Пролог.
  Квартиры бывают разные.
  Одни с первых же мгновений одаривают тебя приятным и светлым чувством. Они так и светятся уютом и чем-то необъяснимо приятным. Порой, такие квартиры старые. Ремонт в них был давно, а следующий неизвестно когда будет и будет ли вообще, но тебе в ней комфортно просто находиться. Старые обои отсырели в углах, и местами отклеиваются, пол скрипит при каждом твоем даже не шаге, а вдохе. Но это не отпугивает и не вызывает негативных ощущений, кроме мыслей, что ты слишком ленив и пора бы уже сделать хороший и капитальный ремонт. И каждый раз ты с легким сердцем возвращаешься в нее после трудового дня. В нее, в квартиру, которую ты можешь назвать своим домом.
  Бывает, входишь в одну, и на тебя сразу же обрушивается какое-то неприятное и отталкивающее ощущение. И нет объективных причин для этого, но тебе не хочется в ней находится. Кажется, и ремонт недавно сделан был, и над дизайном оформления поработали профессионалы, но у тебя все равно возникает некомфортное чувство инородности себя в ней. Она светлая и вызывает зависть у всех знакомых, но тебе хочется закрыть глаза руками и бежать из нее прочь, никогда не возвращаясь.
  Конечно, все это очень субъективно, но никто не станет оспаривать того, что многое зависит от человека, с которым ты живешь в этой квартире. Именно это часто играет решающую роль в твоем восприятии квартиры.
  Сильвана смотрела на своего пьяного мужа, развалившегося прямо на диване в их гостиной и крепко спящего, и ничего кроме раздражения он у нее не вызывал. Раздражения настолько сильного, почти сравнимого с той любовью, что была вначале, когда она только встретила его, что это могло обескуражить. Статный, золотоволосый красавец с открытой и очаровательной улыбкой, от которой млели все ее подруги и знакомые, и ярко-голубыми, почти синими глазами, в которых плясали озорные искорки. Как же они ей завидовали, когда он обратил свое внимание на нее. Ну еще бы. Красивый, один из самых молодых и многообещающих воздушных капитанов империи, невероятно талантливый пользователь элана, внутренней энергии без которой ты никогда не достигнешь высоких чинов в армии. Щедрый, добрый, душа компании, весельчак и балагур, безумно в нее влюбленный. Что еще нужно для счастья?
  Куда делось это все? Где тот восторг, что вызывала эта улыбка? Где томление внизу живота, которое возникало каждый раз, когда она смотрела в его невероятные глаза? Где та радость, возникающая, когда она слышала его голос? Где, то опьяняющее чувство любви, что кружило голову и путало мысли? Где это все?
  Все исчезло. Пропало без следа.
  'Когда же это началось?', задалась она вопросом. Может когда Сильвана поняла, что его щедрость идет во вред их семейному бюджету? Нет, деньги в семье были. Капитан воздушного флота получал очень приличную зарплату, но их катастрофически не хватало на все нужды. Или может это началось, когда постоянные гулянки и встречи с друзьями, неизменно заканчивающиеся застольем и посиделками с алкоголем и карточными играми, стали вызывать не радость и предвкушение хорошего вечера, а недовольство?
  Когда же именно она начала разочаровываться в этом мужчине?
  Может когда она осознала, что этот увалень не способен самостоятельно даже носки сложить на место, вечно разбрасывая их по всей квартире, а потом спешно ища пару к одному найденному? Да поначалу это было забавно, но со временем, перестало таким быть. Когда поняла, что у него нет никаких амбиций, и он предпочитает плыть по течению? Или же когда он в очередной раз валялся пьяным на диване, как сейчас, и крепко спал?
  И вот ради этого она уходила из дома, разругалась со своими родителями, отговаривающими ее от этого брака?
  До нее донесся тихий плач.
  По привычке она прошла в детскую комнату и увидела, что их трехмесячный сын проснулся.
  - Тише Ян, - она взяла его на руки. В сердце кольнуло, и появилась тяжесть.
  Ребенок сразу же успокоился и стал с интересом рассматривать ее иссиня-черные волосы. Даже протянул свою крохотную ручонку, чтобы захватить выбившийся локон.
   'Ты можешь вернуться, но одна...'
  Ее родители появились внезапно. После полутора лет разлуки. Они много и долго говорили. И вот теперь ей предстояло принять решение. Хотя... Чего уж кривить душой? Решение она приняла сразу же, как только они озвучили свое предложение. Только одно все еще вызывало сомнения - Ян. Их сын.
  Этот малыш уже сейчас удивительным образом походил на них обоих. У него был удивительный цвет глаз отца и ее иссиня-черные, густые волосы. Сам разрез глаз был тоже ее, но вот рот и нос уже нет. Остальное пока еще не было заметно и понятно. Если честно, то и сейчас не особо было все это понятно, у детей сложно рассмотреть чьи-либо черты в таком возрасте, но так говорили остальные, а цвет глаз и волос не заметил бы только слепой.
  Даже став матерью, она не испытывала восторга. Она не понимала всех этих умилений маленькими детьми. Радовало только, что Ян был невероятно хорошеньким и не был похож, как остальные дети из роддома, на непонятный морщинистый овощ, который вечно пищит. Слава богине, имя дала и зарегистрировала она. Втайне от мужа, который хотел назвать ребенка Курэр, в честь какого-то своего друга. Курэр! Кличкой животного! Это же нужно было додуматься! Как ребенку потом жить с таким именем?
  К сожалению, материнские чувства так и не проснулись в ней. Она никогда не сюсюкалась с ним, не была ласковой и нежной, наподобие большинства молодых матерей. Но к малышу она успела привязаться, хоть он порою и сильно действовал на нервы своим плачем.
  Сейчас причина плача была в мокрых подгузниках. Кормила она его недавно, так что голодным он бы стать не успел. Да и смесь закончилась почти, а ее муж, так и не купил ее по дороге, хотя она ему несколько раз напоминала. А кормить его грудью она отказалась сразу же. Постоянно присутствовал страх, что ребенок может откусить ей сосок.
  Быстро поменяв подгузник, Сильвана начала укачивать малыша, чтобы он заснул.
  'Ты можешь вернуться, но одна...'
  Эти слова постоянно крутились в ее голове. Она еще молода, ей всего двадцать три года. Перед ней была еще вся жизнь впереди, которая благодаря прекрасным генам, достижениям современной медицины и элану могла продлиться до ста сорока - ста пятидесяти лет. Должна ли она все бросить? Оставить свои мечты и планы? Отказаться от своих амбиций? Ради кого? Ради чего? Мужа, которого уже разлюбила? Ради ребенка, которого так и не полюбила?
  Женщина посмотрела на малыша, улыбающегося в данный момент. Он бывал таким забавным, когда корчил свои рожицы, вызывая у нее на лице улыбку, но не сейчас.
  'Ты можешь вернуться, но одна...'
  Ян упорно не хотел засыпать, словно что-то чувствуя. Он гукал и как будто бы пытался с ней говорить. Тянул за волосы и довольно сопел, ощущая тепло ее рук.
  Заснул он только под утро.
  Усталая, она положила его обратно в кроватку. Прошла в их спальню и подошла к шкафу. Вытащила свою сумку и быстро, даже поспешно, собрала свои вещи. Затем написала несколько строк на блокнотном листке и решительно оделась.
  За ее спиной раздался щелчок замка от входной двери, отсекая все и оставляя в прошлом.
  
  ***
  
  Амага развернулась и резким движением ударила нахала, схватившего ее за руку. Удар получился хорошим. Быстрый и хлесткий. Неприятный хруст костей, и из носа нахала быстрым потоком хлынула кровь, отчего тот выпустил ее руку и, схватившись обеими руками за лицо, пытался остановить кровь, запрокинув голову.
  В кулаке утихала пульсирующая боль, кулак она сжала не совсем правильно, да и не в ее привычках было пускать кулаки в ход, но слов этот пьяный идиот не понимал.
  Женщина огляделась и недовольно поджала губы. Двое дружков нахала встали из-за стола и, с угрожающим видом, направились в ее сторону. Она оглянулась в поисках помощи, но остальные посетители бара даже не стали поворачивать голов в их сторону, что было неудивительно. В подобных заведениях такие происшествия были обыденностью и, не смотря на все хваленное правительством и обществом равенство, женщинам в них приходилось гораздо сложнее, чем мужчинам. Все-таки, этот мир был миром мужчин.
  Женщина уже отвела руку за спину, чтобы успеть достать небольшой, но очень острый нож для самообороны, как в происходящее вмешался незнакомец. Он был высок, широк в плечах и, скорее всего, служил в военных структурах, а от его золотистой, вьющейся шевелюры словно бы исходил свет, как на храмовых картинах у святых. Но это было всего лишь игрой света. Просто тусклый свет от ламп освещения заведения слегка отражался от его волос, создавая подобную иллюзию.
  Незнакомец не стал миндальничать с дружками нахала и, просто и без затей, схватил тех за головы и стукнул друг об друга. Глухой стук, раздавшийся при ударе, мог оповестить всех заинтересованных о наличии в черепных коробках чего-то, возможно, даже мозгов. Только заинтересованных в этом вопросе не было. Дружки нахала рухнули на пол, вызвав легкий интерес остальных посетителей. После чего, незнакомец повернулся к ней и широко улыбнулся.
  В обаятельной улыбке сверкнули белоснежные зубы, но больше всего в его внешности ее поразили глаза мужчины - они были очень редкого насыщенного ярко-синего цвета. Она благодарно кивнула ему головой, отмечая, что тот вернулся за столик к двум своим друзьям, которых она знала. Неразлучная парочка, наемник Джулс и Бун. Наемник был довольно известен в их небольшом городке. Он славился своей удачей в делах и огромной любовью к женщинам. Пару раз даже к ней подкатывал, но уходил ни с чем. Не в ее вкусе были этакие рубахи-парни, которым все нипочем. Да и становится 'одной из', тоже не было пределом ее мечтаний. Впрочем, не в ее вкусе были и такие тихие молчуны, как Бун. Да и пугал он ее, если честно. Но не из-за того, что в основном предпочитал молчать, а совершенно по иному поводу. Абы кто не стал бы правой рукой местного криминального авторитета по прозвищу 'Лось'.
  Те двое кивнули ей, заметив, что она смотрит в их сторону. Амага кивнула в ответ и дала знак бармену, чтобы тот угостил троих друзей за ее счет выпивкой. После чего еще раз обменялась кивками с троицей, удостоившись более длительного взгляда от незнакомца, и пошла по своим делам. Она и так уже опоздала, а Фарр никогда не отличался особым терпением.
  Поправив довольно тяжелую сумку на плече, Амага вышла из зала, выкинув все мысли о незнакомце из головы.
  
  Рассказ первый 'Первая кровь'.
  Глава 1.
  Темнота действовала на него ошеломляюще. Она, словно живая, окутывала все пространство вокруг, не оставляя ни единого шанса для света. Не было видно ничего, даже своей собственной руки, а холод и сырость пробирали до костей, заставляя его зубы стучать. Тонкая рубашка никак не защищала тело. Наоборот, из-за сырости, она была влажной, противно липла к телу и не давала согреться.
  - Все будет хорошо, - тихо, прошептал он, сжимая ее ладонь. - Ты не плачь. Все будет хорошо.
  Его голос звучал уверенно, в то время как внутри все сжималось от страха.
  - А тебе не страшно? - Всхлипывая, спросила она.
  - Нет, - покачал головой он, хотя в такой темноте девочка просто не смогла бы увидеть его движения. - Я же мужчина. Я сильный...
  
  Проснулся Ян резко, рывком. Словно по щелчку пальцев, раз, и он уже не спит. Юноша одним быстрым движением сел, откинув одеяло, и только сейчас осознал, что он находится у себя в комнате, и давящей темноты вокруг него больше нет. Сердце бешено билось в груди, словно маленькая птаха, пытавшаяся выбраться из клетки. Дыхание было прерывистым, тонкая футболка от пота прилипла к телу, вызывая легкий дискомфорт.
  Ян повернул голову налево и посмотрел на электронные часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. На них высвечивались цифры - '04:37'.
  Слегка выровняв дыхание, Ян устало лег обратно на подушку. Подушка тоже была мокрой, отчего он недовольно скривил лицо. Быстрым и плавным движением он встал с кровати и бросил быстрый взгляд на окно, где стекла по углам и возле рам украсили морозные узоры. Как всегда фантастически прекрасные и завораживающие.
  На улице шел снег и слабый свет уличных фонарей благодаря им мог осветить улицу полностью, а не выборочно, как в ясную погоду. Да что улицу, весь город был лучше освещен, благодаря беспрерывно падающему с неба снегу. Также благодаря этому снегопаду, темные и длинные северные ночи не казались такими мрачными и холодными. Создавалось даже ощущение чего-то сказочного, таинственного.
  Ян снял с себя мокрую футболку, взял банное полотенце из комода и быстро вытерся им. После чего бросил его в корзину для грязного белья вместе с футболкой, подошел к шкафу, достал запасную подушку и бросил ее на пол. Дом хорошо отапливался и полы, несмотря на то, что они находились практически на крайнем севере материка, были теплыми. После чего он лег на пол и глубоко вздохнул. Больше пяти лет уже прошло, а его все еще преследует этот кошмар. Он и маленьким-то никогда не любил темноту, опасаясь ее неизвестности, а после того случая и подавно. Первое время он даже боялся засыпать без включенного ночника. Со временем, взрослея, он переборол себя и вполне нормально ее переносил, но все же, темнота не вызывала в нем никаких теплых чувств. А на севере темное время суток превалировало над светлым, что также не прибавляло его симпатий к северу в общем, и к этому месту в частности. Только выбора у него не было. Либо уехать из их родного городка на юге, за Аббаскими горами, сюда, на север в одну из спецшкол, либо же ему пришлось ежедневно быть под их надзором в застенках какого-нибудь специального интерната. Да и школа была здесь хорошей. Она держалась в пятерке лучших школьных учебных заведений всего севера и учеба в ней считалась престижной. Всем ее выпускникам была открыта дорога практически в любое высшее учебное заведение. Жаль только, что он подпадал под это 'практически'.
  От этих мыслей юноша тяжело вздохнул. Даже сейчас, спустя два года после того, как он узнал правду, ему тяжело давалось осознание того факта, что воплотить свою детскую мечту и стать военным, как и его отец и другие предки по отцовской линии, ему не суждено. А все из-за того проклятого случая, из-за которого у него в личном деле теперь стоит черная звезда, показывающая, что он привлекал к себе излишнее внимание инквизиции. Точнее, не полностью закрашенная черная звезда, а лишь ее пустой контур, но для приемной комиссии в армии это дело не меняет. Ее приговор будет один - неблагонадежен.
  Он и сейчас находился на особом контроле у инквизиции, но все же, не под таким пристальным, как тот мог бы быть. Подумаешь, все его учителя и персонал школы поголовно служат в инквизиции. Подумаешь, у него куратор один из самых прославленных инквизиторов-ловцов в прошлом. Зато он, по окончании школы, наконец, избавится от этого мерзкого браслета слежения на своей правой руке и сможет дальше сам выбирать, как ему жить и что делать.
  Ян вновь тяжело вздохнул. Точнее выбирать из того, что ему осталось доступно. Военная карьера ему не светила, так же как и шанс стать одним из 'рыцарей', но вот все остальное, что не связанно с военными, ему доступно. Да он даже пилотом гражданских авиалиний может спокойно стать, если захочет. Только проблема заключалась в том, что не хотел он этого. Хотя со своим будущим он уже определился. Он станет искусствоведом. Пойдет на кафедру истории искусств в столичном университете и после его окончания станет работать в одном из многочисленных музеев страны. Возможно даже, если повезет, то и на какие-нибудь исторические раскопки будет ездить с археологами в роли эксперта. Все какое-то разнообразие и развлечение для него в будущем.
  Еще раз глубоко вздохнув и пожалев, что он так много неприятностей доставляет отцу, который был вынужден также перебраться сюда, Ян закрыл глаза и постарался уснуть. Завтра будет не самый простой день и силы ему еще пригодятся.
  С утра будет эта чертова школа. После занятий нужно будет появиться в офисе инквизиторов и отметиться. Как раз последний будний день третьей декады будет, а значит, нужно будет пройти очередное обязательное собеседование, вопросы которого он уже знал наизусть. За столько лет повторений одних и тех же стандартных, можно даже сказать, шаблонных вопросов, их не выучит разве что полный идиот. А учитывая, что он появлялся в офисе инквизитора каждую третью декаду месяца и каждый раз отвечал на эти вопросы... В общем, он мог и сам вести такое собеседование, коли появится такая необходимость. Даже необходимые эмоции и интонации в определенных вопросах он знал наизусть. Инквизиторы, проводившие это собеседование, со временем менялись, а эмоции на их лицах и интонации в голосе - нет.
  В третий раз глубоко вздохнув, Ян понял, что уснуть уже не получится. Он медленно сел на полу, очистил свою голову от всяких мыслей, как его учили, и принялся медитировать. Это нельзя было назвать сном, да и полноценный отдых для него это не заменит. Он не 'духовник', а 'физик', но хотя бы такой вариант был намного лучше, чем эти невеселые мысли и отсутствие сна. Иначе отец заметит следы усталости на его лице, и пусть ничего ему и не скажет, но начнет переживать, уж он-то это знает наверняка, а юноша этого не хотел. Отец и так многое пережил из-за него. К тому же сегодня важный день и силы ему понадобятся.
  
  Вышел из этого медитативного состояния он вовремя. Будильник на часах показывал - '06:59'. Оставалась еще минута до того, как тот должен был подать сигнал для пробуждения. Поэтому Ян, не торопясь, встал с пола и выключил его. После чего пошел в свою личную ванную комнату. В этих краях, в частных жилых домах такое было не принято. Обычно стояла одна общая ванная комната на этаж, но его отец, как уроженец столицы Аскерстана, был в этом вопросе непреклонен, и поэтому у каждой спальни была своя смежная ванная комната. И не маленькая. Пусть до размеров общей ванной она не дотягивала, но ему было в ней удобно и это, как считал Ян, было самым главным.
  Быстро приняв душ и умывшись, Ян также быстро оделся и начал спускаться вниз, как услышал крик отца:
  - Ян, просыпайся! Завтрак будет на столе через пару минут.
  - Уже проснулся, - улыбнулся Ян, входя на кухню. - Доброе утро.
  Вот еще одно отличие их дома, от остальных - у них не было столовой, но зато кухня была очень большая и благодаря их общим стараниям - довольно уютная.
  - Доброе утро, чемпион, - с улыбкой поприветствовал его папа. Он отвернулся от плиты, на которой задорно скворчала яичница, подошел, прихрамывая, и обнял его. - С днем рождения сынок.
  После чего отпустил его из своих объятий и здоровой левой рукой взъерошил его волосы на голове.
  - Спасибо. Сам меня учил бриться, - Ян слегка потер щеку, - и сам же не бреешься.
  - Ну так, - отец поднял сковороду с плиты и, слегка прихрамывая, подошел к обеденному столу. - Тебя научил, все как нужно на своем примере показал и хватит. К тому же, зря, что ли, ты мне триммер подарил?
  - Я тебе и бритву хорошую дарил в прошлом году, - ответил Ян.
  - Дарил, - согласно кивнул отец. - Но она такая красивая, что даже жалко ее распаковывать.
  - Ну, я-то твою распаковал и пользуюсь, - возразил Ян отцу.
  В прошлом году, на праздник зимнего солнцестояния, они подарили друг другу по опасной бритве, производства 'Эгнус и сыновья'. Это были очень дорогие и качественные бритвы, сделанные из особой нержавеющей стали. Ян даже вычитал в каком-то журнале отца, что такую обязан иметь каждый настоящий мужчина.
  - И я свою распакую, вот как триммер выйдет из строя, так и распакую, - завершил этот разговор отец.
  Вообще, тема с бритьем была для них двоих особенной.
  Когда у Яна в пятнадцать лет стали активно расти борода и усы, перейдя из режима 'пушок на лице подростковый' в режим 'борода и усы взрослые', то его отец однажды утром пришел в его комнату с походной сумочкой, прошел в его ванную, достал из нее свои принадлежности для бритья и стал бриться. Ян тогда лишь слегка покосился на него, но ничего не сказал. Пару раз такое уже бывало, когда в ванной отца начинали течь трубы. На следующее утро он обнаружил еще один набор для бритья у зеркала, а также тот факт, что зеркало у него в ванной стало висеть другое, намного большее по размеру. Такое, чтобы два человека без помех могли в него смотреться и не мешать друг другу. А после слов: - 'Чего стоишь? Иди сюда', отец уверенными мазками размазал по его лицу специальную пену для бритья, вручил новую опасную бритву, показал, как нужно правильно ее держать и в течении нескольких месяцев они таким образом брились по утрам. Вдвоем, рядом. Помимо собственного бритья, папа умудрялся еще и поправлять его движения и рассказывать занимательные истории из своих детства и юности. Другими словами - это было весело и интересно для Яна. Конечно, первое время не обходилось без порезов из-за неосторожного движения с его стороны, но всегда под рукой были жидкий антисептик или же медицинский спирт и одноразовые пластыри.
  Впрочем, это касалось не только бритья. Его отец всегда все замечал и молча принимался ему помогать. Вот и в тот раз, отец заметил одноразовые станки для бритья у него в ванной. Он не спрашивал, нужна ли эта его помощь ему, просто брал и помогал, учил, показывал. Порой это вызывало у Яна раздражение, как и у любого подростка из-за чрезмерного вмешательства со стороны родителя в его жизнь, но только на очень короткое время. С отцом они были близки, да и его 'уроки жизни', как про себя их называл Ян, всегда были очень полезны и интересны.
  - Ладно, - с бодрой улыбкой произнес Марек и поставил руки локтями на стол, для того, чтобы опереться о них подбородком. - Давай есть. Тебе сегодня силы понадобятся, а завтрак это самое главное для...
  - Свершения важных и не очень дел, - закончил за отца его излюбленную фразу Ян, вызвав довольную улыбку на лице Марека.
  Взгляд Яна невольно задержался на бионическом протезе правой руки отца. Протез был покрыт каким-то специальным материалом, чтобы скрыть металлические части, ну и чтобы холодная сталь не доставляла дискомфорта. Это было важно особенно здесь, на севере, когда даже украшения на открытом воздухе замерзали и неприятно холодили кожу. Вот, например, уже был почти конец весны, а снег даже и не думал таять. Весна, в привычном юноше с детства понимании, тут наступала ближе к лету, а само лето радовало всего двумя хорошими, теплыми месяцами, которые проходили слишком быстро, а потом опять короткая осень, длившаяся, правда, чуть дольше весны, и очень-очень длинная зима.
  Отец заметил на чем задержался его взгляд и специально пошевелил пальцами, привлекая его внимание еще больше. После чего, он, с довольной и озорной улыбкой, неестественно выгнул пальцы назад и подмигнул ему левым глазом. Его отец не любил, когда его жалеют и никогда не принимал этой жалости к себе. Даже вот таким, сильно похудевшим, с бионическим протезом вместо правой руки и заметно хромающим на правую же ногу, он не принимал никакой жалости к себе или сочувствия.
  - Ого, ты теперь и так можешь, - Ян удивленно посмотрел на отца.
  - А то, - горделиво хмыкнул отец.
  - Круто, - искренне, но при этом состроив картинно восхищенное лицо, восхитился Ян.
  - В мое время говорили 'клево', - отец взял в руки нож и вилку, еще раз хмыкнув.
  Отец скосил глаза на стол, потом на Яна и одним щелчком отправил в его сторону косточку от фаржа, овоща, чем-то напоминающего помидор, только на вкус более кислого и цветом ближе к бардовому. Ян увернулся от косточки, но пропустил момент, когда ему в лицо прилетело кухонное полотенце, закрыв обзор. Не успел он его снять, как почувствовал очень ощутимый щелчок по лбу.
  - Когда-нибудь я смогу раскусить все твои подлые трюки, - потирая ушибленный лоб, Ян посмотрел на отца, лицо которого теперь светилось довольной улыбкой.
  - Вот когда сможешь это, тогда я точно на пенсию уйду, - ответил отец, не забывая работать вилкой и ножом, поедая завтрак. - И нет в них ничего подлого. Обычные отвлекающие маневры.
  - Ты и так на пенсии, - заметил Ян, не отставая от отца в скорости уничтожения еды.
  - Это не пенсия, сын, - отец посмотрел ему в глаза. - Это мой честно заработанный отпуск. А пенсия для меня наступит, когда ничего, кроме возни с внуками, уже интересовать не будет.
  При упоминании внуков, Ян поперхнулся. На глазах у него резко набухли слезы, и он непроизвольно открыл рот, стараясь сделать вздох, но кроме кашля ничего не получалось. Папа встал, быстро подошел к нему своей хромающей походкой и крепко постучал по спине. При этом все время стараясь заглушить смех, так и рвущийся наружу.
  Откашлявшись, Ян отпил воды из высокого стакана и с укоризной посмотрел на отца, который старательно избегал его взгляда и что-то довольно напевал себе под нос.
  Расправившись с завтраком, они вдвоем споро убрали со стола, сложили грязную посуду в посудомоечный аппарат, спаситель всех одиноких мужчин в мире, и разошлись по дому. Ян в свою комнату переодеться в школьную форму, отец в гостиную, посмотреть восьмичасовые новости по телевизору.
  - Легкого экзамена, - пожелал папа, когда увидел его, проходящего перед дверью гостиной по коридору.
  - Для меня все экзамены легкие, - фыркнул в ответ Ян.
  Отец ничего на это его замечание не ответил, лишь усмехнулся. Точнее, Ян не видел этого, но угадать реакцию отца в такой ситуации не представлялось для него чем-то сложным. Папу он хорошо изучил.
  Ян аккуратно закрыл дверь и, пройдя небольшой дворик, вышел через невысокую калитку. Дорожки, как и всегда, были заботливо очищены от снега, отчего юноша еле сдержал тяжелый вздох. Его папа каждый день вставал пораньше и, несмотря на свою хромоту, убирал снег с дорожек, чтобы он мог безбоязненно идти по своим делам, не рискуя поскользнуться и сломать себе что-либо при падении. Соседи обычно пользовались механическими раскидывателями снега или же проводили специальное отопление под дорожками, чтобы растапливать снег и лед. В их небольшом сарае тоже был такой раскидыватель. Не новый, конечно, но хороший и исправно работающий. Только вот его папа не пользовался им, говоря, что это для него вместо обязательной физической нагрузки.
  Как будто Ян не знал, что отец ежедневно проводит много времени в их подвальном спортзале, стараясь восстановить свою физическую форму.
  Ян гордился своим отцом и очень его уважал. Даже когда тот из пышущего здоровьем златовласого великана превратился в слегка поседевшего, сильно похудевшего калеку - это ничего не изменило. Наоборот, даже прибавило еще больше уважения. Не сломаться и с гордо поднятой головой выдержать все эти испытания судьбы, дано было не каждому. Он до сих пор помнил тот страшный день, когда к ним в дом позвонили из больницы. Мама А во время разговора невероятно сильно побледнела, после чего спокойным голосом поблагодарила звонившего. Ее самоконтроль был невероятен. Им вообще повезло, что в их жизни появилась мама А. Она была той женщиной, что воспитывала его наравне с отцом, заботилась, когда болел, успокаивала, когда боялся темноты. Он до сих пор помнил ту колыбельную, что она пела ему почти каждую ночь перед сном, унимая его страхи.
  
   В лунной ночи
   Волк не кричи.
   Пусть мой малыш уснет.
  
   В звездную ночь
   Все страхи прочь.
   Пусть мой малыш уснет.
  
   Старый медведь
   Хватит реветь.
   Пусть мой малыш уснет.
  
   Мышь на полу
   Замри там в углу.
   Пусть мой малыш уснет.
  
   Больше не жди
   Сон к нам приди.
   Пусть мой малыш уснет.
  
  Жаль только, что потом у нее с отцом что-то не сложилось и они разошлись. Они с отцом остались здесь, на севере, а она уехала в столицу. Но связи она с ним не оборвала. Они часто созванивались.
  Как она жила до того, как стала жить с ними, Ян не знал, но примерно догадывался. По обмолвкам и оговоркам выходило, что раньше она была кем-то вроде мошенницы или карманницы, а может и то, и другое вместе. К тому же те вещи, которым она его обучила, втайне от отца, который был резко против таких умений у своего сына, явно тому свидетельствовали.
  С ее легкой руки он научился пальцами читать наколки на игральных картах. Причем не важно каких, пластиковых или картонных. Сейчас, правда, у него это практически не получалось, особенно на старых игральных картах, в виду того, что кожа на кончиках пальцев сильно загрубела, но все же его пальцы были все также достаточно ловки и проворны, чтобы незаметно вытащить что-либо из чужого кармана. Он мог сделать это даже с закрытыми глазами. Правда юноша этим умением никогда не пользовался, потому что та же мама А строго-настрого запретила ему это делать, если это от этого не зависит его жизнь. Также она научила его открывать закрытые механические замки разнообразными предметами, которые могли послужить отмычками, от скрепки до кредитной или пластиковой игральной карты.
  Когда он, по детской наивности, похвастался своими успехами в этих навыках перед отцом, то впервые стал свидетелем настоящей ссоры между ними. После этого он еще долго ходил и чувствовал себя виноватым в этом и только с большим трудом маме А удалось убедить его, что в этом нет его вины.
  Единственное, против чего его отец никогда не возражал, так это против его обучения ею метать ножи. Метать ножи, благодаря маме А он умел просто великолепно уже сейчас. С обеих рук одинаково точно. Впрочем, не только ножи. Любые предметы. Сам Ян видел в этом, в основном, развлекательный аспект, но все же это было что-то такое, что вызывало в нем какой-то непонятный и необъяснимый восторг. В тот момент, когда он брал в руки метательный нож, то словно становился героем из старых легенд, что разит врагов направо и налево. Немного глупо и наивно, но большинство парней в его классе испытывали почти благоговейный трепет перед оружием и не важно, что это был всего лишь метательный нож, которым мгновенно убить без должной сноровки, силы и опыта было практически невозможно.
  Резкий порыв холодного ветра со снегом заставил его поежиться и втянуть голову в плечи. Ян не любил холода. Обычно, для ведуна или же, как было принято официально говорить, инициированного физического типа, каким был Ян, низкие температуры не доставляли никаких неудобств, достаточно было просто начать циркулировать по всему телу элан. Благодаря этому простому действию ведуны могли даже в ледяной воде плавать, не испытывая дискомфорта и не подвергая свой организм опасности. Вот только Яну из-за браслета на его руке даже такой элементарный прием, как циркуляция элана по телу, был недоступен. Ему банально запрещалось использовать техники и приемы ведуна без надзора со стороны. И если его отец выбил разрешение на снятие этих ограничений дома для того, чтобы научить Яна таким простым вещам, как медитация или ускорение сознания, то вот за пределами дома, на улице он уже не имел на это права. Только под присмотром кого-то из конторы инквизиторов или же учителей в школе. Но там Ян старательно избегал разнообразных факультативов, а специального общеобразовательного курса в школе не было. Все же обычно инициацию проходят после шестнадцати лет, а не как он в десять. Нет, в школе были еще инициировавшиеся ученики, которые сделали это раньше шестнадцати, но таких было не так много и для них было достаточно факультативного обучения. И насколько Ян слышал от этих учеников, ничего особенного там не преподавали. Те же основы, что преподавал ему отец.
  Вот и приходилось ему мерзнуть и ежиться от холодного ветра. Иначе браслет зафиксирует движение элана, ему выпишут штраф, и появится еще одна пометка в личном деле. А после трех таких замечаний его пустая черная звезда станет закрашенной и это уже станет настоящей проблемой. Не только для него, но и для отца. Пусть лично его отцу та же инквизиция ничего не сможет предъявить, лишь денежный штраф, то вот самого Яна после такого отправят куда-нибудь для перевоспитания. А это считай тюрьма, пусть и на воздухе и без стен с решетками на окнах. Нет, такого ему даром было не нужно.
  При мыслях о неволе в голове юноши невольно возник образ стройной пожилой женщины, которая слегка прикрыв свои, выцветшие от старости, глаза и поджав губы, осуждающе качала головой. От этого образа Ян даже сбился с шага, отчего в него врезался позади идущий мужчина. Они оба извинились друг перед другом, а Ян лишь тяжело вздохнул. В который уже раз за несколько часов. Можно сказать, что его уже ждала одна тюрьма и звалась она 'уроки танцев у миссис Краст'. Как бы глупо это не звучало, но эти уроки он воспринимал, как самую настоящую кару небесную.
  А все началось, когда ему было одиннадцать лет. Он тогда с другими детьми пробрался в красивый сад, чтобы наворовать яблок, да только попался их хозяйке, которая на удивление для своего почтенного возраста была очень быстра. Это потом он уже узнал, что эта самая строгая на вид и язвительная на язык пожилая дама могла спокойно переловить всех детей, но тогда не повезло именно ему. Мало того, что ему надрали уши, а после еще и к отцу отвели, так ему вменили в обязанность учиться у нее танцам. А папа и не возражал и даже благодарил эту старую каргу за то, что берет на себя такие обязательства.
  И как бы отец не пытался изменить его мнение тогда, показывая видео с красивыми танцами, для Яна эти занятия были сущей мукой. Особенно после того, как он узнал, что эта самая мадам Краст была клановой. А юноша после того, как его с отцом бросила его биологическая родительница в раннем детстве, к клановым людям относился очень настороженно.
  
  Экзамен проходил в небольшой аудитории. Перед пятнадцатью школьниками лицея стояло два стола, за которыми сидела экзаменационная комиссия. Она состояла из трех преподавателей и одного инквизитора-ловца. Инквизитор не имел права голоса, и его нахождение среди членов комиссии было больше данью традиции, которую все еще неукоснительно соблюдали на севере.
  Сама аудитория была светлой и даже в какой-то мере уютной из-за наличия картин с изображениями портеров разнообразных выдающихся писателей и философов. Именно в этой аудитории проходили уроки по литературе и письму, так что выбор, где должен был проходить этот экзамен, был очевиден.
  - Что ж, мистер Асанж, - профессор Таунли перевел взгляд с исписанного листа на его лицо. - Я никогда не сомневался в вашей эрудиции, письменную часть экзамена вы сдали на 'отлично'. Но у меня есть еще один вопрос, почему вы считаете персонаж Элии инфантильной?
  - Из-за ее эгоистичных поступков, - Ян ответил почти мгновенно.
  - Эгоистичных? - Профессор поправил свое пенсне и, картинно приподняв брови в удивлении, оглянулся на остальных членов экзаменационной комиссии. - Не могли бы вы ответить более содержательно, молодой человек?
  - Хорошо, - Ян пожал плечами и с уверенной улыбкой тоже посмотрел на членов комиссии.
  Остальные члены комиссии по-разному отреагировали на его улыбку. Самая молодая учительница, тайная мечта большинства учащихся мальчишек этой спецшколы, Вильмари Энейхауз, стройная и очень привлекательная блондинка, постаралась сохранить лицо спокойным. Но далось ей это с некоторым трудом, отчего она невольно нахмурилась. Что с нее еще было взять? Только окончившая в прошлом году университет, она пока не обросла нужной броней невозмутимости и еще позволяла прорываться своим живым эмоциям, чем быстро склоняла на свою сторону учеников. Яну было хорошо видно, что мисс Энейхауз старается подражать их директору, который славился своим невозмутимым выражением лица в любой ситуации. Ходили даже легенды, что тот никогда не меняет выражение своего лица. И опровергнуть это утверждение Ян не мог, потому что еще никогда на его памяти то не менялось. Саму же мисс Энейхауз он не очень жаловал. Юноша и сам не знал почему, но она ему не нравилась.
  Второй экзаменатор, совершенно лысый профессор Черно Ханестке, преподававший у них философию, лишь на мгновение оторвался от своих записей, бросив взгляд на Яна, и вновь принялся с увлечением их просматривать.
  А вот третий член комиссии, действующий инквизитор-ловец Элриан Колрак, недовольно нахмурился на его слова. Но Ян оставался спокойным. Это с виду инквизитор-ловец был брутальным и очень бородатым мужчиной, неопределенного возраста. А в жизни это был, наверно самый большой шутник, которого он видел в своей жизни. Юноша был с ним знаком уже более четырех лет и ни разу еще не видел того злым. Хотя он не обманывался этими веселыми шутками. Просто так в инквизиторы-ловцы нельзя было попасть, и поэтому Ян с огромной уверенностью мог утверждать, что если это будет нужно, Элриан Колрак без каких-либо сомнений убьет его и вообще всех, на кого укажет обвиняющий перст инквизиции.
  - Элия просто повела себя как незрелый человек, - Ян начал отвечать на вопрос профессора Таунли. - Вместо того, чтобы нести ответственность за жизни своих, недавно родившихся близнецов, она просто убила себя, только лишь потому, что ее любимый оказался не таким, как она представляла. Ах, какая трагедия, - юноша закатил глаза, выражая свое отношение к такому поступку. - Вот я и говорю о ее психологической инфантильности в чистом виде, которую нам показывает автор в своем произведении.
  - Но постойте, мистер Асанж, - не удержалась Вильмари Энейхауз. - Этим ее поступком автор хотел показать нам ее чистоту, она приняла на себя грехи своего любимого и своей смертью хотела искупить их перед божественными супругами.
  - Ее чистоту? - Ян удивленно приподнял брови и посмотрел на мисс Энейхауз. - А в чем это выражается? Ее жертвой? Так ведь она ничего не добилась этим, как нам показывает история в дальнейшем. В чем чистота? В том, что она испугалась нести ответственность за свои поступки и ошибки? Ведь именно ради нее Сенекин совершал все свои злодеяния и пошел наперекор божественным супругам. В том, что вместо того, чтобы защищать своих родных детей, она сбросила с себя всю ответственность на совершенно чужих людей? Бросила своих новорожденных детей, которых должна была бы защитить от обезумевшего отца, ставшего злодеем. Нет, ее поступок - это поступок инфантильного человека. Если бы нужно было показать нам ее чистоту, то автор должен был оставить ее в живых, чтобы она воспитывала своих детей, живя с монстром, в которого превратился ее любимый и ограждая их от его пагубного влияния. Вот это была бы ее жертва. Тогда бы она несла ответственность за свои поступки и ошибки. Если бы она сохранила свои идеалы, то это было бы доказательством ее чистоты.
  - Но вы ошибаетесь, мистер Асанж. Ведь поступи она иначе, тогда не было бы того, что произошло дальше. Просто вы еще слишком молоды, чтобы понять всю ту драму... - начала было мисс Энейхауз, но была прервана Яном.
  - Вы меня простите, мисс Энейхауз, - Ян удивленно посмотрел на учительницу, - но, какая разница, какая там была драма? Она родила детей по своему собственному желанию. Они не просили рожать их. Родила? Будь добра неси ответственность до конца и вырасти этих детей, воспитай, позаботься о них. Я считаю так. А выбрать трагическую смерть лишь из-за того, что твои идеалы не совпали с действительностью, на мой взгляд, и есть самая настоящая инфантильность и эгоизм. Она же не задумывалась, что ее смерть принесет много горя ее родным и близким.
  - Вы ошибаетесь, мистер Асанж, - мисс Энейхауз посмотрела на него со снисходительностью взрослого, который должен объяснять очевидное несмышленому дитю.
  И этот ее взгляд очень сильно не понравился Яну. Он понимал, что в его суждениях есть часть юношеского максимализма, но примерно в том же ключе думало и немало умудренных опытом людей. К примеру, дядя Джулс, бывший сослуживец отца, который работал наемником, и раз в год навещал их с отцом. Как-то, увидев, что тот читает 'Далекие войны' они стали обсуждать это произведение и тогда дядя Джулс был не менее категоричен, только добавлял, что Сенекина вообще не нужно было инициировать и обучать, а сразу же прибить, раз его судьба могла принять такой оборот. Сам Ян с такой постановкой вопроса не был согласен, и они долго и много спорили с дядей Джулсом по этому поводу.
  - Мисс Энейхауз, - Ян улыбнулся. - Это ведь не точные науки.
  - Что вы хотите этим сказать? - Мисс Энейхауз слегка нахмурилась.
  - Лишь то, что от меня требовали мое мнение, и я его высказал. Оно не может быть правильным или не правильным здесь. Это литература, а не точные науки, где возможен единственно правильный ответ. Я именно так воспринимаю поступки этих героев, пропуская их через свой обретенный опыт, - на этом слове инквизитор слегка шевельнулся и хмыкнул, а Ян заметил легкий жест рукой от профессора Таунли, который призывал его к молчанию и послушно замолчал.
  Хотя он хотел продолжить и припомнить этой уже откровенно неприятной ему девушке ее двойное 'вы ошибаетесь', загнав в ловушку и выставив, как ту, которая не дает развиваться подрастающему поколению и, соответственно, не справляющуюся со своей работой, как преподавателя.
  - Я не это имела в виду, - начала мисс Энейхауз, но, взглянув на профессора Таунли, который взглядом показал заканчивать диспут, продолжила не совсем так, как хотела. - Но, вы правы, вы имеете право на свое мнение и видение этого произведения.
  За спиной Яна послышался недовольный гул учеников-поклонников молодой учительницы, но он не подал вида, что заметил это. Ему было просто плевать на их недовольство. Если кто-то из них решит выразить свое недовольство и попробовать проучить его, то он всегда был готов к этому. В свое время ему пришлось немало помахать кулаками, отстаивая свою независимость от этого школьного общества.
  - Что ж, интересный спор получился. Думаю на этом все, - профессор Таунли обернулся посмотреть на своих коллег. - У меня больше нет вопросов к экзаменуемому. А у вас?
  - Нет, - ответила Вильмари Энейхауз, которой после этого ничего иного не оставалось.
  Профессор Ханестке лишь что-то отрицательно махнул рукой, а инквизитор-ловец промолчал.
  - Поздравляю вас, мистер Асанж, вы сдали экзамен на девяносто три бала из ста.
  - Благодарю, - Ян улыбнулся профессору, хотя хотелось скривить лицо. Он ответил на все сто баллов, но семь баллов с него показательно сняли за спор. Мол, ты молодец, но знай меру.
  Впрочем, для него, что девяносто три балла, что девяносто семь, что сто баллов, все было едино. Главное он сдал экзамен и уже завтра может забрать свой аттестат. Даром ему не нужны все эти официальные церемонии, которые начнутся только через пару декад.
  Юноша подошел к своему месту, один раз ловко избежав подножки от поклонника мисс Энейхауз, собрал свои вещи и вышел из светлого кабинета литературы, в котором провел много хороших и интересных часов. Профессор Таунли был прекрасным преподавателем и сумел привить многим своим ученикам любовь к чтению.
  
  До главного в их городе офиса инквизиторов Ян добрался к обеду на автобусе. Он не стал заходить сразу, решив перекусить в одном из кафе неподалеку и переждать, здраво рассудив, что голодный инквизитор - злой инквизитор.
  Само по себе здание инквизиции ничем не отличалось от остальной архитектуры города. Такое же добротное, с толстыми стенами из серого кирпича и небольшими окнами. Единственное что отличало его от других офисных зданий в этом квартале, это большой знак инквизиции в виде круга, разделенного вертикальной линией, над входом. А так обычное, недавно построенное, здание. Стоит только отметить, что недавно, это по меркам севера, где давно исчислялось сотнями, а недавно десятками лет. На севере любили строить на века. В здании было пять этажей, где верхние два были отданы под жилье ее агентов, работающих не в городе, а остальные были отданы для служебных помещений. Причем на верхние, жилые, этажи вела отдельная лестница, для удобства проживающих там людей.
  Сразу за входом в здание был большой холл. Метрах в пятнадцати стояло ограждение, разделяющее холл на две части. В первой части, между входом и ограждением были расположены складные стульчики, такие, как на спортивных стадионах, для ожидающих людей. Посередине ограждения стоял пропускной пункт, состоящий из специальных врат, перед которыми сидел за столом дежурных охранник. Обычно этот охранник проверял документы и заносил данные в журнал посещений.
  Возле пропускного пункта его уже ждали. Невысокий и сутулый инквизитор, с крепко сбитым телом, которое уже начало слегка полнеть, и слегка волнистыми, вечно растрепанными волосами, среди которых уже было полно седых. Этот мужчина производил довольно странно впечатление. Помятая, мешковатая одежда, создавала ощущение, будто он только что спал в ней. Недалекое выражение лица с крупным носом и со слегка смущенной улыбкой заставляли воспринимать этого инквизитора как простака. Но любой поверивший этому образу был бы в корне не прав. За глуповатым выражением лица скрывался очень острый ум. Ум одного из лучших инквизиторов-расследующих. Если бы Ян не был случайным свидетелем того, как ловко этот мужчина решает сложные логические задачки, то и он бы был одним из тех, кто купился на его внешность.
  - Здравствуйте, мистер Асанж, - лицо инквизитора-расследующего озарила искренняя дружелюбная улыбка, и он исполнил легкий поклон.
  - Здравствуйте, мистер Киц, - Ян не стал улыбаться в ответ, но также поклонился.
  Он не помнил, когда это началось, но они всегда так друг другу кланялись.
  - Как прошли ваши выпускные экзамены, мистер Асанж? - Вежливо поинтересовался мистер Киц.
  - Легко, - ответил Ян. - Все сданы на девяносто баллов и выше.
  - Я в вас ни капельки не сомневался, мистер Асанж, - вновь дружелюбно улыбнулся инквизитор-расследующий. - О нет, никогда, - и покачал головой с лукавым выражением в глазах.
  - Снова спорили с мистером Ли? - Ян слегка скосил взгляд на мужчину.
  - Что поделать, мистер Асанж, если моего коллегу ничему жизнь не учит? - Невинно посмотрел на него инквизитор.
  - Не стараться нажиться на этом коллеге? - Ян иронично приподнял правую бровь.
  - Нажиться? - Удивленно вздернул брови мистер Киц. - Что вы, мистер Асанж. Никоим образом. Разве я бы посмел? Что вы, а несколько солов не сделают мистера Ли беднее. Да и мне на пользу пойдут, вот куплю себе несколько сигар. Мои как раз заканчиваются, а моя жена, миссис Киц, сейчас строго следит за моим здоровьем и не желает, чтобы я травил свой организм никотином. Она у меня очень умная и заботливая.
  - Если вы рассчитываете купить себе несколько сигар, то это уже не несколько солов, - заметил Ян.
  Даже одна сигара в их городе стоила около трех тысяч солов.
  - Да? - Вновь удивленно приподнялись брови мистера Кица и он почесал себе лоб, как это делало большинство курильщиков - большим пальцем. - Я сказал несколько солов? Видимо забыл добавить несколько тысяч солов. Что поделать, теперь моя память не такая, какой была, еще пару лет назад. Не то, что у моей жены. О нет, у миссис Киц потрясающая память. Она помнит каждое день рождение наших родственников, без каких-либо записей. Удивительная женщина.
  - Повезло вам с женой, - вежливо заметил Ян, который уже привык за столько лет к такой манере ведения разговора у этого удивительного человека. Все время, тот вспоминал свою жену, и рассказывал какая она удивительная. Отчего иногда юноше казалось, что миссис Киц просто вымысел. Не существовало таких замечательных женщин в жизни. Даже у его любимой мамы А были свои недостатки.
  - И не говорите, мистер Асанж, - с готовностью закивал инквизитор-расследующий. - Как есть повезло. Хотя и у миссис Киц, есть свои недостатки.
  - Действительно? - Спросил Ян, но видимо в его голосе было настолько много скепсиса, что это вызвало улыбку у мистера Кица.
  - Еще как, - тот еще раз подтвердил удивительный и фантастический факт из биографии миссис Киц. - Просто я ее люблю, мистер Асанж и не замечаю их. Вижу, что они есть, но не придаю им значения. У вас тоже так будет, когда вы полюбите. И с учетом вашей красивой внешности, думаю, вам легко ответят взаимностью.
  - Девушки, которым будет важнее моя внешность, мне не интересны, - с недовольством ответил Ян. Он не любил, когда как-либо отмечали его внешнюю красоту. Он считал это не главным в человеке и уже тем более какой-либо заслугой. Просто родители наградили. Все.
  - Вы, несомненно, правы, мистер Асанж, - мистер Киц сделал жест рукой, будто отметая все возражения. - И это очень правильные и мудрые мысли в вашей юном возрасте, но согласитесь, с людьми, симпатичными вам внешне, общаться гораздо приятней и комфортней, чем с теми, кто неприятен. И в первую очередь вы видите внешность человека, а уже потом узнаете его этот... Как это сейчас модно говорить? - Инквизитор-расследующий вновь приложил большой палец ко лбу. - А, вот. Его внутренний мир. Как говорит моя жена, 'глаза впереди ушей и вначале мы видим человека, а потом уже слышим его и узнаем'. Как я уже и говорил, очень мудрая женщина моя жена.
  Ян ничего не стал отвечать. Он просто замолчал и стал обдумывать эти, казалось бы, простые слова.
  Такие диалоги между ними происходили при каждой их встрече. И пусть эти встречи не были такими частыми, но стабильно раз в месяц или два Ян виделся с мистером Кицем.
  Они вдвоем шли по хорошо известной им двоим дороге. Навстречу редко попадались другие сотрудники, которые вежливо приветствовали инквизитор-расследующего и шли дальше по своим делам. Но вот когда им нужно было повернуть направо и войти в небольшой коридор, который вел в уже изученный наизусть кабинет, где юноша проходил все свои собеседования, мистер Киц прошел мимо поворота и направился прямо к лестнице, ведущий на верхние этажи. За все эти несколько лет Ян еще ни разу не был на других этажах, кроме первого.
  - Мистер Киц? - Позвал он мужчину.
  - Что? - Тот остановился, находясь уже почти у лестницы, и повернулся к нему.
  - Разве нам не в эту сторону? - Ян сделал жест рукой в сторону коридора.
  - Нет, - покачал головой мистер Киц. - Думаю, вы там и так слишком часто бывали, мистер Асанж.
  - Да? - Даже не знал, как и реагировать на это Ян. - И что, больше никаких собеседований? - Инквизитор лишь качнул головой, подтверждая. - Неужели постановление 1722 во всей своей красе?
  'Постановление о принятии поправок к закону 'О времени наблюдений за инициированными обоих типов номер 17 от двадцатого сая тысяча девятьсот двадцать второго года' или же, как его в народе называли 'постановление 1722' гласило о том, что испытательный срок для тех, кто носил такой браслет, как у Яна на руке не должен был превышать пять лет. Исключение делалось только в том случае, если наблюдаемый имел разрешение на пользование эланом при определенных условиях. Тогда срок увеличивался пропорционально сроку использования элана наблюдаемым. В самом законе, конечно, было намного больше слов, но такая краткая трактовка четко выражало всю его суть.
  - Я всегда говорил, что вы сообразительный молодой человек, - довольно улыбнулся мистер Киц. - А теперь прошу последовать за мной. Нам нужно еще заполнить несколько бумаг, снять ваш браслет и сдать его кладовщику.
  Ян мог прокомментировать слова о его 'сообразительности', мол, тут любой бы интересовался законами, непосредственно касающимися тебя самого и твоей жизни, но промолчал. Не хотелось портить неожиданно ставший таким хорошим день.
  Когда со всей бумажной работой было окончено, а браслет был снят и сдан на хранение кладовщику, Ян неожиданно для самого себя спросил:
  - Мистер Киц, я знаю вас уже несколько лет, но так и не узнал, как вас зовут?
  Инквизитор удивленно приподнял брови, после чего ответил:
  - А я разве вам не говорил, мистер Асанж? - Ян отрицательно покачал головой, отчего инквизитор вновь приложил палец ко лбу и почесал его со словами 'вот же память у меня'. После этих слов он перевел взгляд на Яна и с улыбкой ответил. - Меня зовут Ян. Ян Киц. Мы с вами, мистер Асанж, тезки.
  - Ясно, всего вам хорошего, - Ян по сложившейся традиции слегка поклонился на прощание.
  - И вам, мистер Асанж, - с добродушной улыбкой поклонился инквизитор в ответ. После чего хлопнул себя по лбу и позвал Яна. - Ах, да. Мистер Асанж!
  - Что? - Ян удивленно повернулся к окликнувшему его мужчине.
  - Поздравляю вас с днем рождения, - от сияния улыбки мистера Кица можно было освещать темные помещения.
  - Спасибо, мистер Киц, - Ян хмыкнул и помахал тому в ответ рукой.
  После этого юноша, слегка поглаживая правое запястье, которое ощущалось непривычно без браслета, со счастливой улыбкой ушел.
  
  ***
  
  - И что? - Грузный мужчина, одетый в строгий костюм и с большим, крючковатым носом, посмотрел на инквизитора-расследующего Яна Кица с интересом. - Разве у тебя не получилось бы его уговорить?
  Ян Киц с удовольствием затянулся сигарой, покатал во рту его дым, после чего выпустил густую струю дыма наружу. Он сразу же после того, как уладил все формальности с Яном Асанжем, отправился в кабинет к своему непосредственному начальнику, который сейчас с интересом ожидал ответа на свой вопрос.
  - Мистер Абрак, - мистер Киц серьезно посмотрел на своего начальника, и с его лица ушло его привычно недалекое выражение. - Он никогда не станет инквизитором. Его сложно будет даже привести к этому, проще заставить, но толку от этого будет немного. Не мне вам объяснять, что у нас за работа.
  - И все же, какая потеря, - покачал головой мистер Абрак. - Прекрасные исходные данные, ведун с высоким восприятием. Не мне тебе объяснять, какой прекрасный из него получился бы инквизитор. Его бы можно было, хоть на расследующего, хоть на ловца обучать. Везде бы добился хороших успехов. Высокие физические характеристики ведунов, плюс, по твоим же словам, сообразительность. А так ты на моей памяти отзывался всего о паре-тройке человек, и все они добились впечатляющих результатов в своей работе. Из него бы вышла хорошая замена нам с тобой. Особенно, если бы он попал под твое подчинение. Можно было бы даже сделать его твоим напарником. Непосредственно рядом с тобой бы набирался опыта в нашей работе.
  - Все это не совсем верно, хоть мне и очень льстят такие ваши слова, мистер Абрак, - кивнул мистер Киц. - Но не забывайте, как он относится к инквизиции. Ведь именно мы поставили в его деле ту злополучную звезду, стоившую ему мечты стать военным. Нет, мистер Абрак, ничего путного бы не получилось, попытайся мы его завербовать. К тому же он, к большому сожалению, после инициации стал ведуном, а не колдуном, где его восприятие и все остальные его способности помогли бы стать ему одним из сильнейших колдунов в мировой истории. А ведун из него получится чуть выше среднего.
  - По данным наших аналитиков из него выйдет хороший ведун, - с сомнением произнес мистер Абрак. - Очень опасный для любого соперника.
  - Так я и не спорю с нашими аналитиками, - поднял обе руки в сдающемся жесте мистер Киц. - Как можно? Что вы, мистер Абрак. Просто его показатели будут далеки от тех, какими могли бы стать, стань он после инициации духовным типом. А так, выше среднего показатели будут точно, возможно даже пару показателей будут намного выше, чем положено, и он точно будет опасен для своих соперников, если найдет себе хорошего учителя ведуна, который поможет ему развить свои способности, но все это уже будет не то.
  - Возможно, - протянул мистер Абрак. - Но нам и такой, как ты говоришь 'выше среднего', инициированный очень бы пригодился.
  - Так кто же спорит? - Мистер Киц сделал очередную затяжку. - Но так будет намного лучше для всех. К тому же, за все это время, он впервые стал хорошо ко мне относиться.
  - Это ты об этом эпизоде с твоим именем? - Переспросил мистер Абрак. - Сколько он терпел с этим вопросом?
  - Терпел не то слово, я считаю, мистер Абрак, - Мистер Киц слегка покачал головой и вновь сделал затяжку сигарой. - Впервые за эти годы это стало ему интересно, и я из разряда неприятных ему инквизиторов, перешел в разряд просто знакомых. Как раз благодаря тому, что не стал его убеждать присоединиться к нам.
  - Все время поражаюсь этим твоим ходам, Ян, - весело хмыкнул мистер Абрак. - Столько лет назад закинуть удочку и терпеливо ждать, когда на нее клюнет рыбка. Ты же специально не представился ему полным именем? - Мистер Киц кивнул в ответ. - А это ваше расклинивание тоже какая-то твоя удочка?
  - Нет, - усмехнулся мистер Киц. - Это случайно вышло. Просто хотелось тогда отвлечь малыша. Вот и сделал неожиданный ход, а тот возьми и повтори за мной. А потом я просто пошутил и повторил при встрече свой поклон, так и пошло.
  - Да? - По лицу мистера Абрака было видно, что он не поверил в такое объяснение, но настаивать не стал. - И что теперь с ним? Жаль же отдавать такого перспективного кадра кланам? Они-то не пройдут мимо носителя усиленной крови. Те хоть и не так редки, но все же полученные естественным путем намного сильнее.
  - Естественнее не бывает, - сокрушенно покачал головой мистер Киц. - Как говорит моя жена, миссис Киц, прямо идеальный образчик традиций. Нет, к кланам юноша тоже не испытывает теплых чувств.
  - А, его биологическая мать? - Догадался мистер Абрак.
  - Да.
  - А разве он не учится у клановой танцам? - Вновь не поверил мистер Абрак.
  - Там только танцы, - отрицательно ответил мистер Киц, - простые танцы под музыку. Никаких специальных клановых 'танцев'. Я лично проверял.
  - И все же, учится ведь у клановой, пусть и простым танцам, - продолжил свою мысль мистер Абрак.
  - Его учеба преподнесена ему, как наказание за проступок, - вновь отрицательно покачал головой мистер Киц и сделал еще одну затяжку сигарой. - Это наказание. Так что клановым он просто так не достанется, впрочем, как и нам. Но зато, теперь, он с большей готовностью пойдет мне на встречу, если вдруг понадобится его помощь.
  - Хитро, - кивнул мистер Абрак и замолчал, а мистер Киц не стал разъяснять, что услугу Ян Асанж более охотно окажет именно просто Яну Кицу, а не инквизитору-расследующему Яну Кицу. Это понимали они оба.