Предисловие


  2011 год. Небольшой российский город, каких в провинции тысячи, вместе с десятикилометровой сельской местностью переносится в 1689 г. нашей эры на еще не колонизированный русским царством южный Урал. Вокруг степь и дикая тайга. У попаданцев есть только оставшиеся с советских времен полумертвые заводы, ГРЭС на окраине города, несколько тыловых воинских частей и небольшой аэродром с вертолетной группой. Семьдесят тысяч горожан и несколько тысяч деревенских жителей, оказались перед необходимостью как-то выжить в жестоком мире религиозных войн и процветающего крепостничества, безжалостного пиратства и торговли рабами. Неприятности начинаются с первых дней, но городу повезло, его возглавляет волевой градоначальник: Виктор Соловьев, правда далеко не безупречный с точки зрения морали и закона. Он получает чрезвычайные полномочия, а город начинает приспосабливаться к миру вокруг. Крестьян объединяются в сельскохозяйственные кооперативы, крупные заводы переходят в собственность города, но и частное предпринимательство никто не запрещает. Молодой офицер Александр Петелин оказывается в гуще событий. Окрестные кочевники нападают на окружающие город деревни попаданцев. Богатства у пришельцев по мнению нищих аборигенов просто немыслимые. По приказу руководства офицер участвует в карательной экспедиции и освобождении рабов-попаданцев.
  
   Следующим заданием молодого офицера стала охрана строившегося разреза. Без угля город потеряет все технологические преимущества перед аборигенами и замерзнет суровой уральской зимой. Правитель казахского ханства: Тауке-хан узнает о немыслимо богатом городе пришельцев. Он принимает решение захватить его и атакует небольшую факторию при угольном разрезе, перекрывавшую путь к городу. Нападение с треском проваливается, а после воздушной бомбардировки устрашенные казахи просят пришельцев о перемирии. В ходе переговоров Тауке хан договаривается о военной поддержке в застарелой войне с джунгарами города попаданцев. Далеко не бескорыстно Виктор Соловьев соглашается. Александр Петелин становится неугоден из-за невесты Оли, дальней родственницы Соловьева. Лейтенантик в зятьях градоначальнику не нужен. Неугодного офицера отправляют вместе с вооруженной экспедицией далеко на восток к Джунгарским воротам: узкому проходу из Монголии в Казахстан.
  
   В городе попаданцев наряду с положительными переменами: засеяли пахотные земли, установили торговые отношения с соседями и реанимировали заводы, жизнь стала намного беднее, появилось множество недовольных. "Лучшие" люди города во главе с ловким демагогом и очень амбициозным человеком, предпринимателем и депутатом Федором Романовым решают захватить власть. Попытка сравнительно мирного перехвата управления с помощью толпы недовольных не удается. Военные и милиция, понимающие что бунт в осажденной крепости сравним с самоубийством, разгоняют попытку "цветной" революции. Федор Романов решается на убийство Главы города с помощью наемного убийцы. Благодаря случайности покушение заканчивается неудачей, но в нем погибает жена градоначальника. Глава заговорщиков спасая жизнь бежит в Россию. Он надеется, что благодаря знаниям из двадцать первого века займет важное положение при царском дворе. Город завязывает торговые связи с русскими именитыми купцами Строгановыми, о нем узнают при дворе царевны Софьи. И там и там появляются планы как использовать город к своей пользе.
  
   Начинает работать железная дорога на юг, к угольному разрезу. Составы с первым углем идут на ГРЭС. После уборки урожая, когда горожане обеспечили себя едой, а промышленность перестроилась на выпуск необходимой попаданцам продукции, новые идеи возникают в голове у градоначальника. Виктор Соловьев решает готовить город к столкновению с Москвой, он убежден в необходимости покорения России. Против этого резко выступает военная верхушка города от военных и милиции до фсбшников и казаков. Вызревает новый заговор против Виктора Соловьева. Ударной силой заговорщиков выступает вернувшийся после сражения с джунгарами взвод Александра Петелина. У него собственные счеты с градоначальником. На этот раз заговор оказывается успешным...
   После успешного переворота власть в городе попаданцев попадает в руки временного военного совета во главе с бывшим начальником пожарных Степаном Чепановым. Новые правители не стали менять экономическую политику прежней администрации. Продолжилось создание необходимых для выживания производств, перевооружение армии. Новые заводы, собранный по осени богатый урожай позволили значительно расширить ассортимент магазинов. Напряжение в городе заметно спало, его переименовывают в Мастерград. Александр Петелин наконец женится на Оле.
  
  Добравшегося до России Федора Романова ловят и пытают в застенках Разбойного приказа. Его подозревают в колдовстве и злоумышлении на царя. По приказу Петра первого, уже слышавшего о чудесном городе попаданцев, узника забирает его доверенный помощник князь Ромодановский.
  Сбежавшие в первые дни после Переноса уголовники во главе с атаманом по кличке Чумной попадают в засаду стрельцов. Спастись удалось атаману и его любовнице. Он принимает решение пробираться в Европу. Зимой 1689 - 1690 года мастерградское посольство отправляется в Москву, налаживать связи с Русским царством. Одним из руководителей посольства назначается старший лейтенант Александр Петелин.
  
  Отношения к Мастерграду в высших кругах русского царства колеблется от любопытного и настороженного до резкого неприятия. Недовольный появлением у трона новых лиц и репрессиями в отношении поддерживавших царевну Софью родственников, влиятельный клан аристократов Голицыных устраивает заговор, направленный против мастерградцев и Петра первого. Впоследствии к нему примыкает старший Строганов и англичане. Несмотря на это послам попаданцев удается заключить договор о вечном мире с Россией. Продолжающаяся война с Оттоманской Портой, острая нужда в оружии и сильном союзнике, немало способствует этому. Город обязуется поставить России вооружение, инструкторов и передать координаты известных попаданцам месторождений. Мастерградцы через Меньшикова подбрасывают Петру материалы о грядущей измене любовницы Анны Монс, царь рвет с ней отношения и высылает из страны.
  
  Известие о появлении на далекой восточной окраине континента перенесенного из будущего города, проходит для Европы почти незаметно. Обеспокоились только папский престол и английская Московская компания. По указанию руководителя компании для налаживания связей с Мастерградом в Россию выезжает доверенный агент Вилберн Лэнгфорд. Переговоры терпят фиаско, мастерградцы не согласны ни на передачу англичанам технологий ни на их монопольное положение в торговле с городом попаданцев. Железнодорожная магистраль из Мастерграда достигает района будущего Магнитогорска. Образовавшийся металлургический кластер обещает завалить мир дешевыми и качественными изделиями из железа и стали.
  
  По пути в Европу Чумной попадает в засаду людей Голицына и вместе с любовницей попадает в плен. У Александра Петелина рождается сын.
  
  Попаданцы осваивают речной путь с Урала через Каспийское море в Москву, поток диковинных товаров хлынул в Россию и оттуда дальше в европейские страны. Англичане вместе с заговорщиками пытаются свергнуть царя и организуют бунт стрельцов, вспыхнувший на несколько лет раньше, чем в известной попаданцам истории. Обученные мастерградскими инструкторами бывшие 'потешные' полки успешно его давят. Под влиянием мастерградцев казнят только заводил, а остальных бывших стрельцов ссылают на Дальний Восток с условием отвоевать недавно потерянное Приморье. Бояре Голицыны посылают убийц к старшему послу Мастерграда Петру Рожковскому, а затем к царю. В качестве киллера принуждают выступить Чумного. После убийства посла он нападает на сопровождающих его боевых холопов и освобождает из подмосковного имения Голицыных любовницу. После бегства из страны Чумной попадает в Стокгольм, где добивается аудиенции у королевского советника Юхана Юленшерны, принимающего услуги бывшего бандита. В Швеции начинается бурный технический прогресс. После неудачных родов бывшей любовницы, во время которых она и ребенок погибают, Чумной заканчивает жизнь самоубийством.
  
  В июле 1693 года Мастерград успешно отбивает нападение нанятых старшим Строгановым казаков. Тот скрывается в уральской тайге, его наследники выплачивают городу крупный штраф.
  Петр первый отправляется в поход на Азов. С помощью мастерградцев штурмом захватывает его. Русская армия железным катком проходит по Дикому полю вплоть до границ Молдавии. После уничтожения османского флота и воздушной бомбардировки Стамбула Оттоманская Порта соглашается на мир. Царь женится на мастерградке Марии Алексеевне.
  
  В России как грибы после дождя растут совместные с мастерградцами 'кумпании', колонизируется бывшее Дикое поле. По всей России реконструируются речные волоки, новые, железные 'кони' перетаскивают корабли. Осваиваются новые сельскохозяйственные культуры: картошка, помидоры и другие. Крепостное право смягчается, государевым крестьянам даруется свобода, для остальных возвращается Юрьев день. Вводится обязательное трехлетнее образование, в стране появляются высшие учебные заведения, проводится прививочная компания от оспы. К началу 1699 руки у попаданцев доходят до строительства железной дороги Мастерград-Казань.
  Начинается войны за испанское наследство. Воспользовавшись тем, что Европа занята внутренними проблемами, русское царство объявляет войну Шведскому королевству. С помощью мастерградцев молниеносным ударом захватывается Прибалтика.
  


  Глава 1


  Май 1701 года. Форштевни судов упрямо резали серую балтийскую волну. Две длинные колонны шведских кораблей приближались к цели. Огромные паруса, наполненные соленым, пропахший йодом и рыбой ветром с каждым мигом приближали одиннадцать линейных кораблей, десять фрегатов из них три паровых и тридцать торговых кораблей с десантом и припасами к цели, захваченной русскими варварами Риге. Дикари на диво быстро, за зиму, сумели выбить законных хозяев из восточной Прибалтики. Но шведы это поправят! Матросы и солдаты спокойны и веселы, и уверены в грядущей победе. С таким королем как у них разве могут быть сомнения! Саксонцев, поляков и датчан раскатали в тонкий блин. Недаром умные люди толкуют, что наш Карл Двенадцатый прославит свое отечество. Настала очередь русских варваров, разве может случиться по-другому?
  
  Вчера вечером появившееся на горизонте маленькое облачко стремительно разрослось, ветер погнал по волнам пенные гребешки, небо заволокло, пошел холодный дождь, а потом ударил шквал такой силы, что бывалые капитаны всерьез испугались за сохранность парусов. Высокие волны суматошно закачали новейший линейный корабль первого класса Enigheten, на котором шел король Карл Двенадцатый шведский. К счастью стихия бушевала недолго. С утра небо посветлело, тучи разошлись, а шквал ушел на юга - запад в сторону северной Германии. Чайки, вечные спутники кораблей, с криками носились над серо-зелеными волнами, изредка стремительно пикируя и выхватывая из воды зазевавшуюся рыбешку. Под теплыми лучами весеннего солнца водная гладь ласково блестела. Даже суровые боцманы казалось не так злобно ругали провинившихся матросов. Долгое путешествие, рискованное из-за вероятности нападения богопротивных воздушных кораблей мастерградцев, подходило к завершению. Полдень. Еще пара часов и вот он долгожданный берег.
  Юноша в простом синем мундире, которому через месяц исполнится девятнадцать, у форштевня корабля опирался руками о высокий фальшборт. Свежий, пропахший запахом йода и гниющих водорослей ветер настойчиво развивал густую темно-русую гриву волос. Он поглядел вверх. По высокому светло-голубому северному небу бежали легкие белые облачка. Хорошо! Вот только настроение ни к черту. Русские варвары посмели отобрать у шведского льва Прибалтику, а ему пришлось ждать весны пока подтянется флот и войска к Данцигу. Гневно фыркнув, повернулся к свите. Король Карл двенадцатый, как подобает истинному рыцарю, лично возглавил поход. Поддернув длинным мясистым носом, словно на что-то сердясь, покосился на неприметного, в черном камзоле человечка из свиты. Мальчишеское, но уже слегка одутловатое лицо, покрасневшие глаза, крепко сжатые узкие губы - все выражало недовольство. Слегка дернул щекой, его прямой, словно меч, натуре претили лазутчики и разведчики, но важность их в деле войны он признавал.
  
  - Ну и что показал русский шпион, - деланно безразличным тоном поинтересовался король.
  
  - Ваше величество, - склонил голову вопрошаемый, - несмотря на примененные к нему меры убеждения он молчал.
  
  - Почему молчал? - поинтересовался король, - Что с ним?
  
  - Он умер.
  
  Король недовольно дернул щекой, в покрасневших от бессонной ночи глазах загорелся гнев.
  
  - Господин королевский прокурор, агенты московитов делают в моей армии что хотят! - с заметным раздражением произнес король, - Где гарантия что пойманный это последний? Они неуловимы, они повсюду!
  
  Королевский прокурор невозмутимо поклонился и негромко ответил:
  
  - У русского оказалось слабое сердце, но расследование продолжается. Ваше Величество, терпение...
  
  - Плохо господин прокурор, - произнес царственный юноша и отвернулся к морю. Свита застыла в молчании.
  
  Прокурор вспомнил последний допрос, еще до выхода эскадры из порта Данцига. Он велел повесить шпиона. На таких презренных людей не распространяются законы. Профос принес готовую петлю, перекинул ее через балку у потолка. Русский, плечистый и сильный человек лет тридцати, вздохнул, бросил усталый, измученный взгляд на видневшийся в зарешеченном окне кусочек синего неба и молча опустил голову. Профос надел петлю ему на шею и вопросительно посмотрел на прокурора, русский лишь упрямо сжал губы.
  
  Прокурор поднял руку в перчатке с раструбом, запрещая палачу действовать и едва заметно поморщился. 'Ничего не получится. Этот упрямец так и продолжит молчать, но долг повелевает мне использовать все возможности!'
  
  - Ты еще можешь сохранить жизнь! - произнес он, ставя перед собой на стол песочные часы и указывая на них пальцем, - Через три минуты песок пересыплется из верхнего сосуда в нижний. За это время подумай о жизни и смерти. Ты можешь заслужить королевское прощение если ответишь на интересующие меня вопросы.
  
  Он перевернул часы, золотой ручеек песка полился вниз. Поднявший голову русский вновь ее опустил. Где-то за окном пели беззаботные весенние птицы, а в подвале царило безмолвие. Профос мрачно смотрел на будущую жертву, рука цепко сжимала туго натянутую веревку.
  
  Последняя песчинка упала в нижний сосуд. Прокурор нервно стиснул руки, потом вскочил и раздраженно прошелся по подвалу.
  
  - Тебе не удастся так легко умереть! - остановившись напротив русского произнес он, - Я раздумал. Тебя не повесят, а будут бить кнутом пока ты не ответишь на мои вопросы.
  
  Петлю с шеи русского сняли. Он поднял голову, во взгляде сверкнула такая свирепая ненависть, что швед невольно отшатнулся от беспомощного узника. Профос поставил широкую скамью и привязал к ней русского. К полудню тот скончался, так и не ответив ни на один вопрос. Дикари, подумал прокурор. Надо быть безумцем или глупцом, чтобы затевать войну с таким народом. Они совсем не ценят жизнь и готовы ее отдать лишь бы нам навредить....
  
  Карл уперся взглядом в далекий горизонт. О выходе в море эскадры русские несомненно знали и корабли обнаружили еще вчера незадолго до вчерашнего шквала. Почему же их нет? Знаменитые корабли Mastergrad изрядно попортившие кровь Royal Navy еще тащатся вдоль Норвегии, но где же воздушные корабли? Я заготовил им несколько сюрпризов...
  
  Royal Navy - Английский королевский военно-морской флот.

  
  Зловещие резкие звуки, сигнал воздушного нападения, раскатились над морской гладью, заставляя людей оборачиваться, тревожные взгляды останавливались на трубаче. Тот закончил дуть и опустил сверкающий на солнце медный рог к ноге. Смутный гул пронесся среди свиты, мгновенно пропавший, когда король упер в лица стылый взгляд прирожденного убийцы. Повернувшись на восток, Карл поднес к глазам услужливо подсунутую кем-то из придворных подзорную трубу. Белоснежные тучи летели по-весеннему, синему небу. Там, где оно смыкалось с волнами появились две черточки. Несомненно, это воздушные корабли Mastergrad. Он довольно осклабился и зло поджал губы. 'Сейчас мы проверим достаточно ли того, что придумали, для отражения атаки! Не зря ли столько полновесных риксдалеров потратили на стрельбы по воздушным мишеням и составлению таблиц поправок для стрельбы по воздушным целям!' Ужасающая эффективность воздушных кораблей против флота османов была до сих пор на слуху у моряков Европы. Повернувшись к свите разыскал взглядом высокого, худого адмирала Ватранга. Лицо словно вырублено из стойкой к жизненным невзгодам шведской березы:
  
  - Надеюсь, что хоть вы меня порадуете!
  
  - Без сомнения Ваше величество, - хмуро ответил адмирал, слегка склонил рыжую голову и добавил, - С Вашего разрешения я покину Вас?
  
  Дождавшись кивка, придерживая рукой шпагу на боку, торопливо удалился. Под яростное пение горнов громко стуча башмаками на палубу выбегали матросы. Одни под ругань боцманов торопливо убирали паруса. Другие с монструозного вида многоствольными фузеями в руках, что-то вроде пищали сороковой, только переносимой одним человеком, занимали позиции по периметру судна у фальшборта. Третьи с лопатами и большими железными щипцами в руках становились у раскрытых ящиков с песком, лучшей защитой от зажигательных бомб Mastergrad. На носу и корме корабля выстроились пехотинцы в синих мундирах с желтыми поясами и с мушкетами в руках. Корабль и вся эскадра готовились к отражению атаки воздушных хищников.
  
  Пищаль сороковая - многоствольное артиллерийское орудие.

  
  - Ваше Величество! - обратился к королю камердинер граф Вреде, - Здесь опасно, было бы благоразумно спустится в Вашу каюту...
  
  Карл обернулся и несколько мгновений смотрел в глаза побагровевшего графа затем широко зевнул в лицо обескураженному придворному. Мои славные каролинеры будут драться, а я спрячусь в каюте, с негодованием подумал король. Как бы не так! Он наклонился к графу и приказал:
  
  - Распорядитесь насчет обеда, пускай несут сюда.
  
  - Что? - переспросил обескураженный граф.
  
  - Поесть пусть несут черт возьми, или Вы хотите, чтобы я умер от голода? Я желаю пообедать здесь, на свежем воздухе! - тоном приказа произнес Карл и вновь отвернулся к приближающимся воздушным кораблям. Их уже можно наблюдать невооруженным глазом. Граф коротко поклонился королевской спине и ушел исполнять приказание.
  
  Два лакея торопливо принесли походный стол со стулом, разложили, расставили столовые приборы и тарелки. Король уселся и с самым невозмутимым видом начал обедать, изредка поглядывая на приближающиеся воздушные суда. Придворные волей-неволей держались позади. Когда король изволит принимать пищу их долг находится рядом и ожидать повелений. Солдаты и матросы старательно делают вид что они не видят развернувшееся на носу корабля представление, лишь изредка разрешают себе бросить в сторону короля обожающий взгляд. Он с ними! Значит все будет хорошо! О том, что точно такие же воздушные корабли сожгли флот османов, знал последний матрос.
  Король положил на тарелку недоеденную птичью ножку. Воздушные суда русских уже почти поравнялись с передовыми кораблями эскадры. С плохо скрываемым нетерпением он покосился на генерала Реншельда.
  
  - Ну и?
  
  - Сейчас Ваше величество!
  
  На судне воцарилась напряженная тишина. Слышался только надоедливый плеск волн да крики сопровождавших эскадру чаек. И король с придворными и даже последний матрос или пехотинец с замиранием сердца ждали приближение крылатой смерти.
  
  С передового судна в небо с шипением и воем понеслись несколько хвостатых комет и разорвалась таким безопасными внизу, но угрожающими смертью тому, кто в небе звездочками-осколками. Они лишь немного не дотянулись до воздушных кораблей Mastergrad. Мотодельтопланы, словно птицы, застигнутые врасплох умелым охотником, начали поворачивать в сторону моря, но недостаточно быстро. Офицер на корме переднего корабля прокричал что-то неслышимое и махнул зажатым в руке клинком.
  
  'Бах! Бах! Бах!' - порыв ветра донес эхо выстрелов. Нестройный залп стрелков тоже не достиг цели. Воздушные корабли продолжали лететь в сторону открытого моря, одновременно набирая высоту. Солнце зашло за тучу, потемнело.
  
  - Не нравится! - зло хохотнув произнес король, тыча в сторону мотодельтопланов птичьей косточкой.
  
  - Это им не османские корабли жечь! Тут они столкнулись с потомками викингов! - с апломбом произнес слегка бледный граф Вреде.
  
  Король не ответил, лишь с иронией покосился на придворного. Он был уверен, что русские так просто не уйдут. И правда развернувшись и на брав высоту мотодельтопланы взяли курс на шведскую эскадру. Они летели перпендикулярно курсу колонн, с каждой минутой увеличиваясь в размерах. Придворные столпились за спиной короля, перешептываются тревожными голосами.
  
  'Шур, шур!' Стартовали с ближайших кораблей ракеты, но не попав бессильно рассыпалась звездочками. На этот раз воздушные корабли не свернули и продолжили приближаться к эскадре. Король досадливо машет рукой на лице почти детская обида. Как же так? Почему не сработал так хорошо продуманный план? Пехотинцы в синих мундирах с желтыми поясами поднимают мушкеты.
  
  'Рота, залпом, пли!' - хриплым басом рявкнул немолодой офицер.
  'Бах! Бах! Бах!'
  
  Палубу мгновенно заволокло кислым пороховым дымом, впрочем, быстро унесенным дувшим с севера ветром. Солдаты склоняются над мушкетами, торопливо перезаряжая их.
  
  Мотодельтопланы упрямо продолжают надвигаться на эскадру.
  
  'Бабах! Бабах!' Вразнобой выстрелили стрелки с многоствольными фузеями. Воздушные корабли, словно заговоренные продолжили полет.
  
  - Helvete! - громко выругался офицер, командовавший пехотинцами, но никто не обратил на него внимания. Люди с тревогой смотрят на небесных хищников.
  
  - Helvete! - Черт побери! (на шведском)

  
  Град мелких бомбочек полетел вниз. Но расстояние слишком велико, большинство безвредно упало в воду, лишь две ударились о Enigheten, на палубе вспыхнуло яркое пламя с густым черным дымом.
  
  - Fan! (Черт! - по-шведски) - громко орет краснорожий дюжий боцман. Матрос с шальными глазами несется мимо отшатнувшихся в испуге придворных к борту судна. В щипцах крепко зажата брызжущая огнем бомба, капли горящей субстанции падают на палубу, ярко пылают на просоленных морем досках. Над водой он с облегчением разжимает щипцы, бомба пылающей кометой рушится в балтийскую волну. Черные усы матроса смешно подпрыгнули под носом, когда он медленно выдохнул воздух сквозь крепко сжатые зубы. Через считанные секунды падают в воду остатки второй бомбы. Моряки ожесточенно набрасывают песок на очаги возгорания. Забросав, лопатами перебросали его за борт. Огня на палубе больше нет, лишь два обожженных пламенем пятна на палубе свидетельствуют о опасности которую избежал корабль. Карл сузившимися глазами наблюдавший за суетой на палубе, ощутимо расслабился, довольно улыбнулся. Пусть сбить воздушные корабли не получилось, но и возгорания судна не допустили. Король оглянулся, над несколькими судами еще вились дымки, но без сомнения не опасные для кораблей. Спокойно поднялся с места, в руке сверкнул серебром кубок. Сердце преисполнилось гордости. Его шведские матросы и солдаты лучшие в мире! С ними он завоюет северную Европу и повторит легендарные подвиги Александра Македонского!
  
  - Я не забуду ваших трудов и смелости и достойно награжу! - произнес он, отсалютовав кубком, опрокинул его в глотку. Экипаж и солдаты на палубе ответили восторженным и дружным ревом. Еще дважды мотодельтопланы заходили на бомбежку, но высота на которой они пролетали над кораблями была слишком велика и лишь малая часть зажигалок попала в цель. Воздушные корабли развернулись и потянулись на восток чтобы через десяток минут скрыться из виду самых зорких марсовых.
  
  Марсовой на парусных судах матрос, работающий на марсе.

  
  Ни сбить ни хотя-бы поджечь воздушные корабли шведам так и не удалось. По крайней мере признаков этого они не увидели. Вскоре выяснилось, что нападение не прошло для эскадры бесследно. Один линейный корабль, два фрегата и три грузовых судна так и не удалось отстоять от огня. Экипажи и десант сняли, оставив позади пылающие на стылой балтийской воде словно огромные костры корабли, эскадра двинулась дальше. Через два часа якоря разбрызгивая прозрачные капли вошли в воду и вонзились в дно вблизи скалистого, скупо поросшего берега Рижского залива всего в четырех днях пешего пути от Риги. Один за другим громадные корабли опустили паруса.
  На побережье началась высадка десанта. Людей и припасы по расчетам штабных придется перевозить до утра. Спустили шлюпки, весла ударили по волнам, первые десятки пехотинцев в синих мундирах с желтыми поясами торопливо попрыгали в море, высоко поднимая над водой штуцера вышли на галечный пляж. Дальше синела озерная гладь, прикрывающая место высадки с юга. Длинные колонны вооруженных людей устремились от побережья. Через час шлюпки и баркасы успели сделать по нескольку рейсов. На берегу накопилась почти тысяча бойцов при трех орудиях. Шведы торопливо ставили лагерь. Белоснежные, серые палатки одна за одной вырастали всего в сотне метров от линии прибоя вблизи небольшой сосновой рощицы, задымились первые костры. За время морского перехода солонина и сухари успели страсть как надоесть, брюхо требовало горячего, приготовленного на огне.
  
  - Воздушная тревога! - громко крикнул с заросшего соснами холма поставленный наблюдателем штуцерник.
  
  На горизонте появился похожий издали на летящую на огромной высоте громадную птицу воздушный хищник. На этот раз он прилетел один.
  
  Зазвучали громкие команды офицеров, над побережьем тревожно забили сигнальные барабаны, запели горны. Каролинеры подожгли найденное поблизости сырое сено и навоз, клубы вонючего дыма скрыли лагерь. Торопливо стуча по каменистой балтийской земле ботинками шведы строились в плотные формации, готовили штуцера. Залповым огнем moskovit опасаются, но драться не пришлось. Воздушный корабль не стал приближаться к шведскому лагерю. Покрутившись немного в высоте, откуда прекрасно виден шведский стан и высадка десанта, moskovit улетел на юг в направлении Риги.
  
  Карл Двенадцатый, стоя на носу многовесельной шлюпки, полной грудью вдыхал напоенный морем и сосновыми ароматами воздух. На нем сине-желтая форма без знаков различия, грубые, солдатская сапоги с высокими голенищами, на голове черная треуголка. С бока свисает длинная шпага. Шесть отборных гребцов с каждым взмахом весла приближали долгожданный берег. Море обдавало каскадом соленых брызг, солнце грело спину. Его любимые каролинеры быстро и организованно строили лагерь Юный король был счастлив и город своими солдатами. 'Разве есть в мире хоть кто-то кто сумеет сравнятся с шведами и их войском? А Mastergrad... а что Mastergrad. В Прибалтике по сообщениям шпионов всего три десятка людей из будущего. А штуцера как у петровских войск в достатке и у шведов, зато дух у потомков викингов неизмеримо сильнее. Нет сомнения, он вновь победит!'
  
  - Здесь, - произнес король и повернул длинную голову к сверкавшему на полуденном солнце стальной кирасой генералу Реншельду. Затем ткнул ухоженным пальцем в направлении лагеря, - Мои каролинеры повторят царю Петру полученный moskovit в истории Mastergrad нарвский урок!
  
  Каролинская пехота (или каролинеры) - отборный военный экспедиционный корпус, служил шведским королям примерно с 1660 по 1721 годы.

  
  Генерал патетически простер руку к своему повелители и воскликнул:
  
  - Я просто уверен Ваше Величество что все так и будет и, Вы вновь прославите наше отечество. Всего за год Вы несколькими молниеносными ударами повергли во прах троих серьезных противников, Данию, Саксонию и Речь Посполитую. Все Европа говорит о Вашем полководческом даре! Я абсолютно уверен, что с божьей милостью мы водрузим знамя Швеции над варварским Кремлем. Слава королю!
  Ветер к ночи сначала стих, затем поменял направление и принялся яростно гнать волны к берегу. Это затруднило высадку, но до вечера тысячи славных несгибаемой храбростью и воинским умением каролинеров высадились на негостеприимный берег. Оставив на охрану часовых, лагерь уснул.
  'Бабах!' - король соскочил с простой походной постели, в какой он ночевал с тех пор как отправился в победоносный поход на столицу Дании Копенгаген. Пахнущая дорожной пылью и конским потом шинель полетела на пол. Голые ступни коснулись ковра, выстилавшего землю, очумело затряс головой. Бросил взгляд на походный стол. Колеблющееся пламя свечи подсвечивало циферблат часов мастерградской работы. Три часа ночи! Дальние углы палатки тонули в враждебном мраке. Он прислушался. В лагере происходило что-то непонятное. Тяжелые шаги сотен бегущих людей. Крики. Ночные птицы со свистом разрезали воздух проносясь над шатром. Совсем рядом испуганно затявкала собачонка, судя по голосу из тех, что дамы возят с собой в каретах. Испугалась бедная неожиданной суматохи.
  
   'Что это? Неужели взорвались пороховые склады? Тогда ни о какой осаде Риги и речи не может быть!' Он присел обратно на кровать. 'Или нападение на лагерь? Надо срочно узнать, что случилось!'
  
  - Ваше Величество! Разрешите войти! - послышался из-за тонкой парусиновой преграды взволнованный голос дежурного камердинера.
  
  'Бах, Бах, Бах!' - нестройно выпалило не меньше роты, уж в этом Карл разбирался хорошо.
  
  - Заходи! - воскликнул король, - что случилось, откуда взрыв и, кто стреляет?
  
  Тотчас откинулся край парусины. Заглянувший в королевскую опочивальню придворный держал в руке яркую мастерградскую лампу. Лицо, слегка перекошенное от испуга. За ним вестовой - телохранитель, ростом под самый верх палатки, из роты, которую готовил еще давний перебежчик из Mastergrad. Что именно произошло придворный знал не больше своего короля. С помощью камердинера Карл быстро натянул вычищенные ботфорты и темно-зеленый сюртук, на котором в нескольких местах виднелись заштопанные следы от попаданий пуль и ядерных осколков.
  
  Спокойным шагом, сдерживая нетерпеливый блеск глаз он вышел из палатки. Сущий ад. Крики, команды офицеров, разрозненные выстрелы слились в чудовищную какофонию войскового лагеря на который неожиданно напал враг. Люди мечутся между палатками в неверном свете факелов. Тьму лишь слегка развеивает полная луна на безоблачном, усыпанном звездами небе, суетливо шарящие по нему световые столбы от прожекторов, да жадно пылающий огонь в кабельтове от берега. В его ярких и суетливых сполохах видно: матросы на кораблях-неудачниках бегом тащат тяжелые лари, бросают песок из них на пылающие палубы. Вот один из прожекторов зацепился за диковинную птицу, повел ее, уже более не выпуская. Да это вновь мастерградский воздушный корабль!
  
  Карл закипел от негодования. Царь Петр трус, трус! Проклятый московит! Он боится открытой встречи с шведской мощью! Вместо того чтобы встретится в честной битве, царь Петр использует нечестные способы: воздушные корабли Mastergrad. Карл по-королевски проигнорировал тот факт, что сам использовал в сражении при деревне Клишове воздушные аппараты. Уста юного короля изрекли такое выражение, какое он не должен был знать. Неслышно подошедший адмирала Ватранг довольно крякнул.
  
  - Залпом пли! - откуда-то издали послышался смутно знакомый королю голос.
  
  'Бах, Бах, Бах!' - выпалили поблизости в ответ.
  
  Вскоре воздушный хищник повернул в сторону открытого моря и скрылся во мраке. До утра лагерь так и не заснул, разбирались в ущербе, нанесенном коварным противником. Худшие опасения Карла Двенадцатого о взрыве пороховых складов к счастью не сбылись, но ночной налет обошелся шведам потерей еще четырех кораблей и что особенно было досадно, сгорел новейший линейный корабль первого класса Enigheten, на котором он прибыл на этот негостеприимный берег. Весь день Карл ходил мрачный. Угнетали не только потери, короткого сна на походной постели не принес ни облегчения, ни отдыха. Он разбил всех врагов, но вместо того чтобы наслаждаться плодами шведской победы он был вынужден гоняться за голодными саксонскими фузилерами и пьяными польскими гусарами от Варшавы до Дрездена, а теперь еще придется учить проклятых московитов! Ну что же, он готов! Не зря всю зиму батальоны готовились к войне с применением оружия пришельцев из будущего. Записки о военном деле, оставшиеся от беглеца из Mastergrad, Чумного, очень пригодились. Верные каролинеры научились воевать по-новому. Король Август, потеряв пушки и знамена, погиб в битве, теперь очередь царя Петра!
  
  Следующая ночь прошла беспокойно, но слава богу обошлось без бомбежек. Лишь в отдалении напоминанием о русских кружил издали похожий на птицу воздушный корабль. Утром длинная колонна шведских батальонов выступила в сторону Риги. Пыль вилась над утоптанной тысячами ног проселочной дороге. Гордо реяли над треуголками каролинеров белые с разноцветной каймой полковые стяги. Карл Двенадцатый двигался на любимом Нептуне в окружении верных телохранителей из 'особой' роты. Покрасневшие от недосыпа глаза, упрямо сжатые узкие губы - все выражало недовольство и злость. Еще ни один его поход не начинался так скверно и с такими потерями, но ничего он спросит за все!
  
  Днем раньше. Вопреки расчетам Карл Двенадцатый сумел отбиться от воздушного нападения и высадить в нескольких днях пути от Риги армию: десять тысяч пехотинцев и тысячу драгун. В Прибалтике русских войск намного больше, но они вынуждены контролировать огромные территории бывших шведских владений и в несколько дней русские смогут собрать ненамного большее количество. Сила немалая и грозная. Войско у шведов всей Европой почитаемо как одно из лучших и возглавляется полководцем, уже разгромившим три немалые державы. Есть от чего призадуматься.
  Ночью прогремел мощный взрыв, разбудивший всю Ригу и слышимый далеко за ее пределами. Взлетел на воздух расположенный в пригороде мастерградский артиллерийский склад. Шестеро охранявших его измайловцев погибло, но самое главное у союзников Петра осталось всего по зарядному ящику на артиллерийский и минометный ствол (20-30 выстрелов) а мотодельтопланы лишились возможности пополнить запас зажигательных и осколочных бомб. У стрелков осталось по четыре магазина до небольшой запас патронов россыпью у старшины. Пока еще непонятно, взрыв следствие нарушения техники безопасности или действия шведских диверсантов, но ясно одно, на ближайшие дни, пока не отзовут в Мастерград один из двух дирижаблей и не подвезут боеприпасы, союзники Петра выведены из строя. Заранее разработанные на случай наступления шведов планы пошли насмарку. Ситуация для русских войск в Прибалтике стала угрожающей.
  
  В том же зале древнего замка, где зимой Петр праздновал взятие оплота шведского владычества: Риги, за длинным столом, помнившим заздравные крики в честь славной виктории, собрался военный совет. Давно стемнело. Слуги занесли лампы, поставили по краям стола, где было не занято картой окрестностей Риги. Привычно пахнет сгоревшим керосином. За частыми стеклами окошек тревожная темнота, лишь мерцают вдалеке огоньки городских окраин, да с неба сурово смотрят звезды. Зловещие тени метаются по залу, лампы на миг высвечивают то изогнутые аркой своды, то парсуны на стенах, то золото парадных костюмов фельдмаршалов, то до блеска натертые воском полы. За столом самые ближние: фельдмаршалы Головин, Шереметьев, мастерградский посол Петелин и царев любимец: Меньшиков. Незримый вопрос, как случилось, что в момент десанта шведов взорвался склад мастерградцев витает по залу. И еще один, как не допустить такого позорного поражения, как бывшее в истории попаданцев из будущего нарвское?
  
  - А от взрыва того великого, все разбило и определить он от небрежения был или от диверсии вражеской, немочно... - Шереметьев развел руками, был печален, понимал, что за порядок в городе он ответственен и, царь спросит, ох спросит...
  
  Петр в зеленом Преображенском кафтане, простоволосый, нескладно-длинный, густо побагровел, на лбу бешено надулась жилка, едва сдерживая гнев произнес:
  
  - С твоим небрежением будем после разбираться, а сейчас решать нужно, дальше делать что?
  Фельдмаршал открыл было рот, но еще раз взглянув на бешенное лицо Петра, захлопнул его и с оскорбленным видом надулся. Царь немного помолчал, успокаиваясь, повернулся к внимательно слушавшему Петелину:
  
  - Как второй пилот?
  
  - Сергей Михайлович?
  
  Петр молча кивнул, уже привычно не обратив внимания на вначале шокирующий его обычай всех называть с отчеством. В московском царстве зваться с 'вичем' было привилегией дворянства и высшей аристократии.
  
   - Уже нормально, картечины из икр вытащили, через месяц опять летать сможет.
  
  - Когда сможете подвести снаряды и патроны?
  
  - Оба дирижабля сейчас на Дальнем Востоке, так что в ближайшие дни их не стоит ожидать...
  
  Загорелое, обветренное, суровое лицо Петра незаметно дрогнуло и на короткое мгновение смягчилось, потом засопел простуженно. Хотя и весна, но ветрено, вчера застудился пока испытывали первый построенный на рижской верфи корабль. Хоть одно хорошее сегодня известие, но помощи от мастерградцев ждать не стоит. Он глянул на собравшихся: Шереметьев низко опустил голову, словно позор уже лег на его плечи, Александр смотрит сконфуженно, Головин согласительно кивал, лишь верный Алексашка геройски подбоченился, - голова обвязана тряпкой, вчера гонялся за отрядом восставшей чухны во главе с помещиком. В сабельном поединке лично срубил немца хотя и заработал царапину. Авантюриста даже смерть не брала...
  
   - Ну? - спросил царь наконец. - Что скажете, господа фельдмаршалы? Что делать будем? Пойдем навстречу Карлу или в осаду садится станем?
  
  Петр застучал ногтями по столу, щека подергивалась.
  
  - Я так думаю, - лениво произнес Головин, - армия у шведов преизрядная и сам Карл полководец не из последних. Вот наши союзники, - он бросил взгляд на непроницаемое лицо Петелина, - пытались забросать супостата гранатами и минами зажигательными и что? Сгорело малое число корабликов, но армию он все же высадил! А теперь они нам не помощники, пока припас не подвезут... - помедлив, добавил, - Надо в крепости ждать шведа. Подтянуть войска, подождать пока союзники припасы подвезут и тогда давать шведу баталию.
  
  - В крепости хлеба совсем мало, без подвоза голодать станем. Швед перед тем как сдаться весь пожог, - покачав головой произнес Шереметьев, - Реки только-только вскрылись и подвести не успели. В осаде не высидим.
  
  Петр, откинувшись, глядел остекленевшими глазами на доверенных помощников. Они молчали.
  
  - Хлеб чтоб был... Сами виноваты, что по зиме мало подвезли. Вешать буду..., - сквозь зубы произнес царь.
  
  Над столом повисло тягостное молчание, лишь муха с жужжанием вилась над лампой, опалив крылышки упала на стол.
  
  Меньшиков кашлянул, привлекая к себе внимание, глаза наглые. Невместно сидеть фельдмаршалам с человеком низкого происхождения, но царь указом 'Табель о рангах' еще зимой 1692 года повелел ценить человека не по происхождению, а по заслугам перед государством. А водил тот конные полки преизрядно и лихо, чем заслужил несмотря на младые годы и происхождение звание драгунского полковника. Приходилось терпеть.
  
  - Садится в осаду смерти подобно, - в азарте размахивая рукой словно он ею врагов рубил, свирепым от негодования голосом произнес Меньшиков, - Сие предложение есть позор!
  
  Головнин густо покраснел, но сдержался и произнес с иронией:
  
  - Позор? Что же позорного в сидении в осаде?
  
  - Трусость и измена! Этим мы отдаем инициативу в руки супротивника, а стало быть и победу! Войск у нас в Риге поболее чем у Карла, обучены мастерградцами преизрядно. А ляхи уже сидели в осаде. Шведы забросали сверху гранатами Эльбинг и взяли крепость штурмом. Так какой прок прятаться? Когда затевается что-нибудь противное интересам и чести русского царства, каждый обязан возвысить голос против! Не совещаться нужно, а драться!
  
  Шереметьев одобрительно стукнул кулаком по столу. Удачная баталия спишет все неудачи, и царь простит за промах с мастерградским складом.
  
  Головнин вскочил с кресла, лицо покрыто гневными пятнами, обратился к Петру:
  
  - Я прошу защиты, Петр Алексеевич! Худородному невмочно лаять на Головнина!
  
  Глаза царя сверкнули, но он лишь отмахнулся и произнес:
  
  - Успокоились все!
  
  Фельдмаршал сел, дрожа от негодования:
  
   Алексашка обвел всех горящими глазами; одних этот взгляд зажигал, словно факел, других клеймил будто раскаленным железом, затем шевельнул бровями, откинулся назад и разом спрятался в тени.
  Петр нахохлился, молча сидит во главе стола, от досады грызет ногти. Не знал на что решится. Армия у него конечно лучше, чем была под Нарвой в истории попаданцев, ну а как опять проиграет Карлу? Боязно... Не страшно, а одолели сомнения правильно ли он поступит? Не погубит так удачно начавшееся дело?
  
  - Что скажешь, Борис Петрович? Только ты ничего не сказал! - обратился он к Шереметьеву.
  
  - Я за баталию, - азартно сверкая глазами с жаром произнес тот, - с начала войны бьем шведа, дай бог и снова побьем его! Сейчас нам представляется удобный случай главные силы шведские сокрушить. Если мы немедля ударим на врага, нас ждет удача. Велите идти на Карла!
  
  - Да как Вы не понимаете! - вновь подскочил Головнин, - Государь разве можно так рисковать армией!
  
  Петр пристально и недобро взглянул в прозрачно-синие глаза фельдмаршала, отчего тот зябко поежился. Показалось что из глубин глаз царя взглянула на него сама смерть, потом стукнул рукой по столу:
  
  - Мать вашу так, - гаркнул, багровея. - Сам поведу войска. Сам. Завтра выступаем! Все, пишите диспозицию на марш! В Риге оставить больных и сильный отряд на всякий случай.
  
***

  События в Европе происходили почти также, как известной мастерградцам истории. Континент, так долго беременный войной, наконец полыхнул. Франция с восхождением на престол Испании Филиппа Анжуйского, внука Людовик XIV, стала претендовать на гегемонию в Европе. Король-солнце отрезал Англию и Нидерланды от торговли с Испанией, что серьезно ударило по их коммерческим интересам. Недовольна осталась и Австрия, возглавляемая другой веткой ранее властвовавших в Испании Габсбургов. Империя претендовала на контроль испанских Нидерландов. Последней каплей стало смерть короля Якова Второго, предыдущего властителя Англии, смещенного Вильгельмом с трона, произошедшая на год раньше, чем в известной Мастерграду истории. Король Людовик XIV объявил, что наследником английской короны может быть только сын изгнанного Якова Второго, Джеймс Фрэнсис Эдуард Стюарт. Оскорбленные и возмущенные Англия и Голландская республика в мае 1701 года объявили Франции войну. В июне к ним присоединилась Австрия. Савойя, Португалия стали союзниками Франции. Германские государства разделились, лишь часть встала на сторону Франции, а большинство поддержало Австрийскую империю. История, несмотря на изменения, внесенные в нее усилиями мастерградцев показала удивительную эластичность, вернувшись в известные пришельцам рельсы. Европейцам стало не до удивительных событий, происходящих на далеком восточном краю континента. Решалось кто станет контролировать Европу и стало быть мир.
  
  То ли противники не успели озлобиться то ли такая манера воевать присуща наступающему 'галантному' веку, но война поначалу шла осторожно и нерешительно. Основные боевые действия в Европе развернулись в Нидерландах, Южной Германии, Северной Италии и Испании. Под жарким итальянским солнцем по пыльным дорогам замаршировали войска. Французская армия (51 батальон пехоты и 71 эскадрон конницы, всего 33 тысяч человек и около 11 тысяч в гарнизонах Кремоны, Мирандолы, Пичигетоны, Лоди и Лекко) во главе маршалом Катина вошла в Северную Италию. Противостояли ей австрийские войска под командованием блестящего полководца: принца Евгения Савойского. Боевые действия шли довольно вяло. Противники предпочитали больше маневрировать чем полагаться на одну-две решительные битвы, но и без боев не обошлось. После нескольких неудачных для французской армии сражений: при Карпи и у Кьяри, маршал отступил к Кремоне и к Новому году расположился там на зимние квартиры. На Рейне и в Нидерландах противники лишь накапливали силы, ограничиваясь воинственными демонстрациями. Соединенный англо-голландский флот под командованием адмирала Рука готовился противодействовать объединению французского и испанских флотов и перехвату 'серебряного' флота. От его прибытия из Южной Америки зависело будут ли у Испании средства для ведения войны.


  
  Глава 2


  Весна 1689 года. Северная граница Навахо-нейшен 'Нации навахо', крупнейшей индейской резервации, в которой проживает народ навахо. Белых на этой обширной территории, площадью 67 тысяч км² на северо-востоке штата Аризона, юго-востоке штата Юта и северо-западе штата Нью-Мексико, почти нет. Нет и негров и латинос. Только индейцы навахо и совсем немного хопи, пайютов.
  
   Забытый индейскими богами городок приткнулся вдоль отличного двухрядного нighway, построенного федеральным Бюро по делам индейцев. Благодеянием это навахо не считали, правительство обязалось платить им за отобранную землю - так записано в договорах между индейскими племенами и США. К тому же денег на это выделялось по мнению индейцев слишком мало.
  
  На бесплодной, покрытом лишь колючкой песчаном плоскогорье вдоль раскалившегося под яростным майским солнцем асфальта выстроилось десятка полтора бревенчатых домишек, в стиле Дикого Запада и сборных домов из фанеры, несколько лавок, пивная, бензозаправочная станция и небольшой кемпинг для туристов: деревянный дом с резной верандой, несколько хозяйственных построек, амбар с просевшей крышей. Несколько чахлых деревьев, раскачивались на ветру, безуспешно пытаясь укрыть от яростного солнца. Однообразный и унылый вид немного оживляли вздымавшиеся кое-где скалы, которым дующие тысячелетиями ветрам придали совершенно фантастические формы. Для остальных штатов совсем небольшое поселение, но для резервации это крупный населенный пункт. Навахо, составляющие большинство жителей Навахо-нейшен, предпочитали жить минимум в паре километров от соплеменников. Туристов там угощали чертовски вкусным жаренным на углях мясом, очень напоминающим шашлык, подававшимся на специальной 'тарелке' из свежевыпеченного хлеба по-навахски, внешне похожего на пончик. Только спиртного там не продавали. Индейцы очень быстро спиваются и во всех резервациях действовал сухой закон.
  
  После того как случился проклятый Перенос, ночевавшие в городке туристы на свой страх и риск поехали в сторону восточного побережья. Больше о них никто не слыхал. Неизвестно даже сумели ли они покинуть границы резервации. В первые дни случилось много страшного и кровавого. Белых беспощадно грабили и убивали, женщин насиловали, а затем тоже убивали. После того как обнаружили: дороги за пределами резервации пропали, белых вокруг нет и выяснилось, что они навсегда покинули свое время и перенеслись в 1689 год, то есть за девяносто лет до основания США, навахо словно взбесились. На Совете Вождей, вождей едва не дошло до смертоубийства. Молодежь вспомнила и 'Долгий марш', когда предков изгнали с земель, какие они занимали от начала времен и жертвы народа по пути в резервацию, и нынешнее недофинансирование, которое они назвали 'убийством без пуль'. Стариков, желавших по возможности оставить все как было раньше, амбициозная молодежь обвинила в предательстве интересов племени и добилась свержения старого верховного вождя племени Петерсона Заха. Новым верховным вождем стал сын старика Заха популист и расист. Совет Вождей провозгласил создание государства Соединенных племен Америки, которое должно со временем объединить всех индейцев континента. Белые становились гражданами второго сорта, им запрещалось иметь в собственности землю и здания. А за владение оружием полагалась немедленная смерть! За исполнением новых законов зорко следила пополненная полной энтузиазма молодежью полиция...
  
  К девяти часам утра Старый Джонни по кличке Пивная Бочка, владелец опустевшего кемпинга, полностью созрел. Плевать он хотел на самозваное правительство навахов и его законы. И скрывать это вдохновленный двумя бутылками виски, которые он в одиночку прикончил за ночь, старый морпех не желал. Единожды морской пехотинец - морской пехотинец навсегда! Слегка покачиваясь он вышел из кемпинга. Вид у него был до нельзя воинственный крест-накрест опоясан патронными лентами, два револьвера Smith & Wesson в кобурах и помповое ружье Remington Model 870 на плече. Не смотря на утро, уже жарко. По голубому небу ветер стремительно нес белоснежное, похожее на огромного буйвола облако. Как истинный американский джентльмен Джонни не стал скрывать своего мнения. Оповестив соседей, что ему есть что им сказать тремя выстрелами из ружья, он выдал целую речь собравшейся вокруг толпе, в которой преобладали слегка скуластые лица навахо:
  - Я гражданин Великой Америки. Я плачу ей налоги в отличие от нищебродов навахов. Это мой кемпинг, и ни одна тварь не посмеет это у меня отнять! Это мое, а кто попробует, тот познакомится с вот этим! - он вытащил из кобуры револьвер и погрозил им бесстрастно взирающей на него толпе. После этого ему захотелось проверить собственную меткость. После увольнения по выслуге лет сержант-майор продолжал считать себя снайпером, правда последний год тренироваться как-то не получалось. Он поискал взглядом, на чем бы проверить? Ага! Вот! Звонко бабахнул револьвер. Рыжая дворняжка, личная собственность соседей издав прощальный визг, упала наземь лапами кверху.
  
  Рука не утратила твердости. Им овладел воинственный экстаз, правда, не без легкой горечи. Перед кем ему! Сержант-майору, приходится демонстрировать высокое снайперское искусство! Жизнь в городке мгновенно остановилась, люди испарились, куры с отчаянным кудахтаньем бросались врассыпную, лишь женские голоса еще какое-то время тревожно созывали детей. Покачиваясь Джонни еще какое-то время постоял, потом досадливо махнул рукой на этих краснокожих уродов и отправился в кемпинг пропустить еще рюмочку виски.
  
  Полиция навахо: четверо кадровых, еще до Переноса поступивших в полицию рослых парней лет по двадцать пять, появилась в городке ближе к обеду, когда добрые люди сидят дома и пережидают жару под кондиционером. Правда сейчас это было невозможно. С момента Переноса электроэнергии ни у кого, кроме счастливых обладателей солнечных батарей, не было. Ходили слухи что Совет Вождей решил строить электростанцию, но в это мало кто верил. В городке царила мертвая тишина незапланированного выходного. Ветер гнал по единственной улице обрывки бумаги и мусор. Четверо всадников с помповыми ружьями не стали подъезжать к дому Джонни и предпочли вначале разведать обстановку. Соседи, к которым они с трудом достучались, все-же открыли двери и рассказали, что белый совсем недавно выходил на улицу.
  
  Старший из навахо, высокий, мускулистый, с начищенной форменной бляхой на синей фланелевой рубахе осторожно выглянул из-за ближайшего дома. Ставшее осаждаемой крепостью небольшое здание, длиной в сорок футов и шириной в пятнадцать, находилось посреди пустыря и в радиусе пятидесяти шагов ни единого укрытия. При этом окна на четырех стенах не позволяли подкрасться незаметно. Отличный форт. Стены достаточно прочные, пулей не пробьешь. Тот, кто попробовал бы появиться на голом пространстве, рисковал получить меткую пулю от Джонни. Было, о чем думать. Подставлять шкуру под пули сумасшедшего белого, не понимающего что их время закончилось и началась эпоха индейцев, не хотелось. Преимущество у осажденного подавляющее, без гранат или броневика придется тяжко, но где их сейчас взять? Такого добра в Навахо-нейшен нет...
  
  Военный совет 'мужественные сыны пустыни' устроили за сушащимися на солнце штабелем досок, прикрывавшим их от наблюдения из кемпинга. Для начала отправили по кругу, словно трубку мира, сигарету 'Филипп Моррис' из заначки. Курили, думали, как поступить. Неизвестно, спит Джонни после утреннего представления, когда он бросил вызов всему народу навахо, но необходимо быть настороже. Все-таки бывший морской пехотинец, по предположениям он меткий стрелок с большим запасом патронов.
  
  - Как будем выковыривать чертового белого? Идеи есть? - докурив спросил старший из полицейских и обвел взглядом замявшихся подчиненных.
  
  - Может подождем ночи? - неуверенно предложил один из индейцев.
  
  Старший уже склонялся к тому, чтобы принять предложенный план, когда его взгляд зацепился за брошенную автомобильный прицеп. Он стоял у соседнего дома, возле кучи запыленных бумажных мешков с цементом. Видимо хозяева собирались строиться. Осаждающие навалили на прицеп плотно набитых мешков. Старший проинструктировал подчиненных. Оставалось самое опасное - преодолеть открытое место до дома. В полной тишине, даже птицы куда-то исчезли они двинулись на штурм импровизированного форта. Впереди себя они толкали самодельную преграду и низко пригибаясь. Краснокожие начинают и выигрывают и так отныне навсегда, а белые проигрывают! Если повезет... Отряд приготовился поразить осажденного, если тот, пытаясь остановить надвигающееся индейское правосудие рискнет показаться в окне. Не дай бог Джонни вздумает выглянуть, но пока, похоже, он ничего не замечал.
  
  Выстрел прогрохотал оглушительно и неожиданно, над надежным бруствером взлетели струйки цемента. Из окна посыпались осколки стекла. В стену рядом впились ответные пули. Потерь ни та ни другая сторона не понесла, но самодельный броневик краснокожих остановился.
  - Эй, Джонни, сдавайся и сдавай оружие, и ты останешься жив!
  
  - Эй! Навахо, - послышался пьяный голос, впрочем, не настолько, чтобы его обладатель покинул свое убежище, - катитесь отсюда, это мой дом, моя крепость и я пристрелю любого, кто появится здесь без моего разрешения!
  
  - Это вы нас называете навахо, а мы зовемся народ Дине - прокричал старший из индейцев. Он еще помнил, как его учили, что необходимо постараться наладить контакт с преступником.
  - А мне плевать, - раздался голос из дома, через пару секунд он закончил, -убирайтесь!
  Отряд индейцев двинулся дальше. Еще несколько раз раздавались выстрелы, но пробить мешки с цементом пули так и не смогли. Немного высунувшись из-за их защиты старший одну, за другой метнул в разбитое окно дымовые шашки. Когда из окна повалил черный густой дым, полицейские с ружьями в руках взлетели с по ступенькам, дверь влетела в здание от могучего пинка армейского ботинка. Из глубины здания послышался выстрел, но никого не задело, индейцы ворвались в здание. Через полчаса, когда дым рассеялся индейцы спустились на иссушенную землю Навахо-нейшен. С пояса светившегося спокойной гордостью старшего из индейцев свисал все еще капающий свежей кровью седой скальп.
  
***

  Солнце лишь едва приподнялось над кромкой леса, казавшегося в утренней полутьме угрюмой громадой. Свежий ветерок с моря неприятно холодил тело, задувая даже за прикрытие бруствера. Где-то вдали беззаботно защебетали, радуясь утру и весне лесные пичуги. Илья, зябко поежился и плотнее затянул ремень на куртке. Вообще то на форму грех жаловаться, зеленого цвета с удобными карманами на куртке и штанах была зело удобно и достаточно теплая. Не зря лавках в Москве, да и как Илья слышал в других городах необъятного русского царства купцы предлагали крестьянам и городским похожую одежду. Брали ее с удовольствием.
  
  'Чай умаялись вчера, намахались лопатами! Самый сон, поспать бы, да куда там! В лучшем случае познакомишься с кулаком старшого. Второе и третье отделение отдыхают. Да что там! Вся рота спит и только им горемычным выпало стоять в карауле. Интересно сколько еще осталось до смены?' Илья зевнул от души, старший: дядька Иван с досадой покосился, но ничего не сказал. Вообще-то командира отделения звали господин младший сержант Остахов. Тридцати пяти лет от роду, прошедший войну с турками и давно уже женатый он казался молодому пополнению Московского полка почти стариком. Опытным, мудрым и требовательным. А если и даст, когда затрещину, то не со зла, а для науки, чтобы быстрее познавали нелегкое воинское мастерство новобранцы, а таких в полку большинство. Сформировали его всего год тому назад вокруг ядра: ста опытных солдат и ефрейторов из Лефортовского полка и у большинства реального боевого опыта не было.
  
  - Господин младший сержант! - обратился Илья к дядьке Ивану, но тот не ответил, уставясь в сторону далекого леса, словно увидел там саму смерть. На опушку выходили люди в синих мундирах с поклажей за спиной и фузеями в руках. Скинув мешки и вьюки с плеч, торопливо пробегали вперед и строились в плотные колонны. Между деревьев выезжали запряженные шестернями пушки, на рысях уносились на предписанные места. Двойной колонной, сверкая металлом доспехов выезжали конные. Еще миг, и предрассветную тишину разрезал сухой выстрел. Отдался эхом, загулял по обширному полю, отразился от приткнувшегося к кромке леса вагенбурга русских войск. Дядька Иван опустил еще дымящуюся фузею и внимательно оглядел оглянувшуюся на него немного с испугом молодежь.
  - Ну вот и шведа дождались! - негромко и со значением сказал он по-вологодски растягивая 'о' и истово перекрестился, - здеся бить его будем!
  
  Русский стан проснулся, загудел как растревоженный пчелиный улей. Затрещали боевую тревогу сотни барабанов, заиграли, собирая под знамена бойцов, кавалерийские горны. Десятки вестовых, загоняя коней помчались во все стороны, спеша доставить срочные приказы.
  
  Карл в окружении верных телохранителей и нескольких всадников свиты выехал из-за защиты деревьев. Усмехнулся при виде бруствера, полукругом, опираясь слева на лес, а справа на неширокую речушку перегородившего полуторакилометровое дефиле - открытое пространство между двумя лесами. Поднес к глазам бинокль мастерградской работы. Дальше, немного в стороне от рижской дороги располагался вагенбург русских. С вчерашнего дня, когда он выезжал на рекогносцировку с драбантами, бойцами из роты обученной еще мастерградским перебежчиком Чумным ничего не изменилось. Взгляд довольно. Это хорошо!
  
  С началом войны у короля Карла Двенадцатого резко изменился характер. Он отказался от забав юности и стал настоящим аскетом, не признающим ни роскоши, ни вина, ни женщин. Одевался просто, став настоящим монахом в солдатской куртке. От жизни он ничего не желал кроме грохота сражений, дыма пушек, лязга скрещенной острой стали и конечно побед! Солдаты его боготворили и верили в его полководческий талант и звезду удачи.
  
  - Господа, - король обернулся к свитским, обвел их глазами тигра и произнес, - брат мой Петр хочет спрятаться от северной ярости за укреплениями...это ли не образец смелости? Не помогли ему и бесчестные нападения его cossack!
  
  За те несколько дней пути, пока армия двигалась на Ригу несколько раз налетали казаки, раз, другой стрельнув, скрывались в лесу. Из-за деревьев то и дело раздавались бесшумные выстрелы. При этом обычного облака сгоревшего пороха не было. Посланные на поимку таинственных стрелков солдаты находили только следы на земле, ведущие вглубь леса. Такая тактика серьезно приостановило марш шведской армии, стоило ей больше сотни раненных и убитых и невероятно злила Карла. Разве так возможно пренебрегать рыцарскими обычаями ведения войны! О том, что по его приказу взорвали артиллерийский склад в Риге, он предпочел забыть.
  
  Петровская 'спецура' использовала закупленные в Мастерграде пневматические винтовки Жирардони (изобрел в 1779 г. австрийский механик Бартоломео Жирардони), позволявшие бесшумно и бездымно сделать в минуту до двадцати выстрелов.

  
  Переждав смех окружавших его генералов, вновь перевел взгляд вперед. Надсадно кричали офицеры, собирая бойцов. Шесть правильных колонн торопливо строились сразу за опушкой. Ветер усилился, гнул древки знамен. Оружие солдат блестело на солнце, страшное зрелище... Свинцовая туча приближалась со стороны моря, быстро накрывая небо и обещая дождь.
  
  Рука в длинной, почти до локтя порыжевшей перчатке махнула в направлении укреплений русских.
  
  - Framаt!
  
  Framаt - вперед по-шведски

  
  Затрещали надрывая душу барабаны. Колыхнувшись черно-синими рядами, колонны поползли к русским позициям. Бодро шагали великаны лейб-гвардейцы в высоких золотых митрах, с торчащими из-под них собранными в косы волосами. Дальше: енчепингцы в алых карпусах (головной убор). Заскрипели колеса пушек, их с натугой тянули упряжки. Немного погодя за левым флангом наступающих двигались на рысях грозные рейтары на конях-великанах, дальше истинные драконы - драгуны, получившие название от драконов, изображенных когда-то на знамени одного из первых драгунских полков. На опушке леса осталось несколько всадников. Впереди тоненький, небольшого росточка. К нему то и дело подскакивали верховые чтобы с очередным приказом умчаться к атакующим батальонам.
  
  Накануне шведский лагерь поднялся еще в два часа ночи. Темно, тяжелые облака укутали небо, расцветет через несколько часов. Тьму рассеивают горящие чадным пламенем факелы в руках офицеров, видны лишь ближайшие коленопреклоненные солдаты, дальше длинные ряды батальонов теряются в зловещем мраке. Пасторы напутствуют войска перед решительной битвой с moskovit. В полной тишине раздаются слова жгущие сердца верных сынов шведской церкви.
  
  -Так же, как древние израильтяне истребили идолопоклонников народа Ханаана, так и нам предопределено покарать еретиков, отступников и грешников, бесчестных и нечестивых, которые начали войну против Швеции без справедливых причин! Кару и страшную месть мы должны принести нечестивцам! - Пастор высоко поднял зажатый в руке крест, остановился на миг, пока отпустит сжатое волнением горло. Глаза каролинеров горят иступленной верой во все сказанное духовным наставником. Психологическим настроем шведская армия напоминала гитлеровский вермахт образца 1941 года. Такая же фанатичная убежденность в собственной правоте, готовность биться до последнего и безжалостность к врагам. Справившись с волнением пастор продолжил:
  
   - Ибо сказано в Святом писании, 'не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее!' Не щадите никого из еретиков, ни человека, ни скот их ни собаку, ни иную живность!
  
  Король Карл Двенадцатый стоит на коленях вместе с верными каролинерами. На нем солдатская сине-желтая форма без знаков различия, в нескольких местах видны заштопанные следы от пуль и ядерных осколков, грубые сапоги с высокими голенищами и черная треуголка. На боку длинная шпага. На лице умиление и готовность во всем следовать советам церкви. Солдаты изредка поглядывают на обожаемого короля. В начале сражения он появлялся перед ними и с именем бога на устах и с шпагою в руках первым бросался на неприятеля, увлекая войска за собой. Как не боготворить такого короля? Счастливая звезда ведет его от победы к победе и стало быть и всю Швецию!
  Проповедь закончилась. Грубые голоса поплыли над лагерем, придавая уверенности и сил каждому солдату.
  
   'Господь, небо и землю создавший, поможет нам и утешит нас'. Король поет псалом вместе со всеми. Воистину с таким королем, славное традициями побед шведское войско разве не опрокинет жалкую кучку дикарей?
  
  По открытому пространству между лесами шведские колонны шумно и торжественно ползли по ковру из свежей травы к позициям русской армии, оружие грозно блистало на солнце, грохотали барабаны. Король Карл, подняв нос, сжал зубы и горделиво приосанился. 'Как идут! Упоительная сцена! Это железные люди! Их можно перебить, но разбить невозможно! Шведы вновь покажут миру силу!'
  Карл и его опытные генералы были убеждены что русские перед лицом лучшей армии Европы станут в оборону. Некоторое превосходство русских в силах: у шведов десять тысяч пехотинцев и тысяча драгун и рейтар на тяжелых мощных голштинских лошадях, выносливых и прекрасно объезженных при сорока орудиях против русских пятнадцати тысячах пехоты, двух тысячах драгун и трех - казаков на мелких степных лошадках, делающих их не соперниками при лобовом столкновении с шведами и при сто двух орудиях их не смущало. Они верили в силу непобедимого шведского оружия. Несмотря на оглушительную победу над турками и татарами русскую армию они считали из слабейших в Европе и не воспринимали Петра всерьез.
  
  В области тактики шведская армия традиционно придерживалась линейных боевых порядков. Пехота строилась на поле боя в 2-3 линиях, кавалерийские полки располагались уступами на флангах пехотных соединений. Удара стойкой и храброй шведской пехоты неприятель обычно не выдерживал, а натиск кавалерии довершал разгром, но в этот раз Карл решил действовать с учетом знаний, принесенных перебежчиком из Мастерграда и вооружения обоих противников штуцерами с пулей Минье. Навязчивые атаки русских cossack не дали вовремя обнаружить армию Петра. Теперь пытаться зайти с фланга не получится, под угрозу попадет собственный армейский обоз. Значит атакуем с фронта! Оценив преимущества позиции на нешироком дефиле между двумя лесами, выбранном русскими для сражения, король сразу увидел то, что упустил Петр и его генералы. Безупречная позиция русских имела критический недостаток. Стоило противнику прорвать линию фронта и блокировать дорогу на Ригу она превращалась в смертельную ловушку. Упустить такой шанс Карл, которого уже почитали как одного из лучших тактиков Европы никак не мог. Смелый план, разработанный Карлом и генералом Реншельдом включал два этапа. Ранним утром шведская пехота, построенная косым строем наступает на правый фланг русских, где оборонялись новобранцы и опрокинет его. После прорыва укреплений конница при поддержке артиллерии и пехоты стремительно атакует русских драгун и казаков. На втором этапе пехота штурмует Вагенбург, а конница перехватывает дорогу на Ригу, что должно привести к полному разгрому русских.
  
  Вагенбург - передвижное полевое укрепление из повозок в XV-XVIII веках.

  
  - Слишком сильный ветер - обратился Карл к верному генералу Реншельду, - не пошлешь на moskovit воздушные корабли. Их создатель Кристофер Польхем настойчиво работал над установкой на них паровой машины, но пока ничего не получалось. Двигатель выходил слишком тяжелым... Офицер учтиво наклонил голову в знак согласия и вновь повернулся к полю боя. Успех атаки дирижаблей в сражении при деревне Клишове вдохновлял шведов к как можно более широкому их применению, но погода не позволяла. Жаль...
  
  Кристофер Польхем (18 декабря 1661 год - 30 августа 1751 год) - шведский учёный, изобретатель и промышленник, фамилию он взял после получения дворянского титула.

  
  Рядом с опушкой, там, где расположился король со свитой, из земли стремительно вырос огненный цветок разрыва.
  
  - Бабах! - оглушительно ударило по ушам. Свитские заволновались, опасно и непонятно как на такое расстояние русские смогли добросить гранату? Лишь король не повел и бровью. Для северного храбреца, нового Александра Македонского что такое какая-то граната? Еще с отроческого возраста он считал себя предназначенным совершить великие подвиги. В качестве проверки в пятнадцать лет Карл в одиночку пошел на медведя, вооруженный только копьем и ножом. Завалив зверя, доказал сам себе, что он может и что он лучший. С этих пор желание быть лучшим и первым никогда не покидало его. Карл был уверен в своем гении и в собственной великой судьбе и никогда не упускал случая проверить ее, хранит ли она его, и судьба его хранила. Полковник Крейц бросил отчаянный взгляд на короля:
  
  - Ваше Величество, здесь опасно, будет благоразумно отойти в лес...
  
  Король не отводя взгляд желтоватых глаз от поля боя бросил сквозь зубы:
  
  - Пустое... не вылита еще та пуля что остановит меня...
  
  Следующий взрыв расцвел гораздо ближе. Двое придворных ахнули, обливаясь кровью упали с коней на землю. Лошадь под королем с ужасным ржанием рухнула наземь, придавив ему ногу. Когда двое драбантов, каждый ростом на голову выше Карла, освободили короля, он был без сознания. Кровь из порванного осколком уха обильно залила лицо. Подхватив короля под мышки, бегом понесли к близкой опушке. Через несколько мгновений повелитель шведов пришел в себя. Бранные слова, извергаемые взбешенным королем, свитские, бежавшие следом, даже не слыхали, но верные телохранители были неумолимы. До ближайших деревьев оставалось всего несколько шагов, когда на месте, где считанные мгновения тому назад располагалась ставка Карла Двенадцатого, поднялся очередной взрыв, разбросав тела несчастных раненных. Один из телохранителей странно вздрогнул, лицо болезненно сморщилось, но продолжал нести своего короля. Лишь когда они скрылись под защитой деревьев и, Карла опустили на усыпанную прошлогодними иголками землю, он как-то странно вздохнул и молча рухнул вниз. На спине, напротив сердца виднелась огромная окровавленная рана, драбант был мертв.
  
  Драбант, - представитель категории военнослужащих, в обязанности которых входило сопровождение, охрана или прислуживание.

  
  Наблюдавший работу минометчиков Александр Петелин опустил бинокль и досадливо закусил губу. Карл Двенадцатый ушел из-под обстрела. В лучшем случае его ранили. Так что мины израсходовали зря.
  
  - Прекратить огонь, - бросил он минометчикам, снарядов было всего по два десятка на ствол, их нужно было экономить.
  
  Небольшой отряд, который он взял с собой включал стрелков, двух огнеметчиков и минометную батарею. Гаубицы оставили в крепости.
  
  Шведы двигались по широкому поле, перерезанному почти пополам утоптанной дорогой. В полуверсте от русских позиций вражеские колонны повинуясь неслышному приказу рассыпались несколькими густыми черно-синими цепями. Передовое шведское войско под начальством генерал-майора Горна начало атаку. Слева пять линий, справа и в центре по две. Конница продолжала держаться позади левого фланга. Ее время придет когда сшибут русских с бруствера. Технический уровень противостоящих армий был приблизительно равным и те, и те использовали штуцера с пулями Минье. Только у русских оружие за счет более качественной мастерградской выделки стреляло немного точнее и дальше чем у шведов, так что исход предстоящего сражения должны решить талант полководца, стойкость и смелость простого солдата.
  
  Свежий ветерок неприятно холодил тело, в утренней полутьме далекий лес впереди казался угрюмой громадой. Русские полки заняли позиции за бруствером. Страшный бой шведских барабанов долетал до Ильи, но музыки еще не слышно. Холодный ветер развевал знамена полков, тяжелая туча, наплывавшая со стороны моря быстро накрывала утреннее небо. Правильные, словно двигаются не люди, а механизмы, цепи шведов, колыхаясь черно-синими рядами надвигались на перечеркнувшую поле тонкую линию бруствера.
  
  - Без приказа не стрелять! - пробежался вдоль цепи взводный командир и, наверное, для внушительности погрозил кулаком.
  
  - Словно и не люди, а механизмы какие, - тихо прошептал сосед, парень с другого взвода, кажется тоже из Москвы, в глазах смертная тоска. Илья зябко поежился толи от этих слов толи от ветра, он почувствовал, что его пробил озноб. И правда стало гораздо холоднее. Большинство вокруг такие же как он первогодки, в прошлом году завербовавшиеся в Московский полк. Стоящий слева дядька Иван глухо откашлялся, привлекая внимание мальчишек своего отделения:
  
  - Что носы повесили? Думаете шведу не страшно? Ему куда страшнее, он по полю идет где никуда не спрячешься от пули! Не боись, выстоим!
  
  Шведы подошли поближе, ветер стал доносить пронзительные звуки гобоев. Три орудийные запряжки аллюром подскакали шагов на пятьсот напротив места где занял оборону взвод Ильи. Завернули сходу. Пушкари в темно-синих мундирах, соскочили, стремительно зарядили орудия. Липкий, противный пот выступил на ладонях. Илья по очереди вытер их об куртку, покрепче перехватил штуцер и повернулся в сторону нашей батареи. 'Ну же... Скорее стреляйте'.
  
  Наконец тяжело рвануло уши. 'Бабах!' рявкнули русские орудия. Комья земли полетели за полсотни шагов до шведов. Недолет... Илья разочарованно вздохнул, чувствуя себя обманутым. 'Стрелять не умеют!..' Выскочивший впереди батареи шведский офицер поднял вверх шпагу и тут же упал словно подкошенный. Кто его подстрелил? Расстояние еще слишком велико, чтобы стрелять!? Шведские орудия плюнули в ответ огнем. Ядра свирепо просвистели казалось над самой головой, заставив непроизвольно присесть. Темно-синие цепи пехотинцев прошли позиции батареи и Илье стало не до наблюдений за артиллеристами. Еще немного, еще чуть-чуть и можно будет стрелять. Время для размышлений и страхов закончилось...
  
  - Целься! - прокричал взводный. Илья поднял фузею, привычно поймал фигурку идущего быстрым шагом шведа, - Пли!
  
  'Бах! Бах! Бах!' бруствер укутало серым пороховым дымом. Илья не глядя передал штуцер назад, в руку вложили уже заряженный.
  
  - Целься! - и через пять ударов сердца, - Пли!
  
  Десяток человек выпало из шведской цепи, оставшись неподвижно лежать на земле. Пехотинцы в синих мундирах с желтыми поясами по неслышному приказу подняли мушкеты, окутались серым дымом. Стреляют в ответ, понял Илья. Сосед покачнулся, молча рухнул вниз. Он лежал навзничь, повернув к Илье белое лица с широко открытыми глазами. Выражение удивления навечно застыло в них. Форменная рубаха быстро темнела от крови. Все отвоевался...
  
  Каждые несколько секунд линия бруствера окутывалась новыми клубами порохового дыма. Каролинеры шагали навстречу смерти, презирая ее. Ядра за одно попадание вырывали из цепей по несколько человек, картечь разрывала людей и коней на куски, пули собирали обильную жатву. Строй шведов редел, они падали, но только упрямо крепче смыкали ряды. Вот уже видны под треуголками безусые, усатые, яростно оскаленные лица. Сталью горят до блеска начищенные граненые штыки.
  
  Карл, успевший оправиться от пустяшного ранения внял настоятельным просьбам свитских генералов не подставляться под выстрелы мастерградской артиллерии и не стал выезжать из леса. То, что пока не стреляют говорит лишь о экономии припасов, но на такую цель как вражеское руководство всегда найдут пару сэкономленных выстрелов. А это очень опасно. Карлу плевать на риск, но боязнь обезглавить войско заставила проявить благоразумие. Он остановился на опушке, откуда можно видеть все поле боя. Карл сжав зубы смотрел на затянутое пороховым дымом поле сражения и слушал упоительные звуки боя. Линии шведов в центре и на правом фланге остановились, обмениваются залпами с русскими гвардейцами, на левом уже сблизились с русскими, всею фурией бросились в атаку, лишь неглубокий ров перед бруствером препятствует продвижению. Подскакавший адъютант генерала Горна браво отрапортовал: его гренадеры бьются с русскими на бруствере. Карл одобрительно кивнул и приказал передать что король доволен им. Губы Карла Двенадцатого начали старательно, хотя и неумело насвистывать мелодию приступа: 'Живее коли, руби и бей во славу божью'. Первый удар приняли на себя необстрелянные вновь сформированные полки, Карл прекрасно понимал, по кому стоит ударить прежде всего.
  
  На земляном банкете рядом с Ильей ворочался, стонал, прижимая ладошку к окровавленному боку, давешний земляк из другого взвода. Видимо, когда шведское ядро прилетело в ограждение, ему досталось осколком.
  
   Послышалась густая барабанная дробь. Шведы добежали. Дикие крики второпях наступивших на чеснок, разбрасывая в стороны сложенные в еж колья, бешено кинулись на штурм. Вязанки хвороста с ходу полетели в ров по ним без лестниц молниеносно и густо полезли на бруствер. Часть осталось внизу, выцеливать русских и забрасывать гранатами. Обращенная к шведам сторона бруствера полыхнула пламенем и окуталась дымом. Ров мгновенно заполнился изуродованными трупами и агонизирующими телами в синих и серых мундирах, но это не остановило доблестных неркенцев и енчепингцев. 'Бабах!' - ударило по ушам близким разрывом. Десятки глиняных осколков тонко просвистели совсем рядом с Ильей. На несколько мгновений его оглушило. Фузея выпала из ослабевших рук. На бруствере показался швед, в левой руке хищно блестит шпага, в другой фузея. Лицо бешенное, сам громадный, страшный как кузнец Ждан в родной деревне, когда перепьет. Хватая пересохшим ртом наполненный запахами сгоревшего пороха, человеческих выделений и людского мяса воздух растерянный Илья попятился, забыл про оружие.
  
  Ступенька, примыкающая к внутренней крутости бруствера, на которой помещаются стрелки, называется банкетом.
  Чеснок - военное заграждение. Состоит из нескольких соединённых звездообразно острых стальных штырей, направленных в разные стороны. Если его бросить на землю, то один шип всегда будет направлен вверх, а остальные составят опору.

  
  Выручил дядька Иван. С коротким выдохом, какой вырывается у мясников, разделывающих топором тушу вонзил штык шведу в низ живота и тут же продернул снизу-вверх, словно подымал вилами пук соломы. Что-то серо-сизое выпало из раны, оружие упало из ослабевших рук. Гренадер прижал руки к животу, словно хотел удержать то, что из него выпало, качнулся и рухнул вниз.
  - Не зевай! - бешено рыкнул дядька Иван. Лицо фиолетово-синее от ярости, наклонился над бруствером.
  
  Этого хватило, чтобы Илья опомнился. Подхватив фузею, бросился вперед, наклонился вниз. Новый швед торопливо лезет. Илья дико завизжал, изо всех сил ткнул штыком в треуголку, шведа смело вниз как картонный манекен в переполненный мертвыми и живыми солдатами ров. Вскоре уже все дрались холодным оружием, времени на перезарядку не было. Упорство казавшихся легкой добычей необстрелянных солдат еще больше разъярило шведов, они рубили и кололи без пощады, сея смерть направо и налево. Король перед битвой приказал не давать пардону. Впрочем, его никто и не просил.
  
  Битва превратилась в резню насмерть, где и безоружным не давали пощады. Русский и шведский солдаты упали на землю, грызя друг друга зубами сплелись в яростной драке. Подсочивший гренадер с хеканьем всадил штык в ребра русского. Ошеломленный швед пытается разжать намертво сжатые на горле руки.
  
  Опыт и мастерство в рукопашной схватке взяли свое, шведы вышибли Московский и Казанский полки с бруствера. Испытанная временем шведская тактика - энергичная атака холодным оружием и высокий боевой дух солдат, принесли успех.
  
  У заваленных ворот замахали лопатами, торопясь разрыть их и впустить внутрь кавалерию.
  Тяжело дыша Илья вместе с немногими вырвавшимися из занятого шведом бруствера пятился назад. Он колол увертывался от вражеских штыков и снова колол, чувствуя, как граненый штык пронзает хрупкие человеческие тела. Ярость горячей волной смыло все человеческие чувства. Ни мыслей, ни страха не было, не осталось ничего, кроме желания кроме желания 'урыть паскуд'. Русские солдаты отходили, но все же их боевой дух не был поколеблен. Несмотря на это в русской обороне образовалась громадная дыра которую заполняли новые сотни шведов. Опасность для армии Петра увеличивалась с каждой минутой...
  
  Протрубил шведский горнист. Эхо еще металось по заваленному телами раненных и окровавленными трупами полю, когда повинуясь приказу прорвавшие русский строй батальоны правого фланга остановились. Их командующий решил подождать пока подтянутся остальные и занять оборонительную позицию. В поле перед Вагенбургом шведов поджидала многочисленная кавалерия, да и центр с левым флангом русских держались стойко. Теоретически пехота может противостоять всадникам, но для этого она должна быть безупречно выстроена, на данный момент шведский строй разорван, и к тому же штурм нанес ей ощутимый урон. Следовало выстроить войска и подождать пока шведская кавалерия переберется через бруствер. Возможно это было ошибкой, но генерал Горн не желал рисковать. Тем временем все больше батальонов выходило на равнину. Вскоре сильно потрепанная пехота, пользуясь передышкой, восстановила порядок. На росистой траве за разбитыми брустверами образовалась монолитная линия. Ротные знамена, красные с двумя перекрещенными стрелами в середине полотнища, встали впереди строя. Ворота открыли. Кавалерия наконец преодолела препятствие и начала строиться в две шеренги поротно. Семь часов утра. Наступил критический момент боя. Не без накладок, но план короля Карла исполнялся. Теперь следовало перейти к выполнению второй части, но шведы не успели.
  
  Хмурое небо наконец разродилось дождем. Сначала редкие капли, потом все более частые забарабанили по свежей траве, появились первые лужи. Стрельба понемногу затихла. Дульнозарядные штуцера и открытый порох невозможно использовать при дожде. Огнестрельное оружие, по крайней мере большая его часть выведено из строя. Преображенцы находились в резерве за центром русского расположения. Стальные щиты подняты кверху, по возможности оберегают оружие от воды. Отсюда было мало что понятно, но то, что можно было увидеть, не радовало. Похоже шведы прорвали левый фланг, хотя центр и правый, стойко держались. Хмурые ветераны азовского и крымского похода вполголоса переговаривались. 'Помочь надо, не сдюжили против шведа 'молодые' полки, но приказа все не было.
  
  Царь мучительно колебался, он высоко оценивал шведов и боялся, что при массированной атаке армия не выдержит и побежит. После совета с генералами, в котором участвовал и Александр, решился. Короткая кавалькада всадников вылетела перед строем одетых сверкающих металлом доспехов батальонов. Впереди в зеленом полковничьем мундире любимых преображенцев царь. Внешне он спокоен. Посредине пехотного строя остановил коня, загорцевал.
  
  - Воины! - во всю глотку закричал он, но до крайних батальонов его голос почти не доходил. Слышались лишь отдельные слова, - не за Петра, а за Отечество наше...А о мне ведайте, что жизнь мне не дорога, лишь бы Россия жила!
  
  'Ура!' - грозно прогремело в ответ.
  
  Словно выполняя собственные слова царь спешился и отдал поводья ординарцу. Сам в окружении телохранителей встал во главе одного из батальонов второй линии.
  
  Призывно зазвучали трубы, тревожно забили барабаны, знаменосцы подняли стяги повыше. Остатки потрепанных шведами полков поставили справа, кавалерия выстроилась за флангами. На ходу перестраиваясь в две очень плотные линии, гвардейцы двинулись навстречу неприятелю. Солдаты встали так тесно, что русское построение приобрело вид сплошной живой стены из войск. Дождь прекратился, выглянуло солнце, начало припекать. Птицы с тревожными криками носились вокруг. Они не понимали, откуда здесь взялось столько двуногих существ.
  
  Генерал Горн, наблюдавший за русскими, опустил подзорную трубу. 'Они осмелились на собственную игру? Ну что же посмотрим, что сильнее северная ярость или дикость русских. Увидим за кого бог!' Сжав и без того тонкие губы, воскликнул:
  
  - Мы выступаем во имя Господа, и пусть поможет нам Бог! Framаt! - рука махнула в направлении контратакующих русских.
  
  Призывно забили барабаны. Шведы устали, многие батальоны потеряли до сорока процентов бойцов, но это не помешало им двинуться навстречу. Людей у них было меньше чем у русских поэтому они встали в одну линию. Размеренным шагом жидкие батальоны двинулась навстречу все еще гораздо большей по численности русской армии.
  
  - Стой! - прокричали офицеры. Когда строй русской пехоты остановился, скомандовали первому ряду встать на колено. Сердце Ильи, стоявшего на фланге слитого в один батальон остатков полка забилось сильнее. Он прошел сегодня через такой ад, что теперь все не почем и лишь руки крепче сжали штуцер. Посиневшие губы зашептали молитвы, секунды показались часами.
  
  Навстречу шведскому строю заработала артиллерия. Сумасшедше завизжала картечь, разрывая плоть и перебивая кости. Шведы оказались в настоящем аду, один за другим выбывали из строя офицеры, рушились на траву как подкошенные целые взводы, бесследно исчезали роты, но они продолжали все так же мерно идти вперед.
  
  - Господи, помоги, что же это за люди. Они что железные? - услышал Илья чей-то страстный шепот, прерванный звонкой оплеухой, но не стал оборачиваться, продолжив наблюдать за шведами. Где-то в строю гвардейцев стоял Петр. Его присутствие, присутствие царя-батюшки придавало силы. Если он сам не боится идти на шведа, то остальным вовсе должно быть стыдно. Сине-черные батальоны мерной поступью шаг за шагом приближались к застывшим и вскинувшим ружья зеленым рядам русских пехотинцев.
  
  - Огонь! - махнул шпагой офицер.
  
  Приклад ударил в плечо. Залп тысяч ружей слился в один ужасающий треск. Строй укутался дымом. Сотни тел шведских солдат почти одновременно упали на землю. В их и так не плотном строю появилось множество прогалин. Несмотря на это они не запаниковали и лишь упрямо сомкнули ряды.
  Залп! Залп! Солнце скрылось из виду, затянутое облаками из вонючего порохового дыма.
  Вражеский строй остановился, выстрелил залпом.
  
   'Вжик, вжик' - просвистели рядом пули, где-то сбоку на периферии сознания Илья услышал крики раненных и умирающих, но это сейчас не важно, ему необходимо быстрее перезарядится. Странное, отрешенное спокойствие охватило его. Вражеский строй приблизился, уже различимы отдельные лица под черными треуголками. На земле осталось лежать множество тел. Не меньше сорока процентов численности батальоны потеряли еще не достигнув вражеского строя. По неслышной команде шведы выставили вперед жала граненных штыков перешли и на бег. Мелкими брызгами разлетаются лужи на пути налетающей на русских живой стены. Шведы бежали молча и это было так страшно, что Илья содрогнулся, но тут же устыдился собственной слабости. Он почувствовал, что страх отошел на второй план. Колокольным звоном забилось в груди сердце, время почти остановилось, смыв с души все чувства кроме ярости первобытного зверя которого пытаются убить. Прямо на Илью набегает здоровенный усатый швед, яростно и фанатично сверкают его глаза над хищно встопорщившимися усами.
  
  Набежали! Два строя, один сине-черный, второй зеленый сшиблись словно два моря. Батальоны врезались друг в друга, в ход пошло холодное оружие: штыки и шпаги.
  
  Швед, немного не добежав до Ильи, мгновенно затормозил. Обеими руками молниеносно выбросил штуцер далеко вперед, целясь в живот русского. Помогли тренировки на которых молодежь заставляли до седьмого пота отрабатывать приемы фехтования на штыках. Илья слегка ударил по стволу, так чтобы отстранить в сторону блеснувший смертью граненный штык. Шагнул вперед, одновременно быстро присев и вонзил штык в живот. Швед закричал от пронзившей тело боли, обеими руками схватился за низ живота. С противным, чмокающим звуком штык вышел из обширной раны. Швед пошатнулся и грянулся о землю, а Илья принялся колоть и бить прикладом врагов. Все вокруг смешалось в дикую мешанину. Ноздри забились едким запахом крови и человеческих внутренностей, воздух дрожал от криков и хрипов сражающихся, в которых, казалось, нет ничего человеческого.
  Вот усатый швед, финтом шпаги обманув гвардейца в глубоком выпаде вонзает ему в грудь штык, но тот лишь бессильно скрежещет по прочной мастерградской стали и соскакивает. Швед проваливается, но не успевает на его лице отразится недоумение как окованный железом приклад гвардейца проламывает ему висок. Уже мертвый он летит на истоптанную траву.
  
  Дальше солдат в зеленой форме схватился за пронзенное удачным выпадом шпаги горло. С тихим хрипом рушится вниз.
  
  Одетый в синий мундир солдат с хеканьем, как мясник, вонзает лежащему на земле поверженному врагу шпагу в грудь.
  
  Катаются по окровавленной траве, рыча словно дикие звери русский и швед.
  
  Каролинер, лежит на истоптанной тысячами ног траве. Обеими руками схватился за окровавленную грудь, на губах пузырится алая пена. Отмучился, отходит...
  
  Бой был коротким, но жарким. С обеих сторон дрались с величайшим ожесточением. Русская гвардия продолжила напирать и знаменитые каролинеры сломались, ряды их смешались. Потеряв почти всех офицеров еще на подходе к русским, оставшиеся в живых заколебались, остатки боевого духа покинули их. У каждого, даже самого твердого в исполнении долга есть та критическая черта, перейти которую он не в силах переступить. Наступила развязка. Все произошло в какие-нибудь 10-15 минут. Таявшая тонкая линия шведов сломалась. Бросая на землю оружие пехота крайнего левого фланга кинулась бежать. Устояли только отважные далекарлийцы, державшие обороны против остатков Московского полка, но и они вынуждены были попятиться. Сначала понемногу, потом отступление превратилось в паническое бегство. Штыками и ружейными залпами шведов отбросили за бруствер. В поле добивали остатки окруженной шведской кавалерии и далекарлийцев. Большая, лучшая часть армии погибла или обращена в бегство.
  
  Бегство пехоты правого фланга обнажило центр боевых порядков шведов. В небо над полем боя взвились три ракеты: красная и две зеленых. Сигнал к общей атаке. Русские войска хлынули через настежь открытые в бруствере ворота. Центр и левый фланг шведов попытался встретить их штыковой контратакой, но навстречу шведам полетели несколько десятков блестящих в свете солнца металлом шаров. Посредине шведского строя загрохотали взрывы, раскидывая в стороны окровавленные тела, калеча стальными осколками хрупкую человеческую плоть. Ошеломленные шведы на миг остановились. Еще до сражения мастерградцы отдали все оставшиеся гранаты батальонам центра. Русская пехота со штыками наперевес одновременно бросилась на шведов по всему фронту. Закипела жаркая рукопашная схватка и войска Карла не выдержали. Под натиском русских сил сначала небольшими ручейками, затем целыми ротами и батальонами беглецы устремились в спасительный лес. Началось беспорядочное отступление. Шведские солдаты стала бросать оружие наземь и сдаваться в плен.
  В одиннадцать часов царь срывает шляпу в победном жесте. Шведы разбиты.
  
  Осознав, что они окончательно проиграли, верные драбанты не слушая возражений ошеломленного Карла Двенадцатого усадили его на коня. В окружении свиты и части лейб-драгунского направились обратно, к месту стоянки флота.
  
  Разразилась подлинная катастрофа. Рига стала концом шведского великодержавия. На поле битвы лежали свыше 4 тысяч убитых шведов еще 3 тысяч сдались в плен, спаслось меньше 4 тысяч человек. Трофеями русской армии оказалось все оружие и 250 тысяч рублей шведской казны, награбленные в Польше и Саксонии. Тем временем мародеры продолжали свое черное дело: обирали трупы, подбирали оружие, добивали безнадежных раненых, а тех, кто имел шанс выжить и пленных гнали в русский стан. Царь Петр обещал за них немалую награду: алтын. Туда-же отправились самые ценные трофеи: знамена, штандарты, наградное оружие.
  ***
  Даже теперь Карл Двенадцатый не стал менять однажды принятый им спартанский образ жизни. 'Никаких нежностей!' - требовал он от других и сам жил по этому правилу. Самоограничения, наложенные на себя он соблюдал свято, тренируя волю, приучая непослушное тело к нелегкой походной жизни. Он не такой как другие государи, он особенный! Король - отшельник изволил есть солдатский ужин: гороховую кашу с пшеном и кнэккеброд, сухую мучную лепешку. Негостеприимный прибалтийский берег удалился, превратился в тонкую темную полоску на горизонте. Свежий морской ветер туго надувал паруса корабля, идущего к Стокгольму, трепал одежду, упрямо норовил забраться под нее. Король демонстративно игнорировал трудности. Громко, словно не потомок благородного рода чавкал и время от времени утирал рот холщовым платком. В мутном стеклянном кувшине на столе при качке плескалась вода.
  
  Когда после поражения в рижской битве верные драбанты и слуги двинулись вглубь леса, король растерялся и впал в прострацию. С детства Карл чрезвычайно увлекался игрой в солдатики, подолгу и с восторгом рассматривал цветные картинки в 'рыцарских' романах. Мысленно примерял на себя подвиги их персонажей. Окружающие рано заметили склонности юного короля и стали нашептывать ему, как он велик, и как ничтожны по сравнению с ним остальные владыки мира. Ему внушали, что он второй Александр Македонский и призван поразить Европу полководческим талантом. Он поверил льстецам, а его разбили какие-то полудикие московиты. Ведь вначале все получалось! Одним ударом он выбил из войны Данию, разбил гонористую Речь Посполитую и упорную Саксонию. А тут такое разгромное поражение. Немыслимый удар по самолюбию.
  
  По пути к королевскому кортежу присоединялись отдельные подразделения и выжившие солдаты. В погоню за остатками шведского войска бросились казаки. Невидимые стрелки неустанно преследовали шведов и беспрерывно осыпали их градом пуль. Падали на землю десятки раненных и погибших, но кавалькада не останавливалась. Лошадь под королем получила пулю, мучительно заржала и на всем ходу рухнула на усыпанную хвоей землю, придавив Карлу ногу. Его вытащили, один из драбантов отдал королю коня и почти сразу, сраженный невидимым стрелком, упал на землю. Карла спасало только то, что телохранители, солдаты, слуги закрывали его от выстрелов собственными телами. К вечеру шведы оторвались от преследования. Новые испытания ждали их на побережье. В ночь бесславного сражения под Ригой флот атаковали выкрашенные в черное русские брандеры. Часть их потопили, но несколько прорвались и нанесли серьезнейшие потери. Сгорели еще три корабля в том числе один линейный. Слава Господу что у русских нашлось так мало брандеров, иначе мог погибнуть весь флот!
  
  Последняя ложка отправилась в рот, король запил ужин водой. Из кучки придворных до ушей Карла донесся драматический шепот.
  
  - У Швеции больше нет армии, а риксдаг крайне неодобрительно относится к лишним тратам. Наступили тяжелые времена...
  
  Пустая тарелка полетела на палубу, король стремительно обернулся к камер-юнкеру барону Беркенгельм. Бесцветному, как зимний день, с неприятного вида бородавкой на курносом носу. Выпрямился, брезгливо сморщил лицо и уставился на придворного красными после бессонной ночи глазами.
  
  - Война еще не закончена! Я верю, что бог на стороне своих верных сынов и поможет им несмотря на все сомнения маловерных! Московитам просто повезло! - произнес он хриплым, простуженным голосом. Краткая ночевка в весеннем лесу никому не добавляла здоровья.
  Свитские промолчали. Барон еще больше побледнел, если только было возможно и склонился в почтительном поклоне:
  
  - Без сомнения Ваше Величество!
  
  Карл вдруг почувствовал, что все в этом придворном неприятно ему: неприятен тихий голос, неприятны мысли, которые он высказывал. Потеря прибалтийских провинций, огромные траты на войну приводили риксдаг и население в отчаяние. Зревшее недовольство Карлом в любой момент могло привести к бунту и приходу к власти принцессы Хедвиг Элеоноры. Карл знал об этом но упрямо продолжал гнуть собственную линию. Барон Беркенгельм всего лишь осмелился в лицо озвучить проблемы.
  
  - Я Вас не задерживаю!
  
  Еще раз молча поклонившись камер-юнкер повернулся и ушел.
  
  Карл встал и подошел к фальшборту, рассеянный взгляд устремился на север к берегам милой Швеции. Заныло под повязкой порванное шальным осколком ухо, он едва заметно поморщился. 'Он отомстит, он преодолеет все преграды, но отомстит. Он сделает с северным колосом то, что давно намеревался еще его отец. Округлит прибалтийские владения за счет Новгорода, Плескова (так шведы называли Псков), Олонца, Каргополя и Архангельска. Речь Посполитая получит Киев и Смоленск, а на престол в Москве сядет кто-то более сговорчивый чем приятель Mastergrad'.
  - Вина, - обернувшись к молчаливой толпе придворных и слуг приказал он.
  
  Вино в хрустальном бокале было терпким с заметной горечью, как сегодняшнее настроение Карла. Оно позволило ему признаться самому себе. То, как сражались русские его поразило до глубины души. Меньший опыт и навыки рукопашной схватки они с лихвой компенсировали яростью и стойкостью в обороне. Перед его внутренним взглядом вновь встали сцены шедшего с величайшим ожесточением боя. Грохот орудий, треск залповой стрельбы и крики сражающихся. Его верные каролинеры снискали право считаться непобедимыми, а русские показали себя воистину железными. Стояли, как истуканы в строю, гибли, но не отступали. Даже раненные, лежащие на поле боя старались нанести вред врагу. Их можно перебить, но разбить невозможно! Перед собой хитрить глупо и Карл нехотя признал, что его оценка русской армии как одной из слабейших в Европе ложная и еще он впервые за многие годы испытал страх перед таким непонятным и непокорным врагом. Он вспомнил дневник воспоминаний перебежчика из Mastergrad Чумного: 'Не советую воевать с Россией! Лучше ставить Европу на колени' Быть может он прав?
  
  После победоносного сражения под Ригой прошло три дня. Одни других красочнее и кровавее слухи о страшном поражении шведов успели распространится по близлежащим землям. Одни ужаснулись пробуждению северного медведя, другие обрадовались. Утреннее солнце, в легкой дымке встававшее над кромкой леса, освещало ровные ряды палаток, широкий луг перед вагенбургом и перегородившую бывшее поле боя полуразрушенную стену бруствера. Погибших успели похоронить, раненных разместить в полевом госпитале. Сырой ветер с моря отогнал ночной туман; проснувшийся с расцветом русский лагерь шумел: звуки команд, сержантский матерок, ржание коней.
  
  Петр стремительно шел по русскому лагерю. Погода, лучше не придумаешь! С удовольствием раздувая ноздри Петр вдыхал пахнущий солью и йодом морской воздух и хотя главной страстью царя стал воздушный океан, но и о первой, юношеской мечте: море, он не забывал. На несколько шагов позади свитские. Встречные офицеры лихо козыряли юному государю, удостаиваясь ответного кивка.
  
  - Кругом! Шагом марш! - муштровал пополнение усатый сержант измайловец. Гвардейцы месили грязь на импровизированном плацу за палатками. В ожидании, когда генералы отдадут распоряжение на марш обратно в Ригу лагерь жил обычной полевой жизнью. При виде государя солдаты лихо взяли на караул, выкатывая от усердия глаза в сторону Петра. Дальше начинались палатки сопровождавших армию мастеровых. Без них никуда, починить порвавшийся мундир, подковать захромавшую лошадь, много работы. Оглушительно ударяли кузнецкие молоты в двадцати кузнях, негромко урчит паровик, теперь без них никуда... Около палаток портных тихо, их работа не требует шума и огня как у кузнецов.
  
  Петр свернул за палатками и остановился посреди дороги как вкопанный. Повернулся к свитским. Непорядок! Меньшиков, с содроганием увидел царевы бешеные, круглые глаза. В мелкой теплой луже, оставшейся после позавчерашнего дождя раскинув руки спал солдат, судя по эмблеме на куртке московского полка. Вечером в день победы пировали, а сейчас не моги! Невысокий человек, в дорогом польском кунтуше с обвислыми усами над которыми яростно горели серые глаза, по виду шляхтич, двигался навстречу царю.
  
  Все случилось когда Петр, широко шагая через лужи, подошел к месту происшествия. Внезапно солдат открыл глаза в которых и намека не было на хмельную расслабленность, одним гибким движением вскочил на ноги. В руке блеснул вытащенный из кителя стилет.
  - Умри тиран! - одним прыжком он сократил расстояние до царя.
  
  Время словно остановилось, потекло жидкой патокой. Пахнуло смертью. Узкое жало клинка отходит назад, чтобы сильнее вонзится в тело. Свитские далеко, не успевают, а остолбеневший Петр успел только поднять руку. Неужели все? Зачем оставил телохранителей в палатке, думал, что в лагере безопасно...
  
  Как шляхтич оказался возле Петра, не понял никто. Высоко в небе молнией блеснула сабля, пронзительно свистнул пластаемый страшным, неуловимым для глаз движением воздух. Голова несостоявшегося убийцы полетела вниз, несколько раз перевернулась и застыла в луже. Тело мгновенье еще стояло, фонтанируя алым, потом упало назад. Тонкая струйка алой крови начала растворяться в помутневшей воде. Время вновь восстановило нормальный бег. С шумом и криками подскочили свитские, сабли и шпаги наголо. Загородили царя телами, оттащили назад, а спасший Петра незнакомец, неторопливо вытер лезвие об одежду несостоявшегося цареубийцы и забросил саблю в ножны, выпрямился горделиво. Меньшиков склонился над вором, расстегнул медный крючок воротника куртки, на солнце блеснул католический крест. Он обернулся к Петру.
  
  - Католик, Мин Херц!
  
  Фельдмаршал Головин, склонился над погибшим, с досадой посмотрел на невозмутимого литовца. Лицо стремительно побледнело. За порядок в лагере отвечает он. Как же теперь ловить воров? Не мог цареубийца быть один.
  
  Царь вышел вперед. Круглые глаза все еще горят бешенством, толи на себя, толи на того, кто осмелился попытаться поднять руку на помазанника божия. Шляхтич бестрепетно встретил гневный взгляд и учтиво склонился перед государем.
  
  - Кто таков?
  
  - Граф Казимир Владислав Сапега, Ваше Величество, - литовец смотрит в глаза весело и даже дерзко, впрочем, у потомка славного рода, бывшего одно время первым в Великом княжестве Литовском, на то есть основания.
  
  Сапеги - шляхетский род герба 'Лис' в Великом княжестве Литовском, унаследовав в середине XVI века владения Гольшанских, стали пользоваться огромным влиянием. Пик могущества Сапег пришелся на начало XVIII века, когда они вели междоусобные войны с остальной шляхтой, в конечном счете подорвавшие их силы.
  

  - Благодарю граф, - все еще криво усмехаясь, но постепенно приходя в себя, произнес Петр, - жизнь спас. Проси, что хочешь!
  
  - Ваше Величество, я второй день в твоем лагере, хочу попасть к тебе на аудиенцию, но чиновники, находят тысячу причин для отказа.
  
  - Приходи вечером в мой шатер, буду ждать тебя граф.
  
  Слуга, представивший гостя, склонил голову и задернул за собой полог. В шатер вошел Граф Казимир Владислав Сапега, воевода трокский. Уютно, но внутреннее убранство не поражало, у многих шляхтичей куда роскошнее. На походном столе перед Петром на полотняной скатерти в хрустальных кубках задорно искрится венгерское, на блюдах лежат горки остро пахнущих пряностями кровяных, свиных и ливерных колбасок, сыры, ароматный, только что испеченный пшеничный хлеб. На губах царя приветливая улыбка. По правую руку высокий и худой молодой человек с наглым лицом, на плечах полковничьи погоны. Литовец уже научился различать воинские звания у московитов. Меньшиков, фаворит царский, понял он. Что находится дальше не видно, длинные, искусно расписанные раскладные перегородки перекрывают обзор, и кто еще может там прятаться, непонятно.
  Граф снял шапку, украшенную дорогим павлиньим пером, с достоинством наклонил голову:
  
  - Рад приветствовать Ваше величество.
  
   Петр поднялся, взяв за плечи, крепко тряхнул, указал рукой на накрытой стол:
  
  - Присаживайся граф, не откажешься поужинать с русским царем?
  
  - Не откажусь, - немного с акцентом, не чинясь, произнес литовец и присел напротив. Из-за тонкой преграды шатра послышались грубые мужские голоса, армия отдыхала после трудного сражения.
  
  - За укрощение шведского хищника! - провозгласил, подымая бокал Петр.
  
  - Виват - дружно поддержали, вставая сотрапезники.
  
  Гости принялись кушать. Об утреннем происшествии не сговариваясь решили не вспоминать. Граф не хотел упоминать о покушении, несостоявшийся убийца был единоверцем, царь, потому, что откуда пришел удар еще непонятно, следствие только началось, а зацепок никаких. Насмерть зарубил Сапега вора, сие подозрительно, но опять же не будь его, никто не успевал защитить Петра.
  
  - Государь, у меня дело к тебе важное и тайное - сказал Казимир Сапега, после того как заморили первый голод и позволили приличия.
  
  - Слушаю тебя граф, - кивнул Петр. Отодвинув в сторону кубок с тарелками и откинулся в кресле. Пока ужинали он был весел, рассказывал как король шведский без памяти бежал от русских войск, хвастался захваченными трофеями. Литовский граф поддерживал веселье, но ни словом не упоминал причины, приведших представителя одной из могущественных шляхетских фамилий Великого княжества Литовского в русский стан.
  
  Сапега покосился на царева любимца, ведшего себя за столом скромно и предпочитавшего молчать. Петр, негромко, сквозь зубы:
  
  - При нем можешь говорить.
  
  Сапега поджал губы, но ничего не сказал, раз царь доверяет, то ему и подавно придется. Вскинув взгляд на Петра, произнес нервно:
  
  - Клянусь честью, если бы не крайняя несправедливость Радзивиллов, Вишневецких и их приспешников ко мне, моим родственникам и сторонникам никогда я не пришел бы к тебе!
  
  Радзивиллы - богатейший род в Великом княжестве Литовском, в 1518 году первым в государстве получивший княжеский титул Священной Римской империи.
  Вишневецкие - литовско-русский род герба Корибут, ветвь князей Збаражских, которые, в свою очередь, были ветвью князей Несвицких.
  

  Петр промолчал, лишь круглые глаза пытливо смотрят в лицо гостя. Ноздри короткого носа шляхтича трепетали, рот под жесткими щетинистыми усами крепко сжат:
  
  - Король Август погиб в злосчастной битве у деревни Клишов. С тех пор Отчизна моя переживает хаос и бесправие чем и воспользовались бесчестные люди. Род Сапег был самым славным в княжестве, но сердца человеческие полны черной завистью. Радзивиллы, Вишневецкие и многие другие магнаты и шляхтичи вошли в преступный комплот против нас, завидуя нашей славе и могуществу.
  
  Комплот - комплота, преступный заговор, союз против кого-нибудь.

  
  - Мы могли их раздавить с самого начала, но бог помрачил наши умы в тот злополучный час. Мы бездействовали, а заговор рос и вскоре начались вооруженные столкновения. Враги собрали на нас посполитое рушение. В несчастной битве под Олькениками много наших верных сторонников было посечено насмерть. Несколько родственников сдались, положившись на честное шляхетское слово и были на следующий день преступно умерщвлены. Выжившие подверглись многим бесчестным гонениям. Алчность и мздоимие наших врагов поистине не имеют границ. В нарушение всех человеческих и божеских законов и у нас, и у наших сторонников отобрали поместья и лишили всех должностей. Города и деревни под незаконной властью наших врагов пустеют, холопы деревнями бегут к тебе государь, даже многие и шляхетского звания спасаются от притеснений в твоих землях.
  
  - Сочувствую, - произнес Петр, - братоубийственная война страшна и горек жребий угодившего под ее колеса, - он вытащил из кармана трубку. Меньшиков торопливо щелкнул зажигалкой, поднес огонек. Сапега вежливо ждал, стараясь не морщится от вонючего табачного дыма, пока царь закурит. Мастерградская продукция не только в близлежащих странах, но и в Европе давно перестала быть экзотикой.
  
  - Государь, - продолжил Сапега, - всей Европе известен твой ум и человеколюбие. Неужели ты дашь свершатся беззаконию?
  
  Мертвенная бледность покрыла лицо литовца. Он твердо взглянул в глаза царю:
  
  - Нам остается или покорится власти злодеев или драться. Наши сторонники, а их осталось в княжестве еще не мало, все сядут на коня.
  
  Петр прищурил глаза. О силе Сапег, бывших до злосчастного сражения некоронованными владыками литовских земель он ведал. Так что заявление графа более чем серьезно.
  
  - И сколько вы сможете поднять сторонников? - благодушно попыхивая трубочкой спросил Петр.
  
  - Не меньше восьми тысяч шляхтичей!
  
  - Маловато будто бы для такого дела, - ввернул Меньшиков, удостоившись яростного взгляда литовца, на который он лишь усмехнулся.
  
  - Государь, - со сдержанной яростью произнес Сапега, - мы устали от неустройства нашего Отечества. Прими ты корону верховного владыки Великого княжества Литовского. Победитель разорявшего Речь Посполитую шведского льва как не кто более достоин носить ее. А мы будем твоими верными вассалами и подданными.
  
  Наконец то, ради чего Сапега приехал, сказано. Одни, без мощной поддержки иностранного государства вчерашние некоронованные владыки Литвы восстановить свой статус не могли. Лучше поделится, чем окончательно потерять все.
  
  Сапега добрался до трудного места. Откромсать от Речи Посполитой княжество, включавшее помимо собственно литовское земель еще и белорусские означило настроить против себя всю Европу.
  В шатре стремительно темнело, то ли туча закрыла солнце, то ли уже поздно. Петр, кусая чубук старенькой трубки произнес задумчиво:
  
  - Спас ты меня от воровской руки убийцы, за то благодарен я тебе, но сие есть великая политика в которой не руководствуются рыцарскими побуждениями. Времена когда государи воевали не за интерес для своей державы давно прошли. Не попасть бы нам из огня в полымя... Иван Грозный восстановил против себя пол Европы и получил несчастливую для России Ливонскую войну. С помощью Мастерграда Русское царство выстоит и ежели вся против нас пойдет, но на долгие годы на торговлю и взаимоотношения с Европой можно будет поставить крест.
  
  - Европе сейчас не до Речи Посполитой, - высокий залысый лоб графа Сапеги собрался в морщины, ноздри курносого носа раздулись, - коли поможешь государь и если поклянешься хранить вольности шляхетские примем тебе присягу также как гетман Хмельницкий в Малороссии. В Литве неустройство. Каждый магнат в собственную сторону тянет, власть можно голыми руками взять. Сейчас или никогда!
  
  Литовец затаил дыхание и впился зрачками в непроницаемое, словно у игрока в покер круглое лицо русского царя.
  
  - Данилыч, свет зажги.
  
  Пока Меньшиков зажигал керосиновые фонари в шатре царило молчание, лишь Петр негромко посапывал трубкой и попыхивал дымком и думал. Петр был уже не тот самоуверенный вьюнош, встретившийся мастерградцам. Третий десяток разматывал, многое познал, накопил жизненный опыт. Малая и Белая Русь... заманчиво, вот только раньше это было экономически неэффективно. Брать кусок который не сможешь переварить... А зачем? Тот, кто контролирует Днепр и Прибалтийские порты, всегда сможет перекрыть торговлю в этих регионах, местное население станет волком смотреть на захватчиков и тянуться на Запад, к тому, кто контролирует маршруты торговли. Государства в Восточной Европе возникали вокруг торговых путей, шедших в основном по рекам. Новгородско-Киевская Русь сложилась вокруг легендарного 'Пути из варяг в греки', Владимирская Русь, а за ней Московское государство стремилась к контрою над бассейнами Волги и Дона. Теперь в руках Петра ключи для овладения Малой и всей Белой Русью: прибалтийские порты и низовья Днепра с выходом в море, вовремя подвернулся литовец.
  
  Таинственные отблески заиграли на лицах людей и на расписных перегородках.
  

  - Я православный государь и терпеть притеснения православных в своих владениях мне невместно и самовольства панские, когда нынче сейм так приговорит, а завтра какому-нибудь пану взбредет в голову крикнуть 'Вето' и все насмарку... Вот если бы был один, кто за княжество отвечает и чье слово никакой сейм не отменит, тогда можно рассматривать кондиции.
  
  - Государь, мне и самому самоуправство шляхетства, подстрекаемое Радзивиллами, Вишневецкими и другими магнатами стоит поперек горла. И вольности православных мы готовы соблюдать.
  
  - Ну что же коли придем к согласию... об условиях договора будешь говорить с Емельяном Игнатьевичем Украинцевым.
  
   Больше о политике не говорили. Полилось янтарное вино в хрустальные кубки. Вечер провели весело, но без излишнего шумства.
  
  Через месяц граф Казимир Владислав Сапега, воевода трокский, выехал из Риги в сторону покинутой Родины. Позади него подымала пыль из утоптанной столетиями дороги тысяча добрых пехотинцев, вооруженных мастерградскими фузеями и стальными пушками. Наняли их на деньги царя на год, этого должно хватить. Позади графа ехало шестеро невзрачных с виду всадников: мастерградский офицер и пятеро его подчиненных. Ничего в их внешнем виде не говорило о том, что это ужасные головорезы-спецназовцы, способные украсть из собственной спальни короля. В середине колонны в сопровождении сильной охраны двигалась карета с сундуком, доверху наполненный злотыми. Как известно груженый золотом ишак открывает ворота в любую крепость, но самым главным оружием был договор с царем Петром и его грозными мастерградскими союзниками. Граф признавался владетелем Великого княжества Литовского, входившего на договорных условиях в состав русского царства. Права шляхетства на безумства: выборность и ограничение прав главы княжества, право на законное восстание, право одному участнику сейма отменить решение, принятое большинством, отменялись, они приравнивались в правах с русским дворянством, православные уравнивались с прочими христианами. На территории княжества продолжал действовать подлежащий реформированию статут Великого княжества Литовского от 1588 года, а в городах - Магдебургское право. Потерявший все: владения и должности, яростно ненавидимый литовскими магнатами клан Сапег Петр посчитал лучшим вариантом для управления будущим литовским княжеством в составе русского государства. Удержаться у власти они могли только при поддержке православного населения княжества и русского штыка и не могли изменить присяге русскому царю. В этом случае не Россия, а местные магнаты с клиентурой мгновенно разорвали бы их.
  
  Огнем и мечом, золотом и коварным ударом из-за угла будет создано литовское княжество, верный вассал русского царства.
  
  Магдебургское право - одна из наиболее известных систем городского права, сложившаяся в XIII веке в Магдебурге как феодальное городское право, согласно которому экономическая деятельность, имущественные права, общественно-политическая жизнь и сословное состояние горожан регулировались собственной системой юридических норм, что соответствовало роли городов как центров производства и денежно-товарного обмена.
  Статут Великого княжества Литовского 1588 года - третья редакция сборника законов Великого княжества Литовского. Источниками Литовского статута послужило обычное право, местная судебная практика, 'Русская Правда', польские судебники и сборники законов других государств.
  ***

  Солнце неторопливо падает к закату окрашивая запад в багровые цвета. Колокольный звон летит над красными, черепичными крышами Риги, поднимает целые стаи ворон, с недовольным карканьем кружащихся в стылом небе. Православные празднуют третье обретение главы Иоанна Предтечи (7 июня).
  
  Свежий соленый ветер туго надувает паруса движущейся фордевиндом по Даугаве небольшой эскадры из четырех кораблей. Волны бессильно бьются об острые форштевни. Чайки, спутники мореплавателей, то с криком взлетают ввысь в вечно хмурое прибалтийское небо, то падают почти до поверхности реки. Бьются, трепещут на промозглом ветру словно живые русские стяги на кормах. На палубах кипит обычная судовая жизнь: снуют моряки, раздаются голоса, выкрики, свист. Мимо проплывает сплошная стена отсыревших бревен с множеством спусков к воде, закрывающая набережную Даугавы. Десяток небольших речных судов приткнулись к пристани. Лес мачт с паутиной снастей вздымается над ними. Шум, суета портового города. Вповалку лежат на пристани горы тюков, мешков и бочек, бунты пиленного леса. Муравьями снуют грузчики с корабля на берег и обратно, груженые подводы торопливо отъезжают в сторону, на их место немедленно встают пустые.
  
  Фордевинд (нидерл. voor de wind), или по ветру - курс, при котором ветер направлен в корму корабля. Про корабль, идущее в фордевинд, говорят, что оно 'идет полным ветром'. Угол между направлением ветра и диаметральной плоскостью судна в этом случае около 180R.

  
  Суда идут дальше к соединявшему берега Даугавы наплавному мосту. Река у берега слишком мелкая для крупных кораблей, поэтому на набережной разгружается всякая мелочь. Морские суда причаливают к мосту, туда же, только с другой стороны подходят с верховья речные. Доставленный груз перегружается с одного корабля на другой, чтобы отправиться морем дальше, в страны балтийского побережья. На берегу, там, где располагалась бывшая верфь полковника Крунштерна, кипит жизнь: стучат топоры, визжат пилы, негромко шумит паровик, на стапелях бесстыдно белеют ребра строящихся кораблей. Пахнет дегтем, стружками, морскими канатами. 'Старые' плотники и корабелы вернулись на верфь. В дополнение к ним приехали работавшие на архангельской верфи мастера вместе с семьями. Поселили их в домах сбежавших шведов и немцев, теперь Рига их новый дом. Русские бегству не желавших жить под подданством царя не препятствовали, но забрать с собой разрешали только то, что беженцы могли унести в руках. У кромки воды в окружении соратников гордо подбоченясь ожидает прибытия эскадры царь Петр Алексеевич.
  
  Горящий восторгом взгляд направлен на приближающиеся суда. Красивы! Обернулся, нашел Петелина.
  
  - Удружил! Не забуду!
  
  - Все как договаривались Петр Алексеевич. Принимай первые корабли военного балтийского флота России!
  
  В царской свите оживились, зашептались: 'Сила! Ужо покажем шведу!' Посмотреть было на что. Четыре построенные по мастерградским чертежам паровые корвета, с совершенными обводами корпуса, стальными килем и штевнями были прекрасны особенной красотой, отличавшей предельно функциональные и совершенные изделия умелых человеческих рук и производили впечатление грозной силы. Правда и стоили царской казне немало. Зато достойных соперников на Балтике им не было. Время, когда шведы могли безнаказанно блокировать отвоеванные русской армией порты заканчивалось. Море викингов, ганзейских купцов, потом владение шведов теперь станет русским. Особенно ценным было то, что экипажи судов полностью из подданных Петра: матросы из стажировавшихся на мастерградских кораблях, а офицеры и механики из выпускников Архангельского военно-морского училища. Обучали 'без дураков', за два года курсанты успевали совершить несколько походов под парусами по суровому Баренцеву морю и пройти практику по нескольким специальностям.
  
  Бастионы форта на противоположном берегу реки: Коброншанца (переименованного Петром в Орешек-крепость) охранявшие подходы к Риге окутались пороховым дымом. 'Бабах' донесся басовитый звук и эхом загулял над речной гладью. Корабли салютовали ответно.
  
  Царь подошел, крепко обняв, по русскому обычаю расцеловал смутившегося мастерградского посла.
  На шедшем последним корвете с надписью на корпусе 'Иван Грозный' густо задымила труба, корабль повернул к берегу.
  
  - Это куда он пошел? - обернувшись, немедленно поинтересовался царь.
  
  - Петр Алексеевич, - ответил Петелин, - В Северном море корабли попали в шторм, потрепало их сильно. На 'Иване Грозном' из трюмов пришлось выкачивать воду. Пусть мастера на верфи осмотрят корпус.
  
  Царь нахмурился, но промолчал. Кивнув, вновь отвернулся к реке.
  ***
  Попавшим в плен шведам предложили продолжить службу, но уже в рядах русской армии. Желающих оказалось довольно много - только в первые недели около половины пленников: рядовые и унтер-офицеры принесли присягу Петру. Всех их отправили на пополнение причерноморских гарнизонов, ведущих постоянную войну с шайками разбойничающих татар, адыгов и черкесов. Бывшие каролинеры получили шанс собственной доблестью и умом продвинутся на русской службе. Отказавшихся примкнуть к победителям, включая сопровождавших армию гражданских, придворных и женщин, ждал долгий путь на мануфактуры и заводы России: Ярославля, Ростова, Новгорода, Владимира, Мурома, Вологды, Архангельска, Уфы, Казани и Чебоксар. Безвозмездно кормить Петр не собирался. Живите на присылаемые с Родины средства или работайте и получайте средства на пропитание.
  Не испытывавший никакого почтения перед 'просвещенными' европейцами Петр установил в завоеванных областях Прибалтики те же порядки что и в коренной России. Курс взяли на быстрейшую интеграцию новых земель и ассимиляцию местного населения. В судах действовало русское законодательство, ни о каком сохранении 'старых' порядков и речи не шло. По решению патриарха в крупные города прибыл многочисленный 'десант' миссионеров, склонять местных к переходу в православие. Проповеди их находили отклик в сердцах людей. Коренное население прибалтийский областей: эсты, ливы, проживавшее в основном в многочисленных деревнях и хуторах в случае перехода в православие получали свободу и возможность переселится в город или уехать на черноземные земли Причерноморья. Бессильно злобствовали кюре и пасторы, но очень многие сделали выбор в пользу религии победителей. Дворянство, немецкого или шведского происхождения поставили перед выбором: или уезжать к своему бывшему монарху, в этом случае их земли отходили в казну, или присягнуть перед богом русскому царю. Многие не согласились. Печальный поток изгнанников хлынул через польскую границу, а сотни поместий поменяли владельцев. Петр щедро раздавал бесхозные земли отличившимся офицерам, часто выходцам из малоимущих дворян, а то и низших классов. Те за возлюбленного царя, отца и благодетеля, готовы были жертвовать всем на свете - имуществом, жизнью, женами и детьми.
  
  По договоренности с предводителями староверов несколько десятков тысяч человек готовилось к переселению в прибалтийские города. Местным немцам, составлявших в них большинство, предстояло потесниться в торговых делах. Традиционно староверы торговали так же ловко, как и они. В итоге города получат смешенное, русско-немецкое население.
  
   Основанный еще королем Густавом II Адольфом в 1632 году университет в городе Тарту (Universitas Gustaviana) переводился на русский язык преподавания. Гнездом вольнодумства и национализма ему уже не стать.


  Глава 3


  Собачья вахта заканчивалась. С богом! Капитан Лофтус, командир особой роты, обученной и оснащенной при участии беглеца из Mastergrad по кличке Чумной истово перекрестился. Благоволение божье сейчас необходимо как никогда. Придерживая у бедра рукою в перчатке длинную валлонскую шпагу первый выскользнул на палубу. Сырой ветер пробрал до костей, пахнуло речной сыростью. Замер, глаза настороженно сузились, увидеть что-либо проблематично, зато можно услышать. В низкую каюту тотчас же ворвался холодный ночной воздух, огоньки свечей заколебались, высветив одетых в черную свободную одежду с измазанным сажей лицами вооруженных людей. Один за другим они бесшумно, словно призраки, появились на палубе. На поясе шпага и кинжал с набором метательных ножей. Там же двуствольный пистолет. В руках необычный карабин: ствол не длиннее чем у солдатского пистоля, приклад в виде баллона конической формы. Способен в считанные секунды, знай только нажимай на спусковой крючок, выпустить по врагу шведской короны магазин на два десятка пуль. Очень искусная работа, но дорого, но для особых воинов королю Карлу ничего не жалко. Ветер разогнал тучи, желтое блюдце луны показалась на небе, светящаяся дорожка пробежала по воде. Это не хорошо. Луна враг диверсанта. Тишина, в рыжем двинском тумане плохо видно, лишь торчат вдали реи судов, речная вода бьется о корпуса кораблей, брешут на запоздалых прохожих собаки. Каменные здания складов, порт, все скрыто утренней дымкой. Похоже их никто не ждет. Спектакль с голландским флагом удался. В Архангельске не заподозрили, что часть экипажа вполне себе мирного торговца совсем не те, за кого себя выдают.
  Шлюпки с русскими таможенниками у парадного трапа встретил штурман 'Утрехта', пожилой щеголь с забавной косичкой, уложенной по-походному в кожаный мешочек. Учтиво поклонившись, представился и рассыпался в извинениях, что капитан не смог встретить. Заболел и просит пройти в кают-компанию.
  
  Оставив половину солдат у шлюпок, лейтенант-таможенник направился вслед за штурманом. Впереди знаменосец с русским флагом, позади выбивают дробь два барабанщика. Все как положено по артикулу несения таможенной службы. В кают-компании на столе стоят столовые приборы на четверых. Солнечные лучи преломляются в многочисленных бутылках, в серебряных супницах отражается богатая обстановка каюты. Высокий и ладно скроенный человек в партикулярном (гражданском) платье и жестким взглядом уже сидит за столом. Глубокий шрам, словно от доброго удара шпагой разрезал левую бровь, придавая лицу грозное выражение. На диване укрытый периной краснолицый капитан. При виде русского он с любезной улыбкой привстал и наклонил голову. Таможенный офицер был новеньким. По крайней мере капитан в прошлом году, когда он приходил в Архангельск, его не видел.
  
  - Его царского величества войск таможенной стражи лейтенант Синицын с солдатами. По первому прошу в виду флага государства российского всех встать! - таможенник словно не заметил подготовленное угощение.
  
  Барабанщики выбили сигнал. Иностранные гости переглянулись, нехотя поднялись. Кожа на лбу капитана сморщилась от удивления, не такой он ожидал прием. В прошлый раз удалось все решить по-тихому. Таможенник отодвинул столовые приборы, придерживая рукой саблю у бедра, присел. Достав из сумки на боку тетрадь и ручку мастерградской конструкции. Такие сейчас делали в Москве на мануфактуре купцов Свиньиных.
  
  - А где мениэр капитан Иволгин? Милейшей души человек, - садясь на диван расплылся в благожелательной улыбке капитан.
  
  - Государь вызвал его в Москву, а за него я буду службу править! Прошу отвечать на статьи опроса! - требовательным голосом произнес таможенник.
  
  Капитан послушно наклонил голову.
  
  - Мениэр лейтенант, к чему такие строгости! Мы мирные негоцианты и Соединенные Провинции в мире с вашим царем! - произнес он прижимая пухлые руки к груди, - может перекусим, чем бог послал? - кивнул он на стол.
  
  - Вы какого пришли в Архангельск? - спросил русский, - десятого? Вот... в том то и дело... есть указание, что на прошлой недели воры прямо в море грузили на иностранный корабль рухлядь пушную, а сие запрещено Соборным уложением государей Петра и Ивана. А кто грузил, на какой корабль, нет указания.
  
  Таможенник разочарованно развел руками. Гражданский за столом поджав тонкие губы настороженно рассматривал офицера. Капитан несколько мгновений остолбенело молчал, затем слегка покраснел:
  
  - Мениэр лейтенант, тут какая-то ошибка, мы не имеем никакого отношения к пушной рухляди.
  
  - Сие неизвестно! Посему не мешайте службу справлять! - русский значительно поднял указательный палец вверх.
  
  'Дурак какой-то! Ладно пусть смотрит, все-равно ничего не найдет!'
  
  - Имя сему кораблю?
  
  - Сей корабль зовется 'Утрехт', - любезно улыбаясь ответил капитан.
  
  Морща лоб и прилежно шевеля губами таможенник написал крупными буквами: 'Утрехт'. Гражданский презрительно сощурил глаза, через миг лицо приняло прежнее благожелательное выражение.
  
  - Которого государства корабль? - продолжал править службу русский, - Не были ли вы в недужных местах, не имеете ли пушек более, чем потребно для защиты от морского пирата, не находитесь ли вы в союзе и дружбе с королем Карлом, не прибыли ли по его приказанию, не есть ли среди вас скрытые шведские воинские люди?
  
  - Нет! Ни в коем случае! - вновь прижав руки к груди энергично затряс головой капитан. Штурман подал ему библию. Положив на нее левую руку, а правую подняв кверху торжественно поклялся перед ликом всемогущего Господа, что они суть мирные негоцианты, с королем шведским не знались и в недужные места не ходили. Затем капитан благовейно приложился губами к обложке библии.
  
  Шевеля губами и морща лоб лейтенант принялся просматривать судовые документы, но ничего настораживающего не нашел, что не удивительно, шведская королевская типография знала свое дело туго. 'Держатся хорошо, спокойно, не найду я ничего, здесь все чисто'. Наконец отложив бумаги в сторону, поднялся с места.
  
  - Чашку турецкого кофе ради сырой погоды? - любезно улыбнувшись предложил капитан.
  
  - Спасибо, но нужно службу править! - ответил русский, - пойдемте посмотрим Ваши товары.
  
  Провожаемый ласковой улыбкой капитана русский в сопровождении штурмана вышел. Где-то на палубе загавкали собаки. Русские таможенники с некоторых пор стали применять обученных искать контрабанду псов.
  
  - Не так прост этот лейтенант, как хочет казаться, - произнес гражданский и задумчиво побарабанил пальцами по столу.
  
  Таможенники облазили корабль от рей до трюма, но так ничего запрещенного не нашли, не помогло даже применение собак...
  
  Что кому делать обговорено заранее. Склонившись, один за другим солдаты шли вдоль борта к шлюпкам, прекрасно обученные, в хороших панцирях из доброй шведской стали. За плечами мешки с новейшим шведским изобретением - пороховой миной с часовым механизмом, при взрыве разбрасывающей во все стороны горящий керосин. Несколько десятков очагов пожаров, разбросанные по всему построенному преимущественно из дерева городу московиты не смогут потушить и выгорание большей части его неизбежно. Пусть мастерградское изобретение поработает против собственных создателей. Если они не выполнят задание шведского короля, то кто? Шлюпки опустились на воду, ни звука, ни всплеска, бесшумно причалили к отсыревшим бревнам пирса. Двое выскочили на берег, подтянули хрупкие суденышки. Больше они не понадобятся. Четверо матросов из экипажа отведут кораблики назад и все. Никаких следов. Уходить планировали по суше. Найти их в глухом карельском лесу задача почти не выполнимая. Через две недели их подберет в условленном месте на побережье Белого моря корабль. Тишина, лишь квакают всполошившиеся лягушки. Лениво замычала за частоколом корова. Утоптанная до каменного состояния дорога от пирса идет между домовладений вглубь города.
  
  Капитан молча ткнул рукой в длинной перчатке в самых умелых: Карла и Эрика двух светловолосых близнецов. Высокие, сильные и в то же время ловкие в рукопашной схватке. Наверное, такими были древние викинги, наводившие ужас на берега морей, штурмовавшие Париж и Севилью. Понятливо кивнув, они передали товарищам заплечные мешки. С длинной шпагой в правой руке и коротким кинжалом с чашей, изрезанной мелкими и кривыми отверстиями для того, чтобы острие шпаги противника застревало в щитке в левой, направились вперед. Через минуту за ними последовал остальной отряд.
  
  Лишь наблюдавшая с неба любопытная луна видела бесшумно, насколько это возможно, передвигавшуюся вдоль высоких заборов короткую колонну бойцов. Зайди луна за тучи, тогда даже самый остроглазый и бдительный наблюдатель в чернильной тени около заборов ничего не увидит. Несколько мгновений, и колонна растворилась в ночной тьме. Был кто или привиделось уже не разберешь. В окнах домов ни огонька, люди спят после трудового дня. Лишь изредка тишину нарушает лай некстати проснувшегося дворового кабыздоха. Капитан Лофтус двигается посередине, так проще контролировать обстановку и командовать людьми. Да, их не много, зато каждый стоит нескольких и умеет столько, сколько и не снилось лучшим воинам. Пробежать подобно коню много верст и не отдыхая вступить в смертельный поединок с несколькими противниками, убить голыми руками, соорудить из подручных материалов смертельную ловушку, притворятся другим столь искусно что любой признает за своего, бойцы могли все это и многое другое. К тому же и опыта им не занимать, датчанам и саксонцам уже устраивали проблемы.
  
  Лофтус узнавал и не узнавал Архангельск. За десять лет прошедших с момента посещения единственного русского порта город изменился. Появилось множество двухэтажных строений, улицы замостили деревом, а кое-где камнем. Днем он прошелся по обреченному городу. Нищие с паперти у церквей исчезли. Работы много. Хоть на мастерградских верфях, хоть на царевых. А хочешь вербуйся на корабль: с поморами на рыбалку или морского зверя или на торговца, в Европу ходить. Город расцвел, дышал благополучием и довольством. Жалко такой уничтожать, но придется.
  Он вспомнил памятный разговор. Аудиенция была за день до отъезда Карла Двенадцатого в действующую армию в Польшу, когда последние дела доделывались второпях. Король принял в охотничьем замке Кунгсер, в собственном кабинете. Стемнело на столе перед Карлом горела керосиновая лампа отбрасывая таинственные блики на одутловатое лицо и расстеленную перед ним карту северной Европы.
  
  - Мой верный Лофтус перед Вами стоит задача необыкновенной важности. Архангельск должен быть выжжен до основания. Сжечь верфи и все корабельные запасы. Население включая корабельных мастеров должно погибнуть в пожаре. Жертвы московиты меня не интересуют. Не щадить никого! Они должны бояться строить корабли и забыть о кораблестроении хотя бы на несколько лет. Моря должны остаться за шведской короной.
  
  - Да, мой король, - собеседник короля послушно наклонил украшенную коротким париком с косичкой голову.
  
  Карл холодно улыбнулся.
  
  - Много кораблей строят московиты на верфи?
  
  - По нашим сведениям шесть. Из них четыре почти достроены. До середины лета вступят в строй.
  - У них хватит матросов и главное офицеров? - с сомнением осведомился король.
  
  - Офицеров у них готовит училище, там же в Архангельске, а моряки проходили практику на судах караванов, регулярно ходивших вокруг Скандинавского полуострова в Европу. Полагаю, что людей у них хватит.
  
  - Вы прекрасно проявили себя в датской и польских компаниях. Я рассчитываю на Вас! Московиты не должны прийти в Балтийское море, ты меня понял Андерс?
  
  Капитан поклонился. Король отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. Окрыленный капитан покинул кабинет. Выполнение личного поручения короля открывало перед небогатым дворянином из шведской глубинки такие перспективы, что дух захватывало...
  
   'Русские не сумели обнаружить наш отряд, значит обречены. Очистительное пламя вспыхнет над верфями, арсеналом и в районах проживания корабельных мастеров. Надолго запомнят шведский визит!' Спустя мгновение рот Лофтуса превратился в жесткую складку...
  
  Две тени бесшумно скользили по спящим улицам. Тишина, негромко гудит ветер в ветвях деревьев, где-то далеко брешет собака. Лиц не разобрать, контуры тел в бесформенной одежде тают в ночной тьме, размываются. Тишина, Безликие порождения ночи растворились в бесконечном сплетении улиц.
  'Пок! Пок!' звуки едва слышные в ночи. Не громче чем скрипит в траве влюбленный кузнечик. Пули пронзают в тела. Тени рушатся на землю, один мертвый, второй лишь тяжелораненный. Негромкий хрип.
  
  Двое других, похожих в темноте на первых словно отражения, беззвучно перемахивают забор на противоположной стороне улицы. В руках нечто до боли напоминающее пистолеты с навинченными на них глушителями. Контроль - это азы профессии спецназовца. Дозор не должен предупредить шведов об опасности. Один слишком приблизился к умирающим. Неосторожно! В лунном свете молнией взлетела рука с намертво зажатым эфесом тяжелой валлонской шпаги, одинаково хорошо рубящим и колющим.
  
  От верного удара в сердце убийцу не спасет даже добрая сталь панциря. Опытный спецназовец не успел ничего сообразить, но на автомате крутанул корпус. Шпага соскользнула.
  Ребра и левую руку ужалила внезапная боль.
  
   'Пок! Пок!' - вновь выплюнули смерть пистолеты. Пули разнесли черепа шведов. Тела вздрогнули... на этот раз все.
  
  - Сиплый? Ты как? - шепотом с тревогой спросил один из бойцов.
  
  Раненный провел рукой по комбинезону с ненавистью, но и с уважением глядя на тела погибших, вновь буквально ожгло болью. На руке липкое. По боку течет кровь. Пальцы нащупали вспоротые одежду и кевларовый жилет. Силен швед, умирая едва не достал. Похоже лезвие порвало кожу на боку и глубоко вспороло левую руку. Возможно надломлены ребра.
  
  - Ерунда, но этих, - раненный махнул рукой на тела, - придется убирать без меня. Задел с_уко.
  
  - Куда же ты лезешь? - убедившись, что жизни напарника ничего не угрожает злобно прошипел первый, - Блин мало тебя майор имел, кто же лезет так близко?
  
  - Да - махнул рукой раненый, так получилось...
  
  Отряд спецназа заворачивает за угол двухэтажного капитального дома. Капитан Лофтус настороженно оглядывается по сторонам и изо всех сил вслушивается в ночной город. Осторожно идут дальше. До первой цели: арсенала, осталось всего пара сотен шагов. Слишком гладко, слишком все без помех. Не верится, что московиты могут быть столь беспечны. Все изменилось в один миг. Грозный никогда не слышимый шведами ранее рык, отдаленно напоминающий звук работающего паровика разорвал тишину. Огни, вспыхнувшие на ветвях растущих вдоль высоких заборов деревьев, превратили ночь в день, ярко осветили крадущихся шведов. Растерянность длилась всего несколько мгновений, пока зрение приспособилось. На дорогу впереди и позади отряда, словно чертики из табакерки выскочили известные по докладам имевших несчастье с ними встретится боевые повозки мастерградцев. Перегородили дорогу, сверкают доброй сталью. Тонкие дула скорострельных фузей в особой башенке на верху качнулись, беря шведов на прицел. Лофтус почувствовал, как у него похолодели ноги, а спина покрылась холодным потом. Сердце на миг остановилось в груди. 'Нас как дураков поймали в ловушку! Но почему, как? Но все это потом. Сейчас необходимо вырваться из подстроенной коварными московитами ловушки. Ни вперед, ни назад нельзя, путь закрыт.'
  
  Лофтус вскинул руку с шпагой вверх и выкрикнул команду. Шведы птицами взлетают на заборы и тут же падают сбитые добрыми ударами дубинок. Шатаясь, поднимаются с земли. Один сидит, раскачиваясь, обеими руками держит окровавленную голову. Двое остаются лежать без сознания. Переборщили хозяева с 'приветствием' незваных гостей.
  
  Коротко прогрохотала скорострельная фузея перекрывавшей путь боевой повозки. Землю перед отрядом перечеркнула пыльная очередь попаданий.
  
  - Незваные гости, - послышался ниоткуда громовой голос по-шведски, - спецназ Мастерграда предлагает вам сдаться, иначе вы будете уничтожены. Бросаем оружие и садимся посередине улицы на корточки!
  
  Солдаты, те, кто в сознании, сгрудились вокруг командира. Одна надежда на него. Он не раз вытаскивал их из смертельных ловушек. Шведы начала восемнадцатого века это совсем не то толерантное нечто в штанах, какими их знали пришельцы из двадцать первого века. Жесткие как сталь, бесстрашные убийцы, достойные продолжатели традиций викингов шведы не дрогнули.
  Капитану Лофтусу хватило пары мгновений чтобы понять ужас их положения. Он затравлено оглянулся. Вокруг каменные дома, окна закрыты железными ставнями. Понятно, место засады хорошо подобрали. Спастись нельзя. Слишком хорошо московиты подготовили ловушку... Но если нельзя спасти жизнь, то еще можно спасти честь!
  
  Капитан вложил клинок в ножны и взял пневмобаллонный карабин. Перекрестился. На лице решительность и обреченность. Рука в длинной, почти до локтя черной перчатке махнула в направлении боевых повозок русских.
  
  - Framаt!
  
  Лица бойцов ожесточились. Погибать в цвете сил не хотелось, но свой долг перед королем и Швецией они знали. Первым навстречу боевой машине Мастерграда молча двинулся капитан, за ним остальные. Тишину в клочья разорвали тихие щелчки выстрелов из пневмобаллонного карабина. Пули бессильно рикошетировали от стальной туши боевой машины. Несколько секунд русские молчали. Затем дуло мастерградской БТР окутало пламя, загрохотало. Грудь капитана Лофтусу наискось перечеркнула ярко - алая цепочка попаданий. Мертвое тело отлетело назад. За ним избиваемые оружием грядущих веков рухнули на землю остальные шведы. Ни один не остановился, ни один не дрогнул. Вода в лужах под трупами потихоньку наливалась розовым...
  
  Грохот пулемета прекратился, лишь легкий дымок все еще вьется из дула. Люк на БТР откинулся назад. Вылезший на броню человек в форме танкиста ошалело огляделся. Вот это звери, силен швед... Ни один не сдался. Добыча мастерградцев лишь двое пленников, потерявших сознание от добрых ударов русских засадников.
  ***
  
  Противостояние между православным большинством и католиками, тлевшее на подвластной полякам территории Украины, то и дело прорывалось наружу искрами восстаний, взаимных налетов и убийств. Шляхта отказывалась признавать даже минимальные политические права православных подданных, но пока существовала внешняя угроза их терпели. По итогам русско-турецкой войны Россия захватил бывшее Дикое Поле, Оттоманская Порта была отброшена за Днестр, а ее вассал Крымское ханство заперто за узким перешейком Перекопа. Мусульманская угроза ослабла и услуги казачьей сабли стали не нужны. Этим немедленно воспользовалось гонористое польское панство. В июне 1699 года постановлением сейма Речи Посполитой казачью милицию расформировали. В августе 1701 года у наказного гетмана правобережного казачества Самуся попытались забрать ранее врученные ему военные клейноды: булаву, бунчук, печать и пять пушек. Это стало последней искрой воспламенившей бочку с порохом давнего противостояния. Поляков не остановило даже то, что терзаемая шведами Речь Посполитая погрязла в междуцарствии. Шляхта никак не могла выбрать нового повелителя взамен погибшего короля Августа.
  
  Не стерпев новой обиды и понадеявшись на силу братского великорусского оружия, казачество и православная шляхта правобережной Украины взбунтовалось. Словно бешенный степной пал огонь восстания побежал по хуторам и городкам Подолья. Пришло время говорить саблям и мушкетам. Территорией между Днепром и Збручем с Горынью, овладели страх и паника. Жарко заполыхали шляхетские маетки, гибли или бежали прочь польские паны и евреи. Восставшие взяли штурмом сильную польскую крепость Белая Церковь. Все попытки силой подавить казачье восстание оказались безуспешны.
  
  Окрестности Немирова, небольшого городка под Винницей в Подолии. Ночь дышит тишиной и миром. Месяц с усыпанного звездами летнего неба ярко озаряет небольшой пруд вместе с двухэтажным зданием. Отражается в воде. Казачий отряд, человек сорок конных, выехал на берег. Неумолчно квакали лягушки, ветер гнул, шумел камышом, росшего по берегам пруда. Ехавший впереди высокий худой казак на прекрасном аргамаке большой стоимости с отвисшими полуседыми усами, но все еще крепкий телом, остановился. За ним остальной отряд. Новомодные пистолеты мастерградской работы задвинуты за пояс, их щедро поставлял новый гетман Левобережья Кочубей, сабля в ножнах у ноги. В сердце старого воина бушевала буря, так что недолгая дорога показалась ему бесконечно длинной.
  
  Казаков еще не заметили. Сонно побрехивают собаки за тонувшем в густой вербе и высоком бурьяне, окружавшем двор частоколом, множество груженых возов стояли около дома. Не иначе как хозяин маетка собирался сбежать от разгорающегося костра казачьего восстания. Узкие, без слов говорящие об изрядной доли татарской крови глаза настороженно сузились. Похоже утром хотел удрать, клятый лях. Вовремя я...
  
  - Здесь он пан полковник! - тихонько произнес ехавший позади худой как щепка казак с взглядом бесшабашным и лихим, - сам видел!
  
  - Это хорошо, - произнес предводитель, не оборачиваясь и негромко добавил, - ну здравствуй бывший Михайло - побратим, а ныне поляк Михась. Вот и встретились.
  
  Злая улыбка исказила черты лица. Сердце старого казака забилось так сильно, словно было готово разорвать грудь. Видит бог, не от страха - он и тени страха не испытывал, - а от возбуждения.
  Рука изо всех сил сжала поводья коня. Он повернулся и махнул рукой:
  
  - Айда братцы!
  
  Тишину разорвал оглушительный свист. Испуганный крик сторожа утонул в предсмертном хрипе, но было поздно. Загремели фузеи доброй мастерградской работы, огненные вспышки разорвали мрак. Конский топот смешался с лязгом вытаскиваемых из ножен клинков.
  
  У ворот казаки соскочили с коней, под их дружным напором они со страшным грохотом обрушились на утоптанную до каменного состояния землю. Навстречу грянули выстрелы, но уже поздно, нападавшие проникли во двор. Заблестели клинки в свете полной луны, раздались новые крики и лязг стали. Впереди шли телохранители полковника, рубя каждого, до кого могли дотянуться. Шум битвы вскоре затих. Люди пана Михася храбро защищались, но через несколько минут все было закончено. Во дворе в лужах крови остались лежать несколько человек, оставшиеся скрылись в доме. Из узких окон показались дула ружей, град пуль ударил по казакам. Они дружно прижались к стенам, куда не могли выстрелить их противники.
  
  - Руби двери! - приказал полковник.
  
  Казаки выхватили заботливо припасенные топоры. Зажженные факелы осветили сделанную из толстых дубовых досок и сплошь покрытую огромными гвоздями, от которых зазубривались топоры, дверь. Запертая на железные засовы и похоже еще подпертая изнутри она была трудным противником. Меняясь каждые несколько минут казаки бешено рубили и понемногу дверь начала поддаваться.
  
  - Стой, стой, не руби, - раздался голос изнутри на чистом русском языке, - Да постой же, курва...
  Полковник вполголоса велел:
  
  - Подожди, - дождавшись, когда разгоряченные казаки остановились, произнес, обратившись к двери, - Кто говорит?
  
  - Пан Заремба, хорунжий немировский! А ты кто такой что дерзнул напасть на меня?
  
  - Полковник Палий, помнишь меня, сучий сын? - злорадная улыбка промелькнула по губам старого казака.
  
  - Ты! - потрясенно вскричали за дверью... несколько секунд молчали затем выругались по-польски.
  
  - Что ты хочешь от меня?
  
  - Я пришел взять с тебя должок, я всегда прихожу за ними! - Перед его мысленным взором мелькнул юный облик красавица Ганны... Глаза его загорелись неистовой ненавистью, - знал бы ты сколько лет я ждал нашей встречи. Хочу сам, собственными руками срубить тебе голову!
  
  - Коли выйду, уйдешь отсюда, не причинив никому вреда?
  
  - Ты не в том положении чтобы ставить мне условия! - возмутился полковник, подумав добавил, - семью отпущу.
  
  - Поклянись... на этом на распятии! - настаивали за дверью.
  
  - Клянусь! - произнес полковник, вытаскивая из-под рубахи крест.
  
  В воцарившейся тишине звонко лязгнули железные засовы, державшие дверь. В проеме показался пан Михась. Усатое лицо решительное, на губах гуляет презрительная усмешка. Мощная, широкая в костях фигура и то, как уверенно держал он саблю, все выдавало в нем умелого и опытного бойца. Куда с ним соревноваться какому-то казаку. Долгие годы практики, занятия с лучшими преподавателями давало ему право надеяться на победу. Презрительно осмотрев столпившихся казаков пробормотал:
  
  - Пся крев!
  
  Нашел взглядом полковника и закаменел лицом, впрочем, через пару мгновений он справился с собой и вновь на его губах заиграла глумливая улыбка.
  
  - Я так и думал, что увижу тебя.
  
  - А почему же тогда не сбежал?
  
  - От кого? От тебя курва? - Михась указал саблей в сторону грозно смотревшего ему в глаза старого казак, - много чести!
  
  Казаки грозно зашумели, но поляк не обратил на это ни малейшего внимания.
  
  - То-то я смотрю загруженные возы во дворе стоят... - полковник шагнул между расступившихся казаков, одновременно вытаскивая из ножен саблю, - сразу видно не от кого не бежишь.
  
  Пан Михась набычил голову и произнес, указывая саблей на грозно смотревшего на него казака:
  
  - Говорю я тебя, отстань от меня, покорись универсалам сейма и суд снизойдет до искреннего раскаяния.
  
  - Не бывать такому, не нужно мне от ляхов ничего, только чтобы вы убрались с нашей земли, - произнес полковник, подходя поближе и становясь с опущенной саблей в руке напротив противника. Казаки расступились и образовали полукруг вокруг непримиримых врагов.
  
   - Где будем драться? - холодно поинтересовался пан Михась.
  
   - Здесь. Двор, ровный, подойдет.
  
   - Ну здесь, так здесь. Мне все равно где тебя убить!
  
   - Посмотрим, предатель!
  
  - Врешь пся крев!
  
  Дуэлянты бросились друг на друга с яростью, не исключавшей обдуманности действий. Первый удар Михась нанес с целью прощупать оборону, почти лениво выбросив клинок вперед и целясь в область сердца. Полковник без труда отразил удар и кольнул в ответ, противник отбил саблю. Лязг клинков становился все чаще. Множество торопливых биений сердца продолжался обмен ударами.
  
  Захватывающие и ошеломляющие атаки, уколы. Неожиданно все поменялось. Вновь заквакали в пруду примолкшие было лягушки и это словно стало сигналом. Хорунжий немировский решил, что разведка закончилась и атаковал с бешенной скоростью и недюжинным мастерством.
  
  Клинок Михася работал стремительно, нанося и перехватывая удары и уколы и не давая ни единого шанса на контратаку. Движения сабли совершенны настолько, насколько это вообще в человеческих силах и казалось, шляхтич не напрягался во время боя. Громкий шепот пробежал по кругу видевших много поединков зрителей - казаков. Люди пана, горящими глазами наблюдавшие невиданную схватку, толпились у дверей. Зрители никогда не видели ничего подобного, невольные возгласы срывались с их уст: все узнали руку настоящего мастера.
  
  Пан Михась все увеличивал и увеличивал скорость и ярость атак так, что старый и многоопытный полковник лишь с трудом оборонялся. Он отступал, двигаясь по полукругу очищенного казаками пространства - у него не было выбора. Не какому-то рвани-казаку равняться с шляхтичем в благородном искусстве сабельной схватки. Михась, не нарушая ритма атак, неотрывно двигался следом.
  
  Клинок в очередной раз рассек ночной воздух в особенно хитром приеме, и старый казак почувствовал, как правое плечо обожгло, оно онемело, полковника качнуло в сторону. Поляк впервые отступил на шаг.
  
  - Первая кровь, - презрительно усмехаясь произнес он. Теперь у него преимущество, рана и утекающая кровь с каждой секундой уменьшает шансы противника на победу.
  
  Казак почувствовал струйку чего-то горячего, текущую по телу вниз, кожа знакомо зазудела.
  
  - Это не поможет тебе, - громко воскликнул полковник и перекинув саблю в левую руку, - я одинаково рублюсь обеими руками!
  
  'Думаешь, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся казак? Нет такого!' В мертвой тишине он шагнул вперед, сабля пронзительно рассекла воздух и тут-же отлетела назад, отбитая поляком.
  Звонко заржал жеребенок, выволакиваемый из примыкавшей к дому конюшни, но пан Михась даже взгляда не кинул на разоряемое хозяйство. Он нападал. Клинок поляка мелькал с потрясающей скоростью и казался продолжением руки. Три удара влево, потом вправо. И каждый раз казак парировал самые замысловатые атаки.
  
  Человеческие чувства старого полковника обострились до чрезвычайности. Он слышал шорох одежды, легкую поступь врага, тихий шепот казаков, порыв ветра от устремленного на него удара. Бился самозабвенно, не замечая ни боли, ни назойливого зуда от струящейся по дубленой коже крови. Поединок - это божий суд, победит тот, кто прав и значит нужно положиться на его волю, но и самому не плошать.
  
  Они сражались, клинок бился о клинок, повороты и финты, уколы и удары следовали один за другим. Лишь тяжелое дыхание сражающихся нарушало царившую во дворе маетка тишину. Казак продолжал отступать, но нанести решающий удар пану Михасю все никак не удавалось. Борьба в конце концов вывела его из терпения. Разъяренный тем, что ему никак не удается справится с песьим сыном: казаком, оказавшимся более умелым фехтовальщиком, чем он думал, поляк позабыл о благоразумном решении дождаться, когда противник окончательно выбьется из сил и самонадеянно сделал ставку на один удар. В резком выпаде попытался вонзить клинок в живот казака, но тот ловко парировал и пока пан Михась выпрямлялся, казак скользнул из-под руки. Послышался короткий, страшный свист, острие ударило в лоб. Жалобный вскрик разорвал ночную тишину. Сабля выпала из обессиливших рук поляка. Словно подкошенный рухнул он рядом с телами защитников.
  
  - Собаке, собачья смерть, - запалено дыша грозно произнес казак и так взглянул на защитников маетка что у них сердца провалились в пятки. Первые сабли и пистоли посыпались на утоптанную землю двора...
  
  Бушующее море новой хмельнитчины затопило огромные территории. Полякам и литовцам было не до далеких восточных окраин. Их собственные земли терзал кровожадный шведский лев. Лучшие в мире по мнению шведов пехотные и кавалерийские полки разносили в клочья шляхетские регламенты (подразделение польской кавалерии). Над сжигаемыми безжалостным врагом городами и деревнями подымался к небу едкий дым.
  
  Официально царь Петр и Мастерград не вмешивались в внутренние дела западного соседа, но постоянный приток охочих казаков с левого берега Днепра, вооружения и боеприпасов тайно направляемый на помощь восставшим, позволил гетману Правобережья Самусю добиться внушительных успехов. К зиме повстанцы уверенно контролировали православные воеводства Речи Посполитой от берегов Днепра до Збручи с Горынью. Держалось лишь несколько крепостей из них самой сильной был Львов. Польское и еврейское население или погибло или в ужасе бежало на коронные земли. Тем не менее православное шляхетство и казачество понимали, что им в одиночку не выстоять против католиков. В Москву отправилась представительная делегация с просьбой к царю о принятии в подданство. Встретили их ласково, предоставили дом для проживания, назначили корма для пропитания, но Россия заняла выжидательную позицию. Воевать с двумя противниками одновременно Петр посчитал неправильным, впрочем, делегация малороссов продолжала оставаться в столице страны.
  ***
   Конец октября 1701 года в Нью-Йорке выдался на редкость дождливым и холодным. Субботний день не стал исключением. С утра ветер принес с моря серые, мрачные тучи, разразившиеся промозглым осенним дождем так что выходить на улицу решительно не хотелось. Все, конечно кто имел для этого средства, предпочли вечером хорошенько отдохнуть с стаканчиком пива или даже виски. Харчевня 'Серый мул' была переполнена. На посыпанном старой соломой полу стояли прочные, дубовые столы, которые не то что бросить в противника во время нередкой здесь кабацкой драки, поднять возможно только вдвоем. Клубы табачного дыма переплетаясь с дымом от очага, до черноты прокоптили поддерживающие крышу деревянные балки. В воздухе - целая симфония запахов средневекового общепита: запах горелого мяса и прогоревших углей смешался с ароматами дешевого пойла, часто приготовленного из весьма сомнительных ингредиентов. В будущем его назовут 'ядовитым пойлом'. За дубовыми колченогими столами пила, разговаривала нетрезвыми голосами, громко хохотала и выясняла отношения небогатая публика: трапперы, солдаты, моряки, мелкие купцы.
  
  Траппер - охотник на пушных зверей в Северной Америке.

  
  Четверо моряков в углу, отбивая такт ударами пивных кружек по столу горланили старую пиратскую песню:
  
  Руки не мыть и пить, фифаллерала,
  Поскорее пить, потому что отмыть нельзя...
  Фифаллерала-лерала,
  Нам кровь не отмыть...
  
  Уличные девки лихо плясали в такт на дубовом столе, так что каждый интересующийся видел их нижние юбки и оголенные ляжки, рядом гадал гадальщик, дальше бросали игральные кости.
  Одноухий Билли, рыжий и конопатый как все ирландцы, с двумя горизонтальными щелками вместо глаз под щетинистыми рыжими бровями, тряс стаканом с костями. Почему его так называли было очевидно любому, кто хоть раз увидел Билла, но где и при каких обстоятельствах он лишился важной части собственного тела, он никому и никогда не говорил. О нем рассказывали разное, что он не только траппер и при случае не брезгует и разбоем, но за руку его никто не ловил.
  
  Билли был трезв и зол и не знал, что ему вообще дальше делать. Он всегда был слаб перед азартными играми, а сегодня удача окончательно покинула его. Кости как заколдованные выдавали его сопернику большие числа. Никогда еще удача так не подводила старого игрока. С утра он проиграл почти все, что у него было, но никак не мог остановиться. Коварный червячок внутри настойчиво советовал продолжать. Он глянул на соперника: длинного худого моряка с широким, как окорок, плоским и бледным, но веселым лицом, представившемся Лейтером. Пока они играли он так и сыпал шутками и прибаутками, чем немало выводил из терпения проигрывавшего Билла.
  Кости вылетели из кружки. Билл затаил дыхание.
  
  Кувыркаясь они, покатились по старому дубовому столу, обильно обезображенному подозрительного цвета пятнами и остановились одна на четырех, вторая на пяти очках. Всего лишь девять! А чертов морячек выбросил две пятерки! Одноухий Билл испустил крик боли и гнева, покрытый оглушительным, словно рев моря в бурную ночь, гулом голосов зрителей.
  
  - Bitch (англ. ругательство), - он опять проиграл!
  
  С каменным лицом Билл посмотрел на сияющего Лейтера.
  
  - Что-то подсказывает мне, что ты мухлюешь, ублюдок! - взревел он. - Эти твои кости, они наверняка с изъяном!
  
  - Неправда! Просто мне сегодня благоволит фортуна! - запротестовал моряк, и сунул кости Биллу, - Смотри, они совершенно обычные!
  
  Билл поднес их к глазам, но сколько он их не рассматривал, так и ничего и не нашел. Самые обыкновенные. С трудом скрыв разочарованный вздох, отдал их назад моряку. Бросив на стол последние пенни, поднял стакан к губам, пригубил, поставил его обратно. Сегодня выпивка его не брала.
  
  Принимай-ка, ведьма, гостей!
  Таверна нас не ждала и трактирщица тоже,
  Налей же, старуха, налей!
  Ты не знаешь чего?
  Не того, что мы проливаем, а еще покрасней!
  Налей!
  Фифаллерала-лерала!
  Ла-ла!..
  
  Задорно выводили пьяными голосами моряки, в такт им стучали по столу каблучки уличных девок.
  - Продолжим?
  
  Отыграться очень хотелось, но продолжать было не на что. Деньги закончились. Но не может же постоянно не везти. Полоса удачи морячка когда-нибудь должна закончиться! Билл с сомнением провел рукою по огненной-рыжей шевелюре. Решился Покопавшись в сумке, осторожно вытащил из нее странный предмет: продолговатый цилиндр, с выступом сбоку, покрытый с торца стеклом.
  
  - Примешь это в качестве ставки?
  
  Морячек настороженно покосился на непонятный предмет, прокашлявшись поинтересовался:
  
  - И что это такое?
  
  - Вот смотри, - Билли принялся ритмично нажимать на выступ сбоку от цилиндра. Яркий луч, хорошо видимый в полутьме харчевни ударил в потолок.
  
  Глаза Лейтера полезли на лоб. Публика разразилось криками удивления, а Билли самодовольно усмехнулся и лихо замахнул остатки виски в стакане.
  
  - Что это? - поинтересовался моряк, когда справился с изумлением.
  
  - Не знаю, но сам видишь, вещь ценная! Ночью иметь свечу, которая не сгорает, сам понимаешь всегда пригодиться.
  
  - Ну не знаю, не знаю, - попытался изобразить сомнение морячек, хотя глаза его уже хищно блестели, - это случайно не колдовство?
  
  - Да ты что! - возмущенно взревел Билли и всплеснул руками, - это можно сказать наследство. На прошлой неделе сидели мы с приятелями в избушке траппера Джонни Коллиера. И вышли стало быть к ней израненные оборванцы. Двое мужчин. Сказали, что бежали из Соединенных племен Америки, слышал байки о таком?
  
  Морячек кивнул, продолжая подозрительно глядеть прямо в глаза Билли, чем немало его нервировал.
  
  - Так вот, они были так плохи, что в тот же день померли. Царство им небесное, - Билли поднял глаза кверху и размашисто перекрестился, - вот в их вещах я и нашел это чудное устройство.
  О существовании где-то далеко на востоке государства индейцев - Соединенных племен Америки ходили разные слухи, но все сходились в мнении что живущие там краснокожие владеют чудесными вещами. Жаль только слишком хорошо охраняют секреты. По крайней мере никто из покушавшихся на них, независимо от численности экспедиции, не вернулся назад, на побережье. Лейтер ни на миг не поверил в естественные причины смерти беглецов, но это не его забота, как они умерли. Заклад хорош. Он бросил кости в кружку и задумчиво кивнул.
  
  - Заклад принимается.
  
  Осень всегда была трудным временем, а эта оказалась для одноухого Билли его приятелей особенно неудачной. Бобры и соболи, лисы и песцы, обычная их добыча, словно исчезли из лесов, а дураки, рискующие попасться им в глухих местах, перевелись. Они прочно сидели на мели и по этому случаю пили горькую в избушке траппера Джонни Коллиера. В разгар пьянки в дверь осторожно постучали и не успел Билли схватиться за верный мушкет, как в проеме показалось вполне белокожее лицо и на странном английском поинтересовалось разрешением войти. Он вначале очень удивился. Правду говорят 'Нe все ненастье, проглянет и красно солнышко'. Гостей оказалось двое: оборванные и истощенные парни в возрасте немного за тридцать. Представились они Майклом и Гарри. Честь по чести их пригласили в дом, ведь разобраться с ними всегда успеется.
  
  Путников усадили за стол, накормили. Они в свою очередь рассказали с удивлением слушавшим их приятелям собственную историю. Оказалось, что они беглецы из Соединенных племен Америки. Двенадцать лет тому назад Майклу и Гарри не повезло. Черт их дернул отправиться в путешествие по территории Навахо-нейшен в ночь переноса в прошлое. Вначале, пока не приспособились, было очень тяжело. Непривычно американцам без обеспечиваемого техникой двадцать первого века комфорта, но хочешь жить, вертись. Привыкли. Прибились к одному бывшему автосервису, благо руки росли из нужного места, не голодали. Ремонтировали, изготавливали все, что только позволяло оборудование. Таких перенесенные из будущего станций обслуживания техники и небольших предприятий оказалось несколько десятков. Переориентированные производства исправно выдавали нужную местным жителям продукцию, заработали рудники и скважины. Многих видов продукции из будущего они не могли повторить, но и то, что сумели на голову превосходило все, что было в Европе. Лишившись привычных источников дохода: туризма и дотаций, индейцы принялись сеять кукурузу, пшеницу и горох, пасти скот, охотится на пасущиеся в безбрежных прериях многотысячные табуны лошадей и стада бизонов. Плохо было то, что индейцы оказались еще теми расистами. С самого начала Майкл и Гарри стали людьми второго сорта. Немногочисленным белым навахо запретили иметь в собственности землю, здания и владеть оружием.
  
  Потом началась гражданская война между самими навахо. Белые стали надеяться, что индейцы уничтожат друг друга, но этого не произошло. После трех лет вялотекущих набегов на вражеские деревни победил один из кланов. Хотя у навахо почти не было собственных специалистов, зато они могли использовать оказавшихся в Навахо-нейшен белых и жизнь понемногу начала налаживаться. Заработала вновь построенная небольшая электростанция. Покончив с внутренними дрязгами, новое государство начало стремительную экспансию вовне. Где уговорами, где силой окрестных индейцев включали в состав Соединенных племен Америки. Перспективы проживания на подвластной навахо территории у белых были неважные, второй сорт и есть второй. Несмотря на угрозу смерти, приятели решились на побег, сначала на уворованном автомобиле, затем, когда закончилось горючее, пешком. Как они пробирались через территории враждебных племен индейцев, это отдельный печальный рассказ, но по прошествии более чем двух месяцев, они достигли атлантического побережья.
  
  В подтверждение своих слов незваные чужеземцы показали квадратную тарелку, она показывала движущиеся цветные картинки и говорила человеческим голосом. Билли сразу загорелся идеей отнять ее у пришельцев. Стоила она конечно очень много. Осоловевших после сытной еды с стаканом виски Майкла и Гарри уложили спать, а ночью по-тихому перерезали им глотки. Добыча к разочарованию приятелей оказалась неожиданно скудной. Помимо горсти странного вида серебряных и металлических монет они нашли две фляги из странного легкого материала, ножи из доброй стали, странного вида мушкеты, правда на каждое всего по пяток маленьких цилиндров, которые пришельцы назвали патронами, небольшие коробки, при нажатии на них появлялось пламя, цилиндр-осветитель и говорящую тарелку. Правда ее приятели так и не смогли заставить показывать чудесные картинки. Вскоре погас и огонек, горящий на ней сбоку ...
  
  Билли положил диковинную ставку в центр стола, уверенно кинул кости в стакан. Перемешав, кинул их. Кости покатились по поверхности и замерли, глядя гранями в потолок. Шестерка и пятерка! Затаивший дыхание траппер сглотнул и довольно оскалился. Побить это не так просто! Наконец фортуна повернулась к нему лицом. Зрители восторженно зашумели, обсуждая удачный бросок. Лейтер кивнул:
  
  - Хорошая попытка, - произнес он, не сводя горящих глаз с лица игрока.
  
  Поднял со стола кости, подышал на них и бросил в стакан.
  
   С превосходством глядя на морячка, Билли уверенно постукивал ладонью по столу, ожидая действий соперника.
  
  Лейтер, перемешал и кинул. Кубики с агатовыми глазками несколько раз перевернулись и остановились двумя шестерками кверху.
  
  Двенадцать! А у Билли всего лишь одиннадцать. Публика ошарашенно замерла. Довольно ухмыльнувшись, победитель сгреб диковину с центра стола и пододвинул ее к себе, присоединив к внушительной горке пенни и шиллингов.
  
  На миг Билли показалось что он сейчас умрет на месте от разрыва сердца. Такого не может быть никогда! Краска бросилась ему в лицо, язык прилип к гортани, но через миг все смыла волна ярости.
  
  - Вы видели?! - возмущенно взревел он, обличающе наставив толстый как сосиска палец на соперника, - Нет, вы это видели?! Я же говорил, он жульничает!
  
  - Умей проигрывать! - в лице миляги Лейтера не осталось и следа от того добряка, которого он изображал весь день, - есть еще заклад, сыграем, нет, уходи!
  
  Молча выхватив из ножен на поясе длинный охотничий нож, Билли бросился на обидчика...
  
  На следующий день в канаве далеко от харчевни 'Серый мул' нашли тело рыжеволосого мужчины с множественными ножевыми ранениями. По отсутствию уха в погибшем опознали Одноухого Билла.
  


  Глава 4


  Словно ураган, ворвалась армия клана Сапег в расслабленное тело Великого княжества Литовского. С новой силой вспыхнуло зарево гражданской войны. Мгновенно распространились слухи: 'Царь Петр, в хвост и в гриву дубасящий шведов, поддерживает Сапег и защитит от короля Карла! А они уравняют в правах православных с католиками'. Помимо старых приверженцев в ряды войска повалили православные бояре и земяне. Буйное посполитое рушение ничего не смогло противопоставить им и доброй, обученной и оснащенной по-мастерградски, пехоте. В сражениях под Вильно и Гродно враждебная шляхта несмотря на численное превосходство была наголову разбита. Злейшим врагом их был не граф Казимир Владислав Сапега, а отсутствие дисциплины, своеволие, ссоры, зависть и непослушание старшим, и главное - безнаказанность буйной шляхты. Дерево гниет с середины и первая же буря сломала его. Дополнительный раздор в ряды противников Сапег внесли загадочные убийства предводителей магнатских кланов Радзивиллов и Вишневецких.
  
  Собственно Королевство Польское местные жители кратко называли Короной, а Великое княжество Литовское - Литвой, а иногда - Великим княжеством.
  Земяне - мелкопоместные землевладельцы, которые владели землей при условии несения воинской службы в ополчении.

  
  Сгорали в пожарах в маетки и замки наиболее упорных противников Сапег, не дожидаясь подхода войска шляхта и магнаты толпами бежали в Корону. Помощь из Польши они так и не получили. Терзаемым шведским львом коронной шляхте и магнатам, было не до них. К началу зимы 1701 года вся территория Великого княжества Литовского перешла под власть Сапег. В городе Вильно 12 декабря созывался вальный сейм Великого княжества Литовского, первый, после полуторавекового, вызванного объединением с Польшей в Речь Посполитую, перерыва. С самых дальних окраин Литвы стекалась шляхта, и по многолюдству он грозил соперничать с сеймами Речи Посполитой. День первого заседания был еще далек, но еще за месяц в Вильно было сложно найти место чтобы остановиться на постой.
  
  В урочный день паны-радные с утра закрылись в городской ратуше. Хмурый, облачный зимний день заканчивался, морозное, красное солнце уже склонялось к закату, когда шляхта не выдержала. Дикое скопище орущих людей оттеснило охрану и окружило здание, где проходил судьбоносный сейм. Испуганное воронье с карканьем поднялось в небо, закружило над высокими башнями ратуши.
  
  - К оружию! К оружию, кто в бога верует! - кричали шляхтичи, - К оружию! К оружию!
  
  Грозный ропот рос, слышался лязг сабель. Люди сбились перед домом такой тесной толпою, что яблоку негде было упасть, они чувствовали, что в этом доме решается судьба их Родины и их собственная. Еще немного и они совсем уже было решились на штурм, когда двери распахнулись. К разъяренной шляхте вышел граф Казимир Владислав Сапега в сопровождении родственника графа Владислава и русского фельдмаршала Головина. Позади безмолвными тенями встали телохранители. Остановившись на крыльце, граф со всеми поздоровался и поднял правую руку в черной перчатке к хмурому небу. Ноздри короткого носа магната трепетали. Перед лицом взбешенной шляхты граф был совершенно спокоен. С грустью смотрел он на буйную толпу рыцарей, соперничающей между собой не доблестью, а лишь богатством и роскошь традиционных польских кунтушей, только немногие одеты по-мастерградски. Мода на товары из России только начала проникать в отдаленные уголки Литвы. Шляхта жила тем, что вывозила продукцию поместий, прежде всего хлеб, на запад, в Европу и именно оттуда привыкла получать предметы роскоши. 'Речь Посполитая, такая сильная, многолюдная не может себя защитить ни от шведского короля ни от буйства казаков... она окончательно погибла. Никто не хочет совершить даже малые усилия для служения всеобщему благу, каждый думает лишь о себе и собственной выгоде. Погибла доблесть Речи Посполитой. Значит спасать нужно хотя бы Литву'.
  
  Мало-помалу крики затихли. Установилась тягостная тишина, лишь пар от дыхания сотен людей вился над толпой.
  
  - Дорогие братья! - произнес граф гулким, хорошо поставленным голосом, - Наступило время для судьбоносного для нашей отчизны, Литвы, решения. Терзаемая шведами Польша сейчас не в состоянии защитить даже саму себя. Следует ли нам вести нашу отчизну вслед за ней к гибели и класть жизни в борьбе со шведами? Нет, нет и нет! Как было время нам соединиться в одно государство с Короной, так и наступило время Литве следовать собственной судьбе. На востоке есть милостивый государь царь московский Петр Алексеевич, прославленный воитель, недавно наголову разгромивший шведского короля. Так не лучше ли нам пойти под его покровительство? Панове! Послушайте что нам скажет доверенный царя Петра Алексеевича пан фельдмаршал Головин.
  
  Русский решительно шагнул вперед, окинул взглядом пестро и богато одетое море шляхты. Напряженные, злые, всякие лица обращены к нему. Только равнодушных нет. Сам одет необычно скромно, лишь галуны и пуговицы сверкают золотом в закатном солнце.
  
  - Панове! Ваши и городов литовских вольности, свобода и вера будут сохранены. Подати увеличивать не станут и взиматься они будут так же, как и раньше. Никто не понесет обид и не будет ограблен. Вам гарантируется свободное и беспошлинное прохождение литовских товаров в порты Прибалтики и Черного моря. Более того, охочие люди смогут получить поместье на юге в отвоеванных Россией причерноморских землях. В том его царское величество Петр Алексеевич милостиво дает свое царское ручательство. Владыка России весьма разумен и предусмотрителен. Под его христианнейшей дланью науки и промышленность расцветают, сирых и убогих не дают в обиду. Защитит он и нашу отчизну. На территорию княжества будут введены войска, которые защитят вас от неистовства шведского льва, разоряющего Польшу. Я призываю вас перейти под покровительство России и тем помочь себе и своей несчастной стране!
  
  Он замолчал и отступил на шаг назад. Завуалированная угроза запретить ввоз и вывоз товаров грозила разорением большинства, ибо везти через Польшу далеко да и пока продолжается война с королем Карлом, невозможно. Это и понимание слабости Литвы перед лицом шведов, подталкивало шляхту в объятия России.
  
  Толпа изумленно замерла, лишь редкие голоса прервали напряженное молчание: 'Vivat Carolus Петр, rex!' Шляхта заколебалась. Еще миг и, наверное, все площадь разразится приветственными криками новому владыке Великого княжества Литовского.
  
  Внезапно с треском распахнулась дверь, на улицу выбежал Петр Данилевич отважный ротмистр витебского повета. Вид его был страшен, все: блуждающий взгляд, расхристанная одежда говорили о испытываемым им страшном волнении.
  
  - Измена! Измена! - громко закричал он, здесь, - он повернулся к ратуше, - предали отчизну! Новые Иуды Искариоты продали ее и бесчестят шляхетское имя! Они подписали от своего и вашего имени, что отрекаются от отчизны нашей Речи Посполитой и все мы отныне на вечные времена принадлежим московитам. Будь они прокляты!
  
  Толпа в ужасе отхлынула назад. Гробовая тишина царила вокруг. Сердца заколебались, а правильно ли они делали, что слушали изменнические речи графа Сапеги и московского фельдмаршала?
  
  - Кто в бога верует! К оружию! - продолжал страстно кричать ротмистр, зажигая в сердцах колеблющихся рыцарскую отвагу.
  
  Известный своей храбростью Михаил Монтовт первым поддержал храброго шляхтича.
  
  - Подлая измена! К оружию! К нам все, в ком честь жива! - грозно вскричал он, выдергивая саблю из ножен.
  
  Смутный ропот, предвестник надвигающейся бури, поднялся в толпе.
  
  С каждым мигом все больше голосов неистово призывали к оружию.
  
  - Измена, к оружию! Зарубить предателей!
  
  Все больше сабель вздымалось к хмурым небесам, но подавляющее большинство осталось на месте и даже кое-кто, кто вначале поддержали призыв покарать изменников, заметив что они в меньшинстве, стали оглядываться и замолкать.
  
  Русский повернулся к кому-то невидимому за дверью и кивнул. В тот-же миг чистый и оглушительно-громкий звук горна, сигнал к бою, какой слышно несмотря на грохот любой битвы, раскатился над насторожившейся толпой. Не успели звук затихнуть, как со всех сторон послышался барабанный треск. С каждым мигом он усиливался, словно те, кто нес барабаны, приближались.
  
  Еще несколько томительных мгновений и ошарашенная шляхта увидела выходящие с двух сторон на площадь стройные ряды русской пехоты. Под металлическими шлемами горят глаза, на плечах фузеи. И столько было силы в этом мерном движении, что казалось они пройдут везде, где только захотят, ни на миг не задержавшись перед любым препятствием. Выходы с площади закрыты, все, кто собрался у ратуши, в смертельной ловушке. Кинжальные залпы с предельно короткой дистанции, практически в упор выкосят толпу и побольше этой, а тех кто уцелеет, добьют штыками. Страх сковал сердца даже самых бесстрашных шляхтичей. На лицах отразились ужас и изумление.
  
  Повинуясь неслышной команде, солдаты замерли в угрожающем молчании. Взгляды взволнованной толпы вновь обратились на Сапегу. Граф Казимир Владислав облегченно выдохнул, по губам пробежала слегка презрительная усмешка. Как всегда все решает сила а она за ним. Иного выхода как прислонится к сильному покровителю у Литвы не осталось, так почему бы не сделать это под руководством самых достойных, то есть Сапег? Ему обещана должность канцлера Великого княжества Литовского, верного вассала русского царства, награда достойная его происхождения и талантов.
  Над площадью повисла кладбищенская тишина.
  
   - Измена! - воскликнул одинокий голос и замер.
  
  Из ратуши вышел слуга в пурпурных одеждах, с поклоном передал пергаментный свиток со свешивающимися печатями. Граф слегка побледнел, потом гордо поднял голову и произнес ясным, хорошо слышимым даже в самых дальних уголках площади голосом:
  
  - Братья шляхтичи! По приговору вального сейма Великое княжество Литовское отдается под покровительство его величества русского царя. Vivat Carolus Петр rex!
  
  Несколько мгновений, пока длилось молчание, показались новому повелителю Литвы безумно долгими; вдруг раздался заполошный крик:
  
  - Veto!
  
  - Кто сказал вето? - граф повернулся в сторону этого голоса.
  
  - Вот им, - Сапега кивнул на стоящих несокрушимой стеной русских солдат, - это скажи, если осмелишься. Они самого короля Карла разбили так что он бежал в Швецию лишь с малым отрядом. Кто сказал veto? - повторил он.
  
  Никто не отозвался. Великий князь литовский повернулся к родственнику, графу Владиславу и произнес:
  
  - Время огласить приговор сейма, дабы все знали, чего отныне надлежит держаться. Читай, милостивый пан!
  
  Тот откашлялся и начал читать хорошо поставленным голосом, ясно слышимым всем собравшимся перед ратушей.
  
  'Объявляем, что в нынешнее смутное время, потеряв всяческую надежду на помощь со стороны Короны и вынужденные к тому крайней необходимостью, мы, правители и сословия Великого княжества Литовского, предаемся под покровительство его величества царя русского на нижеследующих условиях:
  
  1) Совместно воевать против общих врагов, включая короля шведского и Корону Польскую и на этом стоять крепко.
   2) Великое княжество Литовское не будет присоединено к Русскому царству, но соединено с нею тою же униею, каковая доныне была с Короною Польскою.
  3) Права и вольности духовным и мирским людям какие из веков бывали в Великом княжестве Литовском и при как при Королях Польских бывали, подтверждаются Твоим Царским Величеством.
  4) Имений шляхетских чтоб ни на что не отнимали, которые земли имеют, и все пожитки с тех земель чтобы при тех имениях добровольно владели, вдов, после шляхтичей оставших, чтоб и дети их такие ж вольности имели, как предки и отцы их.
  5) Свобода религии...да будет нерушимою'.
  
  Толпа как женщина, капризна и непостоянна. Минуту тому назад она категорически против, а через миг ее настроение меняется на противоположное. Первыми начали кричать православные шляхтичи и малоземельные, соблазненные обещанием предоставить землю в Причерноморье а также те, кто был заинтересован в вывозе хлеба через балтийские и черноморские порты. Голоса немногих недовольных потонули в дружном реве сотен человек:
  
  - Vivat Carolus Петр rex!
  
  Делегатов вального сейма царь Петр принял милостиво и после совета с Земским Собором согласился взять под свою руку Великое княжество Литовское и стать верховным правителем обоих государств. Оно становилось вассальным по отношению к Русскому царству. Границы и таможня между Россией и Литвой упразднялись. Графа Казимира Владислава Сапегу царь пожаловал в канцлеры. Статус Великого княжества Литовского, магдебургское право в городах сохранялись. Православное население уравнивалось в правах с остальными конфессиями. В Москву, чтобы участвовать в заседаниях Земского Собора - представительного органа законодательной власти России и представлять интересы Литвы, направились делегаты от княжества.
  ***
  С каменным лицом генерал Реншельд быстрым размашистым шагом двигался по коридору Стремсхольмского дворца по направлению к королевскому кабинету. Мимо проплывали замерзшие, едва пропускающие утренний свет окна, зима 1701 года в Швеции выдалась лютой. Встречные придворные торопливо кланялись, но он их не замечал. Удивленно глядя вслед, они гадали, что могло случиться, что так вывело из себя всегда безукоризненно вежливого генерала что он пренебрег правилами учтивости? Произошло нечто экстраординарное? Но что? В приемной Реншельд небрежно отстранил заступившего путь секретаря и не слушая возмущенных криков, постучался в дверь.
  - Войдите, - услышал он приглушенный толстыми дубовыми досками голос.
  
  Генерал вошел, а точнее вбежал в кабинет, торопливо склонил голову, показав на затылке тощую косичку. Сидящий за забитым документами столом в скромно синем мундире человек - король Карл молча посмотрел покрасневшими глазами на нежданного посетителя: почему без доклада? Щека недовольно дернулась.
  
  - Здравствуйте, Ваше Величество, прошу простит мне мою неучтивость, но дело не терпит отлагательств, - проскрежетал Реншельд, - Русские под стенами Стокгольма.
  
  Белесые ресницы короля недоуменно моргнули. Пальцы сжались в кулаки, с тихим треском мастерградская ручка сломалась, на бархат стола закапали чернила. Он встал, лицо побледнело, цветом приблизившись к холсту.
  
  - Это шутка? Сейчас не Рождество! - голос короля дал 'петуха', - Они, что, научились летать по воздуху? Их летучие корабли не способны перенести сколь-нибудь большое число солдат!
  
  - Нет мой король, - покачал головой генерал, - К сожалению это правда. Только что прискакал гонец с письмом от барона Фредрика Таубе. Русские перешли Ботнический залив и стоят под стенами Стокгольма.
  
  - Зимой, по льду... Но это же невозможно!
  
  - Мои сведения точны Ваше Величество, они это сделали, - собеседник короля еще раз наклонил украшенную коротким париком с седой косичкой голову.
  
  ***
  Солдат московского полка Илья вышел на твердый берег. За год службы бывший новичок изменился, заматерел, в глазах появилась спокойная уверенность не раз встречавшегося с смертью воина, но и ему пришлось за время перехода солоно. Он облегченно выдохнул, рука в теплой варежке стряхнула снег с бровей и торопливо осенила православным крестом. Илья обернулся, в свете поднимающегося солнца смертоносно сверкали торосы и снег до самого горизонта. Он вспомнил как кричал ухнувший в запорошенную снегом полынью незнакомый ефрейтор и невольно содрогнулся. Слава тебе господи, дошли! Не потонули и не перемерзли... Кончились мучения! Думал не дойдет а вместе с теми, кто не выдержал долгого перехода, попадет в летучий корабль мастерградцев. За два дня мучительного похода тот трижды прилетал к упорно бредущим по ледяным торосам Ботнического залива колоннам. Привозил дрова, назад возвращался с заболевшими.
  
  Мастерградская авиация и прибывшая из Архангельска эскадра частично спалили шведский флот, оставшиеся корабли отсиживались в гаванях, не смея и нос высунуть в Балтику. Преимущество русского флота, несмотря на его малочисленность, стало подавляющим. На военном совете обсудили идею высадить морской десант в окрестностях Стокгольма и решили не рисковать. Четыре корвета балтийской эскадры брали на борт от силы один - два батальона с припасами и обозом, а сикурс (помощь, поддержка) могли привести в лучшем случае через пару дней. Это давало шведам реальный шанс разгромить десант. На военном совете когда решали как поступить много спорили, но решающими стали сведения из истории попаданцев. Раз русские единожды сумели пройти по льдам то почему это невозможно сделать сейчас? Приняли решительный и храбрый до безумия план: пройти пешком по ненадежному морскому льду сто километров по Ботническому к столице противника и силой принудить его к миру на русских условиях.
  
  К походу начали готовиться с лета. В начале осени десант, вышедший из захваченной русскими южной Финляндии, высадился на Аландских островах и сбил трехтысячный вражеский гарнизон. Большая часть его попала в плен, лишь немногие сбежали на рыбацких лодках на материк. Архипелаг стал базой для готовившегося втайне вторжения в Швецию. На беспримерный подвиг назначили дивизию генерала Апраксина. Помимо обычных припасов, снабдили не предусмотренными полевой формой меховыми шапками и полушубками, валенками и овчинными безрукавками под шинели. Казакам и драгунам перековали на зимние подковы коней. За день до выхода солдатам раздали специальный поек, включавший в себя сало и фляги с водкой. Заготовили теплые палатки и дрова для отопления. Обоз сформировали без повозок, им по торосам не проехать. На лошадей помимо припасов нагрузили специальные палатки с двойными стенками из плотной, пропитанной огнеупорными или водоотталкивающими составами парусины, дрова, небольшие полевые кухни и буржуйки, возимые ракетные установки и горные орудия. Полевые - пришлось оставить на материке.
  
  В три часа ночи дивизия, усиленная двумя кавалерийскими полками: казаков и драгун построилась по-батальонно на берегу самого западного острова Аландского архипелага. Факелы в руках бойцов освещают пятачок на котором на горячем скакуне гарцует царь. Застыли, поднимался над завороженно слушающими людьми. Под копытами коня хрустел снег, солдаты и офицеры жадно внимали Петру, лишь пар от дыхания тысяч людей поднимается над ровными коробками пехоты. Слова в морозном раздавались далеко, так что даже самые дальние слышали их ясно и разборчиво.
  
  - Бог с нами! Я пред вами, государь ваш Петр Алексеевич. Не должны вы помышлять, что сражаетесь токмо за Петра, но за род свой, за отечество, за православную нашу веру и церковь. Я верю, что труды кои предстоят в походе единственно русскому преодолеть можно. Дойдем до Стокгольма, принудим супротивника к миру, сие достойно венчает все труды наши. За них будет вам достойная награда, честь и слава бессмертная. Море не страшно тому, кто уповает на Бога!
  
  Пока долговязая фигура царя не скрылась, войска кричали: 'Ура!'.
  
  Генерал Головнин осенил себя крестом. Надев варежку, решительно махнул рукой. Беспримерный марш через застывшее море начался. Под мерный треск барабанов и пение горнов русские колонны вступили на балтийский лед чтобы добраться до вражеского берега или, если погода переменится и юго-западные ветры, взволновав воды Балтики, сломают льды Ботнического залива, утонуть...
  Когда солнце поднялось над горизонтом передовые батальоны уже далеко углубились в белое безмолвие. С первых шагов по ледяному полю русские столкнулись с почти непреодолимыми трудностями. Несколько недель назад могучий ураган взорвал лед, нагромоздив целые горы из огромных глыб, создававших впечатление внезапно скованных морозом морских волн. Первыми, пробивая дорогу сквозь ледяные торосы и, каждые полчаса меняя друг друга, двигались на лыжах егеря и саперы. Непрерывный гулкий стук сопровождал их: топорами и ломами они торили путь дивизии Головнина. Для обогрева им выдали новинки русской промышленности: угольные грелки для рук. Следом по пробитым саперами тропам колоннами по двое шли солдаты, драгуны и казаки вели коней за поводья.
  
  Переход с каждым шагом становился все тяжелее и тяжелее. Солдаты шли по колено в снегу, они устали, но с крайним напряжением сил продолжали двигаться вперед: перепрыгивая трещины, взбирались на ледяные глыбы, обходили кругом особенно большие. Брови побелели от инея. Передовых бойцов и тех, кто от бессилия отклонился от проложенного товарищами маршрута поджидали коварно укрытые наносным снегом огромные полыньи. Обессиленные люди проваливались в ледяную воду. Над молчаливыми колоннами раздавался панический крик, их вытаскивали переодевали, упрямо сжав зубы солдаты продолжали двигаться вперед.
  
  Под теплыми меховыми полушубками струями лился пот, жгучий северный ветер, начавшийся после полудня, выл, бесновался. Стесняя дыхание, мертвил тело и душу, пригоршнями кидая в застывшее лицо колючий снег. Людей сбивало с ног, они падали, поднимались, продолжали переставлять ноги, выталкивая их из снега, который временами, как им представлялось, начинал вести себя словно болото. Казалось силы кончились, остается только лечь на лед и умереть, но они упрямо отказывались признать поражение в борьбе с ледяным безмолвием.
  
  Худшие опасения, что ветер усилится и взломает лед к счастью не оправдались. Лед в заливе Седра-Кваркен, самом узком месте Ботнического залива ненадежен. Случается, что внезапные бури разрушают его и уносят в море...
  
  До ночи дивизия успела преодолеть большую часть пути. Не прошло и получаса как на льду появились сотни палаток, оказавшихся неожиданно теплыми, дым костров и буржуек поднимался в стылое небо. Вскоре усталые солдаты, за исключением часовых, забылись в беспокойном сне. Лишь к обеду следующего дня на горизонте показалась тонкая черная полоска: материковая Швеция.
  ***
  Прошло три дня. Еще в темноте русские начали штурм шведской столицы. Кровавое зимнее солнце неторопливо поднималось над горизонтом. Тревожно кричали косматые и голодные вороны, взлетая над домами и криками оплакивая жертвы. Над городом на большой высоте, куда не добивали шведские фузеи, кружил воздушный корабль русских. Время от времени он зависал над очагом сопротивления и вниз летел град мелких бомб. С Балтики дул сырой зимний ветер, еще сильнее разгоняя огонь и дым многочисленных пожаров, которые уже никто не тушил. Пожарным выдали оружие и, они присоединились к защитникам Стокгольма.
  
  Прижавшись лбом к стеклу бледный словно смерть граф Вреде стоял у окна своего особняка и неотрывно смотрел на улицу. Подальше от страшных русских, за город устремились толпы беглецов. По узкой улочке тащилась худая, так что можно пересчитать все ребра лошадь, тащившая груженную всяким добром телегу, за ней бежали женщины с узлами. 'Спасайтесь!' - кричали они, - 'Русские уже близко!' Следом солдаты торопливо несли носилки с раненными. Граф находился при короле, когда генерал Реншельд принес страшное известие о высадке русских под Стокгольмом, король отпустил всех, кто не носил форму по домам, а сам возглавил силы обороны. Все ближе раздавались выстрелы, скоро русские будут здесь. 'Почему они побеждают? Почему заслуженно снискавшая славу непобедимой шведская армия не в состоянии защитить даже столицу? Ни на один из этих вопросов нет ответа...'
  
  Штурм развивался по плану. Разбившись поротно, батальоны дивизии Апраксина двигались по мощеной булыжниками мостовой. Хотя регулярных войск у шведов в окрестностях столицы почти не было, но к двум батальонам, находившимся в городе, присоединилось множество добровольцев. Многочисленные баррикады и превращенные в опорные пункты каменные дома приходилось брать штурмом.
  
  Илья ростом не подкачал и шел в первом ряду, сразу за лейтенантом. Место угрюмое, переулки тесные и пустынные, самое то для засады. 'Ррррра та, рррра та', - мерно рокотали барабаны. Рота еще не натыкалась на организованное сопротивление, отдельные жалкие попытки самостоятельно сметал двигавшийся в авангарде взвод латной пехоты. Колонна завернула за угол. Из окон второго этажа чистенького кирпичного здания под черепичной крышей в глубине улицы хлестанул залп. Пули ударили по щитам латников, с противным воем зарикошетили. Кто-то рядом упал. 'Неужто - жив? И даже не ранен!' - обрадовался... Страх ушел куда-то... Душа захотела драки...
  
  - Стой! - поднял руку шедший впереди строя лейтенант. Так понятно откуда стреляли, пороховой дым еще не успел развеяться.
  
  'Бах! Бах! Бах!' - ответные выстрелы не давали шведам шанса еще раз выстрелить. Вперед выдвинулись артиллеристы, прикрываемые стальными щитами они ловко, с намного превышающей обычную скоростью, развернули ракетную установку.
  
  'Фур! Фур!' - десяток огненных линий в один миг прочертили пространство. ударив в второй этаж где засели вражеские стрелки. Здание пошатнулось, его укутал густой едкий дым, на улицу посыпались стекла и куски черепиц. Какие варвары, прошептал наблюдавший сцену расстрела граф и в волнении обхватил голову. Не успели артиллеристы дать второй залп как двери открылись, на улицу выплеснулась кашляющая и чихающая разномастно одетая толпа гражданских, лишь на нескольких - что-то напоминающее мундиры. Кто с штуцером в руках а у иных только ножи или шпаги. С гортанным ревом бросились на русских. Стоявший у окна граф Вреде изо всех сил сжал руки в кулаки, на лице загорелась отчаянная надежда. Неужели северная ярость не одолеет каких-то дикарей? Не может такого быть! Если бы он был военным он обязательно выстрелил по русским, но увы он сугубо гражданский человек и ему придется ожидать чем все закончится.
  
  Навстречу толпе кувыркаясь полетели мячики ручных гранат. Взрывы разметали часть атакующих, но остановить не смогли.
  
  Залп! - блеснуло, грохнуло... русский строй укутался плотным пороховым дымом. Жуткие крики искалеченных и умирающих. Свинцовая коса изрядно ополовинили атакующих, но не остановила. Шведы накатили на ощетинившийся штыками русский строй, все смешалось в яростной драке, когда неважно чем, неважно как, главное убить недруга. На камень мостовой падают окровавленные раненные, погибшие. Крики, стоны умирающих, выстрелы смешались в чудовищную какофонию рукопашного боя.
  Высокий швед вынырнул из дыма. Вид его был страшен: рот оскален словно у дикого зверя, замахивается шпагой, но Илья не растерялся. В глубоком выпаде выбросил сжимавшие штуцер руки вперед, граненый штык вонзился в живот шведа, заученно рванул оружие вверх. Несчастный, обеими руками зажимая распоротый живот, рухнул на камень мостовой. Граненый штык страшное оружие, получил его в живот или в грудь, шансы выжить нулевые, такую рану не вылечит даже мастерградский доктор. Едва Илья выдернул штык как из густого дыма вынырнул следующий швед. С утробным хеканьем ударил штыком, целясь в живот Ильи, но тот двинул по стволу, отклонив его в сторону, тут же подшагнув влево и вперед и в свою очередь ударил в грудь и тут же выдернул штык. Пару мгновений швед еще стоял двумя руками зажимая страшную рану в груди. Глаза с немым упреком смотрели на убийцу, затем упал навзничь на мостовую, а противники неожиданно закончились. Оставшиеся в живых побежали обратно. В спину им хлестанул залп и до спасительного поворота не добежал никто. На земле остались умирающие и лужи крови. Истина, что организованное войско всегда опрокинет в открытом столкновении добровольцев еще раз подтвердилась. Граф Верде застонал, словно это в него вонзались пули и штыки русских дикарей и благоразумно отошел вглубь комнаты, где его не могли увидеть с улицы. Он стоял там пока колонна русских не скрылась за поворотом.
  
  До вечера русские так и не смогли до конца захватить раскинувшийся на множестве островов, разделенный озерами, каналами, морскими бухтами на части город. Шведы сами взорвали мосты, но это не помешало полностью захватить Старый город и начать штурм Кунгсхольмена - Королевского острова и административного центра страны. Шведский дух окончательно сломался когда пронесся слух о гибели короля. Пуля попала в грудь Карла Двенадцатого, а возможно и в спину, пронзив его насквозь. Теперь не разберешь, жертва он русских или пал в результате заговора недовольной разорительной войной аристократии. Шведы начали толпами сдаваться, на одном Кунгсхольмен попало в плен четверо генералов и три сотни офицеров. Организованное сопротивление прекратилось.
  ***
  За заиндевелым окном северный ветер остервенело гнал поземку по безлюдной площади Сторторгет - самой старой в Стокгольме. Узкие и высокие, в два-три окна здания вонзались в унылое зимнее небо, на кирпичных стенах чернели скрепляющие их ажурные железные стяжки. Все как обычно, словно и не случилось злосчастной войны с русскими. О ней напоминали только тонкие струйки черного дыма от до сих пор непотушенных пожарищ на горизонте. Во время штурма города королевский дворец и ратуша сильно пострадали и были не пригодны для проживания, поэтому русские на правах хозяев и победителей для встречи с шведами заняли красный дом или дом Шанца - секретаря короля Карла Десятого чем, по мнению принцессы Гедвиги Софии Августы, старшой дочери короля Швеции Карла XI нанесли ей дополнительное оскорбление. Любое другое место, только не это памятное каждому шведскому патриоту. Именно здесь, на этой площади в далеком 1520 году король Кристиан II публично казнил вождей шведского восстания против Датской короны, уничтожив почти всю стокгольмскую аристократию. Впрочем это не помогло ей удержать страну под своим владычеством. Новое восстание под руководством выводившего род от древних шведских королей Густава Васа в 1523 году привело к образованию независимого Шведского королевства. Какая ирония судьбы, место славы станет местом бесчестия...
  
  От глазуревого камина в углу комнаты шел уютный жар и пахло дымом. В дальнем углу - дубовый низенький шкаф, запертый на кованый замок. Отштукатуренные стены прикрыты фламандскими шпалерами, с искусно нарисованного портрета над камином грозно и недоуменно взирает на непутевых потомков Карл X. Как вы умудрились так унизить шведскую державу что сейчас в самом ее сердце: Сторторгете откуда и начинался Стокгольм, победители диктуют свои условия? Под средневековыми сводами этого здания отродясь не бывало такого! Царь Петр Алексеевич откинулся на стуле итальянской работы перед столом, накрытом пестрой полотняной скатертью, спиной к пылающим дровам. Слегка прищурясь рассматривает высокопоставленную гостью, мастерградский представитель в России Александр Петелин - по правую его руку. Пестро и пышно одетая двадцатилетняя принцесса Гедвига София Августа, - напротив. Прямая - в жестком по моде корсаже, глаза провалились, щеки впали, губы сжаты в тонкую ниточку. Горька доля побежденных! Король Карл Двенадцатый погиб и двадцатилетняя принцесса оказалась старшей из представителей Пфальц-Цвейбрюккенская династии и наиболее вероятной кандидатурой на трон.
  
  - Московское царство злонамеренно напало на шведское королевство и незаконно захватило прибалтийские провинции. При злосчастном штурме Стокгольма вы применили богопротивные снаряды, едким дымом выкуривавшие подданных наших и от коих у них текли слезы и произошел кашель. Граф Вреде до сих пор не может оправиться! - ледяным голосом произнесла принцесса, почти не разжимая тонких губ.
  
  Все в русских: и костюмы по мастерградской моде и внешность, особенно царя: высоченный рост, круглое лицо и жесткая полоска 'кошачьих' усов безмерно раздражали женщину, но сила на их стороне и ради своей страны она вынуждена терпеть.
  
  - Не с Московским царством а с Россией и Мастерградом воевали вы! - не согласился Петелин, - Называйте Ваше Величество правильно!
  
  Принцесса лишь на миг повернула к нему запавшее лицо с горящими глазами и перевела взгляд на царя. Его она считала главным противником Шведского королевства.
  
  Петр негромко забарабанил пальцами по столу, круглые глаза неотрывно смотрели в лицо принцессы пока та, не выдержав тяжелого взгляда, не потупилась.
  
  - Неправдою вы захватили отчины наши: Карелию и Ингрию, чинили купцам нашим многие утеснения и не пускали их в Балтийское море, - спокойным, ровным и от того еще более страшным голосом произнес Петр, - Многие вины перед государством Российским у Шведского королевства за это и поплатились!
  
  - Хорошо, мы отдадим Карелию и Ингрию. Вы согласны на этих условиях заключить мир? - тихо произнесла молодая женщина.
  
  - Нет!
  
  Принцесса ниже опустила голову, в уголке губ легла угрюмая складочка.
  
  - Тогда каковы Ваши условия?
  
  - Вы передаете государству Российскому: Карелию, Ингрию, ваши прибалтийские территории и город Выборг а Мастерграду острова Готланд и Эланд.
  
  - Это невозможно, - так же тихо, но уверенно ответила наследница шведского престола.
  - Почему же? - поинтересовался Петелин, - все эти земли и так в наших руках за исключением островов но ничто не мешает захватить их, едва на Балтике растает лед. Вам нечего противопоставить нам ...
  
  Королевна гневно запылала лицом, крикнула:
  
  - Народ шведский и Риксдаг никогда не примет таких позорных условий! Вы чудовищно жестоки! Неужели Вы сможете ограбить слабую женщину?
  
  - Vae victis (латинское крылатое выражение - 'горе побеждённым'). В делах политики не важен пол монарха ибо действуют там исходя из целесообразности. Швеция больше не великая держава а второстепенной европейская страна, - притворно любезно бросил ехидную реплику мастерградец.
  Сердце женщины заныло от бессильной злости и стыда за великий народ и великую державу. Если бы не ее сан, она, наверное, расплакалась. Бойтесь меня, пообещала она мысленно, я не забуду я отомщу.
  
  - Да-да, - резко сказал Петр, заметив что шведка хочет возразить, - Мы не пытаемся унизить вас. Это реальность. Примите ее иначе и другие соседи вспомнят о причиненных вами обидах. Помочь в сей беде вам может только Россия потому как отныне именно она господствует на берегах Балтики!
  
  - У Дании флот гораздо больше вашего и она контролирует Датские проливы... - всхлипнула женщина совсем по-ребячьи и хрустнула тонкими ухоженными пальцами.
  
  Петр покосился на мастерградца, прищурившись, полез в карман за трубкой но вовремя опомнился и отдернул руку.
  
  - Кстати о Дании. Если Вы Ваше Величество не согласитесь на достаточно благожелательные по отношению к Швеции условия, то как Вы думаете... когда ваша армия заперта в Германии и Польше и не может прийти Отечеству своему на помощь, не вспомнят ли соседи давние обиды? - Как вы думаете забыли ли датчане отторгнутые вами провинции Халланд, Сконе, Бохуслен и Трёнделаг?
  
  Наглый русский царь был во всем прав. На ослабевшего льва стая шакалов накинется с удовольствием. Дания в этой своре будет далеко не единственная. Гедвига София Августа Данию ненавидела, уступить ей было худшим, что только могло быть. Глотая слезы бессильной ярости она отвернулась...
  
  После гибели Карла Двенадцатого правительство страны возглавил управляющий дворянского сословия: лантмаршал. Его а также представителей трех сословий, представленных в Риксдаге, шведском парламенте: дворянства, духовенства и мещанства привлекли к дальнейшим переговорам. Шведы вначале ни в какую не соглашались, две недели ожесточенно спорили. Божились, лаялись, что им лучше погибнуть с шпагою в руке чем пойти на такие позорные условия мира, иные мрачно вздыхали - что, мол, условия смерти подобны для Шведского королевства, без хлеба прибалтийских провинций в стране случится голод. Слова их отскакивали от настаивающих на своих условиях Петра и Петелина, как от стены горох, русские не торопились. Войска по-хозяйски обустраивались в захваченном Стокгольме. Зашевелилась вечная соперница Дания. И пересидели, переспорили хотя и пришлось пойти на компромиссы. Занятие столицы врагом для 'просвещенных' европейцев означало безусловное поражение значит необходимо идти на уступки. Русским тоже не имело смысла затягивать войну и требовать с шведов слишком многого. Европейцы, занятые дележом испанского наследства могли обратить внимание на происходящее на далеком северо-востоке континента и объединится против победителя. С другой стороны гипотетическое включение шведов в состав России могло только прибавить проблем. Не православное население, имеющее имперский опыт какие им особые права не давай все равно будет вечным бунтарем и головной болью.
  
  Шведы передавали Русскому царству Карелию, Ингрию, прибалтийские провинции и город Выборг, территорию до реки Кемени и Сайменских озер. Мастерграду - острова Готланд и Эланд. Древний 'Путь из варяг в греки', включавший бассейны рек: Нева, Ладога, Волхов и Днепр, вновь был под контролем России. Весной первые купцы Из Германии, Польши, Скандинавских стран, как и во времена Новгородско-Киевской Руси направились из Балтики к Черному морю. Не желающие переходить в подданство России получали право на переселение в Швецию. Россия на десять лет гарантировала помощь в том числе и военную в случае нападения Дании. Шведы отчаянно торговались и настояли на включение в договор права содержать в русских городах Прибалтики фактории и беспрепятственно торговать. Купцы были довольны, они получили доступ к вожделенной пшенице Причерноморья. В прибрежных городах открывались мастерградские торговые фактории и вербовочные пункты где каждый желающий мог попытать счастья и уехать в сказочный город будущего или по крайней на освобожденные от крымских татар тучные земли юга России. Отдельным секретным приложением к мирному договору разграничили обоюдные интересы в Восточной Европе. Территория королевства Польша становилось сферой шведского влияния, конечно за исключением Литвы, восточных кресов и русского воеводства. Возможность мучиться с чванливыми польскими шляхтичами, только и ищущими возможность чтобы устроить очередной мятеж или заговор русские благоразумно предоставили флегматичным скандинавам.
  

  Восточные кресы (польск. Kresy Wschodnie, от польского слова 'крес' - граница, конец, край, от нем. Kreis - граница, окружность, район) - польское название территорий нынешних западной Украины, Белоруссии и Литвы; 'восточная окраина'
  Русское воеводство (польск. Województwo ruskie) - административно-территориальная единица Польского королевства. Воеводство образовано около 1434 года из земель Галицко-Волынского княжества.

  
  Зимой-весной 1702 года закончился великий исход из Прибалтики шведов, немцев уже в гораздо меньшей степени, в основном дворян и уж совсем немного финнов. Больше всего обезлюдели острова Готланд и Эланд. Там осталось не больше десяти процентов прежнего населения. На новых землях царь указом образовал три губернии: Юрьевскую, Выборгскую и Петроградскую, так переименовали старый город Ригу, а чтобы защитить Неву от вражеских вторжений, у устья Охты на обеих берегах и в районе Котлина начали строить небольшие форты, закипела работа на Ореховом острове по восстановлению изрядно поврежденной при штурме древней русской крепости Орешкек которую шведы называли Нетеборг. Незачем основывать город на гнилых болотах к тому же на территории страдающий от постоянных наводнений, когда недалеко есть 'прикормленное' для купцов место - Петроград, к тому же обладающий прекрасной гаванью. Городу Ниен, расположившемуся на не затапливаемой территории у слияния рек Нева и Охта вернули прежнее, еще до захвата шведами Ижорской земли название Невский городок. Расположенный крайне удачно, из Невы можно попасть в Ладогу, и дальше через Свирь в Онежское озеро, а там и до Волги недалеко, город давал возможность в летнюю навигацию доставлять грузы из центральной России в Балтику, но столицей ему уже не быть.
  
  В города, села и хутора Прибалтики потянулись многочисленные караваны привлеченных освобождением от податей на десять лет переселенцев: православных и староверов. Местные эстонцы и литовцы, не особо стойкое в вере, соблазненные царским обещанием освобождения от крепостной зависимости целыми деревнями и хуторами переходили в православие. В Юрьевской губернии протестанты стали меньшинством к тому же шли и остальные губернии.
  
  Старые районы крупнейшего города Прибалтики: бывшей Риги, оставили почти без изменений. Новые кварталы Петрограда, их так и называли Новый город, строили поближе к устью Западной Двины. Генеральный план застройки по просьбе Петра подготовили в Мастерграде: квадратно-гнездовая планировка, линии прудов, широкие улицы и просторные площади, канализация и водопровод. Очень ему хотелось получить город по планировке не хуже чем у попаданцев. От проекта Царь Петр пришел в полный восторг и одарил архитекторов собольими шубами с царского плеча и по сто рублей каждому. 'Истинный восторг души о котором он мечтал!' Получив долгожданный парадиз (рай), не стал спешить с переносом столицы на Балтийское побережье. Заспорил было, заторопился как обычно, но Петелин убедил его в нецелесообразности переносить центр страны так близко к границам.

  
  Утром в последних числах апреля по городу Висбю, столице острова Готланд молнией пролетело известие: к порту подходят корабли новых хозяев острова. Через полчаса большинство тех, кто слишком прикипел душой к родным местам и не пожелал переселиться в Швецию, прибежали по булыжником узкими улицами, пропитанным духом Средневековья и Ганзы к причалам. Молчаливая толпа ждала, лишь изредка в толпе раздавался испуганный детский плач. Огромные корабли - красавцы неторопливо входили в бухту, свежий ветер туго раздувал громады когда-то белоснежных парусов, развевал желто-коричневый флаг Мастерграда и бело-сине-красный России. Все ближе старинные крепостные стены города с полуразрушенными зубцами, с бойницами, в которых курчавились березки - и что им там понадобилось? Среди моря красно-коричневых крыш возвышаются серые башни местной кирхи. Корабли приблизились к пристани, портовые служители принял швартовы и обмотал их вокруг кнехтов. Долгий путь большей части мастерградского и русского флота из Архангельска закончился!
  
  Первыми на берег спрыгнули страшные, бородатые сossack с фузеями в руках, но не стали сразу набрасываться на людей, а только оттеснили толпу немного подальше. Пастор Карлссон говорил, что они настоящие чудовища не хуже африканских людоедов. После этого по острову пошел слушок, что и сossack едят людей. Рассказывали такие подробности что у любопытных волосы шевелились от страха. Наверное, не голодные решили любопытные кумушки. Потом появился странно одетый мужчина лет сорока и на хорошем шведском объявил, что корабли будут разгружаться и что никому, кто не будет нарушать мастерградские законы ничего плохого не сделают и все они отныне под защитой закона.
  
  До вечера на берег сошли почти сотня мастерградцев, почти две тысячи охочих добровольцев: крестьян, ремесленников и казаков с вещами и живностью выгрузились на берег. За людьми на пристань начали выгружать бочки, ящиками с припасами и инструментами. Два десятка автомобилей и тракторов с газогенераторами, почти сотню биореакторов, пять небольших электрогенераторов и многое другое необходимое для налаживания нормальной жизни. Колонисты намеревались создать механизированное сельское хозяйство и животноводство, морское рыболовство и превратить Висбю в крупный морской порт. Переселенцам предстояло оживить остров, создать опорные пункт и перевалочную базу флотов России и Мастерграда. Двести казаков, вооруженных снятыми с хранения берданками и револьверами, разработанными на основе нагана обр. 1895 г., легкими минометами и орудиями по типу (76-мм) полевой скорострельной пушки обр. 1900 г. охраняли остров, совмещая это с функциями полиции и пограничной охраны. Для этого им дополнительно придали четыре грузовика производства Мастерграда, три катера и два монгольфьера.
  
  Рано утром корабли ушли высаживать переселенцев на Эланд. Там флот разделиться, мастерградские корабли вернуться в Висбю а русские уйдут на новую базу: Петербург. Руси Прибалтийской быть!

  
  

  ***

  Конец сентября в Малороссии уже не лето. Еще вчера резиденция правобережного гетмана - Самуся - Винница купалась в зелени ухоженных садов, рядом с аккуратными хатами. Все изменилось за ночь. Под утро ударил первый, нежданный мороз, яблони, груши и сливы, стремительно порыжели. Сплошной ковер травы пожух, лужи, в которых еще вчера беззаботно купались воробьи и голуби, ставки (пруды) покрылись первым ломким льдом. Едва заря начала заливать малиновым горизонт, весело и призывно, словно на праздник Рождества Христова, зазвонили в церквях. Колокольный звон плыл над городом возвещая о великой перемене в судьбах правобережья Днепра. Вчера город в один миг облетел слух, что самодержец всероссийский сжалился над нестерпимыми гонениями церкви и духа русского в малой России и внял мольбам христиан православия Восточного. Многие даже видели вчерашнее торжественное вступление посланцев царя Московского и гетмана левобережного войска Василия Кочубея в город, столицу правобережной Малороссии до самых западных пределов Холмщины и Закарпатья. Неужели больше не будет ни глумления, ни работы на пана по пять дней в неделю, ни грабежа, ни насильственного ополячивания?
  
  Разогнав седые тучи, солнце щедро облило купола церквей, улицы и площади, заиграло в окнах. Православные, и приезжие и местные, поспешили на улицу, людские толпы текли на площадь, где обычно проводили базар. Шли молодые парубки, бывалые казаки, не раз смотревшие смерти в лицо и совсем старые деды. Шли весело с шутками и прибаутками, словно на праздник, над людской толпой вился пар от дыхания. По улицам скакали казаки, били в бубны, призывая охрипшими голосами:
  - На Раду, люди, Гетман Самусь созывает на великую Раду!
  
  Два кума - из тех бедняг, которых зовут необойдикорчма или непролейкапля, встретились у закрытого корчмы. Подергав замок на двери, по гетманскому приказу сегодня их закрыли, пьяно удивились. А где же оковыта? - (горелка, от латинского: 'аква вите' - 'вода жизни').
  
  Погикивая да покрикивая:
  
   - Сам пью сам гуляю сам соби я налываю! - потихоньку двинулись вслед за толпой в надежде, что на площади, где шинков стояло множество, они найдут где опохмелиться.
  
  Казак фастовского полка Перебийнос, прозванный так товарищами за кривой, сломанный в подростковой драке нос спешил на площадь. Долго шел по забитым спешащими на Раду людьми улицам, мимо промелькнули обгорелые стены бывшего иезуитского монастыря, сожженного казаками еще в первый день как захватили город. Он слегка поморщился, прошло много месяцев а тошнотворная вонь все еще выветрилась.
  
  Лари да крытые прилавки на площади закрыты. Не протолкнуться от народу, но новые все подходили. Казалось весь город собрался тут. На деревьях, на крышах детвора, любопытные лица повернуты в сторону сооруженного посредине деревянного помоста, укрытого алым сукном.
  
  Жалостливым голосом пел Лазаря безногий калека-лирник, поодаль молодой слепец-кобзарь весело распевал о муках ада, о страстях Христовых, о смерти чумака молодого. Множество людей гомонили, веселые голоса далеко раздавались в морозном воздухе, заставляю сердце сладко сжиматься в предчувствии чего-то непривычного, но очень хорошего.
  
   Перебийнос заработал локтями и пробился поближе. Он должен увидеть Раду во всех подробностях чтобы детям, а они у него обязательно будут рассказать все во всех подробностях. Глаза собравшихся невольно устремлялись на широкий, покрытый алым сукном помост посредине площади. Вокруг него застыли статуями казаки с пиками, в дорогих одеждах и шапках с красными шлыками. Солнце сверкает на стальных наконечниках, дерзкий ветер отгибает полы красных жупанов.
  Наконец праздничный перезвон колоколов прекратился, и в восьмом часу утра на помост взобрался казак и ударил в бубен, не успели звонкие бодрящие звуки затихнуть в морозном воздухе, как он спрыгнул вниз. Площадь, встрепенулась.
  
  - Идут! Идут- послышалось в толпе, тысячи глаз уставились на помост.
  
  - Гетман впереди!
  
  - Тю? Да ты чо, сказывся? Впереди одет не по-нашему, то наверное посол царский!
  
  - Ты гля... одет как чудно!
  
  - Сам ты чудно, по мастерградскому манеру он одет!
  
  - Слава тебе господи, дождался - старческим голосом произнесли позади. Перебийнос обернулся. Старик в казачьей одежде, с длинными усами, выросшими чуть не до пояса, такой старый что казалось помнил времена Хмельницкого, истово обмахнулся крестом.
  
  - Теперь и помирать не страшно! - в глазах блеснула старческая слеза.
  
  - Не журись старче! - весело произнес Перебийнос, - теперь поживем!
  
  Гетман, за ним русские послы и старшина казачья: Абазин, Палий, Омельченко и Искра, взошли на помост. Толпа оживленно зашумела, качнувшись, сдвинулась плотнее. Самусь встал впереди, позади него - генеральный бунчужный вздел в стылое осеннее небо бунчук. Свежий ветер рванул, развеял конский хвост над головами казаков. По правому плечу встал московский боярин, полковники позади. Оглядев море голов, детей на деревьях и крышах Самусь поднял булаву и мертвая тишина легла на площадь.
  
  Бунчук - древко с привязанным хвостом коня либо яка, служившее в XV-XVIII веках знаком власти.
  

  - Братья казаки, полковники, есаулы, сотники, все православные!
  
  - Ведомо вам, что Бог и казачья сила освободил землю нашу от панов польских, гонителей православия Восточного, многие утеснения и беды приносивших христианству. А теперь надо решать как жить станем. Без государя, не по-людски. Братья наши с того берега Днепра со времен гетмана Хмельницкого живут вольно в царстве русском и того же и нам желают.
  
  Гетман на миг остановился, оглядел внимавшую ему толпу. На площади господствовала тишина. Мгновенно в памяти встали события последних лет, полные битв и тревог. Гетман продолжил и что-то грозное зазвенело в его голосе, что казаки невольно встрепенулись:
  
  - Православный царь, великий государь Петр Алексей, одного с нами веры православной. Великий государь, видя муки народа нашего, снизошел к просьбам нашим и прислал к нам великое посольство, дабы оно, если Рада так приговорит, приняло нас под его высокую руку. Пускай знают Варшава, Стамбул, Бахчисарай, Стокгольм и прочие столицы, где против нас злое умышляют, что в единении с народом русским мы неодолимы будем.
  
  А буде кто с нами тут на Раде не согласен, тому теперь, куда хочет: вольная дорога! Что скажите панове казаки?
  
  - Волим под царя московского, православного! - раздался громовый старого казака позади.
  Толпа взревела одобрительными криками.
  
  - Волим! - рявкнул во всю глотку Перебийнос.
  
  В следующую секунду у него перед глазами мир взорвался. Ударило, опалив огнем и оглушив взрывом. Казака свалило, куча осколков и кусков дерева забарабанили по толпе. Когда ощупав себя и не найдя повреждений он поднялся, на месте нарядного помоста из груды досок и людских тел подымался в небо густой черный дым. Большинство собравшихся на площади в шоковом состоянии бежали прочь по усеянной телами земле, лишь немногие казаки пробивались вперед в надежде, что хоть кто-то остался жив. Жалобные крики смешивались с матерной руганью.
  
  В один миг погибла стоявшая в злосчастный день рядом с Самусем старейшина казацкая и русский посол, в живых остался лишь тяжелораненый полковник Палий. Сколько погибло простых казаков и православных никто и не считал. На следующий день прилетел вызванный свитой боярина волшебный летучий корабль. С него выгрузили госпиталь, где лечили раненных, а дьяки московские начали следствие. По истечении месяца оно дало результаты. Следы заговора вели к сотнику винницкого полка Золотаренко и еще к нескольким старшинам. Это они подкинули под помост дивной работы бомбу механическую. Не желали они присоединения к Русскому царству а хотели жить под Короною польской, лишь бы наградили их привилегиями шляхетскими. Инициаторами заговора, они же предоставили и адскую машинку, стали местные иезуиты, но они успели вовремя убежать. Несмотря на успех покушения с задержкой на месяц делегация из вновь выбранных старшин отправилась в Москву, просить принять Правобережье в подданство. Раненный Палий выжил, его и избрали взамен погибшего Самуся на черной раде (совет рядовых казаков) гетманом.
  
  Суд над изменниками был скорый и справедливый. Из виновных не помиловали никого. На следующее утро на той же площади где проходила Рада, установили помост с плахой. Первого втащили по крутой лесенке на помост Золотаренко. Сорвав одежду и закрыв рот кляпом, голого опрокинули на плаху. Палач с резким, мясницким хеканьем топором отрубил ему правую руку и левую. С глухим стуком они упали на доски помоста, бабы ахнули, побледнели, мужики сурово смотрели на расправу над зрадником (изменником). Бывший сотник судорожно забил ногами, палачи навалились, вытянули их и отсекли по пах, но мученик был еще жив. Палачи подняли над помостом обрубок тела с дико вытаращенными глазами. Ручьи крови лились на доски помоста. Толпа ахнула так ужасен был вид несчастного. Бросив тело на плаху, отрубили голову, а на помост потащили следующего приговоренного.
  Собранный для рассмотрения просьбы народа Правобережья Земской собор удовлетворил казачью просьбу.
  
***

  Кожаный возок, запряженный шестеркой гнедых коней с двумя ездовыми неторопливо двигался по узким средневековым улицам Варшавы. Смеркалось. Высокие черепичные крыши Старого Города в лучах заката горели алым. Величественные здания со множеством маленьких окон в стенах проплывали мимо; над ними возвышались готические башни, пробуждая в сердце гордость за Корону Польскую. По булыжной мостовой звонко цокали копыта, потряхивало на неровностях, но это не мешало брату Вуйчику, провинциалу ордена иезуитов размышлять. Иезуит был худ, весь в морщинах, недостаток между нижними зубами залеплен белым воском, слегка выцветшие глаза светились умом и силой. Хрустальные бусинки четок плавно текли между обтянутыми старческой кожей пальцами брата Вуйчика. 'Прошел месяц после покушения', - он нахмурился, - 'Что предпримет царь Петр и Мастерград? Ход на их стороне...' Сидевшие на скамейке напротив секретарь и брат Ковальский молчали, не решаясь прервать размышления поистине великого человека. Рожденный в семье загонового шляхтича (мелкопоместная шляхта, представители которой владели приусадебными хозяйствами но не имели крестьян и поэтому сами трудились на своей земле), брат Вуйчик судьбой был приговорен к жалкой участи. Собственным умом и стремлением верно служить ордену иезуитов он стал более могуч, чем знатнейшие магнаты, более властительные в своих обширных владениях, чем король.
  
  Провинциал - руководитель ордена иезуитов в пределах известной территории, образующей провинцию.
  

  Недобрые глаза со второго этажа неприметного здания давно заприметили экипаж и напряженно наблюдали за его приближением к перекрестку, где все решиться.
  
  - Послушайте, брат Ковальский, - произнес, подымая глаза на иезуита, провинциал высоким, слегка дребезжащим старческим голосом, - дело это очень важное. Вы уверены что верхушка схизматиков вместе с московским послом погибла? Туда... - он многозначительно посмотрел вверх, - Я могу докладывать только абсолютно проверенные данные.
  
  - В этом нет никаких сомнений, я сам наблюдал взрыв! - уверенным голосом ответил тот, кого назвали братом Ковальским.
  
  - Все ли преданные нам люди успели убежать из Всходных кресов? - продолжал расспрашивать брат Вуйчик.
  
  На этот раз собеседник провинциала замялся и ниже опустил голову, в уголке губ легла складка. Говорить о провале не хотелось, но врать провинциалу? Немыслимо.
  
  - Я не имею сведений обо всех помощниках, но часть, возможно, попала в руки казаков.
  
  - Могут ли они указать на Вас, как на организатора... - провинциал помедлил подбирая выражение, - акции?
  
  - Да, - неохотно подтвердил брат Ковальский, - аресты начались слишком быстро, словно у них уже были сведения о нас.
  
  В блеклых глазах провинциала отразилась досада вперемешку с раздражением. 'Болван! Боже с кем приходится работать! Бесконечный бег бусинок в руке иезуита остановился, через миг они побежали вновь. Сделав паузу, снова заговорил:
  
  - Ну хорошо, это уже не изменишь. Как по Вашему мнению будет дальше развиваться ситуация в Всходных кресах, и что станут делать казаки оставшись без предводителей? Передерутся между собой как мы планировали или найдется кто-то, кто сможет их объединить? Мы не можем допустить усиления русских ресурсами правобережной Украины! - с неожиданной горячностью закончил брат Вуйчик.
  
  - Московское царство и так в последнее время слишком усилилось. - продолжала провинциал с настойчивостью, доказывавшей, что затронутая тема очень важна для него, - Победа над турками и татарами это благое дело, но захват прибалтийских провинций Швеции и переход под сюзеренитет царя Петра Великого княжества Литовского решительно поменяло баланс сил в Европе и, тот кто это не видит, тот слепец!
  
  Между двумя собеседниками на минуту водворилось глубокое молчание; было очевидно, что иезуит заранее взвешивал выражения.
  
  - Я абсолютно уверен что если не вмешается третья сила, то раздрай между схизматиками неизбежен, - осторожно произнес брат Ковальский.
  
  - Третья сила, - задумчиво сказал провинциал, - пресловутый Мастерград?
  
  - Да, - сухо подтвердил иезуит.
  
  'Мастерград... слишком часто в последнее время я слышу это слово... радикальные меры не только назрели но и перезрели! Черт возьми' - рука торопливо осенила крестом, - прости меня господи за невольную брань. 'Тирсо Гонсалес ждет отчета а не предположений а вести из Всходных кресов еще не пришли...'
  
  Он перевел взгляд на сидящего напротив и мгновенно вскинувшегося секретаря. 'Решено дождусь дальнейших известий и только тогда отправлю письмо верховному генералу'
  
  - Брат Кравчик, - обратился он к помощнику, но не успел договорить, через мгновение мир для него взорвался в калейдоскопе ослепительного света.
  
  Там где проезжал возок поднялся вверх огненный шар и в один миг растворился в зимнем небе, оставив после себя на камнях мостовой жарко пылающее месиво из остатков возка и частей конских и человеческих тел. Полетели осколки, звонко забарабанили по черепичным крышам, во всем квартале посыпались стекла из окон.
  
  Палец наблюдавшего за улицей человека отпустил кнопку взрывного устройства, губы криво усмехнулись.
  
  - Алаверды по полному! - произнес он.
  
  В тот-же день неизвестные атаковали дом погибшего провинциала, исчезли богатейший архив иезуита, личная библиотека и доверенный заместитель, бывший в курсе всех дел покойного. Расследование, проведенное орденом так и не смогло установить исполнителей этих преступлений, но то, что они связаны с русским царем и Mastergrad, сомнений не вызывало.
  
***

   К концу 1702 года последние очаги сопротивления шляхты подавили, и территория Польши была оккупирована шведскими войсками. Хотя по стране все еще бродили небольшие отряды недобитой шляхты, но сила солому ломит и в городах власти завоевателей подчинялись беспрекословно. Высадившись с корабля в Гданьске, шведская королева Гедвига София Августа через две недели торжественно въехала в Краков. Древний город по преданию построил первый легендарный князь лехитов Крак, в нем короновались монархи и обладание им означало главенство над всеми правителями земли польской.
  
   И вот он настал желанный день. Примас польской церкви, архиепископ Гнезненский вел обряд коронования. Красный полумрак не могли рассеять слабые огоньки пылавших перед алтарем свечей. В воздухе - сладкий аромат ладана, елея и горящего воска, смешивались в специфический запах церкви. Свет струился и сквозь цветные витражи, и блики его, красные, фиолетовые, золотые, трепетали, пламенея, на стенах, скользили по статуям и лицам сидящих на скамьях высшей знати королевства: сенаторов, епископов, графов и князей. Богатые кунтуши и европейские камзолы сверкали золотом вышивки и драгоценными камнями. Сотни глаз преданных, гневных направлены на нее. Гедвига София Августа стояла в соборе святого Иоанна: голову она держала высоко, величественной осанке мог позавидовать древний римский император.
  
   Атрибуты власти лежали в алтаре на аналое их охранял епископ Варшавский он и доставил их в Краков. За время церемонии ее взгляд то и дело невольно натыкался на корону, тогда глаза мечтательно туманились. Архиепископ торжественно благословил церемониальный меч называвшийся Щербинка и принадлежавший согласно 'Хроники Великой Польши' еще князю Болеславу Храброму. По легенде он получил меч из рук ангела; с ним он якобы отправился в поход на Киев, где меч и получил свою знаменитую щербину. Повесив его на перевязи через плечо королевы, прелат торжественно провозгласил:
  
   - Accipe hunc gladium cum Dei benedictione... (Вручаю тебе меч сей с благословением господним... лат.)
  
   Его сильному еще совсем не старческому голосу вторил орган. Торжественные звуки заполняли немаленький объем костела целиком, заставляя сердце молодой королевы трепетать в такт им. Они то струились, словно вода в роднике, то звучали тихо и грустно.
  
   Архиепископ краковский протянул примасу священный сосуд с частицей масла, посланного по уверениям церкви с небес. Кончиком золотой иглы тот набрал частицу, смешал ее с елеем. Повернувшись к королеве помазал ее на царство, прикоснулся смоченным в елее пальцем макушки, груди, спины и подмышек. Затем помазал ей руки и вложил в правую - золотой скипетр, а в левую- символическую длань правосудия. Потом преклонил колена перед дарохранительницей и взял наконец корону.
  
   Выпрямившись, торжественно поднял над головой тяжелый золотой обруч, сверкающий множеством драгоценных камней и ярко-алой серединой - главный символ власти королей польских и произнес, наконец, долгожданные слова:
   - Coronet te Deus. (Венчает тебя господь, лат.).
  
   Поднявшись прелат повернулся к своей будущей королеве. Случившееся потом стало для поляков крушением самых основ. Дерзкая девчонка буквально вырвала регалии из рук пастыря и возложила на себя сверкающую золотом и красным бархатом корону. Слитный словно гул моря шум человеческих голосов раздался в костеле. Шляхта была шокирована выходкой дерзкой завоевательницы. Видимо она подчеркивала, что корона ее по праву силы...
  
   На следующий день недовольство шляхты с новой яростью и пылом вспыхнуло бунтами и заговорами. Начался знаменитый краковский рокош под предводительством старосты добромильского Станислава Гербурта, старосты сигулдского Яна Стадницкого. Не один год шведам и их армии придется тушить восстания, они будут регулярно повторяться, заставляя Швецию тратить на Польшу внимание и невеликие ресурсы скандинавского королевства.
  
   Рокош (польск. rokosz, буквально - бунт, мятеж) - официальное восстание против короля, на которое имела право шляхта во имя защиты своих прав и свобод.

  
  
***

  1702 год прошел в искусных маневрах противоборствующих армий. В соответствии с принятыми в Европе взглядами на военное дело войска старательно уклонялись от решительного боя, стремясь вынудить противника признать себя побежденным маневрами, рассчитанными на угрозу флангам и тылу противника его запасам, источникам пополнения и сообщениям.
  
  В Италии французы под командованием маршала Виллеруа (75 тысяч человек) ожидали к весне пополнения. После, он надеялся снять осаду города Мантуя. В дальнейшем выгнать австрийскую армию под командованием талантливого полководца, принца Евгения, из северной Италии. Имперцы не стали дожидаться сикурса к французам и решили овладеть Кремоной. Аббат Козоли, сторонник Священной Римской империи обещал провести войска в город по подземному ходу, начинающемуся в крепостном рву и заканчивающемся в погребе его двухэтажного особняка. В 7 часов утра 1 февраля в доме и во дворе накопилось 600 человек, этого было достаточно. Поначалу храбрецам сопутствовала удача. Имперцы вырвались в город. Стремительно овладели воротами, перебив караул, заняли главную площадь Кремоны. К стыду французов в плен попал маршал Виллеруа, но на этом успехи имперцев закончились. Заступивший на место главнокомандующего генерал Ревель, собрав войска, отчаянной контратакой вынудил австрийцев поспешно бежать из города.
  
  18 февраля прибывший в французскую армию новый главнокомандующий, герцог Вандом, перешел в наступление по южному берегу реки По, затем деблокировал Мантую.
  
  Под городом Солето главные силы противников встретились. Со стороны французов: до 30 тысяч, 49 батальонов и 103 эскадрона, принц Евгений привел 25 тысяч, 38 батальонов, 80 эскадронов и 57 орудий. Пушки загремели, плотные клубы порохового дыми окутали атакующую и обороняющуюся пехоту. Впервые обе стороны применили, хотя и в ограниченном количестве русскую новинку: пули Минье. После столь удачного применения во время недолгой русско-шведской войны ими заинтересовались все европейские армии. Кровопролитное сражение длилось весь день: ночи и усталость войск не позволили продолжать закончившийся вничью бой. На поле боя остались лежать раненные и погибшие. Французы потеряли около 3 тысяч, австрийцы - 2700 человек. К осени французы заняли Боргофорте, а в декабре пало Говерноло. Для ведения войны стало слишком холодно, и противники отступили на зимние квартиры.
  
  В Нидерландах англо-голландская армия герцога Нассауского ограничилась крепостной войной, медленно выдавливая противника. До начала зимы города: Бленвиль, Венло, Люттих и Рурмонд, капитулировали.
  
  В Германии год для французов начался с неудач. Перешел в наступление имперский союзник: маркграф Людвиг Баденский (32 тысячи пехоты и 14 - кавалерии) и форсировал Рейн между Майнцем и Шпеером. Осада Ландау закончилась взятием немцами крепости. Другой австрийский союзник: курфюрст Баварский (25 тысяч человек) овладел Ульмом и городами Щварцвальда: Кирхбахом на Иллере, Биберахом, Мемингеном, Аугсбургом и Офенгаузеном.
  
  24 сентября французский маршал Виллар с армией в составе 30 батальонов пехоты, 40 эскадронов и при 33 орудиях обойдя горы через Гюнингенский проход, переправился на правый берег Рейна (подвиг, высоко оцененный французским королем, как выдающийся эпизод всей кампании), атаковал австрийцев. Сражение разыгралось 14 октября под городом Фриллингене. Имперцы имели некоторое численное преимущество: 20 тысяч, а французы - 14 тысяч человек. Ослабление Османской империи поражениями в Причерноморье, дало возможность Вене выделить для противостояния Парижу больше войск. Победа долго колебалась и не дарила улыбки никому. Лишь взятие окопов на высотах Фридлингена при поддержке отрядов штуцерников, оснащенных пулями Минье и блестящая атака кирасир решили сражение в пользу французов. Лилии (знаки королевской власти Бурбонов) наконец торжествовали!
  Маркграф Людвиг, командующий австрийцев отступил с поля боя в беспорядке, спустя несколько дней погода окончательно испортилась и войска ушли на зимние квартиры.
  
  На море фортуна отвернулась от французов с испанцами. Весной 1702 года Англия направила эскадру в Португалию и силой заставила короля Педро II расторгнуть договор с Францией. Для антибурбонской коалиции это стало большим успехом. А уже осенью 'Серебряный' флот под командованием адмирала Шато-Рено с колоссальной стоимости грузом: 3400 тонн серебра и 200 золота, пришел в испанский порт Виго, Командующий соединенной англо-голландской эскадрой от английского посланника в Лиссабоне вовремя узнал о прибытии флота и принял смелое решение. 22 октября бухтой Виго повис монгольфьер (тепловой воздушный шар). Союзники: 30 английских и 20 голландских кораблей под командованием адмирала Джорджа Рука взломали заграждения из бревен и ворвались внутрь. Загремели тысячи орудий, не ожидавшие такой отчаянной наглости испанцы и французы растерялись, время для организации отпора было упущено. Больше суток корабли и береговые батареи яростно стреляли, пылающие суда шли ко дну. С самой лучшей стороны показали себя два английских параходофрегата, против ветра сблизившись с стоящими на рейде кораблями они открыли ураганный огонь. Испанский флот сгорел и ушел на дно бухты. Часть серебра англичане захватили, но большая часть утонула вместе с кораблями. В заключении англичане высадили на берег 4-тысячный десант.
  
  Летом полыхнуло восстание в Ирландии. С огромным трудом к осени карательные отряды залили его кровью. Англичане подозревали в разжигании мятежа Париж, но доказать ничего не могли. Словом 'весело' было всем.

  
   1702 год в целом прошел неудачно для Короля - солнце. В войне с половиной Европы удача от Франции отвернулась. Людовик справедливо слыл незаурядным и талантливым государственным деятелем, хотя и очень амбициозным, но вопрос, что делать дальше, встал перед ним во весь рост...
  
  

Глава 5


  
  Новый год прошел, Мастерград отшумел, отпраздновал 1703 год, наступили будни. Погода выдалась на удивление: Небо высокое, густо-голубого, почти индигового цвета, воздух свежий, морозный и какой-то хрустальный. Изумительный. Как говорится, кто вчера умер - сегодня жалеет. Рабочий день давно закончился, люди разбрелись по квартирам и домам. Впрочем, разошлись далеко не все, свет горит в администрации, на предприятиях с непрерывным циклом работы и на втором этаже невзрачного особнячка, где давно, еще до Переноса, обосновался городской отдел ФСБ, ныне называемый Службой Безопасности.
  
  Неказистая лампа мастерградского производства прекрасно освещает кабинет начальника. Запас светильников, произведенных до Переноса, давно закончился и, даже такой влиятельной конторе как служба безопасности Мастерграда, приходиться использовать новоделы. Худой и уже немолодой, за шестьдесят, человек в деловом костюме развалился в глубоком кожаном кресле. Взгляд стремительно скользит по цепко зажатому в руке листку. Длинный стол из натурального дерева сверкает полировкой, приоткрытый железный шкаф с документами в углу, придают кабинету начальника СБ офисно-деловой облик. Негромко шумит вентилятор, обдувая открытые внутренности стоящего на полу системного блока. Перед Константином Викторовичем две папки, одна толстая с уже просмотренными документами, вторая тоненькая с требующими резолюции, на краю стола сиротливо примостились телефоны: внутренний, прямой связи с мэром и городской. Полковник, глянул в окно, уже поздно. На улице темно и безлюдно, лишь уличный фонарь на углу высвечивает краешек центральной площади города: могучие, заснеженные стволы старых деревьев, припорошенную каменную мостовую, светятся окнами одноэтажные дома. Наложив резолюцию, отказать, размашисто расписался и поставил число: 'Первое февраля 1703 года'.
  
  Новый документ его явно заинтересовал. На морщинистом, чисто выбритом лице проступило выражение недоумения и растерянности, затем сомнения, сменившиеся огромным удивлением. Он впился глазами в ровные строчки, дочитав до конца, осторожно, словно это бомба а не изделие подмосковной бумажной фабрики, отложил листок в сторону. Пальцы машинально забарабанили по столешнице. Негромко прогудел, сворачивая на площадь, грузовик. 'Соединенные Племена Америки ..., неужели еще кто-то кроме них попал в семнадцатый век? После Переноса Мастерграда прошло тринадцать лет, ни о каких других 'попаданцах' ни слуху ни духу а тут такое известие. Прокол, большой прокол его службы, хотя судя по расположению анклава попаданцев: среди прерий и пустынь громадного Североамериканского континента, там, где не ступала нога белого человека, да если еще они сознательно задерживали распространение информации, то вполне может быть. Проблемы, большие проблемы... Прежде чем докладывать Чепанову, досконально разберусь сам.'
  
  Он бросил взгляд на листок, внизу подпись: Майор Фролов, куратор англосаксонского направления. Машинально поморщился, тип скользкий и излишне угодливый перед начальством, но дело знал туго. Нужно расспросить его, почему только сейчас мы узнаем важнейшую информацию. Подняв трубку внутреннего телефона, набрал номер. Дождавшись когда с другой стороны ответят, произнес:
  
  - Виталий Сергеевич, зайди, - сам откинулся в кресле, бездумно уставившись в безлунную ночь за окном. Пошел снег, маленькие снежинки прикасаются, оставляя на нем след, к стеклу. Он потер поясницу, с кряхтеньем прогнулся. Устал, чай не мальчик, скоро шестьдесят, вот справлю день рождения и на покой, рыбку ловить, пчел разводить и с внуками возиться. Петр Иванович, начальник отдела разведки, чем не приемник? Надо поговорить с Чепановым.
  
  В дверь постучались, или скорее поскреблись, донеслось приглушенно:
  
  - Разрешите?
  
  Сравнительно молодой, но какой-то прилизанный мужчина в клетчатой рубашки остановился на пороге и льстиво улыбнулся, в глазах вопрос и желание угодить начальнику. Константин Викторович молча указал на стул.
  
  Дождавшись когда тот усядется и с выжидательным видом посмотрит на начальника, спросил:
  - Насколько достоверны сведения о Соединенных Племенах Америки? Агент 'Бэд' (плохой, англ.) не ошибся или, быть может, сведения подкинуты нашими оппонентами?
  
  - Нет, это исключено, - Виталий нахмурился и очень прочувствованно и тяжело подавил вздох. Он ждал этого вопроса и был готов к ответу. Не доложить было невозможно, рано или поздно информация все равно дошла до Мастерграда. Поэтому лучше самому доложить при этом ПРАВИЛЬНО расставить акценты. Отправляя на стол начальника рапорт, он заранее проработал возможные ответы и пути как скинуть ответственность на других, например на своего непосредственного руководителя подполковника Смирновского. А почему нет? Они ровесники, но тот выше и по званию и по должности хотя в разведке совсем немного, раньше был простым опером в контрразведке. Есть гораздо более достойные занимать кресло начальника отдела, например он сам...
  
  - Агент собственными глазами видел трофейный автомобиль, захваченный у навахо и довольно точно нарисовал его, так что ошибки быть не может, - вытащив присланный из Англии рисунок, положил перед начальником.
  
  Константин Викторович наклонился над столом, внедорожник Ford Bronco, трудно не узнать. В городе американцы давно вышли из строя и никто из конкурирующих разведок не мог узнать облик этого автомобиля. Последние сомнения отпали. Неторопливо сняв очки, вытащил платок и медленно вытер стекла. Привычная процедура помогла привести мысли в порядок.
  
  - Факт того, - надев очки обратно, спросил обманчиво мягким тоном, - что, что мы только сейчас обнаружили, что попали в семнадцатый век не одни, это грандиозный провал англосаксонского направления. За него отвечаете Вы, как можете это объяснить?
  
  Подчиненный съежился в три погибели, заныла давно застуженная поясница. Словно затравленный зверь посмотрел на начальника.
  
  - Я понимаю, что достаточного оправдания у меня нет... И не может быть, - опустив голову, выдавливал из себя глухие, тяжелые слова, - Я готов отправиться искупать свою вину туда, где я смогу принести пользу Мастерграду.
  
  Он играл наверняка. Чем суровее он будет по отношению к самому себе, тем меньше оружия оставит в руках руководителя СБ, почти всемогущего члена временного военного совета, неформального органа, на котором обсуждались ключевые будущие решения администрации города.
  
  - Не надо истерик, - сказал начальник, взглядом попросив разрешения, вытащил сигарету и закурил. Виталий понял, что выбрал абсолютно правильную линию поведения, - Специалистов по разведке у меня слишком мало, чтобы ими разбрасываться. Надо проанализировать провал, чтобы не повторять его впредь.
  
  Виталий понял, грозу пронесло мимо и украдкой потер застуженные мышцы, стало легче:
  
  - Я понимаю что произошедшее моя вина, но я хотел бы чтобы вы выслушали подполковника Смирновского. Он полностью в курсе моей работы, и может подтвердить: все делалось в соответствии с инструкциями и в высшей мере тщательно и добросовестно, - покаянным голосом произнес он.
  С непроницаемым видом выслушав, Константин Викторович выпустил вверх последнюю струйку ароматного дыма и тщательно затушил сигарету:
  
  - А при чем здесь Петр Иванович? - пожал плечами старый фсбшник, - Он Ваш начальник но разорваться на все направления работы не может. Какие по-Вашему причины того, что важнейшая информация о переносе в семнадцатый век людей из двадцать первого, поступила к нам только сейчас?
  Виталий понял, слишком рано начал подставлять Смирновского.
  
  - Отдаленность происходящих событий от восточного побережья, - четким голосом доложил он, выпрямившись и преданно глядя на начальника, - до последнего времени навахо не пытались расширить собственную территорию в сторону Мексики и английских колоний и последнее, в Америке у нас собственных агентов нет.
  
   Константин Викторович с бесстрастным выражением лица качнул головой, все высказанное за исключением отсутствия агентуры совпадало с его мыслями.
  
  - Судя по рапорту, Вы глубоко проработали вопрос. Меня интересует Ваш прогнозах развития ситуации, можно ли с Соединенными Племенами Америки взаимодействовать и торговать?
  
  - Вряд ли, среди навахо традиционно сильны националистические взгляды, - развел руками майор, - В последнее время они начали планомерно выбивать европейцев из Северной Америки и не идут ни на какие переговоры. Белые для них люди второго сорта и им неважно что русские их предков не угнетали, отношение ко всем одинаковое. Взаимодействие с ними если и возможно, то по очень ограниченному кругу вопросов.
  
  - Как Вы считаете до какого уровня в техническом развитии они откатились?
  
  - Информация крайне ограничена, но судя по отсутствию на территории навахо до Переноса серьезной промышленности и мировоззрению индейцев, рискну предположить, что вряд ли они создали что-то серьезное. Вывод подкрепляют и косвенные сведения, индейцы используют ружья со скорострельностью до десяти выстрелов в минуту, при стрельбе над стрелками поднимается черный пороховой дым. Думаю, что они потеряли больше чем мы и по большинству направлений опустились на уровень максимум середина девятнадцатого века. Но кое-какие артефакты сохранили, подтверждение этому захваченный колонистами автомобиль. Не удивлюсь если у них осталось небольшое количество автоматов и винтовок двадцать первого века вместе с самодельными орудиями.
  
  - Вы считаете что англичанам ничего не светит в противостоянии с навахо?
  
  - Да, - согласно наклонил голову Виталий, - При первоначальной численности населения от ста до ста пятидесяти тысяч человек... это дает от десяти до двадцати тысяч только воинов навахо а есть еще присоединенные племена. Всего индейцев на территории Северной Америки до 10-15 миллионов, так что мобилизационный ресурс у них практически неограничен. Если военные действия будут продолжаться то без подкрепления из Европы англичан и французов сбросят в океан.
  
  - Подготовьте мне аналитическую справку по затронутым сегодня вопросам к исходу завтрашнего дня, успеете? - Константин Викторович вопросительно посмотрел на Виталия, тот в ответ молча склонил голову, - свободны.
  
  Когда за подчиненным тихо закрылась дверь, подумал, на должность начальника отдела вместо Петра Ивановича не подойдет, хотя и неплохой аналитик. Он поднял трубку телефона и когда послышался голос мэра, произнес:
  
  - Приветствую, Степан Викторович, есть неприятные новости, надо встретиться.