Впервые за все время в карих глазах Дивеевой мелкнула тень неуверенности. Слабая и быстрая, но Иоанн Васильевич уже давно сидел на троне, а потому прекрасно ее разглядел.
  - Ты говори, Домнушка. Только правду.
  - В снадобьях недостачи нет, Великий государь. У наставника... Он ныне и до излечения временами будет вельми гневлив.
  - Тю?.. Я-то уж было подумал!

  Помявшись, личная целительница правителя дополнила свои прежние объяснения:
  - Наставник очень сильный целитель, он крайне быстр в своих воздействиях, и он...
Правитель. Его гнев может легко обернуться чьей-то смертью или сильными муками. Поэтому рядом с ним постоянно должна быть родная кровь, которую он даже во временном помрачении не уб... Не помыслит тронуть. Кто-то из царевичей или царевна, что будут успокаивать его и поогать удерживать внутренний покой.
  Запустив пальцы в только-только расчесанную бороду, царь слегка растерянно пробормотал:
  - Вот же докука! А ежели ты?!?
  Вообще-то ученица первым же делом предложила именно себя, но - увы, получила от наставника отказ, вместе с убедительным объяснением оного.
  - Мое место подле тебя, Великий государь. Пока я на страже твоего здоровья, наставнику спокойнее и легче пребывать вдали от отчего дома.
  - Тоже верно... М-да.
  Машинально вытянув из кармашка серебряный гребешок, сорокалетний властитель повертел его в унизанных перстнями пальцах, легко согнул-разогнул и положил перед собой, глядя отстраненным взором.
  - Ты ступай себе, Домнушка, ступай милая. А мне надобно малость поразмыслить...
  
  
  
  ***
  
  
  За стенами Теремного дворца кружилась-ярилась февральская метель, засыпая столицу колкой белой крупой из крупных снежинок - словно чувствуя скорое приближение марта-месяца. А с ним и наступление дня весеннего равноденствия, знаменующего наступление второй половины года семь тысяч семьдесят девятого года от Сотворения мира. Ну, или как считали католики - тысяча пятьсот семьдесятого от Рождества Христова.
  - Так, а теперь медленно напряги ногу и расслабь. Ваня, медленно!
  Хм, а еще старого Нового года, что по сию пору втихомолку отмечал по городам и селам добрый христианский люд. Несмотря на то, что Стоглавый церковный собор еще восемьдесят два года назад решил перенести празднование наступления нового года с марта на сентябрь, дабы вычеркнуть из памяти народной традицию древнего (много старше самой Церкви!) праздника весны и обновления жизни - народ русский его упорно отмечал. Хуже того, даже и не собирался забывать, пропуская мимо ушей все проповеди и призывы церковников. Что поделаешь, христианство на Руси было особенное - такое, что поскреби его чуть и запросто обнажишь стародревнее язычество...
  - Теперь носок потяни от себя. Вот здесь ноет?
  Сквозь изморозь, затянувшую теремные окна, смутно виднелись кремлевские башни, изредка сквозь густой снегопад прорывались звуки колоколов...
  - Немного. Ух! Щиплет!..
  - Все уже. Нет, пока держи как есть.
  Но несмотря на стылый февральский холод, в жилых покоях Теремного дворца было тепло - а кое-где так даже откровенно жарко. Настолько, что в Опочивальне государя-наследника сам Димитрий Иоаннович и брат его Иоанн Иоаннович спокойно сидели в одних лишь домашних штанах и рубахах из мягкого беленого льна. Вернее сказать, один сидел на своем ложе, а второй, стянув портки и вовсю сверкая голым задом, терпеливо выполнял все, что просил старший брат.
  - Теперь чуть согни в колене, и мысок тяни на себя.
  Медленно ведя ладонью над некогда изуродованной медвежьими клыками плотью, восемнадцатилетний слепец время от времени легонько шевелил пальцами, словно бы прикасаясь к невидимым струнам. В ответ жилки на ноге то и дело подергивались-сокращались, или наоборот, полностью расслаблялись - а под новой и еще тоненькой розовой кожицей лениво шевелились жгуты слабых пока мышц...
  - Восстанавливаешься хорошо, но чуть сбавь напор - тело само все закончит, не погоняй его больше необходимого.
  - Ага.
  Отряхнув руки, Дмитрий чуть отстранился и словно бы продолжая прерванный разговор, негромко обронил:
  - Дурак!
  Насупившись, средний царевич быстро натянул штаны, перестав сверкать голым задом, и буркнул:
  - Может и дурак. Зато не калека колченогий!..
  - А если бы я не успел? Дважды дурак!
  Устраивая на ложе старшего брата побаливающую ногу, Иван отмахнулся:
  - Я чувствовал, что ты уже близко.
  Помолчав, Дмитрий неохтно признался:
  - Плохо помню, как оказался в Москве. Последнее, что отложилось - как подо мной пал последний конь, и я удачно соскочил с седла на укатанный наст дороги. Отец сказал, что последние двадцать верст до города я пробежал сам...
  Дверь в Опочивальню государя-наследника тихо приоткрылась, пропуская личную челядинку Хорошаву с подносом, на котором едва заметно парило два кубка с горячим ягодным взваром. Поставив их так, чтобы господин мог легко дотянуться, огненноволосая служанка так же неслышно исчезла - но дверь не закрыла. Тому помешал Федор, что зашел в горницу с рисовальным планшетом наперевес. К тому же, не один: двое теремных челядинов затащили вслед за ним пару громадных свитков с чертежами будущего Большого царского дворца, и эскизами нового же Гостиного двора на Красной площади. Коротким жестом направив слуг к стоящему возле дальнего оконца столу, младший царевич молча плюхнулся на покрытое медвежьей шкурой низенькое креслице и затих, послав братьям слабую эмоцию радости, дополненую чем-то вроде досады с усталостью напополам. Видимо, сказывалось долгое общение братца с парой итальянских инженеров и полудюжиной русских розмыслов по каменному устроению, кои вежливо, но очень упорно сомневались в замыслах юного зодчего царских кровей. Напрямую не спорили, боже упаси - но придирались абсолютно к всему, что он предлагал. Не строят так нигде, видите ли!
  - Ты понимаешь, что я успел в последний миг?
  Синеглазый царевич упрямо повторил:
  - Я тебя чувствовал! И вообще, ну чего ты? Все же хорошо закончилось! Ну-у... Почти. Ты обязательно исцелишься! А новые ноги, между прочим, даже ты отращивать не умеешь!..
  - Пф! Люди бывает, всю жизнь без головы живут, чужим умом пользуясь, и ничего... Тамерлану Железному хромцу в молодости колено стрелой пробили, и с той поры нога у него почти не гнулась. И что, помешало ему это достигнуть величия? Что касается тебя, то по такому случаю я бы ОЧЕНЬ постарался научиться!
  Хоть и с повязкой на глазах, старший царевич прекрасно разглядел сомнение на лицах младших братьев, и нехотя пояснил:
  - Я почти уверен что опираясь на Узор пациента, опытный целитель может понемногу восстанавливать целостность утраченного. Только чтобы такому научиться, понадобится немалое число подопытных из числа отпетых душегубов и пойманных степных людоловов, и много свободного времени на опыты... Впрочем, это так, задумки на будущее: мне все равно скоро возвращаться в Вильно, а у вас тут будут свои заботы-хлопоты.
  Аккуратно подтачивая малым ножичком красную палочку-чертилку, самый младший из трех братьев негромко предложил:
  - Может, Домна?
  - На ней, помимо прочего, еще и Аптекарский приказ висит. Если только ты будешь ей помогать?
  Задумавшись над новым интересным делом, синеглазый рисовальщик добрую половину минуты машинально укорачивал красный грифелек чертилки в лакированной кедровой оболочке - пока девушка, чье имя недавно прозвучало, сама не вошла через открывшуюся перед ней дверь. Заняла привычное место на удобном стульце с резными подлокотниками, и с явным интересом глянула на незаконченный эскиз наставника и его брата, свободно развалившихся на заправленном ложе. Меж тем, последний как раз коротко ткнулся лбом в твердое предплечье слепца и вздохнул:
  - Ну... Прости. Я дурак!
  Иван застыл в таком положении на долгое мгновение, затем рвано вздохнул, почувствовав, как его ласково потрепали по непокорным вихрам. Вновь замер, и вдруг неожиданно даже для себя едва слышно спросил - о том, что занимало его помыслы все последнее время:
  - Мить?
  - М?
  - А помнишь, ты как-то в детстве мне предрек...
  Помявшись, средний царевич нерешительно напомнил давний разговор:
  - Ты тогда сказал, что однажды я надену шапку Мономахову?
  Запустив пальцы поглубже в темные волосы, Дмитрий шутливо потрепал Ванины вихры:
  - Не Мономаха, но свою и только свою Золотую шапку Великого князя! Было такое, было... Неужели мой брат наконец-то созрел для серьезных дел?!
  Опять насупившись, тот в ответ напомнил:
  - Я водил полки при Ахуже!
  - И у тебя это славно получилось, брате. Будь уверен, об этом будут помнить долго... Но быть хорошим военачальником совсем не то же, что быть хорошим правителем - тут немного иные науки надобно ведать и свободно применять.
  - Я учения не боюсь!
  Поерзав на месте, Иван подгреб под себя пару подушек, устраиваясь со всем возможным удобством - и совсем немного опередив в этом сестру, явившуюся вместе с Аглаей Черной в покои любимого старшего брата. Возмущенно запыхтев и моментально позабыв о подруге-подопечной, опоздавшая царевна решительно ринулась отстаивать свои исконные права на место подле Митеньки... Однако была им поймана в объятия и усажена на колени, что полностью погасило девичий наступательный порыв. Что же касается младшей ученицы Гуреевой, то она самостоятельно устроилась возле старшей ученицы Дивеевой, и успешно делала вид, что всегда здесь и была.
  - Возвращаясь к твоему вопросу: в наших жилах одна кровь, и конечно же, твое право на власть не подлежит сомнению...
  - Но отцу наследуешь ты?!
  Прижав ладонь к губам торопыги, государь Московский согласился:
  - Наследую. Согласно обычаю рюриковичей линии Даниила Московского, по старине и дедине, как и заведено это со времен Великого княжества Владимирского. Запомните все: власть и трон должно передавать по закону и доброй традиции. Закон тот должен быть прост, понятен и не допускать двойного толкования - а еще известен всем подданным, от мала до велика. В ином случае всегда будет опасность междуусобицы и смуты... Всю жизнь жить в страхе и ожидании предательства, что может быть горше? Взойти на трон ценой крови можно, но долго усидеть на чужих клинках не получалось не у кого! Брате, ты бы хотел править, подозревая всех и каждого, будучи всегда одиноким и ненавидимым?
  - Нет!!!
  - Запомни это и передай потомству, для его же блага. Каждая капля нашей крови драгоценна...
  Устроившись поудобнее на своем живом "сидении", юная царевна перекинула толстенную косу со спины на грудь и наконец, окончательно затихла.
  - Но что-то я заговорился, вопрос же был немного об ином. Что думаете, мои хорошие? Попробуем приискать для Вани подходящее ему Великое княжество?
  В один момент покои пронизало множество ярких эмоций - разных, но притом окрашенных в разные оттенки любопытства.
  - Молдавское княжество! Там и вера наша, и людишки охотно под его руку пойдут. Опять же, через прадеда нашего Ивана Великого мы с Господарем Молдавским Стефаном в свойстве, а значит и не чужие!
  Поглядев на младшего братца, успевшего озвучить свое предложение самым первым, будущий Великий князь впал в глубокую задумчивость. Покосившись на вредного Ваньку, сестрица нежным голоском пропела:
  - Ты бы еще Валахию предложил! Там же всех или турки к дани и вере своей примучивают, или цесарцы под свою власть нагибают... Лучше сесть на те земли, что за Сибирским Ханством, на берегу Тихого окияна! Там тепло, землица два раза в год родит, рыбные ловли изобильны...
  Насмешливо фыркнув, но не переставая при этом рисовать, Федор отбрил задаваку с длинной косой, да малым умишком:
  - И орда диких манчжур под боком. Богданка Бутурлин отписывал, что они при большой нужде запросто сто тысяч сабель выставить могут в поле! Самое оно, чтобы по крымчакам не скучать - будут вместо них наскакивать и людишек в полон уводить.
  С трудом удержавшись от того, чтобы не показать язык, или не зафыркать как необъеженная кобыла (увы, сие уже невместо - ей четырнадцать лет, совсем уже взрослая дева!), Евдокия уверенно парировала:
  - Для начала можно и на островах укорениться, силы подкопить - я Большой чертеж земель хорошо помню, там есть сразу несколько подходящих близ берегов! Конники по морям скакать не умеют, а наши ратники с лодий воевать привычны. Вон, воевода Адашев какой уже год плавает и Крым разоряет, и ни разу еще его не разбили. Его даже толком поймать, и то не могут!.. Ваня, ну скажи?!
  - А? Да-да.