства. Предупредил, чтобы мы ни с кем не общались до прихода представителя ВОКСа, потом пригласил на торжественный прием в посольстве по случаю приезда американской делегации, назначенный на завтра.
   Выгрузившись из автобуса, я помог выйти Марии и выгрузить наши вещи.
  Оказавшись на улице, я поежился под резким порывом ветра.
   "Отвык я от российских морозов, - подумал я, одновременно бросив быстрый взгляд по сторонам, и сразу отметил человека, стоящего возле газетного киоска. Взгляд жесткий, цепкий, внимательный. Взгляд профессионала, и никак не случайного прохожего. К тому же было видно, что этот человек сильно замерз. Швейцар, сразу понял, что перед ним иностранцы, почтительно распахнул перед нами дверь. Первые слова жены сенатора, стоило нам остановиться у стойки портье, были: - Тут всегда так холодно?
   - Наверно, - ответил я. - Я читал, что тут суровые морозы.
   - Почему мы сюда весной не поехали? - тяжело вздохнула леди Вильсон, бросив взгляд на мужа.
   - Ничего, дорогая. В Испании отогреешься, - добродушно пошутил сенатор, который только что отдал документы на оформление.
   Тем временем я изобразил любопытного мальчишку, крутя головой по сторонам. Народа было немного, поэтому я быстро засек еще одного агента, который с задумчивым видом перебирал подарочные открытки, при этом, не забывая косить в нашу сторону глазами. Худощавое, но обычное, лицо, без особых примет. Шапка "пирожок", пальто. Под подозрение попал еще один мужчина, который уж очень увлеченно читал газету, сидя на диване, напротив входа. Судя по их лицам, мы их не заинтересовали. Семейная пара с мальчишкой, что тут такого.
   "Скорее всего, - подумал я, - они работают в паре".
   Отель мне понравился. Солидный, с мраморными лестницами, красными коврами и большим позолоченным лифтом. Женщина за стойкой, очень хорошо говорила по-английски, только слишком правильно строила фразы. Довольно странно при ее профессии, но это явно говорило об отсутствии языковой практики. Пока оформлялись документы, я подошел к газетному киоску, какое-то время перебирал газеты и журналы, потом отобрал несколько газет, "Огонек" и "Крокодил".
  Вернувшись с прессой в руках, я наткнулся на любопытные взгляды Генри и Марии. Леди Вильсон отогревшись, ехидно поинтересовалась: - Майкл, зачем? Или картинки решил смотреть?
   - У меня есть русско-американский словарь, - гордо заявил я. - К тому же, как вы тонко подметили, тетя Мария, тут много картинок.
  Процедура оформления документов несколько затянулась, поэтому купленные мною журналы оказались кстати. Мы все втроем смотрели картинки и делились впечатлениями. Наконец все закончилось. С помощью лифта мы поднялись на четвертый этаж и разошлись по номерам. Мария меня предупредила, что они с Генри устали, поэтому на ужин мы пойдем рано, после чего они хотят лечь пораньше.
   Ресторан представлял собой громадный зал, накрытый стеклянным куполом, в центре которого находился большой фонтан, где плескались золотые рыбки. Зал был роскошен, несмотря на то, что в его отделке зала было много узоров и других рельефных украшений из гипса и позолоты, но при этом ему придавали неповторимость мраморные колонны, фирменные напольные торшеры и дивной красоты хрустальные люстры. В глубине зала было возвышение для оркестра и танцевальная площадка. Музыканты на сцене, играли эмоционально, но при этом в меру мягко и очень ритмично.
   Подошедший к нам официант, сравнительно неплохо говорящий по-английски, быстро нашел для нас столик. Проходя мимо фонтана, я задержался, с минуту наблюдая за игрой золотых рыбок. Заодно огляделся по сторонам. Посетители заполнили чуть больше половины зала, но для подобного заведения время было почти детское. 20 часов 15 минут. На двух свободных столиках стояли картонки с надписью на двух языках "Забронировано". Все было тихо и пристойно. На площадке только несколько пар танцевало под легкий джаз.
   Вильсоны не стали выбирать блюда из меню, а попросили у официанта принести им настоящую русскую еду. По лицу последнего скользнула легкая ухмылка, было видно, что подобные просьбы ему не в новинку. Из алкоголя Генри заказал для себя сто пятьдесят грамм хорошей русской водки, а для жены - бутылку грузинского вина, которое любит Сталин. Мне было интересно, как отреагируют Вильсоны на то, что принесет официант. Скоро на столе стоял графинчик с водкой, бутылка вина и закуски. Большая салатница с черной икрой, заливной судак и пирожки с мясом. Сенатор, до этого никогда не пивший водку, опрокинув стопку, скривился и тут же сунул в рот бутерброд с черной икрой. Я налил нам с Марией по бокалу "Хванчкары". Как заливная рыба, так и маленькие пирожки с мясом понравились нам всем троим. Какое-то время мы сидели, закусывали и осматривались. Я автоматически "прочесывал" и анализировал на предмет опасности окружающее нас пространство. Тем временем зал постепенно стал заполняться народом. За столик, где до этого стояла картонка с надписью "Забронировано", сели два офицера, в звании полковников, с дамами. Через два столика от нас была слышна американская речь. Там сидели журналисты, чьи громкие голоса прекрасно были слышны и на таком расстоянии. Вот прошел мимо нас с дамой, хорошо одетый товарищ, которого официант, чуть ли не кланяясь в пояс, посадил за двухместный столик у стены.
   "Дипломат или торгаш, - отметил я для себя. - Хотя, судя по официанту, он здесь завсегдатай, а значит, просто часто гоняет за рубеж. Точно, торгаш".
   К тому моменту, когда нам принесли горячее, по моим часам прошло сорок минут, зал был практически полон. Вильсоны с интересом рассматривали посетителей ресторана, негромко делясь впечатлениями.
   - Майкл, как тебе? - поинтересовалась Мария.
   - Вкусно, - прочавкал я, дожевывая пирожок.
   - Я хотела спросить: как тебе русские?
   - Люди, как люди. А когда нам горячее подадут?
   - Дождались. Официант уже несет, - ответил мне Генри.
   Поставив перед нами бифштексы с жареным картофелем и большую тарелку с ассорти, состоящее из маринованных грибов, соленых огурцов и квашеной капусты, он забрал грязную посуду и спросил: - Что-то заказывать будете?
   - Нет. Счет принесите.
  Мария, попробовав закуску, отвергла грибы и соленые овощи, а вот Генри (под остатки водочки) и я (соскучившийся по такой закуске) ели с удовольствием.
   Оплатив принесенный счет, мы поднялись на свой этаж, после чего разошлись по номерам. Мне очень хотелось погулять по вечерней Москве, но так я мог попасть под подозрение спецслужб. В отношении собственной безопасности я параноик, поэтому сразу задал себе вопрос, который появиться у агентов, стоит им увидеть меня, выходящим из отеля: какого черта американский подросток, не знающий языка, болтается по вечерней Москве? Свободной прогулки не получится, даже если за мной не пошлют топтуна, так как все равно начну автоматически проверяться, вычисляя слежку. Какое можно получить удовольствие от такой прогулки?
   Оставшись в номере, я стал изучать газету и журналы, для маскировки положив рядом с собой русско-американский словарь и блокнот, в который записал несколько русских слов. Все это завтра останется здесь, на столе. Номер "Огонька", с которого я начал обзор, был полностью посвящен Ленину в связи с датой его смерти - 21 января. Пробежал глазами заметку "Многомиллионные тиражи ленинских трудов". Рассмешила фраза "как в книжный магазин, на Кузнецком мосту, нескончаемой чередой идут люди, которые покупают собрания Сочинений классиков марксизма-ленинизма В.И. Ленина и И.В. Сталина". Затем поразили цифры в одной фразе "с 1917 года по 1950 год в СССР на 77 языках было издано 168 миллионов 761 тысяча экземпляров Сочинений В.И. Ленина".
  Я даже слегка обалдел: - На фига?".
  Дальше шли политически ангажированные статьи по поводу успехов социалистических стран. Следом шла заказная статья, рассказывающая о плохой жизни в капиталистических странах, за ней фельетон, шахматы и кроссворд. Пролистал "Крокодил". Здесь не рисковали критиковать образ жизни в Союзе, зато злой, ядовитой карикатуры на политику и жизнь в зарубежных странах было в достатке. Впрочем, американская пресса в этом отношении ничем не отличалась, там вполне хватало нападок на СССР. Здесь даже анализировать не надо, и так все было понятно: пресса обеих стран работала, на полных оборотах, на "холодную" войну, демонизируя противника и тем самым разжигая ненависть между народами.
   Пролистал газеты. Внутри все одно и то же: фото и цитаты Сталина, хвалебные статьи социалистическому строю, отчеты передовиков производства и торжественные заседания.
   - "Капиталистический способ земледелия неизбежно ведет к истощению почвы. В США многие миллионы гектаров доведены до крайнего истощения. Претворяя в жизнь сталинские планы, колхозное крестьянство полностью овладело силами природы в интересах создания изобилия продовольствия, в интересах построения коммунизма, - прочитал я про себя выдержку из статьи об успехах сельского хозяйства. - Круто завернули. Интересно, американские фермеры об этом знают?".
  Просматривая газету дальше, неожиданно для себя наткнулся на статью, где поливали грязью югославского диктатора Тито.
   "Чем он Сталину не угодил? - удивленно подумал я, прочитав фразу: "Иосип Броз Тито с его гнусными сатрапами, это банда американских шпионов, убийц и предателей дела социализма".
  Кинув просмотренные газеты к журналам, сделал вывод: - Политика. Промывка мозгов. Грубо и наивно, правда, только для меня".
  Встал, походил по номеру, потом включил радиоприемник. Какое-то время крутил настройки, перескакивая с радиостанции на радиостанцию, потом выключил.
  Проанализировал свое поведение. Вроде, все нормально. Мальчишка полистал журналы, послушал радио. Вел себя, как американский подросток, не знающий языка. Впрочем, для меня это уже не представляло особых усилий, настолько тесно мне удалось сжиться с ролью американского подростка, хотя анализировать свое поведение за день я никогда не переставал.
   "Интересно, как у ГБ обстоят дела с прослушкой номеров? До видео они пока не доросли, но "уши" вполне могли поставить. Не думаю, что они могли обставить в этом деле американцев, но лучше перестраховаться".
  Достал из чемодана комикс о приключениях какого-то героя, какое-то время пролистывал, дополняя вслух восторженными комментариями, после чего кинул журнал возле своей кровати, разделся и лег спать.
  
   ГЛАВА 4
  
   Утром, после завтрака, мы прогулялись по настоянию Марии рядом с отелем. Полюбовались фресками на фасаде, потом подошли к Большому театру, посмотрели и вернулись обратно в отель, дожидаться человека по связям с иностранцами. Я сидел в номере Вильсонов. Мы обменивались первыми впечатлениями. Раздался стук в дверь. Я открыл, на пороге стояло двое мужчин, с разницей в возрасте лет в пятнадцать. При виде меня они переглянулись, было видно, что слегка опешили.
   - Здравствуйте. Я не ошибаюсь, здесь проживают Вильсоны? - с вопросительной интонацией поинтересовался мужчина лет сорока пяти, с густой шапкой черных волос. В руках он держал папку.
   - Привет, мистер. Здесь. Меня зовут Майкл. Проходите, - я отступил в сторону, сделав приглашающий жест рукой.
  Мужчины прошли мимо меня. Я закрыл за ними дверь и пошел следом.
   - Михайлов. Сергей Ильич. Представитель представителя всероссийского общества по культурным связям, - представился мужчина в возрасте на хорошем английском языке. - Вместе со мной пришел Инокин Викентий Павлович. Он будет вашим переводчиком. Если вы, конечно, не возражаете.
  Генри представил нас всех, после чего предложил присесть. После чего мы все трое выжидающе уставились на представителя ВОКСа. Я быстро прошелся взглядом по обоим мужчинам. Михайлов держался уверенно и спокойно, а вот переводчик то ли нервничал, то ли чего-то стеснялся. Долговязый парень, лет двадцати пяти, в очках. Одет он был неплохо, но хуже, чем Михайлов.
   - Извините меня, господин Вильсон, но нас почему-то не поставили в известность об этом молодом человеке. Кем он вам приходится?
   - Племянник. Майкл Валентайн.
   - Еще мне сказали, что вы прибыли вместе с официальной делегацией. Вы будете принимать участие в их культурной программе?
  Теперь мне стало понятно, почему этот чиновник самолично навестил нас.
   - Нет. Возможно, мы пойдем сегодня вечером на торжественный прием в американское посольство, но это пока под вопросом.
  На лице Михайлова ничего не изменилось, а вот в глазах скользнуло сожаление. Похоже, он хотел от нас избавиться. Причины мне были неизвестны, но если отталкиваться от факта, что перед ним не просто турист по имени Генри Вильсон, а крупная политическая фигура, сенатор, к тому же богатый и влиятельный человек, то любое происшествие, связанное с ним, может мгновенно превратиться в международный скандал, что для него чревато самыми жесткими последствиями. Представитель ВОКСа, как и сам сенатор, который осознавал свою значимость, это прекрасно понимали.
   - Хорошо. Мне передали ваши пожелания. Согласно им, мы составили для вас культурную программу, но возможно, нам придется внести в нее корректировки, учитывая интересы подростка. Или у вас будут какие-то особые пожелания?
   - Может быть, вы сначала озвучите программу, которую нам приготовили? - с легкой насмешкой поинтересовался Генри.
   - Мы сделаем проще, - он достал из папки несколько листов бумаги и роздал нам. - Читайте и высказывайте свои пожелания и замечания.
  На листках был текст, отпечатанный на машинке, с перечнем в полтора десятков пунктов.
  Я быстро пробежал его глазами. Пункт 1. Экскурсия по городу. ... Пункт 3. Посещение Художественного музея.... Пункт 7. Посещение ВДНХ. И так далее.
  Тем временем представитель ВОКСа достал из папки несколько цветных буклетов и положил на стол перед Марией, после чего достал такой же листок с перечнем мероприятий и положил перед собой на стол. Наверх бумаги лег карандаш, один конец которого был красный, а другой синий.
   - Жду ваших предложений и изменений.
  Генри выжидающе посмотрел на жену, та поняла все правильно, быстро пролистала брошюры, и только потом начала обсуждать с Михайловым нашу культурную программу. К ней присоединился муж, изредка задавая вопросы. Тем временем, я принялся потрошить нашего переводчика и уже спустя десять минут знал, что он в прошлом году закончил Московский университет, а сам он из семьи потомственных педагогов. После окончания учебы его оставили на кафедре, и сейчас он собирает материал для диссертации, а работа в ВОКСе его общественная нагрузка. Пока мы с переводчиком болтали, программа экскурсий и посещений была утверждена. Михайлов встал и официальным тоном объявил: - Итак, господа, мы с вами все решили. Завтра с утра мы начнем работать по утвержденной программе. Сегодня у вас свободный день. Вы можете пройтись по улицам нашей столицы, красавицы Москвы. У нас много исторических и памятных мест, которые вы можете изучить самостоятельно. Так же советую заглянуть на какой-нибудь московский каток, и вы увидите, как отдыхают наши, советские, люди. Теперь у меня к вам вопрос. Вы привезли с собой фотоаппарат?
   - Да. У меня есть фотоаппарат, - ответила Мария. - Мне уже известно о ряде ограничений для иностранных журналистов-фотографов, но я не работаю на журнал или газету. Вы это должны понимать?
   - А вы должны понимать, что у нашей страны сейчас есть определенные трудности, которые являются последствиями тяжелейшей войны, перенесенной нашей страной. Мы честно признаем, что не все гладко в нашей стране. Вот только когда наш советский народ, в едином порыве, поднимает народное хозяйство промышленность, пытаясь в скорейшие строки вернуть людей к нормальной жизни, ваша пресса извращает факты, подавая их в искаженном виде. Именно благодаря нечистоплотной работе ваших журналистов и была введена у нас цензура.
  Сенатору явно не понравилась отповедь его жене, поэтому он с неприязнью в голосе спросил: - Что конкретно от нас нужно?
   - Перед тем как делать фотографии, посоветуйтесь с переводчиком. Он в курсе, что надо делать, если возникнут недоразумения. Вопросов больше нет?
   - Нет, - отчеканила леди Вильсон. - Мы вас больше не задерживаем.
   Судя по тому, что я от него узнал, наш переводчик представлял собой кабинетного ученого, которому книги заменяли человеческое общение. Вот только почему его сунули к нам в переводчики, мне пока было непонятно.
   "Или он артист высшей пробы и разыгрывает тут нам роль или... его посадили на крючок спецслужбы, и теперь он отрабатывает. Вот только агент из него... как дырка от бублика. Одна пустота. Ладно, посмотрим".
   - Зовите меня просто Викентием или, если хотите, просто Веней, - выдавил из себя Инокин явно заранее заготовленную фразу, когда на нем скрестились наши взгляды. - Я буду вашим переводчиком все-то время, пока вы будете находиться в нашей стране. У вас есть какие-то особые пожелания?
  Я и Генри одновременно посмотрели на Марию, которая явно пребывала не в лучшем расположении духа.
   - Начнем с того, что вы можете нам предложить, молодой человек? - тон ее голоса был сухой и недовольный.
   - Для начала, прогулку по городу. Должен сразу сказать, что плохо знаю исторические аспекты нашей столицы. Вам, завтра, на экскурсии по городу, более подробно и интересно расскажут о знаковых и памятных местах Москвы, столице нашей родины. Я знаю, что вы, госпожа Вильсон, любите искусство, а мне вчера мама сказала, что у нас буквально на днях открылась художественная выставка. Если есть желание, то мы можем ее посетить. Можем... пройтись по магазинам, - это фраза была явно сказана с запинкой. - Можем пойти, как сказал, товарищ Михайлов, на каток. Но это лучше вечером. Цветные фонарики горят, и музыка играет.
  Фраза про маму сразу смягчила Вильсонов, и те уже смотрели на явно взволнованного парня с долей симпатии.
   - Сколько сейчас на улице градусов мороза? - спросил я.
  Парень замялся: - С утра, когда я выходил из дому, было 18 градусов мороза, но солнца нет, облачно, так что слегка потеплеет. Так что, наверно, градусов пятнадцать.
   - Холодно. Много по улице не походишь, - вслух стала рассуждать Мария. - Тогда сделаем так. Немного прогуляемся, потом сходим.... Веня, у вас есть здесь недалеко большой антикварный магазин?
  Инокин мгновенно завис, с минуту мялся, потом признался, что не знает ни одного антикварного магазина.
   - Тетя Мария, это ерунда. Узнаем у портье, - пришел я на помощь переводчику.
   - Да-да, - обрадовался переводчик, вскочив на ноги. - Я сам все узнаю. Прямо сейчас.
   - Не торопитесь, молодой человек. М-м-м... Ладно, пусть будет, прогулка. Потом найдем антикварный магазин. Далее... художественная выставка. А вечером.... Впрочем, не будем загадывать. Веня, вы сейчас спускаетесь вниз, узнаете про магазин и ждете нас.
   - Все, я уже иду.
   Ветра почти не было, поэтому мороз не так чувствовался, так что гуляли мы достаточно долго, не менее полутора часов. Спустя десять минут после начала прогулки я засек "топтуна", но спустя какое-то время поменял его статус на "охранника". Во-первых, он таился, а скорее всего, просто старался не попадать на глаза, а во-вторых, сотрудники государственной безопасности прекрасно понимали, что использовать сенатора США в качестве шпиона просто смешно. Машину с еще одним водителем - охранником, надо признать, я не сразу заметил, и это притом, что транспорта на улицах было относительно мало. Его большую часть составлял общественный транспорт, автобусы и троллейбусы, а также грузовики и специальные фургоны.
   Как гид, Веня не оправдал наших надежд, но, честно говоря, это никого не расстроило. Просто гуляли по улицам, обменивались мнениями. Народ, слыша иностранную речь, бросал на нас, по большей части, любопытные взгляды, но были и откровенно враждебные. Гуляли мы до того момента, пока не увидели свободное такси. Это была "Победа". В отличие от меня Вильсонам машина показалась неудобной, но их привыкших к габаритам американских автомобильных салонов, можно было понять. Антикварный магазин не произвел на леди Вильсон большого впечатления и через полчаса мы снова оказались на улице. Водитель такси, которому явно понравились щедрые чаевые, не стал искать клиентов, а решил просто дождаться нас.
   - Куда едем, уважаемые пассажиры? - шофер такси, повернулся к нам, когда мы расположились в салоне. Так как сегодня, по негласному одобрению, командовала Мария, поэтому она и ответила: - Едем обедать. В приличное место.
  Тут оказалось, что у Вени есть список ресторанов, которые нам было рекомендовано посещать. Среди них был грузинский ресторан "Арагви". Услышав название ресторана, я внутренне усмехнулся. Еще по той жизни, мне было известно, что именно это заведение стояло на полной прослушке. Все кабинеты прослушивались с помощью микрофонов, метрдотель являлся отставным офицером ГБ, а официанты, все как один, являлись внештатными сотрудниками. Впрочем, это ничего не меняло для меня. У Майкла Валентайна было идеальное прикрытие. Места в ресторане нашлись, и мы сели обедать. Единственной маленькой проблемой оказался Веня, который несколько минут отнекивался, но в конце концов сдался. Шашлык по-карски и бутылка грузинского вина оказались на высоте, оставив после себя приятную сытость и хорошее настроение. Не успели мы выйти, как снова увидели нашего водителя, приветливо махавшего нам рукой. Метрах в сорока от такси стояла еще одна, серая, "Победа". Наша охрана... или все же соглядатаи? Мне вдруг неожиданно захотелось тоже помахать им рукой, из чистого озорства, но вместо этого просто улыбнулся. На выставочном павильоне, где проходила выставка, висел избитый лозунг "Народ и партия едины". Стоило мне его прочитать, как в памяти всплыла смешная фраза из моей прошлой жизни: "народ и партия едины, вот только разное едим мы".
   Войдя в первый выставочный зал, мы неожиданно наткнулись на довольно большую группу людей, при этом они изрядно шумели. Прислушавшись, я понял, что прямо сейчас шла оценка работ молодых художников, причем с точки зрения идейности. Их оценивала комиссия, состоящая из маститых художников, искусствоведов и партийных деятелей.
  Сейчас один товарищ из комиссии, как раз, ораторствовал:
   - .... Мирное время поставило перед советским народом, а значит, и перед советским искусством новые задачи. Военная тема Великой Отечественной войны должна уступить место иной, мирной жизни, показу трудовых будней советского народа! При этом я хотел бы предостеречь молодых художников....
  Мария поморщилась звуков гремевшего под сводами зала голоса и довольно громко сказала: - Давайте перейдем в другой зал. Когда господа коммунисты перестанут шуметь, вернемся и осмотрим.
  Услышав иностранную речь, кое-кто из комиссии и молодых художников повернулся в нашу сторону. На очень короткое время, так как голос низкорослого оратора, с блистающей в свете люстр широкой лысиной и в огромных очках в роговой оправе, продолжал греметь: - .... Вы, горячее и пытливое молодое поколение, должны нести не просто реализм нашей жизни в своих картинах, а чувства, которые бьются в ваших сердцах! Вы должны донести их до сердец трудящихся масс, показать верность и любовь советских людей нашей родине, единство коммунистической партии и советского народа....
  Оказавшись во втором зале, мы с Генри медленно пошли за женой сенатора и переводчиком, которая внимательно и цепко оглядывала каждую картину, нередко останавливаясь, чтобы внимательнее присмотреться. Мне это было неинтересно, к тому же тема картин, развешанных на стенах, набила мне оскомину еще в той жизни. Одни только названия полотен наводили тоску. "Приезд агитатора в деревню". "Вручение переходящего знамени ударникам труда". Стоило Марии это понять, как она перестала останавливаться возле каждой картины, и теперь просто медленно пошла по залу, лишь проводя глазами по висевшим на стенах работам художников. Впрочем, не все картины были посвящены социалистическому реализму, на стенах также висели полотна с пейзажами, натюрморты, портреты. Около одного из таких портретов девушки она надолго остановилась. Спросила мнение мужа. Когда тот сказал, что ему тоже нравится портрет, Мария повернулась к Вене:
   - Здесь есть управляющий картинной галереей?
   - Управляющий? М-м-м.... Может, директор? Сейчас пойду, узнаю.
   Спустя десять минут он вернулся с женщиной весьма строгого вида. Очки в роговой оправе, густая копна волос, удерживаемая заколками, пиджак и длинная строгая юбка
  придавали ей вид профессиональной училки.
   - Здравствуйте. Лузгина Наталья Игнатьевна. Я заместитель директора. Что вы хотели?
   - Здравствуйте. Я хочу купить картину. Вот эту, - и она показала пальцем на висящее на стене небольшое полотно. - Это возможно?
   - Купить? - услышав перевод, Лузгина явно удивилась. - Даже не знаю, что сказать. Хотя.... Впрочем, художник этой картины, Дмитрий Полевой, сейчас находится здесь. Он входит в состав идеологической комиссии, которая сейчас работает в соседнем зале. Может быть, вам с ним сначала нужно поговорить?
   - Отлично. Возвращаемся, - и Мария решительно зашагала в первый зал.
  Я отчетливо услышал тяжелый вздох нашего переводчика за своей спиной. Когда мы подошли, заканчивалось обсуждение картины одного из молодых художников "Комсомольское собрание в деревне". Веня, с виноватым выражением лица, подошел к членам комиссии и что-то негромко сказал. Головы всей толпы мгновенно повернулись к нам, после чего завязался оживленный спор, при этом Вене было приказано, каким-то руководящим товарищем, не переводить. Это было правильно, так как пара товарищей высказалась довольно резко насчет американских империалистов, которые совсем обнаглели и что пора им дать по рукам.
   - Товарищи, есть у кого-нибудь особое мнение? - спросил солидный товарищ, после того как споры поутихли.
   - Мы что, должны угодничать перед американцами?! Хотят купить! Им что здесь, Америка?! Это там за деньги все можно, а у нас - шалишь! - снова высказался один из непримиримых товарищей.
  За ним высказался ряд более прогрессивных, чем он, коллег:
   - Если подумать, что тут такого? Это говорит о высокой оценке творчества товарища Полевого иностранцами! Вот только насколько это правомерно? А кто будет оценивать стоимость картины? Мы или американцы?
  Выслушав мнения, глава комиссии, подвел итоги споров:
   - Стране сейчас трудно, товарищи, она не оправилась еще от последствий тяжелой войны, поэтому нам нужна валюта. Для блага людей, для промышленности, сельского хозяйства. Мы должны использовать любую возможность! Сейчас мы сами решить не можем, товарищи, поэтому сначала получим консультацию компетентных в этих вопросах товарищей, а насчет стоимости картины предлагаю передать окончательно решение данного вопроса финансовому отделу нашего исполкома. Как вы, товарищи?
   - Так и сделаем, Степан Иванович! Поддерживаем!
   - На этом все, товарищи. Продолжаем работать. Чья это картина?
   - Курилин Артем Тимофеевич. 28 лет. Член ВЛКСМ с шестнадцати лет. Участник великой Отечественной войны. Награжден двумя медалями "За боевые заслуги". В 1948 году Курилин окончил школу художественного мастерства. Последние два года работает в художественной артели "Красное знамя". Активист. Редактор стенгазеты и боевого политического листка, принимает участие во всех мероприятиях политического характера. Самостоятельно изучает труды классиков марксизма-ленинизма... - сразу затараторил секретарь ответственного товарища.
  В ответ на услышанную характеристику у меня чисто автоматически всплыли в памяти слова из другой характеристики из сериала "Семнадцать мгновений весны": "характер нордический, стойкий, беспощаден к врагам рейха". Сравнение получилось смешным. Не сдержавшись, тихонько фыркнул и сразу наткнулся на любопытные взгляды Марии и Генри. В ответ пожал плечами, дескать, ничего особенного.
   Леди Вильсон, получив расплывчатый ответ, какое-то время задумчиво посмотрела на группу товарищей, которые оживленно обсуждали идеологическую направленность очередной картины, потом спросила переводчика: - Я не могла бы поговорить с художником.... М-м-м.... Полевой.
  Веня замялся, но стоило ему увидеть, что обсуждение картины прервалось, и группа начала двигаться дальше, к следующему объекту, быстро подошел и что-то негромко сказал Полевому. Тот в свою очередь переговорил с председателем комиссии, в ответ последовал барственный кивок. Художник подошел к нам. Это был мужчина хотя и не броской, но приятной внешности: среднего роста, плотный крепыш, темно-русый, сероглазый, с открытым доверчивым лицом и доброжелательной улыбкой.
   - Здравствуйте, граждане... американцы, - голос у него был несколько напряженный. - Вы что-то хотели?
  После синхронного перевода, мы, в свою очередь, дружно поздоровались с ним, затем Мария сказала: - Веня, переводите. Господин Полевой, мне хотелось бы приехать к вам и посмотреть остальные ваши работы. Это возможно?
  Художник после ее слов растерялся.
   - М-м-м.... Извините, но не могу вам так прямо ответить. У нас, м-м-м... как это сказать... так не принято. Мне надо получить разрешение.
  Услышав перевод, Мария закатила глаза, затем раздраженно покачала головой, после чего сказала: - Ох, уж эти советские бюрократы.
  Она достала из сумочки визитную карточку, вручила ее художнику, потом деловым тоном сообщила: - Когда вопрос будет решен, свяжитесь с нашим переводчиком и назначьте встречу. До свидания.
  Наш переводчик вместе с Полевым снова отправился к главе комиссии, чтобы согласовать свои дальнейшие действия. Спустя пять минут он вернулся и сказал, что все улажено. Дальнейший осмотр прошел быстро и уже через полчаса мы отправились обратно в отель.
  По дороге Вильсоны все же решили идти на торжественный прием в посольство.
   - Майкл, ты как? - поинтересовалась у меня жена сенатора.
  Ехать на торжество мне не сильно хотелось, но я подумал, что сидеть второй вечер в своем номере мне еще меньше хочется, поэтому сказал: - Еду с вами, тетя Мария.
   - Вот и молодец.
   Торжественный прием, в полном понимании этих слов, закончился сразу после двух речей, посла и главы делегации, то есть в течение пятнадцати минут, после чего сотрудники посольства и гости потянулись к столам. Зазвенели бокалы. Началось неформальное общение с поглощением закусок и выпивки. Раздались громкие голоса, где-то смеялись. Меня обступила маленькая группка молодых людей, состоящая из трех, как выяснилось в процессе беседы, журналистов. У всех троих плескалось на дне стаканов виски. Познакомились. Фотограф Бенджамин Хаксли, журналисты Абрахам Скотт и Грегори Тейлор. Сразу выяснилось, что Бенджамин и Грегори также жили в "Националь", только этажом выше.
   - Майки, как тебе Россия? - спросил меня Скотт.
   - Брр-р - холодно! - и я скорчил смешную рожу. - А когда можно увидеть медведя на улице?
  Журналисты засмеялись. Каждый, кто ехал в Россию работать, был наслышан о морозах, русской водке и медведях на улице. Если морозы и водку американцы вкушали в полной мере, то медведи превратились в традиционную шутку.
   - Увидишь. В цирке, - сказал Хаксли, и парни снова рассмеялись. - А погода еще ничего! Вот месяц тому назад, перед самым Новым годом, был настоящий мороз. Правда, парни? Двадцать восемь градусов.
   - И как вы выжили? - усмехнулся я.
   - Как видишь! Постоянно согревались... вот этим, - и Хаксли поднял свой стакан.
   - Точно! Без этого никак, - поддержал его Скотт. - Ты как, пьешь? Или мама не разрешает?
   - Где тут наливают?
   - Наш парень. Пошли! - скомандовал Бен, и мы двинулись к бару.
  Вечер прошел познавательно и весело. Сначала парни слушали мои новости об Америке, в которой журналисты не были больше года, потом, найдя во мне благодарного слушателя, уже сами рассказывали о коммунистической России. Говорили обо всем, только политику не трогали. О женщинах, о еде, о спорте. Правда, скоро мы остались вдвоем с Беном, так как живые и непоседливые Скотт и Тейлор скоро растворились среди гостей. Бен, фотокорреспондент, слегка выпив, стал жаловаться на различные запрещения местных властей.
   - Туда ездить нельзя, то не снимай. Сплошные запрещения. Слышал, что парни говорили. Все материалы корреспондентов, предназначенные для публикации за рубежом, проходили через цензоров, так же как и мои пленки.
   - А международные телефонные линии?
   - Их тут просто нет, парень. Парням нужно ехать на Центральный телеграф рядом с Кремлем, везти туда текст депеши в письменном виде, в нескольких экземплярах, которые передаются цензору. Потом сидят и ждут. Когда пятнадцать минут уходит, а так можно и пять часов просидеть.
   - Это плохо, - и я придал лицу сочувствующее выражение.
   - Я даже выехать из Москвы никуда не могу без специального разрешения Отдела печати НКИД, - продолжил жаловаться Бен, после хорошего глотка виски. - Я свободный художник, Майкл, а мне тут крылья подрезают. Вот скажи, как тут работать, парень?
   - Тебе должны давать усиленный героический паек, Бен. По стакану виски утром, в обед, и вечером. Для поддержания твоего американского свободолюбивого духа.
  Бен рассмеялся: - Ты умеешь подбодрить, Майки. Завтра воскресенье, ты, что собираешься делать?
   - На экскурсию поедем.
   - Знаю. Обычный набор. Музей Ленина, Ленинские горы, Большой театр, метро. Может тебе и интересно будет. А мы завтра с Тейлором на гонки идем.
   - Какие гонки?
   - Ты про мотокросс на льду что-нибудь слышал?
  Я замотал головой: - А что это за штука?
   - Русские по льду на мотоциклах гоняют. Мне как-то довелось видеть их тренировку - зрелище не для слабаков!
  Об этом виде спорта мне приходилось слышать, но не видел и никогда не интересовался.
   - Интересно посмотреть, только там будет много непонятного. Русского я не знаю.
   - Зато я знаю русский язык.
   - Ты знаешь русский?! Откуда?
   - Я представляю в Америке третье поколение русских эмигрантов.
   - Это как? Ты на треть русский? - сделал я удивленное лицо.
  Бен снова рассмеялся и сказал: - Можно сказать и так, парень, - а спустя секунду вдруг неожиданно сказал:
   - Завтра на ипподроме финал чемпионата Москвы будет. Если хочешь, пошли с нами. Пойдем! Обещаю тебе зрелище! Будет чем дома похвастать. Устроим маленький тотализатор. Проигравший ставит пиво. Так что, Майкл?
   - Ну, не знаю.
   - Это еще не все. У гонщиков на мотоциклах нет тормозов. Представляешь, парень? Несутся сломя голову, на полной скорости. Увидишь, на всю жизнь запомнишь!
   - Ладно, стой здесь, никуда не уходи. Держи, - я сунул ему в руку свой стакан с остатками виски. - Сейчас вернусь.
  Леди Вильсон я нашел быстро. Она разговаривала с двумя женщинами. Подойдя, я быстро сказал:
   - Извините меня. Тетя Мария, можно тебя на минуточку.
  Не успели мы отойти в сторону, как последовал строгий взгляд и такой же вопрос:
   - Майкл, ты пил?
   - Чуть-чуть. Для контакта с парнями. У меня к вам просьба. Хочу с ребятами сходить на спортивные соревнования. Там на мотоциклах крутые парни будут по льду гонять. У нас, в Америке, такого не увидишь.
   - Ребята, это кто?
   - Фотокорреспондент Бен Хаксли и журналист Грег Тейлор. Кстати, Бен знает русский язык.
   - Хорошо, но и когда это будет? Не забывай, что с утра у нас запланирована экскурсия по городу, а вечером мы идем в оперу.
   - По городу я и так нахожусь, а чемпионат Москвы только завтра. А в оперу я иду, как мы и планировали. Так я с ними?
   - Что с тобой сделаешь. Иди. Только очень прошу тебя, Майкл, будь сдержанней. Помни, что ты в чужой стране, поэтому сначала подумай, а потом говори или делай. Договорились?
   - Договорились, тетя Мария.
  
   С утра, сразу после завтрака, мы разделились. Вильсоны поехали на экскурсию, а я вернулся в свой номер, дожидаться прихода журналистов. Спустя полчаса пришел Бен и сказал, чтобы я одевался и спускался.
   - Жди нас внизу. Мы быстро.
  Когда они спустились, то с откровенной завистью стали рассматривать мое теплое кожаное пальто и меховую шапку.
   - Ух, ты! Это пальто из Америки? - сразу поинтересовался Тейлор.
   - Ага. Как только прочитал в одном журнале про русские морозы, так сразу и заказал.
   - Мне хуже пришлось. Я приехал в конце осени в легкой куртке и пока не сообразил что к чему, то чуть не отморозил своего драгоценного малыша, - проинформировал меня Бен. - Ладно. Пошли, по дороге поговорим.
  Журналисты шутили по каждому поводу. Стоило им узнать, что я занимаюсь боксом, пообещали организовать товарищеский матч на звание чемпиона посольства. Как оказалось, что среди журналистов есть еще один боксер-любитель, который нередко хвастался своими победами на ринге.
   - Устроим тотализатор. Мы поставим на тебя, а ты надерешь этому хвастуну задницу, и мы загребем кучу денег.
   - Только нужно правильно донести рекламу до потребителя, - поддержал своего приятеля Бен. - А ты хороший боец, Майки?
   - На последнем любительском городском чемпионате в своем весе я стал чемпионом, - не замедлил похвастаться я.
   - Об этом кто-нибудь знает?
   - Вильсоны. Больше никто.
   - Хм. Вполне возможно, что информация может просочится, - оба журналиста сейчас рассуждали так, словно собирались организовывать тотализатор на каком-нибудь мировом чемпионате.
   - Вы, как дети. Чемпионат, на котором выступят два бойца. Вам самим не смешно?
   - Смешно, но все равно было бы интересно. Что, скажешь, не так?!
   - Да что он может понимать, мальчишка! Тонкое чувство интриги доступно лишь тому, кто обладает....
   - Конечно - конечно! - перебил я его, смеясь. Мне было легко в общении с этими вполне взрослыми мужчинами, которые порой они вели себя как подростки. - Вы самые лучшие... жулики-интриганы!
   - Бен! Ты посмотри на него! И это современная молодежь! Грубая, не уважающая, не чувствующая....
   - Слушайте, парни, хватит дурака валять. Лучше расскажите мне об этом виде спорта.
   - Мотогонки на льду - это ярко и зрелищно! - несколько патетически заявил Бен. - Нет, это нельзя рассказать! Это надо видеть!
   Мы приехали на ипподром за полчаса до начала соревнований. Светило солнце. Ветра совершенно не было, поэтому пятнадцатиградусный мороз не так сильно чувствовался. Половина трибун была уже занята. Из двух больших черных рупоров, висевших на столбах, неслись бравурные звуки военных маршей. Я не успел толком оглядеться, как Бен начал быстро пробираться между трибунами, а за ним торопливо зашагали и мы, с Тейлором. Мы подошли к троим мужчинам, которые, как, оказалось, были их коллеги, спортивные обозреватели из советских газет. Они познакомили меня, затем стали энергично общаться с советскими журналистами. Раздался смех, посыпались шутки. На меня обрушился град вопросов. Потом журналисты только начали обсуждать шансы возможных победителей, как музыка прекратилась, и громкоговорители начали перечислять команды спортивных обществ, порядок гонок и составы команд. Когда раздавались фамилии известных гонщиков, трибуны взрывались восторженными криками. Мне это было не интересно, и я стал осматриваться. Народу за последние пятнадцать-двадцать минут заметно прибавилось. Над трибунами торчали шесты с флагами спортивных обществ, участвующих в соревнованиях, так же присутствовало полотно с портретом Сталина и надписью внизу "Сталин - лучший друг физкультурников". Хватало здесь и транспарантов с различными политическими лозунгами. Несколько минут рассматривал трибуны, одновременно слушая, как старались перекричать друг друга, болельщики обществ-соперников, потом стал смотреть, как готовят техники мотоциклы, на закутанных в тулупы гонщиков. Среди них, к моему удивлению, я увидел девушек.
  Тем временем Грег с Беном попытались втянуть советских журналистов в тотализатор, но те гордо отказались.
   - Вот так всегда, - пожаловался мне Бен на нежелающих играть советских журналистов. - Майкл, ты на кого ставить будешь?
  Бен отвлек меня своим вопросом. Я посмотрел на него:
   - Да я первый раз подобное зрелище вижу. Даже фамилий участников не знаю.
   - На. Читай, - и фотокорреспондент, со смешком, протянул мне программку сегодняшних соревнований, которую ему до этого дали советские журналисты.
   Я взял ее, пробежал глазами, затем показывая пальцем, спросил: - Это список гонщиков?
   - Длинный - это мужчины, а поменьше - женщины.
  Оба журналиста с интересом уставились на меня, впрочем, их советские коллеги с не меньшим интересом смотрели на меня. Я провел пальцем по списку:
   - У мужчин, вот этот выиграет, а у женщин - эта победительница.
  Когда Бен перевел мои слова, один из советских журналистов сказал:
   - Вы бы объяснили парнишке, что мотоциклы разделены на шесть классов. По кубикам. В каждом классе - свой победитель.
  Бен, соглашаясь, одобрительно кивнул головой и только открыл рот, чтобы объяснить мне детали, как неожиданно смолкли крики болельщиков, при этом одновременно всколыхнулись трибуны, повернувшись к центральному входу. Я автоматически развернулся вслед за всеми и увидел идущую по проходу группу людей. Впереди всех шел молодой человек в кожаном реглане с меховым воротником, в сопровождении трех офицеров, двух полковников и майора, а также группы людей в гражданской одежде. С одним из них, высоким подтянутым мужчиной, лет пятидесяти, он на ходу сейчас беседовал. По рядам сразу побежали шепотки: - Сталин. Вася Сталин.
  Я сделал недоумевающее лицо и дернул за рукав, стоящего рядом со мной Тейлора: - Грег, это кто?
   - Василий Сталин, - я сразу сделал большие глаза. - Да нет, это не тот Сталин. Это его сын.
  Бен, тем временем, поинтересовался у стоящего рядом с ним советского журналиста: - Это кто с Василием Сталиным?
   - Иван Тормашев. Тренер от "Динамо". Похоже, Вася Сталин хочет кого-то из его мастеров себе забрать.
   - Откуда знаешь? - поинтересовался Бен.
   - А ты как думаешь, чего такое лицо недовольное у Тормашева? - усмехнулся журналист. - Кстати, знаешь, как у нас расшифровывается ВВС?
  Я сделал непонимающее лицо и толкнул Бена в плечо: - О чем вы говорите?
  Тот быстро перевел мне и приготовился снова заговорить, как я задал новый вопрос:
   - Что такое ВВС?
   - Дьявол! Забыл, что ты только что приехал. ВВС - это сокращение от военно-воздушных сил, а Василий Сталин - командующий ВВС Московского военного округа.
   - Дима, так как расшифровывается ВВС? - он снова обратился к советскому журналисту.
   - Просто, - ответил тот. - Взяли всех спортсменов. Это юмор наш такой, местный.
  Бен сначала "переварил" расшифровку и только потом рассмеялся.
   - Ты чего? - спросил его Грег.
  Но Бен только мотнул головой и отрывисто бросил: - Все потом, а сейчас давайте смотреть.
   Зрелище было действительно великолепное. Искрящийся на лету лед, радужными брызгами летящий из-под шипов несущийся на бешеной скорости мотоциклов. Гонщики походили своими шлемами, наплечниками и щитками на древних гладиаторов. Дикие крики болельщиков, которые, то стихали, то нарастали, просто рвали на клочки морозный воздух. Голос диктора, который, казалось, гремит со всех сторон, через развешанные на столбах черные громкоговорители: - ... Владимир Карнеев, общество "Динамо", обходит своего последнего соперника и выходит на финишную прямую!! Победа!! Мастер спорта Владимир Карнеев стал победителем в заезде, в классе 750 куб. см!!
  Тут Бен толкнул Тейлора в бок и сказал: - Смотри, Грег, а наш новичок победил. Он ткнул пальцем в списке на Карнеева.
  Тот хитро посмотрел на меня и сказал: - Ну и что! Ставки мы так и не делали. Так что он в пролете!
  Я посмотрел на них обоих и сказал: - Черт с вами, жулики! Так и норовите ребенка обидеть! Если не хотите, чтобы я на вас тете Марии пожаловался, щелкните вместе с моим чемпионом на память!
  Бен хитро улыбнулся, потом переглянулся с Грегом, после чего сказал: - Хорошо, но что ты скажешь об отличном фото, на новой цветной пленке. Я ее только два месяца тому назад получил. Цвета естественные, как в жизни. Обещаю тебе такое фото, что ты до конца жизни будешь вспоминать меня с благодарностью.
   - Понял. Что с меня?
   - Тут в наш магазин виски завезли....
   - Будет вам виски.
   Спустя два часа соревнования окончились. Трибуны начали пустеть. Остались группки болельщиков-фанатов, которые сбежали с трибун и теперь окружили своих кумиров, поздравляя и радостно крича. Техники, тем временем, отводили мотоциклы к стоящим недалеко грузовикам с открытыми задними бортами, на которых доставят технику домой. Там же стояло три автобуса, где уже сидела большая часть участников соревнований, то есть, которые остались сегодня без призовых мест. На краю ледяного катка остались только победители заездов, журналисты, которые брали интервью и делали фото чемпионов. Здесь был и Василий Сталин со своим окружением, который сейчас о чем-то громко спорил с двумя тренерами, у которых были весьма кислые лица. Мы подошли вовремя, Карнеева в этот самый момент фотографировал журналист из газеты "Советский спорт". Победителем был крепкий, румяный от мороза, коротко стриженый парень. Он гордо позировал фотографу, одна его рука лежала на руле мотоцикла, а другой он держал шлем. Улыбка у чемпиона была веселая и задорная.
   - Сергей, познакомь нас с чемпионом, - обратился Бен к советскому журналисту, закончившему фотографировать победителя.
   - Володя, это журналисты из Америки. Бен, Грег и Майкл.
   - Владимир Карнеев. Можно просто Володя, - представился гонщик. - У вас там, в Америке, тоже гоняют?
   - Нет. Ничего такого, - Бен покачал головой. - Мы никогда ничего подобного не видели! Ты, молодец, парень! Гнал, как сумасшедший. У тебя, похоже, совсем страха нет.
   - Мне батя, чуть по-другому говорит: ты, паря, совсем без башки, - и Карнеев заразительно засмеялся.
  Бен перевел нам, и мы с Грегом не смогли удержаться и засмеялись вместе с ним.
   - У нас к тебе просьба, Володя. Ты не мог бы сфотографироваться с Майклом на фоне своего мотоцикла. Кстати, он предсказал твою победу.
   - Если так, то давай. Э, погоди! А мне фото будет?
   - Еще какое! Цветное! На лучшей американской пленке!
  Пока мы решали, как лучше сделать фото: стать перед мотоциклом или за ним, как к нам подошел Василий Сталин. Это был молодой человек с густой шапкой черных волос и бровями вразлет, общими чертами лица схож с отцом. Его живые, веселые глаза, с откровенным интересом смотрели на меня. Впечатление портили наметившиеся мешки под глазами и легкий запах алкоголя, который переплетался с ароматом крепкого одеколона. Впрочем, запах алкоголя я не считал таким уж большим недостатком, потому что 29 лет - это возраст для того, чтобы жить на полную катушку. Я слышал о нем еще в той жизни. Отважный летчик, отличный друг, при этом имеет взрывной нрав, не уравновешен, сильно пьет и любитель почесать кулаки.
   - Это кто? Англичане или американцы? - небрежно поинтересовался он. - И чего они здесь забыли?
   - Американцы, товарищ Сталин, - сразу подобрался корреспондент "Советского спорта". - Это Грег Тейлор из газеты "Чикаго Сан-Таймс", а это Бенджамин Хаксли из "Нью-Йорк Таймс". Насколько я смог понять, этот парнишка Майкл - турист, приехал к нам с родителями. У них там, в Америке, нет такого вида спорта, вот и приехали посмотреть.
  Сын Сталина внимательно осмотрел нас, потом сказал:
   - Кто я, вы знаете, представляться не буду. Как жизнь в Америке?
   - Не жалуемся, - ответил Бен. - Правда, если бы денег побольше и начальства поменьше, была бы вообще замечательная жизнь.
   - Ну-ну, - Сталин усмехнулся, потом посмотрел на меня и спросил. - Парень, а где ты такой реглан отхватил? Совсем, как у меня.
  Я сделал недоумевающее лицо и посмотрел на Бена. После короткого перевода, ответил, что прочитал в журнале про жуткие морозы в Советском Союзе и заказал в мастерской теплую одежду.
   - Ну, и как тебе гонки? - последовал новый вопрос.
  Услышав перевод, я поднял палец правой руки вверх: - Класс!
   - То-то, знай наших!
   - Извините, господин Сталин, я не говорю по-русски, но я очень рад вас видеть, так как мне сказали, что вы большой любитель спорта и у вас сильная спортивная команда. Я тоже спортсмен. Боксер. Мне никогда раньше не доводилось видеть такого сумасшедшего вида спорта, как гонки на льду на мотоциклах! Я бы очень хотел сфотографироваться с чемпионом. Если вы не против, господин Сталин, то мне очень хотелось бы увидеть вас на этой фотографии.
  Когда Бен перевел мои слова, наступило короткое молчание, но потом Василий Сталин заливисто рассмеялся: - Шустрый паренек! На ходу подметки режет!
  Вслед за ним засмеялись все стоящие вокруг нас. Отсмеявшись, Сталин неожиданно обратился к майору, стоящему рядом с ним: - Костя, когда у нас назначена встреча на "Динамо"?
   - На послезавтра, на четырнадцать ноль-ноль, Василий Иосифович, - вытянулся майор.
   - Отлично. Так ты, говоришь, боксер? - обратился он ко мне.
   - Боксер, господин Сталин. Дважды становился чемпионом на любительских соревнованиях, - похвастался я, уже догадавшись, к чему сведется конец нашего разговора.
   - Тогда баш на баш, парень. Мы с тобой сейчас фотографируемся, а послезавтра ты приезжаешь на "Динамо" и проведешь пару боев с нашими ребятами. Скажем так, товарищеский матч Америка - Советский Союз. Так что, согласен?!
   - Согласен!
   - Тогда не будем терять время.
  Бен сделал три фото в разных ракурсах, после чего мы тепло попрощались с советскими журналистами, и пошли к выходу ипподрома.
   - Да ты, парень, счастливчик! - радовались журналисты, обсуждая встречу с Василием Сталиным, но только до того момента, пока к нам подошли два сотрудника местных спецслужб. Не только один я это понял, но и журналисты. Нам показали удостоверения, а потом на хорошем английском языке попросили отдать им пленку из фотоаппарата.
   - Извините, но в таком случае вы нарушите наш договор с Василием Сталиным. Ведь тогда мы не получим наши фотографии.
  На мою жалкую попытку отстоять пленку я получил довольно неожиданный ответ:
   - Не волнуйтесь, Майкл Валентайн, вы получите свои фотографии, не позднее двенадцати часов завтрашнего дня. И уж поверьте, у нас они получатся не хуже.
   - Это самый настоящий произвол! - воскликнул Бен. - Я буду жаловаться американскому послу!
  Возмущения журналиста не имели предела, но сделать Бен ничего не мог, поэтому достал из фотоаппарата пленку и отдал ее чекисту. После того, как пленка исчезла в кармане теплого пальто, чекист сказал: - Жалуйтесь. Это ваше право. Всего хорошего.
  Когда чекисты удалились, расстроенный Бен, с горечью в голосе, пожаловался: - Теперь ты видишь, Майкл, о чем я тебе говорил?! Эти мерзавцы просто взяли и украли мою пленку! Скажи, как можно работать в этой проклятой Богом стране?!
   - Извини, Бен, что так получилось. Я не знал, честное слово.
   - Да причем здесь ты, парень? Знаешь, о чем я только тебя попрошу! Набей им морды!
   - Точно! Майкл, покажи им на ринге, что значит крепкий американский парень! - поддержал его Тейлор.
   ГЛАВА 5
  
   Когда вечером я рассказал, что познакомился с Василием Сталиным, лица супругов Вильсонов сразу стали серьезными, так как они оба прекрасно понимали, что такие встречи могут иметь далеко идущие последствия, после чего попытались мне это объяснить. Я их выслушал, потом сказал, что собираюсь встретиться в товарищеском матче с советскими боксерами.
   - Майкл, зачем тебе это нужно? - строго спросил Генри.
   - Я дал слово Василию Сталину, а свое слово всегда держу. Кроме того, мне хочется получить фото с его автографом на память. Ведь он большой человек в коммунистической России. Я прав?
   - В этом-то все и дело. Майкл, пойми, все, что касается высокой политики, особенно в советской России, чревато большими неприятностями. Здесь десятки тысяч, а может и сотни тысяч людей сгинули без следа, поэтому надо быть предельно осторожным. Мы находимся в чужой и опасной стране, поэтому ты должен быть предельно осторожен.
   - Извините меня. Я просто не подумал, - решил я покаяться, видя их искреннее беспокойство.
  
   Фотографии принесли, в заклеенном конверте, в отель, даже раньше обещанного времени. Когда мы возвращались после завтрака, портье окликнул Генри. Мы с Марией остановились и увидели, как сенатору передали плотный конверт.
   - Что это? - воскликнула Мария, когда он подошел к нам.
   - Не знаю, - нахмурился Генри. - Сказали, что для Вильсонов и Майкла.
   - Дядя Генри, так это мои фото! Дайте, я открою!
  В пакете оказалось десять цветных фотографий. Шесть фотографий, где я стою с Василием Сталиным и Владимиром Карнеевым, на фоне спортивного мотоцикла. На остальных четырех фотографиях были запечатлены особо красивые моменты гонок на льду. Бен оказался настоящим художником. Он сумел запечатлеть самые яркие моменты, на которых просто можно было не просто видеть, а чувствовать, бешеную скорость мотоциклов в ореоле разлетающиеся во все стороны брызги искрящегося льда, дикое напряжение и радость победы гонщиков.
   - Майкл, ты удивительный парень, - покачал головой Генри. - Ты в Советском Союзе только третий день, а уже знаком с сыном Сталина, и я не удивлюсь, что тебя через неделю пригласят в Кремль.
   - Я не пойду, там нет для меня ничего интересного, - авторитетно заявил я. Причем, я говорил чистую правду. Мария и Генри засмеялись.
  
   Неожиданно нам позвонили в отель из американского посольства и сообщили, что русская сторона согласна организовать встречу с советскими школьниками. К сожалению меня, при этом разговоре не было, так как я бы наотрез отказался идти на эту встречу.
   - А я просил?! - не мог я сдержать новой волны раздражения, после того как Мария полчаса тому назад сообщила мне об этом мероприятии. Естественно, это мое проявление чувств было озвучено без Вильсонов, находясь у себя в номере. Естественно, ничего уточнять не стал, если подслушивают, то будут знать, что мальчонка сильно разозлился. Не более того. Почему? Может, его сладкого лишили.
  Мне в моей новой жизни вполне хватило впечатлений от одной американской школы. Зачем мне встреча с советскими школьниками?! Для сравнения?! Пустая трата времени. К тому же, как оказалось, нам предварительно надо будет заехать в ВОКС, где нас примет инструктор, с которым мы обговорим все детали этой встречи. Наверно, я бы проявил характер, но мне не хотелось обижать Марию, которая беспокоилась за меня и решила, что мне будет интересно встретиться со своими ровесниками. Да и по легенде, которую мне нужно поддерживать, американскому парню должно быть интересно общение со своими сверстниками.
   В кабинете сидела сухопарая женщина - инструктор с дымящей папиросой во рту. Выпустив струю дыма, она достала изо рта папиросу и затушила ее в пепельнице, полной окурков, потом встала и поздоровалась: - Здравствуйте. Меня зовут Кокошкина Светлана Семеновна. Вы, я так понимаю, Мария Вильсон и Майкл Валентайн.
  У нее было хорошее английское произношение, которое говорило о том, что у нее есть языковая практика. Она обладала хорошей фигурой и приятным лицом, вот только глаза были холодными. Мне сразу стало ясно, что мы ей не нравимся.
   - Здравствуйте, - ответила Мария. - Нас пригласили, я так понимаю, чтобы согласовать время и место встречи. Только я не понимаю одного, почему мы не могли договориться обо всем по телефону.
   - Садитесь, пожалуйста. Сейчас я вам все объясню.
  Следующие полчаса мы слушали лекцию о том, что можно и о том, чего нельзя говорить. Запрет касался любых обсуждений внутренней и внешней политики СССР и любых высказываний о классиках марксизма-ленинизма. Кокошкина нас предупредила, чтобы никакой печатной продукции мы с собой не брали. Ни журналов, ни брошюр, ни открыток. Совсем ничего.
   - Почему? - сделал я наивно-удивленное лицо.
   - Советским людям не нужна пропаганда западного образа жизни, - сказала, как отрезала женщина - инструктор.
   - Вы сами верите в то, что говорите? - спросила ее Мария.
   - Верю, иначе бы здесь не сидела.
  В ее ответе было сто процентов правды, так как в те времена к работе с иностранцами направляли самых стойких и проверенных товарищей.
   "Железный занавес, он такой, - подумал я, а затем спросил:
   - Сколько будет учеников в классе?
  Инструктор сначала окинула меня внимательно-цепким взглядом, затем ответила: - Точно не скажу, но можно уточнить. Почему вы задали этот вопрос?
   - Хочу угостить ребят конфетами, - ответил я, глядя на нее честными глазами. - Или можно подарить шоколадки.
  Женщина задумалась на какое-то время, потом согласно кивнула головой: - Пусть будет шоколад. Что-то еще?
   - Хочу еще подарить им блокноты и шариковые ручки.
   - Подарки будут от какой-то американской организации?
  Тут она сумела меня удивить:
   - Почему от организации? Я сам хочу подарить.
   - Не положено, - отчеканила сотрудник ВОКСа.
  Только сейчас я сообразил, в чем тут дело. Мальчик - американец одаривает советских детей, которым живется лучше всех на свете. Это плохой пример для молодых строителей коммунизма, которые стройными рядами идут в светлое будущее. Все это легко читалось на лице инструктора. Если говорить честно, то мне уже хотелось сказать, что с меня хватит этого спектакля, а затем развернуться и вернуться в отель. Я видел, что Марии все это не по душе, но она, как жена политика, не хотела явных конфликтов и поэтому сказала: - Пусть будут просто подарки. Мы с Майклом их подарим без какого-либо уточнения. Так вас устроит?
   - В этом разрезе устроит, - отчеканила женщина - инструктор. - Теперь давайте обговорим темы, которые мы будем обсуждать в классе.
  
   Сенатор отказался ехать с нами, и я его понимал. Известный американский политик старался избегать ненужных контактов во вражеской стране из-за возможных провокаций, даже если это просто встреча в советской школе. На встречу нас привез третий секретарь посольства, владеющий русским языком. Русскую сторону представляли заведующий отделом образования райкома, к которому относилась эта школа, и инструктор ВОКСа Кокошкина. Она была деловита и лаконична:
   - Здравствуйте. К нам прибыли гости из Америки. Они привезли вам подарки, которые мы раздадим по окончанию встречи, а сейчас давайте поприветствуем наших гостей.
  Захлопали крышки парт, все школьники встали и дружно захлопали в ладоши. Я уже обежал глазами помещение. Большую часть класса занимали темно-коричневые парты со стоявшими в особых пазах чернильницами-непроливайками. Рядом с ними лежали перьевые ручки. Над школьной доской висел портрет Ленина, а на противоположной стене - Сталин. Сбоку и в простенке между окон висели портреты известных ученых. Я
  вышел вперед. В классе сидели крепкие парни и симпатичные девушки, в школьной униформе. В их глазах легко читалось любопытство. У многих на куртках и кофтах висели значки ГТО, парашютиста или ворошиловского стрелка.
   - Меня зовут Майкл Валентайн. Я сирота. Мои родители погибли во время пожара. Теперь я живу у своих родственников, у тети Марии и дяди Генри. Хожу в школу. Учу испанский язык и занимаюсь боксом. Тетя Мария пытается привить мне манеры настоящего джентльмена, но это не всегда получается, потому что я... излишне самостоятельный. Она любит искусство и пытается развить во мне любовь к картинам и статуям, но мне это не всегда интересно. Сам я люблю кино, путешествовать и побеждать соперников на ринге.
  Сначала меня забросали вопросами об американской школе. Школьники для своего возраста неплохо говорили по-английски, к тому же, об этом было несложно догадаться, они заранее готовили вопросы, но при этом услуги третьего секретаря посольства понадобились, так как мой быстрый язык и американский сленг не всегда давали им понимать мои ответы. Опыт учебы в американской школе у меня был, так что о жизни американских школьников я отвечал бойко и раскованно, с излишними подробностями.
  Снова встала со своего места инструктор ВОКСа.
   - У кого еще есть вопросы?
  Среди всеобщего молчания хлопнула крышка парты, и поднялся крепкий, хорошо развитый физически, парень. Рядом с комсомольским значком у него висел значок ГТО.
   - Артем Карманов. Так ты говоришь, что боксер?
   - Да. Неплохой боксер. На последнем любительском городском чемпионате занял первое место в своем весе, - похвастался я.
   - Я тоже боксер. Теперь скажи мне, Майкл, какой у тебя разряд по боксу?
  Сделал вид, что пытаюсь сообразить, потом спросил: - Разряд это что?
   - Это официальный показатель твоих достижений в каком-нибудь виде спорта, - отчеканил Карманов. - У меня сейчас первый юношеский разряд, но мой тренер говорит, что я уже сейчас дерусь на второй мужской. У меня девять побед на ринге, из них семь нокаутом.
   - У нас нет ничего такого, но я дважды становился чемпионом и у меня на счету одиннадцать официальных побед, - пусть я соврал, но мне было ничуть не стыдно. Они у меня действительно были, даже больше, вот только не в этой жизни.
   Уязвленный парень открыл рот, но решил промолчать, сел на место, но при этом все же не удержался и пробурчал нечто вроде дразнилки. Пусть негромко, но я услышал: - Хвастливый американец засунул в жопу палец и думает, что он, олимпийский чемпион.
  В классе на лицах рядом сидящих с ним учеников появились ухмылки и раздались тихие смешки. В классе снова, как и в самом начале нашей встречи, появилось напряжение. Если тогда это было, по большей части, волнение от встречи с американским школьником, которое во время общения рассеялось, то теперь оно снова появилось и выросло в самое настоящее противостояние ко мне. Американцы - капиталисты и разжигатели войн, а значит, классовые враги. Сейчас я физически чувствовал вражду в их взглядах. Напряжение почувствовал не только я, но и Кокошкина, наверно поэтому, в этот самый момент, раздался ее голос:
   - Еще есть вопросу к Майклу?
   - Наташа Крупнина, - встала из-за парты и представилась симпатичная комсомолка. - Майкл, ты ведь знаешь, что в Америке угнетают негров?!
  Отвечать не стал, только пожал плечами, дескать, непонятный мне вопрос, и стал ждать развития событий. Не дождавшись моего ответа, последовал новый вопрос:
   - Что лично вы, Майкл, делаете для того, чтобы в вашей стране наступило равноправие?
   - Лично я? М-м-м.... Ничего не делаю. Просто жду, когда все негры, наконец, свалят в свою Африку. Там их родина, там тепло, у них там родственники. Им не надо будет работать на белых людей, а просто лежать под пальмами и есть бананы с ананасами.
  После моих слов наступило гробовое молчание. На лицах учеников появилось задумчивое выражение. Такой подход к проблеме был для них совершенно новый и поэтому они все пытались понять, почему негры не уезжают к себе на родину?
   - У них нет денег! Они настолько мало получают, что не могут купить себе билет на пароход! - попытался выручить ситуацию один из учеников.
   - Сам видел негра - стюарда на пароходе, который ходит в дальнее плавание, - заявил я с чувством победителя. - Думаю, что он давно бы уехал к себе на родину, если бы имел такое желание. Еще скажу, что билет на пароход стоит не так уж дорого. Точно не скажу, но думаю, что за три-четыре месяца любой негр спокойно заработает себе на путешествие домой. Разве свобода и родина этого не стоит? Даже если на месте, что-то не так, то можно и революцию поднять. Свергнуть местных диктаторов и поставить на их место правительство свободы, равенства и братства. Или я не прав?
  Я говорил спокойно, без надрыва и судорожных оправданий. Хотя прямого ответа не дал, но при этом заставил сильно задуматься. Я ожидал новых вопросов, но никто из школьников не успел и рта раскрыть, как снова встала инструктор и резко сменила тему:
   - Теперь, мне кажется, что пришло время рассказать Майклу о нас самих, о школьных успехах, о нашей работе на благо советского народа.
  После ее слов стали вставать юноши и девушки с короткими рассказами о себе и своей семье. В общем, ничего для меня нового, вроде того, что папа - инженер или мама - преподаватель, я не узнал, за исключением двух экзотических, для моего уха, названий профессий. У одной девочки папа оказался мастером в артели по ремонту пишущих машинок, а у парнишки отец оказался железнодорожником с чудным названием "инженер-капитан тяги".
   Если до этого у школьников на лицах был написан живой интерес, то теперь наше общение проходило в четко прописанном сценарии. Я слушал рассказы о школьных успехах, о "социалистическом соревновании", которое придумали сами школьники, о том, как они собирают металлом и помогают инвалидам Гражданской и Отечественной войн. Единственное, что меня в какой-то мере заинтересовало, так это рассказ о выставке подарков Сталину, которую устроили на его семидесятилетие в прошлом году. Для того чтобы выставить все эти вещи на всеобщее обозрение, в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина пришлось свернуть всю экспозицию, после чего разложили то, что привезли или прислали Сталину. Здесь были трактора, мотоциклы, велосипеды, одежда, изделия из хрусталя и драгоценных металлов, курительные трубки, картины и т.п. Основную массу подарков составляли предметы с советской символикой, из которых большинство несло изображения Сталина. Ковры, панно, картины, вазы. В залах стояло около тысячи статуй и бюстов вождя.
   - Зачем ему столько всего? - спросил я и понял, что зря это сделал, увидев возмущение в глазах подростков. - Впрочем, это неважно. Теперь я хочу с вами попрощаться, юноши и девушки! Вы хорошие ребята! Желаю вам успехов в учебе и личной жизни!
   На этом наш поход в школу закончился. Без малейшей тени сомнения я мог сказать, этот класс меня точно в друзья не запишет. По дороге Мария сказала, что гордится мною, что я все правильно отвечал. Ей особенно понравилось, как я уел этих русских с их вопросом о неграх.
   - Не ожидала, Майкл. Честное слово! У тебя гибкий ум, мой мальчик. Обязательно расскажу Генри о твоей победе. Ему понравится твой ответ.
  
   Стоило сотрудникам посольства узнать о моем договоре с Василием Сталиным, как они стали представлять собой жужжавший рой пчел, благодаря моим хитроумным приятелям-журналистам, затеявшим тотализатор. Никто не знал, что у меня будут за соперники, но зато уже среди сотрудников разошлись слухи, что я стал победителем трех или даже четырех любительских чемпионатов. Я не сомневался, что эти слухи распространяют Бен и Грег. За пару дней слухи о боксерских поединках распространились настолько широко, что ставки делали не только свои, но и журналисты независимых изданий, а так же сотрудники английского и французского посольства.
   Основная проблема - это была форма, которой у меня не было. Если спортивные трусы мы сумели найти в магазине, то майки с символикой, которая будет обозначать мою принадлежность к США, естественно не было. Я заявил, что буду драться без майки, как и без обуви, что повергло в удивление сотрудников посольства.
   - У меня такая манера боя, - заявил я, но ничего объяснять не стал. - Это приносит мне победы, а это главное.
  Американские журналисты, через посольство, были поставлены в известность, что их присутствие нежелательно, так как это вам не американское шоу, а неформальный, товарищеский матч. Согласие дали только на присутствие родственников Майкла, секунданта и представителя американского посольства. Секундантом у меня стал бывший боксер, а ныне журналист американской газеты, Уильям Шеппет. Правда, на деле выяснилось, что боксом он занимался в далекой юности, лет пятнадцать тому назад.
  
   До назначенного времени мы прибыли за сорок минут. Над входом в зал висел здоровенный плакат, на котором на фоне четырех громадных букв СССР добрый молодец демонстрировал свой накаченный бицепс, а ниже было написано: спорт - это здоровье, воля и мужество. В зале находилось человек сорок. Четверо боксеров проводили тренировочные бои на двух рингах, кто-то разминался, другие отрабатывали удары на снарядах. Стоило нам появиться в зале, как все уставились на нас. Определив во мне боксера, сразу стали оценивать меня как противника. Я вышел вперед и поздоровался:
   - Здравствуйте! Меня зовут Майкл Валентайн! Я буду сегодня драться на ринге!
  После перевода послышались со всех сторон крики: - Привет, американец! Здорово, парень! Здравствуй!
  Спустя несколько минут в зале наступила рабочая обстановка, на меня перестали глазеть и каждый занялся своим делом. Больше я не отвлекался, а принялся разминаться, заодно пытаясь определить, кто достанется мне в соперники. Отбросив человек двадцать, которые здесь были, как болельщики, я сосредоточил внимание на небольшой группе молодых боксеров, с которыми сейчас беседовал тренер, пожилой мужчина с густыми, но не такими длинными, усами, как у Буденного. Прошло еще немного времени, как появился Василий Сталин со своей свитой. На этот раз он был в генеральской форме.
  Мы поздоровались с ним, потом я представил своих родственников, сотрудника посольства и своего секунданта.
   - Ну, как, готов, парень?
   - Всегда готов, господин генерал.
   - Вот и отлично. Фотографию мне привез?
   - Вам сейчас отдать?
   - Потом, а сейчас мне не терпится посмотреть, как умеет боксировать Америка.
   - Господин Сталин, хочу сразу предупредить, что у меня несколько иная манера боя, чем у обычного боксера.
   - Не понял. Объясни! - командующий ВВС Московского округа нахмурился.
   - Я боксер, но последнее время увлекся... азиатским рукопашным боем. Как это сказать.... Короче, помимо рук я наношу удары локтями, коленями, ногами.
   - Это не бокс, а какая-то уличная драка! - в свою очередь возмутился полковник, стоявший за спиной Сталина, услышав перевод моего ответа. - Этот американец врежет нашему бойцу по яйцам, а затем скажет, что это все по правилам!
   - Разрешите, товарищ Сталин? - раздался голос седоусого тренера. Когда тот кивнул головой, он продолжил. - Я слышал и даже где-то читал, что есть такие разновидности бокса в Азии. Надо Федоровича позвать. Это он у нас рукопашник.
  Василий Сталин задумался, потом повернул голову в сторону майора: - Костя, посмотри на месте ли Федорыч. Одна нога здесь - другая там.
  Майор тут же сорвался с места и мелкой трусцой помчался куда-то в глубину зала.
  Вскоре пришел с тремя мужчинами. Пожилой мужчина, решил я, Федорович, а эти двое - его ученики, вот только не походили на мастеров рукопашного боя. Крепкие, жилистые парни.
   - Здорово, Федорыч.
   - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, - поздоровался по-военному тренер и вопросительно посмотрел на командующего.
   - Тут вот какое дело. Этот парень - американец. Сказал, что он боксер, только бокс у него странный выходит, что в драке наносит удары локтями и коленями. Что скажешь?
   - Ничего не скажу, товарищ генерал-лейтенант. Мне его в деле надо видеть, - тренер быстро, но при этом внимательно и цепко оглядел меня, потом кивнул головой на одного из парней. - Пусть с Аникиевым сойдется, а мы посмотрим. Хоть занимается недавно, но задатки бойца есть.
   - Не опозоримся? - прищурился Василий Сталин.
   - Да какой тут позор, товарищ генерал-лейтенант. Померяются силами молодые парни, и все тут.
  После того, как этот разговор закончился, Василий Сталин, повернувшись ко мне, сказал: - Вот тебе американец противник. Давай, действуй.
  Кивнув головой, я направился к рингу. Исходил из того, что затягивать с боем нельзя, так как меня на несколько боев просто не хватит.
  
  Бой прошел быстро, причем не по моей вине. Боец оказался неосторожным и сразу пошел в атаку. После мощного удара ногой в бедро, мне хватило секундной растерянности Аникеева, чтобы нанести ему сильный удар в челюсть. Мой противник рухнул, как подкошенный. Раздались крики. Я только начал помогать подняться парню, как выскочили трое боксеров. Оттеснив меня, они помогли Аникееву.
  Василий Сталин подошел к канатам: - Ты, Майкл, лихо дерешься. Ничего не скажешь, а по-честному, как боксер сможешь? На кулаках.
  Дождавшись окончания перевода, я кивнул головой и сказал: - Приложу все свои силы, господин Сталин, чтобы поединок прошел честно.
   - Макарыч, - обратился Сталин к седоусому тренеру в спортивном костюме, - ты все слышал. Кого поставишь против американца?
   - Первушина. Думаю, Антон не подведет. Звать?
   - Зови.
  Парень походил на молодого бычка, как сложением, так и взглядом, в котором легко читалась боевая злость, азарт и еще что-то. Впрочем, догадаться было нетрудно. Это было чувство гордости. Ведь он из Советского союза. Он должен победить, потому что по-другому никак нельзя.
   - В красном углу кандидат в мастера спорта Антон Первушин. Провел.... В синем углу... гражданин Америки... Майкл Валентайн.
  
  Он был явно настроен на хорошую драку.
   "Похоже, он собирается делать ставку на атаку, - только я так успел подумать, как противник бросился в атаку.
  Несмотря на взвинченный темп, я чувствовал себя неплохо. Я хорошо разогрелся, двигался легко, уходя от мощных ударов Первушина, который, похоже, окончательно утвердился в мысли, закончить бой нокаутом. Когда первые ураганные атаки провалились, противник стал теснить меня к канатам. Я снова ушел в сторону, выдерживая дистанцию с помощью коротких контратак, изучая его манеру боя и выжидая момент. Закончился первый раунд. Судя по репликам, большинство из них решило, что американец дерется неплохо, но Антон во втором раунде его обязательно завалит. Кое-кто даже поспорил на пиво. Начало второго раунда ничем не отличалось от первого: те же бешеные атаки. Вот только по лицу Первушина было видно, что парень слишком много сил выложил в первом раунде и его надолго не хватит. Не сумел он меня просчитать. Вот он резко прыгнул вперед, я вильнул вправо, затем ударил левой, не попал, снова ушел в глухую защиту. Новая серия ударов, я отпрыгнул назад и понял по глазам противника, что сейчас последует атака. Первушин резко подался вперед, одновременно выбрасывая правую руку, тем самым раскрывшись на несколько секунд. Я ударил, но попал в перчатку, которой тот успел закрыться. Сделал я это специально, просто какое-то мгновение промедлил. Третий раунд начался с ураганной атаки. Мой противник поставил все на кон и просчитался. Вымотавшись, он просто не сумел среагировать на мою тройку. Последний удар пришелся сбоку в голову, которую он не успел прикрыть. Парня мотнуло в бок и тут новый удар! Его бросило на канаты, благодаря которым он удержался на ногах, но как боец он уже ничего собой не представлял. Помотав головой, прогоняя муть перед глазами, он двинулся вперед, с трудом удерживаясь на ногах, но в этот момент секундант по указке тренера выбросил полотенце. Наступила тишина. Я подошел к противнику, который еще не понял, что произошло, несмотря на крики болельщиков и секунданта, сложил руки крестом и сказал: - Все, парень. Мы закончили. Ты молодец.
  Громкий синхронный перевод моих слов заглушил шум, разом поднявшийся в зале. Кто прибежал на ринг помогать Первушину, кто спорил, кто обсуждал моменты поединка.
  Меня не ругали, но и не так чтобы хвалили, больше было высказываний спортивного характера: - У парня крепкие ноги, вон как по рингу бегал. Правильно поставлен завершающий удар правой. Американец хорошо видит ринг и правильно оценивает противника.
  Последние слова произнес усатый тренер, стоящий рядом с хмурым Василием Сталиным. Не так он видел товарищеский поединок с американцем. Он хотел яркой и красивой победы, а тут....
   - Американец увидел, что Антон выдохся и сам пошел в контратаку.
   - Да видел я, видел, - отмахнулся от него Василий Сталин.
  Я скользнул под канаты. После того, как секундант помог мне снять перчатки, я наскоро вытерся полотенцем и подошел к Василию Сталину.
   - Ваш боец хорошо дрался. Он молодец. Только он не сумел оценить меня. И еще. Скажите моему противнику, что я непросто так дважды становился чемпионом, - тренер оценил мой ход и усмехнулся в усы. Парню будет не так обидно, потому что он уступил сильному противнику. - Господин Сталин, я сейчас принесу фотографии. Хорошо?
   - Тащи, - буркнул командующий недовольным тоном.
  Пришлось немного задержаться, так как Мария заставила меня надеть рубашку и штаны, чтобы я не бегал в одних трусах. Вернувшись, я отдал Василию Иосифовичу две фотографии, а третью протянул со словами: - Не подпишите ее, господин Сталин?
  Тот качнул головой, усмехнулся, как бы говоря, вот же настырный американец, отдал свои фото майору Косте, затем перевернул мою фотографию и написал моей шариковой ручкой: "Хорошему парню Майклу на память". Рядом поставил дату и подпись.
   - Большое спасибо! Я рад нашему знакомству! Вы, большой человек, господин Сталин! - я придал восторженности не только своему голосу, но и лицу.
  Услышав перевод, Василий Сталин, улыбнулся:
   - Ты молодец, парень. Я бы не отказался иметь в своей команде такого бойца, как ты. Теперь извини, я не ради этого боя сюда приехал.
   - Понял. До свидания.
   Пока я неторопливо одевался, больше всех радовался моей победе секундант, боксер в далеком прошлом. Третий секретарь посольства торжественно пожал мне руку и сказал, что я молодец, так как поддержал честь американского флага. Перед тем как уйти, я повернулся к тренерам и спортсменам, которые пусть искоса, но наблюдали за нами, и громко, старательно искажая слова, сказал: - До свидания, товарищи!
  Мне замахали руками, послышались крики: - Пока, американец! Будет время, заходи!
   Уже когда мы ехали обратно, я с радостью подумал о лежащем во внутреннем кармане фото с подписью Василия Сталина: - Вот это сувенир. Всем сувенирам сувенир. Это вам не матрешка с балалайкой".
  
   Вечером этого дня у нас была назначена встреча в мастерской художника. Как нам сказали, помимо самого художника будет присутствовать член государственной художественной комиссии и сотрудник Министерства внешней торговли из отдела по сделкам с предметами искусства. Нам дали адрес и указали время: девятнадцать часов вечера. Просили не опаздывать. Я думал, что к художнику поедет с Марией ее муж, тогда я с моими приятелями - журналистами отмечу свою победу, но тот неожиданно захлюпал носом и остался в номере наедине с большим бокалом коньяка. Болеть ему никак было нельзя, так как через три дня мы должны были ехать в Ленинград, поэтому пришлось ехать мне. На такси за нами приехал сотрудник посольства, он же переводчик. Приехали мы за сорок минут до начала встречи. Чтобы не торчать на морозе, решили дожидаться советских представителей в мастерской художника.
   Мы только поднимались на площадку, как дверь, оббитая дерматином, ведущая в квартиру художника, неожиданно открылась, и из-за нее выглянул мужчина. Видно, он не рассчитывал ког-либо здесь увидеть, потому что чисто автоматически дернулся назад, но быстро скользнув по нам глазами, замер в ожидании. Это не был художник, а какой-то тип, причем довольно странно себя ведущий. Лицо опухшее, глаза покрасневшие, как с перепоя, холодные и злые. Степень тревоги быстро подпрыгнула вверх, тело автоматически напряглось.
   "Может это просто приятель художника, - прикинул я вариант появления этого типа. - Хозяин выставил и не дал опохмелиться, потому и злой. Кто их разберет...".
   - Вы кто? - вдруг неожиданно спросил мужчина.
  Уильямс Локкарт, сотрудник посольства и наш переводчик, быстро объяснил, что он сотрудник американского посольства, а это мисс Вильсон, которая с этим юным джентльменом пришли посмотреть работы художника.
   - Американцы? Картины? Нет-нет. Художник сейчас занят, зайдете завтра.
  Услышав перевод ответа, леди Вильсон тут же взяла слово: - Как занят? Нам назначено! Вы вообще кто?
  Мужчина, услышав перевод, осклабился и выдал: - Конь в пальто!
  Стоило ему решить, что перед ним те люди, которых он всегда презирал, слюнявые интеллигенты, он расслабился и теперь просто хамил. Услышав подобное выражение, Уильямс остолбенел, но в этот момент из-за спины мужчины раздался чей-то низкий, глухой голос, вот только слов нельзя было разобрать. Мужик у двери ухмыльнулся: - Разрешение от художника получено. Заходите, гости дорогие, - и распахнул перед нами дверь. Сотрудник посольства заколебался, почувствовав неладное, но леди Вильсон уже решительно шагнула вперед. В этот момент я увидел, что у этого типа на пальцах были наколоты два перстня. Что они означали, я понятия не имел, но что вижу уголовника со стажем, уже знал точно. Так же как знал, что делать в этой ситуации, от которой остро несло опасностью. Вот только как объяснить удар ногой в дверь, после чего уголовник уйдет в минус, а затем заставить бежать Марию и Уильямса, сугубо гражданских лиц, которые обязательно растеряются. К тому же у меня не было оружия, чтобы прикрыть их отход, на случай если у бандитов, находящихся в квартире, вдруг возникнет желание пострелять. Испуг и замешательство Марии и Уильямса просто не дадут нам уйти без потерь. Именно поэтому я ничего не стал делать, а просто придал лицу безмятежное выражение. Меня в свое время учили думать и анализировать, для того чтобы выживать и убивать. Вот только временами, как сейчас, было не до анализа, и теперь мне нужно было действовать, опираясь на инстинкты и боевые рефлексы.
  Стоило нам пройти в мастерскую в сопровождении уголовника, как мы сразу увидели револьвер, направленный в нашу сторону. Физиономия у второго бандита была его визитной карточкой. Как только глянешь, так сразу видно, кто перед тобой. Сломанный несколько раз нос и шрам, стягивающий левую щеку так, что уголок рта поднимался, запечатлев навечно на лице гнусную ухмылку, а глаза прирожденного убийцы - пустые и холодные. Единственный предмет, который выбивался из образа, находился в левой руке бандита. Это была книга.
   "Не понял. Уголовники - книголюбы. Что-то новенькое, - подумал я и чуть повернул голову назад, пытаясь понять расстановку сил, чтобы знать, как действовать. Как я и думал, дорогу назад, к двери, перекрыл уголовник, впустивший нас в квартиру. В правой руке он уже держал нож.
   "Не огнестрел, уже хорошо".
   "Шрам", так я обозначил налетчика с оружием, стоял в пяти метрах от нас, а это означало, какой бы стремительный рывок в его сторону не был, он успеет выстрелить.
  Я бы мог подумать, что это просто ограбление, вот только Семибратова нигде не было, а это означало только одно, живыми нас оставлять не собираются. Сейчас все зависело от бандита с револьвером. Начнет стрелять сразу или.... Нам повезло, сказалась подлая бандитская натура, он решил поиздеваться.
   - Американцы, говоришь. Ну-ну. Будет что братве рассказать. Эй, ты! - и он ткнул стволом револьвера в мою сторону. - Подойди! Ко мне! Живо!
   - Не трогайте, мальчика! - испуганно закричала Мария и попыталась прикрыть меня собой.
   - Вы не смеете! Мы американские граждане...! - пытался протестовать Уильямс, но его грубо прервали:
   - Пасть закрой, падла и слушай меня!
  Наступила вязкая, тяжелая тишина.
   - Ты живо соберешь кошельки и отдашь мне. И баба пусть серьги и кольцо снимает. Давай! Живо!
  Я стоял, опустив голову и прижавшись к Марии, всем своим видом показывая, что мне страшно. Бандит, стоявший от нас в двух шагах, слегка расслабился, получая удовольствие от происходящего. Он волк, а это безропотные овцы, с которых можно драть три шкуры, а то, что они американцы, придавало ему еще больше куражу. После того, как Уильямс дрожащими руками собрал деньги и драгоценности, подошел к "Шраму", протягивая ему все, что собрал, бандит неожиданно крикнул: - "Слепень", лови! - и перекинул книгу своему подельнику. В этот самый момент я кинулся на "Шрама". Взмах руки бандита, летящий по воздуху портфель, уголовник с ножом, готовый его подхватить и мой стремительный рывок - все это слилось в одной секунде. Я сумел опередить движение пальца, лежащего на спусковом крючке, правда при этом пострадал Уильямс, сбитый с ног, но бандит пострадал больше. Четко вымеренный удар в горло заставил его подавиться, а затем захрипеть. Он непроизвольно вскинул руки к горлу, пытаясь инстинктивно протолкнуть воздух в горло, но следующий удар в челюсть бросил его на пол. В следующее мгновение я развернулся ко второму бандиту, готовясь отразить удар ножа, но реакция второго уголовника меня несколько озадачила, дав ему пару секунд форы. Прижав портфель к груди, он вдруг резво развернулся и бросился к двери. "Слепень" уже достиг середины лестницы, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, прижимая к груди портфель и нелепо размахивая ножом, когда я с разбега прыгнул ему прямо на плечи. Ноги уголовника подломились, и он, испуганно вскрикнув, рухнул. Я почувствовал, как его тело обмякло, нож выпал из руки и с глухим стуком ударился о ступеньку и остался лежать рядом с выпавшей из руки книгой. Не успел я вскочить на ноги, как услышал истошный крик Марии. Чисто автоматически схватил книгу и кинулся обратно вверх по лестнице, но в прихожей, чтобы освободить руки, бросил ее на столик, где в беспорядке валялись ключи, зонтик, обувные щетки.
   Ворвавшись в мастерскую, первым делом бросил взгляд на место, где оставил "Шрама", но тот лежал на полу, и так же хрипел, с трудом протискивая воздух сквозь покалеченную гортань. В нескольких шагах от него стоял Локкарт с испачканным кровью лицом. Одной рукой он прижимал к брови окровавленный платок, другой поддерживал еле стоявшую на ногах леди Вильсон. Она уже не кричала, а только тихо всхлипывала, закрывая лицо руками.
   - Все хорошо. Вам нечего бояться, тетя Мария. Все закончилось, - я погладил ее по плечу.
  Она убрала руки, и я увидел бледное лицо и плескавшийся в ее глазах ужас.
   - Майкл, там.... Художник.... Его убили... страшно.
  Мы помогли ей дойти до дивана. Она села.
   - Леди Вильсон пошла на кухню воды набрать.... А он там, за ширмой, - растерянно объяснил Уильям.
  Любоваться изуродованным трупом художника у меня желания. Быстро огляделся по сторонам в поисках телефона. В мастерской находилось два мольберта, на одном до сих пор стояла незаконченная картина, а второй опрокинутый, лежал у стены. У большого окна стоял письменный стол, заваленный книгами, бумагами, репродукциями, альбомами, красками. У противоположной стены стоял диван, покрытый стареньким ковром, на нем сейчас сидела Мария. Над диваном на стене висели этюды, портреты, фотографии. Дальний угол закрывала ширма, за которой, судя по всему, находилась хозяйственная зона.
   - Телефона нет?
   - Мы не знаем, - виновато ответил сотрудник посольства. - Майкл, спасибо тебе большое. Если бы....
   - Ерунда. Надо сообщить в полицию. Только сначала принесу вам воды.
   - Майкл, там....
   - Я понял.
  Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы понять, человека зверски пытали. Я набрал воды в две кружки, для приличия поохал, потом сказал сдавленным голосом: - Это... это ужасно.
  Выскочив оттуда, я изобразил насколько можно ужас на лице, а затем подал воду.
   - Майкл, как ты?
   - Все хорошо, тетя Мария. Вы же помните, что я парень со стальными яйцами. Я все выдержу. Теперь я побегу за полицией. Уильямс, как надо позвать на помощь?
   - Да я сам....
   - У вас лицо в крови. Народ перепугаете. Так что?
   - Скажешь прохожему: милиция. Убийство. И адрес.
  Выходя из квартиры, я решил, что раз есть лишняя минута, то можно удовлетворить свое любопытство. Это был томик Гете. Открыл книгу. Подчеркнутые фразы и заметки на полях.
   "Не понял. Что за фигня?".
  Разбираться времени не было, поэтому я быстро расстегнул свое кожаное пальто, засунул книгу за ремень и снова застегнулся. Выбежав из квартиры, снова удивился - бандита на лестнице не было. Остались только пятна крови. Не успел я выбежать на улицу, как напротив подъезда остановилась "Победа". Подбежал к автомобилю в тот момент, когда открылись почти одновременно передняя и задняя двери. Из машины вышли моложавый, спортивного вида, мужчина в кожаном пальто и, несмотря на мороз, в широкополой шляпе, и грузный пожилой мужчина в пальто с бобровым воротником и шапке "пирожком".
   - Мне нужна помощь!
  Дедок даже подался назад при виде меня. Его можно понять, освещение тусклое, фонари горят в половину накала, а из полумрака выскакивает на тебя темная фигура. Мужчина в шляпе, услышав английский язык, сразу сообразил, что к ним обращается один из американцев, с которыми они должны были встретиться на квартире Полевого.
   - В чем дело?! - резко спросил он.
   - О, выговорите по-английски! Отлично! Там, наверху, в мастерской художника, произошло убийство. Нужно срочно позвать полицию! - мой старательно дрожащий голос и испуганное лицо должны были подчеркнуть трагичность ситуации.
   - Убийство?! Вы кто?! - мой испуг передался сотруднику
   - Майкл Валентайн! Надо срочно звонить в полицию!
  Насколько я мог судить, это был сотрудник министерства внешней торговли. Он повернулся к машине, наклонился и спросил водителя: - Вася, ты этот район знаешь? Нужен срочно телефон-автомат.
  После нескольких секунд раздумья раздался голос водителя: - Вроде на соседней улице есть, Николай Аркадьевич. А что?
   - Поедешь туда и позвонишь в милицию. Пусть срочно сюда высылают наряд милиции. Произошло убийство! Срочно, ты понял!
  Взревел мотор, и спустя минуту "Победа" завернула за угол. К этому моменту пришел в себя дед: - Николай Аркадьевич, так что случилось? Объясните старику, ради бога, что происходит!
   - Извините, Кузьма Саввич, сам толком не знаю. Парень говорит, что на квартире Полевого произошло убийство.
   - Так что теперь делать? - плачущим голосом спросил дедок.
   - Что делать? Если бы я знал. А впрочем, поезжайте домой, Кузьма Саввич, я тут сам как-нибудь.
   - Спасибо вам, Николай Аркадьевич. Так я пойду?
   - Идите. Майкл, меня зовут Митин Николай Аркадьевич. Я сотрудник министерства внешней торговли. Пока мы ждем милицию, расскажите, что у вас случилось.
   - А мы не пойдем наверх? Мария и Уильямс там сильно волнуются.
  Сотрудник внешторга немного подумал, а потом сказал: - Знаешь, иди сам, Майкл. Успокой своих, а я здесь дождусь приезда милиции и провожу их наверх.
   Первой к дому приехала старенькая "эмка" с милиционерами из недалеко расположенного отделения милиции. Адрес они уже знали, поэтому задержались внизу только на пару минут, чтобы прихватить с собою сотрудника внешторга. Еще через пять минут приехали чекисты, а еще через несколько минут у дома затормозила машина с врачами. Посольская машина приехала только через час, так как американцам звонить сразу не стали, чтобы дать время разобраться с делом своим сотрудникам.
   Все они исчезли в подъезде, возле которого уже стоял милиционер в форме. Люди, проходя мимо, бросали на него любопытно-испуганные взгляды, не желающих спросить, что происходит, не находилось. У многих из них, несмотря на перенесенные лишения и тяготы войны, остался внутри животный страх перед органами власти после тех страшных лет. У многих кто-то оказался там, в стане врагов народа: близкие, родные, друзья, знакомые. Даже те, кого не коснулось карающая длань органов безопасности, читали в газетах или слышали страшные рассказы о расстрелах и лагерях. Этот глухой и необъяснимый страх продолжал жить в сердцах миллионов людей, которые просто не понимали, почему лучшие люди страны неожиданно становились врагами народа, шпионами и предателями. От него никуда нельзя было деться, потому что этот страх порождение государственной машины, за которой стоят официальные обвинения, допросы, палачи, расстрелы и лагеря в дальних, выстуженных северным ветром, краях.
   Свет от ярких ламп играл веселыми искорками на заснеженном полукруглом окне и тусклыми бликами на стеклах двух больших шкафов, заполненных рулонами бумаги, кистями, мольбертами, подрамниками. Картины и зарисовки хозяина мастерской лежали на полках с книгами и альбомами.
   Теперь, обширная мастерская уже не казалась мне такой большой, когда в ней собралось полтора десятка людей.
   Два чекиста, один в гражданской одежде, другой в форме, быстро разобрались в ситуации, и не стали мешать работе милиции, а вместо этого подошли к леди Вильсон. Чекист, в гражданской одежде, довольно сносно владевший английским языком, сначала поинтересовался самочувствием американцев, после чего принес извинения, а затем стал задавать вопросы. Когда выяснил, что с бандитами справился шестнадцатилетний юноша проявил ко мне пристальное внимание. Вопросы посыпались, как из рога изобилия, а закончил он словами: - Спорт - великое дело, Майкл. Ты хороший боксер, а значит, у тебя удар поставлен и реакция соответствующая. Молодец, парень. Спасибо тебе за то, что сумел обезвредить бандитов.
  Следом за ним за нас попытался взяться следователь, но Мария резко воспротивилась, заявив, что с нее хватит. Она, с Майклом, уезжает в отель. Приехавший за нами второй секретарь посольства поддержал ее, заявив, что американские граждане потерпевшая сторона, значит, их показания могут потерпеть до завтра. Правда, до отъезда капитан милиции Василий Иванович Макрин, расспросил меня про второго уголовника. Как только Уильямс перевел ему мой рассказ, он сразу слегка ожил и сказал, что возможно он его знает.
  Милиционеры уже узнали в покалеченном мною бандите разыскиваемого милицией налетчика и убийцу Савелия Закоркина по кличке "Резаный", о чем сообщил мне капитан, после чего тепло поблагодарил меня за помощь. При этом не забыл предупредить нас, что завтра в два часа дня нас будут ждать в милиции для дачи свидетельских показаний.
  
   ГЛАВА 6
  
   - Значит так, мразь. Второй раз дело провалишь, воткну тебе нож в живот и буду его вращать, наматывая твои вонючие кишки на лезвие столько раз, насколько хватит у тебя жизни. Веришь?
  У говорившего было массивное сложение тела, мощная шея, широкие плечи, почти никогда не меняющееся выражение лица, а главное, холодные, немигающие глаза. Его взгляд напоминал взгляд гадюки, готовой к прыжку. Еще "Слепень" отметил, уже в который раз, какой-то неуловимый акцент в словах убийцы.
   "Может, из этих, "лесных братьев" или бандеровец? Только что он здесь забыл? - пытался понять уголовник, но так ничего не придумал.
   - Верю. Как не верить, - пробормотал "Слепень", у которого при виде этого мужика все время пробивал холодный пот. - Мне бы только отлежаться пару дней. Этот сучонок, похоже, мне ребра поломал. Вздохнуть больно.
   - Гостиницу "Метрополь" знаешь? - спросил здоровяк, проигнорировав жалобы бандита.
   - А то! Слышал, что там бобры знатные водятся, только нашему брату туда хода нет. Агенты НКВД пасут....
   - Запомнил американского пацана?
   - Еще как. Что, падлу мелкую на перо поставить? Так это с моим большим удовольствием.
   - Возьмешь пару толковых ребятишек и покажешь им американца. Пусть походят за ним. Мне надо знать, куда и зачем пойдет. Пусть отмечают все, вплоть до мелочей. Завтра к вечеру будь на хате у Машки. Подойду, расскажешь, что и как. Все понял?
   - Понял. Сделаю, как надо.
  Стоило бандиту, с кривой от боли физиономии, завернуть за угол, как мужчина развернулся и пошел по улице, в противоположную сторону. Он умело проверялся, сразу чувствовалась выучка человека, которому приходилось уходить от служб наблюдения. Перед войной бывшего немца из Поволжья готовили в специальной школе "Бранденбург - 800". Он сам подал туда заявление, так как хотел отомстить за растрелянных в 1938 году отца и мать. Война, в составе группы диверсантов, сброшенных в тыл Красной армии, для него началась 24 июня 1941 года. Следующие два года его работа состояла из сплошного потока убийств и диверсий. Какое-то время он командовал ротой, участвуя в антипартизанских операциях на оккупированных территориях, пока в начале сорок четвертого года его не отозвали и не направили на должность старшего инструктора в одну из разведывательных школ в Баварии. Правда делиться ему опытом ему пришлось недолго и спустя полгода он уже получает новое назначение, вот только вместо того, чтобы рисковать жизнью на проигранной войне он предпочел дезертировать. Спустя трое суток он уже сидел в одном из кафе Берна, где заказал кофе и сделал один звонок. Это было место, которое ему дал для явки Курт Хаген, заместитель начальника той самой разведывательной школы, в которой он был инструктором. Оба для себя окончательно решили, что пришло время заняться своей личной судьбой.
   - Михаэль Вагнер?
   - Да. С кем имею....
   - Фридрих Зайдлиц. С вами уже говорил Хаген, поэтому повторяться не буду. Раз ты здесь, значит, решили работать с нами. Я правильно понимаю?
   - Правильно.
   За последние пять лет он побывал в семи странах, выполняя различные задания. Далеко идущих целей он не знал, но догадаться, что их группа работает на ЦРУ, а заодно на англичан, было нетрудно. В этот раз все было по-другому. Курт Хаген, который никогда не принимал участия в операциях, так как с самого начала их деятельности взял на себя роль посредника с заказчиками, неожиданно решил сам поехать в Россию. Правда, для него риск был намного меньший, чем для Вагнера, который числился в списках военных преступников, так как сам не воевал в России, а лишь готовил агентов для заброски в тыл.
  Именно поэтому некогда бывший советским гражданином Михаил Садков, в последствие ставший Михаэлем Вагнером, в очередной раз, перевоплотившись в кладовщика Василия Ивановича Зеленского, шел сейчас поздним зимним вечером по одной из улиц Москвы. Убедившись в отсутствии слежки, завернул за угол и подошел к легковому автомобилю, стоявшему на обочине. Открыл переднюю дверцу и сел рядом с водителем. Хозяин авто даже не посмотрел на того, кто сел рядом с ним, а только спросил: - Книга?
   - Нет книги. Вы в курсе, что к художнику собирались прийти американцы?
   - Это плохо, - не в фигуре, не в лице водителя ничего не изменилось. - Так что случилось?
   - Уголовники, по словам "Слепня", сработали, как надо и уже собирались уходить, как явились американцы. Баба, мужик и подросток. Все испортил мелкий фраерок. Вырубил "Резаного", а потом сбил с ног уголовника, когда тот убегал с книгой. Все это время я ждал на улице. Стоило мне увидеть "Слепня", как я его перехватил. Тот сказал, что у него книги нет и возможно она у подростка. Я уже собрался подняться в мастерскую художника, как в этот момент с криками о помощи выбежал этот щенок, и почти сразу подъехала машина, из которой вылезли двое мужчин. К тому же на улице прохожих прибавилось, поэтому я не решился действовать. Единственное, что мне удалось установить, так этого подростка зовут Майкл Валентайн.
   - Валентайн. Мне это имя ничего не говорит. Что там с "Резаным"?
   - Не знаю. "Слепень" сказал, что тот валялся на полу и хрипел, когда тот сделал ноги.
   - Вспомнил. Вроде, об этом мальчишке говорили, что он боксер. Что ты сделал со "Слепнем"?
   - Пока живой. Сказал, чтобы приставил пару своих парней. Пусть проследят за щенком. Может книга каким-то боком всплывет.
   - Уверенности, что книга у мальчишки я так понял, у "Слепня" нет?
   - Нет. Когда он очнулся, ни подростка, ни книги не было.
   - Ладно. Мальчишку беру на себя. Теперь тебе. Вместе с Куртом сегодня же ночью снова обыщите мастерскую художника. Все перетряхните. Понял?
   - Понял. Вот только, как бы мусора засаду не оставили.
   - А сам не знаешь, что делать? Пошли какую-нибудь шестерку. Пусть вскроет квартиру, а там видно будет. Утром позвонишь, - незнакомец на какое-то время задумался, потом добавил. - Куда тебя подбросить?
   - Не надо. Я пешком.
  
   Вечером, после ужина, мы сидели за столом в номере Вильсонов, и пили крепкий чай с малиновым вареньем и медом. Я сказал супругам, что нашел этот истинно русский рецепт от простуды, в одной из статей о Советском Союзе, напечатанной в одном из американских журналов. Леди Вильсон не поверила и позвонила в посольство, жене одного из сотрудников, с которой недавно познакомилась. Та подтвердила, что это настоящее чудодейственное средство, а еще сказала, чтобы Мария достала горчичный порошок и попарила своему благоверному ноги. Жена сенатора ее поблагодарила, но немного подумав, применять такое радикальное средство отказалась. За столом мы много говорили о том, что случилось этим вечером. Мария, в который раз, переживала этот кошмар, при этом волнуясь о том, что из-за своих страхов она, скорее всего, не будет спать.
   - Тетя Мария, вы излишне нервничаете. Может, выпьете для успокоения нервов коньяка?
   - Я? - она на секунду задумалась. - А почему бы и нет?
  Генри налил ей, и она выпила. Когда я уходил от них, Мария была слегка пьяна и почти спокойна.
   Вернувшись в свой номер, я скинул верхнюю одежду, после чего достал книгу и уселся в кресло. Медленно изучал книгу, начиная с обложки и кончая последней страницей, где была дата выпуска тиража, а адрес типографии, формат и прочие технические детали.
  Книга была не нова, слегка потрепана. Ее явно читали не один раз, наверно, поэтому в ней было подчеркнуто карандашом тридцать два десятка слов. Кроме этого, на полях страниц было семь коротких комментариев, типа: Зря. Не надо. И тому подобное. Три из них были с восклицательными знаками, у двух вопросительные знаки, остальные ничего не имели. Каких-либо указаний или сносок, к чему можно было отнести замечания на странице, не было. Первый, пусть и детальный осмотр ничего не дал, тогда я решил изучить каждую страницу на свет, но начал с тех листов, где были подчеркнуты слова и фразы. На первой такой странице я увидел два еле заметных прокола, которые выделяли два слова из целой фразы. После них я выявил еще двенадцать таких уколов иголкой, все они прятались среди отмеченных карандашом мест. Выстроил на бумаге цепочку из отмеченных слов и попробовал их складывать. Получалась явная белиберда.
   "Ладно. Черт с ним. Что мы имеем? А имеем мы тут шпионские игры, господин Валентайн, в которые ты по своей глупости вляпался. Теперь разберем варианты. Если чекисты не будут вникать в это дело, а "Резаный" скажет, что зашел с подельником, который знал художника, чаю попить, а потом они взяли и разругались. "Слепень", человек резкий, вот и порезал своего подельника. А что американцы? Он скажет, что просто хотел посмотреть на американские деньги, так как никогда их не видел, а тупые американцы меня не так поняли. Если он будет упорно стоять на своем, то ему дадут три-четыре года, и только потому, что он рецидивист. Это вариант самый предпочтительный, но, если бандита размотают чекисты и узнают, что все это из-за книги, дело для меня примет самый что ни на есть плохой оборот. Впрочем, определим какой вариант прошел, завтра, по поведению следователя. Теперь по книге. Может ее уничтожить? Как у нас в России говорится: "нет человека - нет проблемы". Так и тут: нет книги - нет дела. Впрочем, не будем торопиться, вот только книгу надо спрятать в недоступное место. Где у нас такое место? Правильно. Американское посольство. Или у журналистов? Тоже неплохая идея, но съездить в посольство прямо с утра необходимо. Пусть знают, что я с пакетом прямо с утра вошел в посольство, а вышел без него. Решено. Текст, слова.... Думаю, что здесь сообщение... но уж больно все выставлено напоказ, - я задумался, а потом решил, что на сегодня хватит. - Финиш".
   Я взял книгу, закрыл номер и отправился к журналистам. В номере был только один Тейлор, сидевший за письменным столом и что-то, черкал на куче листков, лежавших перед ним. Судя по всему, он сейчас лихорадочно правил свою статью. Журналист поднял голову и тут же опустил:
   - Привет, чемпион! Завтра утром мне надо отправить статью, поэтому извини, парень, не до тебя.
   - А где Бен? - спросил я его, одновременно двигаясь и оглядывая их номер, в поисках подходящего тайника.
   - Не знаю. Сегодня еще его не видел, - в этот момент я увидел заваленный газетами, журналами и папками с вырезками журнальный столик. Подойдя к нему, я оказался почти за спиной у Тейлора, который настолько был занят своей работой, что не обращал на меня ни малейшего внимания.
   - Ты не против, если я тут немного полистаю журналы, что лежат на столике?
  Он ничего не сказал, и, похоже, даже не услышал меня, продолжая чиркать на бумаге ручкой. Две минуты и книга уютно устроилась под небольшой стопкой газет и папкой с вырезками. Для приличия полистал журнал "Огонек", потом пробежал глазами по передовой статье старой, более чем месячной давности, газеты "Вечерняя Москва" от 31 декабря 1949 года.
   "Разорвали цепи помещичье-капиталистического рабства Польша, Чехословакия, Болгария, Румыния, Албания, Венгрия. Сбросил с себя цепи империалистического и феодального гнета великий китайский народ. В эти знаменательные дни мы, советские люди, с особой любовью произносим имя Сталина. Ему гениальному зодчему коммунизма, обязан наш народ, наша славная отчизна своими победами. И когда кремлевские куранты пробьют 12 часов, все советские люди от чистого сердца в едином порыве еще и еще раз скажут Слава Сталину! Пусть долгие и долгие годы живет и здравствует наш вождь и учитель!
   Новый, 1950 год не обещает ничего хорошего одряхлевшей капиталистической системе. На нее неумолимо надвигается экономический кризис. Лагерь разбойничьего империализма охвачен тревогой. Англо-американские монополисты и их подпевалы.... Оголтелые империалисты усиливают свою подрывную деятельность.... Эти коварные, ненасытные звери в образе людей куют оружие смерти.... "План Маршалла" и злобная, разнузданная клевета на СССР - все это составные части агрессивного курса англо-американских поджигателей войны, направленный против СССР и стран народной демократии.
   "А это разве не клевета? - усмехнулся я, прочитав эти строки.
  Отложив газету, поднялся.
   - Ладно, я пошел.
   Ответом стал резко-раздраженный взмах руки: иди уже, парень, не мешай.
   Вернувшись в номер, сразу лег спать. Рано встал, принялся за зарядку, а после завтрака отправился в посольство, к тому же для этого был повод. Оказывается, нам звонили из посольства и просили передать, что пришла новая пресса из Америки.
   Утром, я съездил в посольство, тем более что был повод. Пришла свежая пресса, и я забрал несколько газет и журналов для мающегося от скуки Генри. Все сделал, как наметил, проверился на маршруте и сразу засек физиономию "Слепня". Тот стоял у газетного киоска. Сделал вид, что ничего не заметил и вернулся в отель. Зайдя к Вильсонам, отдал почту и застал конец их спора.
   - Генри, твоя задача окончательно выздороветь перед поездкой в Ленинград, а с милицией я разберусь сама, - решительно заявила женщина.
   - Милая, я просто простыл....
   - Тебе нечего там делать, - сказала, как отрезала Мария. - Пей чай с лимоном, пока горячий. А мы собираемся и идем. Да, Майкл?
   - Идем, - подтвердил я ее слова.
   В коридоре отделения милиции висел большой плакат. На фоне младшего сержанта милиции большими буквами был нарисован призыв - лозунг: "Работник милиции! Зорко охраняй народное достояние, это твой священный долг!". Под плакатом ходил самый разнообразный народ с серьезными, а нередко заплаканными и грустными лицами. Подойдя к окошку, над которым сверху было написано "дежурная часть", Уильямс передал лейтенанту наши повестки. Тот быстро пробежал ее глазами, потом посмотрел на нас и громко задал глупый вопрос: - Так это вы американцы?
  Шум в коридоре стих наполовину, после чего на нас уставилось два десятка любопытных глаз. Дежурный понял, что оплошал, покраснел, потом подозвал сержанта: - Михайленко! Живо отведи граждан американцев к 211 кабинету. Я сейчас туда позвоню.
  Не успели мы подойти к означенному кабинету, как дверь открылась, и на пороге стал полный, грузный мужчина в форме.
   - Здравствуйте, граждане американцы. Кто из вас владеет русским языком?
   - Здравствуйте. Я владею русским языком. Уильямс Локкарт, третий секретарь американского посольства. У меня есть право присутствовать при допросе американских граждан.
   - Конечно-конечно. Я старший следователь Метельский Иван Георгиевич. Пожалуйста, проходите в кабинет.
  Вместо того чтобы предложить нам сесть, он предложил нам давать показания в разных кабинетах, мотивируя это странную просьбу, что так процедура пройдет быстрее. Когда секретарь посольства, поддерживаемый женой сенатора, пытался настоять, ему участливым тоном было сказано:
   - Да не волнуйтесь вы так. У нас замечательные переводчики. К тому же когда придет время подписывать показания, мы обязательно позовем вас, господин Локкарт.
  Третий секретарь все еще продолжал упираться, пока я не влез в их разговор: - Готов дать показания при чужом переводчике, но свою подпись поставлю в присутствии сотрудника посольства.
  Вопрос, так или иначе, решился, после чего нас стали разводить по кабинетам. Меня несколько удивило количество плакатов, призывавших к усилению бдительности, которые висели на каждом шагу и почти в каждом кабинете. На них партия и товарищ Сталин терпеливо разъясняли советским людям, что внутренние и внешние враги не примирились с существованием первого в мире государства рабочих и крестьян.
   В сравнительно небольшом кабинете, куда меня провели, было довольно многолюдно, так как помимо меня в нем находилось еще три человека. Следователь, переводчик... и машинистка, сидевшая со своим орудием производства в углу.
   "Будет печатать на английском? Смешно, товарищи чекисты".
  Осмотрелся по сторонам с нескрываемым любопытством, изображая подростка, который попал в полицейский участок другого государства. На одной стене висел портрет Сталина, а на другой - плакат "Будь бдителен!". Быстро пробежался по лицам. Оба мужчины были подтянутыми и крепкими. Взгляды, что у одного, что у другого, были цепкими и острыми, несмотря фальшь доброжелательных улыбок.
   - Как тебя зовут, паренек? - спросил меня по-русски следователь и выжидающе, с прищуром, как в свое время Ленин смотрел на буржуазию, уставился на меня. Переводчик не стал спешить с переводом. Я перевел непонимающий взгляд с одного чекиста на другого, потом спросил: - Не понимаю. Что вы от меня хотите?
  Только теперь переводчик принялся за работу: - Тебе задали вопрос: как тебя зовут, и как ты оказался в мастерской художника Полевого?
   - Вы не представились. Как к вам можно обращаться?
  Чекисты удивленно переглянулись. Парнишка оказался не так прост, как им показалось вначале.
   - Приношу свои извинения. Я следователь Глаголев Яков Сидорович, - представился сидевший за столом чекист, - а это товарищ Переверзев Николай Климович из Института иностранных языков.
   - Меня зовут Майкл Валентайн, мы приехали с леди Вильсон....
  После моих первых слов сразу раздался перестук пишущей машинки. Рассказывая, я стал изображать волнение и размахивать руками.
   - Да не волнуйся ты так, Майкл. Мы же ни в чем вас не обвиняем, - подбодрил меня переводчик, когда я закончил свой рассказ.
   - Если я тебя правильно понял, сотрудник посольства собрал у всех кошельки и собирался отдать гражданину Савелию Закоркину, который угрожал вам револьвером?
  Услышав перевод вопроса, я ответил: - Все правильно.
   - Потом, судя по твоим словам, он понял, что руки у него заняты и перебросил своему подельнику книгу, которую держал в левой руке, - я кивнул головой в знак согласия. - В этот самый момент вы бросились на бандита, толкнув американского гражданина Локкарта на гражданина Савелия Закоркина, после чего ударили последнего в кадык. Далее вы сказали, что кинулись вдогонку за Слепцовым. Зачем?
   - Чтобы догнать его, а затем передать в руки правосудия.
   - Вы смелый человек, не каждый решиться преследовать вооруженного преступника, - похвалил меня чекист, изображавший следователя. - Теперь расскажите нам, что произошло после того, как вы оглушили гражданина Слепцова.
   - Ничего не произошло. Не успел я вскочить на ноги, как закричала тетя Мария, и я кинулся обратно.
   - Значит, вы ничего не брали у гражданина Слепцова, а просто побежали обратно. Я вас правильно понял?
   - Да.
   - А где была в этот момент книга?
   - Книга? - я сделал вид, что задумался. - Книга! Точно! Там же лежала, рядом с преступником.
   - Так и запишем, - при этом чекисты незаметно переглянулись.
  Мы еще минут пятнадцать уточняли детали, после чего чекист, изображавший переводчика, сходил за Локкартом. Тот пришел не один, а вместе с леди Вильсон, которая, только переступив порог кабинета, сразу спросила: - Майкл, ты как?
  Только когда я заверил обоих, что мои права не были нарушены, секретарь, а за ним миссис Вильсон прочитали мои показания и только тогда я их подписал. Попрощавшись, мы ушли.
   - Майкл, как тебе пребывание в русском полицейском участке? - спросила меня Мария, когда мы ехали обратно в отель.
  Я усмехнулся: - Получил новые впечатления.
   - Я тоже, но с большой радостью обошлась бы без них. Старая, обшарпанная мебель, дурацкие вопросы и грубые плакаты на стенах, нарисованные в три краски.
  На обратной дороге мы остановились по просьбе Марии, которая хотела купить мужу что-нибудь вкусненького. Я думал, что мы ограничимся пирожными или конфетами к чаю. Как же! Женщина есть женщина, поэтому мы купили в "Елисеевском" магазине-гастрономе, пусть понемногу, но зато в большом ассортименте, всяких продуктов: севрюгу, ветчину, крепкие соленые огурчики, сырокопченый рулет, нежную языковую колбасу и ароматный швейцарский сыр. Кроме этого нами была куплена бутылка грузинского вина и конфеты "Мишка на Севере".
   Вернувшись в отель, расположились в номере Вильсонов. Сенатор, стоило ему увидеть, что мы принесли, стал удовлетворенно потирать руки. Мы быстро накрыли импровизированный стол и принялись с аппетитом угощаться тем, что мог дать лучший коммерческий магазин Москвы. Сначала выпили за здоровье Генри, потом за хозяйку стола. Хрустнул соленым огурчиком и... вдруг неожиданно чихнул. Потом еще раз.
   Мария тут же встала из-за стола и скрылась в спальне, а появилась уже с термометром.
   - Не возражай! - строго заявила она и протянула мне градусник.
  Я сделал кислое лицо, затем взял градусник и отошел к приемнику, стоящему у окна, сказав, что попытаюсь поймать веселую музыку. Спустя пять минут, после несложных манипуляций, термометр показал температуру 37, 2 градуса. Стоило Марии увидеть результат, как меня заставили выпить еще один стакан чая, но уже с медом, потом кривясь, проглотил какой-то горький порошок, после чего был отправлен в постель, в свой номер. Это был прекрасный повод никуда не ехать, и я решил его не упустить.
  Когда ко мне перед завтраком зашли Вильсоны, я показал им градусник с температурой в 37 градусов и сказал, что немного саднит горло, а так все хорошо. Мария сильно расстроилась, но я не дал ей сказать о том, что мы никуда не едем, заявив:
   - Тетя Мария, за меня не волнуйтесь, езжайте себе спокойно. У меня жизнь только начинается, так что успею еще Ленинград посмотреть.
   - Да причем здесь этот город? За тобой уход нужен. Вдруг вечером температура поднимется?
   - Я что маленький? - и придал себе обиженный вид.
   - Не маленький, но и не взрослый. Может тебе все-таки переехать в посольство на время, а Майкл? - начала сдаваться жена сенатора. - Там и врач есть. Он присмотрит за тобой.
   - Нет ни малейшего желания. Что я там делать буду? Там скучно, одни надутые физиономии чиновников. Да не волнуйся ты так, тетя Мария. Если что, обращусь к Бену.
  Судя по ее напрягшемуся лицу, я сейчас сказал лишнее. Как Бен, так и Грег, по мнению жены сенатора, в число благоразумных людей не входили. Она как-то даже выразилась, что оба они только выглядят как взрослые мужчины, а на деле - безответственные шалопаи. Мы еще немного поспорили с Марией на эту тему, но по большей части из вежливости. За время нашего совместного проживания жена сенатора уже успела убедиться, что я вполне здравомыслящий и самостоятельный парень, а главное, сумею за себя постоять. Немалую роль здесь сыграло то, что она сама очень хотела посмотреть на "город Петра". В результате мы пришли к соглашению, которое нас обоих устроило: если у меня будет что-то серьезное, то я сразу звоню в посольство.
   Вильсоны съездили на экскурсию, а я весь день просидел в номере, изображая больного. Приехали они не в настроении. Во-первых, Мария беспокоилась обо мне, а во-вторых, она снова напоролась на категорический отказ переводчика провезти их по окраинам Москвы. Так это произошло не в первый раз, то ее недовольство росло с каждым днем. Похоже, она не так представляла поездку в советскую Россию. В первые дни она как-то попробовала разговорить нашего переводчика Веню Инокина, но тот выдал нам заученный текст о том, что Советский Союз - лучшая в мире страна, в которой нет бедных и богатых, а Сталин - вождь и гордость всех народов Советского Союза. Леди настойчиво пыталась продолжить расспросы бедного парня, но тут вмешался Генри, потребовав прекратить этот разговор. Чтобы оставить за собой последнее слово, она официально отказалась от его помощи. После сегодняшней экскурсии она снова выразила свое негодование, или как она образно это назвала, покушением на ее личную свободу, Генри, похоже, решил закрыть этот вопрос раз и навсегда и прочитал ей лекцию о политическом и экономическом положении в советской России. О том, что он обладал соответствующей информацией, не трудно было догадаться из его длительных бесед (я так думаю, при закрытых дверях) с американским и английским послами. Советская Россия опустила "железный занавес" по одной простой причине: ни правительство, ни партия, ни Сталин не могли объяснить советским людям, почему там, на Западе, люди лучше живут, чем в стране победившего социализма, где все принадлежит народу. Несмотря на то, что СМИ усиленно пропагандировали радости жизни при социализме, в стране было слишком много бывших фронтовиков, свидетелей благоустроенной жизни в других странах, через которые они прошли. Объяснить им было это очень трудно, поэтому, сказал Генри, хоть мы и считаемся союзниками, нас старательно выставляют врагами и не подпускают к советским гражданам, объясняя это тем, что иностранцы, почти все шпионы, которые пытаются выведать у них военные секреты.
   - Как сказал мне английский посол: "Из русских с англичанами могут встречаться либо самоубийцы, либо работники НКВД".
   - Я не знала, что все здесь настолько страшно, - в голосе Марии звучали виноватые нотки, так же было видно по ее лицу, что она раскаивалась о своих вспышках недовольства.
   - Да, милая. У советской России сейчас очень сложное экономическое положение. Война нанесла чудовищный урон стране, но даже это не оправдывает того, что здесь происходит. Ты же сама видишь, как к нам относятся. В подтверждении скажу, что в 1947 году появился указ "О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами". Как тебе это, дорогая?
   - Даже так! - удивленно воскликнула Мария. - И что, их наказывали?
   - Точно не могу сказать, но, как мне сказали компетентные люди: дело не раз доходило до тюремного заключения.
   - Это ужасно!
   - Власть народа, которой хвастаются большевистские политики, уже давно превратилась в диктатуру одного человека. В этой стране все решает один человек - Сталин. Своими указами он превратил русский народ в рабов. Крестьяне лишены паспортов и намертво привязаны к колхозам, а рабочие и инженеры не могут уволиться с заводов и фабрик. Только он один решает, что правильно, а что неправильно. Одним росчерком пера он больно ударил по народной гордости, сделав праздник Победы рабочим днем. Русские больше всех потеряли в этой войне, но радость победы, осознание своей правоты и силы не должно умаляться, это было бы предательством по отношению к тем, кто отдал жизнь за Победу, кто добывал ее кровью.
  Честно говоря, я несколько оторопел, услышав подобные слова, так как думал, что для сенатора Россия - это страна оголтелых фанатиков-коммунистов, а оказалось, что он умеет отделять мух от котлет.
   - Почему ты мне все это раньше не сказал, Генри?
   - Чтобы полностью осознать и понять все это, можно, только приехав сюда, милая.
  Они еще посидели у меня, а потом пошли собираться. Вечером мы попрощались, я проводил их до лифта, а затем вернулся в свой номер. Только я начал обдумывать возможные действия людей, которым нужна книга, как в номер постучали. Осторожно подойдя к двери, спросил: - Кто там?
  Когда на мой вопрос не ответили, снова спросил и когда в очередной раз не получил ответа, со всеми предосторожностями приоткрыл дверь, потом выглянул. На полу, прямо перед дверью, лежал обычный конверт. Взял его за уголок, снова бросил взгляд по сторонам и только после этого вернулся к себе в номер. Осторожно открыл конверт, потряс, после чего из него выпала половина листка бумаги. На нем была только одна, отпечатанная на машинке, фраза на английском: не отдашь книгу, убьем Вильсонов. Поднял листок, затем перевернул его. На обратной стороне была отпечатана короткая инструкция, в которой говорилось, когда и где я должен передать книгу. Сев в кресло, я стал анализировать события последних дней.
   "Я видел "Слепня", значит, эти люди знают, где я живу. Вот только каким образом меня могли выследить? Тут подходит только один вариант. Выходит, что у бандитов был еще кто-то, страховавший их на улице. Если это так, то он встретился со "Слепнем", который обрисовал ему сложившуюся ситуацию, после чего наблюдатель продолжил следить за подъездом. И увидел меня. Я тогда назвал, причем довольно громко, свое имя, сотруднику Министерства внешней торговли, показывая тем самым, что волнуюсь. Отсюда можно сделать вывод: человек, который смог выделить мое имя в быстром разговоре, шедшем на английском языке, знал частично или полностью этот язык. Значит, подельник уголовников был образованным человеком. Это так же подтверждала грамотность записки и то, что эти люди сумели попасть в "Метрополь", куда дорога обычному советскому человеку заказана. Те, кто имеет сюда доступ, знают, что в этом случае они попадают под негласное наблюдение и тщательную проверку госбезопасности. Понятно, что уголовники в этом деле представляли расходный материал. Так кто ими управлял? Все упирается в книгу. Что она содержит, не знаю, но здесь раскручивается явно не шпионский вариант. По законам жанра меня сейчас должны отслеживать....
  М-м-м.... Письмо подбросили тогда, когда Вильсоны уехали. Кто-то из американского посольства? Или из журналистов? Все они знали, что Вильсоны уехали. Знали, где я живу. Да и в "Метрополь" им попасть легче легкого. Вот только американцы не стали бы нанимать уголовников для убийства. По крайней мере, не здесь, в Советском Союзе. Это кто-то другой. Впрочем, гадать бессмысленно. В любом случае угроза реальна, если судить по зверски убитому художнику, поэтому не стоит рисковать. Отдам книгу, и мы разбежались".
  
   В кабинете начальника отдела было накурено, несмотря на открытую форточку. На улице ветра не было, поэтому сизая дымка плавала на уровне лица Сталина, изображенного на портрете, который висел над креслом начальника. За массивным столом зеленого сукна сидел Зарубин Иван Ильич. На столе стояла большая медная квадратная чернильница, а рядом стояло пресс-папье и пресс-бювар. Этот набор ему подарили к сорокалетию два года тому назад сотрудники. На столе совещаний, за которым сидело четверо сотрудников, лежало три коробки папирос и пепельница. Сегодня сотрудники обсуждали, что делать с убийством на Заречной улице. Казалось бы, все просто, налет на квартиру, только вот американцы там появились в самый ненужный момент. На столе лежали копии допросов, снятые, как с американцев, так и с гражданина "Резаного", характеристики. С появлением иностранцев картина резко поменялась.
  Первую версию, по традиции, изложил молодой, еще месяца не проработавший, сотрудник Коля Васик. Как уже успели убедиться сотрудники отдела, паренек обладал большой фантазией и везде видел иностранных шпионов.
   - Тут, конечно, многое непонятно, но я постараюсь исходить из фактов. Художник Полевой, возможно, был завербован американской разведкой и должен был передать зашифрованные сведения кому-то из американцев, которые пришли к нему под видом покупки картины. Сам факт того, что они пришли заранее, перед приходом возможных свидетелей, сотрудника министерства внешней торговли и профессора - искусствоведа, говорит о многом. Грабители, как мне кажется, пришли к Полевому случайно. Это подтвердил "Резаный", который заявил, что его подельник знал художника, который был должен денег "Слепню", вот они и зашли к нему забрать долг. Когда хозяин мастерской сказал, что денег нет, "Слепень" озверел и достал нож. Если в словах "Резаного" есть доля правды, то Полевой, каким-то боком связан с криминальным миром. О чем это говорит? О том, что он замаран по самые уши и....
   - У тебя, Коля, изложенная тобой версия только на твоей фантазии висит, - перебил Васика опытный оперативник, Сергей Владимирович Медведев. - Сколько раз тебе было сказано: не подгоняй ты факты под свои версии. Вот скажи мне, друг ситный, откуда у художника могут быть секретные сведения? Он что военные объекты рисует? Ты его характеристику читал? Всю свою жизнь Полевой за советскую власть обеими руками был. На Гражданской воевал, да и на Великой Отечественной войне в тылу не отсиживался. Две медали имеет. Да что там говорить! Не был он империалистическим агентом и точка! Так что, твоя версия и гроша ломаного не стоит. Скажу другое: сочетание событий сложилось, конечно, странное. Тут и уголовники, и убийство, и американцы. Все же мне думается, что американцы действительно приехали в мастерскую, чтобы посмотреть картины. Недели нет, как американцы прилетели в Советский Союз, да и попали на эту самую выставку только по подсказке своего переводчика Викентия Инокина, а ему, в свою очередь, об этом сказала мать. Там, на выставке, они и познакомились с художником, который входил в состав идеологической комиссии, работавшей на выставке. Если здесь и есть какая-то комбинация наших врагов, то, по моему разумению, она какая-то... слишком мудреная получается. У меня пока все.
  Медведев был единственный, кто здесь не курил, так как в юности занимался лыжами, быстро дошел до кандидата в мастера спорта и ему пророчили хорошее спортивное будущее, вот только он решил по-другому. Все бросил и ушел на Финскую войну, хотя у него и была отсрочка. Был тяжело ранен в ногу, после чего обратной дороги в спорт у него уже не было. В комсомоле ему предложили школу НКВД. Потом была война. Он рвался на фронт, но его не отпускали и он продолжал ловить немецких агентов - диверсантов и предателей, которых забрасывали в советский тыл. Снова был ранен. Награжден медалью и орденом. Начальник очень ценил Медведева за его неординарный ум, за расчётливое спокойствие во время опасных ситуаций.
   Начальник отдела пробежал глазами по своим сотрудникам, потом спросил: - Больше никто ничего сказать не хочет?
   - Иван Ильич, а что у нас по американцам? - спросил Медведев.
   - По американцам у нас сведений немного и все они получены из нашего консульства в Нью-Йорке. Мария Вильсон, жена сенатора, богатая женщина, любящая искусство, приехала к нам, на две недели, как туристка, вместе с мужем и дальним родственником - подростком. Насколько нам известно, на данный момент, она начинала карьеру в американском дипломатическом представительстве в Британии, потом ее перевели в Испанию, где познакомилась со своим будущим мужем Генри Вильсоном. В 1939 году они вернулись в Америку. Там карьера Вильсона резко пошла вверх, он стал сенатором. Советник президента. Не думаю, что его жена может быть агентом, но сбрасывать ее со счетов нельзя, так как каждый второй, пусть даже бывший, дипломат - это потенциальный разведчик. Теперь Майкл Валентайн. Сирота, родители погибли. Дальний родственник Вильсонов. Шестнадцать лет, давно занимается боксом. Шустрый паренек. Сумел познакомиться с Василием Сталиным. Правда, произошло это случайно, на ипподроме, на чемпионате Москвы по гонкам на льду. По этому факту есть рапорт сотрудников, наших коллег из наружки. Судя по отзывам людей, все, кто с ним сталкивался, говорят одно, парень как парень. Теперь Локкарт. У нас на него приличное досье, как-никак он уже восемь месяцев находится в Москве. Его отец возглавляет один из департаментов в Вашингтоне. Именно он и пристроил своего младшего сына в американское посольство. Три раза выезжал за пределы столицы, но только в составе делегаций. Сейчас его приставили временно к Марии Вильсон в качестве переводчика, но только из уважения к ее мужу, так как от назначенного им переводчика из ВОКСа она отказалась. В подозрительных контактах не был замечен, да и вообще он больше сидит в посольстве, чем бывает на улицах Москвы. Пока это все, что у нас есть по американцам. Если есть вопросы, задавайте, - начальник выждал паузу. - Если нет, тогда продолжим обсуждение.
   - Разрешите мне? - снова поднялся Медведев.
   - Давай, Сергей Владимирович.
   - Меня удивил тот факт, что у "Резаного", а это подтвердили все американцы, в левой руке была книга. Когда мы были в милиции, я разговорился с тамошними товарищами и случайно наткнулся на оперативника, который в свое время брал "Резаного". Не то чтобы он его хорошо знает, но кое-что рассказал. Так вот, "Резаный" имеет среди воров определенный авторитет и на ограбление мастерской художника никогда бы не пошел. Он даже с гоп-стопом только по первоходу сел. Дальше за ним были только серьезные дела: налеты на склады и инкассаторов. Как вы думаете, такой бандит может заинтересоваться книгой?
  В воздухе повисла тишина. Хозяин кабинета пригладил несколько раз свои усы, потом задумчиво сказал: - Книга. Все упирается в нее. Или обстоятельства так сложилось?
   - Иван Ильич, может, имеет смысл забрать "Резаного" к себе? - спросил начальника Медведев. - Пробьем его по книге....
   - Вот от тебя я этого не ожидал! - перебил его начальник. - А ты будто не знаешь, что они отдадут нам его только в том случае, если мы официально заберем это деле себе. Скажи мне: оно нам надо? У тебя, что своей работы мало?
   - А что за книга? - поинтересовался Одинцов Михаил Силантьевич, единственный из всех, кто начинал службу в гражданскую войну, в ЧК. Несмотря на возраст, он имел превосходную память и умел строить логические цепочки, как никто другой. - Что именно о ней известно?
   - Ничего, Михаил Силантьевич, - ответил оперативник Алексей Морковкин, который почему-то стеснялся своей фамилии. - Сегодня я снова был в милиции по этому делу. Думал, после допросов "Резанного" какие-то новые обстоятельства открылись. Единственное, что подтвердили сотрудники милиции, так это слова Сергея Владимировича. "Резаный" среди блатных в большом авторитете и пойти на простой грабеж просто не мог. Не его это уровень. Да и брать там нечего, в этой мастерской. Я прочитал протоколы с места происшествия, а после съездил в Союз художников. Говорил с друзьями и коллегами Полевого. Так они в один голос говорят, что никакой связи с криминальным миром у художника быть не могло, он кристально честный человек. Соседи говорят, что Полевой был очень скромен в быту, и часть своих денег отправлял родной сестре с двумя детишками, проживающей в Саратове. У нее муж на войне погиб. Трофим Ерохин, его хороший друг, сказал, что у него был брат - кадровый военный, дослужился до подполковника. После войны был оставлен комендантом в одном из немецких городков. Погиб при невыясненных обстоятельствах в марте 1946 года. У меня все.
   - Очень интересный факт. Сначала подполковник погиб при невыясненных обстоятельствах, потом был убит его брат. Это ниточка. Правда, разница в четыре года. Кстати, Алексей, как погиб художник? - неожиданно поинтересовался Одинцов у Морковкина.
   - Несколько колотых ран, две из них смертельные. Сломанные пальцы на правой руке и так далее. Медэксперт предположил, что это следы пыток.
  Наступила тишина.
   - Есть, у кого еще замечания или предложения по этому делу? - спросил начальник, обводя взглядом своих сотрудников. - Нет? Тогда подведем итоги. Это дело мы брать не будем, так как по всем видимым причинам, здесь имеется только убийство с целью наживы. Присутствие американцев в мастерской и книга, это не те факты, согласно которых наше ведомство может взять это дело себе. При этом отмести эти странные факты напрочь мы не имеем права, а значит, приказываю создать оперативную группу, в которую войдет Медведев, Одинцов, Морковкин, Васик. Медведев - старший. Вы, Михаил Силантьевич, займитесь личностью брата Полевого. Узнайте все, что можно. Васик, ты будешь работать в связке с милицией. Они будут разматывать это дело, так что есть шанс, что они смогут что-то узнать полезное для нас. Со своей стороны, я договорюсь со смежниками, кто работает по "Метрополю". Пусть отслеживают приход и уход Марии Вильсон и Майкла Валентайна. М-м-м.... Вот еще. Васик, предупреди оперативников, если те выйдут на "Слепня", чтобы никаких самостоятельных действий, без нашего участия, не проводили. Морковкин, как только будет нужно, сразу включаешься в дело. Медведев, ты контролируешь всю работу. И последнее, товарищи. С вас текущей работы никто не снимал, поэтому каждый продолжает работать по своему плану.
   ГЛАВА 7
  
   "Завтра отвезу, но сначала надо забрать книгу, - с этой мыслью я поднялся с кресла.
  Натянув свитер, я отправился к журналистам.
   - Привет, чемпион! - воскликнул Бен, сидевший в кресле у работающего приемника. У него на колене лежал блокнот, а в руке он держал карандаш. - Как дела?
  Огляделся, Грега в номере не было: - Привет! Все нормально, а как у вас?
   - Все о,кей, парень! Слушай, сейчас, через несколько минут, начнется передача, и я хочу кое-что из нее записать. Просьба не мешать. Договорились?
   - Нет вопросов, - ответил я и подошел к журнальному столику. Бен сидел в пол оборота и абсолютно не обращал на меня никакого внимания. Секунда и книга у меня в руках.
   - Не буду мешать, - сказал я, спрятав руку с книгой за спину.
  Журналист не обратил на мои слова ни малейшего внимания, застыв в ожидании начала передачи. Сунул книгу под мышку, я не успел сделать по коридору и двадцати шагов, как из лифта вышел Грег.
   - Майкл, привет! Что за книга?
   - Привет! Так, ерунда, от скуки читаю. Где был, что видел?
   - Ничего особенного. Ты с Беном говорил?
   - Только поздоровались. Он сильно занят. Сидит у радиоприемника....
   - Ах, да! Знаю! Слушай, тут вот что! Мы собирались с ним сходить в "Коктейль-холл". Ты как на это смотришь?
   - Прямо сейчас?
   - Где-то... - он посмотрел на часы, - через час. Пойдешь?
   - А что это за заведение?
   - Это такое место.... Короче, тебе просто надо посмотреть. У меня там встреча, а Бен идет со мной за компанию.
   - Договорились.
   Спустя час приятели зашли за мной, и мы отправились в "Коктейль-холл". Выйдя из такси, мы остановились возле тяжелой двери, над которой висела одна из немногих светящихся городских вывесок, которая представляла собой конусообразный бокал с разноцветными слоями жидкости и надписью "Коктейль-холл". Меня сразу удивила толпа молодежи, стоявшей перед дверью. Бен по-английски попросил дать ему пройти к входной двери. Толпа раздвинулась, и следом поползли шепотки: - Иностранцы. Похоже, американцы.
  Бен постучал по стеклу. За ним появилась широкая бородатая физиономия швейцара, всем своим видом выражая недовольство, но стоило ему увидеть американца, как тут же морда лица расплылась в улыбке. Дверь перед нами распахнулась, и мы под недовольные вздохи, при этом ни слова протеста не было сказано, собравшейся перед входом молодежи, прошли внутрь. Взгляд сразу упирался в длинную полукруглую стойку бара и ряд стульев, на которых сидела молодежь. За ней стояла средних лет женщина с помощницей. Обе постоянно находились в движении, смешивая коктейли и наливая в рюмки ликеры. Сверху, со второго этажа лилась музыка, там играл джаз-оркестр. У окон стояли столики, заполненные людьми. Под потолком висели большие хрустальные люстры, а на полу лежала ковровая дорожка. Только я успел обратить внимание на лестницу, ведущую на второй этаж, как Грега окликнули. Стоило прозвучать фразе на английском языке, как мы сразу оказались в центре внимания. Стоящей на лестнице человек помахал нам рукой. Как оказалось, столик для нас был заказан на втором этаже. Если внизу сидела одна молодежь, то здесь, по крайней мере, за двумя столиками, сидели люди в возрасте. Как, я понял, по разговорам, за одним столиком сидели литераторы, а за другим - артисты. Одни пили водку "Московская особая", другие коньяк - марочный "Арарат" под довольно скромную закуску - тарелки с канапе. За соседним столиком я отметил трех парней и девушку, смешно и ярко одетых. Это были, как видно, местные стиляги. В печати, в основном, в журнале "Крокодил", то и дело появлялись про них фельетоны, мелькали сатирические рисунки, на которых зловредный стиляга изображался с длинной гривой и петушиным коком на голове, в огромном клетчатом пиджаке и брюках-дудочках, с обезьяной на галстуке и в туфлях-автомобилях на толстенной каучуковой подошве. Эти ребята выглядели, конечно, не так комично, но как я подумал, с расцветкой явно переборщили.
   Когда мы сели за стол, Грег познакомил меня со своим приятелем, торговым представителем одной английской фирмы. Мужчина лет сорока, худой, с костистым лицом. Взгляд прямой, твердый.
   - Майкл.
   - Джеймс. Располагайтесь, господа. Берите рюмки, выпьем за встречу.
  На столе стояла бутылка коньяка, тарелка с канапе, оливки и жареный миндаль. Мы выпили, после чего перебросились несколькими общими фразами, а затем Тейлор с Джеймсом начали разговор, ради которого они здесь встретились. Его суть я уловил довольно быстро. Спекуляция. Англичанин, время от времени, ездил на родину по делам, а возвращаясь обратно, прихватывал партии товара для продажи. Чулки, кофе, пластинки. У Тейлора было много знакомых, а значит, клиентов, которые с удовольствием покупали заграничные вещички. Сейчас они и встретились, для того чтобы скорректировать список. Ничего удивительного в этом я не видел. В Англии и Америке не существует границы между "бизнесом" и спекуляцией. Купить товар по самой низкой и продать по самой высокой цене законным путем, если возможно, незаконным, - все это называется в США не спекуляцией, а "бизнесом", принося такому человеку не только деньги, но и уважение общества. В условиях Советского Союза, те кто мог позволить себе настоящий кофе, сигареты, пластинки с последними записями зарубежных исполнителей или подарить любовнице импортное нижнее белье с удовольствием пользовались услугами таких спекулянтов. Причем таким бизнесом занимались не только представители торговых компаний и служащие частных фирм, но и часть правительственных чиновников и сотрудников посольства. Вырученные деньги вкладывались в антиквариат, который нередко вывозился из страны дипломатической почтой.
  После второй рюмки коньяка мне неожиданно захотелось есть, но это заведение, кроме того, что стояло на столе, больше ничего предложить не могло. Какое-то время с интересом наблюдал за посетителями заведения. Выводы напрашивались сами собой. В стране, закрытой от всего мира, это был островок западной жизни, куда более яркой, интересной и комфортной, чем та, которой они жили. Бен, заметив мой интерес к посетителям, кое-что рассказал мне о местных стилягах, а также о том, что они переименовали улицу Горького в "Пешков-стрит", а "Коктейль-холл" в "Ерш-избу".
   - Читал даже околонаучную статью на тему "стиляг". Знаешь, как в ней обозвали этих ребят?
   - Говори.
   - Буржуазно-разложившиеся американизированная накипь. При этом предлагали выжечь эту заразу, применяя к ним все виды административных наказаний. Мне как-то довелось разговаривать с некоторыми из них. Говорят, что их нередко отлавливают и бьют. Еще...
  Какое-то время мне было интересно его слушать, но потом мысли перескочили на другую, более близкую мне тему: интересно, сколько, на один квадратный метр площади, здесь находится сотрудников ГБ?
   "Это заведение для диссидентов, что кусок сыра для мышей - стоило мне так подумать, как снова захотелось есть.
   - Я есть хочу, - заявил я с детской непосредственностью.
  Бен, которому, похоже, тоже надоело здесь сидеть, меня поддержал: - Пошли в ресторан.
  Компаньоны, которые полностью, с головой, ушли в свои расчеты и подсчеты, отказались, заявив, что им и здесь хорошо. Одевшись, мы вышли. Далеко идти нам не пришлось, рядом находился ресторан "Арагви". С мороза горячий и огненно-острый харчо показался мне необычайно вкусным. Традиционные шашлыки брать не стали, а вместо этого заказали себе по порции чахохбили. Несмотря на мой непринужденный вид, с того момента, как получил записку, я находился в состоянии повышенной боевой готовности. Всю дорогу я тщательно проверялся, пытаясь понять, есть за мной слежка или нет, хотя по всем законам жанра меня должны были вести. Ведь после того, как я получил записку, мне самое время забеспокоиться. Книгу кому-нибудь отдам, или, наоборот, из тайного места ее заберу. Вот только никаких тайных наблюдателей я не заметил, да и интуиция молчала.
   Вернувшись в номер, снова взялся за книгу, но спустя час был вынужден сдаться, так как ничего нового для себя я не нашел. Подчеркнутые слова, краткие комментарии. В книге было подчеркнуто не менее двадцати строчек. Стояли вопросительные и восклицательные знаки. Сам сборник выглядел в достаточной степени потрепанным, внешне казалось, что со сборником долго и тщательно работал большой любитель стихов Гете. Вот только иголочные проколы говорили о том, что не все так просто.
   "Хватит. Отдаю и дело с концом! - с этой мыслью я лег спать.
  
   После получасовой зарядки и завтрака я решил съездить на место встречи, чтобы осмотреться и сориентироваться на местности. Добираться пришлось долго, так как американец ничего не мог спросить у москвича, да и привлекать внимание не хотелось. Мне удалось проследить по карте Москвы только большую часть маршрута, дальше я собирался добираться по нарисованной для меня схеме. Тот, кто ее рисовал, явно исходил из того, что я американец.
   "Кто-то свой. Неужели, Локкарт? Если он, тогда непонятна история с уголовниками. Нас они точно не ожидали. Да и зачем ему понадобилось тащить меня через весь город? Понятно, что раскрывать себя не будет, что придет на встречу другой человек, но зачем в приключения играть? А может это Грег или Бен? Или кто-то из сотрудников посольства? Хм.... Как не грустно это признавать, я тут ничего не решаю, так что буду делать то, что велят".
   Выйдя на улицу, я отправился к ближайшей станции метро. Проехав несколько остановок, я засек за собой сначала один, а за ним другой хвост. Если мужчина вел меня без лишней наглости, но в то же время, плотно и достаточно профессионально, то второй преследователь был подростком, вроде меня или может чуть старше, который почти наступал мне на пятки. Единственной странностью стало ощущение, что мужчина знал, куда я иду. Делая вид, что ничего не заметил, я вел себя как настоящий американский подросток, воображающий себя шпионом. Я несколько раз оглядывался, как бы случайно, затем остановился у витрины магазина и минуту рассматривал пирамиды консервных банок, но так никого "и не заметил". Из трамвая мы вышли почему-то вдвоем, с пареньком. Судя по его внешнему виду, явно в пристяжи у воров ходит, отметил я. Кепка-восьмиклинка, полупальто, на ногах - кирзачи. Правда, сейчас, он держался от меня в отдалении. Остановился, закурил, пропустил меня как можно дальше и только затем пошел следом.
   "Вот только куда мужик тот делся? - недоумевал я, продолжая путь. Города, как такого здесь не было. Да и понятно, окраина Москвы. Правда, имелся магазин ?37 и деревянная коробка залитого катка, правда, сейчас пустого. Дальше шли частные дома, за ними были развалины сгоревшего барака и судя по подобию ограждений, огороды местных жителей.
  Людей практически не было, впрочем, это было понятно - утро рабочего дня. Свистел в развалинах ветер, мела поземка, да изредка раздавался лай собак и один раз услышал гудок паровоза. Около развалин я догнал, неспешно едущую телегу. В ней что-то лежало, прикрытое заскорузлым солдатским одеялом. Возчик обладал широкими покатыми плечами, бычьей шеей и толстыми запястьями, что говорило о большой физической силе. Одет он был в ватную рваную телогрейку, зеленые галифе и кирзовые сапоги. На голове была надета шапка ушанка военного образца, судя по пятну на месте снятой кокарды. В одной руке он держал кнут, а второй изредка шлепал лошадь поводьями. Лошадь фыркала, выпуская пар из ноздрей, прядала ушами и довольно бодро стучала копытами по промерзшей земле. Обгоняя телегу, мы встретились с возчиком глазами и я, привыкший оценивать отношение к себе по взгляду, вдруг сбился с ноги. У него был пустой взгляд, словно у него были не глаза, а похожие на них стеклянные пуговицы. Я еще не успел толком оценить опасность, как возчик начал действовать. Кнут, словно живой, развернулся у него в руке, со свистом разрезая воздух.
   "Засада! - мелькнула в голове.
  При этом я чувствовал в сложившейся ситуации какую-то фальшь. Интуиция кричала об опасности, но при этом я не мог проанализировать ее суть. Раз непонятное, не поддается логике, не рискуй, отступи, проанализируй и тогда прими решение, так меня учили.
  Именно поэтому я принял единственное решение - бежать. Рванул с места, но не успел пробежать и десяти метров, как раздался тонкий свист, и что-то схватило меня за ноги. Попытку сгруппироваться прервал резкий рывок, который подсек мои ноги, бросив меня на мерзлую землю. Падая, я еще успел увидеть внезапно завертевшееся перед глазами небо, а в следующую секунду голова словно взорвалась. Потом все исчезло. Только где-то надрывно и злобно лаяла собака. Или мне все это просто показалось в тот момент, когда я потерял сознание. В тот самый момент, когда я очнулся и попытался понять, что происходит, у меня над головой послышалось шумное сопенье, которое донесло до меня отвратительный запах, шедший от непонятного мне человека. В следующее мгновение последовал новый удар по голове, и я снова потерял сознание.
   Очнулся я от сильных криков. Я сидел, прислонившись к стене. Только попробовал пошевелиться, как почувствовал боль в руках. Мои руки были связаны в запястьях кожаными ремешками, а затем прикручены проволокой к какой-то трубе. Болела голова, шея и запястья. Из-за резкой боли в шее я не мог повернуть голову, так как при малейшем движении меня словно било током. В голове гудело, и где то перегорело несколько тысяч нервных клеток, об этом сообщило мне сердце, пытающееся вырваться из груди и удрать куда подальше. Это был подвал. В нем воняло мочой и еще чем-то кислым, но определить, чем именно, я не смог. Да мне к тому же было не до того. Дикие крики боли то и дело срывались на хрипы и стоны.
   - Ты, фашист, все мне скажешь! Всю правду! - в голосе возчика было столько черной ярости, что я ее физически ощущал. - Где, тварь поганая, могила моей Аннушки и детишек?!
   От этих слов меня продрал холод, который поднялся откуда-то изнутри и превратил мое сердце в ледяной ком. Только сейчас я понял, что попал в лапы к маньяку-убийце. Инстинктивно попытался освободиться, но сделал себе только хуже, так как кожаные ремешки порезали кожу на запястьях. Меня сейчас больше мучило мое бессилие.
   "Он дорежет того, а потом возьмется за меня. А я ничего не могу сделать. Ничего. Как глупо".
   - Говори, падаль! Где могила?! Где мои детки?! Где Мишка и Светочка?! Убью!
   - Очнись! Я советский человек! Пойми это! Не фашист я! Не.... А-А-А!!
  Голос оборвался и раздался дикий вой полный боли. Не знаю, что маньяк с ним делал, но спустя несколько минут пытаемый уже не кричал, а визжал от боли. Я инстинктивно напрягся. Страх, с трудом сдерживаемый сознанием, подступил все ближе. По спине потек холодный пот. Странно, но только сейчас я ощутил книгу, которую уходя из отеля заткнул за брючный ремень.
   "Из-за этого дерьма... - додумать мне не дал новый крик.
   - Я не...А-А-А!! Не фашист!! А-А-А!! Они... Фашисты!! А-А-А!!
   - Ты мне все скажешь....
   - Скажу!! Все скажу!! Только не мучай меня!!
  Он больше не хотел боли, он ее боялся, поэтому судорожно, захлебываясь словами, стал рассказывать кто он и как здесь оказался. Если бы я не ожидал такой же жуткой смерти, то вполне счел бы забавной эту ситуацию. Ведь мне только что дали почти полный расклад по таинственной истории, связанной с книгой. Имея внушительный опыт полевой работы, я все что происходило со мной фиксировал автоматически, не задумываясь, мгновенно анализируя и складывая в памяти.
   - Все придумал... Англичанин!! И Карл!! Карл самый настоящий гитлеровец!! Он убивал русских людей!! Это он убил твоих детей!! Не я!! Он!! Не.... А-А-А!!
  Слова снова слились в протяжный, почти звериный, вой. Казалось, воздух дрожал от этих диких, сумасшедших криков. Эта дрожь передалась мне. Там, за моей спиной, страшно умирал человек. Неожиданно крик оборвался и он, сквозь боль, сумел крикнуть: - Я убил твоих детей!! Я фашист!! Я убил....
  Сейчас он кричал, к моему удивлению, на немецком языке.
   - Фашист!! Убью!!
   - А-А-А-А!!
  Крик резко оборвался, затем с минуту слышались хрипы и сипение, после чего раздались звуки, словно что-то скреблось, затем все затихло.
   "Агония. Теперь?!".
  Сердце словно молот ударило по грудной клетке, стоило мне услышать тяжелые шаги. Я не хотел умирать, тем более так страшно. Как мог я боролся с чувством страха, вот только чувство беспомощности мешало мне собрать всю свою волю в кулак. Мне очень хотелось закрыть глаза, но даже этого не смог сделать. Он остановился передо мной, крепкий, сильный мужчина. Широкий нос, толстые губы, очерченные усами и криво подрезанной бородкой, в которой было полно седых прядей. Руки, рукава и острый нож были залиты кровью. Стоило ему опустить руку с ножом, как с лезвия сорвалась и упала капля крови. Дрожь прошла по всему телу, да такая, словно меня с размаху бросили в прорубь. Я с большим трудом удержал в горле крик.
   - Пацан?
  В чем был вопрос? Я не знал ответа. Не знаю, что щелкнуло в моей голове, но я протолкнул сквозь пересохшее горло имя его сына: - Мишка.
  Не знаю, что произошло в больной голове убийцы, но неподвижные черты лица до этого представлявшие собой маску неожиданно вздрогнули и чуть расплылись, а взгляд перестал быть пустым. Нет, он до сих пор ничего не выражал, но при этом чувствовалось, что убийца, сидевший внутри него, насытился и возвращает личность своему законному владельцу. То, что сейчас с ним происходило, мне стало понятно спустя какое-то время, а в этот момент я просто хотел, чтобы он ушел. Ушел навсегда из моей жизни. Неожиданно лицо маньяка передернула гримаса, он всхлипнул, развернулся и пошел к двери. Я затаил дыхание, не веря своим глазам. Хлопнула дверь, у которой был сломан верхний правый угол, а на месте, где когда-то располагался замок, сейчас зияла дыра. Я слышал, как всхрапнула лошадь, зацокали копыта и заскрипели колеса телеги. Даже сейчас я не чувствовал никакого облегчения. Только что перенесенный страх и чувство беспомощности давали себя знать, ежесекундно напоминая мне, что сумасшедший убийца может вернуться в любую секунду. Именно поэтому невольно прислушивался к малейшим звукам, доносившимся снаружи. Несмотря на боль в голове и шее, я немного осмотрелся и сразу увидел лежащий недалеко от входа труп еще одного мужчины.
   "Так вот что он вез в телеге, - догадался я. - Вот как мне отсюда выбраться?".
   Меня обнаружили только спустя два часа, благодаря стае бродячих собак, которые почуяв запах крови, собравшись у дверей заброшенной котельной, стали скрести дверь и выть.
   К дровяным складам, расположенных метров сто от заброшенной котельной, где-то в это время, приехал грузовик с шофером и экспедитором, для того чтобы получить по разнарядке дрова для какого-то треста. Экспедитор ушел на склад оформлять бумаги, а шофер зацепился языками со сторожем, который жил при складе.
   - Матвеич, как убийца не шалит больше в вашем районе? - спросил он худенького дедка в полушубке, вышедшего на улицу покурить.
  Слухи об убийце, за которым числилось три зверских убийства, медленно, но просочились в народ. Труп, изрезанный ножом так, что даже опытных оперативников выворачивало наружу, это не то, что удар ножом на кухне во время совместной пьянки. А тут не один, а целых три трупа за два месяца.
  Сторожа, до смерти боявшийся проклятого богом убийцу, так он его называл, стоило ему услышать про него, сразу передернуло: - Ты к чему его вспомнил, Колька?
   - Мы к вам с Сеней подъезжали, так слышали вой собак. Мы так и решили, что по покойнику воют.
   - Где слышали?!
   - В районе старой котельной. Там еще, рабочий барак, сгоревший стоит.
   - Брешешь ведь! Надсмехаешься над стариком! А еще комсомолец!
   - Точно говорю, Матвеич! Да ты у Семена спроси!
  Тут в воротах склада показался экспедитор.
   - Семен, подойди.
   - Чего тут?
   - Колька говорит, что вы, вой собак слышали. Так ли это?
   - Не врет. Колька, хватит лясы точить и берись за работу: разворачивай машину и подавай к складу.
  У сторожа, как у многих служилых людей была бумажка с телефоном милиции, куда надо звонить, если что-либо подозрительное случится. Как только шофер убежал, Матвеич затоптал самокрутку и побежал к телефону доложить, как и положено, о подозрительном.
   - Это сторож. Зайцев Василий Матвеевич. Дровяные склады охраняю. Зареченская, 4. Тут собаки воют, недалеко от нас, там, где развалины рабочего барака.
   - Что из этого? - раздался насмешливый голос дежурного милиционера. - Товарищ Зайцев, вой собак, это не повод вызова наряда милиции. Мало ли отчего лай, вот если бы вы слышали крики, это тогда было бы другое дело. Вы меня поняли?
   - А вдруг там тот, убийца, кого-то порешил? - нерешительно спросил сторож.
   - Хм. Ладно. Недалеко от вас на вызове сейчас находятся два наших сотрудника. Если они отзвонятся с места происшествия, то я передам им ваше сообщение, если нет, то извините, придется вам и дальше слушать гавканье.
  
   Я дико замерз и уже не чувствовал рук. Освободиться у меня не получилось, вышло только хуже, тонкие кожаные ремешки после моих попыток все больше впивались в кожу. Несмотря на дикую боль в голове и руках, я попытался понять, что, собственно, случилось.
   "Уж больно ловко он нас прихватил. Не знаю, как он вычислил этого перца, но кнутом мужик работать горазд. Вылитый Зорро. Захлестнул и рванул, я даже сгруппироваться не успел. Интересно, обо что я там приложился? Хорошо, что еще не виском. Маньяк, это точно. Как он потрошил моего преследователя, - только при одной этой мысли у меня мурашки побежали по коже и при этом я невольно поежился. - Что не говорили он мне жизнь спас".
  Как мой преследователь оказался впереди меня, понять было не сложно. Он хорошо знал этот район. Проехал вперед одну остановку или по пути, где соскочил, скостив путь и оказался впереди меня. Зачем он это сделал? Думаю, что он хотел прямо здесь заполучить книгу. Когда он увидел, что на меня напал маньяк, схватился с ним, но потерпел поражение и стал очередной его жертвой. Обдумать и проанализировать у меня времени хватило до того момента, когда под дверью заскреблась и завыла стая собак. Когда вдруг вой и скулеж собак превратился в остервенелый лай, я понял, что кто-то пришел. Напряженно прислушиваясь, я замер, но тут услышал чей-то громкий голос: - Петро! Осторожнее, порвут!
   - Ах ты, сука! - сразу за этим криком раздался визг собаки.
   - Помогите!! Пожалуйста, помогите!! - сразу заорал я по-английски.
   - Слышь, Степаныч, там, похоже, не по-нашему кричат.
   - Стреляй!
  Почти одновременно раздались два выстрела. До этого грозно рычавшая стая, уже видно знакомая с огнестрельным оружием, с жалким тявканьем бросилась наутек.
  Спустя минуту дверь резко открылась и на пороге показалась освещенная солнцем фигура милиционера. За то время, что я здесь просидел, тучи разошлись и сейчас сверкало солнце. В полумраке он не сразу разглядел меня.
   - Ты что ли кричал? - громко спросил он, прищурив глаза.
   - Я, офицер, - по-английски ответил я.
   - И точно, лопочет не по-нашему. Как его сюда занесло? - пробормотал он негромко, но я его услышал, а потом спросил: - По-русски говоришь?
  Я сделал вид, что задумался над его словами, а потом покачал головой и на ломанном языке ответил по-русски: - Русски. Нет.
  Второй милиционер, молодой парень, все это время одной рукой придерживал дверь, чтобы проникал свет, а во второй держал наготове револьвер.
   - Чего стоишь? Включай фонарик и осмотри здесь все, - почти приказал старший наряда, более пожилой милиционер. Когда он подошел, я рассмотрел его погоны. Он был в звании старшины.
   - Сейчас. Сделаю, - в голосе молодого милиционера не было уверенности.
   - Давай, а я пока этому иностранцу руки развяжу. Да живее!
  В руке молодого милиционера вспыхнул фонарик. Дверь захлопнулась и сразу вернулся полумрак. Луч света побежал, на какое-то мгновение замер на мне, потом ушел в сторону. Милиционер сделал с десяток шагов вглубь котельной, потом замер, попятился назад, сдавленно крикнув: - Степаныч! Мать....
  Он не договорил, горлом странно булькнул, потом его стало выворачивать наизнанку. Старшина, только успевший открутить проволоку, резко вскочил на ноги, одновременно выдергивая револьвер из незакрытой кобуры.
   - Что?! - крикнул он, подбегая к своему напарнику.
   - Там.... Там... - глухо забормотал молодой парень и осветил угол котельной, при этом отвернул лицо. Судя по всему, зрелище было еще то, потому что старшина громко несколько раз сглотнул и только потом, разом осевшим, голосом выругался. Взял из его руки фонарик, а самого подтолкнул к двери.
   - Все, Петр! Иди на улицу! Снега пожуй, а потом пулей к сторожу. Доложись по телефону дежурному! Все как есть! Давай, быстрее!
  Я услышал топот сапог по замерзшей земле, потом бухнула дверь.
   - Теперь, браток, посмотрим, что с тобой. Крепись, паренек, все будет хорошо, - приговаривал он, успокаивая меня, одновременно осторожно разрезал впившиеся в тело кожаные шнурки. - Терпи, парень. Все страшное закончилось. Ты молодец, хорошо держался.
  Страх и напряжение до этого сидевшие во мне стали спадать, а вместо них пришла свинцовая усталость в теле и пустота в голове. Осторожно разминая руки, я поблагодарил старшину:
   - Спасибо, офицер. Вы спасли мне жизнь. Я этого не забуду.
  Старшина ничего не понял, но при этом широко улыбнулся и сказал:
   - Ты, похоже, американец, парень. Мне довелось на 1-ом Украинском фронте воевать, так в апреле мы вышли на соединение с вами. На Эльбе это было. Правда, на прямую не довелось общаться.... Эх! И чего я тебе объясняю, ведь ты по-русски не бум-бум, - милиционер на секунду задумался, потом неожиданно спросил сам себя. - Вот только интересно мне, как ты, паренек, здесь оказался?
  В ответ я выжал из себя кривую улыбку, потом морщась, с трудом, залез негнущимися пальцами во внутренний карман и достал бумажный квадратик, на котором по-русски было напечатано: Американское посольство. Затем следовал его адрес, а далее шли три телефона. Такие визитки мы получили от сотрудника посольства, еще в день нашего приезда. Я дал ее старшине, потом ткнул в себя пальцем и сказал: - Я Майкл Валентайн. Майкл.
   - Матвеев Сергей Степанович, - представился милиционер.
   Старшина Матвеев, прослуживший в милиции, в общей сложности одиннадцать лет, с перерывом на войну. После седьмого заявления отправить его на войну начальство решило удовлетворить его просьбу, настолько был настырен младший сержант. Воевал он с октября сорок второго по август 1945 года. Хорошо воевал. Три медали и орден. В общем ему повезло, он не стал инвалидом, не получил серьезных болезней, как следствие после тяжелых ранений. Только два легких ранения за всю службу. В общей сложности он провел в госпиталях три недели.
   Оперативная бригада прибыла на место уже через двадцать минут. Оперативники, следователь, проводник со служебной собакой, эксперт. Когда милиционеры поняли со слов старшины, что я свидетель убийства, все сначала обрадовались, а потом приуныли, стоило им узнать, что столь ценный свидетель является иностранцем. К тому же по-английски никто из них не говорил. Пока капитан пытался придумать, что со мной делать, я дернул его за рукав, потом показал на голову и на вспухшие кисти, затем показал жестом, что мне нужна медицинская помощь.
   - В больницу хочешь? - недовольно спросил меня капитан, который не знал, что со мной делать. Иностранец был ценным свидетелем, которого надо прямо сейчас допросить, вот только как это сделать. Он американец, иностранец. Теперь уедет в свое посольство и поминай, ка звали, попробуй потом до него добраться. Все это было написано крупными буквами на озабоченной физиономии капитана милиции.
   - Hospital, - подтвердил я.
   - Да ясно, что в госпиталь, - капитан вздохнул, потом еще раз посмотрел на визитку, которую ему передал старшина, после чего повернулся к Матвееву. - Подойди, старшина.
   - Значит, так. Езжай с американцем в районную больницу. Вот возьми это, - он вернул ему листок. - Позвонишь оттуда в посольство. Сначала подтверди данные этого парнишки, потом скажи.... Ты с этим американцем по-хорошему обошелся?
   - Обижаете, товарищ капитан.
   - Ладно. Ты вот что... М-м-м.... Может все-таки в министерство иностранных дел позвонить? Ты же сам понимаешь, что нам не нужны международные осложнения.
   - Товарищ капитан, да вы не тушуйтесь. Парень рад до смерти, что жив остался. Думаю, он сам будет молчать, как та рыба. Не в его это интересах.
   - Может ты и прав. В общем, езжай.
   - А чего я, товарищ капитан, - милиционеру явно не хотелось ехать. - Я человек малообразованный, пусть с ним....
   - Приказ понял, старшина?!
   - Так точно, товарищ капитан.
   - Скажи Васильчуку, пусть подбросит вас до перекрестка и пулей обратно.
   Оперативный автобус представлял собой древний рыдван, в котором гуляли сквозняки, и остро пахло бензином. Мы ехали минут десять, после чего шофер высадил нас, и надрывно рыча мотором, поехал обратно. Идти оказалось недолго, какие-то пятнадцать минут. Когда мы шли к больнице, я жестами показал, что сам позвоню в посольство, чем сильно обрадовал старшину. Сначала мы нашли дежурного врача, который обработал мои раны, ободрив сержанта, что ничего страшного у американца нет. В кабинет, где сестра делала мне перевязку, то и дело заглядывали ее коллеги-подруги, посмотреть на иностранца. После перевязки я позвонил в посольство. Представился и сообщил, что меня задержали и попросили установить личность. Я соврал специально, чтобы не давать этому делу официальный ход, привлекая посольство. Мне казалось, что милицию мои слова тоже устроят.
   - Вы можете мою личность подтвердить милиционеру?
   - Так что у вас случилось?
   - Помогаю местной полиции ловить преступника, - соврал я.
   - О! Так я слышал об этой истории, Майкл! Что-то связанное с убийством, не так ли?! - из голоса сотрудника пропало напряжение. Судя по его словам, он просто не понял, что сейчас речь идет о другом деле.
   - В точку, - невнятно подтвердил я слова дежурного.
   - Окей. Давай своего милиционера.
  Спустя пять минут после разговора, Матвеев положил трубку. Вытер пот со лба, потом пару раз провел пальцами по своим усам, почему-то сказал по-немецки "gut", смутился и уже сказал по-русски: - Все хорошо, Майкл.
  Я кивнул головой и согласился с ним: - Окей, офицер. Так я поеду?
  Он непонимающе уставился на меня. Я постучал пальцем по листку с адресом американского посольства. Он понял.
   - Да-да, можешь ехать. Пошли на выход.
   - Нет. Такси, - и я показал на телефон.
   - Он такси хочет вызвать, - первым догадался врач и указал мне на телефон.
  Я покачал головой и показал пальцем на старшину: пусть он позвонит. Матвеев замялся, но я был готов к подобному поведению, достал бумажник и продемонстрировал деньги. Стоило диспетчеру на другом конце провода узнать, что клиент иностранец, пообещали прислать машину как можно быстрее. Мы поблагодарили врача за помощь. Я по-американски, старшина - по-русски. Вышли мы, со старшиной, довольные друг другом. Подошли к "Победе". Правда, лицо водителя при виде милиционера вытянулось.
   - Вы по-английски говорите? - спросил я водителя.
   - Немного. Мать была учительницей. А что вы хотели?
   - Спросите офицера: куда ему надо? Может подвезти?
   - Товарищ старшина, американец предлагает вас подвезти, - обратился таксист к милиционеру.
  Матвеев замялся, но я уже потянул его за рукав к машине. Только мы сели, как я сказал: - Сначала подвези офицера, куда он скажет.
  Пока мы ехали до отделения милиции, где как я понял, тому еще надо было писать рапорт, я достал блокнот и карандаш, затем протянул старшине. Когда тот бросил на меня удивленный взгляд, я объяснил через водителя, что хочу знать его данные, чтобы потом найти его и поблагодарить за спасение. Старшина наотрез что-либо говорить или писать.
   - Не положено, - был его ответ на все мои уговоры.
  В конце концов, я бросил свои попытки, спрятав блокнот. Разговор затих. Когда приехали, милиционер строго предупредил водителя:
   - Отвези гражданина американца без лишнего баловства.
   - Как можно, товарищ старшина, - таксист сделал умильное лицо. - Строго по прямой, согласно счетчику.
   - До свидания, Майкл, - дружески попрощался старшина со мной.
  Мы пожали друг другу руки, после чего шофер тронул машину.
   - Отель "Метрополь".
  Несмотря на мое вздернутое состояние, мы с шофером немного поболтали по дороге. Без старшины он оказался более разговорчивым. Так как мои вопросы не касались политики, а только его жизни и работы. Работа ему нравилась, вот только с клиентами не всегда угадаешь. Бывает то пусто, то густо, а план изволь выполнять, да и на комсомольском собрании холку намнут. Еще я узнал, что таксисты не заезжали в рабочие поселки, на пролетарские окраины столицы, так как клиентов там не было. Работали в основном по центру города. Их основными точками были: гостиницы "Москва" и "Метрополь", ресторан "Арагви", стоянка у Большого театра и у метро "Площадь Свердлова".
   Вернувшись в свой номер, достал книгу, и не сдержав эмоций, с силой бросил ее на стол, потом сбросил пропитанную потом одежду прямо на пол, после чего пустил воду в ванную. Достал из тумбочки бутылку виски, налил треть стакана, выпил. Вкуса алкоголя я даже не почувствовал, после чего залез в ванную, при этом стараясь не намочить бинты на запястьях. Стоило погрузиться в теплую воду, как меня начала бить крупная дрожь. Со мной было так всегда. Разрядка. Алкоголь и горячая вода, минута за минутой, вымывали из меня дикое напряжение, в котором я находился последние несколько часов. Спустя какое-то время я вылез из ванны, слегка вытерся полотенцем и сел на небольшой диванчик. Посмотрел на бутылку виски, но пить не стал. Мозг никак не мог забыть, что произошло и снова и снова перебирал все до последней подробности моего пленения. Стараясь расслабиться, я стал складывать те бессвязные, обрывочные сведения, которые мне удалось услышать во время пытки.
  Маньяк, судя по его словам, воевал: "Резал я вас гадов, фашистов проклятых, на войне! И всегда резать буду. Нет у меня для вас прощения!". Еще по нескольким фразам можно было догадаться, что эшелон, в котором ехала его жена и дети, попал под бомбежку. Узнав об этом, он искал их могилу, но не нашел и по моему предположению, сошел с ума.
   Мои предположения были верны только в своей основе. Валерий Чекалин, был кадровым военным. Старшиной на заставе. Он успел отправить семью, но узнал о том, что эшелон разбомбили уже на третьи сутки, узнал только через два. В конце сорок четвертого года получил тяжелое ранение головы и оказался в госпитале. Его выпустили спустя семь месяцев, признав не годным к военной службе. Пять месяцев он разыскивал семью, пока не узнал, что его родные погибли. Пока не пришла официальная бумага, он еще на что-то надеялся, потом в голове что-то переклинило. Последней соломинкой, сломавшей спину верблюду, стало место, где разбомбили эшелон. Приехав, он стал расспрашивать местных жителей, но никто ничего не знал, и тогда через пару недель его стали видеть, как он копает землю вдоль железной дороги, после чего он оказался в психиатрической больнице. Выйдя, получил справку и уехал в Москву, к родне жены. Не найдя их, устроился подсобным рабочим при жилконторе. Возчик, грузчик, дворник. Жил в полуразрушенном бараке, ни с кем не общаясь. Вспышки неосознанного гнева у него были и раньше. Он убивал, потроша людей, но не помнил об этом, вот только по ночам из глубины его подсознания поднимались кровавые кошмары с излишне подробными деталями. В таких случаях Чекалин старался заливать их водкой. До последнего времени ему просто везло, но приступы становились все чаще.
   Стараясь уйти от подобных мыслей, я бросил взгляд по комнате и зацепился глазами за книгу, лежащую на столике. Как оказалось, мой преследователь отлично знал немецкий язык. Сам я немецкого не знал, но судя по последним фразам перед смертью, тот ему был хорошо знаком. Он до последнего цеплялся за жизнь, но стоило ему понять, что маньяк не выпустит его из своих рук, решил таким образом ускорить свою смерть. Пусть невольно, сквозь стоны и вопли боли, мне частично удалось узнать историю книги. Она являлась ключом к какому-то банковскому хранилищу в Швейцарии, а их наниматель, англичанин, был готов заплатить за нее большие деньги. Все это "немец" выкрикивал, пытаясь как-то образумить его или вымолить у сумасшедшего убийцы свою жизнь.
   "Швейцария. Банк. Кто-то в него положил нечто ценное. Дальше. Два немца и англичанин в одной связке. Немцы тут выступают как наемники. Знают русский язык. Значит, воевали здесь. Военные преступники? Вполне, как вариант. У них есть связь с уголовниками. Вот только каким боком здесь замешан англичанин? Может он тоже немец и это просто его прозвище? Гадать не имеет смысла, так как у меня есть адрес и имя, где мне, возможно, все расскажут. Запрудная, 4. Карл".
  Именно эту улицу и имя кричал непонятный немец, предлагая своему убийце пойти по этому адресу и получить большие деньги.
   "Он даст! Даст тебе большие деньги!! А-А-А!! Запрудная, четыре! Там... А-А-А!!!".
   Сидя в кресле, я пытался прокрутить возможные варианты развития событий. Можно сидеть и ждать второго письма. Думаю, что уже к вечеру весь район будет в курсе, что милиция нашла в подвале заброшенной котельной две новые жертвы убийцы. Я встал, взял карту Москвы и - о, радость! - нашел улицу Запрудную.
   "Так и думал. В этом самом районе, недалеко от базара, где должен был передать книгу. Думаю, мне пора навестить этого Карла, - я посмотрел на часы. - Почти два часа дня. Через пару часов начнет темнеть. Самое то. И надо постараться все закончить сегодня, так как завтра меня начнет трясти посольство и милиция".
  Я неторопливо стал собираться. На этот раз я собирался прихватить с собой карманный кольт и нож. Мое оружие до недавнего времени хранилось в посольстве, а запертом чемоданчике, вместе с папками документов Генри и шкатулкой с драгоценностями Марии.
  
   ГЛАВА 8
  
   Отъехав от заброшенной котельной, убийца тщательно вытер нож, потом долго оттирал снегом кровь с лица, рук и одежды. Положив нож в полотняную самодельную сумку, он почувствовал, не хочет с ним расставаться. Он только что был снова на войне, убивал врага, настоящего фашиста, а это его личное оружие. У него давно перепутались понятия "война" и "мирная жизнь". Раньше было проще, враг был там впереди, за линией фронта. Шестнадцать раз он ходил в тыл врага. На его личном счету было одиннадцать взятых языков. Два ордена и четыре медали. Он почти не вспоминал о войне, как другие фронтовики. Не только на словах, но и в мыслях, потому что там для него было все просто и правильно. В настоящей жизни осталась гибель его семьи и недобитые фашисты, которые маскируются под простых советских людей. Одного такого он сегодня убил. Другие гитлеровские гады не сознавались, а этот сознался.
   "Я убил его! Убил гада! Аннушка, Мишенька, Светочка! Мои родные! Я мщу за вас!".
   Рука привычно пошарила в полотняной сумке и вытащила на свет бутылку водки с заткнутой куском деревяшки горлышком. Зубами выдернул пробку, он привычно запрокинул бутылку и стал лить в себя водку. Он не ощущал вкуса, она лилась в горло словно вода. Он уже знал, что она подействует на него спустя какое-то время. Лошадь все это время уныло стояла, изредка недовольно пофыркивая. Бывший разведчик ожидал, что вот-вот к нему придет то состояние покоя, во время которого его не терзали страшные головные боли и такие же страшные голоса. Они кричали, плакали, молили, но разобрать он их не мог. Вначале он пытался прислушаться к ним, понять, о чем они говорят, но от этого только больше усиливалась головная боль. Нередко он просыпался от того, что у него из носа шла кровь.
  
  Мысли о семье, об их неизвестной могиле, причинявшие ему во время приступов жуткую головную и душевную боль, стихали, превращаясь в тихую печаль. Словно он стоял у окна и смотрел на спокойную, мирную жизнь. Она была там, а он здесь. Вот только такие моменты становились все реже и короче по времени. В какой-то момент он как бы оборачивался и снова оказывался в темном, мрачном месте, где каждый мог оказаться переодетым фашистом, где находится могила его семьи, которая есть, просто он не знает где.
   Он знал признаки своего одержимого состояния и в такие моменты старался держаться от людей подальше. Друзей-приятелей у него не было. Он сам их не заводил, да и люди сами, инстинктивно, старались держаться от него подальше. Будучи когда-то пограничником, а потом разведчиком, он знал много хитростей и уловок, чтобы не привлекать излишнее внимание и будучи в невменяемом состоянии, они просто автоматически включались, помогая ему искать укромные места, прятать трупы, скрывать улики.
   На работе он ничего не требовал и брал то, что ему давали. К тому же он оказался мастером на все руки. Наладил печное отопление в жилтресте, которое работало через пень-колоду еще с середины войны, сделал полки в архиве, починил крышу и окончательно прогнившее крыльцо. Кроме этого, он убирал двор, заготавливал дрова, был плотником, возчиком и грузчиком. Своему начальству он нравился тем, что не требовал места в общежитии и повышения зарплаты, а когда надо, работал по 12-14 часов в сутки, никогда не отказывался подменить другого человека. За это ему прощали угрюмый вид, нелюдимость, постоянный перегар. С людьми он просто не разговаривал, постоянно отмалчивался. В споры и драку к нему никто не лез. Чисто инстинктивно мужики чувствовали в нем злобную силу, к тому подкрепленную большой физической силой. Он как-то продемонстрировал ее при разборке сарая, когда без инструментов, одними пальцами вытаскивал из здоровенных досок гвозди-десятки.
  Унявшаяся головная боль и уничтожение фашиста должно было принести подобие удовлетворения, и он должен был вот-вот прийти к нему, только что-то было не так. Он это чувствовал, но не понимал, что происходит. Еще один фашист отправился в ад, дав ему время для душевной передышки, но почему где-то в глубине тлело тревожное состояние. Обычно мозг сразу сворачивал картинку пыток и убийства, после чего прятал в черных глубинах его сознания. Появлялись они затем только в его ночных кошмарах. Сейчас что-то осталось в его голове. Стала нарастать глухое раздражение, именно оно было начальном этапом перед вспышкой одержимости. Это были не его слова, так ему сказал врач из психиатрической больницы, где он лежал четыре месяца. Тот же доктор рассказал, что его болезнь, это черный, мрачный дом, в котором он живет и только в его силах выйти из него в большой мир. Он не все тогда понял, а вернее понял по-своему. Черная, мрачная изба. И он стоящий у окна и смотрящий на улицу. За его спиной призраки его семьи, крест над их могилой, который он так и не смог поставить... и фашисты, убившие его жену и детишек. Вот и сейчас он хотел, пусть на какое-то время, повернуться к окну, чтобы смотреть на мир, но что-то его держало.
  Как вдруг в какой-то момент, без его участия, в голове неожиданно всплыло сообщение: "Карл. Фашист. Запрудная, 4".
   Появившись, оно отпустило душу сумасшедшего убийцы, словно натянутую пружину, и механизм заработал в прежнем режиме. Убийца наконец почувствовал долгожданное облегчение - он сумел повернуться к окну.
  
  Тебе надо напрячь душевные силы и выйти из грязной избы, оставить тот мрак, который накопился в твоем сердце. За дверью светит солнце, радуются люди и смеются дети. Если ты ничего не будешь делать, то твое горе просто съест твой разум. Ты пойми это! Это сделать в твоих силах! Для начала просто подойди к окошку и посмотри на улицу. По ней идут радостные люди, смеются дети.
  
   Улицу, несмотря на то что приблизительно представлял, где она находится, я нашел с трудом. С одной ее стороны, стояли одноэтажные деревянные домики, со старыми, потемневшими рамами окон и кое-как залатанными крышами, укрывшиеся за покосившимися заборами. На противоположной стороне стояли каменные двухэтажные дома коммуналок. Дорога между ними, представляла собой накатанный телегами и грузовыми машинами, снежный наст. Сумерки только-только опустились на землю. Меня сразу удивило, что свет горит только в редких окнах, да и людей не видно. Только дед, дымивший самокруткой, в наброшенном на плечи пальто, стоял возле входа в одну из коммуналок, да пара старушек, ковылявших в пятидесяти метрах от меня. Далеко позади, за спиной, осталось отделение милиции, здание райкома, серые корпуса какого-то завода и магазин ?43.
   Дед, проводив бабок взглядом, подслеповато прищурился в мою сторону. В подступивших сумерках он должен был видеть только темную фигуру, но я рисковать не стал и дернул дверь в ближайший барак. Вошел. От каменных стен здания веяло холодом и плесенью. Меня сразу заинтересовали, висевшие сбоку от входа на гвоздиках, около двух десятков серых картонных квадратиков. На них были написаны разными карандашами большие буквы. Уже позже я узнал, что задача у этих карточек простая - на ночь вход в единственный подъезд дома было необходимо закрывать. Для этого на входной двери стоял массивный засов. Когда один из жильцов приходил домой, то поворачивал свою картонку чистой стороной и тот, кто пришел последним, видел, что висеть осталась лишь его картонка, после чего задвигал засов на входной двери. Ради любопытства подошел и потянул на себя дверь, ведущую к квартирам первого этажа. К моему удивлению, она оказалась открыта. Моему взгляду предстал длинный коридор с разномастными дверями, с трудом освещаемый тусклым светом одинокой лампочки, очень нужной здесь вещи, так как в моем понимании, без нее человек все время натыкался бы на ржавые детские велосипеды и тазы, развешанные на стенах. Чуть повыше были натянуты веревки для сушки белья. Рядом с входом висела черная тарелка репродуктора.
   "Вот ты, какая коммуналка. Или... это рабочий барак?".
  Вдруг где-то хлопнула дверь, я тут же развернулся и подойдя к входной двери, осторожно выглянул. Деда на своем посту не было. Выйдя, я пошел по улице, в постепенно сгущающихся сумерках. Мне нельзя было светиться в этом районе, так как я был здесь чужаком. С номерами домов здесь обстояло так же плохо. Их просто не было, но в конце концов мои усилия завершились, пусть частичным, но успехом. Перед тем как совсем стемнело, я нашел дома с номерами "два" и "шесть". К этому моменту на улицах прибавилось народа, а в окнах все чаще загорался свет. Наступивший зимний вечер скрывал человеческие фигуры, но были слышны голоса, звонкие крики детей и светились огоньки папирос. Уличные фонари были редки и светили весьма тускло, вполовину накала. Люди, подняв воротники, не обращали никакого внимания, торопились быстрее добраться до дома. Я прошел мимо нужного мне дома, ничем не отличающегося от его родственников в уличном ряду. Окна не светились. Прошел дальше, потом развернулся и пошел обратно. Уловил момент, когда людей рядом не было, остановился напротив и нащупал щеколду, толкнул калитку. Быстро закрыв, я подошел к дому. На двери висел навесной замок. Обошел дом - никакого сарая, только сортир, стоящий в углу двора. От забора за домом осталась лишь треть. Дальше было поле и торчали самодельные оградки, отделявшие соседские огороды. Меня заинтересовал точащий из земли штырь, на границе очередного огорода. Подошел, выдернул из земли. Это был кусок трубы. Взвесил в руке.
   "То, что надо".
  Вернулся обратно и приготовился ждать. Неожиданно к соседнему дому, находившемуся слева, подошла группа людей. Пока они входили во двор и открывали дверь, я понял, что к родителям вернулся сын Колька и они сейчас это дело хорошо отпразднуют. Я прислонился к задней стороне дома и приготовился ждать. Если у правого соседа было тихо, то здесь было видно и слышно оживление. За окнами, закрытыми занавесками, сначала мелькали тени, потом пришли запоздавшие гости, которых радостно приняли на крыльце. Еще спустя какое-то время открылась форточка, и я услышал песню "Я вернулся на Родину". Изредка был слышен звук застолья, громкие выкрики и смех. Я старался не отвлекаться, больше прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы, но народ все проходил мимо, изредка отмечая свое присутствие огоньками папирос.
   Карл вернулся домой, когда у соседей слева больше не слушали пластинки, а перешли на хоровое пение. Скрипнула щеколда. Гулко стукнуло промороженное дерево калитки, а затем заскрипел под подошвами хозяина снег, как мое тело сразу напряглось, и холод сам собой отступил. Прижавшись к задней стене, я ждал, когда он подойдет к двери. Я не боялся, что он меня услышит, так как из открытой форточки соседей неслась громко и с чувством исполняемая десятком голосов песня "Где же вы теперь, друзья-однополчане?".
  Вот только он не пошел к двери, а направился к туалету. Я тихонько вздохнул, и переместился следом за ним. У соседей снова пошел в ход патефон, и через открытую форточку полилась песня Владимира Бунчикова "Летят перелетные птицы". Судя по шуму, стуку и выкрикам народ вышел на пик праздника - начал танцевать.
   Стоило ему выйти из будки, и остановиться, поправляя штаны, как я тут как тут. Шагнул вперед, затем от души размахнулся и врезал ему сверху вниз по левой почке куском трубы. Курт сдавленно застонал и скорчился от боли. Без перехода сразу добавил еще разок по печени, а когда он грохнулся на бок, сорвал с его головы шапку и аккуратно, в нужное место, ударил по хорошо знакомому месту на шее, рассчитывая на то, что десять минут у меня в запасе есть. Под песню "Одинокая гармонь", подхватил Курта под мышки и поволок тяжелое тело к дому. Все отпущенное время ушло, чтобы найти ключ и открыть входную дверь, затем перетащить бесчувственное тело в дом, связать руки, а затем посадить у стены, после чего я закрыл входную дверь на защелку. Нашел лампу - керосинку, которую с трудом зажег, так как держал подобный прибор в руках первый раз в жизни. В комнате у стен, слева и справа, стояли заправленные, с теплыми одеялами, металлические кровати. Русская печь. Стол и две табуретки. На столе стояла электроплитка с открытой спиралью, лежало несколько банок консервов, две пачки папирос, стояла чернильница и прислоненная к ней перьевая ручка. У грязно-белой печки стояла пара полупустых мешков. У стола стояли два обшарпанных чемодана и армейский вещмешок. Хозяин дома уже очнулся, но продолжал делать вид, что находится без сознания. Обыскал его. Нашел деньги, документы на Ясинского Льва Сигизмундовича, экспедитора овощной базы номер семь. Открыл один из чемоданчиков. Нижнее белье, пара рубах, теплые носки. Прошелся по комнате, ударил ногой по одному из мешков. Он опрокинулся, и из не завязанной горловины на пол посыпалась картошка, дробно стуча по деревянным половицам.
   - Ты что, тварь, делаешь? - подал, наконец, голос хозяин дома.
  Причем говорил на хорошем русском языке с небольшим, еле заметным, акцентом.
   - А ты как думаешь, Курт? - спросил я его на русском языке.
  Он явно удивился. Глаза забегали. Язык непроизвольно прошелся по пересохшим губам.
  Его можно было понять. Во-первых, он меня узнал, а во-вторых, американский мальчишка неожиданно начинает говорить по-русски. Что теперь еще можно от него ожидать? Может он работает на чекистов? Тогда почему один?
   - Какой Курт?! Что ты несешь?! - потеряв несколько секунд, немец продолжил свою игру, придав своему голосу, как удивление, так и возмущение.
  Я врезал ему обрезком трубы по голени, а когда он закричал, новый удар пришелся по лицу, заставив его оборвать крик и застонать. Какое-то время я стоял и выжидающе смотрел на него, потом изобразил жалостливую гримасу и добавив в голос участия, спросил его: - Больно?
  Он дернулся, но тут же скривился и зашипел от боли.
   - Тебя бы так, падла отделать! Ты вообще кто такой?! Я советский гражданин и буду жаловаться! По какому-такому праву....
  Я качнул обрезком трубы, и он сразу замолк, так как уже понял, что слова этого парня, похоже, с делом не расходятся.
   - Правильно, не надо ругаться. Поговорим спокойно. Как ты думаешь, откуда у меня твой адрес? Откуда я знаю твое настоящее имя?
   - Ты меня явно с кем-то путаешь, парень. Меня зовут Лев Ясинский. Я работаю....
  Он продолжил говорить, но уверенности в его голосе не было, так как он уже понял, что перед ним сейчас стоит не просто крепкий американский паренек, а очень опасный противник. Он хорошо знал психологию людей, изучил плохие и хорошие стороны русской души, через руки майора абвера прошли сотни агентов. Попытка понять, что можно ожидать от этого человека, ничего не дала. Ни взгляд, ни лицо американца не отражали никаких эмоций. У немца нехорошо заныло сердце. Он лихорадочно пытался понять, какую линию поведения ему выбрать.
   - Хочешь, я предскажу твое будущее, Карл?
   - Я простой советский....
   - Сначала я отобью тебе внутренности, затем сломаю кости, после чего брошу тебя умирать в этом грязном, паршивом доме.
  Барон Генрих фон Людвиг, это было его истинное имя, всегда гордился своим дворянством. Его так воспитали, да и как может быть по-другому, если его род насчитывает пять поколений благородных предков. Все его родные, прадед, дед, отец, все они умерли правильно, как и положено умирать военному человеку. Теперь пришла его очередь. Странно, но он это чувствовал. Барон не хотел умирать, но какое-то седьмое чувство нашептывало ему, что его время пришло. Он всю свою жизнь жил со знанием того, что он кадровый офицер и может погибнуть в любой момент. Вот только умереть такой жуткой смертью.... Нет! Внезапно вспыхнувший страх потеснил его мысли. Я хочу жить!
   - Чего тебе надо?
   - Это другой разговор. Мне нужно знать: кто такой "Англичанин"? Как он собирается воспользоваться книгой? А также все, что связано с этим делом, до мельчайших подробностей. Я слушаю.
   - Ты оставишь меня в живых?
   - Нет, но у тебя есть выбор. Умереть быстро или медленно.
   - Погоди! Я помогу тебе! Без меня ты не сможешь найти "Англичанина"! И еще. У меня есть деньги! Они в Швейцарии. Это большие деньги! Зачем тебе моя смерть?!
  Он впился в меня глазами, пытаясь понять, как я отреагирую на его слова, но стоило ему понять, что никакой реакции не последовало, взгляд немца потускнел. Он окончательно понял, что пришел конец его жизни. Он обвел взглядом грязное помещение, криво усмехнулся, затем посмотрел мне в глаза и спросил: - Исполнишь одну мою просьбу?
   - Говори.
   - Генрих фон Людвиг, барон в пятом поколении, не может быть забит до смерти, - он криво усмехнулся. - Предки не поймут.
  Ничего говорить не стал, просто ожидал объяснения сказанному.
   - Отодвинь ту кровать, - немец показал на нее связанными руками. - Там, под сломанной доской, у стены, лежит пистолет. Когда будешь уходить, застрелишь меня.
   - Сделаю.
   - Как умер Михаэль?
   - Жуткая смерть. Его просто порезал на ломтики один сумасшедший псих.
   - Значит, мне в какой-то степени больше повезло, чем ему. Хорошо. Слушай....
  Какое-то время я слушал его, потом стал задавать вопросы. Много нового он мне не сказал, так как все нити этой операции были в руках "Англичанина", но при этом его рассказ подтвердил некоторые мои догадки.
   - Вы серьезно собирались убить Вильсонов? - задал я ему последний вопрос.
   - Нет, конечно. Это была только угроза. Мы исходили из того, что мальчишка испугается и сам отдаст книгу. Хм. Вот только это оказался не подросток, а кое-кто похуже, - какое-то время он смотрел на меня, видно ожидая реакции, а не дождавшись, сказал. - Ты точно не американец. Ты так и не спросил о моих деньгах.
  Я ничего не сказал, а вместо этого встал с табурета, отодвинул кровать и достал увесистый сверток. Развернул его на столе. Браунинг. Глушитель и две обоймы. Немец внимательно наблюдал, как я уверенными движениями вставил обойму, потом прикрутил глушитель.
   - Молиться будешь?
   - Ты, правда, очень странный американец.
   - Какой есть, - ответил я и выстрелил ему в голову.
  Если до этого я собирался прикончить немца ножом, сработав под грабителя, залезшего в дом, то теперь такая версия смотрелась очень бледно. Оперативники найдут место хранения пистолета, при этом возможно отыщут в доме еще какие-нибудь тайники. Брать оружие с собой не имело смысла.
   "От него надо избавиться прямо сейчас, - минуты раздумий хватило для понимания того, что надо сделать. - Разберу на части и утоплю в сортире".
  Отодвинув засов, осторожно открыл дверь. Судя по доносившимся до меня звукам, соседи все еще продолжали гулять. Вышел на крыльцо, сжимая пистолет в руке, настороженно прислушался. По улице никто не шел, мне можно было уходить. Только сделал шаг, как у соседей хлопнула дверь и раздались громкие и хмельные голоса, там провожали первых гостей. Напряженный и готовый действовать, я спиной прижался к стене. В этот самый момент я услышал еле слышный скрип, который спустя мгновение растворился в радостном шуме из соседнего двора. Не будь мои нервы на взводе после такого дня, я бы его не уловил. Правда, спустя минуту, я уже начал думать, что мне это показалось, но при этом настороженности ни на грамм не убавилось. Спустя несколько минут прощания закончились и две пары, выйдя на улицу, неторопливо пошли, весело переговариваясь.
  Я сделал шаг, потом еще один... и тут ко мне метнулась массивная фигура человека. Вскинув руку с пистолетом, я автоматически нажал на курок несколько раз. Четыре хлопка разорвали воздух. В следующее мгновение я был сбит с ног и придавлен тяжелым телом. С силой столкнул с себя тело, вскочил на ноги и был уже готов бежать, если только услышу чьи-либо шаги. Вот только никто не кричал и не звал на помощь милицию. У соседей все так же играл патефон и слышались звуки веселого застолья. Пару минут я так и стоял, просеивая через себя различные звуки, но кроме собачьего лая, да шума из соседского дома ничего не было слышно. Я опустился на колено.
   "Вот так встреча. Привет, псих. И прощай".
  Передо мной лежал тот самый возчик, который сегодня нашинковал в старой котельной немца Михаэля. Я поднялся. Оставлять его на снегу было нельзя, слишком заметно, и я с большим трудом подтащил его к двери и кинул у входа, после чего разобрал пистолет и утопил в сортире. Добирался я до гостиницы очень долго. Кружил, менял транспорт, не раз перепроверялся. Переодевшись в номере, я спустился вниз и поинтересовался на стойке ресепшна, не было ли мне или Вильсонам звонков. Услышав, что нас никто не беспокоил, я отправился в ресторан. Возвращаясь снова в номер, у лифта встретил Бена, который куда-то торопился. Перебросились словами и расстались.
  
   Утром просыпался тяжело и неохотно. Мучили кошмары. Несмотря на тренированную психику, вчерашний день получился излишне тяжелым даже для меня. Осмотрел запястья. Ничего серьезного, но я все же решил ограничить нагрузку. Утреннюю тренировку я закончил боем с воображаемым противником. Нырок под летящий в мою челюсть кулак, короткий удар с правой в живот противнику, затем сделал шаг назад и нанес ногой ему в голень. Затем коленом удар в физиономию нападающему, после чего последовал добивающий удар ногой в голову упавшему противнику. Все! Враг повергнут!
   Я уже заканчивал завтрак, как подошел официант и сообщил, что мне звонили из американского посольства и просили приехать в обязательном порядке к десяти часам дня.
   "Милиция решила официально, через посольство, меня допросить. Вот только больше нет никакого убийцы, как и нет никакого больше дела, дорогие товарищи. Через сутки или двое вы это поймете".
  По дороге обкатал уже придуманную мною версию вчерашних событий. За основу взял версию из фильма "Бриллиантовая рука": упал, очнулся, гипс.
  В посольстве об этой истории, похоже, уже прослышали, иначе отчего на меня бросали любопытные взгляды. Это раздражало, причем не столько любопытство сотрудников посольства, сколько слухи, которые обязательно дойдут до Вильсонов. Если Генри ничего не скажет, то Мария обязательно примет мое приключение слишком близко к сердцу. Мне не хотелось лишний раз огорчать эту славную женщину.
   Меня провели ко второму секретарю. За столом сидел чуть полноватый мужчина, лет сорока пяти, с легкой улыбкой на лице и цепким взглядом. Мы поздоровались.
   - Садись, Майкл. Как говорят русские, в ногах правды нет.
  Я сел и приготовился слушать.
   - Как спалось, Майкл?
   - Нормально, мистер Паттерсон.
   - А я вот ненормально себя чувствую, парень. Нам с утра звонят из министерства иностранных дел и просят предоставить возможность следователю из полиции тебя допросить. Я так понимаю, что-то случилось, но при этом не понимаю другого, почему об этом я узнаю не от тебя, а от русских?! Говори! Порадуй дядюшку Паттерсона о своих шалостях!
  Было видно, что мужчина взвинчен. Его надо было успокоить, а для этого надо было перевести внимание со своей личности на злодея-душегуба, и я приступил к рассказу заранее заготовленной версии. Звучала она так: парень решил просто прогуляться по Москве. Хотел посмотреть, как живут простые люди. Сначала ездил на метро, потом сел в трамвай, на котором доехал до какой-то остановки, после чего слез и пошел куда глаза глядят.
   - Вдруг бац! В тот момент на короткое мгновение появилось ощущение, что на меня опрокинулось небо. Больше ничего не помню. Первым ощущением было когда очнулся - боль в кистях, - и я продемонстрировал повязки на своих запястьях. - При этом жутко замерз. Но все это было ерундой, стоило мне за своей спиной услышать дикие крики. Да-да! Там кого-то зверски убивали! Представляете мое состояние! Мне было страшно, как никогда в жизни! Вдруг крики оборвались... и послышались тяжелые шаги. Я подумал, что пришел мой конец и... потерял сознание. Снова очнулся от громкого лая собак и криков людей. Это были русские милиционеры. Они очень хорошо ко мне отнеслись. Доставили в больницу, где мне сделали перевязку. После чего я поехал в отель, чтобы переодеться, а потом поехать в посольство. Присел в кресло, пригрелся и случайно заснул. Когда проснулся, уже была ночь. Вот такая моя история. Извините меня, что все так случилось.
   - Хм! Если все так, то тебе не за что извиняться. Пусть русские извиняются! У них, в Москве разгуливает кровавый псих, который режет ножом людей на куски, а власти молчат! Вот это как называется?!
  Я решил промолчать, так как видел, что Паттерсону нужно спустить пар. Спустя пару минут он уже совершенно спокойно сказал: - Об этом никому ни слова. Все понятно?
   - Да я и сам не хочу, но мне главное, чтобы Вильсоны не узнали.
   - Я обязан доложить послу, но при этом попрошу, чтобы он ничего не говорил сенатору.
   - Просто здорово! Мне очень-очень не хочется получить взбучку от тети Марии.
  Второй секретарь понимающе усмехнулся: - Я тебя понимаю, Майкл. Леди Вильсон - строгих правил женщина. Будем надеяться, что все эти слухи ее минуют. Теперь мне надо позвонить.
  При мне он позвонил в русское министерство иностранных дел и дал согласие на приезд в посольство следователя. Для допроса Паттерсон предоставил свой кабинет. Переводчиком опять выступил Локкарт. Перед допросом я сказал ему, что он мне кое-чем обязан, поэтому свой долг я хочу получить его молчанием. Уильям дал клятвенное обещание, что все сказанное останется в этом кабинете. Спустя полтора часа приехал следователь в сопровождении сотрудника советского МИДа и женщины-стенографистки. Слово в слово я повторил ему все то, что рассказал час тому назад второму секретарю посольства. Следователь мне не сильно поверил, но при этом занес мои ответы в протокол, которые я заверил своей подписью. Когда они уехали, ко мне подошел Паттерсон.
   - Я был у посла. Он выслушал меня, потом сказал, если подобное повторится, он не будет разбираться, кто прав, кто виноват, а просто вышвырнет тебя из Союза намного быстрее, чем это сделают русские.
   - Да? - удивился я. - А вы точно ему все правильно сказали? Что резал человека не я, а тот русский.
   - Не бери в голову, Майкл. Босс просто сегодня сильно не в духе.
   - То есть это не я его так сильно разозлил? - осторожно поинтересовался я.
   - Не ты. Неделю тому назад в Гамбург прибыли вагоны - холодильники с продуктами для нашего посольства. После проверки на границе, а это обычно занимает три дня, они должны были двинуться в путь. Вот только сегодня пришла телеграмма от нашего агента, в которой говорится, что вагоны до сих пор стоят на таможне в Германии, и когда мы их получим, одному богу известно. Понятно?
   - Более или менее, - кивнул головой я, потом поинтересовался. - Там любимое виски посла?
   - И это тоже, но главное, там находятся его любимые сигары и сливки для кофе. Так как сливки уже закончились, а сигары на исходе, то какое может быть у человека настроение, когда его лишают маленьких радостей прямо с утра.
   - Прошу передать мое самое искреннее сочувствие господину послу, - не удержавшись, фыркнул я, после чего спросил. - Так я пойду?
   - Погоди. Майкл, впредь веди себя осторожнее. У нас очень непростые отношения с коммунистами, поэтому никому не нужны подобные инциденты. Если в этом случае все сложилось хорошо, то неизвестно как повернется во второй раз. Не надо испытывать госпожу Фортуну. Хорошо? - я согласно кивнул головой. - Когда приезжают Вильсоны?
   - Послезавтра.
   - Хорошо. Значит, эти два дня ты будешь гулять по городу только в дневное время суток и только по центру Москвы. И еще. Перед тем как выйти из гостиницы обязательно позвони дежурному сотруднику. Надеюсь, мы друг друга поняли?
   - Только в центре. Клянусь.
   - Теперь все. Беги, Майкл.
  
   Выйдя из здания посольства, я пошел по улице, думая о том, что мне теперь делать.
   "Я взял книгу. Тут сам виноват. "Англичанин" проводил операцию или выполнял задание, а я влез. К тому же, скорее всего, Вильсонам ничего не угрожало. Ему была нужна только книга. Я это понимал. Тут тоже без личных обид. Только есть одно "но". За мою встречу с маньяком кто-то должен ответить. За мой страх, за чувство беспомощности. Пусть это просто случайность, но ее причиной является "Англичанин". Вот за это я ему предъявлю счет. Причем я его даже искать не буду. Сам придет, так как очень торопится".
  Гулял я два часа, потом решил, что невежливо заставлять ждать человека и отправился обратно в гостиницу. "Англичанин" сидел на диване в фойе и делал вид, что читает газету. Я направился прямо к нему.
   - Привет, "Англичанин"! Книга тебе еще нужна?
  Тот явно растерялся, так как видно еще не решил, какой линии поведения ему надо держаться. С насмешливой улыбкой я наблюдал за ним до того момента, пока тот не понял, что своим молчанием он себя выдал.
   - Привет, Майкл. Да, нужна.
   - Тогда пошли ко мне в номер.
  "Англичанин" уже взял себя в руки, сложил газету и встал, хмыкнул.
   - Чисто американский деловой подход. Мне нравится. Идем.
  Я взял ключ от номера. Мы поднялись на лифте, потом зашли в мой номер.
   - Прошу, гость дорогой, - и жестом показал тому проходить вперед.
  Он бросил на меня взгляд, полный удивления. Просто он никак не ожидал от знакомого ему человека столь резкого перевоплощения. Подросток исчез, а вместо него появился незнакомец. Не успел мой гость переступить порог и сделать пару шагов, как быстрый и резкий удар по шее отправил его в кратковременное беспамятство. Еле успев подхватить его, я с некоторым трудом дотащил его до кресла. Усадив его, я надежно зафиксировал его конечности. Рот затыкать не стал. Потом сел напротив него и стал ждать. "Англичанин" очнулся минут через пять. Открыл глаза, поворочал шеей, при этом поморщился от боли.
   - Зачем?
   - Для того, чтобы у тебя не было мыслей обмануть бедного подростка.
   - Да я и не собирался. У меня даже в мыслях....
   - К делу.
   Так как я, похоже, сломал все возможные варианты разговора, которые он заранее заготовил, то он опять растерялся. Пересмотрев свое мнение обо мне, он зашел, с другой стороны, начав меня хвалить: - Я тебя, парень, совсем не знал. Ты прирожденный артист, так суметь обвести всех вокруг пальца. Знаешь....
  Он резко замолчал, так как я встал, подошел к сидящему в кресле человеку и ткнул пальцем его в болевую точку в подреберье, отчего "Англичанина" скрючило от боли. Он попытался заорать, но у него это не получилось, так как его рот был запечатан моей ладонью.
   - Не надо кричать, - попросил я его. - Как боль отпустит, сразу переходи к делу. Это мое последнее предупреждение.
  Только я сел, как он задал вопрос:
   - Ты из спецслужб?
   - Нет, ты, похоже, тупой идиот, если не понимаешь простых слов.
   - Ты прав, идиотский вопрос. Хорошо. В свое время я встретил в Швейцарии одного человека. Чисто случайно. Познакомились. Он оказался в бедственном положении и попросил немного денег, пообещав, что поделиться со мной семейной тайной, которая даст мне возможность разбогатеть. Я был не настолько наивен, чтобы слушать пьяные бредни пройдохи, который вознамерился поживиться за мой счет. Вот только, к моему удивлению, он представил мне кое-какие доказательства, показавшиеся мне вполне достоверными. Спустя пару недель я снова с ним встретился, сумев за это время кое-что узнать и проверить. Тогда мы заключили с ним сделку, суть которой касается только его и меня. Я привожу ему книгу, а он делает меня немножко богатым.
   - Потом ты поехал в Союз и занялся поисками книги, которая является ключом к хранилищу одного из швейцарских банков. Когда ты нашел художника Полевого, то сразу вызвал сюда пару наемников на всякий случай. Например, если потребуется свернуть кому-нибудь шею. Так как в этой стране они считаются военными преступниками, то решили не рисковать и вышли на уголовников, которые слишком грязно сработали.
  Кстати, ты действительно пообещал Курту и Михаэлю по десять тысяч долларов?
  С каждым моим словом лицо "Англичанина" все больше вытягивалось от удивления, смешанного со страхом. На лбу даже выступили бисеринки пота.
   - Наемники? - его удивление было не поддельным, я это почувствовал и меня это насторожило.
   - Что не так? - ответил я вопросом на вопрос.
   - Да ничего. Кстати, я не говорил, что банк швейцарский.
   - Оказалось, что я знаю немножко больше, чем ты думаешь. О чем это говорит?
   - Ты узнал это от наемников?
   - Не просто от наемника, а от барона Генриха фон Людвига.
   - Даже так? - в его голосе была растерянность и удивление.
   Я наблюдал за журналистом. Что-то шло не так, но что именно я никак не мог понять.
  По его лицу было видно, как тот пытается осмыслить сложившуюся ситуацию и найти оптимальное решение.
   - Хорошо, Майкл. Я предлагаю тебе за книгу три тысячи долларов.
   - Ты мне должен много больше "Англичанин". И я свое получу.
   - Перестань меня так называть, Майкл. Мы же вроде неплохо ладили с тобой.
   - Как скажешь, Грег, а теперь начни все снова и с подробностями.
   - Есть такое выражение: деньги - они сильнее страха и дороже совести. Я подпишусь под каждым этим словом. Сейчас у меня появился реальный шанс стать богатым. Согласен отдать тебе за книгу... пять тысяч долларов. Это четверть того, что мне было обещано.
   - Какую роль играет книга?
   - В книге спрятан пароль, который даст возможность попасть в хранилище банка. Что там находится я не знаю. Получив книгу, поеду в Швейцарию и встречусь с ее настоящим владельцем. За что получу от него двадцать тысяч долларов. Я считаю, что это очень даже неплохая для нас сделка, Майкл.
   - Плохо, Грег. Очень плохо. Тебе пообещали двадцать тысяч долларов. Только за что? Там может быть золото, а может... секретные архивы, которые нужны определенным лицам. Я не желаю влезать в ваши шпионские игры!
   - Нет там ничего такого! Это не архив! Мне привели убедительные доказательства!
   - Только у меня нет таких доказательств. Почему я должен тебе верить?
   - Не верь! Только пять тысяч долларов на дороге не валяются! - Тейлор, похоже, начал злиться. - Вот ты мне скажи, что ты будешь с этой книгой потом делать?! На память себе оставишь?
  Я сделал вид, что задумался. На лице у журналиста появилось торжествующее выражение: - Вот то-то! Я вижу пустое упрямство мальчишки и ничего больше! Тебе предлагают деньги, а ты упрямо от них отказываешься! Как тебя после этого назвать?!
   - Ишь ты, развеселился он, - решил я подыграть ему. - Ну да, тут я согласен, что книга для меня бесполезна. Я просто думаю, что она дороже стоит.
   - Вы посмотрите на него, - продолжил ерничать Тейлор. - Тебе деньги дают просто так, а он еще торгуется.
   - А как книга оказалась здесь, в России? - вдруг задал я неожиданный вопрос.
   - Как? Не знаю. Да и что это меняет? - растерялся он.
   - Мне просто интересно. А тебе?
   - Нет. Мне интересны деньги, а не пустые рассуждения. Понимаешь, деньги!
   - Деньги - это хорошо, - неопределенно сказал я.
   - Так мы договорились, Майкл, или как? - журналист стал всматриваться в мое лицо пытаясь понять, как я отреагирую на его вопрос.
   - Нет.
   - Майкл! Это не деловой разговор! Та сумма, что я предлагаю - это красивая жизнь, девочки, машины!
  Мне не хотелось без меры злить или ломать журналиста, поэтому я решил закончить наш разговор: - Меня устраивает сумма в десять тысяч долларов.
   - Десять? Даже не знаю. А я?
   - Это твои проблемы.
  Тейлор какое-то время молчал, что-то обдумывая, потом сказал: - Хорошо. Когда я получу книгу?
   - А когда я получу деньги?
   - Майкл, ты же понимаешь, что у меня при себе нет такой суммы. Ты получишь все, до последнего цента, когда хозяин книги получит свое наследство.
   - Я что выгляжу деревенским дурачком? - я встал, достал нож, насладился испугом на лице журналиста, затем, не торопясь, разрезал веревки, после чего сел на свое место. - Дверь там. На выход.
   - Погоди-погоди. Мы же с тобой теперь партнеры, не так ли? - заюлил журналист. - А раз так, то, мне кажется, мы сможем прийти к решению, которое устроит нас обоих.
   - Я слушаю.
   - Вильсоны в Швейцарию, случайно, не едут?
   - Нет, - и я выжидающе посмотрел на Грега.
   - Вот если бы вы поехали туда в ближайшие дни, то мы могли бы сразу завершить эту сделку. Я познакомил бы тебя с владельцем книги, потом мы вместе пошли в банк и там получили каждый свое. Как тебе такой вариант?
   - Не получится. Я еду с Вильсонами, а не они со мной.
   - Так ты им намекни. Скажи, что хочешь посмотреть Швейцарию. Прямо мечтал об этом.
   - Как приедут, намекну. Но не более.
  Тейлора коробило от равнодушного тона подростка. Не так он представлял этот разговор. Он стоял в шаге от цели. Казалось, только руку протяни, а нет, между ним и книгой стоит этот поганец, мелкая сволочь. Никак его не подвинешь в сторону, скорее всего, по его замашкам, он его сам куда-нибудь задвинет. Да и непонятно что собой этот парень представляет. До этого выглядел обычным американским рубахой-парнем, а тут словно переродился. К деньгам странное отношение. Так говорит, словно они для него ничего не представляет, с другой стороны, выжал из него в три раза большую сумму, что ему предложили.
   - Когда приезжают Вильсоны?
   - Послезавтра, утренним поездом.
   - Мне пока в голову ничего не приходит, но я обязательно что-нибудь придумаю. Ты главное, книгу не потеряй.
   - Не волнуйся, Грег.
   - Еще.... Я могу ее увидеть?
  Я встал, достал книгу из тумбочки, после чего протянул журналисту. Минут пять он ее листал, внимательно всматривался в страницы, потом захлопнул.
   - Да, это она, - сказал он и с явным сожалением протянул ее мне. - Я буду думать, но может у тебя самого какие-то мысли появятся?
   - Мыслей нет, есть книга, - отрезал я, дав ему тем самым понять, что спасение утопающих - дело рук самих утопающих. - Что-нибудь придумаешь - приходи.
   - Понял, - Грег поднялся с кресла. - Пока, Майкл.
  
  
   ГЛАВА 9
  
   После разговора с журналистом Грегором Тейлором мне только начало казаться, что удалось взять ситуацию под контроль, когда, на самом деле, все получилось наоборот - моя судьба висела на волоске. Все началось в тот самый день, когда судьба меня свела с маньяком.
   Всем хорошо известно, что камень, брошенный в спокойную воду, порождает на ее поверхности, расходящиеся в разные стороны круги. Таким камнем стал Димка Митин, четырнадцати лет от роду, получивший у уголовников кличку "Школьник", за то, что в свое время закончил четыре класса средней школы. Когда при обстреле их городка погибли родители, его определили в детский дом. Сбежал, приехал в Москву, прибился к беспризорникам, а через них - к ворам. Это он следил за мной в тот день.
  Сообразительный паренек, с хорошей памятью, он сразу понял, что произошло, и перепугался до смерти, так как про убийцу, оставлявшего после себя изуродованные трупы, ему уже довелось слышать, а теперь и увидеть. Спрятавшись, он так и просидел все время, пока телега с жертвами не тронулась с места. Услышав скрип колес, не удержался и выглянул, вот только в этот момент убийца оглянулся, бросая взгляд по сторонам. От страха глаза велики, вот парнишке и показалось, что душегуб его заметил, после чего бросился сломя голову бежать. Остановился только тогда, когда выбежал к автобусной остановке. Оказавшись среди людей, он пришел в себя и стал думать, что теперь сказать "Слепню", которого боялся. Придя на хазу, как было условлено, он стал дожидаться уголовника, но в тот день вор так и не появился. Пришел Слепцов только на следующий день, но стоило ему узнать, что произошло, он понял, что о деле можно забыть и второй половины обещанных денег не будет. Прекрасно понимая, что "Резаный" повесил на него убийство, уголовник не стал задерживаться в Москве, вот только второпях забыл предупредить "Школьника", чтобы тот не болтал лишнего. В тот же вечер мальчишка, не удержался и прихвастнул в компании, что лично видел того самого убийцу, которого боится вся Москва. Вот только, на его несчастье, среди братвы находился милицейский стукач, а так как любые сведения об убийце состояли на особом учете, "Школьника" взяли в тот же день. Те сведения, что дал парнишка, выглядели настолько необычно и непонятно, что дежурный следователь, с большим сомнением в душе, оформил протокол допроса. В субботу утром протокол допроса уже лежал на столе капитана Николая Варенцова, которому, два месяца тому назад, передали дело изувера-убийцы. Изучив показания, которые показались ему маловразумительными, он приказал привести подростка. Последовал новый допрос, в ходе которого следователь понял, что паренек, несмотря на то, что перепуган до смерти, говорит правду, так как ни разу не сбился в своих показаниях.
   "Похоже, не врет. Неужели вышли на убийцу?! Хорошо, продолжим".
   - Значит, так он и выглядел? Мощная фигура, клочковатая борода и нос картошкой?
   - Точно так, гражданин начальник. Еще он был в ватнике и сапогах.
   - Что он вез в телеге, не приметил?
   - Мне как-то не до этого было. Он как на меня глянул, так сердце в пятки-то сразу ушло.
   - А ехал он куда?
   - Не знаю, - паренек пожал плечами
   - В каком направлении он ехал?
   - Я этот район совсем не знаю, а так... - "Школьник" задумался, - я шел от остановки трамвая за иностранцем. Вроде, как мне сказали, там рынок какой-то есть, так он к нему ехал.
   - Так зачем, ты, Митин, следил за иностранцем?
   - "Слепень" приказал, а мое дело маленькое.
   - Почему ты решил, что он иностранец?
   - Одет фартово.
   - Описание его дай!
   - Молодой такой. Крепкий. Шапка у него хорошая. За нее можно получить не меньше....
   - Откуда начал за ним следить?
   - От "Метрополя". Он там живет.
  Допрос тянулся уже два часа. Варенцов все переспрашивал и уточнял у паренька, пытаясь получить более полную картину сложившейся ситуации, которая ему не очень нравилась. Именно поэтому он еще минут десять сидел за столом и думал, как все это доложить начальнику. Его мысли перебил тихий голос мальчишки: - С мной-то что будет?
   - Что будет, что будет! В детский дом определят, вот то и будет, - буркнул следователь, недовольный, что тот перебил его мысли, но увидев, как скривилась физиономия паренька, добавил. - Может, в спецПТУ определим. Если за тобой ничего серьезного не числится, то мы тебя так просто не оставим. Человека из тебя сделаем.
   Капитан медленно и аккуратно сложил бумаги в папку, потом вызвал конвойного. Как только "Школьника" увели, следователь, позвонил по телефону, но даже после короткого разговора, некоторое время сидел, обдумывая то, что услышал от мальчишки. Дело душегуба оказалось не только сложным, от него уже начало плохо пахнуть. Следователь встал, закрыл кабинет и отправился к начальству.
   Не успел капитан Варенцов переступить порог кабинета начальника следственного отдела и открыть рот, чтобы доложить по форме, как хозяин нетерпеливо махнул рукой: - Давай без лишних церемоний, Николай. Присаживайся и рассказывай!
  Варенцов сел, положил перед собой папку и сказал: - Похоже, что мы это дело скоро закроем, Кузьма Антонович.
   - Так, похоже, или закроем? На этих делах уже два следователя погорели, тебе ли не знать.
   - Давайте я вам кратко изложу то, что узнал, и вы сами поймете, как обстоят дела. Хорошо?
   - Слушаю.
  Следователь быстро и доходчиво изложил своему начальнику, что ему удалось узнать. Закончив доклад, он смотрел, как на лице начальника расплывается счастливая улыбка. За прошедшие полгода начальника следственного отдела столько раз ругало начальство именно из-за этих убийств, что тот даже сейчас с трудом верил своему счастью.
   "А если еще все эти дела нам разрешать объединить.... Точно тогда напьюсь! В зюзю!"
   - Неужели все, Николай?! Добили все-таки этого гада!
   - Добили, Кузьма Антонович. Кстати, вы довольно точно сказали, что добили, - увидев, что начальник недоуменно и вопросительно посмотрел на него, объяснил - Дело в том, что, изучив протокол допроса Митина, в котором было дано подробное описание возчика, я сразу увидел сравнительное сходство с вчерашним трупом, когда выезжал на двойное убийство.
   - Погоди! Ты хочешь сказать, что этот изверг мертв?! Он что, один из тех двух мертвецов?!
   - У меня нет сто процентов уверенности, но оба описания наводят на мысль, что это один и тот же человек. Впрочем, мы уже сегодня будем знать точно после того, как я покажу Митину труп. Вы подпишите разрешение на следственные действия?
   - Давай.
  Получив подпись начальника на документе, Варенцов спрятал бумагу в папку и пообещал: - Как только он его опознает, сразу вам позвоню.
   - Обязательно! - и начальник от избытка чувств, хлопнул по столу ладонью.
  Следователь не зная, как выложить начальнику свои догадки, замялся.
  Кузьма Антонович понял его молчание по-другому и сказал: - Расскажи, что там по двойному убийству. Может, подскажу чего.
   - Да там пока все непонятно. Две недели тому назад двое мужчин сняли дом у хозяина, старого пьяницы, на месяц. Жили в нем, никого не тревожа, потом один из них пропал. В доме его нет, сейчас идет опрос по району, но я лично считаю, что это его изуродованный труп был найден в старой котельной, иначе как наш душегуб смог там оказаться. Я продолжу. Некто неизвестный проникает в дом и убивает, согласно найденным документам, Льва Ясинского. У него нашли бумагу, в которой говорится, что он работает экспедитором на овощной базе ?7. Я позвонил туда. База такая есть, а вот Ясинского там никогда не было. Отсюда вывод: фальшивые документы. И это не все. Кроме этого в доме были найдены два тайника. Один из них был вскрыт, и, судя по всему, именно оттуда взяли пистолет, из которого был убит Ясинский. Во втором тайнике были найдены пятнадцать тысяч рублей.
   - Может, за этими деньгами приходили?
   - Мне кажется, что нет. Нет следов обыска, хотя чемодан с бельем открыт, да мешок с картофелем опрокинут. Не знаю, как сказать, но чувствую, что здесь не ограбление, Кузьма Антонович, - следователь сделал паузу, потом продолжил. - Убив Ясинского, неизвестный вышел из дома и в этот момент на него набросился с ножом возчик. Вот только убийца был настороже и упредил нападение, выстрелив три раза. Две пули в грудь и еще одна - в сердце.
   - Погоди! Он стрелял вне дома? И что никто ничего не слышал?!
   - Пистолет пока не найден, но у меня нет сомнений, что он был с глушителем, а у Васильчиковых, их соседей, вчера был большой праздник. Шумели, патефон играл, песни пели. Так что, если пистолет был с глушителем, то соседи, рядом стоящих домов, могли и не услышать.
   - С глушителем? Оружие диверсантов и шпионов. Ты чего скривился, Николай?
   - Есть кое-какие мысли, Кузьма Антонович. Не думаю, что они вам понравятся.
  Хозяин кабинета насторожился: - Начинаю догадываться. Да что там уже! Выкладывай.
   - Дело в том, что Дмитрия Митина, по кличке "Школьник", "Слепень" отправил ....
   - Погоди! А "Слепня" взяли?!
   - Опоздали. Среди воров уже слух прошел, что его нет в Москве. Так я продолжу?
   - Давай!
   - Слепцов отправил его следить за мальчишкой - американцем, чтобы знать, куда тот пойдет в течение дня, - при этих словах начальник следственного отдела поморщился. - Только зачем это надо было уголовнику, пацан не знает.
   - Пистолет с глушителем, фальшивые документы, непонятные убийства, а при всем при этом еще и американец. Просто здорово! Ты думаешь, что это как-то связано?
   - У меня хороший приятель есть. Коля Зимин, так он недавно одно дело вел и рассказал, что в нем были замешаны "Резаный" и "Слепень". Так там тоже произошло убийство в мастерской художника, а в качестве свидетелей проходили американцы, а среди них этот паренек. Вам ничего это не говорит?
   - Говорит. Очень даже говорит! - Кузьма Антонович помолчал, потом задумчиво сказал. - Может так даже лучше будет. Пусть госбезопасность забирает это дело, а мы....
  Начальник отдела неожиданно вспомнил, что завтра выходной. Если прямо сейчас передать их соображения в ГБ, то выходного дня им не видать, как своих ушей, а он и так две недели внуков не видел. Такие мысли ходили в голове у Варенцова, у которого на воскресенье намечалось свидание с девушкой. Начальник правильно понял умоляющий взгляд капитана и решительно сказал:
   - Товарищ Варенцов, у вас кроме показаний Митина на руках еще что-то есть?
   - Никак нет. Так как дело в производстве только сутки, то еще идут оперативно-следственные мероприятия, а акты экспертизы мне обещали только в понедельник, после обеда. А сегодня у меня по плану только опознание нашего душегуба. Оформлю документы, заберу Митина, и поедем в морг.
   - Значит, сделаем так, Коля. Сегодня ты должен окончательно определиться с опознанием изверга, а в понедельник, прямо с утра, принесешь мне свои соображения, и тогда с учетом вновь открывшихся обстоятельств мы их рассмотрим, после чего передадим в госбезопасность. Тебе все понятно?
   - Еще как понятно, Кузьма Антонович, - улыбнулся краешками губ Варенцов и вскочил со стула. - Разрешите идти?
   - Иди, - усмехнулся начальник следственного отдела, видя уже неприкрытую радость на лице своего подчиненного.
  
   Когда я ехал в Союз, то ожидал ощутить родное, щемящее чувство от встречи с родиной. Некоторое сходство, наверно, можно было найти в первом свидании с девушкой, с которой познакомился по переписке. В твоей голове невольно составляется образ, который ты с каждым полученным письмом дополняешь деталями, а при личной встрече со своей избранницей вдруг неожиданно ощущаешь глубокое разочарование. Так случилось и со мной. Америка для меня осталась такой же чужой, как и те страны, в которых раньше бывал во время служебных командировок. Отрицать не буду, я много добился, при этом сумел сыграть совсем непростую для меня роль пятнадцатилетнего мальчишки, но главным для меня стало то, что я сумел сжиться с этим временем. Теперь я ожидал ощутить, пусть не совсем то чувство, которое испытывал каждый раз возвращаясь из очередной командировки, но хотя похожее на него, вот только не случилось воссоединения заблудшей души с матерью-родиной. Даже хуже того, вместо этого вернулось уже забытое чувство чужака, как тогда, когда впервые оказался в чужом для меня времени. Немалую роль здесь, наверно, сыграла разница уровней жизни в СССР и Америке, а так же особое отношение советских людей к иностранцам, а значит, и ко мне.
   Экскурсии по Москве были построены таким образом, чтобы показать иностранцам, как хорошо живет в родной стране советский народ. Нас водили смотреть на сталинские высотки, в музей Ленина, метро, на ВДНХ, рассказывали о достижениях в области промышленности и сельского хозяйства, причем все эти рассказы были политически и идеологически выдержаны.
   Подумав, я решил сделать еще одну попытку исправить положение и окунуться в московскую жизнь, походить по улицам, посмотреть, как отдыхают советские люди, тем более что завтра было воскресенье.
   Выйдя из метро "Парк Горького", сразу отправился в сторону катка. Несмотря на то, что стоял крепкий морозец, и часы показывали только начало одиннадцатого утра, людей в парке было уже много. Маленькие дети бегали, играли в снежки, под надзором родителей или дедушек с бабушками.
  Лыжники наматывали круги по проложенной лыжной трассе. Прямо передо мной неторопливо прогуливались две пары пожилых людей, негромко переговариваясь между собой. Один из мужчин походил на стандартного "академика" этого времени. Шуба до пят, шапка-пирожок, окладистая борода и очки. Другой был одет в драповое пальто с бобровым воротником, а женщины - в пальто с меховой оторочкой.
   Снег, на деревьях и сугробах, переливался и искрился под солнечными лучами, словно рассыпанная повсюду бриллиантовая пыль. Несмотря на то, что я был тепло одет, все равно невольно поежился, когда вдруг пронесся резкий порыв ветра. Перед тем как выйти из гостиницы, я послушал прогноз погоды, где пообещали солнце и четырнадцать градусов мороза.
   Я шел, смотря по сторонам, без всякой цели. Когда меня обогнала, шумная и веселая группа школьников с коньками, переброшенными через плечо, я автоматически прибавил шаг. Увидев толпившихся в одном месте людей, подошел, и, к своему немалому удивлению, увидел лоток с букинистической литературой. Продавец, мужчина, непонятного возраста, стоял в длинном, не по росту, поношенном габардиновом пальто, в подшитых валенках и в шапке - ушанке. Его горло и нижнюю часть лица закрывал толстый шарф домашней вязки. Но носу сидели круглые очки. Перед ним на раскладном фанерном столике лежали потрепанные, уже походившие по рукам, книги. Быстро пробежал их глазами, автоматически фиксируя названия и годы выпуска ближайших ко мне книг: "Ваня-красный пастушок", 1934, "Тимур и его команда", 1944, "Книга кройки и шитья", 1940. Самой свежей по году выпуска была научно-популярная книжка - брошюра "Как бороться с насекомыми - вредителями огородов", 1947 года. Бросив последний взгляд, зацепил глазом еще две книги, "Аппарат Джона Инглиса", ДетГиз, 1944 и "Рассказы об Америке", 1939 года выпуска, после чего пошел дальше. Если за мной сейчас наблюдали, то могли только отметить рассеянный взгляд молодого американца, пробежавший по обложкам. Обходя каток, наткнулся на буфет с бутербродами и горячим чаем, у которого, весело шумя, толпился народ. Пару минут наблюдал за компанией из четырех молодых людей, двух девушек и двух парней. Один из молодых мужчин только отошел от прилавка, держа в руках четыре стакана парящего чая, стоявших в подстаканниках. Подойдя к компании, отдал два стакана своему приятелю, а девушки, тем временем, развернули пакет, из которого достали бутерброды. С явным удовольствием стали есть, осторожно прихлебывая горячий чай, при этом довольно оживленно разговаривали. Вот один из парней пошутил, и вся компания весело и громко засмеялась.
   "Хотел бы я быть на месте одного из этих парней? - спросил я сам себя, но вопрос так и повис, не получив ответа.
  Отвернувшись, пошел дальше, бросая взгляды по сторонам. Стоило мне услышать доносившийся откуда-то слева скрежещущий звук, повернул голову. В двадцати метрах стояла фанерная будка с окошком, стилизованная под сказочную избушку, рядом с которой стояли в очереди три человека, держа в руках коньки. На избушке висела вывеска: "Заточка коньков". Метрах в тридцати от точильщика расположились две продавщицы пирожков, стоявших рядом с большими металлическими баками, обмотанных для сохранения тепла старыми стегаными одеялами. Из щели, под неплотно закрытой крышкой одного из баков, клубилась тонкая струйка пара. Окруженные людьми, они только и успевали отсчитывать сдачу и заворачивать в бумагу горячую продукцию. Отсчитывая монетки, люди покупали горячие пирожки и почти сразу начинали их есть, а закончив, вытирали пальцы, выданными, вместо салфеток, квадратиками плотной канцелярской бумаги. Только подумал о том, чтобы попробовать пирожок, как из черных рупоров вместо музыки духового оркестра начала литься песня:
   - Белым снегом вся Москва запушена.
   Ярким светом гладь катков озарена.
   В ясном небе, синем небе золотые огоньки.
   Серебром сверкают, режут лёд коньки...
   "Легкие, простые слова. Звонкий и чистый голос певицы".
   Песня мне понравилась, и только дослушав до конца, я пошел дальше.
  Выйдя на центральную аллею, пошел среди прогуливающихся людей и мимо стендов, которые призывали к занятиям и тренировкам в различных видах спорта. Спустя какое-то время снова свернул к катку, только подойдя с другой стороны. Подойдя к краю льда, стал смотреть на катающийся народ. Детвора каталась на "снегурках", примотанных к ботинкам или валенкам, толкаясь и падая, после чего смеясь, вставали и снова пытались скользить по льду. Молодые люди выписывали вензеля, кружились парами, но временами вели себя не лучше детей, начинали толкаться и гонятся весело и азартно друг за другом. Люди постарше, одиночки и пары, степенно наматывали круги.
   Краем уха улавливаю разговор двух симпатичных, стоящих рядом со мной, девушек, лет шестнадцать-восемнадцать. Речь шла об их подруге и ее дружбе с парнем. Иногда они бросали на меня короткие взгляды, думая, что делают это незаметно. Закончив с обсуждением подружки, переключились на катающийся народ, иногда отвлекаясь на пару минут, подпевая льющимся из рупоров песням. Мне неожиданно захотелось просто заговорить с ними, ни о чем не думая, кинутся с головой в омут юности, задора и веселья. Стать обычным парнем, но стоило поднять голову выше, как взгляд неожиданно наткнулся на натянутый над катком большой транспарант "Сталин - лучший друг физкультурника!". Порыв прошел, оставив после себя очередное чувство легкого раздражения.
   "Жить здесь, не будучи фанатиком коммунизма, невозможно. Ты, Майкл Валентайн, теперь американец. Живи согласно легенде, и не дергайся".
  Мой эксперимент провалился. Теперь я просто смотрел на улыбающиеся и красные от мороза лица катающихся на коньках взрослых и детей. Клубы пара, вырывающиеся из ртов конькобежцев, смешивались с сигаретным и папиросным дымом толпящегося у кромки катка народа.
   Повернувшись спиной к катку, отправился вглубь парка. Прошел мимо будки проката коньков и ряда скамеек, на которых лежала одежка юных конькобежцев под охраной бабушек и дедушек. Тем, кому не повезло, стояли, держали детскую одежду, в руках. Тем временем из репродукторов полились слова новой песни:
   - Вьется легкий вечерний снежок,
   Голубые мерцают огни,
   И звенит под ногами каток,
   Словно в давние школьные дни.
   Вот ты мчишься туда, где огни.
   Я зову, но тебя уже нет!
   "Догони, догони! "
   Ты лукаво кричишь мне в ответ...
   Прошел мимо гуляющего народа, который пополнили мамы с маленькими детьми на санках, мимо начавшихся лыжных соревнований и вышел с другой стороны парка. Автоматически проверился. Интуиция молчала. Пошел к набережной, а потом вдоль нее, не торопясь, несмотря на мороз, двинулся в сторону "Метрополя". По дороге зашел в Елисеевский магазин, где в очередной раз полюбовался красивыми витринами и богатым ассортиментом, при этом неожиданно вспомнил о старшине Матвееве, которого хотел отблагодарить продуктами.
   "Купил бы сейчас и отвез. Ему хорошо и мне приятно. Ну, нет, так нет".
  Отогревшись, вышел из магазина и отправился в гостиницу. Вернувшись в номер, переоделся и спустился в ресторан. После прогулки на свежем воздухе у меня разыгрался зверский аппетит. Заказал пару бутербродов с паюсной икрой, борщ по-украински и свинину в винном соусе, а так все было вкусно и в меру горячо, оставил хорошие чаевые довольному официанту, после чего поднялся в свой номер.
   После нашего разговора с Тейлором, нетрудно было сделать кое-какие выводы, и я решил, что журналист в меру ловкий и хитрый человек, который пойдет ради денег на все. Именно поэтому он не должен выпускать меня из виду, предлагая различные варианты сделки, но его не оказалось ни в вестибюле, ни перед моим номером. Это странное поведение никак не вписывалось в образ журналиста, заставляя думать, что я неверно его оценил. Спустя час, у меня появилась мысль подняться в номер к журналистам, но я ее сразу откинул, так как нельзя было проявлять интерес к сделке, пусть сам крутится и ищет выход, но когда он не появился у меня с наступлением вечера, стало понятно, что-то пошло не так.
   "Неужели я ошибся, и Тейлор только посредник? Если это так, то уже должен был появиться тот, кто стоит за его спиной. Хотя, может, Тейлор пытается собрать деньги?".
  Ответов на эти вопросы у меня не было, поэтому я решил отложить их до появления журналиста. Сходив на ужин, я на обратном пути встретил Бена и спросил его о Тейлоре. Как оказалось, что тот еще утром куда-то ушел и больше не возвращался.
   Наутро приехали Вильсоны. Оба были в восторге от "града Петра". Мария, не переставая, с каким-то детским восторгом, рассказывала о старинных домах и мостах Ленинграда. Слушая ее, я думал о том, что она скажет, если узнает об истории с маньяком. В конце завтрака официант нам передал, что был звонок из посольства и господина Вильсона там ждут. Я не думал, что его вызвали из-за меня, но при этом я не сомневался, что про мои подвиги посол, пусть в двух словах, но обязательно упомянет. Впрочем, меня сейчас больше беспокоило другое - пропал Тейлор. Его не было уже сутки. Бен не знал, где он находится и теперь терзался в сомнениях, сообщать послу о его исчезновении или еще подождать. Выплеснув на меня весь свой восторг о Ленинграде, Мария легла отдыхать после дороги, а я стал прикидывать, что можно предпринять в новой ситуации, если исходить из того, что из Грега вытащили нужную информацию, а затем убили.
   "Дело закрутилось снова, а я опять слеп, как в самом начале. Чего мне теперь надо ожидать? Нового письма под дверь?".
   Спустя четыре часа приехал Генри и постучал в мою дверь. Судя по тому, что он был в пальто и шапке, к себе он еще не заходил. Раздевшись, сел в кресло. Судя по серьезному лицу сенатора, мне нужно было готовиться к выволочке.
   - Майкл, мне в посольстве рассказали какую-то страшную историю про маньяка - убийцу. Ты ничего мне не хочешь рассказать?
  Без эмоций и коротко я изложил Генри краткую версию произошедших событий, исключив все лишние подробности, которые посчитал ненужными.
   - Действительно, чудо, - констатировал сенатор. - Я даже представить не могу, что тебе пришлось пережить. Но что меня удивляет больше всего, так это то, что ты притягиваешь всякие неприятности, словно громоотвод молнии. Майкл, ты действительно не влез в какую-то плохую историю? Ответь мне, пожалуйста, честно.
   - Клянусь. Ничего такого. Правда-правда, дядя Генри.
   - Я тебе верю.
   - Надеюсь, в посольство вас вызывали не из-за меня? - осторожно поинтересовался я.
   - Нет. Как всегда, дела. Я, почему сразу зашел сразу к тебе, Майкл. Думаю, Марии это не обязательно знать. Ты со мной согласен?
   - Полностью. Мне очень не хочется ее огорчать. Большое вам спасибо, дядя Генри.
   - Ты всегда все понимаешь, Майкл, и это мне в тебе нравится. С этим все. Теперь у меня для тебя две новости. Во-первых, мы улетаем не в среду, а завтра. Чем вызван перенос мне не известно, но нашу бронь на самолет перенесли. Если хочешь, можешь пойти погулять или пройтись по магазинам, но будет лучше, если посидишь в своем номере.
   - Я так понимаю, случилось что-то серьезное?
   - М-м-м.... Не хотел говорить, да ладно. Дело в том, что сегодня утром нашли тело Грегори Тейлора.
   - Тейлора?! Его убили?!
   - Мне неизвестно, что случилось на самом деле, но об этом факте сегодня известил посла представитель министерства иностранных дел. Он приезжал вместе со следователем, который будет вести это дело.
  Быстро сложил факты, которые мне сообщил сенатор, в одну цепочку, потом сказал:
   - Пока мне понятно только одно, перенос нашего отлета организовал сам посол. Ему надо убрать меня, чтобы у нашего посольства было меньше точек соприкосновения с советскими властями.
  Сенатор внимательно и с уважением посмотрел на меня: - Молодец. сходу сообразил. Ладно, я пойду. Немного отдохну, потом будем собирать вещи.
  Он встал.
   - Будешь в номере?
   - Обещаю, что никуда не пойду.
   - Очень хорошо.
  Он взял шапку, перебросил пальто через руку и вышел из номера. Я закрыл за ним дверь и сел в кресло.
   "Цепочка оказалась длиннее, чем я думал. Что мы имеем? Некто, владелец книги, нанимает человека, чтобы тот разыскал ему книгу в России, а в качестве силовой поддержки придает двух наемников. Кто-то стоял за Тейлором, но непонятно зачем его убирать, если он почти договорился. Да и сумма не такая уж большая. А может, прямо сейчас появились конкуренты? Ведь владельцу книги ведь никакой разницы, кто принесет желаемое. Если это так, то убийство Тейлора могло быть совершенно по трем причинам: выжать из него всю информацию, затем убрать его, чтобы не путался под ногами, и этим убийством попробовать запугать меня".
   На следующее утро мы вылетели ранним рейсом Москва-Варшава - Берлин. Путешествие оказалось, мягко говоря, утомительным. Когда мы уже летели в Берлин, Мария, при ее выдержке, не удержалась и пожаловалась мне, что она сильно устала от этой серой и страшной страны, больше похожей на тюремную камеру. В Восточном Берлине мы и часа не задержались, сразу взяли такси и отправились в западный сектор.
   Меня удивило отсутствие Берлинской стены, но это говорило лишь о моем плохом знании истории. Мне просто было неизвестно, что по рекомендации совещания секретарей коммунистических и рабочих партий стран
  Варшавского договора было принято решение возведения Берлинской стены, которое началось 13 августа 1961 года. Зачем? Для того чтобы прекратить повальное бегство противников коммунистического режима. Я не знал, что между 1945-м и 1961-м годами на Запад сбежало до 3,5 миллионов восточных немцев. Немалую роль здесь сыграла разница в качестве и доступности продуктов и товаров народного потребления между западной и восточной Германией.
   После проверки документов, мы пересекли демаркационную линию и оказались на территории Федеративной Республики Германии, после чего сразу поехали в отель, который был нами заранее забронирован.
   Я так и не узнал никогда, что через два часа после того как мы пересекли границу, в берлинский аэропорт и немецким пограничникам восточного сектора пришла телеграмма - "молния": задержать до особого распоряжения американского гражданина Майкла Валентайна.
  
   Поздно вечером в кабинете начальника собралась оперативная группа. Перед тем как собрать сотрудников Зарубин минуть десять держал окно открытым, наполняя кабинет морозным воздухом. Причем это было сделано не столько из-за табачного дыма, сколько из-за того, что ему чертовски хотелось спать. В коммуналке, где он занимал комнату вместе с женой, ближе к ночи, напился один из соседей, бывший старший лейтенант артиллерии, орденоносец, а ныне инвалид, Терехин Матвей Степанович. До войны он был настройщиком музыкальных инструментов, которого уважали и ценили, как большого профессионала, но после тяжелого ранения у него стало совсем плохо с левой рукой. Он долго не мог устроиться на работу и только полтора года назад сумел устроиться сторожем на промтоварной базе. Это был тихий человек, деливший комнату с женой и двумя дочерьми. Вот только раз в два-три месяца он напивался вдрызг, а затем ходил по соседям, рассказывая им, как он несчастен. Иван Ильич мог бы вызвать наряд и отправить нарушителя спокойствия на пятнадцать суток, но, как и все, жалел порядочного человека, которого война лишила любимого дела. Только к двум часам ночи удалось успокоить соседа, после чего коммуналка, наконец, заснула.
   Закрыв окно, Зарубин потер виски, в который раз подумал, что пора бросать курить, но при этом прекрасно осознавал, что никогда не бросит. Спустя пару минут открылась дверь, и на пороге появился Коля Васик: - Можно, Иван Ильич?
   - Заходи, - сердито буркнул начальник.
  Еще спустя пять минут вся оперативная группа сидела за столом в полном составе. Начальник оглядел всех, потом достал папиросу закурил, пару раз затянулся и затушил ее в пепельнице.
   - Час тому назад наше начальство мне сказало, что начало сомневаться в моей компетенции, как начальника отдела, - в его голосе прозвучало плохо скрытое раздражение. - Как вы думаете, мне это было приятно слышать?!Еще мне сказали, что мои сотрудники то ли совсем разленились, то ли разучились работать, как положено работникам государственной безопасности, поставленным охранять незримую границу нашей социалистической родины. Как бы то ни было, именно мы, это мне так сказали, дали возможность вести разрушительную работу против нашей советской страны нашим врагам, наймитам американского империализма. Мне хоть и обидно было слышать эти слова, но я был вынужден признать, что в них немало правды.
  Начальник снова взял папиросу, прикурил. Выпустил сизый дым, затянулся, тем самым, давая, своим подчиненным время для осознания ими ошибок в работе. Сотрудники отдела молчали, курили, стараясь не смотреть на хозяина кабинета и только изредка переглядываясь между собой. Никому не хотелось попадать под горячую руку начальства.
   - Молчите. Ну-ну. Руководство вашему начальнику холку мылит, а они тут в молчанку играют, - в голосе начальника было полно злого ехидства. - Хорошо, тогда я вам скажу: выходные вы у меня не скоро увидите. Я вам это обещаю. Крепко обещаю.
  Начальник обвел всех грозным взглядом, потом взял папку, лежавшую перед ним и, с силой, шлепнул ей по столу.
   - Вот это пришло к нам сегодня днем. Следователь Варенцов, в своей служебной записке, приложенной к этому делу, весьма доходчиво изложил то, что я должен был услышать от вас, товарищи, - грозный взгляд начальника снова обвел сотрудников. - Васик, на тебя была возложена работа с милицией. Так почему не ты принес мне эту папку?!
  Красный, потный и несчастный молодой чекист, вскочил со своего места и даже не сказал, а пробормотал: - Иван Ильич, я на прошлой неделе им звонил. Ничего такого не было. Слово даю.
   - Тебе каждый день им звонить надо было. Каждый! День! Если бы ты каждый день их беспокоил, они бы давно осознали, что дело важное и сразу же тебе позвонили! Еще в пятницу! Выговор! С занесением в личное дело! Ты меня понял?!
   - Так точно!
   - Сядь! Слышать тебя больше не хочу! Милиция раскрывает дело, а сотрудники государственной безопасности только ушами хлопают. Мне стоило только глазами пробежать по бумагам, и то, все что надо, сразу увидел. Поддельные документы, слежка за американцем, пистолет с глушителем. Как вам все это?!
   - Разрешите, Иван Ильич? - поднялся со своего места Медведев.
   - Давай. Что у тебя? - буркнул хозяин кабинета.
   - Считаю, что вы неправы по отношению к нам. Сути я не знаю, но, похоже, это дело милиция подняла буквально на днях. Я прав?
   - Может прав, а может и не прав, - сердито сверкнул глазами начальник отдела. - Вот только время уже упущено! Улетел наш главный свидетель! Сегодня утром. Ты это понимаешь?! Мы "молнию" послали в Германию: задержать на границе! Ан нет, они уже на Западе. Теперь гадай: мы шпионов и диверсантов отпустили или это были обычные иностранцы-туристы. Короче! Нам поставили сроки - три дня! Нечего на меня смотреть так! Да! Нам дали три дня, чтобы на основании этих документов мы сделали свое заключение. Так же появились особые обстоятельства, о которых я скажу позже, поэтому делу придано особое значение. Медведев!
   - Я! - оперативник снова поднялся.
   - Свои дела в сторону! С сегодняшнего вечера ты занимаешься только этим делом, а завтра, в десять утра, жду у себя в кабинете с планом работ и твоими соображениями по этому делу. Все понял?
   - Понял.
   - Садись. Морковкин!
   - Я! - оперативник вскочил и вытянулся.
   - С этой минуты переходишь в подчинение Медведеву. Будете вдвоем работать по этому делу. После того, как войдешь в курс дела, сразу едешь в милицию и трясешь их всех по полной! Душу из них вытряси, а полной ясности во всех вопросах добейся! Ясно?
   - Сделаю!
   - Садись. Васик!
   - Я, товарищ начальник! - молодой парень вытянулся так, словно находился на военном смотре.
   - Примешь у Медведева и Морковкина дела, которые близки к завершению. Закончишь их самостоятельно. Понятно?
   - Так точно, товарищ начальник!
   - Садись. Есть у кого еще вопросы?
   - У меня. Только не вопрос, а дополнение к этому делу, - неожиданно сказал Одинцов. - Разрешите?
   - Говори, Михаил Силантьич.
   - Я отправил запрос на брата Полевого, который в Германии погиб при невыясненных обстоятельствах. Сразу скажу, ответа еще не получил. Думая, как ускорить это дело, вспомнил об одном своем хорошем приятеле. Он из Германии года два, как вернулся. Работал он там, в военном трибунале. Подумал, а вдруг? Встретились мы с ним, посидели и знаете, он действительно кое-что вспомнил. Сам он не вел это дело, но так как шума наделало оно много, он о нем слышал. Шутка ли, целый комендант пропал.
  Искали двое суток, обшарили сверху донизу городок и три близлежащие деревни, а нашли его изуродованное тело на каменоломне. Что он там делал, так и не выяснили, так поехал один, без шофера. В отчете написали, что упал с высоты и разбился. Только врач, который его вскрывал, рассказал моему приятелю, что некоторые раны были получены им еще при жизни. Так что его, похоже, пытали, перед тем как убить. Вот такие дела, товарищи.
   - Все одно к одному, - вздохнул начальник отдела и протянул папку Медведеву. - Забирай дело. Теперь последнее. Новым обстоятельством в этом деле является смерть американского журналиста Грегори Тейлора. Вчера рано утром дворником одного из дворов было найдено его тело. По словам экспертов, он был убит одним ударом ножа, то есть бил профессионал. До своей смерти проживал в гостинице "Метрополь" вместе с Бенджамином Хаксли и поддерживал дружеские отношения с Майклом Валентайном. Все нити этого дела, как нарочно, пересекаются на этом парне! А ведь он был в наших руках. Был! Ладно, что есть, то есть, что уже говорить. Вопросы?
   - Иван Ильич, похоже, все в этом деле упирается в молодого американца, - вдруг неожиданно сказал Одинцов. - Судя по тем фактам, что у нас есть, книга находится у него, поэтому вокруг него все и крутится. А его нет. Он уже за границей. Какие выводы можем сделать, товарищи?
   - А ведь это действительно так, - поддержал его Морковкин. - Загранработа не наш профиль, так что нам это дело надо передавать коллегам. Как вы смотрите на это, Иван Ильич?
  Начальник в который раз оглядел своих сотрудников, сидевших перед ним, усмехнулся краешками губ, после чего сказал:
   - Чтобы передать это дело, вы должны за три дня найти прямые доказательства того, что вся эта история связана с Майклом Валентайном и книгой. Вам надо так правильно изложить факты, чтобы у начальства сложилось единственно верное мнение о том, в каком направлении требуется вести дальнейшую работу. Надеюсь, я все доступно изложил?
   - Понятно. Так точно. Сделаем, - пронеслось над столом.
   - Вопросов больше нет, товарищи? Тогда все свободны.
  
   ГЛАВА 10
  
   - Разрешите, товарищ генерал-лейтенант?
   - Заходи, - стоило полковнику подойти к столу, за которым сидел хозяин кабинета, как сразу последовал вопрос. - Знаком с делом "Американец"?
   - Так точно.
   - Не тянись, Николай Константинович. Мне не выправка твоя нужна, а голова. Что думаешь?
   - Трудно сказать, товарищ генерал.
   - Говори, полковник, не тяни.
   - Если отбросить в сторону насильственную смерть художника Полевого от рук уголовников и убийцу-изувера Шапкина Матвея, и взять за основу некую книгу, вокруг которой завертелись все страсти, то получается какой-то авантюрно-приключенческий роман.
   - Вот только не надо мне тут про всякие страсти говорить. Говори, как есть, только коротко, по-деловому.
   - Извините, но как есть, не получится, товарищ генерал. Основных фактов - кот наплакал, поэтому на них построить версию не представляется возможным. Здесь можно только исходить из обобщений и предположений.
  Лицо хозяина кабинета сразу посуровело.
   - Прошло две недели, как нам передали дело, и ты мне говоришь о каких-то предположениях?! Две недели! Да я вас всех....
   Полковник на своем опыте знал, что в таких случаях, надо просто молчать. Генерал покричит какое-то время и успокоиться. Так произошло и на этот раз. Спустя несколько минут генерал остыл, открыл коробку с папиросами, открыл, достал папиросу, закурил. В несколько глубоких затяжек выкурил, бросил в пепельницу и сразу достал новую папиросу, закурил, но теперь уже затягивался спокойно, поглядывая на разгорающийся уголек папиросы.
   - Ладно, рассказывай, что ты там придумал.
   - Дело в том, товарищ генерал, что у нас из свидетелей только один несовершеннолетний подросток Дмитрий Митин. Есть еще один, уголовник Слепцов по кличке "Слепень", только его еще найти надо, так как тот до сих пор находится в бегах. Кроме них, есть еще три трупа. Американец, журналист Грегори Тейлор, проживший четыре месяца в Москве, и Лев Ясинский, экспедитор овощной базы. Документы у него фальшивые, но выполнены весьма качественно. Запрос по нему отправлен, но пока ответа мы не получили. Третий труп, настолько сильно изуродован изувером Шапкиным, что идентифицировать его не представляется возможным, но милиция предположила, что это он жил в одном доме вместе с Ясинским. Тут мы только можем исходить из его документов, которые были найдены на трупе. Они, согласно экспертизе, изготовлены там же, где и бумаги Ясинского. Со слов одного из соседей, который как-то говорил с Ясинским, тот заметил у нашего подозреваемого легкий акцент. Выводы делать рано, но я предположу, что эта парочка являются боевиками, нелегально приехавшими к нам из-за границы. Об этом так же говорят найденные детали от браунинга и глушитель. Все они немецкого производства. Теперь, товарищ генерал, я перейду к нашему главному герою - американскому гражданину, шестнадцатилетнему Майклу Валентайну. Никаких данных на него нет. Обычный парень. Боксер. К сожалению, перехватить его мы не успели, а я так думаю, он нам многое мог рассказать. До сих пор не найден человек, убивший Ясинского и Шапкина, как и не известны его мотивы. Так же нам неизвестен убийца журналиста Тейлора. Таковы основные факты. Разрешите, я перейду к своим предположениям?
   - Раз больше ничего нет, осталось только и осталось, что слушать твои предположения, - пробурчал хозяин кабинета. - Говори, что там у тебя.
   - Начну с книги, которую пытались забрать у художника Полевого уголовники "Резаный" и "Слепень".
   - Погоди! "Резаного" же взяли. Он-то что говорит?
   - Ничего для нас интересного. Из него выбили все, что можно, но кроме того, что их на это дело подписал какой-то старый приятель "Слепня", ничего нового не узнали. Ни имени, ни клички своего приятеля тот ему не назвал.
   - Дальше.
   - Так вот, по моему пониманию сложившейся ситуации, все крутится вокруг книги.
   - Что за книга?
   - Пока не знаем, товарищ генерал. Так получилось, что только уголовники ее держали в руках, а эти урки кроме матерного русского языка ничего не знают. "Резаный" говорит, что она на немецком языке, и то потому, что ему так сказал "Слепень". По некоторым фактам, которые хорошо ложатся в одну из моих версий, могу предположить, что книга эта издана в Германии и приехала к нам оттуда. Это косвенно подтверждается тем, что у художника, был брат, кадровый военный, подполковник, которого после окончания войны назначен комендантом одного небольшого городка в Германии. Как он раздобыл эту книгу, мы не знаем, но он вполне мог переслать ее с оказией брату. Самое интересное, что ни друзья, ни коллеги художника, никогда о ней даже не слышали. То есть это была личная тайна двух братьев. Теперь снова перейду к книге. По утверждению "Резаного", "Слепень" пришел именно за ней. Уголовники забрали книгу, потом убили Полевого и собрались уходить, но тут появляются американцы, после чего книга пропадает. Скорее всего, она попадает в руки Валентайна, и тут сразу возникает вопрос: почему американский паренек ей заинтересовался? Довольно странно, вот только объяснений этому нет. Есть еще одно косвенное подтверждение, что книга у американца. Это слежка за ним, которую устроил Слепцов. Да и Валентайн не просто так оказался на окраине Москвы, в том самом районе, где жила эта парочка с фальшивыми документами. Есть предположение, что он шел навстречу с кем-то из них, но тут, по воле случая, вмешался выживший из ума Шапкин. Как американец остался жив, тоже загадка. Исходя из всего этого, несложно сделать вывод, что все эти дела переплетаются в одной точке, на Майкле Валентайне. Кстати, Тейлор тоже был знаком с этим подростком, но можно ли отнести его убийство к этим делам пока непонятно.
   - Прослушка ничего не дала?
   - Вильсонов иногда слушали, подростка - нет, но номер обыскивали, как положено, только ничего подозрительного найдено не было. Да и поведением Валентайн ничем не отличался от обычного подростка, только, как утверждают очевидцы, проявлял излишнюю самостоятельность. Разрешите продолжать?
  Хозяин кабинета зачем-то подвинул, стоящий на столе, бюстик Дзержинского, потом кивнул головой и достал из коробки новую папиросу.
   - Есть еще одна деталь, касающаяся этого Майкла. В тот вечер, когда на Запрудной произошло двойное убийство, его не было в отеле. Это, конечно, ничего не доказывает, но при этом есть факт, зафиксированный службой наружного наблюдения.
   - А как по времени? Они совпадают?
   - Приблизительно. Правда, официально был только зафиксирован его уход, а возвращение - нет.
   - Так может он за конфетами в магазин сходил и вернулся, - как-то невесело усмехнулся хозяин кабинета.
   - Может и так, товарищ генерал.
   - Как насчет смерти журналиста?
   - Здесь у него стопроцентное алиби. В то время, когда был убит Грегор Тейлор, Валентайн находился в отеле, ужинал.
   - Так может, Тейлор вообще к этим делам непричастен?
   - Может и так, товарищ генерал. Мои люди проверяют окружение журналиста и все его связи, только не все так просто, уж больно он общительным оказался. Нам просто нужно время.
   - Время! Две недели прошло, а где результаты?! Вам что годы нужны для раскрытия дел?! Ты так и скажи, полковник! Я тебе живо замену найду, а самого... в архив спишу! Вот там ты сможешь работать, не торопясь! Бумажки перекладывать. Как тебе это?!
   "Да что это с ним сегодня? С женой поругался или снова язва начала беспокоить?".
   - Что молчишь, полковник, или сказать нечего?!
   - Есть что сказать, товарищ генерал. Думаю, что через два-три дня смогу сказать вам по Тейлору, есть у нас одна зацепка. Только сейчас хочу снова вернуться к книге. Я тут подумал и решил, что это не просто книга, а своеобразный ключ. Сергей Полевой, подполковник, явно знал о тайне книги, причем она представляла для него большую ценность, раз он отправил ее брату, в Москву. Отсюда напрашивается вывод, что тут речь идет не о секретных немецких архивах, а является ключом к какому-то тайнику с сокровищами. Это может быть все что угодно. Сейф в зарубежном банке или подземный бункер в горах. Я так понимаю, что именно за этим богатством сейчас идет охота.
  Стоило полковнику озвучить свой вывод, как нахмуренное лицо генерала разгладилось.
   - Сокровища? - генерал на какое-то время задумался, переваривая сказанное, потом сказал. - Знаешь, Николай Константинович, а в свете этого факта, все твои предположения выстраиваются в одну цепочку. Правда, за исключением американского парнишки. А если еще предположить, что он случайно влез в чужую игру, то тогда действительно все становится на свои места. По Валентайну что-то новое у нас есть?
   - Кроме того, что я сказал, нет. Кстати, все эти факты он подтвердил в школе, где выступал.
   - Какой еще школе?
   - Его наш ВОКС в школу пригласил, на встречу с советскими школьниками. Он там был с Марией Вильсон.
   - Вот оно как. Ясно. Вот ты мне скажи, Николай Константинович, нашей стране нужна валюта?
   - Еще как нужна, товарищ генерал. Вот только этот тайник, скорее всего, находится за рубежом.
   - Это уже другой вопрос. А где сейчас этот мальчишка?
   - Едет с Вильсонами в Испанию. Или уже приехал.
   - Зачем Генри Вильсон едет в Испанию?
   - Есть основание полагать, что американцы, отменив дипломатическую блокаду Испании, попытаются наладить политические и экономические связи с правительством Франко. Возможно, пойдет речь о размещении на испанской территории американских баз с атомным оружием.
   - Им обоим наша советская страна, как нож у горла, да и кому, как не американскому империализму можно найти общий язык с фашистами Франко. Ладно, это уже чистая политика, а мы снова вернемся к нашему делу. Скажи мне вот что: Вильсон едет как официальный представитель американского правительства или как частное лицо?
   - Официального заявления американцы не делали, к тому же он с женой и племянником, и только это одно говорит, что едет надолго, так что вполне возможна такая вероятность, что сенатор направлен постоянным эмиссаром от правительства США. К тому же нам известно, что Генри Вильсон еще до войны лично встречался с Франко, а значит, его кандидатура была заранее согласована с диктатором. Правда, тут возникает один непонятный вопрос: почему советник президента Америки, сенатор, находящийся на пике политической карьеры, вдруг все бросает и едет в Испанию?
   - Действительно, как-то все странно выглядит. Соберите все, что возможно на Генри Вильсона. Обратите особое внимание на связь сенатора и его жены с ЦРУ. Там такие ублюдки работают, что вполне могли эту супружескую пару посадить на крючок.
   - Будет сделано, товарищ генерал.
   - Теперь пора подводить итоги нашему разговору, Николай Константинович. Только коротко. Сам знаешь, наше начальство не любит
  длинных разговоров.
   - Если коротко, то у нас, шла схватка империалистических хищников за книгу, которая является ключом к нацистским сокровищам. При этом не забудьте прибавить, товарищ генерал, что крайне непрофессионально сработали наши смежники, которые неправильно оценили обстановку, а в результате упустили книгу и одного из главных подозреваемых - Майкла Валентайна.
   - Я тебя понял. Значит, в таком ключе... - хозяин кабинета задумался. - Нас, конечно, не похвалят, раз никого не взяли, но при этом, думаю, сильно ругать не будут.
   - Не будут, товарищ генерал, да и трупы, засланных к нам агентов империализма в наличии, а кто их отправил на тот свет, это дело десятое. Главное, сам факт есть. Да и дело не мы начинали вести, а так сделали все, что могли.
   - Ты убийство Тейлора точно раскрутишь?
   - Раскручу, товарищ генерал. Только, большая просьба, не берите сразу за горло, дайте время.
   - Да ладно. Будет тебе время. Теперь вот что. Сегодня, в шесть вечера, мне надо быть на совещании, у самого, - и хозяин кабинета показал пальцем на потолок, - поэтому к четырем часам у меня на столе должна лежать докладная записка о Генри Вильсоне. Там должно быть все, что ты мне говорил. Американские базы. Атомное оружие и все такое. В свете напряженных международных отношений с миром капитализма наше начальство очень остро реагирует на подобные уколы империалистов. Понимаешь?
   - Не совсем.
   - Попробую получить разрешение поработать по Генри Вильсону, исходя из твоей записки.
   - Вы правы, при подобном изложении дела нам могут не отказать.
   - Кто у нас в Мадриде?
   - Есть несколько агентов с хорошими связями и выходом на подполье, а через них, при желании, можно связаться с партизанами.
   - Испанские товарищи? Вот их и надо будет привлечь к операции, но только в связи с Майклом Валентайном. Нам здесь никак нельзя подставляться.
   - Сделаем, товарищ генерал. Я так понимаю, что они будут должны наладить слежку за мальчишкой, но как быть, когда на него выйдут те, кому нужна книга?
   - Надо, чтобы наш человек был рядом в этот момент. Вот это ты и должен обеспечить, полковник. На этом пока все.
   - Разрешите идти?
  
   Наше путешествие по Европе нельзя было назвать увлекательным и комфортным. Страны только-только начали восстанавливаться из руин, несмотря на пять лет мирной жизни. Карточки, разруха, эпидемии, острая нехватка лекарств, продовольствия и товаров первой необходимости.
   Мы видели развалины городов, заброшенные поля, унылые и растерянные лица людей. Мы недолго пробыли в Германии, дожидаясь самолета во Францию, но двух суток хватило, чтобы понять, как плохо живут немцы. Особенно плохо было с продуктами. У немца считалось за счастье получить по карточке маргарин вместо комбижира.
   В Париж прилетели первого марта, остановившись в хорошей гостинице. Посмотришь, вроде все хорошо. Солнышко ярко светит, и если нет порывов прохладного ветра, то даже припекает. Эйфелева башня, Лувр, Елисейские поля - все это мне доводилось видеть еще в той жизни, но сейчас все смотрелось как-то иначе, по-другому, словно не так ярко горела искра задора и беззаботности в парижанах, которая делала всех француженок изящными прелестницами, а мужчин, через одного, донжуанами. Причем не только я, но и Мария, которая до этого никогда не была во Франции, сумела это заметить. С продуктами здесь было куда лучше, чем в Германии, но для этого нужны были деньги или связи, иначе вместо настоящего кофе вам придется пить суррогат.
   Прожив в Париже неделю, мы ходили по городу, ездили в красно-черных такси и смешных автобусах с открытой задней площадкой, а когда уставали, отдыхали, сидя в многочисленных городских кафе. Мы не только осмотрели город, но и объездили все его окрестности. Посмотрели Версаль, побывали в Венсенском замке. Все это время я постоянно проверялся, но слежки за собой так и не заметил. Да и интуиция молчала. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, так как те люди, которым была нужна книга, знали конечную точку нашего маршрута и собирались ждать меня там.
   Наши дни в Париже прошли ровно и спокойно, за одним-единственным случаем, которым стала маленькая певичка, девочка - француженка, лет восьми. Мы уже заканчивали ужинать в кафе, расположенной недалеко от нашей гостиницы, как дверь открылась, и на пороге появился прелестный ангелочек с большими голубыми глазами и светлыми волосами. Прошла, сняла свое пальтишко и берет, затем встала в проходе и запела детскую наивную песенку о цветке, который скоро погибнет, потому что пришла осень. Малышка сумела удержать нужный тон и грустное выражение лица. Немногие посетители с удовольствием ей хлопали, стоило ей закончить. Я повернулся к Марии, чтобы похвалить маленькую певицу, как заметил на ее глазах слезы и растерянность на лице Генри. Ничего не сказав, снова повернулся к девочке, начавшей петь новую песенку. Она называлась "Море".
   - Море,
  Видно, как оно танцует
  Вдоль прозрачных заливов
  В серебряном отражении,
  Море,
  Отражения переливаются
  Под дождем.
  Море
  В летнем небе смешивает
  Белых барашков
  Со светлыми ангелами, ...
   Снова бросил незаметный взгляд на Марию. Она успокоилась, но при этом не отрывала взгляда от девочки. Догадки строить не стал, а вместо этого бросил короткий взгляд на Генри. Тот слегка покачал головой, говоря тем самым, не обращай внимания. Когда девочка допела свой репертуар, она взяла свой берет и пошла мимо столиков, собирая деньги. Монеты, падая в берет, звякали, ударяясь друг о друга. Мария посмотрела на мужа, тот достал из портмоне две банкноты в пятьдесят и сто франков, после чего отдал жене. Я тоже думал отделаться парой монет, но вместо этого пришлось вытащить бумажку в пятьдесят франков. Генри незаметно, на этот раз одобрительно, кивнул мне головой. Когда малышка остановилась перед нами, в ее берет легли три банкноты. На какое-то мгновение она растерялась, широко распахнув глаза, потом опомнилась и поблагодарила: - Спасибо большое, месье и мадам, - после чего кинулась со всех ног к двери, ведущей к кухне, откуда выглядывала женщина, судя по всему, мать девочки. Мы рассчитались, поднялись и ушли. В этот вечер мы расстались рано. Мария, сославшись на головную боль, ушла вместе с Генри в свой номер.
  
   В Мадрид мы прилетели в два часа дня. Испания встретила нас ярким солнцем, одиннадцатью градусами тепла и тонким, еле уловимым, ароматом. Я еще только подумал о том, что сейчас цветет, как получил ответ.
   - Миндаль цветет, - тихо сказала Мария. - Сколько лет прошло, а я помню этот запах. Нежный запах медовой пыльцы и весенней свежести.
  В ее голосе звучала тихая печаль. Мы прошли c толпой пассажиров, по взлетному полю, до аэропорта. Это было длинное и изогнутое в виде лука здание, на втором этаже которого располагались смотровые площадки, а над ними высилась диспетчерская. Получив вещи, вышли из аэропорта, но только я хотел направиться к стоянке такси, где стояло полтора десятка черных машин с красной полосой, как заметил только что вылезшего из автомобиля представительного мужчину, который размашисто и решительно зашагал к нам. Помимо черного итальянского "Форда", который привез этого испанского господина, стояло еще два точно таких автомобиля. Из третьей машины вылезло трое плечистых мужчин, лет тридцать-тридцать пять, в широких плащах и шляпах. Судя по тому, как они стали, где каждый взял на себя сектор обзора, это были агенты испанских спецслужб. Испанец подошел к нам. Поздоровавшись, представился, продемонстрировав при этом отличное знание английского языка, чиновником министерства иностранных дел Алберто Серрано.
   - Господин, госпожа Вильсон, нас прислали за вами. Извините нас за столь скромную встречу, но таков был приказа моего начальства. Если разрешите предположить, то мне кажется, что все было согласовано с вашим руководством, господин Вильсон. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас сенатор?
   - Не надо. И извинений не надо, так как это было действительно сделано по моей просьбе.
   - Раз так, то мы можем ехать. Прошу вас, - и он жестом показал на черные автомобили.
   - Если позволите, то у меня к вам будет еще одна просьба, господин Вильсон. Мне хотелось бы сказать вам кое-что конфиденциально, поэтому хочу предложить вам поехать со мной, если, конечно, это не вызовет возражений вашей супруги.
  Возражений не было, поэтому мы с Марией поехали на второй машине, а в конце нашей небольшой колонны ехали агенты. Я высоко оценил ценность Генри Вильсона для Испании, как представителя США, по этой "скромной" встрече.
   Мне была не интересна миссия Вильсона, но догадаться о его роли было несложно: представитель Соединенных штатов в Испании. Его высокий статус косвенно подтверждали доверительные беседы сенатора с английским и американским послами в Москве. Четверть времени, что он был в Москве, он провел в их обществе, и как мне думается, не за стаканом виски. К тому же, это мне уже сказала Мария, он несколько раз работал с документами в посольстве, которые хранились в сейфе у посла.
   За месяц с лишним, глядя на отношения между Генри и Марией, я невольно пришел к выводу, что у них, как пишут в романах, настоящая, большая любовь. Если к этому добавить нежелание жить в доме, где все напоминало об их сыне и обсуждавшееся в правительстве США назначение своего эмиссара в Испанию, то становится понятным их решение, попробовать начать жизнь с чистого листа. Снова жизнь не начнешь, прошлое всегда будет с нами, но если уйти от привычного образа жизни, есть неплохие шансы увидеть в новом свете, как окружающий мир, так себя в нем. Похоже, они пришли именно к таким выводам, раз решились так резко сломать свою жизнь. Какое ждет будущее эту семейную пару, когда Генри завершит свою миссию, мне не было известно, зато я знал, что сенатор богатый человек с большими связями, как в политике, так и в бизнесе, и без сомнений, он найдет себе дело.
   Обо всем этом я мог догадываться, но вот что точно не знал, так это то, что Генри ехал в Испанию не только в качестве эмиссара американского правительства, но и как представитель группы банкиров и промышленников, которые были готовы, по отмашке сенатора, начать внедряться в испанскую экономику. Пока еще закрытая из-за международной изоляции страна представляла для любого рода бизнеса лакомый кусок. Это понимали не только американцы, но и промышленники и финансисты Европы, поэтому стоило в 1949 году закончиться дипломатической блокаде, как вслед за послами в Испании, правда, с большой осторожностью, стали появляться представители бизнеса. Открыто завязывать отношения с генералом Франко, мало кто осмеливался, так как для мировой общественности он оставался символом фашизма и бывшим соратником Гитлера, просто боялись, что собственный народ не поймет.
   31 октября 1950 года США и Великобритании удастся провести через Генеральную Ассамблею ООН решение об отмене дипломатических санкций против Испании, а в 1953 году США и Испания заключат соглашение под названием Мадридский пакт, который включал в себя следующие пункты: 1. Соглашение об обороне. 2. Соглашение об экономической помощи. 3. Соглашение о помощи в целях взаимной обороны.
   Это все произойдет, в том числе и благодаря работе Генри Вильсона, который все эти годы будет эмиссаром американского правительства при каудильо Франсиско Франко.
   Отель, куда нас поселили, находился в центре Мадрида, в старинном здании. На мой взгляд, интерьер гостиницы был пышным и тяжеловесным, а Марии он, наоборот, понравился, так как, как она выразилась, хорошо отражал стиль рококо в архитектуре. Поставив багаж, я пробежался взглядом по номеру.
   "Не мой отель, но тоже неплохо, - дал я оценку номеру, после чего осторожно выглянул в окно.
  Оно выходило на улицу. Ничего подозрительного не увидел, только отметил, что машина с агентами продолжает стоять напротив отеля.
   "Не прост, наш дядя Генри. Ох, не прост".
  Вечером, на ужине, я получил этому новое подтверждение, когда Вильсон заговорил с официантом по-испански. Хотя я догадывался об этом, но все равно это стало для меня неожиданностью. Вильсоны разом заулыбались, видя мое изумление. Это они такой сюрприз для меня приготовили.
   - Дядя Генри, а почему ты раньше не сказал, что знаешь испанский язык?
   - Так ты и не спрашивал. Кстати, у меня для вас новость. Я договорился насчет машины и гида. Завтра с утра он будет в вашем распоряжении.
   - Ты, значит, с нами не поедешь, - вздохнула его жена. - Генри, была долгая дорога, мы сильно устали. Неужели твои дела не подождут еще несколько дней?
   - Извини, дорогая, но из разговора с Серрано стало ясно, что в Мадриде уже кроме нас ведутся переговоры, причем на самых высоких уровнях. Милая, ты всегда меня понимала, надеюсь поймешь и сейчас. Зато обещаю тебе, что обязательно найду свободное время, и тогда мы все втроем отлично отдохнем. Кстати, у меня есть еще одна хорошая новость. Завтра, во второй половине дня, во дворце Эль Пардо, меня примет Франсиско Франко.
   - Очень рада за тебя, дорогой. Это действительно хорошая новость. Тогда вам было о чем поговорить, а как сейчас?
   - Надеюсь, что за эти годы у нас ничего не изменилось.
   Следующие три дня прошли, как под копирку. Мы ездили с Марией по городу и слушали интересные истории гида, а вечером приезжал Генри, который целыми днями пропадал то в американском посольстве, то в испанском Министерстве иностранных дел. Мария даже как-то пошутила, что испанцы ему там скоро поставят рабочий стол.
   В прошлой жизни мне не довелось бывать в Мадриде, поэтому я с большим интересом гулял по узким улочкам и большим бульварам, смотрел на старинные здания и вдыхал вкусные запахи из маленьких кафе.
   Как однажды сказала мне Мария, что этот город ее пленит и завораживает, я был с ней не согласен, так как по мне, Мадрид - это больше правительственный центр страны с красивыми монументальными зданиями. Барселона, в которой мне довелось быть в прежней жизни, нравилась намного больше. Еще мое тихое недовольство вызывали музеи, которыми так восхищалась миссис Вильсон. Представьте себе, как пробыть почти четыре часа в национальном музее Прадо, если тебе не очень интересно изобразительное искусство. Мария, словно зачарованная, забыв о времени, бродила по залам музея, пока я не сказал, что с меня хватит. Выйдя, я ей сказал: - Тетя Мария, в музеи теперь ходите без меня.
  Она не ответила, только укоризненно покачала головой. Если не считать этой мелкой неурядицы, мы хорошо проводили время. Даже на душе стало как-то легко и спокойно, словно в те времена, когда я возвращался из заграничных командировок домой. Немалую роль, тут сыграла роль охрана, которая все это время довольно плотно нас опекала.
   Именно она, так как я не знал подводных течений политической жизни этой страны, навела меня на определенные мысли. Генерал Франко, что ни говори, является диктатором, а значит, у него должна быть оппозиция. Так вот, судя по охране, эту оппозицию, представляет не только кучка болтунов-ораторов, но и более серьезные люди, например те, кто противостоял ему с оружием в руках во время Гражданской войны. Даже наш шофер являлся сотрудником спецслужб, иначе, зачем ему пистолет под мышкой. Только в отношении гида у меня не было уверенности, так как у него был явно талант рассказчика, хотя при этом он представлял собой атлетически сложенного, спортивного вида мужчину. Впрочем, мои догадки, на пятый день нашего пребывания в Мадриде, подтвердил сам сенатор, который приехал в этот день раньше обычного. После ужина Мария меня попросила зайти к ним в номер. На столе стояла бутылка хорошего испанского вина, кувшин с сангрией и блюдо с фруктами. У Вильсонов в бокалах было налито вино, а у меня в стакане плескалась сангрия.
   - Майкл, как тебе Испания? - начал с вопроса разговор сенатор. - Еще не разочаровался?
   - Мне здесь нравится, - улыбнулся я. - Осталось только дождаться, когда море согреется.
   - Три месяца, и ты будешь плескаться в воде с утра до вечера. Как насчет твоих тренировок? Что-то решил?
   - Да, дядя Генри. Только надо найти хорошего тренера, чтобы не только мастером был, но и по душе пришелся. Еще мне нужен учитель по испанскому языку. Хотя я изучаю его самостоятельно, да и тетя Мария помогает, но с ним, думаю, будет быстрее.
   - Жена говорит, что у тебя есть определенные склонности к языкам. Да и сам стараешься. Молодец.
   - Мне это нужно, дядя Генри. Раз я буду жить какое-то время в Испании, то значит, я должен говорить с местными жителями на их языке.
   - У тебя правильный подход к делу, Майкл. Насколько мы могли убедиться за то время, что ты с нами, ты показал себя практичным и здравомыслящим человеком, что необычно для твоего возраста.
   - Спасибо за доброе слово, дядя Генри. Только к чему это?
   - На этот вопрос я отвечу позже, а сейчас хочу тебя спросить: что ты вообще знаешь об этой стране?
   - Хм! - я задумался на какое-то время, чтобы найти подходящий ответ и при этом не выбиться из образа мальчишки. - Испания - это теплое море и большие пляжи, масса фруктов и вкусная сангрия. М-м-м.... Еще погода здесь хорошая и солнца много. Что еще? Вроде... все.
   - Какой-то слишком четкий и правильный ответ, - в голосе сенатора чувствовался неприкрытый интерес.
   - Опять же все это я прочитал в одном иллюстрированном журнале и запомнил, - заулыбался я. - Насчет сангрии я уже от себя добавил.
   - А как тебе местная еда? - продолжал забрасывать меня вопросами сенатор. - А хамон?
   - Все пока нравится, - уже неопределенно ответил я, так как мне уже стала надоедать это детская игра в вопросы.
   - Как тебе местные девчонки?
   - Не обращал внимания, - буркнул я, при этом делая вид, что смутился.
  Нетрудно было заметить, как переглянулись супруги. У Марии даже скользнула по губам лукавая улыбка, что с ней, бывало, крайне редко.
   - К чему я этот разговор завел.... М-м-м.... Ты наверно слышал или читал, что этой страной правит фашистский диктатор, Франсиско Франко. Да?
   - Читал, но мне это не интересно.
   - Дело в том, что я приехал налаживать с ним связи. У меня была с ним личная встреча. Не помню, говорил ли я тебе, что наше знакомство с каудильо состоялось перед самой войной. Уже тогда мы нашли, что у нас много общего, а три дня назад, встретившись через столько лет, мы опять поняли, что нам есть о чем поговорить.
  Юноше моего возраста не должна быть неинтересна политика, поэтому я сделал скучающее лицо. Генри заметил это и улыбнулся.
   - Потерпи, Майкл. Мне просто хочется прояснить все сейчас, чтобы у нас потом не было никаких разногласий.
   - Я внимательно слушаю.
   - Так вот. Испания некоторое время была в международной изоляции, а теперь пришло время наладить политические, финансовые, торговые связи. М-м-м.... Скажем так: я здесь представляю группу наших промышленников и банкиров.
   - По непонятно. Зачем их представлять? Почему они сами сюда не приехали?
   - Они пока не могут. До сих пор генерала Франко считают пособником Гитлера и простые люди не поймут, если их правительства начнут торговать с Испанией. Понимаешь, что я хотел сказать?
   - Не совсем. Раз вы здесь, значит, Америка согласна с ним вести дела. Я правильно понял?
   - В принципе, да. Именно поэтому я здесь, чтобы наладить связь с Франсиско Франко. Скажу сразу, как человек, мне он нравится. В свое время он стал самым молодым генералом в Испании, при этом он весьма умный и, хотя, по моему мнению, излишне набожный человек. Временами он неоправданно жесток, что очень неправильно и недальновидно, но это внутренние дела самих испанцев, которые нас не касаются. Скажу еще, что он все, что можно делает для своей страны и только благодаря Франсиско Франко, Испания не была втянута во вторую мировую войну.
   - Про Гитлера я знаю, - отыгрывал я роль подростка, который тоже кое-что знает и может этим похвастаться. - Это он, со своими фашистами, развязал войну, на которой погибло много людей. Мне об этом один парень рассказывал, который воевал в Европе. Он сказал, что война - это настоящее проклятье, грязь и кровь. Это его слова.
   - Он все правильно сказал. Вот только Гитлер уже мертв, а Франко жив, а так как война закончилась всего пять лет назад, люди прекрасно помнят, какие беды она им принесла, и поэтому... плохо к нему относятся. Именно поэтому наши промышленники с финансистами не могут официально поддерживать с ним отношения.
   - А вы, дядя Генри, значит, не боитесь?
   - Не боюсь, - ответил мне сенатор и посмотрел на жену. - Мне кажется, я уже больше ничего не боюсь.
  После его слов наступило неловкое молчание, которое прервал через минуту сам сенатор:
   - Хотя нет, боюсь. За мою любимую жену боюсь. За тебя боюсь, Майкл.
   - Не надо за меня бояться, дядя Генри. Я парень хваткий, из любого положения выкручусь.
  Своими словами я слегка разрядил обстановку.
   - Я и не сомневался, - сенатор сделал паузу, заострив мое внимание, потом продолжил. - Собственно, к чему я тебе все это рассказал, Майкл. Ты, рассудительный для своего возраста, юноша, и должен знать, что положение в стране, скажем так,... не совсем стабильное. Несмотря на то, что большинство испанцев поддерживает своего каудильо, у него есть противники. Тебе жить в этой стране и со временем ты можешь от них услышать много плохого о генерале Франко, а затем так же подумать обо мне. Тебе шестнадцать лет, Майкл, твой мозг восприимчив, легко впитывает все новое, при этом нередко принимая на веру то, что только кажется правдой. Причем нередко ложь от правды может отличить далеко не каждый взрослый человек, поэтому просто всегда помни одно, парень: то, что я делаю, это на благо нашей с тобой страны.
   - Да понял я, дядя Генри, понял. Америка превыше всего!
  Вильсон хитро усмехнулся: - Интересная интерпретация нацистского лозунга. Ты знаешь, что в государственным гимне гитлеровской Германии первой строчкой были слова: Германия, Германия превыше всего?
   - Не знал, но получилось неплохо.
   - Генри, если ты закончил разговор с Майклом, то мне хотелось бы у тебя кое-что узнать, - неожиданно включилась в наш разговор Мария. Сенатор кивнул головой, говори, слушаю. - Что значит нестабильное положение в стране? У них, что, все еще продолжается гражданская война?
   - Конечно, нет, милая. Нет никакой гражданской войны. У каудильо, как у любого диктатора, есть оппозиция. Большинство из них борются с режимом, болтая языком, вот только кроме них есть группы анархистов-радикалов, которые убивают полицейских и устраивают взрывы. Только это единичные случаи. Кстати, меня заверили, что Мадрид - самый безопасный город страны.
   - Генри, почему мы об этом раньше не знали? - с укором спросила его жена.
   - Милая, ты сама должна прекрасно понимать, что любая диктатура подразумевает появление оппозиции, а в этой стране прошло только десять лет после братоубийственной войны, которая расколола гражданское общество на две части. К тому же до приезда сюда, я сам не знал всех подробностей. Скажем так: меня сегодня просветил на эту тему майор из тайной полиции.
   - Зачем он тебе все это рассказал?
   - Просто для того, чтобы мы знали и не ужасались, когда услышим в новостях о гибели полицейского. Вот скажи, ты много обращала внимания в американских газетах на разборки между гангстерами?
   - Мне неинтересны подобные новости.
   - Во и сейчас не обращай внимание.
   - Генри, тот майор тебе сказал, что Мадрид самое безопасное место, а как насчет Барселоны?
  Сенатор задумался на какое-то время. Я уже заметил, что Генри Вильсон не любит говорить о непроверенных сведениях и фактах.
   - Точно не скажу, но он меня заверил, что в больших городах, как и в Мадриде, безопасно. Правда, при этом предупредил, что свои политические взгляды лучше чужим людям не высказывать. Испанцы - народ горячий. Сама понимаешь....
   - Знаешь, - перебила своего мужа Мария, - я как-то по-другому представляла Испанию.
   - Все будет хорошо, дорогая. Просто живи и наслаждайся хорошей погодой и твоими любимыми картинами. Хорошо?
   - Хорошо, дорогой.
   "Вот оно как у них. Впрочем, ничего удивительного. Франко до сих пор считается приспешником Гитлера. Генри прав, гражданская война оставила свой след, да и десять лет не такой уже и большой срок для народной памяти, - я тихонько хмыкнул. - Теперь понятно, откуда у нас такая охрана. Только Генри не в полном объеме все это подал. Надо его малость подтолкнуть".
   - О! Тайная полиция. Ух, ты, как интересно! - неожиданно проявил я интерес к этой теме. - Значит, с нами будут ездить тайные агенты?
   - Нет. Конечно, нет, - поспешно произнес сенатор. - Единственное, что могу добавить, так это то, что официальное название у тайной полиции: "Политико-социальная бригада", а занимаются она расследованиями в области социальных и политических преступлений.
   - Чепуха какая-то! Политические преступления! - фыркнул я, изображая разочарование. - А всякие там убийцы? Или кто взрывы устраивает? Кто ими занимается?
   - Для этого, если я все правильно понял, есть Гражданская гвардия.
   - Где-то я читал, что у Гитлера тоже тайная полиция была. Гестапо называлось. Так вот они тайными убийствами занимались. А здесь как?
   - Майкл, ты, похоже, в комиксах не только про пришельцев читаешь, но и про тайных агентов? - с ноткой язвительности поинтересовалась у меня Мария.
   - Так интересно же. Перед самым отъездом читал, как тайный агент Ник Картер раскрыл секту убийц-изуверов. Так там....
   - Как можно такие гадости печатать для подростков! - не дав мне договорить, возмутилась женщина. - Убийцы, террористы, анархисты! Эти художники комиксов сами убийцы! Фу, какая гадость! Даже говорить не хочу!
   - Все, дорогая, мы закрыли этот вопрос. Раз и навсегда, - поспешил подвести итог разговору сенатор.
   - Да, Генри, больше мы к нему никогда не вернемся. Только весна, цветы, картины и море. Это все, что я хочу. Я приехала сюда хоть немного отдохнуть душой.
  Наступила новая пауза. Чтобы не дать ей сильно затянуться, я сказал:
   - Хочу на море!
   - Нас большинство, Генри, так что теперь ты не открутишься.
   - Клятвенно обещаю, что как только начнется пляжный сезон, сразу поедем на море, на две недели, а если вам там понравится, останетесь хоть на все лето. Послушайте! Я тут вспомнил кое-что. Когда я был на приеме у каудильо, он сказал, что хочет познакомиться с моей женой и племянником. Время не было уточнено, но я думаю, что это произойдет в течение двух ближайших недель.
   - Генри, это безобразие! Ты уже пару дней знаешь о приглашении, а мне об этом - ни слова! Мне надо понять, как одеться, а я еще даже толком чемоданы не разобрала.
   - Успокойся, милая. В любом случае это будет в воскресенье, а до ближайшего выходного у нас есть еще три дня. Теперь у меня к тебе, Майкл, есть один вопрос, - я сделал заинтересованное лицо. - Скажи, если бы тебе пришлось заниматься бизнесом в Испании, чем бы ты занялся?
   - Тут и думать нечего. Туризм, - я уловил удивленный взгляд Вильсона и решил пояснить свои слова. - Дядя Генри, я долго жил в отеле и видел, как делают деньги на туристах. Моя поездка в Майами это только подтвердила. К тому же я уже знаю, что здесь очень чистое и теплое море и шикарные пляжи.
  Муж и жена переглянулись. В глазах Марии прямо читалось: я, что тебе говорила?
   - Интересный вывод. Впрочем, такой ответ был предсказуем. Море - отели - туристы. Ты прав, Майкл. Эта страна просто создана для туризма, вот только, к сожалению, для этого не пришла пора. У нас своих пляжей хватает, а захотелось экзотики, полетел на Кубу или на Гавайи. Сюда, со временем, поедут немцы, французы, англичане, вот только сейчас им не до пляжей, да ты и сам видел разбомбленные города и сожженные деревни и поля. Народам Европы в первую очередь нужна в достатке еда и товары первой необходимости, впрочем, как и в самой Испании. Мы готовы помочь этой стране, я имею в виду американский капитал. Тебе понятно, что я говорю?
   - Думаю, да.
   - Если сюда придет американский капитал, то он обернется заводами, фабриками, фермами. Для множества людей найдется работа, а значит, у испанцев будет много продуктов питания и товаров, а в итоге: они будут лучше жить.
   - Скучно, но понятно. Бизнес есть бизнес. Вот только непонятно, зачем вы мне это говорите?
   - Думаю о будущем. Не сейчас, со временем, не торопясь, надо будет выбрать подходящее поле деятельности. Разве тебе никогда не хотелось стать миллионером?
   "Опять все к бизнесу и деньгам свелось. Что вы за люди такие, американцы?".
   - Бизнес.... Не знаю, - сделал вид, что задумался. - Просто еще не думал насчет этого, но люди всегда хотят есть, так что можно подумать о кафе или ресторане. Да! Забыл про казино. Отличный способ качать денежки у народа!
   - Майкл, это слишком цинично звучит. Неужели ты так думаешь? - поджала губы Мария.
   - Это не мои слова, а одной особы, которую зовут Ева Нельсон. Правда, сразу скажу, это не совсем точно ее слова, а мой вольный пересказ.
   - Воспитание детей, - нахмурилась миссис Вильсон, - явно не ее стезя.
   - Она и не собиралась их заводить. Как она любит говорить: ее жизнь - ее работа.
   - Если я все правильно понимаю, то у вас, у каждого, была своя жизнь.
   - При этом меня все это устраивало, тетя Мария.
  Женщина хотела что-то возразить, это нетрудно было прочитать по ее лицу, но ее перебил Генри: - Майкл, я просто поднял этот вопрос сейчас, чтобы ты был готов, когда мы будем обсуждать его снова. Скажу еще вот что, у нас есть хорошие шансы стать у истоков большого бизнеса.
   - Ты прав, дорогой, - согласилась с ним жена. - Только я думаю, что разговаривать об этом пока рано. Поживем какое-то время, присмотримся, а пока просто будем отдыхать, ездить по стране и купаться в море. Ты как, мой мальчик?
   - Я не мальчик, - буркнул я как бы недовольно, причем, только делая вид, что сержусь. - Сколько можно говорить.
  Женщина улыбнулась: - Ладно-ладно. А насчет остального ты согласен?
   - Еще как! Кстати, тут рядом Португалия, а там океан есть.
   - В океане покупаетесь, - согласился, улыбаясь, сенатор. - Кстати, у португальцев портвейн очень вкусный.
   - Раз ты такой великий путешественник, так, может, все же пойдешь по дипломатической линии? - неожиданно спросила меня Мария. - Мир, точно, увидишь. Европа, Азия, Африка.
   - В Африку, к неграм, не хочу, а вот в космос я бы слетал с большим удовольствием. На Марс или Венеру, с дипломатической миссией.
   - Нет, ты определенно мальчишка, - заулыбался Генри, - раз такие фантазии имеешь. Значит, схватки с космическими пиратами, монстрами и прекрасные инопланетянки. Да, Майкл?
   - А что? Интересно же.
  
   Перед выходным я договорился о тренировках в боксерском клубе и тире, а в воскресенье, как не отнекивался, мне пришлось отправиться на неофициальный прием к каудильо Франсиско Франко. На подобных приемах мне еще никогда не доводилось быть, поэтому воображение живо рисовало множество шикарно одетых гостей, оркестр, танцующие пары, фуршетные столы и снующих туда-сюда официантов, но к моей радости все оказалось намного скромнее. Нас встретили, потом провели в зал, где находился хозяин дворца Эль Пардо. Генерал Франко оказался невысоким плотным мужчиной в аккуратной военной форме, с полным лицом и искусственной улыбкой. Рядом с ним стояла его жена, а за их спинами виднелось не более десяти человек. Так до конца я не понял, то ли это его постоянная свита, то ли приглашенные, как и мы гости. Диктатор, как вежливый хозяин, провел нас немного по дворцу, рассказывая его историю. После чего нас повели в зал - картинную галерею и Вильсоны вместе с хозяином минут двадцать восхищались его новым приобретением - картиной Веласкеса, а я, пользуясь тем, что подросток, уйдя от них, неожиданно наткнулся на зал с коллекцией старинного оружия и рыцарских доспехов. Ходил и рассматривал оружие до тех пор, пока меня не нашел один из охранников, посланный за мной. В большом зале какое-то время шел общий разговор на испанском языке, и я действительно заскучал. Отойдя к окну, стал смотреть на парк. В это время ко мне неожиданно подошел генерал Франко и сразу за его плечом вырос охранник, который, как, оказалось, знал английский язык. Я предполагал нечто подобное, поэтому заучил пару фраз на испанском языке для начала светского разговора.
   - Я очень рад знакомству с генералиссимусом Франсиско Франко, правителем этой прекрасной страны. Извините за мое произношение, я пока очень плохо говорю на испанском языке.
   - Мне этого вполне хватит, молодой человек. Хотя я вижу тебя в первый раз, мне о тебе говорил мой хороший друг, Генри Вильсон. Он сказал, что ты для своего возраста даже слишком взрослый. От себя могу только сказать, что дети взрослеют быстро, когда переносят большое горе. Как тебе наша страна?
   - Трудно сказать, так как, кроме Мадрида нигде еще не был, но то, что видел, мне очень понравилось.
   - У тебя все еще впереди, мальчик. Ты сейчас только начинаешь получать наслаждения от жизни. Главное не торопись, хотя, что я говорю, молодежь всегда нетерпелива, стремится взять все и сразу. Все, не буду больше читать тебе нравоучительные нотации. Мне сказали, что тебе понравилось оружие и рыцарские доспехи?
   - Никогда таких доспехов не видел, только на картинках. Тетя Мария сказала мне, что в Испании много рыцарских замков. Мне очень хочется их увидеть. И на море хочу съездить, мне интересно сравнить его с океаном.
   - Поедете, обязательно поедете на море летом, все втроем. У нас море теплое, песок на пляжах мягкий. Вы хорошо отдохнете.
   - Я бы и сейчас съездил. Люблю путешествовать. У вас в стране круизные пароходы есть? На пароходе я еще ни разу в жизни не путешествовал.
   - У нас все есть. Вот ты мне скажи, кем ты хочешь стать?
   - Об этом не думал, - я сделал вид, что замялся. - Честно говоря, даже не знаю, что я хочу. Для начала мне хотелось бы мир посмотреть, попутешествовать.
   - Вот и начни с нашей замечательной страны. Она не только очень красива, но и богата историей. Ездите, смотрите, наслаждайтесь. Теплое море, старинные замки, отличная еда. Кстати, как тебе наша пища?
   - Очень вкусно! Особенно мне нравятся маленькие бутербродики. Вспомнил! Тапас! Еще сангрия, острые перчики и фрикадельки в томатном соусе.
   - Альбондигас? - он назвал испанское название этого блюда, на что я согласно кивнул головой. - Нет, сегодня их не будет, но, поверь мне, там, на столе стоит много вкусных блюд. Надеюсь, ты найдешь для себя еще что-нибудь вкусное. А как насчет сладкого?
   - Люблю.
   - В соседнем зале должны были уже накрыть столы. Там есть твои любимые тапасы. Ешь, сколько хочешь, только обязательно попробуй шоколадный торт. Сразу говорю: нигде больше такого не попробуешь. Вкусный, пальчики оближешь. Ладно, Майкл, иди.