Морская увертюра (Боевой оркестр-3)
  
  Алексей Переяславцев, Михаил Иванов
  
  Предисловие

  
  
  Этот мир был во всем похож на тот, в котором родился, вырос, получил образование и успел состариться инженер Алексей Владимирович Рославлев. Разница заключалась лишь в нем самом.
  Сделка казалась выгодной обеим сторонам. Мефодий Исаевич Тофилев предоставлял партнеру возможность матрицировать предметы, предложив взамен предотвратить Великую Отечественную войну. Он уверял, что это ему нужно было по личным причинам. Рославлев полагал, что отсутствие войны с Германией даст гигантскую возможность для СССР рвануть вперед и в техническом, и в экономическом аспекте.
  Кое-что в этом смысле было уже сделано. Война с Финляндией закончилась так же, как и в мире инженера, но сравнительно быстро и с намного меньшими потерями. Это было достигнуто благодаря перевооружению и обучению всего лишь полка Красной Армии, но тот действовал на ключевом участке фронта. Но были и другие успехи.
  Фюрер Третьего Рейха получил инсульт и умер (при некотором содействии СССР), но перед этим у него хватило разума переориентировать политику Германии в части неполноценных народов. Обновленное руководство обрело убеждение: с Россией надо не воевать, а дружить. Но военные действия продолжались: ведь Вторая Мировая война отнюдь не закончилась. Пусть даже один из противников Рейха (Франция) капитулировал, но второй и главный (Великобритания) и не думал об этом.
  Правда, английская дипломатия некоторое время была ориентирована на союз с Германией против России. Для достижения этой заманчивой цели был подготовлен авианалет огромной эскадрой бомбардировщиков на нефтяные поля Азербайджана. Налет провалился: советские военные дали сильнейший отпор, задействовав реактивные истребители. Счет оказался разгромным: из всей английской эскадры спасся лишь один бомбардировщик, у защищающейся стороны оказался смертельно раненым лишь один летчик, сумевший все же посадить истребитель на вынужденную. После этого Германия твердо дала понять, что ни в каких военных действиях против СССР она участвовать не будет.
  Уинстон Черчилль, ставший, как и в другом мире, премьер-министром, со всей энергией взял курс на войну до победного конца. Поскольку теперь уж и речи не могло идти о каких-либо действиях на суше, полем боя вынужденно становились море и воздух.
  Подводники адмирала Дёница времени не теряли. Как и в другом мире, командир лодки U-47 ухитрился прорваться на военно-морскую базу Великобритании в Скапа-Флоу и торпедировать аж три корабля. Старый линкор "Ройял оук" и сравнительно новый линейный крейсер "Худ" затонули от взрыва погребов с боеприпасами. Вспомогательный крейсер "Пегасус" смог дотянуть до отмели и выброситься на нее, поскольку попадание единственной торпедой оказалось не смертельным. Немецкая подлодка ушла невредимой, хотя и не без труда. Удар был эффектным, но куда более эффективными оказались действия немецких подводников против торгового флота Великобритании. Более трети тоннажа ушло на дно. После этого руководство Англии постановило: отныне "купцы" идут через Атлантику лишь в составе конвоев.
  Война в воздухе таковой, строго говоря, не являлась. Бомбардировка собственно территории островов случилась, но лишь одна. Правда, при этом разбомбленным оказалось поместье Блетчли-парк, в котором в условиях строжайшей секретности работала служба перехвата и расшифровки радиосообщений. В другом мире именно эти люди сумели расколоть шифр "Энигмы". Но сложные и дорогие немецкие бомбы выполнили поставленную задачу: центр был практически полностью уничтожен. На этом воздушные налеты от Люфтваффе закончились.
  Что до СССР, то там терпеливо гнули линию полного нейтралитета. Правда, посол Великобритании был выслан, а дипломатические отношения с этой страной понизились до уровня совсем уж низкого, но не прекратились совсем. О каких-либо военных действиях и речи не шло, по крайней мере, в печати или по радио. И без большого шума обновлялись как техническое оснащение отдельных частей РККА и кораблей РККФ, так и методы обучения личного состава.
  
  
Глава 1

  
  По любым меркам Голованова принимали с благожелательностью. Правда, сам летчик решил про себя, что вызов скорее связан с очередным поручением, чем с награждением. На эту же мысль наводило и присутствие в кабинете вождя хорошо знакомого коринженера Александрова.
  После взаимных приветствий заговорил хозяин кабинета, но обратился он сначала к инженеру:
  - Сергей Васильевич, ознакомьте товарища Голованова с теми картинками, которые вы мне показали.
  Товарищ Александров развернул в направлении себя и летчика тот прибор, который показывал картинки, и, как всегда, стремительно пробежался пальцами по клавишам.
  - Это транспортные самолеты...
  Фраза была совершенно лишней. Голованов накопил достаточно опыта, чтобы сразу сообразить: верхнерасположенное крыло, наличие пандуса со стороны хвостовой части фюзеляжа, явно очень мощные двигатели, да еще четыре штуки. Кстати, движки выглядели очень знакомо: они несли по два четырехлопастных винта на одном валу.
  - ...вы разрешите, товарищ Сталин, дать пояснения Александру Евгеньевичу насчет тактико-технических данных?
  - Разумеется, дайте.
  - Э Эта машина называется Ан-22; хотя сам Антонов не принимал участие в конструировании, но названа в его честь. Грузоподъемность до шестидесяти тонн, скорость до шестисот пятидесяти километров в час, практическая дальность с полной нагрузкой пять тысяч двести километров; обратите внимание, Александр Евгеньевич: может приземляться на грунтовые аэродромы.
Здесь подробности, - и тощая стопка листков скользнула на столешницу.
  Опытный командир-авиатор ни на секунду не поверил, что ему и его людям поставят задачу лишь освоения новой машины - и оказался прав.
  Сталин заговорил негромко, но весомо:
  - Наша с вами проблема, товарищ Голованов заключается не только в быстром освоении этого замечательного самолета. Основная задача: использование авиационного военно-транспортного подразделения или даже части для десантирования людей и техники, а также для организации снабжения типа "воздушный мост".
  Последний термин был новым для Голованова, но его значение летчик расшифровал сходу.
  - Надо думать, вы уже догадались, что ваша задача будет включать в себя освоение этой техники, а также обучение личного состава авиадивизии транспортников. Вот штатное расписание. Вопросы?
  - Как понимаю, обязанности командира подразделения дальних бомбардировщиков с меня снимают? Ведь у авиадивизии и место дислокации, возможно, будет другим, а задачи уж точно другие.
  На этот раз ответил сам Сталин.
  - Вы правильно поняли, товарищ Голованов. На вас будет возложена задача подобрать себе замену. Еще вопросы?
  На этот раз Голованов чуть заметно поколебался, но все же решился:
  - Мне кажется, нельзя оставлять ГВФ без аналогичных машин. Такие же или им подобные могли бы решить множество народохозяйственных задач.
  Вождь бросил мгновенный взгляд на коринженера. Тот счел, что понял смысл взгляда, и пояснил:
  - Мы вполне понимаем вашу озабоченность, Александр Евгеньевич. ГВФ будет расширяться, уверяю вас, и парк машин также будет изменяться. Запланировано постановление наркомата авиации по изменению учебных планов в училищах. Нам понадобится летный состав, который сможет работать на этих машинах. Но освоение чисто гражданских самолетов для дальних перевозок будет возложено на товарища Чкалова и других.
  Смысл такого разделения по типам самолетов был не вполне понятен Голованову, но вопросы летчик задавать, понятно, не стал.
  
  С Валерием Павловичем Чкаловым разговор был другим. Основную задачу поставил лично Сталин:
  - Валерий Павлович, вам будет поручено освоить вот этот самолет... - бумажная папка легла на стол перед летчиком. - Он гражданский, предназначен для дальних перелетов. Не таких, как знакомый вам АНТ-25...
  При этих словах Чкалов с большим усилием сдержал рвущуюся на лицо улыбку и лишь кивнул.
  - ...зато у него гораздо больший вес полезной нагрузки. Пятнадцать тонн. Сокращенный набор технической документации вам передадут уже сегодня. Но рекордный полет вам предстоит осуществить практически без груза. Если это испытание пройдет без огрехов, то следующий полет мы планируем поручить экипажу под командованием товарища Гризодубовой, уже с полезной нагрузкой. Правда, мы не можем в него привлечь товарища Осипенко. Она сильно занята на другой должности.
  Чкалов не считал себя новичком в подобных явно политических делах и потому уже было вскочил с места, но вождь жестом усадил его обратно.
  - Вы не дослушали, - с мягкой укоризной продолжил хозяин кабинета. - В вашей готовности служить Родине, партии и правительству никто из присутствующих не сомневается. Но сейчас Сергей Васильевич доведет до вас технические детали задачи.
  Мысленно Рославлев улыбнулся. Слово "технические" несло в себе куда большую смысловую нагрузку, чем можно было подумать сначала.
  - Эта машина, Валерий Павлович, с самого начала задумывалась как пассажирская...
  Слова не вполне соответствовали истине. В другом мире существовали планы применения Ил-18 в чисто военных целях, и коринженер об этом знал.
  - ...так что в вашу задачу войдет не только оценка чисто технических параметров и показателей. Вам как преподавателю предстоит выяснить мельчайшие детали пилотирования, попытавшись при этом влезть в шкуру гражданского пилота. Только хороший летчик-испытатель может оценить поведение самолета в полном объеме. А вы не просто хороший, а отличный испытатель.
  При этих словах прославленный летчик приосанился, насколько это вообще было возможно для сидящего человека.
  - И эти ваши благоприобретенные знания пилота Ил-18 предстоит передать экипажу Гризодубовой. То же относится и к особенностям штурманской работы. Вопросы имеются?
  - Имеется один. Принято ли решение о точке назначения перелета?
  - Да. Это Хабаровск. Расстояние, круглым счетом 6100 километров по ортодромии1. В пределах возможности этой машины. Еще вопросы?
  - Есть личная просьба!
  Рославлев прекрасно знал, что этих слов Сталин не любил. Но, возможно, Чкалов об этом не имел представления, да и обратился он к товарищу коринженеру. Тот изобразил на лице внимание.
  - Нельзя ли на рекордный перелет назначить в экипаж товарищей Байдукова и Белякова? Также, глубоко уважая товарища Осипенко, предлагаю ее командировать в состав экипажа Ил-18.
  - Вы преувеличенного мнения о моих полномочиях, Валерий Павлович. Я могу предложить, рекомендовать, советовать, но никоим образом не назначать кого-либо в экипаж. Кроме того, штатный экипаж включает не троих, а пятерых. Заметьте: в их число не входят те, кому предстоит обслуживать пассажиров.
  Сталин при этих словах сохранил полное бесстрастие. Он уже получил предложения по организации авиатранспорта. Чкалов не сдержал удивления.
  - Да, такие обязательны. Симпатичные девушки будут предлагать еду и напитки, отвечать на вопросы пассажиров, поскольку отвлекать во время полета экипаж, сами понимаете, не дело. Также эти стюардессы или бортпроводницы - название должности еще предстоит выбрать - будут помогать пассажирам освоить предназначенную непосредственно для них нехитрую механику. Изменение положения кресла, включение и регулировка вентиляции, освещения... всякое такое. При вынужденной посадке бортпроводницы обеспечивают безопасный выход пассажиров. Ну и другие обязанности, перечислять их долго. Короче: если машина летит с пассажирами, то добавьте в экипаж четверых бортпроводниц. Возвращаясь к кадровым вопросам: включение в женский экипаж Полины Денисовны в качестве второго пилота потребует, как я уже говорил, ее обучения. А это может занять месяц сроку - если повезет. Или больше. Эскадрилью, которой она командует, планируется развернуть в полк. И эту задачу с товарища Осипенко никто не снимал. Поэтому запрос о командировании ее в экипаж на этот рекордный перелет предлагаю передать ее непосредственному командиру. Насколько мне известно, это генерал-лейтенант Рычагов. Но, напоминаю, речь может идти не об одной только Полине Денисовне. У меня сейчас нет списка готовых кандидатур на всех пятерых членов женского экипажа. Но уверен, что Валентина Степановна Гризодубова сможет предложить таковые. Теперь касательно товарищей Байдукова и Белякова. Лично я считаю включение их в экипаж оправданным, но окончательное решение также не за мной.
  - Мы подумаем над кадровыми решениями, товарищи.
  Эти слова Сталина звучали вроде как примирительно.
  - А сейчас, - тут Сталин снял трубку и продолжил уже в нее, - пригласите товарищей Гризодубову и Раскову.
  
  - Нет, все ж неправ был Сергей Васильевич. Ох, неправ! - проскрипел назначенный в чкаловском экипаже штурманом Александр Васильевич Беляков.
  - Отчего же неправ? - чуть наиграно удивился второй пилот Байдуков.
  - Оттого, что зубрить тут нужно куда поболее, чем даже курсанту. Он-то думал, что пилотам на подготовку больше всего назадают. Так ведь и на меня навалили порядком. Ты ту гору инструкций видал?
  - А у меня, думаешь, лишь страничку запомнить?
  В разговор вступил новичок: бортрадист Катеев, которого по причине небольшого возраста называли Вовкой. Правда, пренебрежения в этом не было. Уж кто-кто, а великая тройка Героев Советского Союза прекрасно понимала всю важность связи. Причиной попадания молодого человека в столь прославленную компанию была не вполне обычная способность интуитивно разбираться в любой незнакомой технике и умение починить все, что угодно, подручными средствами.
  - Так ведь и у меня новейшая радиостанция, уж точно не какой-то там "Север". Инструкция опять же не из тощеньких. Правда, конструкция здорово продумана. Ремонт куда как облегченный: прозвонил помодульно, нашел неисправный, вытянул, впихнул запасной, закрепил. Проверил. Ну и все.
  - Чего там рассуждать: машина самая новейшая, и опыта с ней никакого. Вон, мне сказали, девчонок-бортпроводниц набирают - так им тоже курс будут читать.
  - Иди ж ты!
  - А я так сам их видел. Не всех, а которые кандидатки. И ничего себе девушки, они... это... с хорошими ТТХ2.
  Серия анекдотов про поручика Ржевского была пока что неизвестна в этом мире. Но ситуация почти точно отражала таковую из анекдота: пришел Чкалов и все опошлил.
  - Хорош обсуждать! Должны были сами запомнить: завтра подлет и, если пройдет штатно, то "коробочка" над аэродромом. И на второе дело пойдем уже всем экипажем. Ну, если Старый допустит.
  Бортмеханик Копатов был едва ли не самым старшим в экипаже, но опыт с этой моделью самолета у него был точно такой же, как и у остальных, то есть нулевой. Но если великолепная тройка уже слыхала кое-что про инструктора по прозвищу Старый, то Копатов, как и бортрадист, об этой ипостаси товарища коринженера не был осведомлен. Не стоит удивляться, что как раз бортмеханик и задал сакраментальный вопрос:
  - А кто такой этот Старый? Проверяющий, что ль?
  Чкалов, хотя и был весьма занят, не упустил возможность похвастаться опытом:
  - Ну, пяток минут у нас есть... Так вот, этот Старый вообще-то инженер. Но также сколько-то проработал инструктором. Полк Паши Рычагова как раз он дрессировал. Зверюга! Начал с того, что самого Рычагова заставил "коробочку" выписывать - и поймал на ошибке. Вот так. У него в распоряжении были специальные тренажеры для летчиков-истребителей, все-все действия записывали, потом полеты разбирал Старый, да так, что стружку грузовиками вывозили. И все по делу, заметьте! Потому-то курсанты его за спиной Старым чертом называли, уж потом сократили до просто Старого... Да вот еще: как я с ним познакомился, то на пари он меня выставил. Не слыхали?
  Валерий Павлович сделал небольшую паузу. Ожидание оправдалось. Если среди летчиков и штурманов об это событии все знали, то радисты и бортмеханики так и остались в неведении.
  - Когда сто восьмидесятый только-только начали доводить, то предложил мне Старый побиться о заклад. Если, мол, после проверки на земле ни единого недостатка не выявится, то он бутылку выставляет, а мой проигрыш, по уговору, наперсток коньяку.
  - Сколько???
  - Повторяю для глухих: наперсток. Двадцать человек свидетелей, - тут, надо заметить, прославленный летчик преувеличил: их было не более десятка. - Ну, я и проспорил.
  - Проигрыш не из великих, - при этих словах Катеев постарался сделать тон голоса как можно более нейтральным.
  - Да не в том дело! - досадливо отмахнулся Чкалов. - Потом уж я заметил: ну в любой дискуссии всегда Старый прав оказывается. И еще вот что запомните: он и с товарищем Сталиным спорить осмеливается.
  
  Тот, кому перемывали косточки, как раз вышел из самолета, приземлившегося на территории того, что в другом мире обозвали космодромом Плесецк. Решение о строительстве Байконура уже было принято, но подобные объекты быстро не возводятся.
  Как всегда, хозяева проявили гостеприимство, сиречь предложили отдохнуть с дороги, закусить, но эти благие намерения товарищ коринженер пресек:
  - Я бы и с радостью, но, товарищи, лишнего времени у нас с вами нет. Показывайте ваше изделие.
  Изделие, уже стоявшее на стартовой раме, но еще, понятно, не заправленное, могло произвести впечатление на любого, с его-то четырнадцатью метрами высоты.
  - ФАУ-2... непонятно прошептал товарищ коринженер. Впрочем, он быстро пришел в себя и начала задавать вопросы:
  - Силу тяги проверяли? Одиннадцать тонн? Поздравляю, герр Грёттруп, ваша работа превосходна. Температуру в приборном отсеке измеряли? Я так и думал. В нем можно поместить куда больше приборов, чем вы думаете. Сергей Павлович, вот список...
  Королев взял лист и внимательно его проглядел.
  - Что из этого можно заказать?
  - Все! - последовал короткий ответ. Но тут же последовала оговорка. - Только прошу не забывать о весовых ограничениях. И запись, само собой, вот хотя бы на этот прибор. Не смотрите, что маленький, в нем хватит емкости записать все данные, какие только удастся получить. А теперь самый главный вопрос: сколько понадобится времени на монтаж того, что товарищи ученые захотят там поместить?
  Перешептывание потребовало чуть ли не семь минут, потом Королев твердо ответил:
  - Десять часов.
  - Вы включили затраты времени на выдачу документации по монтажу?
  Еще перешептывание.
  - Двенадцать.
  - Тогда... все работы прекратить, монтажникам отдыхать, а вас, Сергей Павлович, также господ фон Брауна и Грёттрупа попрошу остаться. Небольшое обсуждение.
  Товарищ из НКВД явно был не новичок по части удивить. Он обратился к двигателисту:
  - Господин Грёттруп, вы получили список возможных слабых мест в двигателях?
  - Господин Александров, имею просьбу. Зовите меня Гельмут.
  - Извините, забыл похвалить: ваш русский язык превосходен, Гельмут.
  - А меня Вернер.
  - И ваш неплох. Тогда меня - по имени-отчеству. Итак, вы анализировали список?
  - Само собой разумеется, Сергей Васильевич.
  По правде сказать, вопрос был почти формальным. Уж чем-чем, а недостатком педантизма этот немец не страдал. И все же...
  - И приняли надлежащие меры?
  - Вы не можете в этом сомневаться.
  - Превосходно. Еще вопрос к вам, Гельмут. Ваша супруга осталась довольна подарком?
  - О да!
  - Надеюсь, что ей еще неоднократно предстоит радоваться. А вам предстоит работа. Вот список потенциальных дефектов в двигателях уже после заправки топливом и окислителем. Прошу перед запуском проверить. Теперь вы, Вернер...
  Фон Браун чуть заметно напрягся.
  - Когда эта ракета с успехом полетит, то на следующей мы опробуем спуск приборного отсека на парашюте, а потом отправим в полет... ну, например, кота. Или мелкую собачку. Вам предстоит сделать все, чтобы это животное вернулось живым и, по возможности, здоровым. Имейте в виду: кошки крайне неодобрительно относятся к ограничению свободы перемещения. Да и собака может... э-э-э... взволноваться. Поэтому подумайте о седативных препаратах - точнее сказать, чтобы медицинская группа о них подумала. Специалистов мы подберем. В любом случае животное полетит на следующем этапе, а это означает, что у вас срок на подготовку - два месяца, самое меньшее.
  Акцент в речи фон Брауна заметно усилился:
  - Сергей Васильевитч, Вы уверены, что эта ракьета успешно польетит?
  - Вы неправильно меня поняли, Вернер. Я имел в виду или именно эту ракету, или ее доработанный аналог. Но какая-то из них - да. А запуск с животным на борту будет означать, что сделан шаг вперед к полетам уже человека. Теперь к вам, Сергей Павлович. Эту ракету вы запустите. Конечно, самая тщательная проверка по тем спискам, что я вам предоставил. Даже если вы назвали неточный срок старта - неважно. Нам нужно не выполнение плана запуска к такой-то дате, а аккуратная работа. Используя мои возможности, я пришлю сюда копии той ракеты, которую вы мне демонстрировали. Две штуки. Они сделаны именно как копии, то есть если в этой имеются дефекты, то и в них тоже. Приборов в них не будет, их придется монтировать. Установка на стартовую позицию, заправка... все это будет за вами, но надеюсь, что они понадобятся для следующих пусков. Это понятно?
  Немцы дружно кивнули. Сергей Павлович сохранил каменное спокойствие и чуть ли не нарочитое бесстрастие.
  Королеву не было понятно. Он был инженером, притом хорошим. И в его голове не помещалась идея о точных копиях уникального изделия. Но седой коллега, похоже, прочитал мысли.
  - Господа, вы свободны. А нам с вами, Сергей Павлович, надо еще обсудить последние мелочи.
  Немецкие специалисты удалились. А товарищ Александров продолжил:
  - Как и где мы создали эти изделия - совершенно не ваше дело. Мы можем - вот ответ. Примите как данность.
  При всей властности натуры Королев прекрасно понял, что тут замешаны возможности превыше его собственных и что в ход пошли силы, которые ему не подчиняются совершенно. Поэтому ответ был по-военному краток:
  - Вас понял.
  - Да, вот еще. То самое укрытие, о котором я упоминал в документах - оно подготовлено?
  Генеральный конструктор (именно так теперь звалась его должность, хотя знал об этом пока что он один), кивнул. Хотя бы тут он был спокоен, о чем и доложил:
  - Сергей Васильевич, уж будьте уверены. Шесть метров фортификационного бетона, дополнительный бронеколпак, также перископы... Все, как описано.
  - Вот и хорошо, Сергей Павлович, - примирительно улыбнулся Александров. - а то, знаете, наши аналитики стали прикидывать... вроде как данное изделие вполне надежно, но при добавлении ступеней заметно возросла вероятность взрыва. Просто потому, что увеличивается количество возможных точек отказа. А так хотя бы людей спасем.
  Говоря это, Рославлев почти что не кривил душой. Он хорошо помнил катастрофу, когда при старте ракеты Р-16 погиб маршал Неделин.
  
  Нельзя сказать, что немецкая военная промышленность кардинально перестроилась или даже начала это делать. Скорее производство было слегка переориентировано.
  Вальтер Функ не был дураком, к тому же, будучи министром, имел хорошее представление о политической ситуации. А она вырисовывалась все яснее и яснее.
  Наступательные действия сухопутных войск виделись в качестве отдаленной перспективы. А вот противовоздушная оборона смотрелась настоятельной и неотложной необходимостью.
  Зенитки! Вот что было дефицитом. Причем это относилось и к сухопутным, и к морским. Собственное производство, даже с учетом сокращения производства пушек для танков, самоходок, а также буксируемой артиллерии, не справлялось. Пришлось напрячь валютные запасы, коих и так было не очень-то много. Переоборудовались корабли, в первую очередь - линкоры и линейные крейсера. Правда, "Шарнхорст" еще подвергся порядочной модернизации ввиду неудачной конструкции полубака: даже при не особо большом волнении орудийную башню "Антон" нещадно заливало вплоть до полной потери боеспособности.
  У германской ПВО было еще одно слабое место. И оно продолжало бы таким оставаться, но вмешался гений Альберта Шпеера. Сам он не был великим инженером. Да, талант архитектора имелся. Но для рейха куда важнее было замечательное техническое чутье герра Шпеера, в том числе на новинки, а при наличии высокопоставленных покровителей эта неосязаемая субстанция вполне могла обратиться в изделия из металла.
  Услышав на одном из совещаний, что русские, дескать, придают большое значение радиолокации, причем ставят радары даже на летательные аппараты, Шпеер глянул за пределы комнаты, сощурив и без того узкие глаза, хмыкнул, попросил слова и обратился к Герингу:
  - Герр рейхсмаршал, считаете ли вы, что в ближайшем будущем может появиться усиленная потребность в артиллерийской ПВО?
  Толстый Герман кивнул без колебаний. И получил такой же ответный кивок.
  На этом участие господина прусского государственного советника (именно таким в тот момент было его звание) в данном совещании и закончилось. Но активная деятельность доктора Шпеера по этой части продолжилась в других местах.
  Незадолго до смерти Гитлер велел прикрыть конструкторские работы по радиолокационным снарядам. У него были резоны: атаки территории Германии армадами вражеских бомбардировщиков не предвиделись. Роль авианосцев в морских сражениях он полагал ничтожно малой - и был в этом мнении не одинок. К тому же рейхсмаршал красиво и эффектно представил перед фюрером ПВО рейха и ее возможности. И Альберт Шпеер знал об этом решении.
  Доктор Шпеер стал со всей энергией проталкивать идею о зенитном прикрытии, действующем в любую погоду и рассчитанном на поражение высоколетящих целей. И не просто управление зенитным огнем с помощью радаров (это уже имелось, пусть не везде). Нет, с разработок именно снарядов с радиовзрывателем стряхнули пыль, и гений немецких инженеров обратился на доведение идеи до практических результатов.
  
  История войны шла пока что тем же путем, что и в мире Рославлева. Япония без особого напряжения сил обкусывала Китай и нацеливалась на французские владения в Юго-Восточной Азии. Английские колонии пока что не подвергались нападениям. Количество смельчаков (даже под нейтральным флагом), пытавшихся пересечь Атлантический океан в одиночку, заметно уменьшилось. Готовился большой конвой с охраной в виде американских эсминцев.
  В Советском Союзе шли подспудные процессы, не наблюдавшиеся "там". Торговля с Германией шла, как и раньше, большей частью полуфабрикатами, но поволжская и башкирская нефть давали все большую долю нефтепродуктов на экспорт. Да и промышленные изделия из СССР появились на немецком рынке. Небольшие химические производства, оборудование для которых прибыло усилиями НКВД, уже начали выдавать искусственное и синтетическое волокно, а трикотажные фабрики делали из них одежду, которую Германия охотно покупала. Часть предприятий легкой промышленности передали в руках кооперативов. Они получали фонды на сырье и полуфабрикаты, о них даже писали хвалебные статьи в газетах (впрочем, случались и ругательные). Все это наблюдалось и в другом мире... но в деталях разница была. Получше оборудование, покачественней сырье, пожестче конкуренция. Ну, а кто прячется в деталях, вы, читатель, и сами вспомните.
  Но появилось нечто вполне новое. Запуск геофизической ракеты, которую никто в команде Королева так не называл, прошел вполне успешно. Изделие пролетело аж целых триста пять километров, поднявшись при этом на высоту сто восемьдесят пять километров. Правда, температура в приборном отсеке поднялась сверх расчетного уровня, из-за чего часть записей погибла. Доктор фон Браун по получении полных данных поджал губы и заметил: "Не сильно плохо, в следующий раз мы сделаем лучше."
  Инженер Грёттруп старался не выдать ликования: к его группе не было никаких претензий. В глубине души он ожидал очередного материального (оно же матерчатое) поощрения. Один раз его супруга уже получила в качестве такового три пары колготок (бесплатно!). Немецкий инженер имел основания полагать свою работу достойной вознаграждения сверх заработной платы.
  
  
Глава 2

  
  - Товарищ Странник, руководство страны хочет поручить вам ответственное задание.
  Эти слова наркома внутренних дел, пусть даже предподнесенные вежливым тоном с большой долей благожелательности, могли кого угодно заставить напрячься. Из-под бархата просьбы вылезал со всей суровостью металл приказа.
  Рославлев постарался изобразить на лице полнейшее внимание.
  - Стратегическим районом военно-морского столкновения был признан Дальний Восток. Вы понимаете, что это может значить.
  Не понять мог бы разве что полный лопух. Потенциальных противников на Тихом океане можно было легко пересчитать по пальцам одной руки: Япония и США. Ни одна из европейских держав не держала в этом регионе сколько-нибудь значимый флот. Но и СССР не мог похвастаться блистательным перевесом. Чего уж греха таить: советский тихоокеанский флот смотрелся на тот момент более чем бледно.
  - Вот план вашей работы.
  Про себя Рославлев отметил качество печати. Кто бы ни готовил документ, он явно освоил текстовый редактор и лазерный принтер.
  - Разумеется, Лаврентий Павлович, выполнение пунктов этого плана мне под силу. Но я хотел бы прочитать документ со всем вниманием. Не уверен, что в нем учтены все тонкости.
  Берия проявил догадливость:
  - Вы хотите предложить нечто лучшее?
  Собеседник проявил опыт, наработанный общением с очень высокими чинами:
  - Не совсем так. Речь пойдет о сравнительно небольших изменениях. Конечно, я дам свои предложения лишь по тщательном рассмотрении, но даже при беглом прочтении мне кажется, что данный план можно слегка скорректировать.
  - И сколько вам понадобится на такой анализ и выдачу предложений?
  - Два дня. Это самое большее.
  У наркома прорезались чуть ли не просительные интонации:
  - Сергей Васильевич, не поясните ли вы лично для меня: чем так ценен рений?
  Рославлеву стоило немалого труда сдержать улыбку. Одного только последнего слова хватило бы понимающему человеку, чтобы мгновенно понять направленность советской дальневосточной политики. В двадцать первом веке в мире было известно лишь одно промышленное месторождение рения - на острове Итуруп Курильской гряды. Хотя в Советском Союзе рений также добывали из сульфатных руд Джезказганского медного месторождения. А сейчас Курильская гряда была (пока что!) в японском владении.
  - Рений представляет ценность как сам по себе, так и в качестве присадки к сталям и сплавам. Если нити накаливания в лампах делать из рения, это сильнейшим образом увеличит их долговечность. Добавки рения, даже небольшие, увеличивают жаропрочность специальных сплавов... ну, например, тех, которые применяются для изготовления лопаток газовых турбин. А это не просто долговечность, но и удешевление производства. Можно для некоторых типов двигателей отказаться от монокристаллических лопаток, которые крайне дороги просто с технологической точки зрения. Также известны платинорениевые катализаторы, позволяющие сильно увеличить производство высокооктанового бензина. Недостаток этого металла очевиден: чрезвычайная редкость. В мои времена мировая добыча рения составляла около сорока тонн в год. Если будет соответствующее решение, то без особых усилий могу обеспечить СССР запасом рения... лет на триста, скажем так.
  Берия слушал и делал пометки в блокноте.
  - Лаврентий Павлович, могу сэкономить ваше время, - про экономию своего собственного Рославлев не упомянул, - все то, что я сейчас сказал, и многое сверх того можно напечатать. Дайте мне полчаса, и распечатка попадет в ваше распоряжение. Если позволите...
  Через полчаса Берия, улыбаясь, прятал в папку все еще теплые листы распечатки. После этого в его голосе позитива стало еще больше:
  - Это не все, Сергей Васильевич. Товарищ Сталин предложил вам взять небольшой отпуск. Сейчас как раз сезон на юге: озеро Рица, например; также крымские санатории. Конечно, после того, как... сами понимаете.
  - За предложение, разумеется, я благодарен. Но полагаю, что более предметно можно об этом поговорить после рассмотрения того самого плана с наметками по его улучшению.
  - Мы с вами увидимся послезавтра, в одиннадцать утра. Успеете?
  - Вполне.
  
  Звонок от нужного человека нужному человеку - вещь действенная. Но иногда она требует подготовительной работы.
  Как раз такую и запустил разговор Валентины Кравченко с Марком Перцовским. Надобно заметить, жених Валентины отличался не просто острым, но и быстрым умом. Комиссованный по ранению старший лейтенант инженерных войск имел влиятельных знакомых, спору нет, но еще ценнее была здравая оценка ситуации и умение планировать. Они пошли в ход в первую очередь.
  Разумеется, ничего о тайных ходах и дипломатических маневрах Рославлев не знал, почему и удивился, когда вечером в его квартире зазвонил телефон. Инженер легкомысленно полагал, что никаких неотложных дел возникнуть просто не может.
  Диалог оказался кратким.
  - Слушаю.
  - Сергей Васильевич, это Рычагов. Дело тут образовалось неожиданное. К тебе можно подъехать?
  Тут уже включился опыт:
  - Ясно, что можно. Сколько вас будет?
  Не было сказано вслух, но подразумевалось: "А кого ты привезешь?"
  - Со мной собирались быть Поля Осипенко, Валя Кравченко и старлей-инженер Марк Перцовский.
  - Как же, ее помню. Штурман ударного вертолета, ее машина попала в зенитную засаду. Броню пробило, а ее с тяжелым ранением увезли в тыл. А этот Перцовский... если не ошибаюсь, отличился при обороне плацдарма у железнодорожного моста через реку Вуоксу. Тоже был ранен.
  - Они и есть. Так что?
  - Приезжайте. Чай поставлю.
  Гости прибыли на машине, а потому весьма быстро. Почти сразу же хозяин дома предложил ввиду полной неофициальности обращаться по имени-отчеству. Со стороны Рычагова и Осипенко возражений не ожидалось и не последовало, гости с меньшими званиями не осмелились спорить.
  Чай со вкуснейшими пряниками и вареньем был принят со всей благосклонностью. Но после начался серьезный разговор.
  - Так что у вас за дело?
  К удивлению Рославлева, генерал-лейтенант Рычагов пустил в ход этикет и дипломатию:
  - Сам же рассказывал мне, что по морскому обычаю на совещаниях первым слово получает младший в звании. К тому же Марк Моисеевич некоторым родом инициатор. Так что пусть выкладывает.
  Старший лейтенант не ударил в грязь лицом. Он очень кратко объяснил характер ранения Валентины Петровны (та к случаю продемонстрировала протез, прикрепленный к руке), восхвалил боевой опыт штурмана Кравченко, каковой обязательно надо передавать другим, сделал вывод, что штурман боевого вертолета, без сомнения, понимает в авиаприборах как бы не получше многих иных в более высоких званиях. Конечно, эти знания нужно развить; добавил, что это наиболее разумно делать через кафедру авиационных приборов Военно-воздушной Академии, особо отметил заинтересованность Полины Денисовны и Павла Васильевича в штурманах, подготовленных наилучшим образом, и, наконец, перешел к самой просьбе: предоставить Валентине Петровне учебники по приборам, дабы она могла по праву занять место преподавателя. Закончил же Марк свое выступление пассажем:
  - Как понимаю, в работе с авиаприборами немалую роль играет чистая математика. Берусь в этом смысле оказать помощь Валентине Петровне, поскольку учусь на мехмате МГУ.
  - Весьма неплохо, пилот Перцовский, - произнес товарищ коринженер загадочную фразу, от которой глаза у Рычагова расширились. - Вас, Валентина Петровна, заслушивать не будем, поскольку, как понимаю, не вы автор общей идеи. Однако стоит послушать других. Вам слово, Полина Денисовна.
  Прославленная летчица явно хорошо подготовилась или же была наделена неординарной способностью к экспромтам. Как бы то ни было, она четко расписала уровень штурманского состава во вверенном ей подразделении. Не забыла она и то, что это подразделение (по сути, эскадрилью) предстоит развернуть в полк, и оттого другие штурманы будут выполнять роль наставников при большом дефиците времени. Но если эти командиры пойдут на курсы повышения квалификации, то знания Валентины Петровны никак не могут оказаться лишними.
  Сергей Васильевич кивнул с непроницаемым видом и обратился к Рычагову:
  - А ты, Павел Васильевич, что скажешь?
  - Я также лицо заинтересованное, Сергей Васильевич. Даже истребителям курсы по авиаприборам пройти не без пользы, а уж о штурмовиках и не говорю. Поэтому поддерживаю идею. Кроме того, еще есть соображения...
  - Выходит, теперь мне говорить? Ладно, - вдруг усмехнулся тот, кого генерал-лейтенант знал как зверя-инструктора. - Валентина Петровна, учебников не обещаю. Просто не уверен, что найду таковые. Но инструкции, пособия... это постараюсь разыскать. И идею о вашей учебе с целью самой стать преподавателем поддерживаю. Мне понадобится... скажем, неделя на поиски нужных материалов. Но сперва я должен вернуться из командировки. Вот тут сроки не гарантирую.
  Разумеется, никому из гостей и в голову не пришло спрашивать, что за командировка и куда именно.
  Разговор быстро закруглился. Товарищи командиры уже было собрались, когда прозвучал твердый голос хозяина:
  - Марк Моисеевич, прошу вас задержаться. Мне надо сказать вам кое-что.
   Удивленный гость, повинуясь знаку хозяина, отошел вместе с ним в дальний угол комнаты, выслушал фразу, произнесенную очень тихо, замедленно кивнул и пошел к выходу вместе со всеми.
  Уже в "эмке" Рычагов обратился к старшему лейтенанту:
  - Ты понимаешь, старлей, что тебе сказал Александров? Нет, ты понимаешь?
  Марк проявил мудрость: решив, что все отлично понял, он тем не менее изобразил тугодумие.
  - Он тебе сказал вот что, - возбужденно продолжил генерал-лейтенант, - "Весьма неплохо, пилот Перцовский". На моей памяти подобное он высказал моим стрижам... ну, раза четыре, не более. Я же с ним работал.
  Марк продолжал помалкивать, ибо эту тактику полагал самой выигрышной.
  - Ему понравился твой доклад! И твои идеи! Теперь дошло?
  Уже у двери общежития Военно-воздушной Академии, высадившись из машины и с нелицемерной благодарностью распрощавшись со старшими по званию, Валя вдруг с острым любопытством спросила, используя при этом интимное, почти семейное прозвище:
  - Мака, а что он тебе сказал?
  Марк попытался было увильнуть от ответа, но Кравченко в цепкости могла бы обставить любого ястреба. Через пару минут молодой человек сдался:
  - Он сказал, чтоб я не забыл на свадьбу пригласить.
  - Фу, как невежливо! И с чего это он придумал?
  Гнев любимой девушки Перцовский счел чуточку наигранным, но этот вывод оставил при себе.
  
  Лаврентий Павлович с большим тщанием изучил проект с правками товарища Александрова. И у него, понятно, возникли вопросы.
  - Почему вы отвергли предложение купить этот корабль?
  - Я бы сказал иначе: не отверг, а предложил более выгодное. Первоначальный вариант вижу запасным, но в нем есть риск получить недостроенный корабль, который не удастся быстро ввести в действие. А он может понадобиться на Дальнем Востоке.
  - Какие у вас основания полагать, что немцы продадут?
  - Как раз на второй вариант они в свое время пошли. А первый... да, может пройти, но с моей помощью. Но тут понадобится информация от ваших людей. Вот план действий, - и на столешницу легла стопочка листов.
  Берия проглядел кусок проекта столь же внимательно и даже отчеркнул карандашом отдельные параграфы.
  - Кузнецов уверен, что эти зенитки немцы нам не продадут ни при каких обстоятельствах.
  - И не надо. Если я завтра же вылечу в Мурманск, то при идеальном стечении обстоятельств через неделю смогу быть в Киле. Там как раз собираются поставить в док их тяжелый крейсер "Адмирал Хиппер". Если я буду на расстоянии до километра, то смогу его матрицировать. Но лишь при условии, что людей на борту не будет. Как раз это возможно, коль скоро корабль только-только поставят в док, а ремонтные работы не начнутся.
  - Так, - Берия быстро набрасывал пометки в блокноте, - тут надо посоветоваться с моряками...
  - Лаврентий Павлович, это я еще не учел, что понадобится улучшить зенитную артиллерию. В этой части мои данные могу оказаться устаревшими. Так что затраты времени...
  - И это учтем.
  
  Разумеется, к началу этой командировки Ил-18 не был готов к эксплуатации. Пришлось мобилизовать целых три ПС-84.
  Обстановка была деловой - возможно, благодаря участию высокого чина от НКВД.
  Первый день был потрачен на организацию начальных работ, а именно: точному указанию местоположения того искусственного залива, где предполагалось (посвященными, как легко догадаться) возникновение из ничего лодок серии "Н".
  - Флажки вижу. Это сколько в метрах будет?
  - До крайнего двести пятьдесят, до первого промежуточного двести ровно...
  - Все, понял. Так, это по ширине... угу... кто измерять будет?
  - Сержант госбезопасности Андрюхин, вон тот, низенький.
  - Оцепление?
  - Уже, Сергей Васильевич.
  - Ну, начинаю.
  Поле деятельности являло собой довольно высокий (три метра, по прикидке Рославлева) скалистый берег на берегу узкой бухты в ширину она составляла метров пятьсот. Инженер некоторое время вглядывался в площадку. Минут десять вообще ничего не происходило.
  Майор Половцев трусостью не отличался: биография, должность и звание подобного не дозволяли. Но в тот момент он с усилием подавил в себе ужас. Только в этот момент он полностью осознал масштаб сил, которыми распоряжался седой матрикатор.
   Гигантский котлован появился почти без звука. Ну разве что от края отделился камень, с прищелкиванием скатился по наклонной стенке, а звук его приземления на дне котлована вообще можно было с трудом услышать. Котлован отделялся от моря перемычкой шириной метров двадцать.
  Полознев имел четкий и недвусмысленный приказ и следовал ему до точки.
  - Доктор! - гаркнул он в громкоговоритель. Мощность звука была такой, что, наверное, и в шторм было бы слышно, но в данный момент ветра почти не было.
  Врач появился очень быстро.
  - Николай Федорович, я прекрасно себя чувствую... - начал было товарищ коринженер, но договорить ему не дал начальник охраны:
  - Сергей Васильевич, у меня приказ. Врачебные указания вам надлежит слушать.
  Медицинский работник ухватился за запястье пациента.
  - У вас какой обычно пульс?
  - Ну, скажем, семьдесят... семьдесят два...
  - В пределах, - констатировала медицина. На самом деле пульс составлял семьдесят семь, но такое небольшое повышение врач счел неопасным и по кивку начальника охраны удалился столь же незаметно, как и прибыл.
  - Все равно сейчас продолжать нельзя. Измерения... что там у Андрюхина?
  - Еще не закончил. Отметь одну штуку, Николай Федорович: больше всего сил трачу не на матрикацию как таковую, а на совмещение... короче, когда нужно выдержать размер точнейшим образом. Или когда надо точненько положить предмет на позицию.
  Обмер котлована быстро не пошел. Сержант действовал бегом чуть ли не все время, и все равно на это ушел чуть ли не час.
  - Товарищ коринженер, разрешите доложить?
  - Докладывайте, сержант.
  - Вот... - появился замызганный лист, - ...длина двести пятьдесят пять, ширина сорок пять везде равномерная, глубина только вот неточно...
  - Меньше, чем по проекту?
  - Меньше, но лишь в дальней части котлована... от сих и по заднюю стенку. Двадцать пять в самом неглубоком месте, а по проекту...
  - Проектную глубину я сам знаю.
  - ...ну так у ближней стенки, стал-быть, порядок полный, там даже больше тридцати.
  - Хорошо, товарищ сержант, можете пока перекурить. Нам тут подумать надо.
  Сержант Андрюхин набрался храбрости.
  - Товарищ коринженер, не посодействуете табачком? Мое курево все вышло.
  Майор Полознев метнул на младшего по званию испепеляющий взгляд. Пожалуй, сержант от такого вполне мог бы прикурить.
  - Сам я некурящий, но "Казбек" найдется. Устроит?
  Эти слова были лишним доказательством полного невежества товарища Александрова. Папиросы "Казбек" входили в состав табачного довольствия старшего комсостава. Наивный коринженер нырнул рукой в портфель, достал нераспечатанную пачку и беспечно махнул рукой:
  - Берите в запас, товарищ сержант. Неизвестно, когда мы попадем в магазин. Свободны.
  Андрюхин не заставил себя просить дважды и аккуратно поместил выпрошенное (аж целых пять папиросок!) в видавший лучшие годы латунный портсигар. А поскольку разрешение было дано, то бывалый сержант поспешил убраться подалее от начальственных глаз, здраво полагая, что в случае надобности его позовут.
  - Я пока подумаю, что тут можно сделать в части исправления. Надо тебе знать, Николай Федорович, что с длиной и шириной получилось четко и точно, поскольку передо мной были опорные точки: те самые флажки. А вот с глубиной... сам видел. Как раз потому и не устал - делал самым приблизительным образом. Ладно, попробуем вот этак...
  Полознев делал вид, что наблюдает постольку-поскольку, на самом же деле не упускал ничего. И еще раз он отметил, что звука не было совершенно - просто дно котлована приобрело заметный наклон.
  - По уму надо бы спустить туда геодезистов с теодолитами, проверить горизонтальность, - с отчетливым сожалением заметил инженер, - но некогда. К тому же для корабля безразлично: семь ли футов под килем, семнадцать ли.
  Недостаточная образованность в геодезии подвела товарища коринженера. В данном случае теодолиты были лишними, хватило бы и нивелира. Впрочем, вывод остался тем же.
  Стоит отметить исключительную сообразительность сержанта Андрюхина. Товарищ коринженер только-только глянул в его сторону, даже не успев сделать пригласительного жеста, а сержант уже бежал в сторону котлована со всеми своими измерительными бебехами.
  - Ему на этот раз меньше потребуется, ширину с длиной он ведь не будет перемерять.
  - Ну да, только все равно я бы меньше, чем на полчаса, не закладывался. Николай Федорович, как насчет горячего чая? Извини, сахар отдельно прилагается. Впрочем, вот сладкая коврижка. Уважаешь?
  Майор промычал нечто невнятное. Он не имел опыта поедания коврижек, поскольку сроду их не пробовал. Уровень обеспеченности его родителей прямо запрещал покупки подобных лакомств, а в армии (а потом и в структуре госбезопасности) подобные изыски не предусматривались.
  - Вот, бери.
  Эти двое без особой спешки справились с чаем из термоса, добросовестно закусили, и как раз, когда термос был убран, вблизи нарисовался сержант госбезопасности.
  - Товарищ коринженер, разрешите доложить!
  - Докладывайте.
  - Вот результаты промеров, - и Андрюхин предъявил очередной мятый и нестерильный листок бумаги.
  - Пойдет. И даже с запасом. Ну, держись, Николай Федорович, сейчас перемычку буду удалять. Для начала прикажи отодвинуть линию оцепления с восточной стороны на... скажем, двести метров.
  Полознев почти сразу догадался о причине такого требования, но на всякий случай спросил:
  - Опасаешься?..
  - Угадал, Николай Федорович. Как сниму перемычку, уж такая волна образуется. И в дальний край котлована ударит. Не пробьет, понятно дело, но взметнется... даже не знаю, на какую высоту. И бойцов может облить с головы до ног, а тут тебе не Гагры и не Одесса. Оно им надо? И еще кое-что. Предвижу, что тут придется работать с большей точностью, так что подустану, наверное. А потому на сегодня, вероятно, на этом работу закончим.
  Майор госбезопасности хотел было ответить, что, мол, надо бы приказать доктору быть в готовности, но потом решил, что тот уже готов работать. И отдал нужный приказ на отвод линии оцепления.
  Довольно скоро прибежал посыльный с докладом, что, дескать, бойцы отведены.
  - Ну, с богом...
  На этот раз звук был, и еще какой. Мутная вода с ревом устремилась в котлован, как только перемычка исчезла. И предвиденная волна с грохотом взметнулась зелено-белой стеной над восточным краем.
  - Вот, я ж говорил.
  В этот момент нарисовался врач.
  - Позвольте померить пульс... так... частите, Сергей Васильевич. Восемьдесят девять.
  Пациент вякнул что-то робкое относительно "в пределах допустимого", но был безжалостно оборван:
  - Не разрешу! Отдыхать без разговоров! Вы что планировали сейчас делать?
  - Вообще-то обедать, а потом на машинке печатать.
  По мнению доктора, последнее работой не являлось. Видимо, этим был обусловлен вердикт:
  - Хорошо, но ничего более на сегодня. И чтобы ужин и сон были точно по расписанию!
  - Понимаешь, Николай Федорович, - объяснял подопечный инженер начальнику своей охраны по дороге в столовую, - с подлодками работа будет намного легче, чем тогда. Мне позиционировать изделие меньше усилий, я ж рядом нахожусь. Больше скажу: проще, чем с этой перемычкой, там-то прицеливаться хорошенько надо было...
  Глава охраны слушал, понимающе кивал, но про себя твердо решил, что если врач воспротивится продолжению работ, то подопечного придется обязательно загонять на отдых. Понадобится, так и под конвоем.
  Врач добросовестно заблуждался относительно машинописи. Или, что скорее, был введен в заблуждение. Но это относилось к профессиональной работе машинистки.
  После обеда пациент и вправду не пошел на берег, а вместо того уселся за нечто с клавиатурой, как у пишущей машинки и стал странно на ней печатать: неспешно, с длительным обдумыванием. На самом же деле инженер перебирал содержимое "склада". Как он и предвидел, учебники (в точном смысле слова) по авиационным приборам там не нашлись. Зато нашлись данные в электронной форме.
  Впрочем, вечером в гостинице он устроил очередную накачку подводникам в лице командиров подлодок серии "Н".
   - Товарищи, - начал коринженер без предисловий, - у вас впереди с самого утра не особо престижная работа перегонщиков.
  Руки товарища из НКВД расстелили на столе карту.
  - Вот отсюда - на карте не показано, а там будет узкая акватория - приказываю забрать очередные лодки серии "Н". Дизеля холодные, так что стартовать предстоит на аккумуляторах, одновременно прогревая движки. Перегонять их следует вот сюда. Там сдадите их уже основным экипажам. Думаю, командиры вам известны, они все с Северного флота. И не меньше месяца вам надлежит учить их. Гонять по матчасти так, как вы сами себя не гоняли. Даже не могу сказать, что у нас времени осталось мало. Дело обстоит еще хуже: может случиться так, что его не будет совершенно. У меня приказ обеспечить поставку дивизиона подлодок серии "Н" - восемь кораблей. На них понадобится готовить экипажи. Отсюда следует, что каждый ваш экипаж придется разделить на две примерно равные части. На каждую из этой восьмерки придется по одному шеф-инструктору - имею в виду командира "ниночки" и первого помощника - и еще по инструктору на все БЧ. Кого и куда направлять - решать вам. Теперь цели... Вам, товарищи, предстоит действовать в Атлантике. А номера с пятого по двенадцатый пойдут к Тихому океану. Вопросы?
  Руку поднял Колышкин.
  - Да, Иван Александрович?
  - Планируется ли переход через севера?
  - Хороший вопрос. Тут не все от меня зависит. В смысле поддержания секретности этот маршрут, понятно, вне конкуренции. Но вы сами знаете, сколько лодка может пройти без шноркеля. Для тех мест маловато будет. Имею в виду: пройти от разводья к разводью можно, так ведь их еще искать надо. Это риск. А ледоколов, которые с гарантией бы прошли путь в одну навигацию, у нас нет. Повторяю: с гарантией! Так что идти ребята будут вокруг Африки. Сразу предупреждаю другие вопросы: в походе их будут сопровождать... нет, будет сопровождать судно обеспечения или два, если получится, и еще корабль. Вероятно, лидер, но решать не мне. Но прежде всего: промер глубин лотом. Лучше прямо сейчас. Шлюпку и лотового возьмите с портового буксира. Особое внимание глубинам на выходе из акватории.
  Впрочем, предосторожность оказалась лишней. Замер показал, что уж семь футов под килем подлодок будет с хорошим запасом.
  Утром следующего дня, первое, что увидел командир "Н-1" - автокран, удерживающий на весу нечто, очень похожее на длинный, метров пятнадцать, трап. Одним концом это деревянное сооружение опиралось на грунт, другой был готов опуститься на хорошо знакомый корпус подлодки класса "Н".
  Рядом с автокраном стоял боцман с портового буксира и командовал:
  - Еще майна! Давай-давай, майнай помалу! Хорош!
  Дальше командовать смысла не было никому. Фисанович вкупе со стармехом и рулевым шустро перебежали на борт подлодки.
  - На кране, вирай там, твою боком! Еще вира! Еще на метр! Хорош!
  Через пятнадцать минут первая подлодка нового дивизиона (ей предстояло получить имя "Н-5") уходила на пяти узлах в открытое море. Ну, почти открытое. По правде говоря, поход предстоял не из долгих: четыре мили до пирса.
  
  
  
Глава 3

  
  Любой командир группы кораблей в составе любого флота любого из миров перед выходом в море обязан получить приказ от командования. Разумеется, коммандер Энтони Дэнис исключения не составил. Но кое-что было сказано в довесок к сухим строкам:
  - Коммандер, обращаю ваше внимание: настоящим вам предписывается вести борьбу с немецкими подводными лодками.
  Последние три слова были сильно подчеркнуты голосом. Кроме того, сюда добавился весьма выразительный взгляд.
  Надо заметить, что означенный морской офицер пользовался репутацией не слишком опытного, но сообразительного командира. Вот и на этот раз он прекрасно понял контр-адмирала Джозефа Тауфика.
  - Так точно, сэр! Защищать конвой от подлодок!
  - Выполняйте приказ.
  
  Не точно в этот же день, но весьма скоро на другом берегу Атлантики (точнее, Немецкого моря) к выходу готовился линкор 'Гнейзенау' (однотипный 'Шарнхорст' все еще находился в доке, где модернизировался с целью предотвращения заливания носовой башни). В сопровождение ему был придан тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер' и четыре эсминца. Целью был тот самый конвой.
  Конечно, найти даже большой конвой посреди Атлантического океана - задача не из легких. Но тут стоит отметить, что на борту 'Гнейзенау' имелись аж три гидроплана-разведчика 'Арадо'. Не ахти какие характеристики - скорость всего-то чуть более трехсот километров в час, скороподъемность и потолок тоже не блещут. Однако радиус действия примерно пятьсот километров. В результате эта скромная авиаразведка давала возможность обнаружить противника на куда большем расстоянии по сравнению с корабельными радарами. К тому же гидропланы не были безоружны: как-никак две двадцатимиллиметровые пушки, да столько же пулеметов винтовочного калибра.
  И все же не авиация оказалась главным наводчиком, а службы радиоперехвата. Русские дали хороший совет относительно пеленгации, отдать им должное. Но если англичане в состоянии засечь направление на корабельное радио, то уж немцы просто обязаны повторить такое достижение. А то и превзойти. Так, по крайней мере, думало руководство Кригсмарине. Но, как бы то ни было, кодированные передачи с эсминцев были запеленгованы, а уж потом на разведку отправились два 'арадо'. Третью машину командир группы Гюнтер Лютьенс решил приберечь.
  Стоит отметить, что с погодой немецким надводным кораблям повезло. Конечно, и летом Атлантический океан вполне способен устроить штормовой сюрприз, но на этот раз условия были прямо-таки подгаданы в пользу немецких охотников за конвоями. Паровая катапульта отправила в полет тех, кто имел позывные 'фальке-13 ' и 'фальке-2'. По договоренности, тот из пилотов, который обнаружит конвой, должен был выдать в эфир внешне бессмысленное сообщение, которое, однако, обязаны были запеленговать подразделения радиоперехвата.
  Так и получилось. Почти на пределе дальности авиаразведка обнаружила большую группу, идущую даже не противолодочным зигзагом. Видимо, обнаружение подлодок противника должны были обеспечить эсминцы охранения. Ирония судьбы состояла в том, что точно сосчитать количество 'купцов', а равно и количество конвойных кораблей 'арадо' не мог: не позволила облачность. По той же причине американцы не смогли идентифицировать тип самолета, хотя, разумеется, командир конвоя сразу же заподозрил худшее. И то сказать: в этой части Атлантики американским самолетам делать было совершенно нечего. О русских и речи идти не могло. Вот англичанин мог бы проявиться, только вот беда: британские авианосцы не действовали в этом регионе.
  Ожидания оправдались: всего лишь через двадцать часов над горизонтом показались мачты. Ни один из командиров кораблей конвоя не строил иллюзий: это мог быть только противник.
  
  Было преувеличением сказать, что Королевский флот в это время курил бамбук, говоря словами из другого мира и другого времени. Разумеется, о выходе в море немецких кораблей линии доложили. Однако, не зная наверняка, какова их цель, Адмиралтейство приняло меры к ловле гуннов вблизи их берегов, то есть в Немецком море. К большому сожалению британских флотских чинов, их немецкие оппоненты хранили полное радиомолчание по выходе в море. И прорыв оказался успешен в отличие от своего аналога в другой истории, когда 'Гнейзенау' получил повреждение от английской торпеды и был вынужден возвратиться в порт.
  Поиски не были напрасными. Адмирал Лютьенс знал это уже с того момента, когда 'фальке-2' подтвердил наличие конвоя и уточнил пеленг на него. Разумеется, по радио ничего сказано не было, но пилоты заранее получили приказ: после повторного обнаружения конвоя немедленно возвращаться.
  Самолеты подняли на борт, и эскадра начала разгоняться. Через пятнадцать минут операторы радара дали полную сводку о количестве судов. Правда, они не знали, сколько 'купцов' в конвое, поскольку на расстоянии чуть ли не сорок миль можно было различить отметки по размеру, но уж опознать эсминцы - никоим образом. По правде говоря, перед выходом командиру немецкой рейдовой группы сообщили о составе конвоя, но сам Лютьенс мысленно предполагал, что уже в открытом море совершенно не исключено присоединение чего-то посущественнее эсминцев.
  Еще через час двадцатипятиузлового хода принес практически полную ясность: крейсера, линкоры и авианосцы отсутствовали. Но и немецкие корабли были замечены. Правда, на дистанции восемнадцать миль отличить линкор от эсминца мог бы любой грамотный флотский офицер, но точно установить названия - никак. Никто и не пытался этого делать. Слабым утешением для кораблей конвоя было то, что ни с одним немецким линкором им в открытом бою не выстоять. Пожалуй, эсминцы могли бы на полном ходу уйти от тяжелых немецких кораблей: погода это позволяла. Но с караваном торговых судов? С их-то парадным ходом в двенадцать узлов (да и то не у всех)? Увольте.
  Стоит отметить дипломатические усилия Гюнтера Лютьенса. Немецкий строй представлял собой двойную кильватерную колонну, то есть для боя был весьма неудобен. Ратьером (ни в коем случае не по радио!) с немецкого линкора до сведения носителей американского флага было доведено, что Германия не воюет с Соединенными Штатами и не собирается воевать, пока и поскольку сама не подвергнется нападению. Посему американские эсминцы могут удалиться. Преследовать их и тем более стрелять по ним немецкие тяжеловесы не собираются.
  Коммандер Дэнис прекрасно помнил приказ своего контр-адмирала. Он добросовестно бы защищал англичан от немецких подводных лодок. Пожалуй, конвойные эсминцы могли бы выйти победителями в такой схватке. Конечно, пара-другая 'купцов' отправилась бы в плавание вниз по вертикали, но отнюдь не все. Но вот насчет надводных сил, да при таком соотношении приказа не было. И коммандер, в свою очередь, приказал своим повернуть 'все вдруг' на семь румбов к весту. Главный калибр всех немецких кораблей так и остался незадействованным. Правда, кое-кто из англичан попытался было уйти на рывок, но вспомогательный калибр 'Адмирала Хиппера' тут же прозрачно намекнул о нежелательности подобных действий.
  Досмотровые партии оказались на всех 'купцах'. Почему-то английские коносаменты на груз оказались немцам неинтересны. Зато их внимание привлекли судовые радиостанции. Рубки оказались запертыми на замки и опечатанными. Ратьером же капитанов предупредили, что любой выход в эфир будет рассматриваться как неповиновение со всеми отсюда вытекающими. Но еще до получения этого приказа не одно и не два английских судна вышли в эфир с криками о помощи. Последняя радиограмма заканчивалась недвусмысленно: 'Нас собираются захватить'.
  Королевский флот услышал своих. У Адмиралтейства была хорошая фора по времени: трое суток, даже если предположить, что конвой пойдет полным, а не экономическим ходом, и забудет о противолодочном зигзаге.
  Первым в дозор должны были пойти быстроходные крейсера 'Лондон', 'Девоншир', 'Сассекс' и 'Шропшир'. Их восьмидюймовый главный калибр вполне мог если не потрепать, то уж точно придержать конвой. В помощь им шел только-только принятый в эксплуатацию авианосец 'Илластриес'. Боевого опыта у летных экипажей было маловато (а у некоторых его не было вообще), но под нажимом морского лорда Хендерсона корабль был брошен в бой. К нему добавили старый авианосец 'Глориес', переделанный из линейного крейсера аж в 1917 году. И, разумеется, в довесок шли полновесные линкоры 'Нельсон' и 'Родни'. Пусть они были тихоходами, зато шестнадцать дюймов главного калибра давали несомненный перевес в линейном бою с немецкими одиннадцатидюймовыми орудиями 'Гнейзенау'. А о восьмидюймовках 'Адмирала Хиппера' и говорить-то не стоило. И эсминцы, разумеется, поскольку об акулах Дёница никто в английском флоте не забывал.
  Короче, стальные челюсти британской эскадры были готовы перемолоть в мелкий фарш наглецов, осмелившихся столь малыми силами бросить вызов старейшей морской державе. Во всяком случае, вице-адмирал Холланд был твердо намерен это сделать. Остался пустяк: поймать негодяев. Перехват немцев вместе с захваченными 'купцами' предполагался в Немецком море. Уж его-то конвой миновать не мог.
  У германского адмирала на сей счет имелся свой план.
Положа руку на сердце, Лютьенс не мог бы назвать эту тактическую хитрость своей, поскольку не он придумал ее, а некий так и оставшийся безвестным офицер из штаба Кригсмарине. И план пошел в ход.
  В полдень эсминец Z-7 получил сообщение, переданное ратьером. Одновременно на борт эсминца шлепнулась выброска с пакетом. Корветтен-капитан Теодор Дитмерс немедленно стал выполнять приказ, который, в числе прочего, предписывал вскрыть пакет в определенное время по прибытии в назначенную точку.
  Трехтысячетонный корабль, набирая скорость, заложил поворот на норд. Ему предстояло удалиться от конвоя на триста пятьдесят миль. Штабные, разрабатывая план операции, положили, что риск для резвого корабля (проектная скорость тридцать восемь узлов!) минимален. В теории он мог бы нарваться на группу кораблей противника с большим количеством орудий. Но удрать от таковой в светлое время суток можно без особого труда. Самолеты с авианосца - вот кто мог бы задержать дерзкого. Не утопить: эсминец слишком маневренная цель. Атака подводной лодки представлялась маловероятной; уж скорее корабль этого класса мог бы сам устроить охоту за подобным противником с приличными шансами на успех.
  Секретность была высочайшей. Сам командир эсминца только и знал, что ему надлежит быть в точке с такими-то координатами тогда-то, передать в эфир такое-то сообщение (оно хранилось в том самом запечатанном конверте, который после передачи надлежало уничтожить), причем, явно не доверяя имевшейся на борту Z-7'Энигме', командир, отдавший приказ на передачу, заранее зашифровал послание. Несколько странным было дополнительное условие: иметь во время передачи скорость в пятнадцать узлов и двигаться курсом на ост.
  Корветтен-капитан Дитмерс выполнил эту часть приказа до точки. Радиограмма ушла в эфир. Командир Z-7 имел веские основания предполагать, что британская служба радиоперехвата не ест даром свой хлеб, а потому сразу же по окончании передачи со всем рвением принялся исполнять остальные пункты приказа, а именно: уходить на тридцати пяти узлах курсом на зюйд-зюйд-вест.
  Адмирал Лютьенс имел более полную информацию. Он не предполагал, что радиограмму перехватят, а знал это наверняка. Мало того, его уверили, что передатчик запеленгуют. Зато возможность расшифровки этого сообщения ни в малейшей степени не волновала командира немецкого (уже!) конвоя. Те немногие, которые были полностью посвящены во все детали плана (Гюнтер Лютьенс входил в их число), обладали стопроцентной убежденностью, что в Великобритании не найдется человека, способного расколоть задачу. Это мнение имело под собой твердую основу: радиограмма не содержала осмысленного текста.
  Однако сам факт перехвата загадочного сообщения соответствующей службой флотской разведки Германии значил многое. Разумеется, расшифровка его была столь же невозможна для немцев, как и для англичан, но у германских дешифровщиков был приказ: по получении такой-то последовательности знаков немедленно доложить по команде. Это и было сделано.
  Последствия от этой радиограммы оказались неожиданными для британского Адмиралтейства. Французский флот начал готовиться к бою и походу. Не весь флот, понятно: линкор 'Жан Бар' все еще не не был закончен достройкой. Готовилась к бою и походу эскадра из почти равных ему линкоров 'Страсбур' и 'Дюнкерк', линейных крейсеров 'Альжери', 'Сюффрен' и 'Дюкен' (их готовность была сочтена адмиралом Бёмом наилучшей), а также авианосца 'Беарн'. Ко всему этому добавлялось, понятно, сопровождение из эсминцев.
  Английская разведка столкнулось с нехваткой сведений. То, что кораблям предстояла полная бункеровка и погрузка боезапаса по нормам, выяснилось очень быстро. Но зачем? Ответа на этот вопрос никто не знал. Адмирал Кастекс, назначенный командиром эскадры, также оставался в неведении. Он, правда, предполагал, что запечатанный пакет, хранившийся в капитанском сейфе, мог бы дать ответ, но вскрыть таковой предполагалось лишь по выходе в море.
  Стоит особо отметить, что и тут контрразведка Кригсмарине постаралась усилить секретность. В самый последний момент перед выходом немец-посыльный (между прочим, в звании корветтен-капитана) принес и передал под расписку еще один пакет. Уже в Атлантическом океане французский адмирал вскрыл этот пакет и с некоторым удивлением и раздражением узнал, что тот, который все еще лежал в сейфе, утратил силу. В конечном счете предстояло идти в Немецкое море вокруг Британских островов.
   И еще одна вещь показалась странной французским офицерам: письменный приказ адмирала Бёма поднять на всех кораблях лишь французские флаги. В командирском салоне 'Страсбура' (именно на нем держал флаг адмирал Кастекс) первым вслух высказал недоумение капитан первого ранга Сегуин, который на тот момент командовал 'Дюнкерком':
  - Мой адмирал, этот приказ лишен смысла! На наших кораблях и так подняты французские флаги!
  Исключительная проницательность адмирала Кастекса сослужила ему добрую службу:
  - Господа, предполагаю, что все боши, в том числе адмирал Бём, это уже знают. Думаю, что их замысел более тонкий: предполагается, что англичане не осмелятся стрелять по французским кораблям, когда они не в тесной гавани, а в открытом море. Во всяком случае, вряд ли они сделают это первыми.
  При этом адмирал имел в виду уже известный ему и старшим офицерам план операции 'Катапульта', в ходе которой британцы планировали полностью уничтожить французский флот.
  Такое объяснение показалось французам вполне разумным. Мало того: вырисовывалась перспектива не серьезного морского боя, а демонстрации возможностей. Именно это казалось присутствовавшим наиболее благоприятной перспективой.
  У Германа Бёма имелись иные соображения. Из того, что ему доложили таинственные источники во флотской разведке, следовало: Королевский флот отнюдь не побрезгует стрельбой по недавним союзникам. Полагая английских адмиралов и командиров тактиками не хуже себя самого, немецкий адмирал счел, что первым огонь обрушится на слабейшие корабли. Таковыми он полагал французов, у которых при более чем недурном артиллерийском вооружения броня сильно уступала немецкой. Вот разве что авианосец... Адмирал Бём имел превосходное артиллерийское образование, но авиационный опыт у него отсутствовал. Не кривя душой перед самим собой, он сделал вывод: о боевых возможностях 'Беарна' имеются самые неопределенные представления. Хорошо, пусть он будет валетом в рукаве. А уж окажется тот козырным или нет - тут как карта ляжет.
  
  Английский вице-адмирал получил данные о радиоперехвате. Правда, текст передачи остался нерасшифрованным, зато оказались взятыми целых три пеленга. Из краткого анализа сразу же оказался понятным план немца: идти на ост почти до долготы Исландии, потом поворот на юг и вперед вдоль норвежского побережья, где конвой могут (по крайней мере, в теории) прикрыть немецкие сухопутные бомбардировщики. Британский штаб учел возможность соединение немецкой и французской эскадр. Но даже в этом случае Королевский флот, как это ему и полагалось, сохранял преимущество: и по весу залпа, и по количеству авианосцев. Конечно, хорошо бы перехватить французов по их пути вокруг Британских островов, но... надеяться на это можно, рассчитывать - вряд ли. Мерзавцы под трехцветным флагом хранили радиомолчание. А устанавливать плотную завесу... нет, немыслимо, слишком уж широк участок, в котором следовало бы разместить сеть. Впрочем...
  Английский штаб работал с точностью лучших английских хронометров.
  - Сэр, обращаю внимание, что французы вряд ли успевают к точке встречи, - с этими словами палец офицера прошелся по карте. - Исходим из того, что скорость их авианосца двадцать один узел. Отсюда следует, что...
  Расчет был безупречен. Даже при повреждении части кораблей в бою с немецкой эскадрой - такое случается в морских сражениях, знаете ли - сохранится возможность уйти в Исландию. И французы остаются с носом.
  Разумеется, британские штабисты при той вводной, которую получили, были безупречно правы. А если вводная оказалась ошибочной, так они в том не виноваты.
  
  Присутствие товарища Александрова в Мурманске не требовалось. Он вернулся в Москву. Там его ждали сюрпризы.
  Первый из них был преподнесен начальником охраны:
  - Товарищ нарком просил передать. Поступило сообщение от... источников. Тот самый корабль - так было сказано - он в море на задании. Дата возвращения неизвестна.
  - Н-да...
  Рославлеву почти все было ясно. Тем самым кораблем был германский тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер'. И он был в походе - почти наверняка боевом. Тут надо решать с моряками.
  - Что-то еще?
  
  Того, что получилось с облетом нового пассажирского самолета Ил-18, никто не предполагал. Правда, этот сюрприз оказался из приятных.
  Чкалов доложил о готовности экипажа к рекордному полету с неслыханной оперативностью - чуть ли не за неделю до намеченного срока. Подтверждением служил успешный, хотя и не афишируемый полет новой машины по маршруту Москва - Пермь - Москва. Доклад принимал не кто-нибудь - сам Сталин.
  Вождь слушал, не перебивая, но после пошли вопросы.
  - Вы утверждаете, товарищ Чкалов, - летчик отметил про себя, что такое обращение может означать энную степень недовольства, - что ваш экипаж полностью готов. Допустим. Но хотелось бы знать о степени готовности экипажа товарища Гризодубовой.
  Вопрос был не из приятных, но великий летчик имел порядочный опыт в ответах даже на такие.
  - Женщины позже нас начали обучение, поэтому их экипаж еще не вполне готов.
  - Сколько им потребуется?
  - Две недели, а потом экзамен. Настаиваю, чтобы в качестве такового был совершен полет, аналогичный нашему. Который до Перми и обратно.
  Чкалов мог так говорить - во-первых, поскольку он был Чкаловым, во-вторых, сам Сталин мог и не любить тех, кто осмеливался остаивать свое мнение, но уж точно уважал.
  Вождь прошелся по кабинету. Почему-то он так и не взял в руку трубку; та осталась сиротливо лежать на столешнице.
  - По политическим соображениям перелет женского экипажа должен состояться после вашего, но с возможно меньшим промежутком времени между ними. Поэтому вы с товарищами отправитесь, как только товарищ Гризодубова доложит о полной готовности своего экипажа.
  - Понял, товарищ Сталин. Однако хотел бы внести еще одну поправку.
  Это пахло уже почти дерзостью, но хозяин кабинета ничем не проявил недовольства.
  - О чем идет речь?
  - Сразу же после нашего возвращения считаю нужной встречу наших двух экипажей. Речь пойдет о передаче опыта. Особенно важными вижу тонкости прокладывания курса. Павел Беляков должен рассказать обо всех тонкостях Марине Михайловне.
  Это был высокопрозрачный намек о неудачном перелете женского экипажа на самолете АНТ-37, когда штурманская ошибка чуть было не погубила самолет.
  - Ваша позиция представляется здравой. Сколько вам времени понадобится на эту... передачу опыта?
  - Полагаю, в двадцать четыре часа мы уложимся.
  - В таком случае сразу после доклада товарища Гризодубовой об их готовности вас известят.
  Чкалов мгновенно догадался, что аудиенция окончена.
  
  Странник через Серова попросил главу НКВД о встрече. Берия быстро нашел окно в своем расписании, заведомо полагая, что по пустякам этот человек беспокоить не станет.
  Посетитель сразу перешел к делу:
  - Лаврентий Павлович, есть возможность заполучить немецкий тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер'.
  Берия, разумеется, знал об отказе немецкой стороны продать корабль. Причину немцы выставили прозаическую: 'Самим нужен' и, похоже, не врали. Уже хорошо зная собеседника, нарком преисполнился уверенностью: у того имеется план. Так и оказалось:
  - Вот как это можно сделать... А вот что мне для этого нужно...
  Лаврентий Павлович быстро проглядел бумаги.
  - Нужно согласовать ваши действия с флотом. И нужно, чтобы товарищ Сталин одобрил ваш план.
  - Осмелюсь напомнить, что риск минимален. В наихудшем случае я откажусь работать, и мы получим полный комплект чертежей. Так что думаю, что товарищ Сталин согласится. Что до наркома РККФ, то хорошо бы известить его от имени НКВД, что-де просят на совещание ко мне в кабинет тогда-то...
  - Да, это возможно. Бумагу я подпишу.
  Беседа товарища Александрова с наркомом РККФ Кузнецовым была несколько напряженной, хотя замначотдела НКВД просто излучал дружелюбие. Для начала он предложил обращаться друг к другу по имени-отчеству ('Я, хоть и не моряк, но уважаю флотские традиции'), выставил немудрящее угощение к чаю, а потом перешел к делу.
  - У меня поручение товарища Сталина ввести вас, Николай Герасимович, в курс дела. Вот бумага. Итак: предполагаю, вам известно, что переговоры с немцами о продаже нам их тяжелого крейсера кончились неудачей. Германские кораблестроители согласились передать нам лишь полный комплект чертежей на таковой.
  Нарком кивнул. По должности он обязан был знать подобные вещи. И тут же оказалось, что знает не все.
  Дальнейшая речь чекиста в этом убедила:
  - Есть обстоятельства, которые вам не доложили. О них мы получили сведения по своим каналам. Узнаете?
  На листе бумаги была отпечатана типографским способом фотография боевого корабля. Адмирал узнал его мгновенно.
  - Немецкий линейный крейсер 'Адмирал Хиппер'.
  - Он самый. Его-то и отказались продать... официально. Причина: немцы знают, что информация из их штаба утекает к англичанам. Вот почему они во всеуслышание объявили, что не продадут нам ни этот крейсер, ни любой иной корабль того же класса. На деле же... Короче, вы как глава делегации отправляетесь в Германию. Не в Берлин, а в военно-морской порт Вильгельмсхафен. К сожалению, пока что дата визита остается открытой. Официальная повестка дня: переговоры о продаже документации. Кстати, категорически настаивайте, чтобы нам были переданы все данные о модернизации корабля. Немцы слегка переделали набор, палубу, опять же, также установили дополнительное зенитное вооружение. Все эти сведения должны быть нашими! О продаже самого корабля - ни слова. Ни при каких обстоятельствах, то есть ни в официальных переговорах, ни в беседах за адмиральским чаем. Немецкие партнеры тоже будут молчать вглухую. Меня в состав делегации включат как специалиста по монтажу от кораблестроителей. И еще обращаю внимание. Мы не знаем всех подводных камней, которые могут таиться в сделке о продаже крейсера. Не исключаю, что она сорвется.
  НКВДешный чин отхлебнул из стакана. Адмирал воспользовался паузой и задал вопрос:
  - Если купим - кто перегонять будет?
  - Не наши люди. В Мурманск. Точнее, в одну тихую бухточку возле. А уж дальше ваши оттащат буксиром до сухого дока. Или задействуете пару буксиров. Так и так корабль должен туда попасть.
  - Тогда что от нас понадобится?
  - Первое и самое неотложное: закрасить все названия. В качестве меры секретности. А что силуэт будет, как у немца - мало ли, наши взяли и построили аналог. По немецким чертежам. Буксир или буксиры обеспечить, понятно. Еще одно большое дело: возможное довооружение зенитной артиллерией. Как я слышал, у немцев с этим не особо. Еще модернизация радиооборудования...
  
  
Глава 4

  
  Рославлев рассудил, что сейчас самое время наведаться к Курчатову и проинспектировать положение дел. Надо было бы следовать старому мудрому правилу 'Хорошая инспекция - это внезапная инспекция', но, к сожалению, такое было невозможно. Для того, чтобы попасть на территорию, требовалось заказать пропуска для самого Рославлева и для охраны.
  - Ну, Игорь Васильевич, поведайте об успехах.
  Эти слова не были приняты за шутку. Курчатов проявил полнейшую серьезность.
  - Что до испытательной шахты, то она не готова в полной мере. Вертикальный ствол - тот пробурен, но еще остались горизонтальные штреки. Вот наглядная карта... зеленым закрашено то, что уже сделано...
  - Как понимаю, вот здесь дело пойдет медленнее, поскольку длина перемещения породы составит...
  - Да, и потому рассчитываем еще на месяца четыре. Но это без учета затрат времени на создание приборного оснащения. Правда, группа расчетчиков приносит огромную пользу. Они сэкономили чуть не сорок процентов по срокам. Но тут вижу еще неиспользованные резервы.
  - Расскажите.
  Глава атомщиков явно готовился к разговору. Речь его звучала уверенно:
  - Все началось с Якова Борисовича. Вы ведь его знаете...
  - Знаю.
  - Так вот, он принялся интенсивно осваивать технику, которой заведует Эсфирь Марковна, с целью научиться работать на ней самостоятельно.
  -Я еще спрошу ее мнение по этому вопросу. Но пока что изложите ваше впечатление.
  Курчатов огладил свою короткую (пока еще) бородку.
  - Как мне кажется, Яков Борисович вполне способен работать самостоятельно. У него есть свой раздел в постоянной памяти, то есть хочу сказать, своя папка, и он постоянно заносит туда свежие таблицы. Сам сидит за клавиатурой! Ну, когда получается.
  Намек был вполне себе ясным.
  - Вы хотите сказать, Игорь Васильевич, что хорошо бы и самому Зельдовичу, и его коллегам того же уровня обзавестись личными системами?
  - Да. Усматриваю здесь возможность сильно уменьшить нагрузку на Эсфирь Марковну и ее группу.
  - Как раз это одна из причин моего появления у вас. Вы правы, подход нуждается в развитии. Между прочим, такой вариант уже рассматривался. Вижу тут препятствие: пользователю, кем бы он ни был, потребуется знание английского. Эсфирь Марковна им владеет, а насчет других как?
  - Надо выяснять, - решительно заявил Курчатов.
  Далее была встреча с системным администратором Эпштейн.
  Девушка преобразилась. Куда подевалась высокоскромная, более чем небогато одетая вечерница? Дело было даже не столько в обновленном наряде. Изменился взгляд. В нем появилось нечто административное и чуть ли не начальственное. В полном соответствии с театральными канонами королеву играла свита. Чем-то вроде:
  - Да, Эсфирь Марковна.
  - Я подготовлю, Эсфирь Марковна.
  - Конечно, нет, Эсфирь Марковна. Все в специально выделенной папке, ничего не упущено.
  И даже капитан-лейтенант Александр Александрович Твердаго - формально он числился прикомандированным, отвечающим за дешифровку перехваченных радиограмм - слушался ее распоряжений беспрекословно. Еще бы нет! Этот достойный командир умудрился запортить важную запись. Получить бы ему строгий выговор (это в минимуме) от большого начальства, но товарищ Эпштейн какими-то заумными манипуляциями ухитрилась оживить совершенно дохлый документ. Отделался моряк дешево. Всего-то: долгий леденящий взгляд и столь же холодные слова: 'Больше так никогда не делайте'. Товарищ Твердаго так никогда и не узнал, что этот педагогический прием Эсфирь Марковна бессовестно украла у товарища коринженера.
  Именно этот высокий чин НКВД и устроил собрание, на которое пригласил всю группу 'электронщиков' - так их назвал товарищ коринженер - а также начальника первого отдела. К нему первому председательствующий и обратился.
  - Петр Витальевич, мною запланировано расширение возможностей вычислительного отдела. Из данного зала сделаем два. Для этого, - на столе развернулся ватманский лист с планом помещений, - установим перегородку, а вот в этой стене понадобится дверь. В ней обязателен замок, его и ключи я обязуюсь достать. Замок самозакрывающийся. В этом помещении будут установлены системы.
  Какие именно - никто не спросил, это и так было ясно.
  - Также будут проложены кабели для высокоскоростной связи. Обозначены на схеме зеленым. Управляющие системы - сюда, в эту комнату. И если в эту комнату доступ будет открыт по разрешению товарища Эпштейн, то сюда - только с такого же разрешения, завизированного вами. Эсфирь Марковна, к работе вы будете допускать лишь тех, кто докажет свою способность управляться с системой.
  Системный администратор почтительно наклонила голову.
  - Столы, кресла, перегородки между рабочими местами, сама техника - это все за мной. Как только будет готово само помещение и перегородки - дело станет за вами, ребята. Именно вам доверяю прокладку сетевых кабелей. Инструкции, материалы, инструменты получите. Но есть еще одна весьма сложная задача. Эсфирь Марковна, вы помните тот вопрос, заданный Юлием Борисовичем?
  Она прекрасно помнила. Ее спросили, могут ли электронные таблицы брать неопределенные интегралы. Эсфирь этого не знала, но Сергей Васильевич ловко переключил разговор на другую тему.
  - Так вот, товарищи, на некоторые системы будет установлено специальное программное обеспечение. Оно может и задачи линейной алгебры решать, и с векторами работает, и с матрицами... и много чего еще. Впрочем, насчет неопределенных интегралов не уверен. Короче, вам разбираться. Вы будущие математики. И если в настоящий момент не знаете, что есть эллиптические функции и с чем их едят - будьте так любезны взяться за учебники или покланяться профессору... кто у вас там главный по этой части? Неважно. Вам виднее.
  Сергей Васильевич сдержал слово. На следующий день в вычислительном зале появилась целая стопа толстенных листов фанеры, плиты звукоизолирующего материала, бухта кабеля, пакет с крепежом и коробки с машинерией.
  
  Чкалов передал управление Байдукову, встал с командирского кресла и усладительно потянулся. Слов нет, кресло было вполне удобным, уж точно получше, чем на многих истребителях, и усилия для управления многотонной машиной требовались относительно малые, и с погодой пока что везло, а все ж напряжение предстартовых дней давало о себе знать. К тому же аккурат в ночь перед вылетом Олюшка-младшенькая устроила концерт. Жена определила, что у малышки, должно быть, животик болел.
  Второй пилот все это знал. Сначала командир экипажа мысленно поражался источнику такой информированности, но потом решил, что обмен сведениями шел через жен. Как бы то ни было, Георгий Филиппович сам предложил заменить командира за штурвалом, 'пока условия полета нормальные'. Валерий Павлович отнекиваться не стал, а вместо этого устроился на специальном кресле, позволявшем спать чуть ли не лежа. Уж пара часов у него была.
  Проснулся Чкалов сам. Что-то изменилось в гуле двигателей. Опытному летчику-испытателю не составило труда почти мгновенно понять: второй пилот прибавил обороты.
  Сон слетел мгновенно. Быстрым шагом командир двинулся в пилотскую кабину.
  Байдуков лишь краем глаза глянул на товарища и коротко пояснил:
  - Фронт впереди. Передали.
  Имелся в виду грозовой фронт, конечно.
  С подобным экипаж уже сталкивался во время американского перелета. Но тут дело обстояло совсем по-другому.
  - Хочешь забраться повыше? Я бы тоже так сделал.
  - Не выше десяти тыщ.
  - А если обходить с северного фланга?
  - Паша просчитал: крюк велик. Чуть не триста километров. Вроде и не так уж много, да сколько там этих фронтов...
  Штурман Беляков энергично кивнул.
  - Павел, что там по радионаведению?
  Ответ виделся не таким уж очевидным. Конечно, гирокомпас в соединении с магнитным, да еще радио, выдающее направление, да хитрые навигационные приборы, просчитывающие курс куда быстрее, чем это мог бы сделать человек... Но в самой глубине души штурман не доверял хитровыдуманной машинерии и вручную пересчитывал курс. Но и тогда, при полете на Пермь, и сейчас техника выдавала результат практически тот же, как и умная штурманская голова.
  - Пока идем по плану. Вот скоро хребет. Только визуально не усмотрим, облачность уж недалеко.
  - Вовка, когда сеанс связи?
  Вообще-то Чкалов и так это знал, но лишний дружеский тычок, по мнению командира, радисту повредить не мог.
  - По графику через семнадцать минут, Валерьпалыч.
  - Ладно. Принимаю управление.
  - Управление сдал.
  - Управление принял. Бортмеханику приказываю бросить все усилия на разогрев жратвы.
  Последняя фраза была произнесена мерзостно-официальным голосом. Впрочем, упомянутый член экипажа был наименее занятым. Механизмы и приборы работали - ну, не сказать, чтоб безукоризненно, но в пределах допусков. Вот почему инженер 2 ранга Копатов пребывал в чуть расслабленном состоянии. Его богатая практика говорила, что как раз полное соответствие показаний приборов эталонам и нормам таит в себе неприятные приключения. А небольшой разброс по показаниям - дело житейское.
  По многократно проверенным и слегка корректированным расчетам лететь оставалось еще семь часов пять минут. Но многоопытные командир, второй пилот и штурман даже в самых радужных мечтах не смели думать о полном соответствии графикам и прогнозам. Уж кто-кто, а они насмотрелись на фортели богини, по имени Неожиданность.
  
  Может показаться удивительным, но адмирал Лютьенс, стоя на мостике 'Гнейзенау', думал о том же, сиречь о капризах и заскоках Фортуны. Надеялся он, понятное дело, на лучшее, а готовился, как легко понять, к худшему.
  Да, он сделал все, что было в его силах. Караван торговых судов под якобы охраной (два эсминца, только лишь!) уже вошел в Немецкое море и, не тормозя себя противолодочным зигзагом, шел на восток, к берегам Дании. Чуть отставая, за ним следовала немецкая эскадра. Местонахождение французов вообще не было известно, ясно было лишь, что они медленно, но верно догоняют конвой. Радиомолчание соблюдалось самым строгим образом. Разумеется, до того момента, когда англичане обнаружат обе союзные эскадры. Или не наступит тот самый крайний случай, предвидеть который вообще не представляется возможным.
  При благоприятном стечении обстоятельств можно было рассчитывать, что английский адмирал купится на ложный ход с якобы случайной, но тщательно зашифрованной передачей. Штаб Лютьенса не имел точных данных, а приближенные оценки давали очень уж большой разброс: фора могла составить от восьми часов до суток. В любом случае до устья Эльбы этого бы не хватило.
  Однако втайне немецкий адмирал рассчитывал на глупость французов, которые позволят себя обнаружить первыми. Их вполне могли крепко побить, но шанс сбежать у адмирала Жансуля имелся. И в этом случае английская эскадра задержалась бы. А немецкому соединению только того и надо было.
  Надеяться на еще чью-то помощь было бы верхом самоуспокоенности. Немецкие подлодки могли бы оказаться в этом регионе разве что случайно. А о воздушной поддержке от бомбардировщиков сухопутного базирования и думать не стоило. Все та же проблема: найти чужую эскадру в открытом море при сравнительно небольшом радиусе действия Ju-87 есть вещь полностью немыслимая.
  
  Разумеется, быстроходные крейсера лондонской серии, как это и предполагалось, вырвались вперед. У них был приказ: строем фронта прочесать северную часть Немецкого моря двухсотмильным гребнем. Слово 'прочесывание', строго говоря, являло собой преувеличение: радары на эти корабли не устанавливались. Но вице-адмирал Холланд полагался не только на крейсера.
  Авианосец 'Илластриес' уступал в скорости 'лондонским' совсем чуточку: не более, чем на пару узлов. И в трюмах у него имелось тридцать три бомбардировщика-торпедоносца 'суордфиш'. Не особо быстролетных, зато из них вполне получились разведчики. Ради большего радиуса действия к взлетевшим пяти самолетам даже не подвесили торпеды. Как раз воздушной разведке и содействовала удача. Если, конечно, полагать таковой обнаружение эскадры, включающей в себя авианосец. Правда, об этом пилот английского биплана догадался не сразу. Он просто доложил по радио:
  - Нахожусь в квадрате восемнадцать-двадцать. Вижу одномоторный самолет с французскими опознавательными знаками.
  Английский оперативный дежурный отреагировал достаточно быстро, поскольку сообразил, откуда француз мог появиться. А еще он сразу же представил себе последствия воздушного боя биплана с максимальной скоростью двести двадцать километров в час и с вооружением, состоящим из одного пулемета винтовочного калибра и одного крупнокалиберного, с французским LN.401 (а другого тут и быть не могло). У предполагаемого француза имелось полуторакратное преимущество в скорости и пушечное вооружение. Правда, легкий биплан превосходил оппонента по маневренности. И все же...
  - Уходи, Мак! Уноси задницу!
  Приказ чуточку запоздал. Англичанин находился в настолько выгодном для атаки положении, что не удержался.
  Очередь из пулемета 'суордфиша' была нацелена на пилотскую кабину. Француз среагировал грамотно. Бомбер лег на крыло и перешел в пологое пикирование, благо запас по высоте имелся. Это возымело действие. Пули хлестнули по плоскости. Но развитие атаки смысла не имело: французская машина стремительно набрала скорость. Догнать ее мог разве что настоящий истребитель.
  Французский летчик еще раз подтвердил свою высокую квалификацию, ухитрившись сделать несколько дел одновременно. Он быстрым взглядом окинул все видимые ему части самолетов. Дырки в плоскостях были хорошо видны, но не являли собой нечто ужасающее и грозящее катастрофой. Двигатель вообще не был задет. Также пилот мысленно прикинул курс англичанина как раз перед тем, как тот изменил его, направляясь в атаку. И. наконец, он выдал в эфир соответствующее сообщение.
   Командующие английской и французской эскадрами оказались в сходном положении. Воздушная разведка донесла обоим примерный пеленг на противника. Оба они имели весьма смутное представление о расстоянии до вражеской эскадры. Но, конечно же, цели оказались существенно различными. Вице-адмирал Холланд нацелился на перехват. Адмирал Жансуль стремился соединиться с немецкой эскадрой. У него были серьезные причины этого желать. Англичане атаковали первыми, то есть союзниками никоим образом не являлись. А противником они могли оказаться весьма грозным.
  Стоит отметить еще одно обстоятельство. Ни на английских, ни на французских кораблях радары установлены не были. Пока что не были. А это значило, что воздушный перевес англичан мог оказаться действенным лишь четыре часа двадцать минут. После этого наступала полновесная ночь. Даже сумерками это назвать было нельзя.
  Прошло еще два часа. Английские воздушные разведчики сделали все, что было в их силах, после чего доложили о практической невозможности дальнейшего поиска эскадр противника ввиду недостатка горючего По этой причине они получили приказ возвращаться на авианосец. А оттуда уже подняли еще двенадцать самолетов -эээ
   с торпедами. Им и предстояло найти французов с учетом возможного пеленга.
  По иронии судьбы в поисках преуспели не летчики, а сигнальщики группы быстроходных крейсеров. Точнее, первым противника обнаружили на 'Сассексе', но, разумеется, передали другим загонщикам. Сами не зная того, корабли этой группы шли почти точно на пересечку курса французского соединения.
  Уже через считанные полчаса английскому вице-адмиралу доложили: идут три тяжелых крейсера, названий которых видно пока что не было, да и силуэты различить можно было с трудом. Однако английский штаб разумно предположил, что это 'Альжери', 'Сюффрен' и 'Дюкен' - самые лучшие у французов. Кстати, именно эти корабли, по докладам наземной разведки, вышли из Бреста. И еще два линкора должны быть, пусть даже их пока не видно. И авианосец.
  Холланд был артиллеристом, а не летчиком. Поэтому он не предполагал большой опасности от 'Беарна', но главный калибр чужих крейсеров не стоило недооценивать. Пусть французские комендоры хуже английских (а в этом сомнений не было), но случаи бывают всякие, а уж в сражении линейных сил - так даже очень всякие. И командующий английской эскадрой отдал приказ на перестроение в боевой ордер.
  Сигнальщики на французской эскадре, как и в английской, не жаловались на зрение, хотя бинокли использовали. Британские крейсера были обнаружены и опознаны. И очень скоро адмирал Жансуль тоже отдал боевой приказ. Первым пунктом в нем значилась немедленная отправка радиограммы. В ней француз извещал немецкого коллегу о возможном боестолкновении с англичанами в квадрате таком-то. Вторым пунктом шло перестроение в строй фронта, где линкоры располагались чуть сзади и на флангах. Авианосец отстал уже на милю, и разрыв должен был увеличиться, поскольку даже отставание в десять миль ненамного уменьшало боевые возможности авиации. Было приказано сосредоточить усилия бомбардировщиков на втором слева крейсере. В обязанность эсминцам вменялось спасение своих, в первую очередь: парашютистов. Адмирал Жансуль был твердо убежден, что сколько-то пикировщиков собьют.
  Командир авианосца капитан первого ранга Ив Обер не получил ясных указаний, сколько именно пикировщиков бросить против английского крейсера. Однако он рассудил, что лучше всего с задачей справятся три эскадрильи по девять машин в каждой. И палубные самолеты начали раскручивать винты.
  Пикировщики LN.401 несколько уступали по характеристикам Ju-87, имевшим намного более громкую и заслуженную славу. У первых максимальный вес бомбы составлял 225 килограммов, у вторых - полтонны. Но французские машины уже существовали, а вот 'юнкерсы' в палубной модификации - еще нет.
  Любой житейски опытный человек знает, что полоса везения часто, а иногда и быстро меняет цвет. Так вышло и на этот раз.
  Первая же бомба, сброшенная французом, попала... нет, не в палубу, куда была нацелена, а рядом. Но повреждения оказались более чем серьезны. Бомба, рванувшая совсем рядом с корпусом, изуродовала крайний левый винт и погнула лопасть среднему. Скорость корабля сразу же упала до несерьезных двадцати двух узлов. Крейсер 'Сассекс' повело в циркуляции; опытный экипаж сумел выровнять курс, однако командир тут же запросил разрешение на выход из боя. Таковое было дано.
  Но этот успех оказался последним для первой девятки пикировщиков. На помощь старшему брату пришли эсминцы. Бешеный огонь сорокамиллиметровых 'пом-помов' принес успех: бомбометание остальных восьми пикировщиков можно было назвать прицельным лишь условно. К тому же два самолета оказались подбитыми, и если один из них ушел с дымом в сторону авианосца, явно надеясь посадить машину, то второй загорелся самым недвусмысленным образом. Пилот вынужден был прыгать с парашютом с высоты триста метров. На него уже никто не обращал внимания.
  Командир второй эскадрильи приказал атаковать следующий крейсер, принимая во внимание, что первый явно был сильно поврежден и сильно отстал от строя. Однако успех оказался еще более скромным. Ни одна бомба не поразила 'Лондон'. Правда, один промах пошел на пользу: сброшенная чуть ли не с двух тысяч метров бомба угодила в эсминец и пробила тонкую палубу. Летчики не могли знать природу повреждений, но тяжелый дым пожара был виден издалека, а наиболее глазастые углядели также заметный крен. Это обошлось бомбардировщикам в три машины, причем из двух летчики не успели или не смогли выпрыгнуть.
  Из третьей девятки в цель попали двое. Теперь горело жарко и ярко также на крейсере 'Лондон'. Но тот, в отличие от эсминца, явно не собирался тонуть. Даже наоборот, артиллерия пыталась вести огонь по надвигающимся французским крейсерам. Двое оставшихся кораблей это уже делали - и не без успеха. Одно попадание получил 'Сюффрен', в результате у него заклинило носовую башню. Все бывшие там в этот момент, натурально, оказались сильно контужены. Но броня выдержала.
  Новыми действующими лицами явились два французских линкора. У тех орудия главного калибра на тот момент были как бы не лучшими в мире. А не особо сильная броня все же вполне могла противостоять восьмидюймовым приветам от 'лондонцев'.
  Отбомбившиеся и пощипанные эскадрильи французов спешно возвращались к 'Беарну'. А с того в темпе поднимали в воздух всю авианаличность, которая оставалась: шесть пикировщиков. И тут сказалось взаимодействие немцев и французов.
  Лютьенс прекрасно понимал, что сохранить скрытность уже никоим образом невозможно. И, нарушив режим радиомолчания, он сообщил о подходе двух авианосцев к месту сражения. Их он обнаружил радаром, хотя линкоры пока что не давали сигнала. Решение было не из сложных. Крейсера уже были пощипаны французскими коллегами; авиация внесла свой, пусть и небольшой вклад. Авианосцы являли собой куда более привлекательную цель, особенно с учетом их заведомо слабого зенитного вооружения.
   Но британцы не были слабаками в тактике. Те из 'суордфишей', которые уже были в воздухе, решили связать боем приближающуюся шестерку. Скажем так: приложили все усилия, чтобы связать. Насколько такое было вообще возможно в отношении противника, имевшего полуторакратное преимущество в скорости. А палубных истребителей ни у одной из сторон не было.
  В результате бомбы все же упали, скажем так, в сторону 'Глориеса'. Атака была почти успешной. Три бомбы были сброшены с высоты две с половиной тысячи метров и, конечно, ушли далеко в сторону. Еще один пикировщик получил свое от зенитчиков и с дымом ушел на базу. Но ведь результат оценивают по тому, что вышло. Так вот, оно вышло. Бомба, правда, не попала в летную палубу, она всего лишь рванула почти под носовой оконечностью. Дифферент французские летчики оценить не могли, но он появился. И оказалось, что взлет с палубы сделался совершенно невозможен. В результате командир авианосца вынужден был дожидаться своих птенцов, после чего ему надлежало отправиться в сухой док ходом не более двенадцати узлов. Превышение скорости грозило не штрафом от инспектора дорожной полиции, а гибелью корабля: по докладу стармеха, переборки такого бы не выдержали.
  Торпедоносцы с 'Илластриеса' оказались умелыми и храбрыми (впрочем, трусы в палубной авиации не встречаются вообще). Они нацелились на линкор 'Дюнкерк'. Французские зенитчики стреляли на расплав стволов. Семь самолетов оказались сбиты при выходе в атаку, сколько-то 'суордфишей' сбросили торпеды как попало - и все же восемь торпед оказались нацеленными именно туда, куда надо. Под волнами Немецкого моря скрылись две их них, после чего злополучные торпеды никто не видел и не слышал. Еще три промахнулись - линейный корабль ловко юркнул в сторону. Ну вроде как слон при виде опасности стремительно прячется в траве. Еще одна взорвалась сама по себе, не дойдя до цели аж целых полкабельтова. Видимо, на ней сказалось нетерпение, отягощенное взвинченным состоянием. И одна все же попала и взорвалась. Но тут уж сработала противоторпедная защита. Кораблестроители предусмотрели для кораблей этого класса продольные узкие отсеки с поперечными переборками. По результатам испытаний было решено заполнить эти отсеки материалом вроде пенорезины. Это дало положительный эффект. При том, что корпус оказался пробитым, большого затопления не случилось.
  Дальше дело пошло почти как в известном анекдоте, когда пришел лесник и...
  На поле боя появились ребята с большими стволами. Нарисовались как английские, так и немецкие тяжеловесы. И сразу же оказалось, что ни та, ни другая сторона вовсе не горит желанием вбить противника со всей силой в волны Немецкого моря. Основная причина миролюбия заключалась в том, что 'купцы' исчезли в неизвестном направлении. Британцы не хотели начинать охоту с непредсказуемым результатом, грозящую изрядными потерями. Немцы же полагали, что коль скоро боевая задача выполнена, то взаимное мордобитие выглядит не очень-то необходимым.
  Англичане скомандовали 'поворот все вдруг на шестнадцать румбов'. Немецкий адмирал отдал почти такую же команду, только что поворот был не на все шестнадцать. Французы пошли на юг. Им еще предстояло прорываться по Ла-Маншу в Брест.
  
  
  
Глава 5

  
  В Хабаровске чкаловский самолет встречали без излишней помпы. Скорее наоборот: аэродромное начальство вкупе с приглашенными, включая первого секретаря ВКП(б) Хабаровского края, председателя крайисполкома и иных, рангом помельче, проявило исключительную деловитость. Волна восхищения самолетом и экипажем прокатилась, спора нет. Но сразу же после приветствия посыпались вопросы типа:
  - Чем можем помочь?
  - Какие пожелания в части отдыха?
  - Не желаете ли доложить в Москву?
  На этот Валерий Павлович как командир отвечал, что, разумеется, надо заправить машину ('У вас ведь топливо имеется?'), также проверить состояние разных жидкостей. Также он уверил, что машина ну никак не может быть бомбардировщиком, вооружения она вообще не несет, зато имеются места для пассажиров, на которых можно даже поспать. Об отдыхе речь не шла ('Отдыхать будем в воздухе'). И конечно, командир экипажа кратко доложился начальству, прекрасно зная, что оно, в свою очередь, не замедлит сообщить дальше наверх.
  С топливом проблем и вправду не было: его завезли заранее и с хорошим запасом.
  Дальневосточное прославленное гостеприимство - такая вещь, полностью избежать которую абсолютно невозможно. Можно лишь удержать его в некоторых рамках. Ввиду горячего энтузиазма встречающих всем членам экипажа преподнесли по маленькому бочоночку красной икры. При этом глава коммунистов края Геннадий Андреевич Борков не преминул отметить:
  - Сам, своими руками солил! В Елисеевском гастрономе такую нипочем не найдете!
  Эти слова были чистой правдой.
  Но Чкалов, не имея специального образования, наукой создания благоприятного образа владел весьма недурно:
  - Товарищи, если есть потребность переправить в Москву некие документы или посылки не из особо тяжелых, можем с оказией доставить. Например, забрать специальную почту, даже вместе с фельдъегерем.
  Фельдъегерская служба - из тех, где имеют силу приказы только полномочного начальства. Потребность в пересылки почты была, но фельдъегерь связался по телефону с руководством, получил от него 'добро' и только после этого пошел собирать невеликий по весу багаж.
  А командир широким жестом пригласил:
  - Товарищи, приглашаю желающих посмотреть на машину изнутри.
  Нужное впечатление было создано. Ошеломление, восхищение. О таком еще долго будут рассказывать женам, детям и внукам.
  К окончанию осмотра фельдъегерь был наготове.
  - Иван Тимофеевич, грузиться будешь... да хотя бы на сиденья из четвертого ряда. Вова, покажи товарищу, как там и что. Ну, ты знаешь.
  Радист добросовестно показал. Заправщики добросовестно налили.
  - Через сорок минут стартуем.
  
  Радость встречающих как в Гамбурге, так и в Вильгельмсхафене была превеликой. Не так уж часто германская эскадра возвращается, отвесив оплеуху Королевскому флоту. И заметьте: без потерь!
  Эйфория официальных лиц не из флотских была бы, возможно, поменьше, узнай они, что большие и красивые корабли вернулись в родной порт не без усилий. 'Адмирал Хиппер' вынужден был отключать по очереди котлы по причине множественных мелких аварий. И уж точно по прибытии тяжелому крейсеру предстояло становиться в сухой док. Об этих проблемах некие доброжелатели доложили заинтересованным лицам в РККФ. В результате нарком Кузнецов попросил встречи с коринженером Александровым.
  Как и в прошлый раз, инженер-экономист из НКВД светился доброжелательностью:
  - Николай Герасимович, чем можем помочь?
  - Тут, Сергей Васильевич, проблемы сначала у немцев, а через них и у нас. У тяжелого крейсера 'Адмирал Хиппер' котлы не особо надежны. Мы получили сведения...
  Александров слушал, не перебивая.
  - ...и потому наши специалисты начинают думать: нужны ли нам эти проблемные котлы высокого давления, которые даже без попадания снаряда в корабль начинают течь уже прямо в походе?
  Вопрос был риторическим.
  - Николай Герасимович, наши спецы тоже над этим думали... э-кхм... со своей стороны. Как вариант: немцы имеют дизельные рейдеры. Сами они называют эти корабли 'обрезанными линкорами', а британцы - 'карманными линкорами'. По нашим данным, вот какие у них минусы: сильнейший шум и скверная вибрация на полном ходу. Речь идет не об только удобствах экипажа, тут дело похуже: от вибрации ухудшается как работа дальномеров, так и точность стрельбы. Да и сам полный ход у них поменьше. Ну, данные вам известны. И прошу учесть: по моим данным, вибрацию эту устранить можно, но, но на это потребуется время, а его у нас и так не особо много. Так вот: если РККФ согласен мириться со всем перечисленным, то есть шанс заполучить нечто этого класса: 'Дойчланд' или 'Адмирал Шпее'. По нашим данным, немцы закончили устанавливать дополнительную зенитную артиллерию на 'Дойчланд', очередь за 'Адмиралом'. Кофиденциально могу сообщить: есть возможность достать зенитки как раз против торпедоносцев, и они будут получше немецких или британских. Калибр не из великих, зато прицел от собственного радара, то есть эффективность огня выше. Итак, вот что предлагаю...
  Теперь настала очередь Кузнецова слушать со всем вниманием.
  - Выходит, Сергей Васильевич, надо пробивать это дело через, - последовал взгляд в потолок.
  - Все зависит от того, во сколько оценят свою работу немцы. Корабли близкого класса, а все не одинаковые... Ладно. Через флотские каналы надобно разузнать.
  
  В Бресте радовались еще более бурно. Французы вышли победителями даже без помощи немцев, коих полагали за союзников третьего сорта. Широкой публике осталось неизвестным, что носовую башню у 'Сюффрена' не просто заклинило от попадания. Элементы набора корабля, на которые опиралась злополучная башня, оказались деформированными, и для соответствующего ремонта башню надлежало демонтировать полностью. Восстановить полную боеспособность крейсера можно было в два месяца, не меньше. Но широкая публика и прежде всего ее прекрасная половина не только этого не знала, но и не хотела знать. Сошедшие на берег моряки заключались в объятия и обцеловывались. Стоит заметить, что члены экипажей не посрамили чести Франции, а старшина Морис Дюма с 'Альжери' поддержал эту самую честь аж целых семь раз. Правда, так утверждал он сам, а независимые источники хранили на этот счет молчание. Что до линкора 'Дюнкерк', то его также надлежало доковать, понятно, но на две недели и ни днем больше.
  Адмирал Жансуль пребывал в убеждении, что уж эсминец-то его корабли утопили. Ну хорошо, пусть самолеты с авианосца, но все же! Ему и голову не пришло, что команда поврежденного корабля в конце концов ухитрилась справиться и с пожаром, и с течью. Правда, скоро выяснилось, что эсминец не способен дать ход, и его пришлось буксировать до Глазго. А с пожаром на линкоре удалось совладать и того быстрее. Что до крейсера, то на нем обошлись даже без контрзатоплений. 'Сассекс' потерял в скорости чуть не вдвое, но вполне был в состоянии дойти своим ходом до базы. В докладе лордам Адмиралтейства вице-адмирал Холланд употребил слова 'легкие повреждения' и просто 'повреждения'.
  Но вот уроки из боестолкновения были британским флотом сделаны. Ценность авианосцев в имеющиеся виде оставалась не вполне очевидной. Главными проблемами были признаны низкое качество торпед и недостаточная выучка экипажей торпедоносцев. Выявилась также необходимость держать на авианосцах группы истребителей - конечно, в тех случаях, когда вражеское соединение также включает в себя авианосцы или когда ожидается бой с участием береговой авиации.
  Что до Кригсмарине, то там, понятно, также праздновали успех: все же крупный британский конвой был успешно перехвачен. Однако, не произнося это вслух, решили, что куда лучше и дешевле учиться на чужом опыте, чем на собственном. Немцы преисполнились твердой решимости строить авианосцы - конечно, учтя все особенности уже почти достроенного 'Цеппелина'. При том, что 'Адмирал Хиппер', формально говоря, задачу выполнил, возникло множество пренеприятных проблем с его силовой установкой. Нет слов, немецкая школа котлостроения опережала многих, если не всех. Однако корабельные инженеры на горьком опыте убедились, что хотя энергетические котлы, работающие на высоких параметрах пара в стационарном режиме, отличаются отменной экономичностью, но судовые на тех же параметрах пара, мощность которых требуется регулировать в широчайших пределах, сразу же теряют это преимущество. В дополнение к этому оказалось, что потребность в деаэрированной котловой воде огромна, а ухудшение ее качества приводит к неоправданно быстрому накоплению отложений на трубках и коррозии впридачу. По означенным причинам тяжелый крейсер вынужден был немедленно отправиться в сухой док, где ему предстоял ремонт на месяц, если не больше.
  
  Торжества состоялись и в Москве. Но повод не имел отношения к флоту.
  Чкаловский экипаж со всей торжественностью приземлился на том аэродроме, который позднее назовут Чкаловским. Туда, понятное дело, пускали далеко не всех. Но когда открытый 'паккард' ехал по улице Горького... Да, такого старая Москва не видывала со времен чествования челюскинцев.
  Даже фельдъегерь, который был причастен лишь тем, что ему разрешили лететь с легендарным экипажем, получил порцию восхищений. По сдаче документов с надлежащим оформлением он подвергся восторженному допросу со стороны и начальства, и сослуживцев. Поскольку никакие подписки его не связывали, рассказывал он много, детально и со вкусом.
  - ...и, скажу вам, удобства ну как в международном вагоне. Почти. Туалет, понимаешь, теплый. И вообще в самолете тепло, и дышится легко, да еще кухня.
  - А что кухня?
  - А то самое, что там вроде как глубокие блюда для обеда, их разогреть только - и наворачивай себе. Да еще специальный столик приспособлен, его разложить и сложить можно. Поел, стал-быть, пустую посуду сдал и сложил. Или на нем там книжку почитать можно, газетку опять же.
  - А покурить ежели?
  - С этим туго, - честно признался служивый, - строгий запрет на курение. Опасность пожара, понимаешь. Бензин там все же недалеко, а механик говорил, его чуть не десяток тонн.
  По малограмотности фельдъегерь полагал, что те четыре движка, которые он заметил, летают на бензине, а опровергнуть это ошибочное мнение было некому.
  - А вздремнуть как?
  - Бортмеханик показал: кресло, оно откидывается, так что не койка, понятно, но как раз придавить ухо можно. А потом: и лететь-то не так чтоб уж очень. Чистого полета вышло одиннадцать часов.
  Чкалов, отдать справедливость, проявил осторожность: во время празднества и сам не налегал на крепкую, и товарищам не позволял. У него были причины: чуть не весь следующий день в специально выделенной комнате в наркомате шло не то совещание, не то семинар. Экипаж Гризодубовой со свирепой жадностью впитывал все особенности полета. Первой по старательности была Марина Раскова: у нее задача смотрелась самой сложной.
  А потом на прием к Сталину напросился Странник. Хозяин кремлевского кабинета даже не потрудился скрыть свое удивление, хотя догадывался, что просьба связана именно с полетом экипажа Гризодубовой.
  - Если не ошибаюсь, планировалось отправить почтовый груз с этим самолетом, не так ли?
  Сталин кивнул.
  - Есть предложение по усилению пропагандистского эффекта. Отправить вместе с грузом двух почтальонов. Ну, как на железной дороге - чтобы в пути они разбирали почту. И вот дополнительный источник дохода. Специальное гашение марок. Штемпель изготовить не трудно, а марки получатся с отметкой 'Первый беспосадочный полет женского экипажа Москва - Хабаровск' - такие, как понимаю, могут стать особой ценностью в глазах коллекционеров. Так и заготовить их!
  Последовал еще один кивок.
  - И стоит добавить корреспондентов в число людей на борту. Хотя бы от 'Правды' и 'Известий'. Думаю, в редакциях нам не откажут в просьбе выделить спецкоров по такому случаю.
  - С вашим мнением можно согласиться. У вас уже есть какие-то кандидатуры?
  - Ограничений, пожалуй, нет. Но желательны люди без сердечных болезней, не в очень уж большом возрасте. И еще пожелание: чтоб были талантливы.
  - Полагаю, что такие люди найдутся.
  И Рославлев разделил эту уверенность.
  
  Лишь человеку, не знакомому с искусством анализа, могло бы показаться странным, что чкаловский перелет привлек внимание как публики, так и специалистов в Америке - и притом большее, чем в других странах. Во-первых, в США еще не полностью забыли сенсационный беспосадочный полет АНТ-25 через Северный полюс. Во-вторых, сам факт перелета машины с рекордной грузоподъемность на рекордное же расстояние не мог не вызвать пристального внимания военных, по долгу службы соприкасавшихся с авиацией дальнего действия.
  Поэтому не стоит удивления созыв совещания, на котором присутствовали генерал Генри Арнольд, а также Дональд Дуглас, авиаконструктор и признанный специалист по транспортным машинам. Председателем был никто иной, как Генри Стимсон, тогдашний военный министр США. Каждый из присутствующих получил вместе с приглашением пояснительную записку.
  - Джентльмены, - начал председатель, - всем вам известна причина, по которой мы собрались. С похожим явлением мы столкнулись в тридцать пятом4. Но тогда это был одномоторный самолет, который с трудом переместил самого себя с экипажем и без груза. По данным из посольства, сейчас мистер Чкалов летел на другом самолете, грузоподъемностью двадцать тонн. По фототелеграфу мы получили изображение этой машины в разных ракурсах. Вот они.
  Каждый из присутствующих получил по три фотографии весьма скверного качества.
  - Генерал Арнольд, насколько наша армия близка к получению аналога?
  Генерал отнюдь не желал попасть под раздачу первым, а потому изящно переадресовал вопрос:
  - Сэр, для начала я хотел бы выслушать признанного специалиста, уважаемого Дональда Дугласа. И первый вопрос, на который я хотел бы получить ответ: не мистификация ли это?
  Конструктор размышлял не более полусекунды.
  - Не думаю, джентльмены. Не вижу смысла в таковой. В имеющихся у меня материалах декларируется чисто гражданское назначение этой машины. И это похоже на правду.
  - Не могли бы вы обосновать ваше мнение?
  - Охотно. Обратите внимание, джентльмены, на расположение крыла и хвостового оперения. Из этого самолета с некоторым усилием можно сделать транспорт, но тяжелые и габаритные грузы в таком перевозить нельзя. Пандус для них просто не встроить в фюзеляж. А для бомбардировщика у него не особо привлекательная скорость - по словам русских, триста девяносто миль в час, не более. Иначе говоря, наши новейшие истребители его догонят. Уже молчу о затруднительности подвески бомб к низкорасположенному крылу. Вот для перевозки живой силы эта машина подходит и даже весьма. Для десантирования тоже. Наконец, иллюминаторы. В военной машине таковые совершенно излишни. Следовательно, то, что нам показали, есть, несомненно, гражданский самолет. Но!
  Слово было произнесено с ударением.
  - Допустим, что у русских нет проблем с производством таких же двигателей, как в этом экземпляре. Напрашивается разработка несколько другой машины.
  Похоже, Дональда Дугласа посетило божественное вдохновение. Или же то была божественная информация. Инженерная фантазия пустилась в хорошо контролируемый полет. Конструктор стал легкими, привычными движениями чертить на услужливо предоставленном листе бумаги.
  - Прошу взглянуть, джентльмены.

  Присутствующие поднялись с мест.
  - С точки зрения конструктора задача не выглядит столь уж трудной. Всего-то: применить высокорасположенное крыло. Поднять хвостовое оперение. Тогда сюда легко вписывается пандус или рампа. И вот это уже будет военно-транспортная машина. У этого грузоподъемность пятнадцать тонн, говорите? Думаю, что повторить эту цифру русским труда не составит, у них солидные конструкторские школы. Не удивлюсь, если они добьются грузоподъемности в двадцать тонн. Правда, русские тонны и наши различаются. Считайте, двадцать две американских тонны. Оговорюсь: скорость такой машины может немного снизиться... примерно сказать, до трехсот пятидесяти миль в час.
  Военный министр умел быстро думать. Он мгновенно повернулся к Генри Арнольду.
  - Генерал, что означает способность перевозить двадцать две тонны груза?
  Видимо, Арнольд заранее сосчитал нужные цифры, потому что с ответом он не замедлился:
  - Сэр, в такую машину войдет сто пятьдесят пехотинцев с полной выкладкой. Или артиллерийская батарея, четыре четырехдюймовые пушки, с расчетами и боеприпасами, но без тягачей. Даже танк, если впишется по габаритам. Скажем, М3, с запасом топлива и тройным боекомплектом. По весу тот прошел бы, а вот насчет габаритов - не ручаюсь, особенно по высоте. Точных цифр по размерам фюзеляжа у меня нет, как понимаете. Но те более тяжелые танки, которые сейчас в разработке - однозначно не пройдут. У них вес прилично за двадцать пять наших тонн.
   - Возвращаюсь к тому вопросу, который я уже задал. Нужны ли подобные транспортные машины нашей армии? Учтите, что флот может взять на себя часть перевозок. Итак?
  - Да, сэр, - твердо высказался генерал. - Возможность оперативного перемещения живой силы и груза в таких количествах дорогого стоит. Даже если нам предстоят боевые действия в Европе, то и тогда подобный транспорт может стать остро необходимым. Кто бы там ни был нашим противником - На Тихом океане расстояния громадны.
  В конце концов, бывают же умные генералы. Видимо, Генри Арнольд к таким относился. Или же он был крайне внимателен в досужих разговорах. Возможно, у него имелись свои, личные аналитики, и, по непонятному совпадению, он подбирал таких же умников, как и он сам. Короче, означенный генерал не просто умел держать нос по ветру. По всей видимости, он что-то такое знал о Тихом океане и, вероятно, об Японии.

  - Тогда к вам вопрос, мистер Дуглас. Возьмется ли ваша компания за производство подобных самолетов?
  Сказано было неточно, и авиаинженер тут же заметил это:
  - Сэр, прежде чем начинать производство самолета, необходимо получить техзадание и сконструировать изделие. Даже если речь пойдет о просто копировании технических характеристик - и тогда возможны трудности. Разрешите объяснить?
  - Объясняйте.
  - На сегодняшний день мы не знаем, сколько русский самолет может пролететь с полной нагрузкой. Вполне допускаю, что меньше, чем четыре тысячи миль. Но насколько меньше? Сведений у меня нет. И отсюда вопрос о характеристиках двигателей. Сразу же могу утверждать: они весьма экономичны, но точных цифр ни у меня, ни у вас также нет. Моя фирма способна сконструировать подобную машину, но здесь и сейчас не могу гарантировать одновременно и высокую полезную нагрузку, и дальность. Нужны расчеты.
  Военный министр чуть-чуть помедлил, затем твердо высказался:
  - Джентльмены, обращаю ваше внимание: русским не впервой удивлять мир. В части уникальных самолетов, особо подчеркиваю. Но возможности их промышленности вы знаете, и они не сравнимы с американскими. Если они смогли создать один превосходный самолет, то мы обязаны создать таких сотни, даже тысячи. Кто бы ни был нашим противником, именно мы будем диктовать условия, никто другой. Поэтому вашей фирме, мистер Дуглас, предлагается начать разработку. Соответствующее финансирование будет. А вы, генерал Арнольд, выдайте техническое задание. Также нажмите на разведку. Напоминаю: у англичан попытка налета на Баку провалилась, но не только потому, что русские знали о ней заранее. Полагаю, что главная причина в том, что у них нашлись технические средства ее отразить. Именно технические, поскольку из тех данных, что попали ко мне, однозначно следует: численный перевес был за британцами. Это относится как к истребителям, так и к бомбардировщикам. Не верю, чтобы хорошая организация противовоздушной обороны сыграла главенствующую роль. В этом русские никогда не были сильны, а быстро исправить подобную ситуацию не может никто. За работу, джентльмены!
  
  Советская морская делегация успела в самый последний момент. Предварительные переговоры о чертежах были успешными, но русские поставили условие. Они непременно хотели поглядеть на корабль в доке.
  То, что вряд ли можно было назвать линкором, но вполне тянуло на тяжелый крейсер, медленно втягивалось на тросах в док. Рулем никто не орудовал: на такой скорости его эффективность приближалась к нулю. Сказать правду, на корабле вообще никого из экипажа не было. При вхождении в док вся работа выполнялась с берега, а на борту делать было просто нечего. Боцман Гёльдерн даже вынес на сушу корабельного кота Макса. Последний, надо сказать, пользовался всеобщим уважением команды: в течение первых трех недель пребывания на борту он ухитрялся каждый день приносить к дверям капитанской каюты от одной до трех убитых крыс. Впрочем, через четыре недели запас дичи исчерпался.
  Этих мелких подробностей пожилой русский инженер-кораблестроитель (так его представили), разумеется, не знал. Он пристально вглядывался в тушу 'Адмирала Шеера'. На лице этого господина читалось удовлетворение, которое тот даже не пытался скрыть.
  - Мне этот корабль нравится, - прозвучала фраза, которую услышали все, стоявшие рядом. И лишь личность, которая выглядела явным представителем от НКВД, поняла реплику иначе, чем моряки и представители торгпредства. Имелось в виду, что никого живого на корабле нет. И что матрикация уже завершена.
  Представитель грозного ведомства подошел к инженеру и очень тихо прошептал ему на ухо. Тот кивнул.
  - Думаю, что и нашему флоту подобный корабль понравится, - произнес кораблестроитель, обращаясь к Кузнецову, который являлся главой делегации. Сказано было не из простой вежливости. Помимо всего прочего, для наркома флота фраза означала, что договоренность с немцами относительно подгона этого корабля достигнута.
  - Правда, кое-что придется переделать. Судите сами, Николай Герасимович. Зенитное вооружение совершенно недостаточно...
  Немецкие представители, владевшие русским (а такие вокруг терлись не в одном экземпляре), как один, сделали непроницаемые лица, но слушали с максимальным вниманием.
  - ...мы потом установим наше, оно куда получше. Также мне не нравится вспомогательная артиллерия. Орудия хороши, спору нет, но их расположение... Случись бой с эсминцами, так по ним придется садить из главного калибра.
  Кузнецов открыто фыркнул. Видимо, у него было живое воображение, и он представил себе соответствующую картину.
  - Хорошо бы еще переделать проект силовой установки, чтобы побороться с вибрацией, - заметил адмирал.
  - Все так, но вопрос времени! Боюсь, наши просто не успеют. Все же зенитная и вспомогательная артиллерия являются приоритетом номер один.
  - Господа, - ожидаемо вмешался представитель германского министерства промышленности, - предлагаю приступить к оформлению и подписанию документов, ради которого мы здесь собрались.
  Послышался гул согласия.
  - Господин Хандель, - вдруг возник седой инженер, - у меня есть просьба, совершенно не относящаяся к кораблестроению. Вы не поможете купить один грамм рения? Как вы, наверное, догадываетесь, это не для моих надобностей. Меня попросили. Дело в том, что этот металл в СССР не добывается, а в Германии он наверняка имеется. Надо вам знать, я придерживаюсь наивысшего мнения о германской химической промышленности и металлургии, а потому полагаю подобную покупку возможной. Годится металл одним кусочком либо в гранулированной форме. Впрочем, мы готовы принять и порошок. Чистота - 99,9%. Готов заплатить наличными, если это поможет ускорить сделку.
  Немец проявил осторожность, поскольку совершенно не представлял ни стоимость этого вещества, ни его назначение:
  - Господин Александров, разрешите мне проконсультироваться с коллегами. Через два часа я дам ответ.
  Ответ оказался положительным. Ни один чин из министерства не смог найти в этой просьбе ничего предосудительного. Уж очень малое количество рения предполагалось к продаже. Однако нужный реактив (так его классифицировали немцы) можно было достать лишь в Берлине. Именно это и сообщили господину инженеру из Советской России. Справедливость требует уточнить: немцы отклонили предложение об оплате наличными, а вместо этого предложили продажную цену за столь мизерное количество металла просто включить в счет наркомату внешней торговли. Доставить же закупленное германская сторона предложила ценной бандеролью. После перешептывания с другими представителями делегации господин Александров дал на это согласие.
  
   1 - кратчайший путь по воздуху. Маршрут учитывает кривизну земной поверхности.
   2 - тактико-технические характеристики.
   3 - Falke - сокол (нем.)
   4 - имелся в виду беспосадочный перелет самолета АНТ-25 с почти тем же экипажем от Москвы через Северный полюс в Портленд.