Московский Лес

  

ДЕНЬ БОТАНИКА

фантастический роман

  

ПРОЛОГ

Закрыли путь через лес

Семьдесят лет назад.

Он дождем был размыт

И бурей разбит,

И ничей не заметит взгляд,

Что дорога шла через лес.

Р. Киплинг


  
  

Май, 2024 года

Москва, ул. Строителей.

Серёга Бечёвников, студент.

   Тополь взбесился. По стволу, покрытому светло-серой корой, пробегали судороги. Дерево раздирали рвущиеся изнутри силы, и после каждого приступа корчей оно вытягивалось к небу, выворачивало комьями землю, раздаваясь в толщину, шире раскидывало крону. Этой зимой бензопилы коммунальщиков прошлись по дворовым тополям, с целю уберечь жильцов окрестных домов от грядущего "снегопада" тополиного пуха. И теперь дерево бунтовало против произвола двуногих, заковавших его первобытную мощь в асфальт и посмевших устраивать принудительное обрезание.
   Асфальт вспучился горбом, пошёл трещинами и лопнул. Из пролома навстречу солнцу ринулся тополёк. Серёга Бечёвников, обитатель дома номер семь по улице Строителей испуганно попятился. Деревце прибавляло по несколько сантиметров в секунду - словно на видео, демонстрирующем в ускоренном темпе рост цветка. Серый, стремительно одевающийся листвой ствол вытянулся уже метров на пять... семь... десять... Ветви зацепились за провода, тянущиеся от фонарного столба, и те лопнули, рассыпая искры. Резко, свежо запахло озоном.
   По всему двору творилось то же самое. Деревья - тополя, клёны, липы - пёрли к небу, словно собрались превратиться в великанские секвойи. Макушка ели, самого старого дерева во дворе, оставшейся со времён, когда здесь была подмосковная деревенька, поравнялась с крышей панельной двенадцатиэтажки. Разросшийся в толщину ствол смял стену гаража, ещё недавно отделённого от дерева полосой асфальта.
   Кусты сирени, вперемешку с тонкими стеблями то ли тростника то ли бамбука, бурно, весело захватывали двор. По стенам, фонарным столбам, по стволам деревьев карабкались плети вьюна-переростка. Ни дать ни взять - волшебные бобы из фильма о Джеке - Победителе Великанов...
   - "Я сплю... - ошарашено подумал Серёга. - Или под какой-нибудь психотропной пакостью. Подсыпали порошка в бутылку с колой, мазнули по фильтру сигареты галлюциногенной порошком... Правда, он уже двое суток не выходил из дома - разве что, вчера под вечер, в магазин. Может, тогда?..
   "..а может, ты просто спятил?.."
   Заскрипело раздираемое железо, ствол очередного "выползня" пропорол насквозь соседскую "Короллу", продырявил крышу и стал расти, раздирая несчастное авто на части. Асфальт под ногами содрогнулся - из под корней клёна, клён, проклюнувшегося шагах в двадцати от подъезда, ударил фонтан горячей воды, и Серёга нырнул в подъезд, спасаясь от душа.
   "Разорвало трубу ГВС! А дальше газовая магистраль - её недавно ремонтировали, копали траншею между домами. Что будет, когда порвёт и её? А ведь порвёт - слишком густо лезет из-под земли взбесившаяся поросль, слишком быстро московские липы и тополя превращаются в чудищ, которых не постеснялся бы и кэмероновский "Аватар".
   - Серёженька, помогите!
   Он обернулся. Лидия Михайловна с третьего этажа - немолодая, грузная тётка, жила в квартире с восьмидесятилетней матерью и тремя котами, которых не желала кастрировать. Серёга, обитавший этажом выше, проклинал такое соседство - летом в открытую балконную дверь в квартиру проникала едкая кошачья вонь.
   - Голубчик, умоляю вас! - зачастила женщина. Словно боялась, что он вставит слово - и откажет, конечно...
   - По радио сказали, что этот ужас по всей Москве, и надо выбираться из города. А мама не может встать, у неё ночью был приступ! Лифт не работает, помогите спустить её на каталке!
   Наманикюренные ногти впились в предплечье так, что не надо было щипать себя, чтобы развеять галлюцинацию. Да и не бывает в галлюцинациях склочных соседок в атласных халатах и тапочках на босу ногу, со щеками в размазанной туши.
   - Конечно, Лидия Михайловна, пойдёмте...
   Соседка что-то благодарно проблеяла и потрусила по лестнице вверх. Серёга двинулся за ней. Навстречу сплошным потоком спускались люди - навьюченные сумками, прижимая к себе плачущих детей, путаясь в поводках заходившихся лаем собак. Пришлось прижаться к стене, пропустить.
   "Радио! Она что-то сказала о радио..."
   Значок сети помигал "лесенкой" индикатора сигнала и пропал. Ну конечно - если то же самое происходит повсюду, сотовая связь должна упасть первой. Она завязана на мачты-ретрансляторы, и вряд ли взбесившаяся флора пощадила подземные кабели. А вот ФМ-приёмник в смартфоне от сети не зависит ...
  
   "...необъяснимые аномалии, уже получившие название "Зелёный Прилив", поразили кроме Москвы, ещё несколько крупнейших мегаполисов планеты. Панические сообщения приходят из Нью-Йорка, Шанхая, Карачи, Сан-Паулу и Токио..."
   "...стремительно распространяется. Прерваны электроснабжение, телефонная и сотовая связь. Подразделения МЧС пробиваются вглубь города..."
   "...многочисленные жертвы. Комитет по Чрезвычайной ситуации, спешно созданный при столичной мэрии, призвал москвичей выбираться из города пешим порядком, оказывая помощь друг другу. По периметру города спешно разворачиваются эвакуационные пункты..."
   "...магистрали полностью блокированы. Группы спасателей пытаются организовать вывод горожан за пределы МКАД. Из временного штаба МЧС, развёрнутого в бизнес-парке Румянцево, сообщают, что попытки осмотреть город с вертолётов и беспилотников не дают картины происходящего. Почти все районы сплошь закрыты кронами деревьев, заглянуть под них не представляется возможным..."
   "...сотрудники ООН эвакуированы с крыши нью-йоркской штаб-квартиры на вертолётах. Новая штаб-квартира будет..."
   "...император Нарухи?то отказался покидать резиденцию на территории замка Эдо в специальном районе Тиёда в Токио. Премьер-министр Японии сообщает..."
   "...президент Российской Федерации объявил в своём экстренном обращении, что территория Кремля не затронута Зелёным Приливом и туда стекаются те, кто застигнут аномалией в центре..."
   "...так же не пострадала. Штаб МЧС призывает жителей районов, прилегающих к ВДНХ, добираться до эвакуационных пунктов, развёрнутых на территории выставки. Оттуда будет налажена эвакуация по воздуху..."
  
  
  

Август, 2024 года

Москва, Ленинский проспект.

Серёга Бечёвников, выживальщик.

   Нечётная сторона Ленинского заросла не так густо, как осевая, браться за топор пришлось всего дважды. В первый раз - не доходя до перекрёстка с Университетским. Колючие кусты, проросшие сквозь тянущийся на пол-квартала завал из брошенных автомобилей, встали непроходимой стеной, пришлось искать обход через дворы. Второй раз - у входа в магазин. Топор, добытый третьего дня в "Мосхозторге", хоть и радовал глаз нарядным углепластиковым топорищем, но быстро затупился. И если бы не помощь Гоши - хрен бы Серёга проник в заветную торговую точку. А вдвоём они кое-как пробились через завесу проволочного вьюна и оказались в зале - к удивлению, почти не тронутом растительностью. Правда, с потолка свисали неопрятные, поросшие пушистой плесенью сосули, но на них ему было наплевать. Вот они, сокровища, ради которых он шёл сюда от самой улицы Строителей: стеклянные витрины с мачете и ножами-кукри настоящей, непальской работы. От маленьких, сувенирных, длиной в ладонь, до чудовищ, похожих на ятаганы, с латунными навершиями, деревянными рукоятями, в деревянных, обтянутых кожей ножнах. И никакого пластика - когда "мосхозторговский" топор начал прилипать к ладоням и стало ясно, что изделия из полимеров потихоньку разлагаются, Серёга понял, что пора обзаводиться инструментами из натуральных материалов.
   Перебрав десятка два кукри, он выбрал самый монструозный, длиной в пятнадцать дюймов - и тут же опробовал его, несколькими взмахами расчистив вход в магазин. Вроде, и пробыли здесь всего ничего - а вьюн уже успел перебросить поперёк дверного проёма свои ярко зелёные, чрезвычайно прочные плети.
   С Гошей Серёга познакомился на углу Ломоносовского, когда потрошил "Азбуку Вкуса". Делить было нечего, запасов консервов, круп и спиртного в магазине хватило бы на десяток лет - так что они разговорились. Новый знакомый оказался бомжом. Он пришёл на Ленинский, чтобы поселиться в своей старой квартире, потерянной несколько лет назад из-за банальной истории с микрокредитом.
   - А что будешь делать, если хозяева на месте?
   Гоша задумчиво поскрёб в бороде.
   - С чего бы это? Из Москвы все сбежали - я, пока добирался с Павелецкого, так никого не видел! Нет, не могли они остаться, никак не могли!
   - А если сам дом - как этот?
   Здание на другой стороне Ленинского было пропорото на уровне цокольного этажа могучим, толщиной с автоцистерну, древесным корнем. Здесь был офис крупного банка, и щупальце лесного гиганта разворотило фасад там, где раньше был зал круглосуточного обслуживания. В проломе виднелись опрокинутые банкоматы.
   - Глянь-ка... - Гоша ткнул в них узловатым пальцем. - В каждом двести-триста тысяч в новеньких купюрах!
   - Так что ж не берешь? - хитро сощурился Серёга. - Сигнализации нет, подцепил ломиком - и всё твое. Из города выбраться несложно, а там - гуляй, не хочу!
   - Вот я и не хочу. - насупился Гоша. - Нагулялся, хватит! Нет, врать не стану, поначалу была мысль.... А потом прикинул - ну чего я там, снаружи, не видел? Документов нет, деньги отберёт первый же патруль - их, говорят, на МКАД и по дорогам вокруг Москвы, как собак...
   - Говорят? Интересно, кто?
   - Есть люди. Как раз такими делами промышляют: шарят по ювелирным магазинам, банкоматы взламывают - мародёры, одним словом... Только их мало. Почти у всех, кто суётся в город, начинаются дикие головные боли и приступы аллергии - из носа и глаз течёт, сыпь, зуд, отёки... Некоторые даже умирают, о как! Вояки пытались зайти в костюмах химзащиты, с изолирующими противогазами - не помогает! Если и дальше так пойдёт, в Москве совсем людей не останется - я, да может, ещё ты...
   - А с чего ты взял, что я останусь? Может, я выжидаю, а сам ценности домой стаскиваю?
   Гоша недоверчиво посмотрел на него и широко улыбнулся щербатым ртом.
   - Не, ты не такой, меня не обманешь...
   Серёга вздохнул - бомж затронул больную тему.
   - Я, Гош, может, и хотел бы остаться, но что-то очкую, если по чесноку. А ну как зарядят по Москве чем-нибудь шибко термоядерным? Тут-то нам всем и кирдык...
   - Это с какой стати?
   - А с такой, что лес может начать расползаться. И что тогда делать? Бульдозерами и танками его не остановить, пробовали...
   - Погоди... - Гоша остановился. - Ты серьёзно - насчёт бомб?
   - По радио передали. Правда, не о наших, о китайцах - они запаниковали из-за Шанхая и заявили, что готовы применить, если ситуация выйдет из-под контроля.
   - Так ты наладил радио? - оживился Гоша. - Вот молодца?! А я вот давеча забрался в "М-Видео", включал приёмники - молчат, заразы!
   - Ещё бы им не молчать - все полупроводники накрылись. Я-то нашёл в одной из квартир старую радиолу, ламповую - ловлю на средних волнах. Только помехи каждый день сильнее, боюсь, долго это не продлится...
  
  

Апрель, 2025 года

Московский Лес.

Серёга Бечёвников, человек без адреса.

   Зелёная лампочка индикатора мигнула и погасла. Серёга по инерции сделал ещё пару оборотов. Каждый "радиосеанс", приходилось запускать динамо-машину, переделанную из найденного в "Спортмастере" электровелосипеда, и крутить педали, поддерживая жизнь, едва тлеющую в антикварной радиоле "Минск". Попытка приспособить автомобильный аккумулятор результата не дала - он разряжался до нуля за считанные минуты.
   Но и это вот-вот потеряет смысл: сквозь какофонию атмосферных помех пробиваются только отдельные обрывки фраз.
Может, виной всему древесные гиганты, обступившие дом? Их кроны сомкнулись высоко над полуразрушенными, сплошь заросшими проволочным вьюнком многоэтажками, и Серёга уже стал забывать, когда в последний раз видел небо, свободное от ветвей и листьев.
   Он дотянулся до бледно-зелёного нароста, свисающего с толстой лозы, сделал надрез и подставил рот под хлынувшую струйку. Полезная штука пожарная лоза: и чистая вода под рукой и, случись возгорание - сработает не хуже любой противопожарной системы. Помнится, Гоша говорил, что в Лесу не бывает пожаров - побеги пожарной лозы есть в любом здании, в любой комнате. При контакте с огнём уродливые, похожие на болезненные опухоли, наросты, лопаются, заливая водой всё вокруг.
   Но Гоша уже месяц, как сгинул. Вместо него со стороны МГУ стали появляться люди, навьюченные научной аппаратурой. Серёгу это встревожило: если высоколобые умники нашли способ справляться с "Лесной аллергией", то скоро за дело возьмётся армия - и примется отвоёвывать у Леса пядь за пядью, как это происходит в Карачи. Пока паки не используют атомные бомбы, полагаясь на танки, бронированные бульдозеры и огнемёты - но долго ли это продлится?
   Но волновался он зря. Вылазки учёных, обосновавшихся в Главном здании МГУ, носили характер спорадический. Серёга ни разу не видел, чтобы они выбирались в Лес дальше Вернадского и Ломоносовского проспектов.
   В окно вливался весенний воздух. Необычайно тепло для апреля - похоже, понятия "времена года" теряют в Лесу прежний смысл. Серёга не заметил, когда наступила осень, а за ней зима. Громадные деревья и непроходимые кустарники, пришедшие на смену чахлой московской растительности, стояли вечно зелёными - листья осыпались с них одновременно с появлением новых. Снега тоже не было, температура ни разу не опустилась ниже десяти по Цельсию
   Серёга пролистал тетрадь, в которую он с некоторых пор заносил всё, что удавалось выловить из эфира.

  
   "...три термоядерных удара с интервалом в 15 минут зафиксированы как многочисленными спутниками, так и сейсмическими станциями по всему миру. Мощность каждого в тротиловом эквиваленте составляет около трёх мегатонн. Баллистические ракеты "Дунфэн-81" стартовали из восточных районов провинции Цинхай, где развёрнута 3-я дивизия ракетных войск НОАК..."
   "...чудовищное преступление коммунистического режима Китая. Количество жертв оценивается..."
  
   Всё-таки решились... Надо же, сразу три боеголовки мегатонного класса! На месте Шанхая сейчас озеро застывшего радиоактивного стекла, из которого торчат оплавленные скелеты небоскрёбов.
  
   "...Москву решено сохранить в нынешнем состоянии, установив по линии МКАД заградительный режим. Не самый плохой вариант, если сравнивать с Нью-Йорком, медленно, но верно превращающимся в криминально-анархический анклав, в который стекаются маргиналы и уголовный элемент со всей Северной Америки..."
   "...власти Бразилии снова отказали наблюдателям миссии ООН в доступе на территорию Сан-Паулу. Лагеря беженцев в соседних штатах переполнены. Общее число перемещённых лиц по осторожным прикидкам составляет..."
   .
   И это всё - за четверо суток, хотя он часами не слезал с велогенератора. Похоже, последняя ниточка, связывающая его с миром за МКАД, вот-вот оборвётся. И тогда он сложит в старенький рюкзак своё барахло, заткнёт за пояс кукри. Запрёт дверь квартиры, где прожил всю сознательную жизнь, спрячет ключ - кто знает, может, придётся вернуться? - повесит на плечо двустволку и пойдёт вниз по лестнице, перешагивая через бледные, в пупырчатых наростах, жгуты пожарной лозы.
  
  
  
  
  
  
  

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Туда, не знаю куда

  
  
  

Забудь про всё, забудь про всё,

Ты не поэт, не новосёл.

Ты просто парень из тайги -

Один винчестер, две ноги.

Ю. Визбор

  
  
  
  

День первый

22 сентября 2054 года, среда.


Замоскворечье, Лаврушинский переулок,

здание Третьяковской галереи.

Сергей "Бич",

расхититель ценностей.

   Обойные гвоздики, крепящие холст к подрамнику, поддавались один за другим. Сергей подцеплял шляпки острием и поворотом ножа выдёргивал их из просохшего дерева. Хотелось бросить заниматься ерундой и вырезать чёртову мазню из рамы несколькими взмахами ножа, оставив неровные кромки - и чтоб с запасом, с запасом!
   Увы, нельзя - заказчик требует, чтобы с картиной обращались бережно. Ещё бы, за такие-то деньги...
   Про здешние экспонаты в своё время ходило немало жутковатых баек. "Утро стрелецкой казни" привела к тяжелой болезни дочери основателя собрания; на портрет Марии Лопухиной девушкам не выданье нельзя было смотреть подолгу - рассказывали, что отец изображённой на полотне девушки, мистик и магистр масонской ложи, заманил дух дочери в портрет. А сильнее всего жаловались на "Русалок" Крамского: несколько московских барышень, увлёкшись картиной, лишились рассудка, а одна и вовсе утопилась в Яузе. Сотрудники музея уверяли, что по ночам от картины доносились печальные вздохи - русалки горевали по утопленнице. А может, сокрушались, что слишком мало девиц попадает в их тенёта?
   "...вот и об этом, прости господи, холсте, болтали чёрт-те что..."
   Покончив с последним гвоздём, Сергей скатал картину в трубку и засунул в тубус, изготовленный специально для этой вылазки: из толстой провощённой кожи, не пропускающий внутрь даже капельки воды. Притянул ремешками к рюкзаку, мимолётно усмехнувшись: современные рюкзаки, эргономичные, из прочнейших, лёгких материалов давным-давно сожрала плесень, а брезентовый, выгоревший до белизны "Ермак" пребывал в полном порядке. Рюкзак принадлежал ещё отцу Сергея - на верхнем клапане и до сих пор можно различить надпись: "Бечёвников Евг. ФИРиР-89". Пришлось, правда, заменить полиэтиленовые заглушки труб на деревянные - но в остальном Лес пощадил ветерана советского туризма.
   Удобный рюкзак для егеря - первое дело. Многие коллеги Сергея предпочитали станковые рюкзаки и, не имея возможности раздобыть такой вот раритет, мастерили их сами - благо, раздобыть дюралевые трубки в Лесу не проблема.
   Или, скажем, ботинки. Сергей, как и прочие лесовики, не доверял обуви, оставшейся от прежних времён. И уж тем более, никто, ни за какие коврижки, не заставил бы его надеть одежду или обувь из-за МКАД. Слишком много в нитках синтетики, к которой Лес к беспощаден - проходишь в таких ботинках день-другой, а они расползутся по швам! Можно, конечно, прошить обувку дратвой - кручёной конопляной нитью, пропитанной воском или дёгтем - но лучше всё-таки заказать новые. Сапожников в Лесу хватает, тот же брат Паисий из Новодевичьего Скита. Сергей таскал его башмаки третий год и горя не знал.
   Кстати, надо бы заглянуть в Скит. Брат Паисий должен уже закончить наплечный патронташ-бандольер, под новое приобретение. Но это позже, а пока есть другие дела...
  
   Окон в залах постоянной экспозиции не было. Когда-то они освещались через стеклянные крыши, и от неба над головой посетителей отделяли подвесные потолки, пропускающие в дневное время достаточно света. Но плёнка давно разложилась, ветви не пощадили стекол в переплётах крыш-фонарей, с решётчатых переплётов свешивались толстые жгуты проволочного вьюна и вездесущей пожарной лозы. Зелень карабкалась по стенам, оплетала рамы картин, пружинила под подошвами там, где мох и лишайники образовали сплошной ковёр. В одном из залов ствол дуба - не слишком толстый, метров трёх в поперечнике - взломал пол и торчал посредине громадной корявой колонной. Обходя её, Сергей держался поближе к стене - из пролома явственно тянуло трупным запахом и гнилью. Порченая флора Чернолеса расползались по подвалам и коммуникациям за пределы Болотного острова - грунт там издырявлен как швейцарский сыр, иные ходы прокопаны ещё в шестнадцатом веке...
   Сергей обходил скрученные плети лиан-трупоедов, внимательно следя, за тем, чтобы не коснуться слабо шевелящихся, полупрозрачных сторожевых волосков. Стоит задеть такой хотя бы рантом ботинка - окатит смрадным соком так, что одежду придётся потом выбрасывать.
   Волоски чуяли животное тепло: очередной жгут среагировал на его приближение и потянулся к добыче. Это было уже слишком: Сергей взмахнул рогатиной, брызнула гнойно-белая жижа, пахнуло невыносимой вонью, и он опрометью бросился прочь из зала, на бегу уклоняясь от задёргавшихся стеблей.
  
   В вестибюле первого этажа было темно. Сплошная завеса проволочного вьюна закрывала окна, и даже та малая толика солнечного света, что пробивалась сквозь многоярусные кроны, сюда не попадала. Сергей пошарил в кармане и извлёк фонарик-жучок в форме обмылка, с алюминиевой скобой динамки. Фонарик был отцовский - тот таскал его по всем экспедициям со времён учёбы в Геологоразведочном институте. Позже, когда Евгений Аркадьевич осел в Западно-Сибирском филиале Роснефти, фонарик перешёл к сыну, тоже избравшему геологическую стезю - вместе с потрёпанным "Ермаком", тулкой-курковкой и двухкомнатной квартирой на улице Строителей.
   Хорошо, что в СССР пятидесятых годов прошлого века не знали пластиков - обходились бакелитом и штампованной жестью...
   Луч раритетного гаджета скользнул по заросшим стенам, по монументальным перекрещенным балкам потолка, с которых обильно свешивались плети проволочного вьюна. Задержался на мгновение на стойке то ли справочной службы, то ли сувенирного ларька, нашарил широкие арки, за которым располагался когда-то буфет. Сергей вздрогнул - в тускло-жёлтом конусе света мелькнула неясная тень.
   Обычно он чувствовал обитателей Леса - и людей и сколько-нибудь крупных животных. Чувствовал по-разному: порой ощущал присутствие, как ощущаешь дуновение ветра; порой оно доставляло неудобство, досадное, но терпимое, вроде соринки, угодившей в глаз и не успевшей ещё довести до исступления. А порой близость чужака билась в черепной коробке лиловыми сполохами аварийной мигалки - и это было предупреждение, что пора рвать из притороченного к рюкзаку чехла лупару или брать наизготовку рогатину, ожидая броска тяжёлой, остро воняющей неутолённым голодом и злобой туши.
   Но твари Чернолеса не пахли ничем. И предупреждали о своём появлении разве что, еле слышной, как далёкая песня цикады, трелью, которая за долю секунды до прыжка переходила в угрожающее шипение, похожее на свист арбалетного болта.
   Первый шипомордник бросился справа, из-за стойки. Сергей крутанулся на месте и припал на колено, выставив упёртую в пол рогатину. Лезвие вошло в грудь твари, между передними лапами. Роговой шип, один из двух, украшающих верхнюю челюсть, задел щёку. Шипомордник конвульсивно изогнулся и ударил длинным, как у ящерицы, хвостом, целя с захлёстом, в затылок или позвоночник жертвы. Спас старина "Ермак" - удар пришёлся на торчащую над плечами дюралевую раму. Сергей с натугой, словно фермер, поднимающий на вилах охапку сена, отбросил издыхающую гадину в сторону и едва успел высвободить оружие, чтобы встретить второго шипомордника. Удар обратным концом древка пришёлся по вытянутой морде. Тварь перекувырнулась в воздухе, грохнулась на пол, перекатилась и замерла, припав на передние лапы. Сейчас она походила на щуку или барракуду, заимевшую две пары конечностей, причём задние, прыжковые, заметно длиннее и мощнее передних. В чёрных, глубоко утопленных зенках сверкнула лютая злоба. Гребень, вдоль спины угрожающе поднялся, демонстрируя треугольные шипы.
   Если шипомордник припадает на передние лапы и поджимает хвост - он будет прыгать. И не охотничьим прыжком, а свернувшись в "колобок", подставляя врагу гребенчатую спину, укрытую роговыми пластинами. Если рубануть по ним рогатиной - лезвие бессильно скользнёт по чешуе, а шипастый шар весом в полсотни кэгэ собьёт жертву с ног. И сразу с боков кинутся другие шипомордники - рвать, терзать. Инстинкты охоты в стае у тварей Чернолеса развиты великолепно.
   Сергей отскочил в сторону, нашаривая приклад притороченной к рюкзаку лупары. Он для того и укоротил отцовскую тулку по самое цевьё и подрезал на ладонь приклад - чтобы выхватывать её хоть на бегу, хоть лёжа, хоть вися вниз головой. Сдвоенное "д-дут" прозвучало в вестибюле неожиданно глухо - подушки мха и зелени на стенах и потолке съели звук. Шипомордник, получивший две порции свинцовой сечки в бочину, изменил траекторию, шлёпнулся в стену и завозился, пытаясь раскрутиться. Нельзя было терять ни секунды: мягкое, уязвимое брюхо гадины пострадало не так уж и сильно и, стоит ей встать на лапы - последует новая атака. Сергей отшвырнул лупару, подскочил к шипоморднику, занес рогатину над головой и с хеканьем всадил между роговыми пластинами. Тварь издала пронзительное верещание и вдруг с треском развернулась, расстелившись по полу, словно лопнувшая гусеница танка.
   - Ну что, с-суки, взяли?
   Троица оставшихся шипомордников разочарованно вереща, попятились отступать в темноту буфетной арки. Вид у них сразу стал заискивающий - мол, мы случайно сюда забрели, не трогай нас, добрый человек ...
   Сергей знал, что больше они не нападут - твари придерживаются одного, раз и навсегда принятого охотничьего ритуала. Сначала жертву пробует на прочность вожак. Если он терпит неудачу, за дело берётся "второй номер", главный конкурент за главенство над стаей. Остальные стоят в сторонке и почтительно наблюдают, готовые, как только жертва будет сбита с ног, присоединиться к забаве. Но если облажается и второй - остатки стаи покинут поле боя. Дождутся, когда торжествующий победитель уберётся прочь, и займутся бывшими лидерами, внезапно оказавшимися в самом низу пищевой цепочки. А если те к тому моменту ещё дышат и шевелятся - ну так естественный отбор штука жестокая...
   Следовало, однако, торопиться: Петюня, которого он оставил недалеко от входа, мог услышать стрельбу и запаниковать. Сергей нашарил фонарик, перезарядил лупару, убрал в карман рюкзака стреляные гильзы и вышел во двор. Позади осторожно верещали шипомордники.
  
  

Главное здание МГУ,

приёмная комиссия.

Егор Жалнин, правонарушитель.

   - Поздновато прибыл, парень. - Виктор Иванович Кузьменков, секретарь приёмной комиссии Московского Университета, отложил бумаги визитёра. - Вступительные экзамены начинаются в августе, а сейчас конец сентября.
   Гость замялся.
   - Ну... были трудности с тем, чтобы попасть сюда.
   - Не получил разрешение на въезд?
   Молчание.
   - В твоём паспорте нет отметок ни с КПП "Север", ни с Химок.- секретарь пролистал документ, будто рассчитывал обнаружить там что-то, пропущенное в прошлый раз.
   - Значит, ты проник на территорию Леса нелегально. Не объяснишь, как?
   Законопослушные граждане попадали в Лес либо по Ярославскому шоссе, либо по воде, каналом имени Москвы. На этих маршрутах Лесная Аллергия, обычно охраняющая Лес лучше любых патрулей и колючей проволоки, давала гостям некоторое послабление, позволяя добраться до ВДНХ и Северного Речного вокзала. А если повезёт - то и до Воробьёвых гор. Разумеется, оба коридора контролировали пропускные пункты. Один - на внешней стороне МКАД, на пересечении с Ярославкой, другой - на берегу канала имени Москвы, за мостом Октябрьской железной дороги.
   Но ведь в любом заборе можно найти лазейку, верно?
   - Я заплатил одному типу, и он спрятал меня в машинном отделении буксира. На Речвокзале я сошёл на берег и...
   - Можешь не продолжать. - великодушно разрешил Кузьменков. - Ты договорился с речниками, и они отвезли тебя сюда.
   Молодой человек кивнул.
   - Так что, Жа?лнин Егор Семёнович...
   - Жални?н.
   - Что, прости?
   - Правильно будет - Жални?н. Ударение на "И".
   - На "И" так на "И". Значит, Егор Семёнович, нарушаем закон?
   - Я не хотел, но...
   Кузьменков небрежно бросил паспорт на стол и принялся барабанить пальцами по полированной столешнице, демонстрируя, что ждёт продолжения.
   - Я думал... вы же не отправите меня назад?
   Секретарь едва не рассмеялся - такой ужас прозвучал в словах юноши. Ну что такое страшное ему грозит на "той стороне"? Штраф, пара недель исправительных работ - и то, лишь в самом крайнем случае. Правда, к МКАД его больше не подпустят. А жаль - у парня неплохие задатки, раз уж он сумел добрался сюда самостоятельно, без проводников, работающих на университетскую администрацию. И, судя по всему, чувствует себя вполне бодро...
   - Пользовался лекарственными средствами? Я о здешних, лесных - "супрастины" и "зодаки" от Лесной Аллергии не помогают.
   - Я... мне в Речвокзале предлагали купить порошки, но я решил, что лучше не стоит. К тому же я сделал анализы, и оказалось, что я слабо подвержен...
   - Где делал - в медчасти или у частника?
   - Там проводник собирал группу для отправки в Серебряный Бор, он и посоветовал. Сказал - лучше, если анализы сделает кто-нибудь из Леса, обычная медицина ничего не понимает в здешних недугах.
   - Так и есть. А что за проводник - не запомнил?
   - Он от какой-то организации. Золотой... золотая...
   - "Золотые Леса" - кивнул секретарь. - Тогда всё в порядке. У них на Речвокзале сидит свой лекарь. Впрочем, будь ты подвержен Лесной Аллергии в тяжёлой форме, то сюда бы не добрался. А от порошков правильно отказался - снадобья, которыми золотолесцы пичкают приезжих, формируют привязанность к Лесу. Их, конечно, не назовёшь сильнодействующими, но - лиха беда начало.
   Абитуриент повеселел.
   - Я так и подумал: если доберусь до вас без проблем - значит имеет смысл поступать. А иначе - что за жизнь в четырёх стенах?
   - Ну-ну, юноша, не стоит перегибать палку... - в голосе Кузьменкова обозначился укор. - Большинство наших студентов, да и сотрудников тоже, не могут отойти от ГЗ дальше, чем на полсотни шагов. И ничего - работают, живут и не жалуются. У нас здесь, знаете ли, очень интересная жизнь...
   - Я читал. - кивнул молодой человек. - И мечтаю заняться изучением Московского Леса. Я даже подавал в Новосибирске, на грант ЮНЕСКО, но мне ответили, что заявка будет рассмотрена не раньше, чем через три года. А я не могу ждать так долго!
   - Торопишься осчастливить человечество эпохальным открытием? - усмехнулся секретарь. - Ну-ну, не обижайся. Я прочитал твоё резюме. Бакалавриат НГУ, физический факультет - это серьёзно. Не изложишь вкратце, чем бы ты хотел заниматься?
   - Да чем угодно! - немедленно воодушевился абитуриент. - У вас тут непаханое поле для физика - сплошные аномалии. Чего стоит одно влияние Леса на полупроводники!
   - Да, это наша беда... - вздохнул Кузьменков. - Аппаратура моментально выходит из строя, стоит только пересечь МКАД. Здес мы пользуемся ламповой техникой, а вот за стенами ГЗ сбоит и она. Из-за этого над Лесом невозможно летать - ниже пятнадцати километров сдыхает вся электронная начинка. А что творится с аккумуляторами? Даже самые современные, литий-серные и литий-титатные, разряжаются в считанные минуты. И, заметьте, после этого никуда не годятся, даже если вывезти их из Леса!
   - А космическая и аэрофотосъёмка? - подхватил молодой человек. - В любых диапазонах Московский Лес выглядит как размытое пятно, и никакими силами эти изображения не улучшить...
   Чувствовалось, что он оседлал любимого конька.
   - Достаточно, юноша. - Кузьменков подпустил в голос строгости, хотя ему не хотелось прерывать паренька. Нечасто встретишь вот таких, исполненных наивного, почти детского энтузиазма. Хотя, чего-чего, а энтузиастов в Университете хватает.
   - Что ж... то, что ты проник в Лес незаконно с точки зрения властей, нас не интересует. На территории Университета действует особый правовой режим, установленный спецкомитетом ЮНЕСКО. Учитывая твой стаж в бакалавриате, мы можем тебя зачислить. К учёбе приступишь со второго семестра, но придётся досдать кое-какие предметы - химию, биологию... И должен предупредить: у нас практикуется сдача нормативов по физподготовке и медосмотр. Надеюсь, проблем со здоровьем нет?
   - Никаких! - весело ответил молодой человек. - Я много занимался спортом, ходил в турпоходы по тайге. Даже скалолазание освоил - с университетским клубом ездил на соревнования в Красноярск.
   - Что ж, отлично. До начала второго семестра ещё три месяца. Надеюсь, денег, привезенных с собой, вряд ли хватит на жизнь?
   Широкая улыбка собеседника ясно показала, что он тоже читал бессмертный роман Дюма.
   - У меня есть немного...
   - Пять экю?
   Снова улыбка, шире прежней. Пожалуй, решил секретарь, это говорит в его пользу: сейчас каждый второй студент не знаком с классической литературой, разве что, в рамках школьной программы. Зато попав сюда, они быстро возвращаются к бумажным книгам. Ни видеоигр, ни Всемирной паутины, ни даже телевидения здесь нет - вот и приходится записываться в раздел худлита университетской библиотеки.
   - Жить будешь в общежитии. Плата невысокая, к тому же в неё включено двухразовое питание.Когда тебя зачислят - всё это будет бесплатно.
   Абитуриент - теперь уже официально! - замялся.
   - Боюсь, денег мне надолго не хватит...
   Но секретарь уже не слушал. Он заполнил бланк и пододвинул его собеседнику, добавив пухлую брошюрку с университетской высоткой на обложке.
   - Отдашь коменданту общежития. Это в корпусе "Д" - спросишь, покажут. В буклете сведения о порядках на территории МГУ, а так же о некоторых важным моментах - например, что делать в случае острого приступа Эл-А.
   - Эл-А - это Лесная Аллергия? Но я не подвержен...
   - Ты-то может, и нет. А если приступ случится с другим, и понадобиться оказать первую помощь? Анафилактический шок, к твоему сведению, приводит к летальному исходу в двадцати случаях из ста. А если вовремя не помочь - то и в восьмидесяти... Да и насчёт себя не спеши зарекаться: иногда Эл-А проявляется не сразу, а спустя недели и даже месяцы.
   Молодой человек кивнул. Энтузиазма на его лице несколько поубавилось.
   - Расписание экзаменов получишь в секретариате.
И вот ещё что...
   Секретарь черкнул несколько слов на обороте карточки с надписью "Кузьменков Виктор Иванович, кандидат биологических наук".
   - Поднимись на двенадцатый этаж, на кафедру Ксеноботаники. Спросишь лабораторию экспериментальной микологии, им нужны лаборанты. Завлаба зовут Яков Израилевич. Если он тебя возьмёт - сможешь работать и одновременно готовиться к экзаменам. А хорошо себя зарекомендуешь - замолвит словечко перед экзаменаторами.
   Молодой человек повертел визитку в пальцах.
   - А что там надо делать?
   Юность, как всегда, тороплива, вздохнул про себя секретарь. Нет, чтобы спросить о зарплате или режиме работы - сразу о задачах, а лучше всего - об опасностях, желательно, смертельных...
   - А вот возьмут и узнаешь. Да, и напиши заявление - Университет выдаст тебе в счёт будущей стипендии небольшой аванс.
   - Но я же могу не набрать балл, достаточный для получения стипендии...
   - А для чего, по-твоему, я посылаю тебя к Яше? Премии за выходы в поле - это, друг мой, не стипендия! А если у тебя действительно иммунитет к Эл-А - такого лаборанта рвать друг у друга будут. Только не забудь сдать анализ крови, без него тебя дальше вестибюля не пустят...
   Молодой человек сгрёб со стола бумаги и заспешил к двери. Секретарь проводил его взглядом и отогнал от себя вопрос, не дававший ему покоя уже третий день: зачем его старинному приятелю и однокашнику Олегу Пустосвятову, проректору Тверского филиала МГУ, понадобилось, чтобы странный абитуриент устроился именно в лабораторию микологии?
   А ведь понадобилось же...
  
  

Замоскворечье,

район Большой Ордынки.

Сергей "Бич", егерь.

   Даже с закрытыми глазами Сергей с лёгкостью мог определить направление на набережную Водоотводного канала. Оттуда, со стороны Чернолеса хлестало, давило, пёрло удушающей негативной энергией. Но сейчас гадать было незачем - он повернулся к чёрному напору спиной и зашагал по Лаврушинскому переулку, мимо кирпичных тумб, соединённых проржавевшей фигурной решёткой.
   "..оттуда и приходят шипомордники - перебираются по мосту. Ни одна, самая отмороженная тварь не сунется в воду у берега Болотного острова - в момент одни косточки останутся..."
   Сквер на углу Ордынского тупика подмяли под себя два громадных граба. Ствол третьего развалил пополам фасад сталинской девятиэтажки. Кроны деревьев смыкались высоко над крышей - на глаз в них было метров по семьдесят.
   Петюня и не думал паниковать. Челнок сидел на поваленной колонне какого-то памятника и дымил самокруткой. Серый ослик, его постоянный спутник в коммерческих рейсах по Московскому Лесу, меланхолически пощипывал вьюн, которым была оплетена голова, венчающая колонну. Приметная такая голова: худое, измождённое лицо со впалыми щеками и скорбно изломанным ртом. Её, как и саму колонну - кажется такие, ребристые, именуют дорическими? - покрывала густая зелёная патина.
   - Ты бы за животиной приглядывал... - посоветовал Сергей. - Неровён час, потравится. Чернолес в двух шагах, хрен его знает, что за дрянь тут растёт.
   - Не...- лениво отозвался челнок. Он погасил самокрутку о нос памятника, спрятал окурок в кисет и поднялся. - Васька у меня умный, соображает что можно жрать, а что - нельзя. Да и желудок у него лужёный - не поверишь, даже проволочный вьюн переваривает! Где твой ящик-то, приволок?
   - Нет ящика. - вздохнул Сергей. - Не понадобился, прямо там и бросил.
   - Жаль. - посочувствовал Петюня. - Выходит, зря его через пол-леса пёрли? Ну да нет и суда нет, Мойше легче будет на обратном пути
   Ящик, которым интересовался челнок - плоская дубовая коробка метр на метр с четвертью, на латунных петлях, с замками и кожаными уплотнениями - предназначался для второго заказа. Ради этого ящика Сергей и пригласил челнока с его осликом - тащить на спине нетяжёлый, но крайне неудобный груз было не с руки.
   - Ты, Бич, в курсе, что у тебя щека порвана?
   Сергей поднёс руку к щеке - ладонь была в крови.
   - Шипомордник царапнул. Надо же, я и забыл...
   Петюня охнул и полез в кармашек своего рюкзака.
   - Давай обработаю, а то, мало ли какая зараза... Воспалится - что делать будешь?
   Он откупорил стеклянную баночку, зачерпнул пальцем зелёной, сильно пахнущей травами смеси и стал накладывать её на пораненную щёку. Сергей зашипел - смесь ощутимо жгла.
   - Во-от, сейчас заклеим - и ладненько... Слышь, Бич, где это тебя угораздило, с шипомордниками? Руку-то убери! Как ребёнок, право слово...
   Серёга поспешно отдёрнул пальцы от свеженаложенного пластыря.
   - Тут, неподалёку. Кстати, пора отсюда валить - как бы они нам на хвост не сели. Бегай от них потом по всему Лесу...
   Стая чернолесских тварей органически не способна смирится с поражением. Уцелевшие шипомордники разбредутся по одному, но далеко не уйдут - каждый встретят другую стаю, и после приветственного ритуала, состоящего из немелодичных трелей, прыжков и подёргиваний хвостами, поведёт её по следам обидчика. И горе жертве, если она не успеет уйти достаточно далеко: часа не пройдёт, как на хвосте у неё повиснет не одна, а сразу несколько стай голодных (эти твари всегда голодны!) гадин.
   Челнок встревожился. 
   - Валим, конечно! Нечего тут сидеть и ждать приключений. Иди сюда, Мойша, подпругу подтяну... 
   В своё время, узнав, как Петюня зовёт своего длинноухого напарника, Сергей изрядно удивился и заподозрил челнока в антисемитизме. Выяснилось, однако, что имя дано в честь ослика из древнего, начала века, мультика про Алёшу Поповича, на котором ездила спутница богатыря. Мультяшного ослика звали, разумеется, "Моисей" - в честь библейского пророка. 
   Челнок, как и сам Сергей, был старожилом Леса - обитал здесь с первых дней, и оставалось лишь удивляться, как десятилетний пацанёнок сумел выжить в хаосе Зелёного Прилива. А ведь выжил и даже стал авторитетным членом сообщества бродячих торговцев, называемых по старой привычке "челноками".
   Ослик Мойша, услыхав, своё имя, оторвался от трапезы и повернулся к Сергею. В больших выпуклых глазах читался укор: "Не мог ещё часик-другой погулять, не видишь - кушаю..."
   - Вот скажи, Бич, а правда, что стая, когда потеряет след, то непременно съедает проводника?
   Откуда ты это взял? - удивился Сергей. - Ты ведь живого шипомордника в глаза не видел!
   - Уберёг бог! - челнок сплюнул и мелко перекрестился. Он, как и большинство лесовиков, имел своеобразные представления о религии, но суеверен был до крайности. - Есть один человек с Большого Болота, он и рассказывал. Говорил: постоят-постоят, пощёлкают, а потом набрасываются на чужака и рвут на клочки!
   - Байки всё это. Сам подумай, откуда этому, с Болота, знать повадки шипомордников? Их ведь не то, что в тех краях - за рекой ни разу не видели.
   "Большим Болотом" в Лесу называли обширные заболоченные территории к северу от ВДНХ.
   - Ты - егерь, тебе виднее. - не стал спорить Петюня. Он закончил подтягивать подпругу и закинул на вьючное седло свой мешок. - Давай рюкзак, всё одно налегке...
   Сергей мотнул головой - он не хотел расставаться с привычной тяжестью "Ермака". Да и что это за тяжесть, десятка полтора килограммов, было бы о чём говорить. К тому же, снаряжение приторочено к станку, если что - руки сами находят нужный предмет.
   Петюня нервно озирался, тиская затвор карабина. Он, в отличие от других челноков, таскал с собой не двустволку и даже не помповик, а СКС с откидным штыком - и чрезвычайно им дорожил.
   - Ну что, пошли? А то ведь дождёмся приключений на свою задницу...
   - Пошли.
  
   Их нагнали на Большой Ордынке, за Иверским переулком. Завеса крон образовала здесь большой разрыв - пятидесятиметровые лесные великаны возвышались только на правой стороне улицы; на левой же пространство между домами захватили высоченные, вровень с пятыми этажами, кусты акации и буйно разросшаяся сирень. Удивительная это была сирень - в аномальном климате Леса она цвела раз в три месяца, не обращая внимания на времена года. И всё это время окрестные улицы затоплял одуряющий аромат.
   Но сейчас им было не до аромата. Заметив мелькнувших шагах в тридцати шипомордников, Сергей скомандовал прижаться к правой стороне улицы, к церкви. Ниши между колоннами давали какую-никакую защиту: твари Чернолеса хотя бы не бросятся с разных всех сторон. Их преследовали три стаи, не меньше полутора десятков тварей - агрессивных, злых, жаждущих человеческой плоти.
   Когда стаи шипомордников охотятся вот так, вперегонки, никаких "танцев с волками" не будет. Накинутся все разом, стремясь вырвать добычу из когтей и клыков конкурентов. И их придётся встречать - свинцом и острой сталью.
   Петюня спиной затолкал мелко трясущегося Мойшу в нишу между колоннами, откинул штык и звонким щелчком зафиксировал его на стволе. Руки у челнока дрожали, и Сергей подумал, что толку от такого союзника будет немного.
   Впрочем, разве у него есть выбор?
   - Нам бы только сбить первый напор. - Сергей постарался, чтобы голос его звучал увереннее. - Положим двух-трёх, остальные кинутся их рвать, а мы тем временем отойдём ещё на пару кварталов. До Добрынинки недалеко, там можно отсидеться.
   - Может, лучше укроемся в подъезде? - Петюня кивнул на противоположную сторону улицы, где под покосившейся вывеской чернел дверной проём. - Поднимемся повыше, завалим лестницу. Пожарная лоза там наверняка есть, без воды не останемся, отсидимся...
   - И долго собрался отсиживаться? - поинтересовался Сергей. - Они теперь не отстанут. Застрянем - через час здесь соберётся половина шипомордников Чернолеса. Как думаешь, надолго у нас хватит патронов?
   - У меня четыре снаряженные обоймы. Ещё в рюкзаке пачка, полсотни маслят - и всё.
   - А у меня и того меньше, десятка два. За полчаса сожжём, а потом - штыком будешь отбиваться?
   Да я что, я не спорю. - уныло отозвался Петюня. - Ты егерь, тебе виднее...
  
   Первую тварь Сергей подстрелил в прыжке, из правого ствола. Выстрелом из левого, в упор, разворотил загривок второй, попытавшейся проскользнуть низом, и едва в этом не преуспевшей - ещё мгновение, и шипы пропороли бы Сергею бедро. Следующие две отпрянули от тычка рогатиной и попятились, давая драгоценные секунды на перезарядку.
   Слева, над ухом, часто захлопал карабин. Силы удара пуль промежуточного патрона 7,62 мэмэ не хватало, чтобы гарантированно свалить шипомордника - подстреленные заполошно свистели, вертелись на месте, стараясь дотянуться до раны.
   Затвор СКС клацнул и встал на задержку. Петюня воткнул на место обойму, загнал в магазин патроны, но выстрелить не успел - крупный шипомордник, перемахнув через сородичей, обрушился ему на голову.
   У челнока было не больше мгновения, чтобы спасти свою жизнь. И он не подкачал: припал на колено и принял трёхпудовую тушу на штык. Гадина извернулась, стараясь достать жертву скорпионьим хвостом, штык сломался, извивающаяся тварь отлетела в сторону, шмякнувшись о колонну. На смену ей пришли сразу два шипомордника - низко припали на передние лапы и поджали хвосты для прыжка "колобком". Петюня, вконец потерявший голову, перехватил карабин за ствол и замахнулся, как бейсбольной битой - словно рассчитывал отправить в аут эти смертельно опасные мячики.
   По ушам ударил сдвоенный шипящий свист. Первая тварь опрокинулся на бок - под лопаткой у неё торчал хвостовик арбалетного болта. Вторая сиганула куда-то в бок и исчезла в завесе проволочного вьюна.
   - Эй, парни, сюда ходите, прикроем, да?!
   Новый залп - на этот раз к арбалетам присоединились помповые ружья. Хлёстко, пастушьим кнутом, ударила винтовка. Семеро стрелков растянулись в цепь поперёк улицы. Командовал тот, что стоял в середине - здоровенный, широкоплечий, в старомодном пиксельном камуфляже и оранжевом, заломленном на левое ухо берете. За поясом кинжал-кама в чеканных ножнах, у ног захлёбывается утробным рыком кавказская овчарка.
   - Воккха стаг, могушалла муха ю хьян, Ваха! - Сергей помахал владельцу берета. - Сказать не могу, как я тебе рад!
   Чечен в приветственном жесте поднял над головой СВД.
   - Спецназ своих не бросает, Бич! Услышал стрельбу - ну, думаю, хорошие люди в беду попали, помогать надо. Молчать, Абрек, свои!
   Огромный пёс недовольно заворчал. На Сергея он не смотрел - провожал недобрым взглядом жёлтых глаз улепётывающих по Большой Ордынке шипомордников. Под густой шерстью дрожали натянутые струны мускулов: стоит хозяину подать знак, и сорвётся с места - рвать, давить...
   - Здравствуйте, уважаемый Ваха! - Петюня опасливо выглянул из-за колонны. - Вы собачку-то попридержите, а то, как бы она моего Мойшика не кусила...
   - Нэ боись, брат... - ухмыльнулся чечен. - Веди своего ишака - Абрек не тронет, если я не велю.
   Ослик с библейским именем не поверил этим заверениям - Петюне пришлось с проклятиями выволакивать упрямую животину из ниши. Вахины бойцы тем временем занялись подстреленными тварями.
   - Мускусные железы вырезают? - Петюня кивнул на кряжистого мужчину, наклонившегося к туше с большим ножом. За спиной у охотника висел блочный арбалет с оптическим прицелом.
   Чечен развёл руками.
   - Слюшай, откуда я знаю - мускус-шмускус? Твои дружки хорошую плату дают, вот Василь Петрович и режет. Тридцать желудей за хвост, э?
   Лесные знатоки снадобий, широко использовали секреты, выделяемые железами в основании хвоста чернолесской твари. Но шипомордники были редкой добычей - мало кто из охотников рисковал приблизиться к Чернолесу.
   - Куда дальше пойдёшь, Бич? - осведомился Ваха. - А то, давай на Кордон, а? Примем как дорогих гостей!
   Сергей пожал плечами.
   - Не знаю, Ваха, не знаю. Я к Крымскому мосту собирался, за мной туда завтра утром придёт лодка.
   - Э-э, брат, какой мост? Шипомордники разбрелись по округе, теперь всё зверьё всполошится. Часа через два темно будет - куда пойдёте? А на кордоне - посидим, за жизнь побазарим, чачи выпьем, да? Завтра с утра и тронетесь...
   Подошёл Петюня. Он привязал ослика к решётке и теперь вертел в руках покалеченный карабин.
   - Мать твою за ногу, штык сломал! С-суки рваные эти ваши шипомордники! И куда он теперь такой?
   - Среди них и кобели встречаются, самцы то есть. - не удержался Сергей. - Что до штыка - загляни к Кузнецу на мост, знаешь? Он сделает в лучшем виде. И не штампованное дерьмо, как у тебя, а кованый, из хорошей стали.
   - Знаю, конечно... - уныло кивнул Петюня. - И какие у него цены - тоже знаю. Да и когда ещё я туда доберусь...
   - Слюшай, дорогой, зачем добираться? - Ваха хлопнул челнока по плечу так, что тот едва устоял на ногах - У нас на Кордоне свой кузнец есть! Кинжалы делает, топоры делает, наконечники. Арбалеты тоже делает - хорошие, сильные, с колёсиками! Исправит твой эскаэс, мамой клянусь! А мы с Бичом пока посидим, побазарим...
   - ...чачи выпьем. - закончил мысль Сергей. - Ладно, уболтал, чёрт языкастый... Петюня, отвязывай своего Моисея и пошли. И нечего облизываться на шипомордников, это не наша добыча!
   - Да я и не спорю... - вздохнул челнок. - Только знал бы ты, Бич, как они идут сейчас на Речвокзале! Давеча Кубик-Рубик весточку прислал: "всё, мол, что привезёшь - куплю..." У них сейчас бум на чернолесские ингредиенты.
   "Кубиком-Рубиком" за глаза называли Рубена Месроповича Манукяна, известного всему Лесу торговца, державшего на Северном Речном вокзале лавку.
   - Погубит тебя жадность, Петюня. Где ты - а где Речвокзал? Пока доберёшься, десять раз сожрут.
   Челнок удивлённо посмотрел на собеседника.
   - С чего мне-то туда переться? Есть люди, возьмут, и заплатят хорошо... Ты, если что, имей в виду, Бич, лады?
   - Что имею, то и введу... - усмехнулся Сергей. - Шагай уже, коммерсант!
  
  

ГЗ МГУ,

кафедра ксеноботаники.

Егор Жалнин, новичок.

   Заведующий складом походил на персонажа армейского фольклора - не хватало, разве что, кителя из офицерского габардина с гладкими, украшенными маленькими звёздочками, погонами. Обстановка тоже соответствовала - ни дать, ни взять, армейская каптёрка, перегороженная барьером и сваренной из арматуры решёткой. За ней высились стеллажи, заставленные ящиками, коробками, жестяными банками.
   - Новий лаборант, значить... - кладовщик двумя пальцами разгладил сивые усы, отчего ещё больше стал похож на хохла-прапорщика. - Имущество прийшо?в получать? А имущество - воно?, ж гро?шей стоит! Утратишь, або спортишь - хто платить будэ?
   Он и говорил, как хохол - путая без всякой системы русские и малороссийские слова и обороты.
   - Я и заплачу, кто ж ещё? - ответил Егор. - Вы же под роспись выдаёте...
   - Заплатит вин.. - скривился "прапор". - Та що с тебя взять, хлопчик? Мабуть, не от хорошего життя? в лаборанты подался, гро?ши потри?бни?
   - Потрибни. - не стал скрывать Егор. - Нужны, то есть. Гро?ши.
   - А коли потрибни - бережи казённое добро! Ось туточки поставь загогулину...
   И протянул Егору амбарную книгу. На бледно-жёлтой картонной обложке с матерчатым корешком значилось: "ЖУРНАЛ УЧЁТА". И, ниже, от руки: "Лаборатория микологии. Выдача спецодежды и имущества".
   - Споча?тку - одёжа. Рабочий костюм, брезентовый...
   На барьер легла стопка светло-зелёной ткани. Егор развернул, встряхнул - куртка с глубоким капюшоном, москитной сеткой, карманом на груди и белыми хлопчатобумажными тесёмками-завязками на рукавах. И брюки - мешковатые, с такими же завязками внизу штанин.
   - Це особливая одёжа супротив усяких паразитив. Ось моту?зочки, бачишь? Перед выходом в Лес затя?гуй, щоб ниякая гидо?та ни пролизла!
   Егора так и подмывало сказать, что он приехал из Новосибирска и о мерах против энцефалитного клеща знает не понаслышке. Но сдержался - сейчас не время для самоутверждения.
   - Пуговици пластиковые були, так их плесень схарчила. Нови сам пришьешь - ось, трима?й...
   "Прапор" прибавил к стопке горсть мелких зелёных пуговиц. Егор взял одну: на металле пятиконечная звёздочка с серпом и молотом. На обратной стороне - проволочная петелька.
   - Шить-то умеешь, студент?
   - Справлюсь.
   - Тоди обувка. Тоби шо - чоботы, черевики? Ось, выбирай...
   Выбор был небогат: солдатские кирзачи, все в жестяных складках от долгого хранения, и берцы. Егор без колебаний взял берцы.
   На склад его отправил заведующий лабораторией - после того, как прочёл записку на обороте визитки секретаря приёмной комиссии и задал несколько вопросов. И всё: "Вы приняты, молодой человек. Срок стажировки - неделя, а пока, ступайте на склад, получите всё необходимое".
   В список необходимого, кроме одежды и обуви, входили: армейский котелок, фляга в чехле, малая сапёрная лопатка, кожаный ремень с латунной пряжкой украшенной звездой, брезентовый рюкзак со шнуровкой по бокам и офицерская прорезиненная плащ-палатка. Каждый предмет сопровождался лекцией на суржике и массой полезных наставлений.
   Напоследок из-под барьера появился кожаный планшет на тонком ремешке.
   - Тримай, студент, вид сердца видтрива?ю! Карандаши визьмеш у девчат у канцелярии. Компаса нет - у Лесу вин каже ни направления, а погоду на запрошлый год. И ось ще...
   Егор недоумённо повертел в руках прямоугольник из желтоватого прозрачного пластика, испещрённого фигурными отверстиями, со шкалами по краям. Чёрные буквы сообщали: "Офицерская линейка".
   - А я думал, в Лесу полистирол разлагается...
   - Селюк ты хлопчик, а ния?кий не студент! Це не полистирол, а целлулоид - против его Лес ничо?го не мае. Ось и на планшете карманчик прозрачный, бачишь? Вин тоже из целлулоида. А полистирол, полиэтилен та и?ньший пропилен - плесень их за пять хвалын зжира?е, озирну?тися не поспеешь!
   - А почему всё такое старое? Нет, я понимаю, в современном снаряжении полно полимеров, но неужели не нашлось поновее? Этому хламу лет сто, не меньше!
   - Это не хлам, а армейское имущество со спецсхранения! - от возмущения завскладом забыл о малороссийской мове. - Склады - здесь, под Главным зданием. Никакой синтетики, натурпродукт!
   - Может, там и оружие есть?
   - Может, и есть. Тильки тебе воно не полагается. Якщо видправят в далэкий рейд - тоди иньша справа, тоди выдадут. Только спочатку зачёт треба буде сдать. А пока - ось, тримай!
   Кладовщик переходил с суржика на русский язык, сам того не замечая. Видимо, этого требовали соображения высшего порядка.
   Егор сразу узнал штык-нож от АК-47 - в вытертых до белизны металлических ножнах, с рыжими бакелитовыми щёчками.
   - Ох, лы?шенько, трохи не забув...
   Кладовщик покопался в шкафу и извлёк оттуда тряпочную сумку зелёного цвета с лямкой через плечо. Егор отстегнул клапан, украшенный расплывшимся фиолетовым штампом, и удивлённо поднял брови.
   - Противогаз-то зачем?
   Такие он видел только в музее: резиновая маска с круглыми стеклянными глазницами, резинками на затылке и ребристым хоботом, соединённым с жестяным бочонком фильтра.
   - В Лесу дюже богато ядовитых спор и пыльцы. Ты же не хочешь надышаться який-нибудь пакостью?
   Егор пожал плечами - действительно, перспектива безрадостная.
   - За штык распишись в иньший ведомости, тому що порядок. Ось тут, добре... Претензий, значить, немае?
   - Немае. Спасибо вам, товарищ праа... э-э-э, заведующий.
   Егор сложил "имущество" в рюкзак и затянул брезентовые ремешки.
   - Так я пойду?
   - Йди, хлопець, йди...
  
  

Замоскворечье,

Добрынинский Кордон.

Сергей "Бич", дорогой гость.

   Добрынинка входила в число редких в Лесу мест, где можно видеть небо над головой. Высоченные клёны и ясени растут только по контуру площади, не покушаясь на центральную часть с памятником Алишеру Навои?. Потому и люди здесь живут весёлые, жизнерадостные и, в отличие от большинства лесовиков, могут похвастать густым загаром.
   Ваха Исраилов возглавлял обосновавшуюся здесь большую общину фермеров - большую, разумеется, по меркам Московского Леса, где и дюжина человек считается за толпу. А население Добрынинки давно перевалило за полсотни. Крепкое хозяйство, гостеприимство обитателей, основательные укрепления создали Добрынинскому Кордону репутацию главного перекрёстка Замоскворечья, где охотно принимают челноков, егерей и прочий бродячий люд. Сергей был на Кордоне частым гостем и пользовался здесь особым уважением. Особенно - после того, как по просьбе Вахи перегнал с ВДНХ барана и пять овец. Чего ему это стоило, Сергей не распространялся, но с тех пор в местной чайхане стали подавать превосходные, лучшие в Московском Лесу, шашлыки и шурпу.
   Ваха взял со стола кувшин - изысканно-вычурный, сверкающий серебром, - и стал разливать по серебряным с чернью чаркам кубачинской работы бледно-золотую жидкость. Чачу он гнал сам - из дикорастущего винограда, который на Кордоне сумели кое-как облагородить. Вино такая "лоза" давала нестерпимо кислое; свежий же сок сгущали и смешивали с протёртыми орехами, саговой мукой и мёдом диких пчёл. Получалось нечто вроде твёрдой пастилы, высоко ценимой за питательные свойства и удобство транспортировки. А выжимки шли на чачу.
   Наполнив чарки, Ваха вернул кувшин на место, рядом с чеканным серебряным блюдом, полным кусков жареной баранины, истекающих янтарным жиром. Добрынинский аксакал питал слабость к роскошной утвари - её было полно, в квартирах, давно лишившихся хозяев, в ювелирных и антикварных магазинчиках, которых в Замоскворечье всегда было пруд пруди. Хрусталя и фарфора Ваха не признавал, а на подколки Сергея - "вампиров опасаешься, уважаемый?" - отвечал невнятным ворчанием.
   - Вот ты скажи... - Сергей с удовольствием выцедил чарку и принялся пальцами ковыряться в мясе - порядки за столом были исключительно кавказские. - Ты ведь, мусульманин, а спиртное хлещешь - только держись! Вам разве аллах не запрещает?
   - Э-э-э, дарагой, какой запрет? - старейшина Кордона оприходовал чарку, сжевал кусок баранины и вытер жирные пальцы о загривок лежащего у его ног Абрека. Пёс повизгивал от преданности и изворачивался, норовя лизнуть руку хозяина.
   - Школа ходил, да? Омар Хайям, "Рубаи", знаешь? "Отравлен день без чистого вина"! Поезди с моё по горячим точкам - поймёшь, что всё это ерунда. Меру надо знать!
   Прапорщик военной полиции, получивший ранение в Ливии, был застигнут Зелёным Приливом на койке, в реабилитационном отделении госпиталя имени Бурденко. Не сумев в панике первых дней выбраться за МКАД, Ваха быстро обнаружил, что недуг, гонящий людей из города, на него не действует. Собрал вокруг себя горстку таких же везунчиков, и после нескольких месяцев скитаний осел на Добрынинской. С тех пор община прирастала людьми, и не только кавказцами - вахиных земляков насчитывалось здесь едва ли полдюжины.
   Поселение разрослось вширь, и по праву считалась одним из самых крепких во всём Замоскворечье. Кроме винограда здесь выращивали овощи, занимались бортничеством, собирали орехи и ягоды. Но главным продуктом Добрынинки считалось саго - рассыпчатая, богатая крахмалом субстанция, получаемая из плодов дынного саговника, растения, дающего крупные, размером с дыню, плоды. Как и пожарная лоза, проволочный вьюн и десятки других растений, дынный саговник встречается только на территории Леса.
   Из саго пекли лепёшки-лаваш, варили кашу, делали лапшу и даже ухитрялись лепить пельмени. Именно саговая паста и крупа, а вовсе не фирменная добрынинская медовая пастила, и даже не чача составляли львиную долю "экспорта" Кордона. Обычные злаки в Лесу росли неважно, и его обитатели испытывали потребность в доступных заменителях хлеба. А саговый лаваш стал, наравне с медовой пастилой, излюбленной дорожной пищей челноков, егерей и других лесных скитальцев.
   Абрек ухитрился извернуться и облизал руку хозяина. Получил щелчок по влажному кожаному носу, чихнул и шумно помотал кудлатой башкой.
   - Хороший у тебя пёс, Ваха, сильный.
   - В одиночку шипомордника берёт! - похвастался чечен. - С такими можно на ночь караулов не выставлять - всё учуют, унюхают, и тревогу зря не поднимут. Хочешь, щенка подарю?
   Егерь посмотрел на пса. Тот оставил руку Вахи и блаженно вытянулся у очага.
   - Спасибо, уважаемый, но куда он мне? Щенка растить надо, воспитывать, а я всё время в дороге...
   - Ладно, дорогой, не хочешь - твоё дело. Я вот давно хочу спросить - почему тебя называют Бичом? Ты же не сидел, да?
   - Слава богу, не пришлось. А "Бич" - это от фамилии. Бечёвниковы мы, со школы прилипло...
   Это было не совсем так: от отца-геолога Сергей слышал рассказы о бичах - освобождённых, а то и беглых, сидельцах, из которых в прежние времена рекрутировались сезонные рабочие для таёжных изыскательских партий и артелей, и сам придумал себе такое прозвище. И теперь оно его вполне устраивало: вольный лесной скиталец, ни кола ни двора, все добро в заплечном мешке - в самом деле, чем не бич?
   Ваха осушил третью чарку. Макнул кусок лаваша в бараний жир, закусил, вытер рукавом усы.
   - Проблема у меня, Бич. Сын мой, Умар, вырос - словно не нохчо?й вовсе! Сильван, сам понимаешь.
   - Понимаю. Рождённые в Лесу, на жизнь иначе смотрят. Недаром глаза у них зелёные...
   - А я о чём говорю, да? Буду держать его при себе - сорвётся, уйдёт, а Чернолес-то под боком! Сунется туда - беда будет...
   Сергей испытующе посмотрел на Ваху. Чечен, не моргнув, выдержал взгляд.
   - Хочешь, чтобы я взял его в ученики?
   - Правильно понимаешь, брат. Я тебя просить не стал бы, сам догадался...
   - К чему церемонии? Просьбу твою я исполню. Куда ему прийти - сообщу, передам с белкой. А пока - собирай Умара в дальний поход. Обувка покрепче, снаряга, оружие... да что я говорю, сам всё знаешь!
   - Знаю, да... - кивнул чечен. - Слюшай, а может, сразу и заберёшь его с собой? Мамой клянусь, к утру всё будет готово - а то, как бы не забрёл по дороге куда не надо.
   - Извини, уважаемый, не могу. Занят сейчас. Недели через две жди белки. Доберётся в срок до места, которое укажу - считай, прошёл проверку на профпригодность. Да ты не переживай, справится, если голова на плечах есть...
   - Не буду спорить Бич, тебе виднее - ты егерь, я фермер...
   - Какой ты фермер, Ваха? - тихо сказал Сергей. - Ты - воин, тайпанан хьалханча. И хоть тейп твой маленький, и люди в нём всякой крови, это не отменяет главного: ты им и закон и защита, они за тебя горой, как за родича.
   - Как и друг за друга, Бич. В Лесу иначе нельзя.
   - Почему нельзя? Можно. Вон, Петюня один - и ничего, живёт.
   - Это пока он семью не завёл! - покачал головой чечен. - Без семьи - какой с него спрос? Можно и мотаться туда-сюда, как лист на ветру. А если у мужчины жена, дети - надо на землю сесть, дом строить, к людям прислоняться, к соседям.
   - Так и я одиночка, забыл? И соседей у меня нет. Годы не те - прислоняться к кому-нибудь...
   - Ты - другое дело, Бич. Ты плоть от плоти Леса. Мы в нём живём, а ты им живёшь. Как мой Умар, как эти, из Лосинки...
   - Авата?рки?
   - Да, они. За ними будущее, Бич, и за тобой - не за мной. Я доживу своё, детей подниму, помогу своим людям их детей поднять. А уж дети сами пусть всё по-новому устраивают, по-своему. Только пусть не забывают, что они тоже люди. Ты им помоги, Бич, хорошо? Ты, как и я, прежние времена помнишь. Сколько тебе тогда лет было, а?
   - Двадцать три.
   - Сейчас, значит, пятьдесят три? А мне уже седьмой десяток.
   - Да, Лес не даёт нам стареть...
   - Не так, Бич, не так. Это тебе он не даёт стареть. Мы уже сколько лет знакомы - двадцать,?
   - Двадцать один год, Ваха.
   - Двадцать один, да. И за это время ты совсем не изменился - пацан пацаном, прости за прямоту. Ты Лес в себя впустил, только по-другому, не как Умар, не как сильваны или эти, зелёные...
   - Аватарки, Ваха, аватарки. Когда запомнишь?
   - Не нравится мне это слово. Не наше, чужое... Так я о чём? Ты Лес чувствуешь, он - часть тебя. Но ты не дал ему себя переделать, собой остался. Понимаешь, да?
   - Не совсем,, прости.
   - Э-э-э, потом поймёшь. А сейчас - пообещай, что поможешь Умару и таким, как он, людьми остаться? Нас они слушать не будут, а ты - такой же, как они. Тебя послушают.
   - Хорошо, уважаемый. Помогу.
   - Слово даёшь, да?
   - Слово.
  
  

ГЗ МГУ,

Общежитие.

Егор Жалнин, новосёл.

   Общежитие поразило Егора своим запущенным видом. Когда-то очень давно администрация не пожалела средств, украсив стены декоративными панелями из негорючего пластика. Теперь на месте сожранного Лесом евровеликолепия осталась обшарпанная извёстка, покрытая неопрятными пятнами потёков. О былой роскоши напоминал, разве что, дубовый паркет и деревянные оконные рамы, которые, по счастью, не успели заменить пластиковыми стеклопакетами.
   Лесное море, плещущееся у подножия красных, имперского гранита, колонн, не делало попыток проникнуть внутрь. В стенах Главного Здания люди не страдали от Лесной Аллергии, загадочного синдрома, тридцать лет назад изгнавшего жителей мегаполиса за МКАД, и с тех пор успешно противостоящего попыткам вернуть утраченное.
   Подобных "экстерриториальных" клочков прежней Москвы в границах Леса было три. Ну, четыре - если считать Кремль, о котором Егору успели поведать несколько леденящих кровь историй. На Северном Речном вокзале располагался перевалочный пункт для тех, кто перемещался между Лесом и внешним миром - "Замкадьем", как называли его лесовики, следуя традиции, возникшей задолго до Зелёного Прилива. На ВДНХ раскинулся самый большой рынок Леса. Через Ярославку шёл весь оборот товаров центральных, северных, восточных и юго-восточных территорий, от Кузьминок до западной кромки Большого Болота. А вот переселенцев на ВДНХ было немного - страдающим даже лёгкими формами Лесной Аллергии непросто выдержать пеший переход по Ярославке. К тому же, по реке намного проще добраться до МГУ и Полян Серебряного Бора и Коломенского, куда и стремились восемь из десяти приезжих.
   Эти сведения Егор почерпнул из буклета, полученного в приёмной комиссии. Как и обещал секретарь, с размещением в общежитии проблем не возникло: предъявив направление, Егор получил ключ у дежурной по этажу - немолодой, бесформенной тётки в синем халате и войлочных тапках - и отправился обживать новое обиталище. Население ГЗ с прежних времён сократилось чуть ли не вдесятеро, так что, при желании, можно было получить в единоличное пользование целый отсек из двух комнат. Кухни не было - она располагалась в дальнем конце коридора, общая для всех обитателей этажа. По совместительству - местный Форум, Майдан и Дом Культуры.
  
   Помещение тонуло в полумраке - верхний свет не горел, и настольной лампы с треснутым абажуром зелёного стекла едва хватало на то, чтобы осветить открытую книгу и чуть-чуть - её владелицу. Девушка сидела вполоборота, и вытертая до белизны клеёнка, свисающая со стола, не скрывала круглых, , соблазнительно гладких коленок.
   - Можно воспользоваться вашим чайником? У меня пока нет своего...
   Хозяйка книги подняла на пришельца глаза и, чуть помедлив, выпрямилась на табурете. Егор машинально отметил, что незнакомка не заморачивается бюстгальтерами - тёмные соски легкомысленно просвечивали сквозь ткань топика.
   "...вполне - третий размер, не меньше..."
   Девушка приветливо улыбнулась.
   - Новенький, что ли?
   - Да, только заселился. Купил вот в буфете пару булочек, но не хочется всухомятку...
   "...и улыбка очень даже ничего - эдакие задорные ямочки на щеках...."
   Девица встала (Егор испытал лёгкое потрясение, убедившись, что выражение "ноги от ушей" вовсе не фигура речи) и щёлкнула выключателем.
   Это было второе потрясение: при ярком свете стало заметно, что кожа девицы, безупречно матовая, безупречно гладкая - не кожа, а мечта производителя рекламы косметических средств - имеет легкий зеленоватый отлив. Глаза были ей под стать - ярко-зелёные, с радиальными лучиками. Ведьминские глаза. В сочетании с блондинистой, редкой густоты гривой - эффект убийственный.
   - Удивлены? - девица усмехнулась, как показалось Егору - невесело. - Да, я из местных. "Золотые Леса" - слышали?
   И подняла руку, демонстрируя тонкое, немыслимого изящества запястье, украшенное кожаным браслетом с узором в виде замысловато переплетающихся листьев и стеблей. В лучах настольной лампы узор отливал золотом.
   Егор едва нашёл силы, чтобы кивнуть. Изумрудные глаза завораживали.
   - Вообще-то я не здесь живу, а в посёлке под смотровой площадкой. Сюда заглянула навестить подруг и вот, засиделась.
   - Кхм... так я насчёт чая...
   - Вот титан, наливайте. Заварка есть?
   Здоровенный, около метра в высоту, никелированный бак стоял на столе, в углу кухни. В нижней части имелся блестящий металлический краник, из которого в подставленное блюдце падали редкие капли.
   - Осторожно, горячо!
   Предупреждение запоздало. Егор зашипел, дуя на пальцы - металл был почти раскалён. . Это подтверждала и шкала термометра, вмонтированного рядом с длинной, во всю высоту бака водомерной трубкой. Рядом, на облупленной жестяной табличке значилось: "Кировский завод "Электробытприбор".
   - Ну и чудище! А что, электрических чайников здесь нет?
   - Комендант запрещает держать в комнатах, боится пожара. Ну, ребята и приспособились делать бульбуляторы.
   - Бульбу... что?
   - Вы как ребёнок! - рассмеялась девица. Смёх у неё был мелодичный, звонкий - словно разом звучало множество хрустальных колокольчиков.
   - Всё-то вам, замкадышам, надо объяснять! Берёте два безопасных лезвия... знаете, что это такое? Прикрепляете к каждому лезвию проводок, прокладываете между ними спички- только головки не забудьте обломить, с вас ведь станется... Потом обматываете нитками, опускаете в стакан, а кончики проводков - в розетку.
   От такого инженерного креатива Егор слегка завис.
   - И... кхм... как? Работает? Бульбулятор?
   - Ещё как! За полминуты литровую банку кипятит. Но если комендант застукает - такой скандал будет, ужас! А вообще, тут полно старья. Нормальная техника не работает, выкручиваются, как могут...
   - А откуда его берут... старьё?
   - Да откуда угодно! Хотя бы с подвальных складов. Знаете, какие они здесь? Говорят, туда много лет сваливали всё, что устарело, а выбросить жаль. Ну и барахольщики, конечно, таскают...
   - Барахольщики? А это кто?
   Девица будто не услышала вопроса.
   - Там и бомбоубежища - огромные, на случай атомной войны. В них полно припасов, закладывали лет сто назад!
   Егор вспомнил кладовщика-прапора с его собранием армейского антиквариата.
   - Знаю, выдали сегодня кое-что - как раз оттуда...
   - А на нижнем уровне даже ядерный реактор! - таинственным тоном поведала зеленокожая.
   - Ядерный реактор? Да ладно, быть не может...
   - Не может, значит? - в голосе собеседницы звучал скепсис - Да что вы говорите? Конечно, вы там, в Замкадье, самые умные... А вот скажите, откуда тогда электричество?
   А ведь верно, прикинул Егор. Он вдосталь покатался сегодня на лифте - и в центральном корпусе и здесь, в общаге. Не от дизель-генераторов же они работают? И не от городских электросетей, тех давно нет...
   И, тем не менее, продолжал возражать:
   - Нет здесь никакого реактора, это я вам как физик говорю. Ядерный реактор не может работать без электроники, а она вся на полупроводниковой базе.
   Девица не нашла, что возразить, и Егор поспешил закрепить успех:
   - Вы на какой кафедре учитесь?
   Из всех факультетов в Университете осталось три - Биофак, Химфак, факультет почвоведения, да ещё кафедра палеонтологии, изучающая редкие островки плейстоценовой и миоценовой флоры и фауны, разбросанные по всему Лесу.
   - Я работаю в библиотеке, в отделе обслуживания Биофака и почвоведения. Заходи как-нибудь, поболтаем. Тебе ведь книги получать надо, да?
   Егор кивнул.
   - Вот и заходи. А сейчас - извини, подруги ждут...
   "...они что, уже перешли на "ты?"
   - Конечно, зайду, спасибо за помощь!
   - Кстати, меня зовут Лина. - девица кокетливо наклонила голову к плечу.
   - Егор. Так я загляну... в библиотеку?
   - Заглядывай, буду рада.
   "Как же, подруги её ждут..." - Егор завистливо проводил точёную фигурку взглядом. Повезло ведь кому-то - заполучить такую красоточку! А что зелёная кожа -в этом можно даже найти своеобразную прелесть. Скажем, на чёрных простынях, или тёмно-зелёных, под малахит - любой поклонник фэнтези придёт в восторг...
  
  
  
  

День второй

23 сентября, 2054 года, четверг.

  

Замоскворечье,

Добрынинский Кордон

Сергей "Бич", жаворонок.

   Будить челнока Сергей не стал. На Добрынинской их пути расходятся: егерь приглашал челнока ради его длинноухого транспорта, доставить ящик с заказом туда, где должна ждать лодка. Но неуклюжая тара осталась на ступеньках музейного храма, и вся добыча Сергея помещалась в кожаном тубусе. Петюня спокойно заняться своими делами - на Кордоне есть, чем затариться, ходка в любом случае не будет порожней.
   На часах - пять-сорок утра. Небо в узкой прорехе древесных крон только-только начало сереть. Птичья мелочь, не умолкавшая всю ночь, затаилась после дождя и не нарушала предутренний сон обитателей Добрынинского Кордона.
   Спали, впрочем, не все. Вслед за егерем на двор вышел и Ваха. За спиной у аксакала стоял Умар - Сергей машинально отметил, что юноша совсем не похож на отца. Характерные черты, присущие рождённым в лесу были у него выражены особенно сильно: тонкое, удлиненное лицо, слегка заострённые уши, нос, начинающийся выше линии бровей. Сильваны - их ни с кем не спутаешь...
   - Слюшай, Бич, тут такое дело, э? Умар на разведку ходил, сейчас вернулся. Говорит - в сторону Октябрьской всё сплошняком заросло. Проволочный вьюн молодой, крепкий, рубить тяжело. Отошли шагов на двести, вернулись - не пройти! А в другую сторону, как на заказ, чисто...
   - Точно! - подтвердил, зевнув, Петюня. - Я там сколько раз после дождя ходил - осевая отсюда и до самой Павелецкой площади никогда не зарастает.
   Он всё-таки проснулся, выбрался на воздух и теперь дрожал от сырости в длинной, до колен, исподней рубахе. Вчера вечером, получив условленную плату, он стал напрашиваться с Сергеем, а получив отказ - расстроился, надулся, как мышь на крупу, и ушёл в амбар, к своему Мойше. Утром же, когда егерь собирался уходить - вылез во двор, поучаствовать в проводах.
   Сергей задумался. Участок Садового по Крымскому валу до Калужской площади, имел дурную славу. Подлесок здесь после любого дождя разрастался так, что приходилось прорубать себе дорогу, тратя по часу - полтора на то, чтобы преодолеть десяток метров. Если, конечно, не столкнёшься с выводком плюющихся пауков - эти здоровенные, размером с камчатского краба, создания, особенно опасные в густых зарослях, могли выстреливать липкую нить с капелькой сильнодействующего яда на кончике, целя в глаза жертвы. Обитатели Чернолеса, они давно распространились за границы Болотного острова и попадались даже на Шаболовке.
   - Пожалуй, пойду к Павелецкой. По Садовому, до поворота на Дубнинскую, а дальше - как получится. Обойду Омут, потом через пути и, дворами, на Кожевническую. Часа за три, если повезёт, доберусь до Новоспасского моста.
   - Ты, брат, на Павелецкой поосторожнее. - посоветовал Ваха. - Вода поднялась после дождя, кикиморы на берег полезли. Умар с парнями неделю назад ходил - едва отбились. Верно говорю, да?
   Сильван кивнул. Егерь отметил, что за всё время беседы он не произнёс ни слова.
   - Как-нибудь. Есть там две-три обходные тропки...
   - Ну, смотри, брат. По мне - так близко, ох близко к Чернолесу...
   - Спасибо за заботу, уважаемый Ваха. А сейчас - где тут у вас беличьи колокольцы? Надо предупредить Колю-Эчемина, чтобы ждал меня у Новоспасского. А то нехорошо получится - уговорились, встретиться возле Крымского моста, а я собрался в другую сторону...
  
  

ГЗ МГУ,

кафедра ксеноботаники.

Егор Жалнин, стажёр.

   - Опять - двадцать пять! - Егор пододвинул к себе очередной "Журнал учёта". Подзаголовок "Инструктаж Т.Б." был отпечатан бледным машинописным шрифтом на полоске клетчатой бумаги.
   - Расписывался ведь уже. Вчера. И сегодня тоже. Сколько ж можно?
   - Сколько нужно, столько и можно. Согласно инструкции.
   Пятидесятипятилетний лаборант Фёдор Матвеевич Фомичёв, которого сотрудники кафедры ксеноботаники звали исключительно "Фомич", извлёк из нагрудного кармашка ручку и протянул Егору.
   - Вдруг ты в яму провалишься и ногу сломаешь? Или зверя какого спугнёшь, и он тебя порвёт? Начальство спросит - "почему до сотрудника не довели правила поведения в Лесу? Который, между прочим, есть объект повышенной опасности?" А мы ему этот журнальчик: "Как же-с - довели, разъяснили, проинструктировали, вот, расписался честь по чести". А это значит - что?
   - Что?
   - А то, что пострадавший нарушил технику безопасности, с которой был ознакомлен. В соответствии. А значит - проявил халатность, и к руководству лаборатории претензий нет.
   - Ясно... вздохнул молодой человек. - Чёрт, не пишет...
   Стальное перо карябало бумагу, не оставляя следа.
   - Чернила кончились. Дай сюда...
   Фомич извлёк из ящика стола пузырёк с фиолетовой жидкостью, отвинтил колпачок, опустил кончик ручки в чернила, поколдовал, посмотрел на свет. Егор поймал себя на мысли, что Фомич сейчас похож на средневекового алхимика.
   - Китайская! - похвастался лаборант. - Гоша подарил. Добыл в квартире какого-то профессора.
   - Гоша? А кто это?
   - Потом узнаешь...
   Егор уже привык, что почти всё, что окружает его в Университете - родом из прошлого века. Но смириться с отсутствием нормальных письменных принадлежностей он не мог. Не мог и всё! Ни гелевых или хотя бы шариковых ручек, ни даже фломастеров - карандаши и "автоматические" перья, которые требовалось сперва заправить. А то и древние приспособления для письма в виде деревянной палочки со стальным пёрышком - при письме его надо было обмакивать в чернильницу. Егор успел уже попользоваться таким - и с ужасом осознал, что писать придётся учиться заново.
   Он осторожно взял ручку и вывел в графе свою фамилию, расписался. К его удивлению, обошлось без кляксы.
   - Фомич, а что здесь было до Зелёного Прилива?
   - Здесь? Университет и был, что ж ещё?
   - Я имею в виду - на нашем этаже. Тоже кафедра ксеноботаники?
   - А-а-а, вот ты о чём... - лаборант отобрал у Егора ручку, аккуратно завинтил колпачок и спрятал в нагрудный карман. - Нет, раньше мы, Биофак то есть, сидели в старом корпусе, рядом с почвоведами, а здесь был Мехмат. А когда наш корпус Лесу достался, нас сюда заселили - математики-то все наружу подались...
   - Ясно. Какая математика без компьютеров?
   - Именно. Хотя и у нас с приборами аллес капут. Работаем на старье, кому показать - животики надорвут. Всё ГЗ обшарили в поисках старых приборов. Спасибо, кое-где сохранились, как экспонаты выставок. Но главная беда с пишущими машинками. Если бы не барахольщики, не знаю, как и обходились бы...
   - Барахольщики?
   Он уже во второй раз слышал это слово. Первый раз о загадочных "барахольщиках" упомянула Лина.
   - Есть тут у нас такие, из понаехавших.
   -Не понял... из кого?
   - "Понаехавшими" - терпеливо объяснил Фомич - называют тех, кто приехал в Лес и решил здесь остаться. Было раньше в Москве такое словечко... Я вот, к примеру - "понаехавший".
   - А я?
   - А ты пока просто приезжий. Вот устроишься на постоянку - тогда и станешь "понаехавшим".
   - А кто ещё есть в Лесу? Я имею в виду, из людей?
   - Лесовики - это те, кто жил в Москве до Зелёного Прилива, или перебрался сюда достаточно давно - скажем, лет пятнадцать назад. Коренные, так сказать, жители... Есть аватарки, но про них я говорить вообще не хочу, противно.
   "Даже так - "противно"?"
   Егор воздержался от расспросов о загадочных и, видимо, не слишком приятных аватарках. Но зарубку в памяти сделал.
   - Ещё сильваны - они родились в лесу и никогда не выбираются за МКАД.
   - А что, бывают и такие?
   - Конечно. Лесу тридцать лет и за это время у его обитателей рождались дети.
   - Ясно. Так что с барахольщиками?
   - Они шарят по брошенным домам в поисках того, что имеет ценность за МКАД - золото там, ювелирные изделия, антиквариат... Нам от них тоже кое-что перепадает: Университет скупает арифмометры, микроскопы и пишущие машинки, выпущенные до шестидесятых годов прошлого века.
   - Почему только до шестидесятых?
   - Так пластмасса же, будь она неладна! В машинках поздних выпусков её полно, и в Лесу им, сам понимаешь, кирдык. А какая-нибудь "Москва" 1953-го года выпуска как работала, так и работает. Буковки только перепаять, если сбились - вот и весь ремонт. Ну и арифмометры, конечно. "Феликс" - приходилось видеть? Древность неимоверная, но без них мы на счётах щёлкали бы, или столбиком умножали...
   Фомич убрал "Журнал учёта" в несгораемый шкаф и залязгал ключами.
   - Ладно, что-то мы заболтались. Пошли, шеф ждёт...
  
   - Как вам известно, молодой человек, наша кафедра именуется "кафедрой ксеноботаники". А лаборатория, в которой вы числитесь стажёром - "лаборатория экспериментальной микологии". Вам знаком этот термин?
   - "Ксено" - это, кажется, "чужие"? - осторожно ответил Егор. Очень не хотелось ударить в грязь лицом.
   - Применительно к нашим обстоятельствам - скорее "иные". Это понятие в Лесу можно отнести ко многому - к растениям, животным, даже людям. И, разумеется, к грибам, которым наша лаборатория обязана своим названием, ведь "микология" - не что иное, как наука о грибах. Когда в 1928-м году Александр Флеминг выделил из штамма Penicillium notatum пенициллин, это сделало микологию одним из важнейших разделов биологической науки. Но даже этот переворот бледнеет в сравнении с тем, как изменят мир результаты наших исследований - чего уж говорить о вашей любимой физике!
   Когда Егор сообщил новому шефу о том, что после окончания Университета хочет заняться отнюдь не плесневыми грибками и вообще не биологией, а изучением физической природой аномалий Леса, Яков Израилевич пришёл в неистовство, результатом чего и стала эта лекция.
   - ... если мы сможем взять под контроль так называемую "пластиковую плесень", пожирающую в Лесу большинство видов полимеров, мы навсегда покончим с проблемой мусора. Десятки миллионов тонн пластиковых отходов, от которых планета задыхается, будут превращены в удобрения, биологически активные субстанции и новые виды топлива. И это - лишь одна из наших тем!
   Яков Израилевич не преувеличивал. То, что Егор успел узнать работе лаборатории, производило впечатление.
   -...но для этого предстоит сделать многое. В частности - расставить снаружи контейнеры с образцами питательной среды, которые позволят изучить развитие "пластиковой плесени". Этим вы, юноша, и займётесь сегодня вместе с Фёдором Матвеевичем. Инструктаж прошли?
   Егор кивнул. Он был слегка обескуражен резким переходом от пафоса к повседневной текучке.
   - Вот и хорошо. Выписывайте у секретаря пропуск на выход в Лес и отправляйтесь. И вот, держите, на всякий случай...
   Завлаб выложил на стол массивный пистолет с очень толстым стволом и горсть картонных патронов.
   - Ракетница. Можно зверя отпугнуть или сигнал, случись что, подать - наблюдатели с ГЗ заметят, поднимут тревогу. Ну, чего ждём? Ступайте, ступайте!
  

Замоскворечье,

вблизи Добрынинского Кордона.

Сергей "Бич", добрый знакомый.

   Орех чувствительно щёлкнул Сергея по макушке. Он присел, выругался и поднял голову - из листвы на него смотрела улыбающаяся зелёная рожица. Девчачья, с тонкими чертам лица и огромным, зелёным с вертикальными кошачьими зрачками, глазам.
   - Что, егерь, снова не вышло?
   - В следующий раз точно получится! - пообещал он, потирая ушибленное место. Хорошо хоть, нет свидетелей его позора...
   - И тогда распрощаешься со своим хвостом! Кстати - правда, что если дёрнуть хорошенько, то он оторвётся?
   - И этот туда же! - мгновенно вспылила девушка. - Сколько можно вопросы дурацкие...
   - ...А что сразу дурацкие-то? Я знать хочу - они у вас прочно прирастают, как у собак?
   - Сам ты собака злая! Просто пришито не очень крепко, потому что пауки...
   Пышный беличий хвост не был только лишь украшением. В кронах лесных гигантов обитал ещё один вид хищных пауков - птицееды, крупные, быстрые и чрезвычайно опасные создания. Их сторожевые нити, раскинутые на десятки метров, позволяли засечь любое движение, а фасеточные глаза, распознающие цветовые контрасты (главной добычей этих тварей были птицы с броским оперением) - помогали точно выверить бросок. Ярко-рыжий хвост играл роль отвлекающего элемента - много раз подвергшаяся нападению белка уходила невредимой, оставив его в паучьих жвалах.
   Девчонка, тем временем, поняла, что купилась самым примитивным образом. Кровь прилила к её лицу - то ли от гнева, то ли от смущения. При этом зелёная кожа приобрела пошла исчерна-фиолетовыми пятнами. В сочетании с огненно-рыжей шевелюрой - впечатление неслабое. 
   Эта игра продолжалась около полугода: Сергей как-то опрометчиво заявил, что сможет услышать приближение Яськи, и с тех пор, всякий раз, когда та являлась на зов беличьих колокольцев, пытался выполнить угрозу. Пока безуспешно - белки славились умением бесшумно передвигаться. Говорили, что они подкрадывются к гнёздам спящих птиц и воруют яйца - причём владельцы гнёзд даже не просыпаются.
   Ставка в споре была немаленькой - девчонка пообещала в случае поражения отдать победителю хвост. Бог знает, из чего делали их зеленокожие обитательницы верхних этажей Леса, но хвост у Яськи в самом деле был роскошный: больше метра в длину, густо-рыжий, с отливом в красноту и белым, на лисий манер, кончиком. Сергей, хорошо знающий Лес и его обитателей, не мог припомнить, где водятся лисы таких размеров.
   Некоторые Яськины соплеменницы шли ещё дальше, дополняя "гарнитур" кожаным обручем с парой рыжих меховых ушек. Но сама она этого не одобряла, полагая подобные штучки профанацией и дешёвым косплеем, достойным малолетних идиоток из Замкадья. Яська носила тонкое трико из бурой замши, оставляющее открытым руки и ноги ниже колен, тёмно-коричневый камзольчик без рукавов и мягкие замшевые же тапочки на завязках. Их подошвы делались из особо обработанной кожи кикимор и не скользили даже на самой гладкой поверхности.
   Талию белки - такую тонкую, что на ней, казалось, можно сомкнуть ладони - перетягивал широкий пояс. С него свисали кожаные футляры разных размеров, кобура рогатки и сумочка для пуль - обычный набор аксессуаров почтовой белки.
   - Ну и куда на этот раз? - поинтересовалась Яська. - Если опять на ВДНХ - в следующий раз ищи себе другую дурочку!
   Она шутила, конечно - Сергей знал, что девчонка ни за что не упустит случая явиться на его вызов. У них был даже условный код - два долгих нажатия на утолщение стебля беличьего колокольца, особой лозы, встречающейся в любом уголке леса, потом три коротких, долгое и снова короткое. Если через пять минут колоколец начинала дёргаться, повторяя сигнал, это означало, что Яська приняла персональный вызов и уже в пути. И тогда оставалось ждать, обычно не более полутора часа. За это время она могла, перелетая с ветки на ветку, пересечь половину Леса - скажем, от Сокольников до ГЗ МГУ.
   Случалось, отзыв не приходил, и Сергей понимал, что его знакомая занята, либо находится слишком далеко. Тогда на зов являлась другая белка, и корреспонденция или посылка в итоге отправлялись по назначению. Как эти очаровательные существа узнают, куда именно их зовёт сигнал, переданный беличьими колокольцами - не понимал в Лесу никто, кроме них самих. Сергей как-то пытался расспросить Яську, но ничего не добился - белки хранили свою профессиональную тайну. Не менее тщательно они берегли и другой секрет - "адрес" своей штаб-квартиры, располагавшейся, по слухам, в одном из московских парков.
   - На этот раз на Нагатинский затон. Найди Колю-индейца, передай, что я буду ждать его не у Крымского моста, как договаривались, а у Новоспасского. Скажем... - Сергей посмотрел на часы - ...через три часа. Раньше мне не успеть.
   - Эчемина-то? Знаю, конечно. - кивнула белка. - Прикольный парень, наши девчонки от него тащатся. Депеша, значит, срочная? Тогда с тебя пять.
   Сергей отсчитал желуди в подставленную зелёную ладошку. Белка привычно лизнула один за другим, удовлетворённо хмыкнула и ссыпала плату в из футляров.
   Сергей сделал вид, что обиделся.
   - Не доверяешь, значит? Я кого-нибудь хоть раз обманывал при расчётах, а? Тем более - вашу сестру?
   - Это я так, машинально... - рассеянно отозвалась девушка. - Понимаешь, вчера на Коломенской Поляне один тип из Замкадья пытался расплатиться горстью левых желудей, а потом права качать стал. Ну, я и объяснила, что так поступать нехорошо.
   - Жив?
   - Когда уходила - дышал.
   Тот, кто решил бы, что с тоненькой, как былинка, Яськой, справиться легко, рисковал жестоко разочароваться. За хрупким обликом скрывались стальные мышцы, невероятная реакция и невероятная же выносливость. Кроме того, белки носили за спиной в чехле трумба?ш - большой, замысловатой формы, нож со множеством отростков на лезвии, одинаково пригодный для метания и для рубящего удара. Белки владели этим оружием виртуозно - Сергею случилось как-то увидеть, как вот Яська в прыжке с ветки на ветку, на лету, рассекла трумбашем сразу трёх чернолесских нетопырей. Происходило это на высоте сорока метров, в ветвях исполинских ясеней, высящихся на месте парка Музеон.
   - Извини, не спросил - как добралась?
   - Были кое-какие проблемы, здесь, неподалёку. Я шла по Садовому, со стороны Калужской - так не поверишь, пришлось подниматься на третий ярус!
   Вертикальное пространство Леса белки делили на пять "ярусов". К первому относился подлесок, царство кустарников и стелящихся лиан, редко вырастающий выше третьего этажа стандартной панельной многоэтажки. Второй - обычные деревья, разве что слегка подросшие. Они редко вытягивались выше восьмого-девятого этажей, где как раз и начинались ветви великанов лесного царства. Они и образовывали три следующих яруса - третий, простирающийся от восьмого этажа примерно до двадцатого, четвёртый, тянущийся ввысь ещё метров на тридцать, и наконец верхний, пятый, верхушки деревьев-гигантов, самые высокие из которых соперничали со сталинскими высотками.
   - На Валовой, в первом ярусе, полный беспредел. - продолжала белка. - По ходу, у плевак миграция: я сверху насчитала десятка два крупных выводков. Хорошо хоть, выше второго не забираются, а то хрен бы я там прошла.
   "Плеваками" в обиходе называли плюющихся пауков.
   - Значит, я не ошибся, что выбрал вариант с Павелецкой. Спасибо Вахе, предупредил. Кстати, о плеваках - мне тут Яша рассказывал... ты ведь знаешь Яшу? Университетский, грибы изучает!
   - Как же! - Яська кивнула. - Я к ним частенько заглядываю - то одно, то другое...
   - Так вот, Яша уверял, что плеваки были и до Прилива. Особая порода тропических паучков - и тоже плевались ядовитой клейковиной. Потом какие-то идиоты взяли манеру держать их как домашних питомцев, в прозрачных ящиках - была такая мода...
   Белка слушала с неослабным вниманием - даже рот приоткрыла.
   - ...во время Зелёного Прилива а эти милые паучки выбрались наружу, приспособились, выросли, мутировали - и вот, пожалуйста, плеваки!
   - А с чего они в Чернолесе-то поселились? Я раньше думала - потому что там всякая чужая дрянь водится, вроде шипомордников, а не нормальные животные, которые из Замкадья. Выходит, не так?
   - Выходит, не так. Думаю, это просто совпадение - скажем, хозяева обитали где-нибудь в тех краях, вот они и прижились поблизости. А чего, в самом деле, далеко ходить-то?
   Яська сплюнула и грубо, не по-женски, выругалась.
   - Мало нам в Лесу своей пакости, так ещё и это! Надо же додуматься - ядовитых пауков держать дома!
   Белки, как и их прямые родичи, "аватарки", славились нетерпимостью по отношению ко всему, что находится за границей Леса.
   Сергей встал.
   - Ладно, давай прощаться. Мне ещё мимо Павелецкой идти, сама понимаешь...
   Очень хотелось ещё немного поболтать с симпатичной девчонкой, но время, и правда, поджимало.
   - Понимаю. - белка встала на цыпочки и чмокнула егеря в заросшую щетиной щёку. - Фу, колючий! Ты смотри, осторожнее там, не попадись кикиморам. Кому тогда мой хвост достанется?
   Задорно улыбнулась - и растворилась в ветвях.
  
  

Недалеко от ГЗ МГУ.

Егор Жалнин,

стажёр на задании.

   Задание было пустяковое: выбраться наружу через выход сектора "В", предъявив пропуск, охраннику, скучающему возле крупнокалиберного пулемёта, пересечь двор, миновать проходную. Миновать автостоянку, перебраться через узкий каньон, в который превратилась улица Менделеева, и расставить на противоположной стороне десяток дырчатых алюминиевых ящичков, воткнув возле каждого арматурину с красной тряпкой.
   И всё. Если по прямой - каких-нибудь три сотни метров от ГЗ. Егора даже расстроило, что его первая "полевая операция" оказалась такой ерундой.
   Но - человек предполагает, а Лес располагает. Подлесок, бурно полезший из-под земли после ночного ливня, сделал тропки, в изобилии протоптанные вокруг Главного здания, неузнаваемыми. Не успели они сделать два десятка шагов, как пришлось прорубаться сквозь частокол высоких, в два человеческих роста, грибов с коническими, сморщенными шляпками. Грибы македонской фалангой преграждали путь к коробке проходной, и обойти их не было никакой возможности.
   "Вот тебе и экспериментальная микология... - бурчал Фомич, рассекая белёсые, тонкие ножки, усеянные бледно-лиловыми пупырями. - К бениной маме такие эксперименты, я лучше в кладовщики попрошусь...".
   Промокли они насквозь с первых шагов - не помогли даже плащ-палатки, наброшенные поверх рюкзаков. Дождь давно перестал, но струйки воды с ветвей, с листьев, со шляпок грибов, обдавали их с ног до головы при каждом шаге. Трава - высокая, ярко-зелёная, вылезшая сквозь раскрошенный асфальт - тоже была пропитана влагой.
   "...чёртов дождь..."
   Бывшую автостоянку - как уверял Фомич, вчера ещё вполне проходимую - перегораживали два рухнувших крест-накрест дерева. Каждое из них было толщиной с автобус, и преодолевать такое препятствие поверху не хотелось. Дорога в обход заняла не меньше часа - сквозь сплошной бурелом, густо затянутый проволочным вьюном, под рюкзаками с контейнерами и связками шестов. Удовольствие, прямо скажем, ниже среднего...
   Одно из ветвей рухнувшего гиганта легло поперёк каньона, и по нему-то они и перебрались через провал, избежав утомительную и опасную возню с верёвками - дощатые мостки смыло ночным паводком.
   С контейнерами закончили быстро - на той стороне каньона подлесок разросся не так буйно, уцелела даже тропка, протоптанная вдоль ограды Ботанического сада. Воткнув последний шест, напарники решили перевести дух и набраться сил перед возвращением.
   Фомич пошуровал рукояткой рогатины в траве - не притаилась ли там какая-нибудь кусачая пакость? - и сел на поваленную липу. Нормальную липу, не великанскую.
   - Вот так оно и бывает, стажёр. Сегодня есть тропа, а завтра - такой бурелом, что лешак ноги сломит. Поди, угадай!
   Егору хотелось обматерить напарника за то, что тот поленился подняться на башенку бокового корпуса и оттуда, с верхотуры, осмотреть будущий маршрут. Тогда бы и гадать не пришлось - знали бы точно, где и какие препятствия их ждут. Но портить отношения с будущим коллегой не стоило. Хотя бы - до конца стажировки.
   - Классная штука... - он кивнул на рогатину Фомича. - Мне такую даже не предложили...
   Девайс, и правда, была хорош. Метровое древко заканчивалось лезвием, вроде длинного, широкого ножа с толстым обушком. Его лезвие с одинаковой лёгкостью рассекало и завесы проволочного вьюна, и ножки гигантских поганок и перепутанные ветви.
   - Это не со склада. - лениво отозвался Фомич. - Один егерь оставил в лаборатории. Известный в Лесу человек - он к нам иногда заглядывает, водит дружбу с завлабом, ему и подарил. А Шапиро даёт мне мне на выходы - сам-то он из ГЗ носу не кажет. Это здешняя, лесная придумка, по типу якутского оружия "пальма". Удобная штука, дорогу в подлеске прорубать - лучше не придумаешь.
   Сам Егор сражался с буреломом при помощи самодельного мачете - обычной рессоры, выпрямленной, заточенной и снабжённой деревянной ручкой. Мачете выдал ему перед выходом прапор-завхоз - и долго наставлял насчёт бережного отношения к казённому имуществу.
   - Где бы и мне такую добыть? На рынке?
   Перед входом в ГЗ с противоположной стороны, от улицы Лебедева раскинулись торговые ряды. Егор собирался заглянуть туда после вылазки - прикупить на ужин местные "фермерские" продукты.
   - На рынке такую не найдёшь. - разочаровал его лаборант. - Работа наилучшего мастера. Бич - это егеря так зовут - рассказывал, что его кузня стоит на железнодорожном мосту, и туда не каждого пускают, а только своих, знакомцев. Ты лучше нож хороший купи - твоё-то барахло годится только банки открывать...
   И пренебрежительно ткнул пальцем в штык-нож. Ноготь у Фомича был тёмно-жёлтый, табачный.
   - Закуришь?
   Егор принюхался к дыму самокрутки.
   - Травка?
   Зачем? - удивился лаборант. - Обычный табак. Челноки таскают с Тимирязевки, тамошние фермеры выращивают... Если дурь нужна - поспрошай на рынке, там полно.
   Егор опешил.
   - Что, так прямо, в открытую, и торгуют?
   - А чего скрывать-то? Нет, поначалу, конечно, запрещали, но когда выяснилось, что лесные наркотические средства не дают привыкания - бросили. Только я тебе не советую. Шапиро крепко этого не одобряет, узнает - уволит без второго слова.
   - Но... если местная наркота не даёт привыкания, её же за МКАД с руками оторвут! Все жители Леса озолотятся!
   Фомич плюнул в ладонь, затушил самокрутку и хозяйственно прибрал окурок в кисет.
   - А на кой ляд им это? Деньги здесь никому особо не нужны, золота и камешков в квартирах и ювелирках столько, что за сто лет не выскрести. Всё, что нужно, даёт Лес, а чего не хватает - легко найти в брошенных домах. Или на рынке выменять, на нашем или на ВДНХ. К тому же, большинство замкадных товаров в Лесу бесполезны.
   - И всё же - не понимаю! - продолжал упорствовать Егор. - Это же золотая жила! Наверняка же есть способ...
   - Фокус в том, что привыкание-то есть, но не к наркоте, а к самому Лесу. Когда подсевший на местную дурь слишком удаляется от МКАД - его начинает мучить депрессия и сильнейшие головные боли. Это называется Лесной Синдром или Зов Леса. Медицина тут бессильна, единственный выход - оставаться вблизи Леса. А лучше вообще туда перебраться.
   - Но ведь аллергия...
   - А я о чём? Нормально жить снаружи такие люди не могут - спятят или покончат с собой. Вот и остаётся существовать в узкой, километров в десять шириной, полосе вдоль МКАД. А для тех, у кого Лесной Синдром в тяжёлой форме - прямая дорога в спецсанаторий.
   - А что...
   Фомич скривился - то ли брезгливо, то ли от горечи, будто раскусил зёрнышко чёрного перца.
   - Слушай, давай сменим тему, а? Неохота об этой пакости...
   "Не много ли накопилось загадок? Зов Леса, сильваны, спецсанаторий... Рано или поздно придётся с этим разбираться - если, конечно, хочешь сделать то, ради чего явился в Московский Лес."
   Кое-кто сильно удивился бы узнав - ради чего...
  
  

Берег Москвы-реки.

Сергей "Бич", путник.

   Вблизи Новоспасского моста почти не было многоэтажных домов. Разве что Г-образная восьмиэтажка, одним фасадом выходящая на набережную а другим - на въездную эстакаду. Она стояла на своём законном месте - замысловатой коробкой, сверху донизу увитой ползучей растительностью так, что даже вблизи невозможно было разглядеть оконные проёмы. Остальные здания - двух- и трёхэтажки постройки начала прошлого века и плоскую индустриальную коробку Лес не пощадил - от них остались кучи строительного мусора, укрытые толстыми подушками мха и непроходимым кустарником.
   А вот тропа, ведущая на мост, сохранилась. Сергей давно подметил, что Лес порой щадит дорожки, проложенные людьми в его владениях, но делает это с какой-то загадочной избирательностью: одни тропы не зарастают годами, другие скрываются в бурной поросли после первого же дождя. Казалось, путников - охотников, челноков, "барахольщиков", промышляющих в брошенных квартирах и магазинах - ненавязчиво подталкивают к тому, чтобы те обходили одни районы Московского Леса и почаще посещали другие.
   Большинство так и поступало, тем более, что на "торных тропах" не разбойничали опасные твари из числа мутантов и гостей из доисторических эпох, вроде шипомордников и саблезубых кошек.
   Но из любого правила есть исключения. Обитатели Павелецкого омута, огромного провала, возникшем на месте одноимённой площади, не делали различий между берегом омута и торными тропами Садового и Дубининской улицы. Незадолго до Зелёного Прилива там затеяли строительство подземного торгового центра, но не успели. Котлован, загромождённый бетонными конструкциями, затопили грунтовые воды; в результате образовался застойный гнилой пруд изрядной глубины - кроме четырёх этажей торгового центра, здесь подразумевались многоуровневые подземные парковки и технические ярусы. А лет десять назад сюда из Чернолеса добрались хищные октоподы, получившие прозвище "кикиморы" за спутанные грязно-зелёные волокнистые пряди, свисавшие с осьминожьего тела. Эти опасные существа, способные выбираться на сушу и долго оставаться вне родной стихии, прижились в Омуте, расплодились и принялись терроризировать округу.
   Но вскоре хищники вскоре сами стали добычей. С тех пор, как лесные мастера нашли способ использовать их кожу, лесные охотники изрядно проредили популяцию злобных тварей. Кожу кикимор обрабатывали так, что она приобретала эластичность, не уступая натуральному каучуку. Полученный материал шёл на мехи для воды, подошвы, тяжи охотничьих рогаток, сторожки? силков и массу других полезных вещей.
   Охота на кикимор считалась занятием небезопасным - особенно после сильных дождей, когда кикиморы выбирались на берег и устраивали засады, закапываясь в напитанную дождевой водой землю - чтобы кожные покровы не пересохли от недостатка влаги. Зелёные космы делали их почти невидимыми, и жертва, как правило, узнавала о засаде, когда её со всех сторон захлёстывали щупальца - кикиморы охотились группами по две-три особи.
   Именно это и случилось с беднягой, которого Сергей обнаружил возле поворота на Дубининскую. Судя по татуированному на бритой голове солярному колесу - из крупной общины родноверов, обосновавшихся в прибрежных кварталах между парком Музеон и Большой Полянкой.
   Сергей терпеть не мог поклонников Чернобога за упёртость, склонность к мракобесию и первобытную жестокость: родноверы широко практиковали ритуальные пытки и ритуальный же каннибализм. Но, увидев, во что превратилось тело несчастного, егерь не мог ему не посочувствовать. Щупальца, вооружённые мощными присосками с роговыми крючьями, разорвали брюшину и грудную клетку, и теперь кикиморы увлечённо копались в месиве из кишок, крови и поломанных рёбер. Казалось, они вот-вот довольно заурчат, несмотря на то, что немы, как рыбы, с которыми делят среду обитания...
   Снаряжение неудачника - ловчий шест с проволочной петлёй и АКМ - валялись тут же, неподалёку. Сергей подобрал автомат, не сводя глаз с кикимор. Твари, почуяв его, отвлеклись от трапезы и приняли угрожающие стойки, раскинув щупальца веером - предостережение конкуренту, задумавшему покуситься на добычу. Сергей мог, не особо напрягаясь, перебить всех трёх - вовремя обнаруженные кикиморы не так уж и опасны, расправиться с ними можно без стрельбы, рогатиной. Но зачем? Можно закопать недоеденного родновера, но ведь сородичи убитых тварей доберутся до тела за считанные часы, упорства и чутья на падаль им не занимать. А погибший... что ж, ему отмерялось его же мерой. Родноверы поедали печень убитых врагов, каковыми провозгласили всех, не разделяющих их языческого культа. И чем, в таком случае, они лучше несчастных кикимор, которые всего-навсего следуют своим инстинктам? Разве, тем, что кикиморы жрут молча, без затей, а родноверы обставляют этот процесс камланием и прочими ритуалами.
    Стараясь не поворачиваться спиной к октоподам, Сергей обошёл место кровавого пиршества и пошёл прочь, по Дубининской. Отойдя шагов на сто, он остановился и осмотрел добычу. АКМ, в меру потёртый, видно, что съеденный любил оружие и тщательно за ним ухаживал.
   "Ну что, сынку, помог тебе твой автоматик? Говорят же умные люди: "Лес не тир и не передовая, тут, прежде чем стрелять, надо сперва подумать - а стоит ли? И уж тем более, когда у тебя в руках не двустволка, а такая вот машинка..."
   На дереве приклада красовалась выжженная восьмиконечная свастика - в точности, как скальпе покойника. На обратной стороне имел место волчий крюк, а на шейке ложи владелец автомата прорезал ножом пять глубоких поперечных бороздок.
   "Что ж, всё правильно. Кикиморы нашли своего."
   Шагах в десяти мостовую рассекал узкий разлом. Мутная жижа, заполнявшая провал, сыто булькнула, принимая смертоносную железяку. Можно, конечно, толкнуть автомат - на рынке Речвокзала за него дадут три сотни жёлудей, а на Метромосту, у золотолесцев и все пять. Но... Сергей старательно вытер ладони пучком травы, словно выводил въедливый запах, и зашагал по тропе, в обход полуразрушенного здания вокзала. Эта тропа полутора часами позже вывела к Дербенёвской набережной, справа от Новоспасского моста, где его уже час, как дожидался вызванный из Нагатинского затона лодочник.
  
   Лодка была хороша. Настоящее индейская пирога - с ротанговым каркасом, обтянутым древесной корой, она радовала глаз жёлтым, солнечным оттенком и индейскими узорами на высоких гребнях носовой и кормовой оконечностей.
   Сергей закинул в пирогу рюкзак и осторожно, забрался сам. Лёгкое судёнышко сильно качнулось - ещё немного егерь полетел бы в воду со всем барахлом.
   - Полегче, полегче, Бич! - засмеялся лодочник. - Я не собирался принимать ванну - вода холодная!
   Посылая белку к адресату, Сергей недаром назвал его "индейцем". Николай Сергеевич Воропаев, известный обитателям Москвы-реки как "Коля-Эчемин" попал в Лес не через Речвокзал, ВДНХ, или одну из Полян, принимавших всех желающих присоединиться к его обитателям. Он пересёк МКАД в районе Лосиноостровского парка -и на свой страх и риск углубился в Сокольнический массив, куда не всякий коренной обитатель Леса отваживался являться незваным. Коле повезло: после нескольких дней скитаний он добрался до селения Пау-Вау, на юге Сокольников, возле Богатырского пруда, куда он собственно и стремился, планируя это рискованное путешествие.
   Каякер-экстремал, прошедший самые сложные сплавные реки всей планеты, Коля всерьёз увлекался индеанистикой и вместе с другими поклонниками образа жизни североамериканских аборигенов ежегодно раскидывал шатёр-типпи на "Российской радуге". И, как многие в этой среде, грезил Московским Лесом, где, по слухам, обосновалась интернациональная община "индейцев".
   Лесная Аллергия, непреодолимая для подавляющего большинства обитателей внешнего мира, пощадила Колю. Обитатели Пау-Вау - так называются собрания коренных американцев, а заодно, фестивали любителей "индейской" культуры - приняли его легко. Здесь радовались любому, кто готов жить по их правилам.
   В Пау-Вау Коля прожил около года. Он получил новое имя "Эчемин", обзавёлся ножом "бобровый хвост", мокасинами, штанами и рубахой из оленьей замши и отрастил длинные волосы. Их Коля-Эчемин заплетал в косицы, свисающие до плеч - с крупными бусинами и пёрышками выпи, своего тотемного животного. Но главное, построил пирогу, которая и дала ему новое имя: на языке племени наррангасе?т "Эчемин" означает "человек, плывущий на лодке".
   И с этого момента Коля-Эчемин был потерян для Пау-Вау. По Яузе он добрался до Москвы-реки, и там встретился с "речниками" - обитателями Нагатинского затона, крепкой общиной, прибравшей к рукам сообщение по водным артериям Леса. Здесь Коля быстро стал своим: "речники" сразу почувствовали в пришельце истинного фаната водной стихии, и теперь он проводил в Нагатинском затоне куда больше времени, чем в типи, на берегу Богатырского пруда. Впрочем, он регулярно наведывался к соплеменникам, участвовал в их ритуалах, с удовольствием сидел у большого костра, где передавали по кругу курительные трубки и кувшины с кукурузным пивом. И даже обзавёлся постоянной подругой, вдовой соплеменника, погибшего на охоте, которую называл "Моема" - "сладкая". Он привозил женщине безделушки, изготовленные лесными умельцами, а та в ответ расшила его рубаху пёстрыми индейскими узорами - знак прочности их отношений.
   - Ну что, Бич, как договорились, на Речвокзал? Да ты устраивайся поудобнее, плыть далеко.
   - Туда. Добыл кое-что из Третьяковки, везу заказчику.
   Коля неодобрительно покачал головой.
   - Вы, егеря, все чокнутые - лезете в самые гиблые места. Было хоть, ради чего?
   - Это как посмотреть. По мне, так всем дряням дрянь, и чем быстрее она покинет Лес - тем лучше. Но, видать, кому-то это сильно понадобилось, раз готов платить такую цену.
   - А за что платить-то - не скажешь, конечно?
   - Не могу, условия сделки. Вот отдам, получу, что обещано - тогда, может, и расскажу.
   Лодочник кивнул.
   - Если хочешь, я тебя на Речвокзале подожду, обратно вместе двинем, идёт?
   - Идёт.
   Сергей уложил рюкзак под спину, пристроил рогатину и лупару так, чтобы они всегда были под рукой и осторожно потыкал каблуком днище пироги. Он не в первый раз путешествовал вместе с Колей, и всякий раз удивлялся, каким прочным материалом может быть берёзовая кора - если, конечно, она взята от правильного дерева, правильным способом обработана и пропитана горячим маслом - тоже, разумеется, правильным. Насколько егерь помнил, Коля ни разу ещё не продырявил днище - на ровной, шелковистой на вид коре не видно ни одной заплаты.
   Коля протянул пассажиру весло, короткое, с поперечиной на обратной стороне рукояти и остроконечной, в форме древесного листа со всеми положенными прожилками, лопастью. Коля собственноручно вырезал его из ясеневой доски - по образцу вёсел эльфийских лодок, подсмотренных в древней, начала века, киноэпопее.
   - Ну что, отчаливаем? Только, Бич, скоро придётся скоро заночевать. Чернолес мы засветло проскочим, да и Крымский мост, пожалуй, тоже. А дальше всё - выше Нескучного сада русло с обеих сторон сильно заросло, течение на стремнине - ой-ой-ой. В темноте туда соваться - гиблое дело.
   Сергей задумался.
   - Можно переночевать у Кузнеца.
   - Лады, так и сделаем.
  
  

Двор ГЗ МГУ.

Егор Жалнин,

стажёр, попавший в переплёт.

   Зверь появился неожиданно. Секунду назад ничего не было - колыхались тени, весело цокали капли, солнце играло на глянцевой зелени - и вот из полумрака в гуще древовидных папоротников уставились на людей жёлтые, с вертикальными щёлками зрачков, глаза. Огромная кошка беззвучно разинула пасть, сверкнули изогнутые клыки - каждый длиннее ладони.
   "Саблезубый тигр? - только и подумал Егор. Отстранённо подумал, будто не на него смотрел в упор, не мигая, невесть откуда взявшийся хищник. - Вон, и хвост обрубком, как у смилодона. Нет, мелковат..."
   Зверюга издала низкий клекочущий рык.
   "А киса-то недовольна, сердится..."
   Рука - сама, будто и без его участия - нащупала в складках плащ-палатки ракетницу.
   "...рвануть - запутается, зацепится. А тварь уже подобралась для прыжка..."
   Фомич выставил рогатину перед собой, зажав её под мышкой, и отставив локоть, словно собирался стрелять. Костяшки пальцев побелели от напряжения, руки мелко тряслись - дрожь передавалась лезвию, и солнце весело вспыхивало в капельках воды на полированной стали.
   "Кисточки на ушах, бакенбарды, пятна... саблезубая рысь, вот это кто! Но до чего здоровая..."
   Ракетница не зацепилась. Егор вскинул её на уровень глаз, одновременно оттягивая большим пальцем ударник, но за мгновение до выстрела рысь перетекла, ушла в сторону, фыркнула совершенно по-кошачьи - и исчезла, оставив после себя едкий, мускусный запах крупного зверя. Хлопок, ракета, разбрасывая красные искры, ширкнула вслед. В ответ из зарослей прилетел злобный мяв - для порядка, поставить на место возомнивших о себе двуногих с их пукалками.
   - Ну ни хе... себе сюрпризы! А говорили - безопасно...
   - Кто ж знал-то? - Фомич опустил рогатину и прислонился к мохнатому, укутанному бурыми волокнами, стволу древовидного папоротника. Ноги его не держали.
   - Они раньше не то что к крыльцу - во двор-то никогда не забирались, а тут на тебе! Совсем страх потеряли, пора учить...
   "Ты, пожалуй, научишь! Тоже мне - Зверобой, кожаные памперсы..."
   - Что это за тварь такая? Не бывает же саблезубых рысей!
   - В лесу всё бывает. - лаборант уже справился нервной трясучкой, только глаза затравленно бегали туда-сюда. - Подумаешь, невидаль - баюн! Раньше за Косыгина, на Воробьёвых, их было полно, это сейчас золотолесцы повыбили...
   - Баюн?
   - Ну, кот-баюн, из сказок - неужели в детстве не читал? Огромный такой котище с колдовским голосом. Сидит себе на столбе, а как увидит путника - непременно заговорит, усыпит, а потом убьёт и сожрёт!
   - Что съест - это я ещё могу поверить. - хмыкнул Егор. - Но чтобы говорил?..
   - Не слышал ты, как они перекликаются в зарослях на полнолуние... Чисто нежить, вроде русалок...
   -...или леших?
   - Ты лешаков не трожь! - Фомич сразу построжел. - Лешаки - наше всё, без них мы бы хрен чего тут наисследовали. Вот отправят в дальнюю вылазку - сам всё узнаешь.
   - А отправят? Я же только-только поступил, ещё на испытательном сроке пока...
   - Куда ты нахрен денешься? В нашей лаборатории у тебя одного невосприимчивость к Лесной Аллергии. Так что готовься к подвигам во славу микологии - Шапиро тебе не даст штаны просиживать, не для того на работу брал!
   Привычное амплуа наставника молодёжи вернула Фомичу душевное спокойствие.
   - Ладно, пошли, а то нас, поди, заждались...
   Из-за завесы проволочного вьюна, заплетавшей крыльцо корпуса "В" - и когда он успел затянуть прореху, двух часов ведь не прошло? - послышался встревоженный голос.
   - Эй, мужики, вы там живы, што ль? Отзовитесь!
   - Охранник... - лаборант зло сплюнул. - Опомнился! Вот сожрали бы нас у самых дверей - так бы и давил на базу в обнимку со своим пулемётом, сволочь... Закончим дела - пойду, напишу на него докладную. Нефиг на посту спать!
  
  

Москва-река,

в районе центра.

Сергей "Бич", гребец.
   Д-дут! Д-ду-ду-дут! Д-ду-ду-ду-ду-дут!
   Звук прокатился над водой и увяз в сплошной стене чёрно-зелёной растительности. Сергей невольно вжал голову в плечи - умом он понимал, что стрельба с крепостной стены не представляет для них опасности, но, поди, объясни это инстинктам! А те настойчиво требуют сжаться в комочек на дне пироги, потому что по перепонкам лупит близкий рокот "Владимирова" и бледные на фоне дневного неба трассеры мелькают над самой головой...
   Д-дут! Д-дут! Д-ду-ду-дут!
   Но сжиматься никак нельзя. Надо изо всех сил орудовать веслом, выгребая против течения, чтобы поскорее миновать опасный участок. А ещё - не забывать о том, что опасность грозит совсем с другой стороны...
   - Заряд! - заорал лодочник. - Дождёшься, мать твою впоперёк, что нас тут сожрут!
   Коля-Эчемин и в спокойной-то обстановке не пытался изображать невозмутимость, приличествующую истинному индейцу.
   - Чего застыл, собака бледнолицая? Кидай!
   Д-ду-ду-ду-ду-дут! Д-ду-ду-ду-ду-дут! Д-дут!
   "...очередями, говорите, не стоит? Удачи не будет? А вот "кремлёвские" молотят, почём зря - и наплевать им на приметы со Спасской башни..."
   Сергей швырнул весло на дно и схватил подрывной заряд - половинку семидесятипятиграммовой тротиловой шашки со вставленным взрывателем. Выдернул проволочную чеку, швырнул заряд за борт и пригнулся. Самодельные взрыватели, изготавливаемые умельцами Нагатинского затона из стреляных гильз, нередко срабатывали раньше положенной шестисекундной задержки.
   "...двести двадцать три, двести двадцать два, двести двадцать один..."
   На счёт "двести двадцать" в днище пироги ударил великанский кулак. Река метрах в десяти от борта вспухла метровым горбом и выбросила вверх грязно-пенный фонтан. По воде расползлась клякса придонной мути, в ней мелькали неопрятные серо-зелёные клочья.
   - Накрыли! - довольно рассмеялся Коля. - В клочья, как Тузик грелку! Теперь не скоро сунутся, клык на холодец! А дальше, до самого Большого Каменного, кикимор почти нет. Считай, проскочили!
   Кикиморы обитали в переплетениях корней гигантских чёрных вязов, совершенно разрушивших гранитные парапеты Софийской набережной. Главное гнездо было напротив Тайницкой башни Кремля; отсюда хищные октоподы расползлись по затопленным подземным коммуникациям до самой Павелецкой. Но если там они предпочитали нападать исподтишка, то здешние обитатели до такого не опускались. Проходящим мимо Чернолеса лодкам приходилось, подобно конвойным эсминцам, отбивающимся от субмарин, глушить хищных тварей самодельными "глубинными бомбами". Помогали и стрелки на стенах и башнях Кремля: увидав приближающуюся лодку, они занимали места у крупнокалиберных пулемётов и ЗУ-шек и, не жалея боеприпасов, прочёсывали огнём заросли на чернолесском берегу.
   Д-ду-ду-дут! Д-дут! Д-ду-ду-ду-ду-дут!
   - Куда это он лупит? - осведомился Сергей. - Вроде, гнездо кикимор ниже по течению?
   - А я доктор? Может, выдру на мосту увидел?
   - Не хотелось бы...
   Здоровенные, до двух метров в длину, выдры, чёрные, как, ночь, подобно большинству чернолесских тварей, быстро сообразили, что нападать на проплывающие мимо лодки вплавь- себе дороже. И прыгали сверху, из сплошной завесы лиан и проволочного вьюна, свисавшей с Большого Каменного моста до самой воды. К счастью, осталось их немного - пулемётчики Водовзводной башни знали своё дело и, похоже, соревновались в счёте подстреленных выдр.
   Впрочем, о том, что происходит в Кремле, обитатели Леса могли только гадать. Известно было,что его территория находится под контролем официальных властей Российской Федерации, а вот что там творится на самом деле - это была тайна. Как и то, почему расчёты пулемётных гнёзд и зенитных скорострелок, в изобилии усеивавших старинные стены и башни, не жалея патронов, прикрывают проплывающие лодки.
  
   Мост миновали без приключений - то ли пулемётчик не промахнулся, то ли никакой выдры не было. Осознав, что опасность осталась позади, Коля-Эчемин приободрился и занялся любимым делом извозчиков, таксистов и лодочников: принялся травить байки. Сергея это напрягало. До уродливого чугунного истукана, за спиной которого начинались владения Чернолеса, ещё грести и грести, и лучше бы "индейцу" не чесать языком а смотреть по сторонам.
   - ...днём хорошо плавать, с башен плотно держат берег. Стоит какой твари шевельнуться - сразу огонь! А вот ночью беда, сунешься, сожрут. Никто и не суётся. Пули - они, знаешь ли, не от всякой напасти помогают...
   - Плотоядный гнус? - понимающе кивнул егерь. Чернолес изредка выбрасывал из себя сгустки, облака, целые тучи насекомоподобной мерзости, пожирающей на своём пути всё живое. Егерь не раз находил очищенные от плоти скелеты людей, оленей, смилодонов, даже шипомордников.
   - Он самый. Когда солнце светит - тогда ничего, эта дрянь из-под деревьев не вылезает. А если пасмурно, или не приведи бог, ночь - тогда всё, сам не заметишь, как влипнешь в тучу. Тогда одно спасение -огонь. Я специально вожу с собой связку готовых факелов. Если успеть разжечь и воткнуть по бортам, тогда, может, и пронесёт...
   А лодочник уже нашёл тему повеселее:
   - Эй, Бич, слыхал анекдот? Стучится, значит, лешак в кремлёвские ворота: "Можно тут у вас поселиться?" Охранники фигеют: "Ты чё, больной?" "Да, - говорит - больной и очень-очень старый..."
   Это была ещё один слух о Кремле - якобы там помещается супер-закрытая геронтологическая клиника для высшей элиты, желающей поправить целебным воздухом Леса, здоровье, подорванное государственными делами. Говорили и другое - якобы правители страны подсели на лесные снадобья, многократно продлевающие жизнь и теперь не могут покинуть территорию Леса, управляя государственными делами, через подставных марионеток.
   А Коля-Эчемин не умолкал:
   - ...а вот ещё: "Почему кремлёвская стена такая высокая? - Чтоб твари всякие не лазили - Туда или оттуда?"
   Удивительно получается: утекают десятилетия, а старые байки продолжают жить, хотя смысл со временем кардинально меняется. Почти такой же анекдот рассказал отец. Старик очень гордился тем, что в далёких 90-х поучаствовал в каких-то событиях - и с гордостью демонстрировал сыну медальку с надписью "Защитнику свободной России" и цифрами "1991".
  
   На этот раз звук был другой - сухой, трескучий, будто придурковатый великан провёл палкой по доскам огромного забора. Метрах в семи впереди, с недолётом выросли и опали фонтанчики.
   -... твою ж не туда!
   Коля-Эчемин на полуслове прервал очередную байку и налёг на весло. Пирога резво вильнула, подставляя стрелку узкую корму.
   - Бич, греби по прямой, не виляй!
   Новая очередь - фонтанчики брызнули в опасной близости от борта. Из зарослей на берегу брызнула птичья мелочь.
   - Там, из-за острова! Ну, я вам щас, твари...
   Сергей оглянулся между двумя гребками. Из за островка с церетелевским истуканом выползала большая лодка. По бортам торопливо взмахивают две пары вёсел, на носу, в полный рост - человек, и даже с такого расстояния видно, как отсвечивает бритый череп.
   "Родноверы? Не меньше пяти, автоматы... "Что такое "не везёт", и как с ним бороться?"
   А Коля уже заряжал винтовку. Сыпанул в ствол порох из надкушенного бумажного фунтика, прибил шомполом коническую пулю, оттянул ударник и большим пальцем загнал на место пистон. Воткнул в гнездо, предназначенное для факела, коротенькую деревянную рогульку и припал на колени, нащупывая длинным стволом цель.
   Эту винтовку - лодочник с гордостью называл её "оленебой" - изготовили по индивидуальному заказу, из ствола крупнокалиберной снайперки. Заряжался оленебой пулями Минье, которые он собственноручно отливал из свинца в специальной формочке-пулелейке.
   Стрелок на носу снова вскинул автомат.
   БАБАХ!
   Сергей ни разу не слышал вблизи, как бьёт оленебой. Издали - случалось, но чтобы вот так, в полушаге... Уши заложило, в голове поплыл протяжный звон.
   Колю вместе с кормой заволокло дымной пеленой.
   - Есть!
   Сильный гребок - и дымовая завеса позади. Коля лихорадочно орудовал шомполом, прибивая новую пулю.
   Ответная очередь - всплески метрах в двадцати по курсу.
   "...а вы, ребята, занервничали..."
   БАБАХ!
   Белый, ватный дым, острая селитряная вонь...
   - Что, падлы, зассали?
   С лодки больше не стреляли. Гребцы, пряча головы за бортами, пытались развернуть свою посудину, вразнобой суча вёслами. Получалось не очень - лодка, крутясь, дрейфовала по течению в сторону памятника. В чёрных тростниках, затянувших островок, обозначилось шевеление, родновер, сидящий на корме, замахал руками, предупреждая спутников. Сергей ясно видел узкое, изготовившееся к броску тело.
   Не глазами, разумеется...
   "...поздняк метаться, парни. Вы уже еда".
   Отточенное чутьё егеря не подвело. Стремительный бросок, короткие очереди - от отчаяния, куда попало. И вопли, полные ужаса и боли, слышные у другого берега.
   - Кто это, Бич, а? -Коля-Эчемин снова взялся за весло. Винтовку он аккуратно пристроил рядом, не забыв замотать замок тряпицей.
   - А чёрт его знает. Для выдры великовато. Может, шипомордник?
   - Не, они у воды не охотятся.
   - Тогда водяной жук?
   - Слишком быстрый, не похоже...
   Крики вдали утихли.
   - Ладно, ну их к бесу. Ну что, Бич, поплыли? Того гляди, темнеть начнёт, а нам ещё Крымский мост проходить. Как же я его ненавижу, кто бы знал...
  
  

Подвалы ГЗ МГУ.

Егор Жалнин, младший лаборант.

   В подвале корпуса "А" было темно - лишь в дальнем конце стрелкового зала сияли подсвеченные мишени. Резко, сухо щёлкали малокалиберные винтовки. Инструктор, сорокалетний мужчина в потёртом камуфляже, сидел у трубы - корректировал.
   - Это кто? А, грибники... здравствуйте, Яков Израилевич! здравствуйте... Придётся подождать немного, пока морфология отстреляется.
   - Давно начали?
   - Только что. Хорошо, Зданевич! - это уже стрелку.
   Егор отошёл к оружейной пирамиде. Выбор стволов не впечатлял: десяток ТОЗовок - по большей части, однозарядные "восьмёрки" - два мосинских карабина и два АКМ-а: "весло" и со складным металлическим прикладом. Деревянная стойка, цепочка, пропущенная в спусковые скобы, заперта на обыкновенный висячий замок.
   "Да-а... снаружи за такой подход к хранению оружия оторвали бы голову. Чтоб другим неповадно..."
   - Байбаков, "семёрка" на четыре часа. - раздался голос инструктора. - Дышите ровнее!
   Стену над пирамидой украшали плакаты со схемами оружия. Кроме стволов, стоящих в пирамиде, Егор обнаружил здесь "наган", ТТ и помповый полицейский карабин КС-23.
   "Это ещё зачем? Что за звери такие, по которым надо стрелять спецбоеприпасами с "Сиренью" и "Черёмухой"? Хотя... может, патрон, с какими-нибудь усыпляющими дротиками?"
   - Отлично, Кузьмин! Теперь по второй мишени - тройку с минимальными интервалами. А вас, Петров, не узнаю. Мушку заваливаете, внимательнее!
   "Не похоже на плановый зачёт для галочки, скорее уж - полноценная тренировка. К стрелковой подготовке здесь относятся серьёзно..."
   Сотрудники лаборатории морфологи стреляли около четверти часа. Потом отзвучали вперебой "стрельбу закончил" и ритуальные фразы насчёт оставленных в стволе патронов и сбора гильз. И, наконец, долгожданное: "Следующая смена - на огневой рубеж!"
  
   Описывая действия напарника "в поле" Фомич не поскупился на похвалы. Завлаб впечатлился, быстро набросал приказ о "зачислении стажёра Жалнина, Егора Семёновича на должность младшего лаборанта" и лично отнёс бумагу в секретариат. После чего огорошил сообщением: сегодня в 17.00 сотрудникам лаборатории предстоит ежеквартальная сдача нормативов по стрельбе. Каковая, согласно распоряжению заведующего кафедры за номером... от... должна пройти организованно, поскольку некоторые несознательные личности - тут Яков Израилевич выразительно покосился на одного из мэнээсов, нескладного долговязого парня - не раз позволяли себе срывать сроки. Чем подвели всю лабораторию и лично его, кандидата наук Шапиро, под монастырь.
  
   Мишенями служили изображения экзотических обитателей Леса. Егор с удовольствием увиделдавешнюю саблезубую рысь-баюна - и высадил по ней десять из двадцати выданных для зачётной стрельбы мелкашкечных патронов. Остальные достались чешуйчатой острорылой твари, именовавшейся, как гласила подпись на мишени, "шипомордник". Инструктор, осмотрев мишени, довольно хмыкнул и вывел в неизменной амбарной книге с надписью "Сдача нормативов" жирную цифру "пять".
   Сотрудники лаборатории, включая проштрафившегося мэнээса, отстрелялись вполне прилично - на твёрдые "три с плюсом". Далее последовала чистка оружия (микологи стреляли последними) и зачёт по матчасти - сборка-разборка АКМ и трёхлинейного карабина. С этим Егор справился играючи, поставив, если верить инструктору, новый рекорд кафедры.
  
   - Яков Израилевич, а почему в выходы не дают автоматы? Фро... Фёдор Матвеич говорил - только помпы и "мосинки", да ещё иногда наганы. А ведь с "калашом" никакой баюн не страшен!
   Завлаб поглядел на ретивого новичка с интересом.
   - Вы, как я погляжу, разбираетесь в оружии и стреляете отлично. Увлекаетесь?
   - До бакалавриата служил в погранвойсках, на Дальнем Востоке.
   - В тайге?
   - В самой, что ни на есть. Биробиджанский погранотряд, застава "Дичун".
   - Тогда должны понимать, что автоматная пуля не всякого зверя свалит. Медведя, скажем - а ведь здесь и покрупнее встречаются! Но главное - Лес не любит стрельбы. И тем более, очередями. Нет, стрелять-то приходится, конечно, но только в крайнем случае. Когда речь идёт о спасении жизни, например... А вот на охоте, по животным - лучше воздержаться.
   Егор удивлённо хмыкнул.
   - А если не по животным?
   Завлаб недобро прищурился.
   - Желаете поохотиться на людей?
   - Нет, я так, на всякий случай...
   - Если на всякий случай - то это наше, дело, людское. Лес же требует соблюдать правила по отношению к своим созданиям. Знать бы ещё, кто эти правила сочинил...
   В его голосе Егор уловил нотку горечи.
   - Вот вы говорите - "правила". А что бывает с тем, кто их нарушает?
   - Если вы о наказании, то молния вас не поразит и дерево на голову не упадёт. А может и упадёт, кто знает? Замечено, что тем, кто слишком увлекается стрельбой, категорически перестаёт везти. Разумного объяснения этому нет, но лесовики верят, и в особенности, егеря. А ведь им, согласитесь, виднее, не так ли? Егеря даже помпы не носят - обходятся двустволками или арбалетами. А те, кто начинает стрелять без разбору... вспомните хоть, что творится в пакистанском Карачи! Там с самого начала попытались подавить Лес силой оружия, а он в ответ плодит таких чудовищ, что рядом с ними чернолесские твари - сущие болонки!
   Завлаб кивнул на мишень с шипомордником.
   - И это происходит с пугающей стремительностью: новые твари появляются и мутируют чуть ли не быстрее, чем культура плесневого грибка в чашке Петри. Вы, конечно, читали Гарри Гаррисона?
   Егору оставалось только смущённо улыбнуться и пожать плечами.
   - Зря, молодой человек, зря, отличный, знаете ли, фантаст. Его "Стальная крыса"...
   - Я фантастику как-то не очень...
   - Дело ваше. Я почему упомянул о Гаррисоне: у него есть книга "Мир смерти" - там люди сражаются с экосистемой планеты, которая для борьбы с ними создаёт разных чудовищ. И если кто-то покидает планету, скажем, на месяц, то по возвращении проходит инструктаж: какие новые смертоносные создания появились за время его отсутствия? В Карачи дело идёт именно к этому.
   Завлаб оглянулся. Сотрудники закончили приборку, сгрудились вокруг инструктора и задымили сигаретами.
   - Так о чём я? Невооружённым взглядом видно, что пакистанцы эту войну проигрывают. За последние пять лет границы Леса Карачи раздвинулись на несколько километров и темп расширения медленно, но неуклонно растёт. Если так будет продолжаться - они, по примеру китайцев, начнут швыряться атомными бомбами.
   - Любопытная точка зрения... - осторожно ответил Егор. - Так вы считаете, что совпадение реальных событий с тем, что написано в книге - неспроста, и Лес повторяет сюжет, сочинённый людьми?
   - Как знать, молодой человек, как знать... Я всегда считал, что Лес, выстраивая "отношения" с людьми, с цивилизацией, пользуется образами, нами же и порождёнными. Скажем, Токио - в одночасье слизнуло гигантское цунами, теперь там не Лес а,с коре болото, захватившее ещё и Токийский залив - чудовищное, клекочущее, испускающее ядовитые миазмы, посреди которого торчат обглоданные скелеты небоскрёбов. Что это, как не воплощение историй о гибели Японии от какого-нибудь катаклизма? Когда-то они были там весьма популярны - "Гибель дракона" Саке Комацу, фильмы про Годзиллу, бесчисленные манги... А Нью-Йорк? Не американцы ли сняли множество фильмов о городе, отгороженном стеной, городе, где собраны преступники, возмутители спокойствия, маргиналы со всей страны? "Побег из Нью-Йорка, "Побег из Лос-Анджелеса".... впрочем, вы их, скорее всего, не видели...
   Егор кивнул, соглашаясь.
   - Ну, хорошо, Нью-Йорк, Токио... допустим. А Сан-Паулу? Про то, что там творится, тоже есть фильм? Или, может, книга? 
   - Конечно, и не одна! Город, затерянный в джунглях, населённый дикарями-людоедами - излюбленный штамп приключенческой литературы. - улыбнулся Яков Израилевич. Снисходительно улыбнулся, будто беседовал с малым дитём.
   - Впрочем, молодой человек, не следует воспринимать это слишком всерьёз. Это лишь одна из версий, есть и обратная точка зрения.
   - Обратная? Это как?
   - Один неглупый человек сказал, что наш разум не способен породить ничего, что не существовало бы в реальности. Возможно, мы столкнулись с реальностью, которую подглядели в своём воображении писатели и сценаристы?
   Егор задумался, тряхнул головой.
   - Ладно, бог с ними, с книгами. Вот вы сказали: "Лес требует..." "Лес выстраивает отношения...", "Лес пользуется образами..." Вы считаете его разумным?
   Кандидат наук Шапиро посмотрел на часы. 
   - Что-то мы увлеклись, а мне ещё лабораторию запереть... Разговор это долгий, а сейчас уже поздно. Может, продолжим в другой раз? И мой вам совет: выспитесь хорошенько, завтра предстоит трудный день...
  
  
  

Москва-река,

район Новоандреевского моста.

Сергей "Бич", попутчик.

   Лес по-разному обошёлся с московскими мостами. Одни стояли, почти не тронутые вездесущей зеленью - например, Метромост или мост Окружной железной дороги. Другие, - к ним относился Новоарбатский мост - лишились въездных эстакад, разрушенных проросшими сквозь камень деревьями, и теперь нелепо высились над берегами, подобно оставленным гарнизонами бастионам. Третьи (в основном, пешеходные новострои вроде мостов Хмельницкого и Багратиона) рухнули в воду, не устояв на проржавевших насквозь опорах - порой коррозия развивалась в Лесу ураганными темпами. Но большая часть мостов оставались на месте, хотя и обросли так, что совершенно потеряли прежний облик. Сплошные растительные покровы скрывали опоры и пролёты, густые бороды лиан, проволочного вьюна, ползучего мха и лишайников свешивались до самой воды так, что протиснуться под ними было непросто даже самым маленьким лодкам - так им, как пирога Коли-Эчемина.
   Каякер не зря твердил о своей нелюбви к Крымскому мосту. Все - и речники Нгатинского затона, и охотники-одиночки, добиравшиеся от Воробьёвых гор до Парка Культуры коротким путём, по воде, и вездесущие челноки, торгующие с жителями прибрежных посёлков - ненавидели его всеми фибрами своих лесных душ. Нет, на мосту или рядом с ним не обитали хищные твари, нападающие на проплывающие лодки. И пространство под ним не заросло корнями прибрежных деревьев так, что в малую воду лодки приходилось перетаскивать через них на руках. Бандиты, изредка пощипывающие речников не устраивали здесь засад. Дело было в одном растении произраставшем только на Крымском мосту и нигде больше. Эта лиана, сплошь затянувшая пилоны, подвесные цепи и фермы моста, давало небольшие, размером с яблоко, плоды. При попытке потревожить свисающие до воды стебли, созревшие "яблоки" дождём сыпались на головы неосторожных - и лопались, окатывая с головы до ног дурнопахнущей слизью, смешанной с мелкими, снабжёнными острыми крючками, семенами. При попытке смахнуть мерзкую субстанцию с лица или одежды, эти крючки впивались в ладонь. Лодочники изобретали всякие средства против этой напасти -возили с собой огромные самодельные зонтики или, подходя к Крымскому мосту, натягивали над лодками брезентовые тенты.
   Увы, на пироге Коли-Эчемина таких приспособлений не имелось. Перемазанные вонючей жижей с ног до головы, они выгребали против течения, последними словами понося Крымский мост, реку, Лес, и свою жизнь, способную довести человека до столь жалкого состояния. Лёгкий вечерний ветерок обдувал страдальцев, слизь на лицах, волосах и одежде высыхала, превращаясь в бурую корку. Кожа под этими "покровами" нестерпимо чесалась, и это тоже была подстава - стоило поддаться низменным инстинктам, как в пальцы немедленно вцеплялись крючки семян, в изобилии прилипших к вымазанным слизью местам.
  
   - Ах, ты ж, твою дивизию...
   Сергей зашипел от боли - вместо лоскута ссохшейся дряни, он содрал со щеки пластырь, налепленный на пораненную в схватке с шипомордниками щёку.
   - Потерпи чутка, Бич, осталось всего ничего. Причалим в Малиновке - отмоемся, постираемся, горилки накатим. У них там добрая горилка поспела, ребята хвалили...
   Сельцо Малиновка, приткнувшаяся к опорам Новоандреевского моста со стороны Нескучного Сада, появилась на карте Леса недавно - лет пять назад. Три десятка выходцев с Полтавщины и из Винницкой области, сбившиеся в кучку ещё на Речвокзале, перебрались сюда, расчистили глухие, в два человеческих роста, заросли малинника и устроились на жительство по-хохляцки - с огородами, мазанками и пасекой. Малинник и дал название новоявленному поселению - он, да вездесущие челноки, оценившие малороссийский колорит и нравы селян. Схожесть усиливала близость Андреевского монастыря и, хотя в руинах бывшего патриаршего подворья вместо пана атамана Грициана Таврического поселилось семейство пещерных медведей - обитатели Малиновки, подобно своим киношным прототипам, научились жить с опасными соседями в мире.
   Несмотря на ироничное к себе отношение - зубоскалы из числа речников-нагатинцев и челноков с упоением плодили анекдоты о "хохлах" - Малиновка занимала в Лесу видное положение. Прежде всего, из-за расположения - на пересечении реки и рельсовой нитки МЦК, по которой сновали туда-сюда редкие дрезины. Опять же, недалеко торная тропа Ленинского проспекта, да и до Лужников рукой подать. Мост проходим во всякое время - по рельсам, пешком, несложно добраться хоть до Большой Арены, хоть до Новодевичьего Скита, хоть дальше, до Бережковской набережной и Сетуньского Стана. Соседство со знаменитым на весь Лес Кузнецом тоже добавляло Малиновке привлекательности. Под опорами моста уже несколько лет действовал рынок, на который раз в неделю съезжались окрестные фермеры, охотники и челноки.
  
   - А неплохо тут хохлы устроились... - заметил Коля-Эчемин - Хатки, вишнёвый садочек разбили - подальше, возле пруд. Бджолы гудуть, звынни в грязи копаються - рай, та й годи!
   "Звынни" в Малиновке, и правда, были хороши - настоящие, домашние хрюшки. Свиное сало селяне коптили на ольховых опилках с лесными травами, и выходило оно куда нежнее и ароматнее сала диких кабанов. "Бджолы" же были самыми обыкновенными, дикими - но, в отличие от обитателей Добрынинского Кордона, малиновцы не промышляли бортничеством, а разбили пасеку с настоящими ульями, куда и переселяли рои, обитавшие в дуплах лесных деревьев.
   Пирога, подгоняемая энергичными ударами вёсел, скользила к берегу, туда, где в тени краснокирпичных мостовых опор белели сквозь листву домики. Над ними - над решётчатой дугой арки, над заросшей непролазным кустарником набережной - гималайскими пиками нависали кроны титанических ясеней, каждый вровень с остатками золотистой конструкции, венчающей обглоданную башню РАН.
   - Слыхал, дядька Панас хочет брать плату с торговцев на рынке?
   - Хохол есть хохол. - каякер сплюнул за борт. - Их салом не корми, дай урвать чего-нибудь. Люди к ним в гости едут, товар везут, торгуют - радоваться надо, а он - плату...
   - Ну, это ты зря. Если на твоей территории кто-то завёл торговлю - с него непременно надо гро?ши брать. Иначе, какая от этого радость?
   Малиновские дела не особенно интересовали егеря. Но в нововведениях старосты Панаса Вонгяновича Вислогуза угадывалось влияние Золотых Лесов - многочисленной, активной и мощной общины, образовавшейся возле Московского Университета и замкнувшей на себя его контакты с лесовиками. Золотолесцы давно пытались подмять под себя коммерцию всего правого берега реки, от Филей до парка Культуры, и Малиновка в этом раскладе была важным опорным пунктом восточного, правого фланга их "зоны интересов".
   - А правда, что у Говняныча брательник в Универе? - спросил Коля.
   Челноки и нагатинцы, недолюбливавшие малиновского старосту за скаредность и редкое даже для выходца из Малороссии хитрованство, прилепили ему непочтительное прозвище - вполне, по мнению Сергея, заслуженное.
   - У дядьки Панаса-то? Кум. Заведует складом на кафедре ксеноботаники.
   - Пустили козла в огород...
   Нос пироги ткнулся в дощатые мостки. Белобрысый парубок в портках из домотканины и замызганной вышиванке сунулся зацепить берестяной борт багром, но Коля-Эчемин так цыкнул на него, что мальца словно ветром сдуло. Но далеко он не убежал - уселся на корточки за перевёрнутой плоскодонкой и принялся с интересом наблюдать за гостями. У крайней хаты забрехала барбоска - навстречу гостям уже спешил кто-то из селян.
   - Ну вот... - Коля выбрался из пироги и накинул на вбитое торчком бревно верёвочную петлю. - Подай-ка оленебой, ага... Сейчас скажу баньку истопить, попаримся, перекусим, горилки откушаем. А как стемнеет - к Кузнецу: когда подплывали, его пацан с моста рукой махал. Значит - ждут.
  
   История градостроительства знает много "жилых" мостов. Парижские, превращённые в торговые улочки; флорентийский мост Понте-Веккьо, мост Кремербрюке в немецком Эрфурте, "Мельница на мосту Вернон", увековеченная Клодом Моне - при желании список можно продолжать. В самом деле, это удобно - и оборонять, в случае чего, только два узких участка, и вода под рукой, и отходы есть куда девать...
   Есть и недостатки: место жительства открыто всем ветрам и... тесно. Очень тесно. На средневековых "жилых мостах" люди жили, торговали, работали друг у друга на головах - в самом буквальном смысле.
   Это не относилось к Новоандреевскому мосту, превращённого в совмещённую артерию МЦК и третьего кольца. Места на мосту столько, что здесь разместилось бы население средневекового города - с лошадьми, гулящими девками, нищими, монахами и палачами. И еще осталось бы свободное пространство для разного рода церемоний.
   Сейчас здесь обитали около дюжины человек. Главным и самим известным из них был "хозяин" моста - Кузнец. Его так и называли в Лесу - "Кузнец", непременно с прописной буквы. Изделия Кузнеца - ножи, топоры, охотничьи рогатины, наконечники стрел и разная необходимая в жизни металлическая мелочёвка - ходили от большого Болота на севере до таинственных чащоб Царицынского парка. Никто не помнил, как зовут его на самом деле; даже домочадцы называли его "Кузнец".
   Об этом человеке в Лесу ходили самые невероятные слухи. Будто он использует металл, который доставляют ему из особых, заповедных мест; будто клинки он закаливает в крови чудовищ Чересполосицы, а то и прямо в телах изловленных для этой цели монстров; что в неприметной постройке рядом с кузней находится алхимическая лаборатория, где он ночами смешивает вытяжки из лесных трав и насекомых, готовит отвары из коры чернолесских вязов и смешивает специальные составы, придающие клинкам его работы не только редкостную красоту и прочность, но и удачливость - качество, особо ценимое лесовиками.
  
   - Как тебе новая пальма, Бич? Успел в деле опробовать?
   Они стояли у перил старого железнодорожного моста. Уже совсем стемнело; с реки тянуло сыростью, небо, усыпанное не по-городскому крупными звёздами, предвещало на завтра холодную, ветреную погоду.
   Кузнец крякнул, потянул из кармана глиняную трубочку и принялся её набивать из кисета, собственноручно расшитого супругой. Эта сорокалетняя, статная женщина, эталон русской красавицы родила здесь, в Лесу, четверых детей. Супруг составлял с ней разительный контраст. Он имел мало общего с хрестоматийным образом кузнеца: бородатого, кудрявого, широкоплечего здоровяка. Был Кузнец неказист, сутул, бородёнку имел жиденькую, из тех, что называют козлиными. Под стереотип подходили, разве что - руки - большие, корявые, в пятнах от ожогов, въевшейся окалины и угольной пыли. Сильные руки.
   - Рогатину-то? - отозвался Сергей. - А как же, ещё вчера. Подколол трёх щитомордников, повезло.
   - А прежнюю куда девал? А то неси, перекую, запасная будет.
   - Я её подарил. Да и нечего там перековывать - насадка цела, только рукоять треснула. Новый хозяин заменит - ещё сто лет прослужит.
   -Подарил, говоришь? Человек хоть стоящий?
   - Университетский, грибы изучает. Ничего, толковый.
   - Грибы? Тоже дело...
   Говорить Сергею не хотелось - так бы и стоял над текущей водой, наслаждаясь покоем, безопасностью и чувством сытости - дорогих гостей в Малиновке кормили от пуза. Однако, вежливость требовала поддержать беседу.
   - Видел в кузне новые копейные насадки, трёхзубые. Для сетуньцев?
   - Да, сетуньские рунки. Должны были ещё днём забрать, да припозднились.
   "Сетуньцами" называли обитателей большого укреплённого поселения в долине реки Сетунь, рядом со слиянием с Москвой-рекой. Сетуньцы, промышлявшие истреблением самых опасных лесных созданий, славились в Лесу привязанностью к средневековой атрибутике и полнейшей безбашенностью. А ещё - пристрастием к употреблению сильнодействующих средств, составленных из лесных ингредиентов.
   - Бич, тут такое дело... Наведались третьего дня ко мне люди из Золотых лесов...
   - Предлагали покровительство?
   - Один раз пробовали, я их отшил - теперь опасаются. Они о тебе расспрашивали: когда последний раз появлялся, где сейчас, чем занимаешься?
   - Ну и ты...?
   - Послал по тому же адресу. Какое их собачье дело?
   - И что, пошли?
   - А куда бы они делись? Но дело не во мне, Бич. Их потом в Малиновке видели, у дядьки Панаса. О чём они там беседовали - не знаю, а только чует моё сердце: старый хохол уже послал на Метромост белку с запиской: "плывёт Бич, встречайте"...
   Сергей кивнул. Под мостом лунные блики играли на текучей воде, то и дело доносились всплёски - выдры (не чернолесские монстры, обычные зверьки-рыболовы) вышли на ночную охоту.
   Кузнецу тем временем стало невмоготу держать паузу.
   - Бич, я вот чего подумал... Может ну её, реку, а? С утра сетуньцы приедут на дрезине. Заберут заказ - и назад. Вот бы и ты с ними, а? Эчемин пусть плывёт - минует Метромост, заберёт тебя выше, на Бережковской. А я наведу справки через верных людей - есть у меня такие у золотолесцев - чего им от тебя понадобилось?
   Сергей быстро прикинул плюсы и минусы предложенного варианта. Бегать от золотолесцев не хотелось. Репутация у него сложилась вполне определённая, и слух, что отчаянный Бич от кого-то прячется, мог её подмочить. С другой стороны, может, действительно, не лезть на рожон, выяснить по-тихому? А там видно будет.
   - Пожалуй, ты прав, друг. Так и поступлю.
   - Вот и отлично! - осклабился кузнец. - Пошли ко мне, накатим по чуть-чуть - и на боковую. Утро вечера мудренее...
  
  
  

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

24 сентября 2054 года, пятница


ГЗ МГУ.

Егор Жалнин,

местная знаменитость.

   Утро напомнило о себе дребезжанием старенького механического будильника, холодным воздухом из распахнутого на ночь окна и урчанием в животе. Вчера Егор даже не вспомнил об ужине - дополз до постели и рухнул, как бревно. Впечатления первого рабочего дня выпили его до донца.
   Он вскочил, сделал несколько махов руками, разгоняя застоявшуюся в жилах кровь, наскоро застелил койку и, весело насвистывая, направился в душ. Вода - правда, только холодная, - подавалась без перебоев даже на верхние этажи.
   В "шайбе", главном холле корпуса "А", получившем название за круглую форму, студенты толпились у буфетов - торопились добрать за оставшиеся до пар минуты недостающие калории. Егор взял бутерброд с копчёной колбасой, пирожок, кофе со сливками и поискал глазами столик. Не нашёл и устроился у колонны на банкетке, по соседству с компанией студентов. Торопиться было некуда. Завлаб Яков Израилевич в порядке поощрения за вчерашнюю вылазку, великодушно разрешил явиться к обеденному перерыву. В планах на утро значилось посещение библиотеки и поход на рынок. Педстоит новая вылазка, хороший нож может понадобиться. Фомич прав: АКМ-овский штык-нож не стоит брать в руки иначе, как по крайней нужде...
   Но и в библиотеку тоже хотелось зайти - увидеть зеленокожую Лину, проверить, не почудился ли ему лёгкий намёк на интерес? Да и вживаться в новую обстановку куда проще с таким гидом... К тому же она - не просто сотрудница библиотеки, а обитательница Леса и, как источник информации, представляет особую ценность...
   Егор нашёл новую знакомую в первом же библиотечном зале - и с удовлетворением увидел, как радостно вспыхнули изумрудные глаза. Отпроситься на часок-другой оказалось делом нескольких минут - посетителей с утра было немного, а старшая библиотекарша, типичная "моль бледная" в сереньком невзрачном платье и жиденькими волосами, собранными на затылке в пучок, если и возражала, то лишь для виду. И сдалась, стоило Егору отпустить комплимент её пальцам - действительно, тонким, изящным, как у профессиональной скрипачки, хотя и несколько суховатым.
   - Наша мымра на тебя запала. - сообщила Лина, когда они спускались по лестнице с пятого этажа. - Ты не смотри, что она такая невзрачненькая, темперамент у неё - о-го-го!
   Егор покосился на спутницу. При солнечном свете зеленоватый оттенок кожи был почти не заметен. Давешний браслет по-прежнему украшал правое запястье.
   - Рекомендуешь?
   - Ещё чего! - фыркнула девушка. - Перебьётся. Расскажи лучше о себе!
   - А нечего рассказывать. Закончил бакалавриат в Новосибе и вот, решил податься сюда, продолжить образование. А ты родилась в лесу, или "понаехавшая"?
   - Успел подцепить словечко? - усмехнулась Лина. - Никогда не говори так, не поймут. "Понаехавшие" - это те, кто устроился в Универе, на ВДНХ или Речвокзале и боится выйти в Лес по-настоящему.
   - А ты, значит, не побоялась?
   - Просто повезло. Нас была компания из девяти человек - те, кто добрался до Серебряного Бора. Двое умерли от Эл-А, один осел на ВДНХ, и ещё трое не выдержали, вернулись за МКАД. А у меня, Лиски и ещё одного парня, оказался иммунитет.
   - Лиска? Это что, прозвище?
   - Нет, имя, сокращение от "Василисы". А я - Ангелина. Мы с первого класса дружили, нас так и звали: Лина и Лиска.
   - А здесь давно?
   - Скоро три года.
   - Почему переселилась в Лес - не секрет? 
   - А что я там, снаружи забыла? Нет, жить-то можно, с голоду не умрёшь. Но ведь серость, тоска беспросветная, застой во всём! Только и разговоров: кризисы, экология, мигранты, террористы, войны повсюду... 
   Егор кивнул. После Зелёного Прилива цивилизация откатилась назад; одномоментная гибель шести крупнейших мегаполисов планеты и последовавшие за этим катастрофы в Китае и Японии спровоцировали невиданных масштабов кризис - финансовый, экономический, политический. Фундаментальной наукой почти перестали заниматься, слишком много средство уходило на ликвидацию последствий. Космические программы свернули, едва-едва удавалось поддерживать в рабочем состоянии спутники - связи, военные и метеорологические. Рынок электронных инвестиций накрылся вместе с Нью-Йоркской, Шанхайской и Токийской биржами. Глобальная экономика, как и Всемирная Паутина, долго балансировали на грани катастрофического обрушения. Ситуация стала выправляться лишь в последние годы, но до прежнего уровня было ещё далеко.
   В такой обстановке молодёжь, в поисках чего-то нового, сулящего выход из всепланетного тупика, всё чаще обращали взоры к Московскому Лесу.
   Немногим удавалось пересечь МКАД. Для тех же, кто вопреки приступам Лесной Аллергии добирался до спасительных островков Речвокзала, ВДНХ и Универа, испытания только начинались. Многие, выдержав жизни в заточении, решались на заведомо безнадёжный побег и погибали от анафилактического шока. Настоящую свободу обретали единицы - те, кто подобно Егору и его собеседнице, обладали иммунитетом.
   - И где они теперь - Лиска и тот, третий?
   - Семён-то? Ушёл к сетуньцам. А мы с Лиской подались в Золотые Леса. Только я осталась, а она не ужилась, сбежала через пару месяцев. Я о ней года полтора ничего не слышала.
   Егор хотел переспросить о неведомых "сетуньцах", но передумал. Потом. Пусть пооткровенничает.
   - В Универе, давно?
   - С августа - устроилась перед началом семестра.
Хотела поступать, но завалила экзамены. Меня звали в лаборанты - иммунитет же! - но я отказалась, хочу здесь, в ГЗ.
   - Слушай... а те, у кого иммунитет слабый - они что, так и сидят всё время четырёх стенах? Неужели, нет каких-нибудь средства? Мне на Речвокзале предлагали пилюли...
   Лина испытующе посмотрела на собеседника.
   - А что, были симптомы? Насморк, глаза слезятся, зуд, сыпь? Ты же вчера выходил, они сразу появляются...
   - Вроде нет, но... постой! - Егор чуть не споткнулся. - Откуда ты знаешь, что я был снаружи?
   Девушка рассмеялась - серебристым, русалочьим смехом. Двое студентов, поднимавшихся навстречу заворожённо уставились на неё...
   "...но какая всё же красавица... они что, все в Лесу становятся такими? Тогда понятно, почему народ сюда рвётся..."
   - ГЗ - это большая деревня, - продолжала Лина. - здесь все про всех знают. Про нового лаборанта, который ракетами распугивает баюнов и выбивает из мелкашки рекорд факультета, мне в библиотеке только ленивый не рассказал!
   - Я не из мелкашки, а сборку-разборку...
   - Какая разница? Главное - на Биофаке считанные люди могут полноценно работать снаружи. Вон, ваш Фомич дальше трёхсот метров от ГЗ не отдаляется. А тебе даже адаптироваться не понадобилось!
   Егор озадаченно почесал переносицу.
   - Так вот, почему мне стажировку зачли...
   - А ты что, решил, что из-за баюна? Ваш Шапиро, как увидел результаты анализа - сразу понял, какой самородок заполучил!
   - Ты и это знаешь?
   - Чего тут знать? Стажёры не имеют права работать снаружи в одиночку, вот он и поспешил тебя оформить. Говорят, у них горит программа полевых работ, а к нашим он обращаться не хочет...
   - К "вашим"?
   - К золотолесцам. Кто, думаешь, выполняет для учёных задания в Лесу?
   Егор кивнул. Кое-что прояснялось.
   - Кстати... - В зелёных глазах мелькнули чёртики. - Ты спрашивал о средстве против Эл-А...
   - Да, а что?
   - А то, что приезжие из-за МКАД верят, что один способ.
   - Да? И какой?
   - Секс. С тем, кто имеет иммунитет. Якобы он передаётся половым путём. Так что, когда на тебя станут вешаться первокурсницы - не подумай, что это из-за твоей немыслимой привлекательности. Голый расчёт!
   Такого оборота Егор не ожидал.
   - Что, правда передаётся?..
   В ответ девушка продемонстрировала ему кончик розового язычка.
   - Так я тебе и сказала!
  
  

МЦК,

станция "Лужники"

Сергей "Бич", просто пассажир.

   Посланцы Сетуньского Стана появились на мосту ранним утром - прикатили на маленькой, пыхтящей газогенератором дрезине. Извинились за задержку, забросили на платформу заказ, связки холодного оружия - секир, рунок, рогатин, широких кривых мечей на длинных рукоятях - и покатили назад, прихватив и Сергея. Один из сетуньцев, кряжистый сорокалетний дядечка стриженый "под горшок" оказался его давним знакомцем. Узнав, что егерю надо на Бережковскую набережную, он принялся уговаривать его сделать крюк: "Давай, Бич, с нами! Сегодня Посвящение- пусть молодые на тебя посмотрят, ты же для них легенда, такое о тебе рассказывают ... А за Колю не беспокойся: пост на мосту стоит, встретят его, накормят. Тебе сразу знать дадим, а он пока отдохнёт, вам ещё плыть и плыть..."
   Сергей отделывался неопределёнными "надо подумать...
" и "дело хорошее, но...", а сам наслаждался поездкой. Хорошо, когда не надо сбивать ладони, орудуя веслом - сиди, насвистывай да крути головой. И не потому, что из кустов в любой момент может кинуться какая-нибудь тварь, а просто так, от нечего делать. Движок успокоительно тарахтит, дрезина неторопливо, километров двадцать в час, катится, постукивая колёсами на стыках - такими темпами до места они доберутся через полчаса...
   Стало светлее - дрезина вынырнула из зелёного сумрака метрах в пятидесяти от станции "Лужники". Похожее явление встречалось во многих местах: изогнутые стволы деревьев по обе стороны от насыпи смыкались над головой, образуя тоннель, но на самих путях, между шпалами, не росло даже тоненькой былинки. Вездесущий проволочный вьюн и прочая ползучая флора делали стены "тоннеля" почти непроницаемыми, и покинуть его можно было далеко не везде - чаще всего, на разрушенных станциях или возле мостов и путепроводов. А если надо сойти где-нибудь ещё - бери, мил человек, топор в руки, прорубай проход. И не сомневайся, что, вернувшись назавтра, не найдёшь и следа своих трудов. Прореха в зелёной завесе затянется, будто и не было её вовсе...
   От самой станции мало что осталось: перроны и козырьки из стекла и алюминия давным-давно разодрали на части деревья. Дальше начинался длинный участок, почти свободный от растительности - с насыпи открывался превосходный вид на Лужники.
Деревья здесь росли нормальные, ни одного гиганта под сотню метров высотой. Справа краснела сквозь непролазный кустарник кирпичная стена Новодевичьего кладбища, да сверкало вдали золото куполов Скита.
   Вокруг Большой Арены в зелёном пологе угадывалась прогалина. Там обосновалась самая многочисленная в Лесу фермерская община. Покровительство Новодевичьего Скита и близость реки с одной стороны и железной дороги с другой, делали это место весьма привлекательным: численность "лужниковцев" перевалила за семь сотен, на местный рынок собирались фермеры и челноки со всего района Хамовники.
   - Кстати, а чего на Лужниках-то не остановились? - спохватился Сергей, бросив взгляд на медленно уплывающие назад руины.
- Вроде, ждал там кто-то, а у нас ещё место есть на платформе, могли бы и подхватить. Когда ещё кто-нибудь тут проедет!
   "Голосовать" в Лесу было не принято - путейцы сами тормозили, завидев на насыпи человека. Дрезины считались неприкосновенными, и даже конченые отморозки, из числа охотящихся за "барахольщиками" и челноками бандитов, не рисковали нарушать этот запрет. Себе дороже. К тому же, всякий знал, что путейцы, в отличие от остальных обитателей Леса, не страдают комплексами насчёт оружия и нередко возят с собой пулемёты.
   - Не... - помотал головой сетунец. - Они нас узнали. Это же местные, лужниковские, им монахи не велят с нами дело иметь.
   - Вот те раз! - удивился Сергей. - И давно?
   - Да уж с месяц. Недавно пришли на рынок за пчелиным воском - а они попрятались по домам и носа не кажут. Даже приезжие, кто на рынке торговал - и те отворачиваются, "нет" да "нет"...
   - А монахи-то тут при чём?
   - Как при чём? Они всем и заправляют, без их ведома в Лужниках ничего не делается...
   - Ну, так и поговорили бы с ними. Отец Андро?ник - мужик толковый, вменяемый, я как раз собираюсь ему...
   И осёкся - не стоило пока распространяться о цели недавней вылазки.
   - Так не хотят же! - уныло отозвался сетунец. Оговорки Сергея он не заметил.
- Чёрт знает, что они не поделили - то ли с нашими старшинами, то ли с золотолесцами. Я - что, я простой сержант, мне не докладывают...
   Это было любопытно. До сих пор Сергею не доводилось слышать о разногласиях между монахами Новодевичьего Скита и Золотыми Лесами. А уж чтобы в это были замешаны обитатели Сетуньского Стана...
   - Знаешь, я тут прикинул - может и правда, поехать с вами?
   - Вот и хорошо! - обрадовался сетунец. - Не пожалеешь, Бич, слово даю!
   "...надеюсь, что не пожалею. Потому что обязательно надо прояснить, что у вас творится..."
  
  

Рынок возле

ГЗ МГУ.

Егор Жалнин, покупатель.

   Рынок раскинулся между корпусами "Д" и "Ж", во внутреннем дворе, почти не тронутом растительностью.
Студенты и сотрудники, не имеющие иммунитета к Лесной Аллергии не испытывали здесь особых неудобств.
   Народу пока было немного.
Наплыв обычно начинался позже, к обеду, а сейчас между рядами бродило от силы человек двадцать: присматривались, приценивались, судачили с лесовиками, обменивались новостями и сплетнями. Торговцы раскладывали по прилавкам и по расстеленным по земле тряпицам, ожидая половины первого, когда прозвенит звонок и истощённые непосильной учёбой студенты кинутся за горячими пирожками, лепёшками с копчёной олениной и ягодными взварами. Следом подтянутся преподаватели и сотрудники кафедр, лабораторий, деканатов - все те, кого не устраивает ассортимент университетских буфетов и столовок.
   - Почему цены на товары указаны двойные? В рублях - это я понимаю, а что за цифирка в овале?
   - Это жёлуди. - Лина пошарила в сумочке на поясе, и продемонстрировала спутнику обыкновенный дубовый желудь. - Вот - лесная валюта!
   - А в чём их ценность?
   - Жёлуди входят в число популярных ингредиентов для местных снадобий. Дубов в Лесу не так много, а жёлуди нужны любому, кто занимается - Лина хихикнула - зельеварением.
   - А что, трудно привезти снаружи? Ваши э-э-э... зелья пользуются за МКАД бешеным спросом. Только скажи, вмиг завалят желудями, и не горстками - мешками. Да что там, вагонами!
   - Кому они нужны, замкадные-то? - презрительно фыркнула девушка.
- Нужными свойствами обладают только жёлуди дубов, растущих в Лесу.
   Она достала из сумочки ещё один жёлудь.
   - Смотри: у местного на кончике, там, где раньше была "шапочка" с черенком - едва заметный красноватый отлив.
А у замкадного ничего подобного нет. Ни один лесовик на такой не поведётся.
   Егор покрутил жёлуди в пальцах. Никакого отлива - близнецы братья, будто на одной ветке выросли...
   - Но ведь зачем-то их сюда привозят? Вот этот, твой, к примеру...
   - А затем, что не ты один такой лох! - звонко рассмеялась девушка. - Думаешь, я не понимаю, что ты ничего не разглядел? Чтобы научиться отличать правильные жёлуди, надо не один месяц прожить в Лесу. А те, кто не носу не кажет из ГЗ или с ВДНХ - они и через три года будут покупаться на фальшивки!
   - Ясно. И где брать такие, правильные? В Лесу собирать? А то у меня только рубли...
   - Так вон же лавка менял! - Лина показала на узкую будку, в отличие от других, снабжённую дверью и маленьким окошечком. - И текущий курс указан - видишь?
   На фанерной стенке мелом было выведено "659".

   - Сегодня - 659 рублей за жёлудь. Вообще-то курс редко меняется. Спрос на жёлуди постоянный, а на то, что творится снаружи здешним торговцам плевать. Это ведь замкадышам, нужна торговля с Лесом, а не наоборот!
   - Как это? - не понял Егор. - А промышленные товары? Патроны, например...
   Лина усмехнулась.
   - Вот скажи - почему, стоит заговорить с понаехавшими о торговле, они сразу вспоминают о патронах? Книжек что ли, начитались про метро? Как будто, мы тут только и делаем, что воюем! Да в Лесу, к твоему сведению, патронов навалом, каких угодно!

   - Откуда?
   - Ты хоть представляешь, сколько здесь было отделений полиции? И в каждом - оружие, боеприпасы! А охотничьи магазины и стрелковые клубы? Тридцать лет прошло после Зелёного Прилива, а до сих пор далеко не до всех добрались...

   - Ну... - Егор смутился. - Не только патроны, конечно...
   - А что ещё? Деньги? Драгоценности? Так их отсюда тащат, а не наоборот. Лекарства? Ваша отрава здесь не в ходу, это в Замкадье, наши снадобья на вес золота. Одежда, аппаратура? В Лесу такой хлам никому не нужен. Инструменты, утварь, всякие бытовые мелочи? Заходи в любой дом, в любой магазин, выбирай, чего душе угодно!
   - Так что тогда везут снаружи?
   - Да почти ничего. Главные потребители товаров из Замкадья - обитатели Универа, ВДНХ и Речвокзала, те, кто не может или не хочет отвыкать от прежнего образа жизни. А лесовики - ну, пачку кофе иногда купят, чай. Да и то - по старой памяти, а так пьют отвары трав и кореньев. Фермеры иногда животных заказывают, на развод - цыплят, поросят, семена ещё. А так - всё своё...
   Возразить было нечего. Лесная коммерция открывалась Егору с неожиданной стороны.

   - Деньги можешь пока не менять. - Лина явно вжилась в роль наставницы. - На рынке торговцы принимают рубли, по курсу, разумеется. Но если соберёшься куда-нибудь далеко, лучше заранее озаботиться...
   Во время прогулки по рынку Егора не оставляло чувство, будто он попал фестиваль, из числа тех, что устраивают любители исторической реконструкции. За прилавками и в маленьких мастерских - сплошь обитатели Леса, в домотканых одеждах, с сумочками-кошелями и ножами на поясе. У многих Егор заметил браслеты, такие же, как у Лины: кожаные с золотым узором - как выяснилось, отличительный знак золотолесцев. Покупатели, напротив, все, как один, несли на себе неизгладимый отпечаток цивилизации.
   В самом обширном ряду - "обжорном", как обозвала его Лина - торговали съестным.
Здесь пекли пирожки и лепёшки, варили нечто вроде каши из саговой крупы и сала, жарили на углях мясо и рыбу. Запах был такой, что у Егора, уже успевшего позавтракать в "шайбе", потекли слюнки.
   За "обжорным" рядом покупателей ждали изделия ремесленников Леса: деревянная и глиняная посуда, изделия из кожи и бересты, сшитая вручную обувь. Дальше - натуральный блошиный рынок: наручные часы и механические будильники, чашки, тарелки из разрозненных сервизов, топоры, пилы, молотки, стамески и прочий инструмент. Отдельно оружие: от охотничьих ножей, луков и арбалетов до двустволок и помповых дробовиков. Егор с удивлением обнаружил здесь несколько "макаровых", "наганов", обшарпанную трёхлинейку и нарезной охотничий карабин. Владельцу лавки и в голову не пришло спрашивать у потенциального покупателя лицензию - ограничения на торговлю огнестрельным оружием в Лесу не действовали.
   А ещё - очень много книг, потрёпанных, в пятнах, многие без обложек. Попался и лоток, заставленный фарфоровыми и бронзовыми статуэтками, самоварами (настоящими, дровяными!) чугунными утюгами, пепельницами. Были и музыкальные инструменты - гитары, скрипка, даже обшарпанный аккордеон с надписью "WELTMEISTER". Ни дать ни взять - витрина захудалого антикварного магазинчика.
   - Это ещё что! - хмыкнула Лина, увидев, что Егор рассматривает бронзовый бюстик какого-то государственного деятеля. - Вот у Кубика-Рубика - там да, там есть на что посмотреть. А здесь хлам, мелочёвка...
   - Кубик-Рубик? А кто это?
   - Самый главный в Лесу антиквар.
Ты, вроде, был на Речвокзале - неужели не помнишь? Приметная такая лавочка...
   Егор вспомнил угол зала, отгороженный ширмами и пожилого коренастого - действительно, кубик! - армянина, безмятежно восседающего под куском картона с корявой надписью от руки: "СТАРЬЁ БИРЁМ". Дизайн вывески полностью соответствовал убогому ассортименту.
   - Антиквар, значит? А мне он показался мелким торговцем...
   - Кубик-Рубик-то? - засмеялась Лина. - Да он нарочно выставляет напоказ всякую рухлядь, а дела ведёт с самыми крутыми коллекционерами Замкадья. Все знают, что на него работает половина егерей Леса. Даже Бич, говорят, иногда берётся за заказы!
   - Заказы? А что...
   Но девушка уже не слушала.
   - Слушай, мне пора возвращаться в библиотеку, так что давай поскорее, а? Что ты собирался купить, нож? Вон подходящая лавочка, выбирай...
  
  

Сетуньский Стан

Сергей "Бич",

живая легенда.

   Выбирая, где обосноваться на жительство, люди обычно искали, где деревья растут не слишком густо, где можно разбить огород, поставить хижину. Селиться в брошенных зданиях не желал никто - слишком легко они превращались в ловушки. Но были и исключения - например, излучина речки Сетунь недалеко от слияния с Москвой-рекой.

   Правый, возвышенный берег Сетуни захватили громадные узловатые вязы; их корни кое-где перекрыли русло речки, образовав небольшие запруды. С другой стороны, от полотна Киевской железной дороги, подступали непролазные заросли бамбука - иные стебли вымахивали высотой с шестнадцатиэтажный дом, в обхвате достигали полутора метров.
   Узкая полоса между речкой и Сетуньским проездом, обозначавшим границу бамбуковой рощи, осталась нетронутой.
Когда-то здесь располагалась база каскадёров, мотоциклистов-байкеров и парк киноприключений с макетом средневекового замка, площадью, вымощенной булыжником и ристалищами для рыцарских боёв. В этих постройках и обосновалось сообщество, членов которого в Лесу прозвали "сетуньцами", хотя те и пытались ввести в обиход более звучные термины: "витязи", "ратоборцы" и даже "ведьмаки" - словечко, позаимствованное из архаичной компьютерной игры.
   Подражая этим легендарным персонажам, сетуньцы объявили главной своей задачей истребление монстров. К ним относились порождения Чернолеса, твари Щукинской Чересполосицы, и те чудовища что объявлялись время от времени в разных уголках брошенного мегаполиса - причём без всякой системы. Лесовики относились к этой затее без энтузиазма: на заре своей деятельности сетуньцы попытались обложить "взятые под покровительство" фермерские общины данью, но понимания не встретили - те и сами могли дать укорот шипастым и чешуйчатым соседям. До столкновений, к счастью, не дошло, но с тех пор обитатели Стана истребляли чудищ исключительно из идейных соображений, не требуя воздаяния.

   Обустроились сетуньцы капитально - замкнули кольцо стен, привели в порядок постройки, возвели над башнями "замка" сторожевые вышки.
А главное - расчистили вокруг участки земли, куда потянулись фермеры-одиночки со всей округи. Они разводили в запрудах карпов, сеяли ячмень и варили из него превосходное пиво. Со временем в речной долине возник настоящий городок с населением человек в пятьсот.
   "Охотников на монстров" из них было не более пятидесяти; неизбежная естественная убыль с избытком компенсировалась притоком добровольцев. Жаждущие приключений юнцы стремились в Сетуньский Стан.
Они упражнялись во владении оружием, притирались к будущим боевым товарищам, и главное - изучали повадки обитающих в Лесу тварей и способы их изничтожения. А раз в полгода, в конце марта и в конце сентября, в Стане проводили обряд Посвящения, во время которого соискатели демонстрировали приобретённые навыки и добивались права носить боевое имя.
   На этот праздник и пригласил Сергея попутчик - и егерь, по здравому размышлению, приглашение принял. В самом деле: пока Коля-Эчемин пройдёт досмотр на Метромосту, пока преодолеет на своей пироге заросшее русло напротив Смотровой площадки, пока догребёт против течения до Лужнецкого моста - пройдёт часа четыре. Ждать на берегу - удовольствие небольшое, так почему не провести это время в компании за парой кружек сетуньского чёрного эля - по общему мнению, лучшего в Лесу?
  
   Проскочив мост, дрезина остановилась за эстакадой через Третье Кольцо. Здесь влево уходила ветка, соединяющая МЦК с путями Киевской железной дороги; слева же нависала стена громадных даже по меркам Леса ясеней, совершенно уничтоживших лежащие за Потылихой индустриальные кварталы. У развилки сетуньцы возвели из бетонных блоков и шпал блокгауз и держали на нём гарнизон - три новичка под командой сержанта из числа ветеранов. Отсюда к Стану вела тропа.
Сергей и его спутник вошли в ворота - настоящие, крепостные, из толстенных брусьев - пересекли площадь, запруженную по случаю праздника, народом, и направились к трактиру "Мистер Панин".
   Никто не знал точно, почему центр общественной и культурной жизни Стана получил такое имя. Согласно самой популярной версии - в честь основателя Стана, в одиночку уничтожившего гнездо засевших здесь чернолесских кикимор. Но скептически настроенные старожилы утверждали, что никакого героя, как, впрочем, и кикимор, не было и в помине, а трактир обязан своим названием скандально известному актёру, который ещё до Зелёного Прилива устраивал здесь попойки с девками, наркотой и прочими богемными шалостями.
  
   Трактир был набит битком. Синий табачный дым плавал в зале густыми слоями, пейзанки в чепцах и крахмальных передничках сновали туда-сюда с гроздьями кружек - в "Мистере Панине" блюли "средневековый" стиль. Сергей и Тур - так звали его спутника - устроились в углу. Тур, извинившись, отлучился во двор по малой надобности, егерь же выцедил большую кружку ледяного эля и сразу спросил вторую. Блаженно вытянул ноги и стал прислушиваться к несущимся со всех сторон обрывкам разговоров.
   - ...зашёл, значит, Бич на Речвокзал. Хочется выпить а денег нет. Пошёл в "Старьё-Бирём" и говорит Кубику-Рубику: "Уважаемый, я что угодно для тебя сделаю, только поставь пузырь, а?"
   За соседним столом расположилась компания из четверых юнцов.
Анекдот рассказывал один из них, здоровенный детина, чей бицепс обвивали сплетённые на кельтский манер ленты с двумя стилизованными цветками терновника - по числу убитых монстров. А вот знака Посвящения, круглого щитка с узором в виде переплетённых дубовых ветвей и корней, Сергей не заметил.
   "..мальчишка только закончил обучение, поучаствовал в паре-тройке вылазок и теперь считает, что схватил Бога за бороду..."
   А здоровяк тем временем продолжал:
   - Ну что ж, отвечает Кубик-Рубик. Дам я тебе три поручения. Первое: вон тот барахольщик меня кинул. Накажи его.
   Второе: у меня есть родственница, тётка Ану?ш. Ей уже за шестьдесят, а темперамент, как у молодой. Уважь её, доведи до трех оргазмов!"
   Взрыв хохота заглушил продолжение. Ржали не только собеседники рассказчика - к ним присоединились и сидящие за соседними столиками. Сергей нахмурился, сжав ручку кружки так, что побелели костяшки пальцев. Раздражение накатывало, накрывало его волной, гребень которой вспенивался глухой злобой.
   "... нет, нельзя... но до чего наглый юнец!.. "
   - И третье... В подвале стоит чан с кикиморой - на заказ взял, для зоопарка из Замкадья. Хорошая кикимора, сильная, одна беда - не ест совсем. Ты её накорми, а?
   Ну, Бич хватает пустую бутылку, кидает в барахольщика.
Тот стекает по стенке. Потом спускается в подвал: оттуда раздаются возня, рёв, крики. Через четверть часа вылазит, весь в лохмотьях, искусанный. Отдышался и спрашивает: "Ну, где тут тётка Ануш? Ща я её накормлю...
   Хохот - такой, что опасно задребезжали стёкла.
   " ... ну, всё! Нету больше моего терпения!.."
   Кружка разбилась о стену, в опасной близи от головы шутника, осыпав его и собеседников стеклянным крошевом.
   - Ты, пацан, только в кабаке такой смелый? Расскажи, от кого спас мир - от пары кроликов? Или исхитрился завалить бродячего пса? Тогда, конечно, герой...
   Трактир загудел - оскорбление было нешуточным. Здоровяк, обалдевший, было, от наезда, пришёл в себя и потянул из ножен длинный кинжал.
   - Эй-эй! - трактирщик заметил назревающую потасовку и решил вмешаться. - Если собираетесь драться - валите на Спорный Ринг! Порядка, что ли не знаете? Вот кликну шерифа - насидитесь в холодной!
   Обиженный открыл, было, рот, чтобы ответить - и едва не полетел с ног от тычка в спину.
   - Ты на кого лапку задрал, щенок?
   Посетители расступились и Сергей увидал Тура, разозлённого так, что казалось вот-вот - и из ушей повалит дым.

   "...ну, парень, ты попал..."
   - Ты хоть знаешь, недоносок, кто перед тобой? Это сам Бич и есть! Ну что, всё ещё рвёшься ножичком помахать?
   По толпе прокатился удивлённый гул. На возмутителя спокойствия смотрели теперь с изумлением, а кое-кто и с опаской - многие были наслышаны об отчаянном егере, рисковавшем забираться в самые гиблые места Леса.
   И выходить оттуда живым.
   Сергей поморщился. Реакция посетителей радовала его ничуть не больше выходки подвыпившего сопляка.
   "...что же это накатило такое? А вроде, почти не пил, подумаешь - две кружки... Стареешь, брат..."
   - ...сгною в нарядах! Сегодня же, после Посвящения - на кухню, дрова колоть, лично проверю!
   - Ладно Тур, оставь его, я сам погорячился. - примирительно сказал Сергей, и не удержавшись, добавил с изрядной толикой яда в голосе:
   - Так, говоришь, истории обо мне рассказывают? Легенды, говоришь?...

   Физиономия ветерана от стыда пошла багровыми пятнами. Он опустил голову и злобно покосился на проштрафившегося парня.
   "...вот теперь - наверняка сгноит. Ну, извини, сам виноват, впредь умнее будешь..."
  
  

ГЗ МГУ и рядом.

Егор Жалнин,

ценный сотрудник.

   - Проводник будет ждать возле Восточного фонтана. - Яков Израилевич Шапиро ткнул карандашом в висящую на стене схему университетского кампуса и ближайших окрестностей. Схему сплошь покрывали пометки - цифры, буквы, непонятные значки и дуги. - Он проводит вас до места. Здание простое: обыскать квартиру, забрать документы. Они в кабинете, в письменном столе, скорее всего - в левом верхнем ящике. Или, может быть, в кейсе. Квартира принадлежала учёному, работавшему в ядерном исследовательском центре.
   - В "Курчатнике"?

   - Именно. За день до Зелёного Прилива он унёс домой с работы записи, касающиеся проводимого под его руководством эксперимента - лабораторный журнал и тетрадь с рабочими заметками.
   - Разве это не запрещено?
   Вопрос был заведомо идиотским. Кто и когда в академических институтах соблюдал подобные запреты? Уж точно - не членкор РАН, ведущий физик страны...
   "...а вот младшему лаборанту Жалнину знать это не полагается. Как и имя учёного, о котором идёт речь..."
   - Разумеется, запрещено. Но Виктор Павлович часто работал дома. Говорил - только ночью нормально думается.
   "...похоже, вы, Яков Израилевич, неплохо изучили тему. Для специалиста по плесневым грибкам, разумеется."
   - Он сам рассказал о бумагах?
   - Увы, профессор Новгородцев погиб на следующий день, пытаясь выбраться из города. Тело не нашли.
   - Но тогда, каким образом...
   - Один из сотрудников видел, как он собирался домой и прятал лабораторный журнал в кейс.
   - А остальные подробности - кабинет, ящик стола? Сотрудник этого знать не мог.

   Во взгляде завлаба мелькнуло лёгкое раздражение.
   - А вы дотошны, юноша. Полезное качество для исследователя... Честно говоря, я не в курсе. Быть может, рассказал кто-нибудь из близких? Кажется, у профессора Новгородцева была дочь...
   - Тогда конечно. Позвольте ещё вопрос?
   Завлаб кивнул.
   - Какое отношение это имеет к микологии?
   Раздражение сменилось недоумением, потом досадой.
   - Э-э-э... видите ли... собственно, никакого. Нас попросили отыскать эти бумаги, поскольку мы много работаем в поле и обладаем соответствующим опытом...
   "...попросили? Ох, темните вы, Яков Израилевич. Помнится, Лина давеча проговорилась, что задания учёных обычно выполняют лесовики-золотолесцы. А ещё - что завлаб экспериментальной миологии, кандидат наук Шапиро избегает к ним обращаться... "
   - Но у меня-то откуда опыт? Один только раз был за пределами ГЗ, всего на пару сотен метров отошёл...

   - Так ведь я вас не одного посылаю! - завлаб образовался смене темы. - Гоша отведёт куда надо, и поможет, если что. Остаётся только опознать нужные бумаги. Вы, кажется, физик по образованию?
   "..а то вы позабыли!.."
   - Да, Яков Израилевич. Физика элементарных частиц.
   - Тогда вам и карты в руки! Заодно и опыта наберётесь.
Не дальний свет, но пошагать придётся. Давайте я вам на схеме покажу...
   - Яков Израилевич, можно?..
   В дверях стоял студент - среднего роста, в джинсах, клетчатой рубашке. Бросалась в глаза круглая, веснушчатая физиономия и уши, оттопыренные, словно лопухи. На ушах висели дужки очков в круглой проволочной оправе.
   - Что вам... простите, не припомню?..
   - Лёша... Алексей Конкин, сто третья группа. Михаил Игнатьевич велел зайти насчёт завтрашней лабораторки...
   - Да, конечно. Подождите, я скоро освобожусь. Вон стул, присядьте.
   Студент кивнул и пристроился на стуле возле шкафа с лабораторной посудой. При этом он косился на Егора - то ли с любопытством, то ли с опаской.
   "...почему нет? Лина говорила - я теперь местная знаменитость...
   - Да, так о чём я, Жалнин? Ах, да, карта... смотрите - вам вот сюда. Дома частично разрушены, но хоть какие-то ориентиры...
   Карандаш в руках завлаба упёрся в красную карандашную отметку.
   - Строителей шесть, корпус два... а дом точно цел?
   - Вот вы и выясните. Да, и ракетницу возьмите, мало ли что?
   - С вашего позволения, я бы лучше карабин...
   - Незачем. Пропуск я приготовил - чтобы не позже, чем через час были снаружи! Гоша ждать не будет.
   - Гоша? Это кто? Фомич... простите, Фёдор Матвеевич о нём упоминал, но без подробностей.
   Завлаб усмехнулся.
   - Гоша - лешак. Своеобразная личность, сам увидите. И вот ещё что: зайдите на склад, скажите, что я распорядился выдать вам кувадлу, монтировку и топор.
   - Это ещё зачем? - удивился Егор.
   - А как вы собираетесь проникнуть в квартиру?
  
   Волны Зелёного Прилива едва докатились до монументального, украшенного колоннадой и статуями, парадного входа вГЗ.
Асфальт перед ступенями лишь кое-где взломали тощие деревца, и даже восьмигранные бетонные вазоны для цветов по-прежнему стояли по периметру площадки. Сквер вокруг памятника Ломоносову сохранил первозданный вид - разве что, поднялись ещё выше голубые ели, буйно разрослись кусты сирени, да трава на газонах вымахала в человеческий рост. Выложенные брусчаткой дорожки остались нетронутыми, будто распространялся на них странный запрет, хранивший иные участки Леса, освоенные его двуногими обитателями. Но многочисленные скамейки заброшены, краска давным-давно облупилась - студенты, даже те, кого пощадила Лесная Аллергия, давно уже не устраиваются в сквере в перерывах между парами.
   Гоша дожидался Егора, сидя на бордюре заросшего проволочным вьюном фонтана. Увидев его, молодой человек сразу понял, почему проводника называют лешаком - никакое иное слово к нему попросту не подходило. Гоша напоминал врубелевского Пана - только с потрескавшейся дубовой корой вместо кожи и пальцами-корешками. На голове - не окаймлённая седыми кудрями лысина, а космы то ли из мха, то ли из водорослей. Длинный, слегка загнутый вверх нос походит на опиленный сучок.
   И это не производило отталкивающего впечатления, как запущенная кожная болезнь. Облик Гоши гармонично вписывался в окружающую действительность. Казалось, ожил суковатый пенёк - ожил, раздобыл кой-какие лохмотья и отправился прогуляться по дорожкам сквера.

   - Как звать-то, студент?
   Голос был под стать облику - скрипучий, потрескивающий.

   - Егор. Только я не студент, а лаборант.
   - Какая разница - лаборант, студент?.. Мы с тобой, выходит, тёзки? Помнишь - "он же Гога, он же Го?ра..."
   - Нет, а что это?
   - Был такой фильм, давно ещё, в советские времена. Неужто, ни разу не видел?
   Егор виновато улыбнулся.
   - Эх, молодёжь, святые вещи забыли! Помнится, я сопливым студентом, в кинотеатре "Прогресс" - здесь, недалеко...
   Это дурдом, отрешённо подумал Егор. Параллельная реальность. Перед ним сидит лешак из русских сказок и ностальгирует по кинофильмам давно рухнувшей Империи. А дальше - баба-Яга на ступе прилетит, с ракетным ускорителем? Да запросто, кота-баюна он уже встречал...
   - Студентом... простите, а сколько вам лет?
   - А пёс его знает! - проскрипел Гоша, как показалось Егору - с лёгкой досадой. - Я уж и со счёта сбился. Помню, что филфак закончил лет за десять до развала Союза.
   - За десять? То есть во время Зелёного Прилива вам было лет семьдесят?
   Гоша поморщился - насколько может поморщиться покрытый растрескавшейся корой пенёк.
   - Да, где-то около того...

   - А сейчас, значит, не меньше ста?
   Гоша неспешно поскрёб в замшелых кудрях корявой пятернёй.
   - Пожалуй, что и так. Лес - он, знаешь ли, жизнь продлевает, тем, кто живёт в нём... по правилам.
   - По правилам? По каким?
   "...вот и Шапиро говорил о правилах... "
   Гоша встал, скрипнув суставами. Звук был такой, словно кто-то с натугой открыл рассохшуюся, давно приросшую к косяку дощатую дверь. Егор едва не присвистнул от удивления - росту в лешаке было больше двух метров.
   - Экий ты шустрый, паря... Время придёт - сам всё узнаешь, а сейчас идём, пора...
  
  

Сетуньский Стан

Сергей "Бич",

зритель.

   Арену укрывал купол из прочной металлической сетки на каркасе из стальных рёбер. Сетка в некоторых местах пробита и заделана - где наскоро, проволокой, а где и капитально, железными листами. По бокам арены, на защищённых решёткой помостах красовалась пара тяжёлых станковых арбалетов, заряженных толстыми метровыми болтами с зазубренными наконечниками. От купола к стоящему неподалёку алюминиевому ангару вёл забранный стальной сеткой коридор.
   - А сейчас - первая схватка заключительного раунда Посвящения! Алексей Пархоменко, соискатель - против ракопаука! Напоминаю, что вес взрослой особи...
   Объяснения потонули в шквале криков, свиста, улюлюканья. Служители налегли на во?рот, решётка, отделяющая коридор от арены дрогнула и со скрежетом поползла вверх. Из ангара послышалась возня, матюги, и на арену выскочила уродливая тварь состоящая из одних ног, клешней и шипов. Замерла, угрожающе вскинув клешни, мощные, сложенные как у богомола. Они заканчивались остриями, способными пришпилить жертву к земле - и вибрировали, словно кастаньеты, сотрясая воздух россыпями сухих костяных щелчков. Сергея пронзило ощущение понимания - ракопаук, гордый воин, бросал вызов двуногому ничтожеству замершему у противоположного края арены.
   Зрители взревели от восторга. Сергей внимательно оглядел трибуны - среди сетуньцев и окрестных фермеров, собравшихся поглазеть на яркое зрелище, мелькнули знакомые плащи.
   "...золотолесцы? И не один - четверо! Судя по платью, не из рядовых. Ну-ка, ну-ка..."
   Он сощурился, пытаясь разглядеть узор на браслетах.

   "...вот так сюрприз! И что же вам здесь понадобилось, таким важным? Не на это же балаган явились полюбоваться... "
   Ракопак тем временем продолжал заливаться трескучими трелями. С место он не трогался, демонстрируя непоколебимую уверенность в себе.
   - Хорош, а? - сетунец пихнул его локтём. - В холке почти два метра!
   Создание походило на помесь арахнида и невиданного ракообразного. Восемь суставчатых ног, треугольная головогрудь с широким затылочным гребнем, ощетинившимся длинными остриями - в точности, как у трицератопса. Пасть - отверстие, окружённое венчиком шевелящихся то ли жвал, то ли челюстей. Поверх него россыпь глубоко утопленных в хитин белёсых пузырей размером с шарик для пинг-понга - глаза. Спина защищена хитиновым панцырем, и Сергей по собственному опыту знал, что его сегменты способны удержать сноп картечи из двустволки.
   Мерзость, одним словом.
   - Где вы его раздобыли?
   - У них гнездо в развалинах ТЭЦ, выше, по Бережковской набережной. - вполголоса отозвался сетунец. - Но там такие крупные не водится, так, мелочь, размером с собаку. Они всё время друг друга жрут, вот и не успевают вымахать...
   - А этот?
   - Мы ещё в январе отловили полдюжины особей и держали в ангаре - чтобы подросли к Посвящению.
Выжили, правда, только три, но больше и не надо.
   - Так мало соискателей?
   - Было десять. Посвящение проходит в три раунда: сначала схватка с щитомордником, потом с чернолесской выдрой. Кто уцелеет - будет иметь дело с ними. В этом году до третьего раунда добрались двое.
   - А остальные?
   - Два трупа, четыре раненых. И двое отказались.
   - Серьёзно у вас...
   - Иначе никак. Понизишь планку - сразу пойдут потери. Нет уж, пусть, опыта набираются...

   - ... соискатели могут выбрать оружие. Как видите, Андрей Пархоменко кроме рунки взял ловчую сеть и клевец. Стоит отметить, что...
   - Хреновый выбор. - прокомментировал Тур. - Сеть хороша против четвероногих - шипомордника там, баюна. А у ракопауков кромки клешней - как бритвы, прорежут на раз...
   Парень двинулся вдоль края арены, обходя гадину по дуге. Та двинулась в противоположную сторону - противники медленно, не сводя глаз один с другого, выписывали круги. Когда соискатель оказался напротив Сергея, тот разглядел его лицо - мертвенно бледное, испещрённое вздувшимися сине-багровыми сосудами. И глаза - выпученные, налитые кровью.
   - Парень под вашей отравой?
   - Да. Эликсиры улучшают реакцию, мышцы резче работают и чувства обостряются. Этот, судя по всему, крепко на них подсел. Если провалится - всё, конец, тем, кто не охотится, эликсиры не положены.
   - И что с ним будет? Умрёт?
   - Нет, есть способы... но, поверь, Бич, бывают вещи и похуже смерти.
   - Верю. И что, у вас все на них сидят?
   - Типун тебе на язык! - Тур сплюнул через плечо. - Не больше половины.
   - А сам?
   - Бог миловал...
   Ракопауку надоело бессмысленное кружение. Он остановился - боец тут же замер - отщёлкал очередную трель и двинулся на противника.
   - Сейчас прыгнет... - прошептал сетунец. - Они всегда так...
   Договорить он не успел - тварь распрямила, как пружины, задние пары конечностей и взвилась воздух. Парень этого ждал - перекатом ушёл в сторону и сразу вскочил на ноги, раскручивая сеть.
   Ракопаук развернулся и снова бросился в атаку. На этот раз он не стал прыгать - резко, с места ускорился, головогрудь вскинулась ещё выше, бивни-клешни взлетели для сокрушительного удара.

   Боец не стал бросать сеть. Уходя с линии атаки, он хлестнул ею, целя по второй паре конечностей. И промахнулся - неуловимым движением ракопаук сложился, как перочинный ножик, и сеть запуталась в шипах гребня. Рывок - парень, чтобы не полететь с ног, выпустил сеть и отскочил, выставив рунку перед собой.
   Ракопаук мотнул головогрудью, зацепил докучливую сеть кончиком клешни. Треск, обрывки во все стороны....
   "...один-ноль в пользу членистоногой скотины...."
   - Ну, всё... - обречённо прошептал Тур. - Ему крышка. Сейчас прижмёт к решётке и...
   Но парень не собирался сдаваться. Он прыгнул вперёд, нырнул под занесённые клешни и ударил, целя в сочленения сегментов.
   Он попал. Тварь издала оглушительную трель и повалилась на спину, скребя гребнем песок арены. Клешни бестолково мельтешили, пытаясь захватить древко рунки, намертво застрявшей в панцыре.
   "...один-один?.."
   Болельщики неистовствовали:
   - Красава!
   - Добивай его!
   - О-лэ - олэ-олэ-олэ!
   - Молодец, Лёха!
   - Мо-чи! Мо-чи! Мо-чи!
   - О-лэ - олэ-олэ-олэ!
   - Вали гада нах!
   Но боец не спешил. Он вытащил из-за пояса клевец - топорик с длинным, слегка изогнутым шипом вместо лезвия (Сергей отметил, что движения его стали неловкими, неуверенными) и шагнул к бьющейся в судорогах гадине. Внезапно ноги его подкосились и парень мягко осел, повалился лицом вниз. Из-под живота медленно расползлось по песку тёмное пятно.
   Ракопаук наконец перевернулся, повёл буркалами - и бочком-бочком посеменил к лежащему врагу.
   "...и-и-и - чистая победа! Увы, не той стороны...."
   Ш-шихх-хрясь!
   Тяжёлый болт врезался точно в центр головогруди. Проломил хитин и глубоко, по середину древка, вошёл в плоть. Ракопаук от удара осел на задние ноги, широко, словно в недоуменном жесте, раскинув клешни.
   Ш-шихх-хрясь!
   Второй болт ударил чуть выше первого. Тварь издала затухающую трель, суставчатые ноги-ходули подогнулись и жвала уткнулись в песок. Решётка, перегораживающая коридор, уже ползла вверх, на арену высыпали служители вперемешку с бойцами-сетуньцами в блестящих кольчугах. Двое подхватили тело неудачника, остальные, вооружённые длинными пиками, окружили поверженного ракопаука и принялись деловито его добивать, привычно целя в стыки хитиновых пластин и белёсые шары глаз.
  
  

Возле ст.м. "Университет".

Егор Жалнин,

экскурсант.

   Чащоба, в которую превратился Ломоносовский проспект, поражала воображение. Джунгли здесь соседствовали с подмосковным березняком, субтропические бамбуковые рощи - с плейстоценовыми секвойями и таксодиями. "Малая Чересполосица" - бурчал Гоша - нигде в Лесу больше нет такого салата...
   На вопрос Егора - "а где Большая Чересполосица?" - он лишь неопределённо хмыкнул.

   Фауна Малой Чересполосицы не баловала разнообразием. В-основном, здесь обитали обычные для средней полосы виды - Егор вздрагивал при виде белки, взлетающей по шипастому стволу сайбы, или кабаньего выводка, весело хрумкающего дикорастущими ананасами. Попался и реликт, ровесник давешнего саблезуба-баюна - здоровенный, с корову, вомбат оторвался от веток орешника и проводил людей меланхолическим взглядом.
   К метро "Университет" вышли неожиданно. Гоша раздвинул завесу проволочного вьюна, и упёрся в облупленную колонну. Из окон буйно лезла наружу ползучая растительность, но низкий подиум, окаймляющий павильон, был чист - ни травинки, ни кустика между плотно пригнанными плитами, лишь возле входа громоздятся россыпи белёсых, в бурых пупырях, шаров.
   - Ядовитые дождевики - Гоша ткнул пальцем-корешком в ближайшую гроздь. - Внутри уйма жгучих спор. Заденешь - лопается и ф-ф-фух, облако на пять шагов! Если вдохнуть - лёгкие выжжет, глаза, никакие лекарства не помогут. А грибница отрастит ложноножку, дотянется до трупа и будет сосать соки.
   - Экая пакость... - Егор попятился.
   - Ещё какая! - жизнерадостно подтвердил "тёзка". - Хочешь посмотреть?
   - Что?
   - Как лопаются. Красиво же!
   Предложение застало Егора врасплох.
   - Но ведь... а споры?
   - Отойдём за колонны, не достанет.
   - А как сделать, чтобы они полопались?
   - Шмальни из ракетницы, и всех делов! Если Шапиро спросит за потраченный боеприпас - скажешь, почудилось что-то, ты и выстрелил. Имел полное право!
   Комок красного огня со свистом ударил в гроздь дождевиков. Раздалась череда громких хлопков, и место действия заволокло густым облаком. Гоша не соврал - зрелище вышло красивое. Споры дождевика имели золотистый цвет, и даже здесь, куда не доставали лучи солнца, поблёскивали, подобно туче крошечных конфетти из золотой фольги. И эта туча расползалась - клубящаяся масса приближалась к колоннам, за которыми укрылись Егор с лешаком.
   - Валим отсюда!
   Сучковатая пятерня сцапала Егора за рюкзак. Лешак бесцеремонно волок повисшего в лямках попутчика, и тому оставалось только скрести каблуками по земле да перебирать без толку ногами.
   И вдруг всё кончилось. Лешак остановился, огляделся и бережно прислонил спасённого напарника к стволу сосны, услужливо подсунув под седалище рюкзак.
   - Оу-уй! - Егора подбросило вверх так. - Что ж ты творишь, а? Там же топор с кувалдой, а ты их живому человеку под задницу! Под свою, деревянную подложи, Буратина хренов!
   - Ох ты, ёшкин кот... - Лешак виновато развёл руками.. - Ну, извини, паря. И за дождевики прости, это я зря...
   Гримаса на лешачиной физиономии, была такой комичной, что Егор едва удержался от смеха.
   - Да ладно, чего там... тем более - действительно красиво! Вот, значит, какая ты, экспериментальная микология!
   - Она, родимая... - подтвердил Гоша. - Ты как, идти-то сможешь?
   На бегу он не выбирал дороги - ломился через подлесок, как кабан сквозь тростники, и пару раз чувствительно приложил напарника о стволы деревьев.
   - Справлюсь.
   - Дальше легче будет. Здесь есть тропинка - ведёт примерно куда нам нужно и никогда не зарастает...
   Егор вдел руки в лямки и охнул - ушибленное плечо отозвалось болью.
   - Давай понесу... - засуетился Гоша. Он отобрал у напарника рюкзак со связкой инструментов, закинул на плечо. - Ну, потопали помаленьку?
   - Да, сейчас... - Егор обернулся. Сквозь прореху, проделанную лешаком в кустарнике, виднелся павильон станции, сплошь затянутый золотистым туманом. - Слушай, а что там внизу?
   - В метро-то?
   - Ага.
   - Ничего хорошего. Почти все тоннели затоплены, а которые не затоплены - заросли всякой поганью. Когда деревья из-под земли попёрли и по всему городу отрубилась связь и электроснабжение, кто-то с перепугу подал сигнал "Атом". По нему в метро должны были запираться гермоворота - на случай ядерного удара, понимаешь? Ну, они и заперлись - и отрезали всех, кто был внизу.
   - А почему их не открыли? Наверняка ведь быстро поняли, что никакой войны не было?
   - Открыли, да только не везде - где корни деревьев помешали, а где станции затопило, и открывать стало некому. Здесь, на "Университете", ворота так и стоят закрытые, и никто не знает, что там, внизу. Да и кому сдалось туда лезть? Разве что, подземникам, а те - бр-р-р....
   - Подземники?
   - Те, кто выжил там, внизу и их потомки. Только они давно уже не люди.
   "...кто бы говорил..."
   Видимо, Гоша угадал его мысль. Он наклонил голову, пряча глаза, помолчал, потом заговорил - глухо, без прежнего жизнерадостного скрипа.
   - Возьми меня и обычных лесовиков. Есть разница?
   "...кто бы спорил..."
   - Они среди людей живут, пищу едят человеческую, овощи, на грядках выращенные, воду кипятят, готовят на огне...
   - А вы? Неужели сырым питаетесь?
   - Я-то? Я давно как дерево. Мне пища ваша не нужна, только вода и...
   Гоша протяжно скрипнул - как показалось Егору, печально.
   - Не жалеете, что так сильно изменились?
   - Так ведь все меняются! - философски заметил лешак. - Кто сильнее, кто слабее, но - все. Ты тоже изменишься, когда лес в себя впустишь, только сам не заметишь. Сначала глаза зеленеют, особенно у женщин. Это ещё можно поправить - поживи месяц за МКАД, они прежними сделаются. А когда кожа пойдёт зеленью, это уже сигнал: ещё чуть-чуть, и хода назад не будет. А когда совсем зелёной станет, как у белок или аватарок - тогда всё...
   "...что - всё? И опять это слово - аватарки..."
   - А при чём здесь подземники? Мы же о них говорили?
   - Как - при чём? - удивился лешак. - Лес, он ведь не только вверх растёт, под землю тоже. Только там вместо травы с деревьями - грибы осклизлые, плесень да водоросли. Подземники этим всем и живут - без света, без свежего воздуха, жрут грибы, крыс, слизняков, сами стали, как крысы и слизняки. Даже перепонки между пальцами отрастили - тоннели-то почти все затоплены. Я сам их не видал, наши тропинки в Лесу не пересекаются, а вот Бич много чего рассказывал...
   - Бич? Помнится, мне про него говорили...
   - Самый первый егерь на весь Лес! - наставительно проскрипел Гоша. - Да ты и сам с ним познакомишься - он с вашим Шапиро приятельствует, частенько заглядывает в Универ. Попробуй его расспросить - столько всего порасскажет... Если захочет, конечно. Бич - он не из болтливых...
   "..не то что ты, колода трухлявая..."
   - Ладно, если увижу - спрошу. Пошли, что ли?
   Егор продирался сквозь подлесок, стараясь не отставать от проводника и гадал: с чего это Гоша решил с ним пооткровенничать? Хотя - чего он рассказал, кроме того, что можно услышать в коридорах Универа или на кухне, в общаге? Студенты, правда, наплели бы ещё сорок бочек арестантов - они в этом плане ненадёжный...
   А Гоша чем лучше? Столетний замшелый пенёк с мелко-хулиганскими наклонностями! Тоже мне, источник информации...
   "...а что, есть из кого выбирать?.."
  
  
  

Бережковская набережная,

Возле Лужнецкого моста.

Сергей "Бич", не просто егерь.

   - Вот такая у нас теперь жизнь, Бич. Сами не знаем, чего ожидать...
   Они стояли у парапета набережной. Ниже по течению вода пенилась среди изломанных бетонных глыб - автомобильный мост, в отличие от старого, железнодорожного, не устоял перед натиском разбушевавшейся флоры. Корни подрыли его опоры, обрушив полотно Третьего Кольца в воду.
   - ...на Тинге чуть до ножей не дошло. Когда Сердрик объявил, что даёт золотолесцам пять лучших бойцов для экспедиции - народ взбеленился. Стали орать: "Сердрик нас под Золотые Леса укладывает! И так уже творят в Стане, что хотят..."
   "Тингом" называлось собрание, на котором решали все сколько-нибудь важные дела. Голос на нём имел каждый, прошедший Посвящение, хотя по неписанным правилам те, кто имел на своём счету меньше пяти побед, рта не открывали - слушали старших. Сердрик, один из основателей Стана, бессменно возглавлял Тинг с момента его создания. Слухи о его разногласиях с другими, не менее заслуженными ветеранами, ходили давно - один их "оппозиционеров" как раз и излагал сейчас Сергею эту историю.
   - Что за экспедиция?
   - На Северо-Запад, чуть ли не к Щукинской Чересполосице. О подробностях Сердрик не распространялся, говорит - слово дал молчать.
   - Ну, раз слово - тогда конечно...
   - Не нравится мне это, Бич. Вечером заперся с золотолесцами, всю ночь проговорили. И караулы выставил, из молодых, чтобы, значит, никто ничего... Наутро вышел - бледный как смерть, руки трясутся, и сразу приказал собирать Тинг.
   - Золотолесцы - из Людей Ясеня?
   - Разглядел?
   Сергей кивнул.
   - Они самые, верхушка... Зачастили к нам, торчат тут недели напролёт... Сердрика словно подменили - рассорился с ветеранами, собирает вокруг себя молодёжь, не прошедшую Посвящения и отправляет их в охотничьи экспедиции под началом своих дружков. А юнцы и рады: уже поговаривают, что никакого Посвящения им не надо и вообще, пора менять старые порядки...
   "..а ведь верно! Вот и у щенка из "Мистера Панина" на татуировке не было знака посвящения..."
   - И многие недовольны Сердриком?
   - Из ветеранов - примерно половина. Молодёжь почти вся на его стороне.
   - А Тур?
   - Тур... - хмыкнул сетунец. - Тур человек занятой, на нём хозяйство. Он в политику не лезет... пока.
   - Эй, Бич, скоро вы там?
   Сергей перегнулся через парапет.
   - Что, уже накормили тебя?
   Пирога Коли-Эчемина покачивалась у наплавного причала. Владелец пироги стоял на досках; рядом, на перевёрнутой железной бочке красовался котелок с остатками мясного рагу, пара кружек и большая бутыль, оплетённая соломой.
   - А то как же! И с собой дали, так что с голоду не помрём. - И каякер продемонстрировал бутыль и свёрток, укутанный зелёными листьями.
   - Ещё чуть-чуть, хорошо? А ты пока собирайся.
   - Нищему собираться - только подпоясаться! - весело крикнул Коля. - Всё готово Бич, тебя ждём...
   - Десять минут. Извини, Рудобой, отвлёкся...
   Сетунец сплюнул в воду.
   - Сдаётся мне, Бич, золотолесцы против тебя что-то имеют. Когда заметили тебя - только что не зашипели. Мальчонку своего послали, проследить, куда ты пойдёшь, да только его мои ребята тормознули. Нечего, мол, без сопровождающего по охраняемому объекту...
   - Может и имеют. А может и чувствуют, что я против них имею.
   Сетунец сощурился.
   - Что - не секрет?
   - Секрет. Но тебе, Рудобой, скажу. Понимаешь, ни в одном уголке мира нет такой свободы, как в Московском Лесу. От властей, от Всемирной Сети, от криминала... и главное - от нищеты, голода и бесправия. Здесь этому попросту неоткуда взяться - достаточно приложить малые усилия, и будешь сыт, здоров, иметь крышу над головой и какую-никакую безопасность для себя и своей семьи. Не нравятся жить в общине - уходи, селись один. Никто тебя не держит, но и не прогонит, если вернуться задумаешь, или там, в гости заглянуть... Многие так поступают - в лесу хватает одиночек. А Золотые Леса тащат сюда самое поганое, что есть в наружном мире: политику, интриги, принуждение. Нам оно надо? Вот вам, сетуньским свободным воинам - надо?
   Рудобой поморщился.
   - Что ты заладил - "свобода, свобода"... порядок должен быть!
   - Золотолесцы его тебе вмиг обеспечат, только попроси. Вместе с остальными радостями вроде демократии, конституции и прав человека. Да они уже начали - подгребают под себя хуторки вроде Малиновки, к Кузнецу подкатывались, челноков потихоньку начали прессовать, с замкадниками дела крутят - только держись...
   - Думаешь, хотят подчинить себе весь Лес?
   - Весь - пупок развяжется. А вот сделать так, чтобы мы друг с другом перегрызлись - запросто. "Разделяй и властвуй" - слыхал?
   - Брось, Бич. Сам же говорил: всегда можно сняться и уйти, и путь себе властвуют на пустом месте...
   - Не все такие бродяги как мы с тобой. Люди обжились, устроились. Им нравится их жизнь, понимаешь? И ради того, чтобы она такой и оставалась, они могут уступить. Сначала немножко, потом ещё, ещё - и сами не заметят, как попадут в ярмо. А кое-кто ещё и доказывать будет, что ярмо - самое лучше, самое правильное, им только его и не хватало для полного счастья...
   Рудобой медленно покачал головой. Лоб его прорезали жёсткие складки.
   - Да, брат, люди... они не меняются. Сколько нас в Лесу - тысяч двадцать?
   - Около пятидесяти. А может и гораздо больше. Учёные в Универе дают кой-какие оценки, но цена им - сам понимаешь... Никто не знает, как вообще можно подсчитать людей в Лесу.
   - Да, никто... я вот думаю: а будь нас не пятьдесят тысяч, а тысяча, или сто человек - мы бы и тогда играли в политику?
   Двое мужчин помолчали, глядя на покачивающуюся внизу пирогу.
   - Я думаю, Рудобой, главный дар Леса - не снадобья и даже не продление жизни, а шанс стать другим, оставаясь при этом человеком. Сильнее, добрее, лучше, что ли... И то, что делают Золотые леса прикончит этот шанс так же верно, как китайцы своими термоядерными боеголовками...
  
  

Ул. Строителей.

Егор Жалнин,

взломщик.

   Чётная сторона улицы Строителей была застроена девятиэтажными домами в форме каре, с уютными двориками, детскими площадками и фонтанами посреди.
Дом номер шесть выделялся: красный кирпич, колонны, лепнина по фасаду - там где его не застилал вездесущий проволочный вьюн. Ни обрушенных подъездов, ни великанских клёнов и тополей, проросших сквозь этажи.
   Повезло.
   - А я жил тут, неподалёку. - сказал Гоша, ворочая по сторонам замшелой башкой. - Давно, ещё до того, как в бомжи подался. Когда всё началось - хотел вернуться, но дом оказался разрушен...
   Егор в который уже раз обратил внимание, что лешак избегает говорить "Зелёный Прилив". И морщится, когда слышит это от собеседника.
   Нужный подъезд оказался поблизости от угла дома, рядом с огромной липой, в развилке которой, на уровне третьего этажа, висел, съеденный ржавчиной остов "Газели". Они протиснулись по лестничной клетке первого этажа, стараясь держаться подальше от заполонивших её гроздей ядовитых дождевиков. Егор, увидев их, расстегнул противогазную сумку - потом можно и не успеть..
   Профессор Новгородцев занимал большую квартиру на седьмом этаже. Сейфовая дверь легко отразила все усилия Егора, пришлось последовать совету из одной детской песенки - пойти в обход. И снова повезло: соседи профессора не успели - а может, не захотели? - запереть дверь своей квартиры, а лишь защёлкнули на английский замок. Пара минут возни, и Егор стоит с кувалдой наизготовку перед межквартирной, в два кирпича, стенкой и примеривается, куда нанести первый удар.

   Искомое - обширный, как палуба авианосца, старинный письменный стол - нашлось сразу. Левый верхний ящик стола был заперт на ключ, и когда Егор попробовал подцепить его монтировкой - не поддался. Пришлось вколотить кувалдой в щель штык-нож и всем весом налечь на рукоять. Звон, клинок лопнул у самой гарды и Егор едва успел подставить локоть, чтобы не расквасить нос о столешницу. Пока он проклинал изделие советского оборонпрома, кувалдой завладел Гоша и несколькими ударами превратил шедевр мебельного искусства в груду дров.
   Журнал с надписью "Данные лабораторных наблюдений" на обложке, лежал, как и обещал Шапиро, в ящике. Егор пробежал глазами пару страниц - колонки цифр, значки, неудобоваримые пометки... похоже, то что надо. На всякий случай Он добавил к трофею несколько записных книжек и растрёпанный еженедельник.
   Закончив с обыском (кроме бумаг, в баре, встроенном в правую тумбу стола отыскались три бутылки коньяка - тёмные, покрытые толстым слоем пыли и плесени), напарники через пролом в стене выбрались на лестничную клетку и пошли по лестнице вниз.
Егор, насвистывая легкомысленный мотивчик, перешагивал через гроздья пожарной лозы и отодвигал монтировкой пряди проволочного вьюна - когда на площадке первого этажа из темноты, в поясницу ему ударило копьё.
   Спасли ножны штык-ножа: острие скользнуло по металлу и ушло в сторону, выдрав клок ткани из штанов. Егор отшатнулся, вскинул монтировку. Нападавший - чёрный силуэт на фоне белёсых гроздьев дождевиков - испуганно попятился. "Берегись!" - скрипуче каркнул идущий следом Гоша - поздно. Россыпь негромких хлопков и лестничную клетку заволокло золотистым туманом.
   Спасла армейская выучка. Егор зажмурился, отшвырнул монтировку, левой рукой зажал нос и рот, а правой зашарил в расстёгнутой - слава богу! - противогазной сумке! Одним движением натянул воняющую резиной маску, ощупал ремешки на затылке, и только тогда открыл глаза.

   Нападавший катался по полу визжа от нестерпимой боли. Впавший в ступор Гоша корявым пугалом торчал посреди лестничного пролёта. Егор ухватил несостоявшегося убийцу под мышки и потащил вниз по ступеням, не обращая внимания на пузыри дождевиков, лопающиеся при каждом шаге. Пришедший в себя лешак топал следом; облако смертоносных спор затягивало его, словно дымовая завеса...
  
   Противогаз Гоша позволил снять только когда они завернули за угол. Отыскал гроздь пожарной лозы, заставил напарника стащить верхнюю одежду и тщательно промыть лицо и руки. А сам отошёл в сторону и принялся вытряхивать его энцефалитный костюм. На недоумённое - "как же так, оно ведь ядовитое?.." - буркнул "ничего, мы привычные... и продолжал до тех пор, пока из складок брезента не перестала лететь золотистая пыль.
   Нападавшему водные процедуры уже не требовались. Он лежал спине - почерневшие губы в клочьях кровавой пены, глазницы полны гнойно-жёлтой с золотистыми блёстками, пальцы сведены судорогой предсмертной агонии.
   Гоша наклонился, пошарил в нагрудных карманах мертвеца.
   -Гляди-ка ты!
   Студенческий билет. Биофак, группа 103. Конкин Алексей Геннадьевич, первокурсник.
   "...это тот студент, что зашёл в лабораторию, когда Шапиро объяснял задание...
   ...совпадение?..
   ...щазз!.."
   - А это что?
   Деревянный кругляш - срез дерева, сохранивший годовые кольца. Небольшой - сантиметров семь в поперечнике. На одной стороне знак - дуб, корни и крона которого сплелись между собой, словно щупальца схватившихся врукопашную осьминогов.
   - Знак Сетуньского Стана - проскрипел лешак. - Но это не сетунец - хлипковат, без татуировок, да и одёжка не та.
   На погибшем - джинсы, ковбойка и куртка-стройотрядовка с логотипом "МГУ". Обычный гардероб студента.
   - Эти сетуньцы - кто они? Второй раз о них слышу...
   - Есть такие... Поселились лет десять назад возле Лужнецкого моста и с тех пор шастают по лесу, бьют разных зверушек.
   - Охотники, что ли?
   - Не... - Гоша замотал головой так энергично, что во все стороны полетели клочья мха. - Охотники - те охотятся. А эти... ну их, даже говорить не хочу!
   "... и этот туда же!.."
   Егор стащил со спины погибшего тощий рюкзак и вытряхнул на траву его содержимое: туристический топорик, большое долото и ломик-фомку, в точности как та, что он бросил в подъезде.
   Гоша взвесил топорик на широкой, как разделочная доска, ладони.
   - Похоже, нацелился пошарить по квартирам, а на нас наткнулся случайно.
   - Копьём пырнул - тоже случайно? И вообще, откуда у студента копьё?
   - На рынке купил, тоже мне проблема...
   - А нападать-то зачем?
   - С перепугу. Принял за бандитов, они частенько охотятся за барахольщиками.
   - Вы сами-то в это верите?
   Лешак медленно, со скрипом развёл руками.
   - Да, что-то у нас не складывается. Хорошо бы прояснить это дело. Такой знак ведь не только сетуньцы используют, друиды тоже...
   - В Лесу и друиды есть?
   - В Лесу всё есть.
   Егор выждал несколько секунд, но продолжения не последовало.
   "...пора бы уже привыкнуть..."
   - Насчёт него можно на кафедре расспросить. Или, скажем, у сокурсников.
   - Это успеется. А пока надо бы его самого...
   - Самого? Что за бред, он же...
   - Есть способ. Сообрази пока носилки, я сейчас.
   Прежде чем Егор успел спросить, зачем носилки, лешак скрылся в подъезде. И вышел через пять минут, заворачивая на ходу крышку стеклянной баночки с чем-то подозрительно золотистым.
   - Споры дождевиков?
   - Они самые. Я подумал - чего добру пропадать-то?
   - "Добру"?! На кой вам эта гадость?
   Лешак ухмыльнулся.
   - Эту "гадость" знахари с руками отрывают - ценный ингредиент... Но я-то - не на продажу беру!
   - А зачем?
   Лешак замялся, но всё же ответил:
   - Помнишь, я говорил, что мне человеческая пища не годится?
   Егор кивнул.
   - Так и бухло тоже. Вот ты прихватил профессорский коньяк - а я чем хуже? Душа - она, знаешь ли, требует... Вот, настаиваю на золотых спорах росу и употребляю помаленьку..
   "...замшелый пенёк, бывший бомж-пропойца, да ещё и самогонщик - на свой, лешачий манер... ничего не упустил? Хорош проводник..."
   - Так вот зачем понадобилась хохма с ракетой! Хотели спор набрать?
   Гоша скрипнул - как показалось Егору, смущённо.
   - Так... эта... а что такого? Кто же знал, что дождевики все разом рванут?
   - Могли бы и сами их... лопнуть. На вас, я вижу, споры не действуют.
   - Так веселее же! - оживился лешак. - И потом, надо же было чтобы ты понял, что это за пакость!
   А что, словами сказать нельзя?
   - Недаром говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.- Гоша назидательно поднял коричневый, потрескавшийся палец. - Вот ты увидел, проникся - и в подъезде не сплоховал, с противогазом. А если бы не успел?
   Несколько секунд Егор осмысливал сказанное.
   "...и ведь не поспоришь: не расстегни он тогда противогазную сумку - вполне мог и не успеть..."
   Лешак уже озирался по сторонам.
   - А где носилки? Я же просил! Что нам, на закорках его тащить?
   - Куда тащить-то?
   - Тут, недалече.
  
  
  

Москва-река,

В районе Выставочного центра.

Сергей "Бич",

собеседник.

   - Досматривать меня не стали.
Как увидели, что я в пироге один - замахали руками: "проплывай, мол..." А рожи при этом кислые, будто лимон сжевали!
   Пирога неторопливо ползла против течения. Слева уплывала назад высотка гостиницы "Украина", наполовину скрытая гигантскими клёнами. На противоположном берегу титанической могильной плитой высилось здание Белого Дома - когда-то действительно белое, а сейчас покрытое сплошным, без единого просвета, одеялом бурого лишайника. Местами оно собиралось могучими складками, словно жировая прослойка на боках толстяка. Сергей как-то пробовал определить толщину этого слоя, но щуп из заострённой арматурины на четыре с лишним метра ушёл вглубь губчатой массы, так и не достав до бетона.

   - Так пропустили же! - отозвался Сергей. - А могли бы тормознуть, допрос учинить - кого, мил человек вёз, где высадил и где собираешься снова подобрать?
   - Это уже беспередел! - Коля-Эчемин никак не мог отойти от возмущения. - У нас договор: золотолесцы не мешают плавать мимо Воробьёвых, а мы пропускаем их лодки до самой Перервы. Какая им забота - кого я везу?
   Негодование каякера было не более чем подводкой: Коля не раз пытался расспрашивать его о неладах с золотолесцами. Особого секрета в этом но было, однако слухи о том, что Эчемина попросили с Богатырских прудов за длинный язык появились не на пустом месте - егерю не хотелось, чтобы его отношения с хозяевами Метромоста стали предметом пересуд по всей реке.
   - Вот ты всё "мы" да "мы"... Ты чьих будешь-то: Пау-Вау или нагатинский? Пора бы определяться...
   - А зачем? - ухмыльнулся каякер. - Одно другому не мешает. Здесь у меня лодка, репутация. Взять, к примеру, тебя: если надо прошвырнуться по реке - кого ты зовёшь? Эчемина! А на Богатырском я душой отдыхаю.
   - Кстати, давно хотел спросить: у вас там не наших много? Которые не из России?
   - Половина будет. - подумав, ответил Коля. О золотолесцах он уже забыл. - В-основном, из Европы, но есть и коренные американцы - индейцы, в смысле...
   - А зачем они в Москву ломанулись? Европейцы - это я понимаю, им сюда ближе. Но природные-то индейцы? Ехали бы к своим, в Сан-Паулу...
   - К своим! - хмыкнул Коля. - Какие они им, нахрен, свои? В Сан-Паулу обосновались настоящие дикари, обитатели амазонской сельвы. Многие ещё из каменного века не выбрались, и теперь уже никогда не выберутся. Цивилизованные краснокожие из Штатов для них - такие же чужаки, как и белые. И разговор с нами короткий - копьё в живот или стрелку с кураре в спину. Могут и сожрать, среди самых диких встречаются и каннибалы. Власти Бразилии закрыли доступ не только в Сан-Паулу, но и на территорию штата. Население вывезли, вот дикари и заняли их место. Мне знающий человек говорил: большинство племен Амазонии уже в там, а которые остались - готовы двинуть в любой момент.
   - Так сам же говорил - город закрыли!
   - Поди, останови дикарей в джунглях! Лес ведь не только Сан-Паулу захватил, он по окрестностям расползается. Лесной Аллергии за его пределами нет, но дебри такие, что сам чёрт ногу сломит.
   - Это понятно. - кивнул Сергей. - Но как индейцы туда попадают? Сан-Паулу на юге Бразилии, там не тропических лесов, как в бассейне Амазонки... во всяком случае, раньше не было.
   - Находятся добрые люди. - хмыкнул Коля-Эчемин. - Фонды благотворительные, неправительственные организации, борцы за права коренных народов... Власти это не одобряют, но особо и не препятствуют - баба с возу кобыле легче. Племена выходят из джунглей на границы цивилизованных районов, там их встречают волонтёры и перебрасывают на юг - кого самолётами, кого в фургонах. Их ведь немного, редко-редко группа в сотню душ, обычно меньше. Довезут до границы штата, а там уже начинаются джунгли - те, расползшиеся. И ни одного дикаря не задержала Лесная Аллергия - похоже, она на них вовсе не действует!
   Это действительно было необычно. Насколько знал Сергей, Лесная Аллергия щадила одного из тысячи.
   - И, знаешь, что самое странное? Они словно все, разом, узнали про Сан-Паулу. Даже самые дикие, которые не то, что радио - топора железного отродясь не видели. Узнали - и снялись с места. А ведь их предки там ещё с допотопных времён обитали!
   Пирога миновала ряд величественных, за пятьдесят метров высотой, ясени, высящиеся на месте парка Красная Пресня. Дальше, по правую руку, к берегу подступали руины выставочного Центра, сплошь заросшие шиповником и акациями. За ними высились оплетённые древолианами башни Москва-Сити. Тридцать лет, прошедшие после Зелёного Прилива пощадили часть остекления, и сейчас лучи вечернего солнца отбрасывали блики от видневшихся между стеблями граней медного кристалла "Меркурий-Тауэр". Выше, там, где заканчивались сталь и бетон, древолианы сплетались в жгуты, почти не уступающие по толщине самим небоскрёбам, и расходились зонтичными кронами на огромной высоте.
   - Высшая точка Леса - Коля-Эчемин указал веслом на крону над башней Федерации. - Слышал, в Универе есть группа экстремалов - хотят туда забраться.
   - Не выйдет. - убеждённо заявил Сергей. - Белки пробовали, обломились. В верхних ярусах такая пакость водится - куда там плюй-паукам...
   Он слегка покривил душой. Яська, отчаянная сорвиголова, добралась однажды до самой кроны спиралевидной Башни Эволюции и ухитрилась вернуться живой и невредимой. Белка не любила вспоминать об этой вылазке - так солоно ей там пришлось.
   - В Сан-Паулу не то, что небоскрёбов - и обычных-то зданий не осталось. - сказал Коля, ловко орудуя веслом. - Только холмы из обломков бетона, сплошь заросшие - как в затерянных городах на Юкатане. Пока не начнёшь копаться - и не поймёшь, что это такое...
   - А что, кто-то пробовал? Копаться? Сам же говорил: индейцы чужаков режут. А с космоса снимать, или с самолётов - пустое занятие.
   Может, кто-то и пробовал... - пожал плечами каякер. - Лес Сан-Паулу побольше Московского, а людей- раз-два и обчёлся. Повезёт - так и пройдёшь из конца в конец и ни на кого не наткнёшься.
   - Это если повезёт...
   - Ну да. Четыре года назад в Сан-Паулу сгинула экспедиция - три десятка учёных, охрана, проводники из Московского Леса. Я тогда ещё жил снаружи - такой поднялся шум... С тех пор туда никого не посылают - не хотят рисковать.
   Сергей кивнул. Он помнил об этой истории: для бразильской экспедиции среди егерей искали тех, кто слабее других подвержен Зову Леса. Организаторы - сотрудники Московского филиала Института Леса при ЮНЕСКО - клялись обеспечить быструю переброску по воздуху, чтобы свести неудобства к минимуму, сулили самые дорогие лесные препараты, способные смягчить действие Зова. Сергей отказался, не желая афишировать свою невосприимчивость к Зову. А может, и послушал предчувствие, нашёптывающее о беде...
  
   Пешеходный мост "Багратион", соединяющий Краснопресненскую набережную с набережной Тараса Шевченко давно обрушился. Стальные конструкции, заросшие водорослями и проволочным вьюном, перекрыли реку, и течение здесь было особенно бурным. Пришлось идти к под левым берегом, отталкиваясь вёслами от корней вездесущих вязов и ив, разваливших по камешку парапеты набережных. По корням сновали туда-сюда крупные крабы с забавными, словно в нарукавниках из густого меха, клешнями.
   - А знаешь, что они живут в Москве-реке ещё с доприливных времён?
   - Да ладно? - Коля-Эчемин так удивился, что перестал грести. - Чтобы крабы - и здесь?
   - Именно здесь. Говорят, привезли в китайский ресторан - из них там готовят какое-то экзотическое блюдо, но крабы должны быть непременно свежие. Из ресторана несколько крабов сбежали, пробрались в канализацию, а оттуда - в реку. Ну и размножились. Народ, помнится, удивлялся, даже о мутантах слухи ходили...
   - А они, правда, мутанты? - насторожился каякер. - А то ведь мы их едим...
   - Да нет, обыкновенные китайские мохноногие крабы.
   - Вот и хорошо. Кстати, давай наловим - вечером, в Серебряном бору сварим, будет закуска к сетуньскому элю...
   - Планируешь там заночевать?
   - Придётся. К Тушинскому волоку подойдём уже в сумерках. Перетаскивать пирогу в темноте - удовольствие небольшое. Вот переночуем со всеми удобствами, а с утра и двинем. К тому же, у меня на Поляне дело.
   - Какое?
   - Есть пассажир на Речвокзал. У Кузнеца послание оставили - надо бы забрать. Ты ведь не против?
   Куда от тебя денешься... - вздохнул Сергей. В таких делах спорить с Колей-Эчемином бесполезно.
   - Тогда хватай сачок, крабов ловить будем.
  
  
  

Улица Панфёрова.

Егор Жалнин,

некромант.

   Подвал пятиэтажки куда они приволокли тело, встретил Егора застарелым запахом запёкшейся крови - таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Голые бетонные стены, посредине длинный деревянный стол, весь в подозрительных тёмных пятнах, дощатые полки с кувшинами, коробочками, склянками. Единственное окошко под потолком заколочено, полумрак едва-едва разгоняет огонёк лучины.
   - Наина - она со странностями. - наставлял его Гоша. - Ежели что не понравится - слова не скажет, проси-не проси. То есть слова-то она и так не скажет, сколько уж лет молчит, но делать ничего не станет. Так что ты тоже молчи и ничего не трогай - стой столбом и лучше не шевелись. Как что скажу - исполняй сразу! И учти, она, хоть и слепая, а всё чует.
   - Имя какое-то странное... - буркнул Егор. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Сначала пришлось тащить мёртвое тело за несколько кварталов, до конца улицы Панфёрова, пересекать намертво закупоренный кустарниками и завалами проржавевших машин, Ленинский проспект. Потом - отмахиваться от роя крупных чёрно-зелёных, отливающих металлом мух, клубящихся у входа в подвал. Но, самое скверное - запах. Егору очень захотелось натянуть противогаз, но Гоша даже думать об этом запретил...
   - Имя - это из Пушкина.
- пояснил лешак. - Помнишь: "О витязь, то была Наина!" Вот и эта: ведьма - ведьмой, а ведь какая красотка была когда-то! Имя-то ей родноверы дали, когда жила в их общине...
   Наина действительно с виду была сущая ведьму - неопределённого возраста, в грубой полотняной рубахе до пола, вся увешанная амулетами, связками кореньев и гирляндами высушенных птичьих лапок, свалявшиеся седые космы, морщинистое лицо с крючковатым носом. Она не издала ни звука: выслушала скрипучий Гошин монолог, повертела в узловатых пальцах медальон убитого, кивнула - по-птичьи, отрывисто - и указала на стол. Казалось, её глаза, слепые, белёсые бельма, в самом деле способны видеть.
   "...а может, и правда, способны?.."
   Общими усилиями они взгромоздили убитого на столешницу. Ведьма пробежалась кончиками пальцев по изъеденному ядовитыми спорами лицу и стала озираться - судорожно, суетливо, почти истерично.
   - Нож ей дай, нож! - прошипел Гоша. - Скорее, всё испортишь! Передумает же!
   Егор протянул Наине нож. Свой, собственный, купленный сегодня утром на рынке - обломки казённого штыка остались в квартире профессора Новгородцева. Широкое, слегка искривлённое лезвие со следами ковки, длиной в полторы ладони, с согнутым вдвое стальным че?реном вместо рукояти. Продавец назвал его смешным словом - "куябрик".
   Лезвие скользнуло по шее мертвеца. Брызнула кровь, старуха ловко подсунула под багряную струю корыто, когда-то оцинкованное, а теперь проржавевшее чуть ли не насквозь. Струйка весело забренчала по жести. Егор замер, боясь пошевелиться - казалось, всё это происходит в дурном сне.
   Он не понимал, сколько прошло времени. Струйки иссякли, превратились в капельки; барабанный ритм сменился редкими щелчками по багровой, дымящейся поверхности. И последние капли - в подставленную Наиной глиняную плошку.
   Егор считал капли. Зачем? Нет ответа. Их было ровно двенадцать - последняя кровь Алёши Конкина...
   Наина проковыляла к стене, сняла с покосившейся полки кувшин. Маслянистая бурая жидкость смешалась с двенадцатью каплями, запах полыни и ещё чего-то, такого же горького, на краткий миг перебил кровяной смрад.
   Старуха наклонилась к лицу мертвеца - низко, будто собираясь поцеловать мёртвые губы - и уставилась своими мутными бельмами в полные кровавой слизи глазные впадины.

   Кислая муть подкатила к горлу, Егор обеими ладонями зажал рот - пальцы лешака, твёрдые, как можжевеловые корневища, стиснули плечо.
   - Терпи, парень, дальше будет хуже. Спугнёшь - повернётся, уйдёт, и всё будет зря...
   Лешак не соврал - дальше стало хуже.
Куда хуже. Оторвавшись от трупа, Наина извлекла из маленькой коробочки то ли высохшие стебельки, то ли скрученные из пакли жгутики, опустила их в наполненные жидкостью глазные впадины - словно фитили в плошку с маслом - и зажгла их от лучины. Проковыляла к столу, крюченными, тёмно-коричневыми руками обхватила голову Егора и с силой, которую трудно было заподозрить в таком тщедушном теле, нагнула к язычкам пламени, дрожащим в глазницах трупа.
  
   Он так и не понял, почему он не разорвал ужасную хватку, не кинулся с воплями, куда глаза глядят.
Он пришёл в себя, сидя на трухлявом стволе дерева у подъезда заросшей проволочным вьюном двенадцатиэтажки. До дома, где располагался подвал Наины было шагов сто, и Егор, как ни старался, не мог вспомнить, как лешак притащил его сюда, как усадил и сунул в руку фляжку.
   Он сделал большой глоток. Вода имела отчётливый железистый привкус - Егор сам наполнял фляжку утром, из-под крана в общаге. Руки мелко тряслись, перед глазами стояла давешняя жуть - огоньки, плавающие в глазницах мертвеца...
   - Ну, что ты там видел? - лешак чуть ли не приплясывал на месте от нетерпения.
- Давай, излагай - и подробнее, подробнее!
   "...излагать? О чём это он?.."
   И тут на Егора накатило: он вспомнил то, что видел в страшных огоньках так же ясно, словно сцена заново разыгрывалась у него перед глазами.

   ...звука не было - только двое людей, беседующие на фоне светлой стены. Первый - студент, Лёша Конкин. Он что-то говорит, взахлёб, сопровождая слова суетливыми жестами, выражение лица - просящее, заискивающее, жалкое. Ему плохо, очень плохо. И... стыдно? Нет, он уже перешагнул через стыд и думает только о том, что ему могут отказать, и тогда - конец...
   Второй стоит, не шевелясь, руки сложил на груди.
Глыба, махина, на голову выше и вдвое шире собеседника в плечах. Предплечья густо покрыты татуировками: перевитые на кельтский манер стебли, унизанные цветками терновника. Одет в кожаную, прошнурованную на боках рубашку, из-за плеча высовывается рукоять какого-то оружия. Длинные волосы собраны в длинный хвост, свисающий на левое плечо.
   В ответ на очередную сентенцию собеседника здоровяк кивает и показывает ладонь. На ней - плоский кожаный футляр, из которого торчат то ли флаконы, то ли ампулы с разноцветными жидкостями.
   Даже муть видения не в состоянии скрыть лихорадочный блеск глаз. Конкин вцепляется в футляр - вернее, делает попытку вцепиться. Татуированный начеку, от толчка в грудь студент отлетает на несколько шагов и падает. Но не встаёт - ползёт на четвереньках к безжалостному визави, обхватывает колени, что-то объясняет, молит... Но тот молча смотрит на червя в человеческом обличье, копошащегося у его ног. В глазах ни капли сочувствия - презрение и высокомерная скука.
   Студент оставил уговоры - скорчился на полу, плечи вздрагивают от рыданий. Татуированный тыкает его носком сапога, произносит короткую фразу - Егор видит, как шевелятся губы, но угадать по ним слова невозможно - и швыряет парню коричневый кругляш.
Тот перехватывает его на лету, прижимает к груди и смотрит, снизу вверх, затравленно улыбаясь, уже готовый на всё. Здоровяк поворачивается - становится виден широкий искривлённый клинок на длинной рукояти, висящий в ножнах за спиной - и уходит.
   Занавес.
   - Вот как... - проскрипел Гоша. - Вот оно, значит, как... Сколько лет знаю сетуньцев, но чтоб они вот так над человеком изгалялись, не слышал. А услышал бы - не поверил.
   - Кхх... что это было, а? - Егор, чтобы не упасть, обеими руками опёрся на ствол дерева. Перед глазами плавали цветные круги.
   - Значит, всё-таки сетуньцы... - Гоша словно не слышит спутника. - Их человек дал парню какое-то поручение и знак, этот самый медальон. И пообещал в уплату эликсир. Знать бы ещё, за что...
   - Кххх.... тьфу! - кисло-рвотный привкус скопившийся во рту, на языке, не давал выговаривать слова. - Что за эликсир? Можно нормально, без загадок, а?
   - Сетуньские эликсиры пробуждают в человеке скрытые способности - на время, но очень сильно. Человеку с обычными возможностями с тварями, за которыми они по Лесу бегают, не справиться. И напрасно, между прочим, никого ещё эта дрянь до добра не довела...
   - А что они, эликсиры эти, такие ценные?

   - Ещё бы! Никто, кроме сетуньцев, их варить не умеет, а чужакам они их не дают. Даже своим не дают, если те на охоту не ходят. А ведь многие эликсиры - сильнейшие лекарства, если их, кончено, употреблять с умом. Друиды, или Наина, уж на что доки в лесных снадобьях, а и те ничего подобного не умеют делать. На Речвокзале и ВДНХ за один флакон любые деньги сулят, да только никто не предлагает. Эксклюзив!
   - Эликсиры, значит... - Егор сделал попытку подняться, покачнулся и снова сел.
   - Они самые. И вот что, паря... - Гоша сделал паузу, на потрескавшейся физиономии ясно обозначилась неуверенность. - Ты бы помалкивал об этом деле, а? ну, пока не разберёшься, что к чему. А то и вовсе забудь - нечисто тут, ох нечисто, нюхом чую!
   - И Шапиро не говорить?
   - Ему - особенно.
  
  
  

Поляна Серебряный Бор.

Сергей "Бич",

приезжий.

   Арка Живописного моста, укутанная лианами возвышалась над рекой, но стальные ванты давно проржавели и полопались, и полотно проспекта маршала Жукова обрушилось в воду. Правое русло перекрывали обломки, и даже отчаянный каякер Коля-Эчемин не решился бы сунуться в бурлящие стремнины между ощетиненной арматурой и острыми осколками бетона. Так что пирога взяла левее - в обход Серебряного Бора, потом по протоке вглубь острова, к озеру Бездонное.

  
   Поляна Серебряный Бор расположилась на острове, образовавшемся на месте излучины Москвы-реки при прокладке Хорошёвского канала. К югу, на Крылатских холмах, простирались непроходимые кайнозойские чащобы - там, в тени древовидных папоротников бродили мегатерии, гигантские броненосцы и сумчатые саблезубые хищники.

   Фермеры избегали здесь селиться - кому нужны такие неспокойные и подозрительные соседи, когда вокруг полно незанятых территорий? Барахольщики забредали сюда редко, предпочитая жирный Центральный округ, так что холмы стали вотчиной учёных с кафедры палеонтологии МГУ.

   Палеонтологи, развернувшие на Поляне постоянную биостанцию, числились у Сергея в списке постоянных клиентов. Он немало перетаскал для них голов, шкур допотопных тварей и даже живых особей. Случалось водить за реку исследователей, из числа тех, кто не подвержен Лесной Аллергии. Один из таких везунчиков как-то под большой стакан, поведал о стоянке австралопитеков, якобы обнаруженных на "том берегу" - правда, с утра он от этих слов яростно открещивался, ссылаясь на усталость и ядрёную "добрынинскую" чачу.
   Прочей же кайнозойской фауной мог полюбоваться любой желающий, не удаляясь от безопасной Поляны. Например, к водопою напротив пляжа частенько выходил эобазилевс, четырёхметровая помесь носорога и бородавочника, и вид девиц, загорающих, в чём мать родила, в трёх десятках шагов от принимающего солнечные ванны гиганта, неизменно приводил публику в восторг.
   Ещё на заре эпохи Леса, когда люди только привыкали сосуществовать с зелёным монстром, в которого превратился гигантский мегаполис, была подмечена некая особенность. Лесная Аллергия, главное оружие, с помощью которого Лес отгораживается от нежелательных визитёров, действует тем сильнее, что больше на той или иной территории "аномальной" флоры. Неважно какой - гротескно ли разросшихся кустов и деревьев, лесных титанов, вымахивающих выше тридцатого этажа, доисторической растительности, проклюнувшейся прямиком их миоцена или же видов, вовсе не встречающихся вне МКАД - например, проволочного вьюна, беличьих колокольцев и пожарной лозы. Или порченой чернолесской растительности, к которой человеку вовсе лучше не приближаться.
   Были в Лесу территории, где "аномальная" флора доминировала над обычной, а то и полностью её подавляла. Например - сплошное, в несколько километров шириной, кольцо по внутренней стороне МКАД, куда человеку даже с самой лёгкой формой Лесной Аллергии лучше не соваться. Но были в этой завесе и прорехи - например, у места пересечения с Ярославкой или каналом имени Москвы. Там те, чей организм балансировал на тонкой грани между иммунитетом к Лесной Аллергии и средней её формой, могли не только проникнуть в Лес, но и добраться до одного из "островков безопасности", расположенных внутри.

   К таким "тихим гаваням" относились и Поляны - Коломенская и Серебряный Бор. Обе они почти были совершенно лишены аномальной растительности, так что Лесная Аллергия действовала здесь много слабее, чем на остальной территории Леса. На Поляны стремились те, кто не мог сразу, с головой окунуться в лесную жизнь. Такие люди нуждались в адаптации, в тонкой настройке организма на загадочную биохимию Леса.
   Удавалось это не всем. Но даже неудачники, не сумевшие окончательно побороть Лесную Аллергию, не спешили за МКАД. Зачем? Тосковать всю жизнь по упущенному шансу? Они оседали на Речвокзале или ВДНХ; самые везучие попадали в МГУ. Одни с головой втягивались в местную жизнь и уже не мыслили себе иного существования, другие рано или поздно возвращались во внешний мир. Но большинство рассчитывало как-то переждать, перекантоваться - и повторить попытку.
   Население Серебряного Бора не превышало две-три сотни человек - в основном, молодые люди до двадцати пяти лет. Мало кто забредал сюда с меркантильными целями. Кто стремился в Лес за острыми ощущениями, кто бежал от прелестей цивилизации, кто жаждал свободы, невозможной во внешнем мире, или надеялся отыскать в Лесу нечто, сулящее выход из тупика, в который, по их мнению угодило человечество. Так что, народ здесь подбирался весёлый и до крайности безалаберный - романтики, оптимисты, мечтатели.

   Официальных властей на Поляне не было. Некое подобие порядка поддерживал временный комитет, сбившийся вокруг домиков спасательной службы, где располагалась биостанция МГУ парка. Палеонтологи, вербовали на Поляне лаборантов и сотрудников полевых исследовательских партий - и не оставляли обитателей Серебряного Бора без своего покровительства.
   Тут же, у самых пирсов, раскинулся небольшой рынок. Цены наводили на мысль, что окрестные фермеры взяли обитателей Поляны на иждивение - впрочем, во так оно и было. Немало тех, кто справлялся с симптомами Лесной Аллергии, оседал поблизости, недаром общины Терехова, Филей и Матвеевской поймы числились среди самых многочисленных и благополучных во всём Лесу.

  
   Пирога мягко ткнулась в связку камыша, заменявшую кранцы. Пока Коля-Эчемин привязывал пирогу, Сергей выложил на дощатый помост всё их барахло - рюкзаки, оружие, мокрую с крабами, переложенными мокрыми водорослями корзину, и ещё одну, вручённую им при расставании сетуньцами. Сонный сторож, показал им крошечный, похожий на деревенский сортир, сарайчик для хранения лодочного имущества.
   - Когда за лодкой-то вернётесь? - поинтересовался он, дождавшись, когда Коля-Эчемин запрёт клетушку и спрячет в карман ключ от висячего, слегка тронутого ржавчиной замка. - А то я через часок на цепь лодки запру, чтобы, значит, никто ночью спьяну не учинил чего-нибудь. И уж до утра отпирать не буду, потому как порядок!
   А что, пошаливают? - встревожился каякер. - Помнится, раньше не было...

   - Неделю назад, когда пришла большая партия замкадышей, отвязали по пьяни - хотели, понимаешь, покататься с девками при луне. Так две лодки опрокинули и потопили, пришлось потом вытаскивать. Хорошо хоть сами не захлебнулись, идиоты... А ещё одну лодку загнали в камыши на том берегу, там её слонопотамы и растоптали.
   Слонопотамами обитатели Поляны, не искушённые в палеонтологических тонкостях, именовали кайнозойских предков слонов и носорогов, в изобилии водившихся на Крылатских холмах.
   - А теперь новое указание вышло - на ночь цепь общую пропускать под банками пришвартованных лодок и запирать на замок. - сообщил сторож - Хотят трахаться в лодках - сколько угодно, никто им не мешает. Но угонять - это уже озорство!
   - Раз указание - запирайте.
- согласился с цербером Коля. - Мы здесь до утра останемся. Надо найти кое-кого, заодно поужинаем, переночуем...
   - Ну, тогда ладно. Сегодня на "Улетае" сабантуй с большим костром, пивом и шашлыками. Снова новички прибыли с Речвокзала - надо встретить. Девицы там... сочные такие!
   И поцокал языком, демонстрируя степень своего восхищения.
   - Обязательно! - весело отозвался Коля. - Нам тут ещё по базару надо пройтись и раков сварить где-нибудь - к пиву-то!
   - На базаре уже никого нет. - огорчил его цербер. - завтра приходите. А что до раков - там и сварите, костёр же! Только смотрите внимательно - в прошлый раз девки, как начали голыми плясать - половину котелков в огонь опрокинули, а мы-то с ребятами пунш варить нацелились. Всё в уголья выплеснули, сучары замкадные!
  
  
  

Территория МГУ.

Егор Жалнин,

сильно уставший человек.

   Егор устал. Устал так, как не уставал даже во время марш-бросков по дальневосточной тайге. Визит к ведунье выжал из него все соки, и теперь каждый шаг давался с огромным трудом. В глазах плыли кровавые круги, воздух со свистом врывался в лёгкие через пересохшую гортань - но всё равно, его не хватало, чтобы питать энергией выпитый до донышка организм...
   Но, стоило удалиться от дома со страшным подвалом - немочь начала отпускать. Поначалу Гоша чуть ли не тащил напарника на себе - самого Егора едва хватало на то, чтобы перебирать ногами. Но вскоре он уже ковылял, опираясь на палку, а когда миновали метро - бодро шагал, будто не изображал час назад полураздавленного червяка.
   И сыпал вопросами, конечно.
   - С телом-то что делать? Нехорошо, всё же человек...
был. В Университете его искать будут - что, так и промолчим?
   - Рассказать, конечно, надо. - отозвался лешак. - А там пусть начальство решает. Пошлют людей, забрать и похоронить по-людски - я отведу. Что ж не отвести-то? Припрятал хорошо, никуда он не денется....
   Перед тем, как пуститься в обратный путь, Гоша затащил труп в соседнюю пятиэтажку, отыскал в брошенной квартире шкаф покрепче и спрятал в него мертвеца - чтобы не добралась мелкая живность, способная за считанные часы оставить от тела одни косточки.

   - ...и документики отдашь, пусть, значицца, решают...
   Студбилет и пропуск в ГЗ на имя Алёши Конкина лежали в нагрудном кармане энцефалитки рядом с "сетуньским" медальоном.
   - Давайте, присядем, отдохнём? - Егор кивнул на заросшую мхом скамейку. В сквере, тянущемся вдоль Ломоносовского до улицы Лебедева, многое уцелело - видны были остатки асфальтированных дорожек, и даже бетонные бордюры торчали из густой травы.

   - А что, и присаживайся! - лешак засуетился, расчищая Егору место. - Всего ничего осталось, через полчаса будем...
   Егор откинулся на спинку и с наслаждением вытянул ноги.

   - Вы обещали рассказать об этой...
ведьме.
   - О Наине-то? - Гоша с треском поскрёб подбородок. -Последняя она из клана Даждьбога. Когда их перерезали, бежала сюда, на Ленинский...
   - Кланы? Даждьбог? Кажется, что-то из древних славян?
   - Раньше в парке Музеон, там, где Центральный Дом художника, обитала община родноверов. Слыхал о таких?

   Егор кивнул. Движение неоязычников стало популярным в конце прошлого, двадцатого века. Родноверы обожали татуировки, носили обереги из дерева и разноцветных бусин, устраивали ритуалы на природе и последними словами поносили христиан. В его родном Новосибирске они прочно прописались в коллекции городских сумасшедших.
   - Ну вот, жили они своём Музеоне, пока не раскололись на две группы - кланы по-ихнему. И один клан, Чернобога, истребил других, которые поклонялись Даждьбогу.
   - Что, прямо так взяли и истребили? Всех?
   - Почти.
- горестно вздохнул лешак. - Жуткая была история, никогда у нас такого смертоубийства не случалось...
   - А за что?

   Гоша пожал плечами.
   - Говорят, власть не поделили. Хотя, над кем властвовать в Лесу-то? Нет, сдаётся мне, в другом дело было...
   Голос лешака, обычно скрипучий, звучащий несколько комично, приобрёл загадочность - словно тот собирался посвятить собеседника в некую тайну.
   - У каждого в Лесу есть предназначение.
Не все, правда, о нём знают - но оно есть. И у отдельных людей и у общин. Предназначение родноверов было - держать стражу на Калиновом Мосту. Для того их и призвали в Лес...
   - Призвали? Кто?
   - А ты что же думаешь - люди в Лес случайно приходят? Нет, он сам их призывает, и неважно, где находится человек - хоть на Аляске, хоть в Новой Зеландии.
Всё равно - услышит и придёт.
   Лешак уже не рассказывал, а вещал. Загадочность в его голосе сменилась торжественностью.
   - Когда-то те, чьим духам поклонялись родноверы, знали, что такое Калинов Мост, какие берега он соединяет и кто живёт на той стороне...

   "...Калинов Мост? Ну да, конечно: Иван-царевич побеждает Змея-Горыныча на Калиновом Мосту. Час от часу не легче!.."
   - И где этот Мост? - Егор осмелился перебить лешака. - Или это так, символ?

   К его удивлению Гоша не возмутился.
   - И символ тоже. Но и мост есть - последний уцелевший мост с замоскворецкого берега на Болотный остров, между Лесом и Чернолесом. Раньше его называли Третьяковским - узкий такой, пешеходный. Ещё замочки молодожёны вешали...
   - И родноверы, значит, его не удержали?
   - Хуже. Заигрались в свои ритуалы, а того не знали, что в Лесу любое слово может обрести силу - даже то, что было сказано понарошку, или, скажем, в шутку. Вот и получилось, что одни впустили в себя Лес, а другие - Чернолес. И, конечно, ужиться не могли...
   - И сторонники Чернолеса победили?

   - Да. Так была проиграна первая битва на Калиновом Мосту. Но будет ещё одна битва, последняя. И после этого Лес кончится, а вместе с ним - и весь мир.
   Егор помолчал. Впереди, сквозь стену высоченных кустов просвечивали груды камня. Когда-то здесь стояло здание Социологического факультета МГУ, разваленное до основания гигантскими липами, проросшими сквозь фундамент. От факультета осталась одна кафедра - два десятка упрямых социологов в ГЗ, пытающихся изучать сообщества обитателей Леса. Их ежемесячные открытые семинары служили в Универе предметом постоянных шуток.
   "... тоже, кстати, социология. Интересно, они слышали эту сказку?.."
   - Почему именно тот мост?
   - Он один остался цел. Но это тоже неспроста. В сказках за Калиновым мостом Баба-Яга жила - а она, доложу тебе, далеко не забавная старушка из мультиков...
   - Хотите сказать, за тем мостом тоже кто-то живёт?
   Гоша посмотрел на собеседника с удивлением.
   - Ты что, не знаешь, что находится на Болотном по ту сторону?

   - Откуда? Я здесь меньше недели.
   - Там скульптура - не одна, целая композиция.
Называется - "Дети - жертвы пороков взрослых". Тринадцать жутких, отвратительных фигур. Неужели хотя бы на картинках не видел?
   - Не пришлось.
   - По мне - так век бы их не видеть. Потому как, если Чернолес последнюю битву на Калиновом Мосту выиграет - они обретут силу и расползутся по всему свету, тысячекратно умножая несчастья, которые символизируют - война, разврат, алчность, садизм, насилие, ну и всё прочее...
   Егору стало муторно. После всего, что он увидел за эти часы - паренёк, в муках умирающий в облаке жгучих спор, старая ведьма с её кровавыми ритуалами, видение, подсмотренное в огоньках, плавающих в глазницах трупа - после всей этой жути получить вместо объяснения детсадовскую страшилку?
   - Я так и знал, что не поверишь... - обиженно проскрипел Гоша. - Вы, замкадники, всегда так...
   Похоже, лешак снова угадал его мысли.

   - Так что с родноверами-то?
   - Предатели-чернобожцы так и живут неподалёку. Только это уже не люди - ходячие куклы, у которых вместо душ гнилые грибницы Чернолеса.
А уцелевшие даждьбожцы бежали и скрылись. Наина - одна из них.
   - Есть и другие?
   -Были. Один из них основал Сетуньский Стан - хотел создать что-то вроде рыцарского ордена для битвы на Калиновом Мосту и натаскивал своих последователей на чудовищах. Но когда погиб - они забыли о своём предназначении и теперь истребляют всё, что под руку попадётся.
И, похоже, впутались в какую-то тёмную историю...
   Теперь голос лешака был печальным. Он и сам сник - плечи опустились, руки-сучья безвольно повисли вдоль тела.
   - А вы, значит, знали?
   - Лешаки много чего знают, только людям не всё рассказывают. Не готовы вы узнать правду ...

   Егор ждал продолжения - и не дождался. Гоша шумно встряхнулся всем своим замшелым телом - в точности, как собака, вылезшая из воды. Во все стороны полетели кусочки коры и клочья мха. Егор даже отстранился от неожиданности
   - Ну что, отдохнул? - лешак говорил прежним, скрипучим голосом.
- Вставай, идти надо. Тебе ещё о выполнении задания отчитываться, и о погибшем докладывать, не забыл?
   - Это точно... - вздохнул, поднимаясь с лавки, Егор. - Посадят писать бумажки, до ночи провожусь. А жрать, между прочим, хочется - обед-то мы давно пропустили...
   - Вот и пошли.
  
  

Поляна Серебряный Бор.

Сергей "Бич",

отдыхающий.

   Посредине пляжа пылал костёр - шалаш из брёвен в полтора человеческих роста высотой. Огромные языки пламени взмётывались к чёрному небу выше крон деревьев, подступающих к пляжу, бросали отсветы в воду Южной Протоки, играли бликами в непроницаемой стене листьев на противоположном берегу.
   У Большого Костра, которым на Поляне встречали партии новичков, царили благодушие, веселье и... любовь.
   В самом, что ни на есть, плотском воплощении.
   А как иначе могло бы быть там, где собралось две сотни молодых людей, не отягощённых особыми проблемами, ошалевшими от близкой, рукой подать, свободы? Купаться можно хоть до конца октября; брага, которую здесь гнали из малины и смородины, да дурман-травка, поставляемая окрестными фермерами - всегда в достатке. Что ещё нужно для непрекращающегося праздника свободной любви?
   Гости тоже вносили свою лепту. Челноки и речники Нагатинского затона искали на Поляне необременительные романы с податливыми приезжими девицами - и нередко увозили в своих лодках подруг, из числа тех, кому позволяла это Лесная аллергия. Окрестные фермеры везли сюда сыновей-сильванов: в "лесных" семьях рождались по большей части, мальчики, поиски невесты были постоянной проблемой - вот и приходилось припадать к живительному источнику, бьющему в Серебряном Бору...
  
   Костёр прогорал. Давно сварились и съедены китайские крабы, опустела бутыль сетуньского эля и ещё две - с ягодной брагой. Коля-Эчемин притомился травить речные байки, осоловел от выпитого и съеденного и теперь восседал на чурбачке в окружении экономно одетых девиц, восхищающихся его "индейской" причёской, висящими на шее ножнами с "бобровым хвостом". Впрочем, слушательницы интересовались не только внешними атрибутами мужественности - одна из них, не скрываясь, полезла каякеру в штаны, другая впилась ему в губы долгим, жадным поцелуем...
   - Ну, всё, пропал твой приятель... - тихонько хихикнула Лиска. - Затащат в кусты и до утра не выпустят. Эти овцы уверены, что, если трахаться с лесными обитателями - быстрее приобретёшь иммунитет.
   В отличие от пленивших Колю- девиц, соседка Сергея не относилась к новичкам - это и была та пассажирка, ради которой они явились в Серебряный Бор. Лиска занималась тем, что переправляла новичков с Речвокзала на Поляну Коломенское и как раз отправлялась за очередной группой. Дело это было непростое: для начала, следовало, убедиться, что "соискатели" страдают самой лёгкой формой Лесной Аллергии и, следовательно, выдержат путь по воде через весь Лес. Потом - договориться с нагатинцами, насчёт лодок и надеяться, что удастся преодолеть опасный путь без потерь.
   Лиска совершала такой вояж уже в четвёртый раз. С Колей-Эчемином она была знакома давно и, застряв в Серебряном Бору (нанятый лодочник пропорол днище каноэ и до сих пор возился с починкой) вспомнила о старом знакомом. Встретилась будущими попутчиками у домика биостанции и с тех пор ни на шаг от них не отходила. Сергей был не против такой компании - общество Лиски давало ему какую-никакую, а защиту от "соискательниц", то и дело бросавших на егеря многообещающие, томные взгляды.
   Сейчас девушка оживлённо болтала с сидящим с слева от неё парнем.
   - ...знаешь, чего мне больше всего не хватает? Зимы. Маленькой я ходила в парк, каталась на санках. А под Новый Год там ставили большущую ёлку с гирляндами. Я подумала - как было красиво было раньше в Коломенском! Там ведь тоже устраивали новогодние гуляния, и ёлку наряжали перед дворцом...
   Лискино лицо, тонкое, с мелкими чертами, озаряли сполохами костра. Собеседник - тощий, белобрысый молодой человек, представившийся челноком с Филей, как бы невзначай положил ей руку на голую коленку. Сергей нахмурился.
   "... Чёрт, мне-то какое дело? Девчонка как девчонка, вокруг полно пособлазнительнее и пораскованнее..."
   - Так что вам мешает? - проникновенно вещал белобрысый. - Украсьте ёлку гирляндами и пляшите вокруг неё!
   - Да ну, что это будет за ёлка? - Лиска забавно наморщила носик.
   "...а ведь правда, похожа на лисёнка. Только не рыжая, как Яська...
   -...это хрень какая-то получится, а не ёлка! На ёлке снежок должен лежать, укутывать, блин! И чтоб "снежного ангела" делать, и чтоб снеговика лепить! И чтоб...
   "...а руку-то стряхнула! Нет, парень, здесь тебе не обломится..."
   - Ну, извини.- белобрысый понял намёк. - С зимой у нас, в Лесу напряги. А вот если...
   Что будет "если" - Сергей так и не узнал. Из костра с треском взметнулся столб искр - и тут же загудели барабаны. Трое полуголых парней, сидя на корточках, выстукивали руками ритм. Стоящая над ними девчонка в микроскопической набедренной повязке помогала им большим бубном, и ещё одна, в точно таком же наряде, высвистывала мелодию на флейте.
   В круг выскочили четыре девицы - обнажённые, украшенные разноцветными нитками бус и браслетами с колокольчиками на запястьях и лодыжках. И принялись призывно извиваться, сгибаться, разгибаться, кружить в такт барабанам. Отсветы пламени играли на влажной коже, тугих полушариях грудей, гладких животах и лобках...
   Сидящие у костра один за другим вскакивали и присоединялись к танцовщицам. Летели на песок футболки, шорты, кружевные трусики и боксеры; вокруг костра стало не протолкнуться от молодых, разгорячённых тел. А барабаны били, били, били, тонко, пронзительно свистела флейта, и бубен к сумасшедшему ритму рассыпчатый медный звон...
   Белобрысый челнок принял у стоящей рядом девицы блестящую коробочку. Сыпанул на сгиб большого пальца бурого порошка, шумно втянул ноздрёй. Лиска, увидев это, фыркнула и демонстративно отодвинулась от недавнего собеседника.
   Белобрысый этого не заметил. Он подхватил хозяйку коробочки под локоть, и оба кинулись в круг, на ходу избавляясь от одежды. Сергей оглянулся - многие вокруг делали то же самое: втягивали щепотку неизвестного порошка и присоединялись к танцу.
   Или к оргии?
   Один из парней швырнул спутницу на песок, навалился сверху и мощно заработал бёдрами, попадая в темп, заданный обезумевшими барабанами. Вокруг сразу образовался круг - люди вскидывали руки и ухали, вместе, хором, и девица отвечала им отрывистыми, в такт толчкам партнёра, вскриками. Вот ещё одна парочка повалилась на песок, другая, третья... Та, первая пара уже успела сменить позу - женщина скакала на бёдрах партнёра, одновременно прильнув лицом к паху другого, а ещё одна девица пыталась поймать языком соски её пляшущих грудей...
   Сергей вздрогнул - Лискина ладошка крепко обхватила его пальцы.
   - Пойдём!..
   - А? Что? Я не...
   - Ты что, вообразил, что мне не терпится раздвинуть ноги? Не люблю, когда вот так... обдолбаются, нанюхаются - вообще ничего не соображают, трахаются, как заведённые, пока не свалятся без сил...
   - Нанюхаются? А что это у них?
   Лиска фыркнула - на этот раз, не раздражённо, а насмешливо.
   - Такой большой мальчик, а не знаешь?
   - Ну, извини, у меня слегка другие интересы.
   - Кто бы сомневался! - её слова источали чистый, девяносто девятой пробы, кураре. - Герою-егерю не до женской любви! Ему дай какую-нибудь тварь изловить, и чтобы вся в шипах и чешуе...
   "...ах ты, стеровочка!.."
   - Почему - не до любви? То есть да, я должен закончить одно дело...
   - И что, одно другому мешает?
   Лиска стояла перед ним, уперев кулачки в пояс. Сергей только сейчас заметил, что из одежды на ней - одна беленькая футболка, сквозь которую просвечивают почти невидимые трусики.
   - Так что за порошок-то - расскажешь?
   Девушка пожала плечами.
   - Говорят: какие-то грибы, вываренные в отваре из жуков. Недавно появился, челноки везут из Сокольников.
   ".. интересно, а ты-то сама пробовала? То-то со знанием дела излагаешь..."
   - Но штука убойная - сам видишь, как от неё крышу сносит...
   - Это точно... - пробормотал Сергей. На пляже не осталось ни одной парочки, не занятой любовью. А так же тройки, четвёрки... Отовсюду неслись сладострастные стоны, крики, рычание, влажные шлепки совокупляющихся тел. А барабаны всё били, и флейта следовала за ними своим свистом...
   - Я однажды видела, как одна парочка устроилась у самого костра, и парню угольком задницу подпалило. А он не чувствует, наяривает вовсю! Хорошо другие заметили, окатили водой...
   - А он что? - заинтересовался Сергей.
   - А ничего! Так и продолжал, пока не заснул прямо на ней. Под этим порошочком можно по двадцать раз подряд кончать - хоть мужики, хоть девки...
   - Побочные эффекты есть?
   - Какие мы деловитые! - расхохоталась Лиска. - "Побочные эффекты!" - ну прям дядя доктор!
   Они шли к камышам, чернеющем в дальнем конце пляжа. Ладошка девушки крепко сжимала его пальцы.
   -...а если честно - понятия не имею. Наверное, как и у всех снадобий - ускоренное привыкание к лесу. Подсядешь на такой - и Зов Леса обеспечен!
   - А как же Эл-А? иммунитет-то через секс не передаётся, это они зря болтают...
   - А мне плевать! - девушка независимо вздёрнула острый подбородок. - У меня его отродясь не было!
   - Секса? Сочувствую...
   - Эл-А, дурак! - она больно ущипнула Сергея за руку. - И вообще, сколько можно болтать? Пошли лучше купаться!
   И, прежде, чем он ответил, скинула футболку, стащила трусики и с разбегу кинулась в воду.

  
  

  
   Чеченское приветствие, обращённое к старшему. Буквально - "как дела, большой человек?"
   Предводитель чеченского тейпа
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Московский Лес -1.
День Ботаника 1