Виктор чувствовал, что медитации в нем что-то сдвинули. Причем в правильную сторону.

  
  Он не мог сказать, что именно затронулось, но то, что это правильно и нужно, не подвергал сомнению. Дышалось легче, сознание стало чище, словно очистился какой-то налет. Виктор даже навестил супругу с детьми, впервые за последнее время скинув с себя груз забот.
  
  Возвращаться в Англию не хотелось, но... В пустом замке носились домовые эльфы, начищающие и протирающие каждый уголок, таралы тренировались или отдыхали, а Виктор маялся, не зная, куда себя применить. Интуиция мерзко пищала, сигнализируя, что рядом бродят неприятности и опасности, и вот-вот наведаются в гости, но все попытки предположить, что ж это будет, проваливались.
  
  Вконец измучившись, Виктор зарылся в международную прессу, решив отвлечься на окружающее. Как на грех, ничего интересного и выбивающегося за рамки не было. Выставки, восторженные отчёты о новинках кино... Скупые сообщения о бурной полемике свежеобразованных партий, среди которых лидировала социал-националистическая во главе с молодым, подающим надежды политиком под звучным именем Гитлер, едва не закончившаяся побоищем в Рейхстаге. Полное плевков и бешенства экспрессивное интервью Адольфа, обличающего загнивание нации. Выставки искусства в Париже: неожиданное бурление экспрессионистов и примитивистов.
  
  Виктор скомкал газету дрожащими руками, снова расправил, вглядываясь в неожиданно четкую фотографию, чувствуя себя последней сволочью. Вспомнил играющих на золотом песке сыновей, прекрасную супругу, с детским восторгом стоящую в теплой и чистой воде по щиколотку... Вспомнил ещё не наступившее будущее.
  
  Вспомнил все те "если бы...", которым предавались выжившие в самой страшной войне двадцатого века. Можно ли что-то исправить? Если да, то как? Убить причину? Искоренить? Но неужели обязательно только радикально? Неужели нет другого выхода?
  
  Ситх не знал, какого черта в голову полезли эти мысли, но просто сидеть и ничего не делать было невозможно.
  
  Он собрался и рванул в Берлин, чувствуя как будущее дышит в затылок.

  ****
  Выставка была убого-благообразной. Лубочное благолепие, стандартное, ничем не отличающееся от потуг тысяч и тысяч самонадеянных творцов, считающих себя как минимум вторыми Леонардо. Пасторали Эльзаса, соборы Берлина и Дрездена, луга и пашни, птички на ветках, тучные стада.

  
  Виктор бродил вдоль стен, равнодушно разглядывая представленное, такое же убого-напыщенное, как и его создатель, упитанный буржуа в костюме и котелке.

  
  - Вам не нравится? - хорошо поставленный голос с лёгкой хрипотцой отвлёк от унылого времяпровождения. Виктор встрепенулся, поворачиваясь к неожиданному собеседнику.

  
  - Нет, герр...
  
  - Гитлер, Адольф Гитлер! - щёлкнул каблуками среднего роста подтянутый мужчина. Виктор наклонил голову.
  
  - Виктор Марка. Приятно познакомится. И отвечая на ваш вопрос, герр Гитлер... Нет. Не нравится.
  
  - Почему? - с любопытством моргнул мужчина. - Написано хорошо.
  
  - Хм... - Виктор остановился, щурясь на картину: пашня, грачи, стада. - Скажите, вы разбираетесь в искусстве? Вы выглядите искушённым человеком. Что вы можете сказать об этом произведении?
  
  Адольф польщенно расправил плечи.
  
  - Хорошая работа. Четкие мазки, тени лежат как надо. Композиция правильно выстроена, по всем канонам. Хорошая детализация, не чрезмерная.
  
  - Отменный разбор, благодарю. Скажите, герр Гитлер... А вы можете описать ощущение, вызываемое этой картиной? Желательно одним словом.
  
  - М! - мужчина озадаченно поднял брови, разглядывая пейзаж с коровками. Постоял, подумал... Пожал плечами. - Сытость?
  
  - Браво! Сытость! Пастораль, благолепие... Скажем честно, тут приходит на ум только одно: скука.
  
  - Скука? - удивился будущий возможный вождь нации, оглядываясь. Галерея была полна буржуа: упитанных, вальяжных, выгуливающих жён и дочерей. Они ходили, снисходительно разглядывая картины, прикидывали, где лучше повесить будущую покупку и будет ли она гармонировать с обоями и сервизом... Они никуда не спешили, и сонное одурение наполняло галерею.
  
  - Скука. Впрочем, как вы относитесь к идее обсудить искусство, прогулявшись на свежем воздухе? Погода сегодня отменная.
  
  Судя по лицу, Адольф отнёсся к идее с энтузиазмом.
  
  Солнце лило золото на землю, а разговор все не прекращался. Виктор с жаром отвечал на едкие и хлесткие реплики собеседника - Адольф действительно оказался прирожденный оратором, сильным и харизматичным, и чувствовал, что его просто несёт.
  
  - Скажите, какова роль искусства?
  
  - Делать нашу жизнь прекраснее?
  
  - Зажигать сердца. Бередить душу. Заставлять переживать. Вспомните галерею: тупая и сытая скука! Я слышал, вы имеете художественное образование?
  
  - Некоторое, - неожиданно смутился Адольф. - Смею надеяться, я не совсем бесталанный...
  
  Виктор остановился. Осмотрелся: улочка возле ресторана оказалась совершенно пустынной.
  
  - Хотите посмотреть на настоящее искусство? Не испугаетесь?
  
  Адольф напружинился, глядя на протянутую руку. Виктор терпеливо ждал, не собираясь хоть как-то подталкивать или направлять.
  
  - Нет.
  
  - Тогда держитесь крепче. Следующая остановка - Париж.
  
  Виктор стиснул руку в перчатке и шагнул сквозь пространство.

  *****
  В квартирке было тихо и темно. Адольф сидел в обшарпанном кресле и думал. Сегодняшний день он не сможет забыть никогда. Как и своего собеседника. Руки мужчины тряслись, сердце бешено стучало в груди, а мозг разрывало на части от впечатлений.

  
  Сегодня он побывал в Париже и Нью-Йорке. На острове Пасхи. На вершине Эвереста, и стылые ветра едва не сорвали кожу с лица. Он видел величественные пески Египта и пирамиды Гизы, стоял под сводами Собора Парижской Богоматери, любовался Сикстинской капеллой, потрясённо глазел на дома Гауди.

  
  Его проводник вел его по миру и говорил... О том, что зря люди навешивают ярлыки. О том, что в каждом есть искра. О том, как важно не потушить ее, а раздуть в бушующее пламя, зажигающее сердца. О том, что самое чудесное, что только может быть в этом мире - это творение.

  
  О том, что разрушителей полно, но с благоговением помнят только тех, кто идёт по стопам Творца.

  
  Он ушел, Победитель, и несчастный, много о себе мнящий человек по имени Адольф оказался полностью раздавлен величием мира и открытыми перед ним возможностями.

  
  Просто человек, походя задетый крылом высшего существа.

  
  Он встал, включая свет, на глаза попалась газета с заметкой об успехе его речи в Рейхстаге. Ярость взметнулась ураганом: на какую ерунду он тратит свое время? Каждое мгновение своей драгоценной жизни?!

  
  Адольф сел, быстро настрочил письма, запечатал, оставил на тумбочке плату за проживание, записку с просьбой отправить письма, и принялся собираться.

  
  Его ждёт триумф.

  
  Да, будут тернии и тяжёлая работа, но его ждёт величие! Его будут помнить в веках.

  
  В ушах боевыми барабанами и песнями сирен звучали слова Виктора...

  
  - Вам говорили, что вы посредственны и из вас не выйдет настоящего художника. Я скажу вам другое... Вы просто не нашли свой способ выражения обуревающих вас чувств и эмоций. Вот и все. Дерзайте, герр Гитлер. Ищите. Творите. Не бойтесь шагнуть в неизвестность: у вас все получится. Запомните и никогда не сомневайтесь в этом. У вас все получится!

  
  Адольф подхватил чемодан, запер дверь, оставив ключи под ковриком, и твердым шагом направился по коридору. Он шел завоевывать мир.

  
  Виктор стоял в тени, наблюдая за стремительно идущим по улице мужчиной, и чувствовал как ломается и разбивается реальность, со скрипом переходя на новые рельсы. Перед глазами кружились осколки нового будущего, того, которое смогло наступить только потому, что один отвергнутый художник услышал доброе напутственное слово и поверил в свои силы. Воистину: скольких бед можно было бы избежать, если бы люди находили в себе хоть каплю доброты и надежды.

  
  Виктор усмехнулся, отправляясь домой. Сегодня был великий день, изменивший жизни миллионов.

  
   Интерлюдия

  
  " Одним из самых одиозных и влиятельных художников двадцатого века наряду с Пикассо, Малевичем и Дали недаром считают Адольфа Гитлера.

  
  Его творчество, наполненное мистицизмом и аллегориями, поражает и увлекает, а фигура Ангела Надежды, проходящая центральным мотивом сквозь все периоды и вехи, до сих пор остаётся одним из самых потрясающих изображений на религиозные темы, наряду с "Атомарным Крестом" Сальвадора Дали и "Тайной вечерей" Да Винчи.

  
  Переосмысливший и по новому показавший красоту художник, получивший разрешение на росписи Собора Святого семейства, он потрясает и поражает разнообразием своих талантов. Художник. Скульптор. Миниатюрист. Гитлер ворвался на Олимп стремительной звездой, и оставался на вершине вплоть до своей смерти в ..."
   Конец интерлюдии

  
  Нет, Виктор не был настолько наивен, чтобы считать, что вот теперь, с уходом Гитлера из политики, наступят мир и божья благодать. Нет. Но убрав с шахматной доски не пешку, но ферзя, он подложил упорно карабкающейся на вершину одиозной партии огроменную свинью.

  
  Все успехи социал-националистов держались именно на его неистовой харизме и бешеном темпераменте. Адольф умел увлекать и вести за собой, он заражал энтузиазмом и идеями, он был настолько впечатляющим как оратор, что мало кто мог хоть вполовину сравниться с ним по влиянию на массы.

  
  Резкий уход идеолога и ведущего флагмана целого движения неизбежно наделает шума. Политик - и вдруг в художники? И куда?! В Париж, обитель разврата и того, что потом назовут дегенеративным искусством!

  
  Уже это говорило: здесь кроется что-то странное. Одно дело, если выпихнули из партии, политическое убийство тоже вписывается, но вот так?

  
  Не поймут. И не одобрят.

  
  Гитлер готов был идти до победного конца, он пер, как танковая колонна, выжигая препятствия напалмом невзирая на сопутствующий ущерб. Его замы далеко не настолько стойкие. Они готовы прогибаться и соглашаться.

  
  Партия, которая могла стать главной и единственной, уже никогда такой не станет, потеряв главную движущую силу.

  
  Да, есть похожие на Адольфа, есть даже более радикальные, но у них не выйдет подвиг Гитлера: объединить страну стальной рукой резко и быстро. Теперь не будет одного мнения, теперь появятся разные, и маховик войны, давно назревшей и ожидаемой, будет крутиться с совсем другой скоростью.

  
  Впрочем, все эти вопросы занимали Виктора гораздо меньше, чем главный: а что это вообще такое было?!

  
  Таких финтов ушами ситх от себя не ожидал. Сейчас, пытаясь осмыслить прошедший день, Виктор вообще только и мог, что хвататься за голову - у него сложилось впечатление, что его просто несло. Не как Остапа, но словно в спину дул ветер, и он несся, преодолевая препятствия и поступая так, как даже не помышлял.

  
  И началось все после медитаций, приведших к написанию пособия для нефилима.

  
  Ситх с шоком и лёгким ужасом уставился на ждущие вручения будущему владельцу записи, сшитые в небольшую рукопись.

  
  - Великая Сила! - оторопело прошептал ситх. - Это и есть Светлая Сторона?!

  
  Получить ответ свыше он не успел, потому что дверь вылетела, и в Виктора понеслись сияющие нестерпимым белоснежным светом стилеты.

  
  Не конец, продолжение сюда же.