Женщине снится, будто она ночью, одна, по мокрой мостовой идет, каблучками стучит, а за ней чьи-то шаги. Она ускоряет шаг, за ней уже бегут. Она врывается в подъезд, за ней тяжелый топот. Она бежит по лестнице до самого верха, там тупик, она зажалась в угол, скрестила руки на груди и дрожащим голосом спрашивает мужчину, который все-таки ее догнал: "Что вы собираетесь делать?". Тот отступает и отвечает: "Не знаю, мадам, это же ваш сон".

Анекдот


Пролог


  
   Знаменитая пифия(1) вольного города Каравача - Карва не любила свой день рождения и не любила упоминания о своем даре, да и даром эти приступы она никогда не считала. Всегда жила своим умом, и, слава Пресветлой богине, у нее всегда это получалось неплохо. И, хоть муж умер давно, но троих детей подняла, и всегда сытыми были и дело, что от матери и бабки досталось, расширила. Вместо одного, стоящего на отшибе сарая, используемого под склад, у нее теперь было два больших склада рядом с ярмаркой и места в этих складах купцы заказывали заранее, потому что знали, что на складах смиз(2) всегда было чисто, грузчики трезвы и ничего никогда не пропадет. Ну а если что рвалось или билось, с кем не бывает, то порвавшееся или побитое всегда предъявлялось заказчику и, при необходимости, ущерб возмещался. Поэтому Карва свою работу любила и лютой ненавистью ненавидела свои пророчества. Да и кому понравится, когда вдруг валишься с ног и начинаешь молоть всякую чушь.
   С возрастом Карва научилась определять дни, когда приближалось время очередного пророчества. И в такие дни на люди не выходила, но иногда не получалось спрятаться от всех и выдать очередную чушь в темноту спальни. Вот и сегодня в день своего, подумать только, пятидесятилетия должен был состояться очередной приступ. И не отвертишься, гости все равно придут, а те, что не придут, пришлют подарки. "Вон целая гора в углу залы лежит, и ведь подарят всякую дрянь, что самим не надо, то другим дарят. Единственное, вон та коробка, вроде и не большая и не украшенная лентами... Это судя по всему подарок от гномов, интересно, что в ней? А, потом посмотрю..."
   Повезло же смиз Карве родиться на один день раньше полнолуния Таниса(3), если б еще один день и все, не было бы Карвы на свете. Ох, как не любят на Лари рожденных в ночь, когда на небе светит Танис, ох не любят. Сейчас женщины к магам обращаются, чтобы отсрочили или ускорили неизбежное, чтобы только не в эту страшную ночь, а раньше то таких деток сразу в реку кидали или в лес диким зверям относили. Да, страшные были раньше времена. А Карве или ее матери тогда, пятьдесят лет назад повезло, теперь вот-вот накатит приступ пророчества, а первые гости уже на пороге. Держаться, не дать себе уйти в непонятные дали, не портить себе и гостям праздник, а вот потом, когда все уйдут...
   Но не получилось, не дотерпела, чуть-чуть не хватило, еще бы часочек, но нет... А гости то как обрадовались, вот еще одно развлечение на празднике, когда еще такое увидишь и услышишь, чтоб своим детям и внукам рассказать можно было. И менестрели проклятущие все запомнили, и записали, и разнесут по свету очередную чушь, очередное предсказание "знаменитой пифии Карвы". А все потому, что чушь сказанная во время таких приступов через несколько лет полностью сбывается, никогда сразу, но всегда сбывается. Раньше то, пока не научилась узнавать близкий приход очередного пророчества, много их было записано. И почти все, что были записаны ушлыми людишками и лохматыми менестрелями, сбылись...

Глава 1.


  
   И дева проснется, и жизнь усмехнется,
   И время покатиться вспять...
   И рваная радуга ливнем прольется
   Раскрасить цвет мира опять.
  
   И синие твари разрушат оковы,
   И будет утрачен покой.
   Под ЧЕРНОЙ луною рожденная снова
   Откроет пути над землей.
  
   И краски умрут, даже траур прозрачен,
   Но наши знамена ЧЕРНЫ.
   А меч встанет в круг, и путник удачен,
   Он избежал пустоты.
  
   И свяжутся нити и снов, и событий,
   И Демон, рожденный звездой
   Увидит дорогу. И снова удачен
   Поход за самими собой.
  
   Усталый художник найдет свои краски,
   Цвет клином сойдется на нем.
   И кистью своей нарисует корону,
   Поднявшую деву на трон.

Последнее пророчество пифии Карвы


  
   Я открыла глаза. Перед глазами была темнота, но не та темнота, которая бывает в темной комнате. Нет, это была полная темнота, и тишина... Темнота бывает разная, одна пугает, другая, словно режет на части, эта темнота обволакивала и успокаивала, мягко покачивала на волнах забвения и тихо шептала в ушко о вечности и вечном покое. Кто я? В голове что-то будто щелкнуло. Я - Анна, 42 года от роду... Так, с этим понятно... Теперь второй вопрос: Где я? Судя по моему самочувствию, пошевелиться не могу, руки, ноги, да и все тело, словно не мое - я в больнице. Такое со мной уже было, тогда пришлось научиться ходить заново. Глаза ничего не видят, наверное, еще и ослепла. Нет, не больница, как я помню, в больнице так темно и тихо не бывает, это я точно помню. А что я собственно помню?
   Жаркий солнечный день. Стою у кромки тротуара, Мара сидит у левой ноги и энергично чешет за ухом. Поднимаю глаза на дорогу и вижу несущийся на меня огромный черный джип, перекошенное лицо подростка-водителя. Пытаюсь ногой оттолкнуть в сторону собаку. Удар... и... темнота. Господи... Марочка, девочка, где ты? Кричу мысленно, губы не открываются, язык не слушается, по щекам текут слезы... Но, все равно кричу... Внутри становится горячо и больно. От этой боли тишина, вдруг, отступает, и я слышу цокот коготков и знакомое посапывание. В пальцы правой руки утыкается влажный собачий нос. Чувствую, как моих ледяных пальцев касается теплый, нежный, влажный язык. Она щекочет усами ладонь и толкает мордой руку. Пытаюсь пошевелить пальцами - шевелятся! Рука постепенно оживает. Уже могу приподнять кисть и, опираясь на локоть, глажу теплый бочок, покрытый короткой, жесткой шерстью. Рука ритмично поглаживает собачий бок, спинку, когда Марыска привычно укладывается мне под бок, начинаю почесывать теплый, почти голый животик, с длинными, оттянутыми многочисленными щенками сосками.
   Глаза открыты, но по прежнему, ничего не видят, по телу разливается приятное тепло. Боль и пустота от потери ушли, Марка рядом. Теперь надо заняться собой. Пробую пошевелить пальцами на ногах, пальцы на правой ноге шевелятся, на левой - не хотят. Пальцы на левой руке судорожно подергиваются. Мыслей в голове никаких, проблемы тела занимают все пространство головы.
   Как не хочется опять учиться ходить и учиться двигать не послушными конечностями. Марка начинает ворочаться, встает, ставит лапы мне на грудь. Начинает облизывать мне лицо, поскуливает и дергает ногой, показывая, что хочет залезть мне на живот, но стесняется. Приходится слегка подтолкнуть ее под толстую попку. Залезла, улеглась и разложила задние ножки у меня на животе, как цыпленок табака на сковородке, лижет мне лицо. Губы постепенно начинают шевелиться, телу, от живой грелки, становится тепло. Кусок льда внутри начинает таять... Ах, ты моя девочка, как же я тебя люблю! Становится тепло, тепло, не от горячего собачьего тельца, а то чувства взаимной любви и понимания. Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак. Кажется, что между мной и собакой видно сверкающее кружево, оно связывает нас, нити кружева толстые, витые и переливаются всеми цветами радуги. Красиво...
   То, на чем лежу холодное, оно вытягивает из меня тепло и с теплом, кажется, вытягивает саму жизнь. Хочется свернуться клубочком, чтобы удержать в себе тепло и жить тоже хочется. Надо бороться за тепло, за жизнь... Приподнимаю кисть левой руки. Судорожно цепляюсь пальцами за заднюю ногу Марыськи. Невероятным усилием сгибаю правую ногу в колене, тело, от затылка до пятки пронизывает, дикая боль. На глазах выступают слезы, закусываю губу и начинаю стонать. Главное не кричать, будет хуже. Это я помню... Откуда я это помню? В голове бьется фраза: "Если от боли нельзя уйти, то попробуй получить от нее удовольствие". Это со мной тоже было, и удовольствие от боли я получать научилась. Придется вспомнить.... Пытаюсь раствориться в боли, почувствовать ее сильнее, чем она есть, дать ей заполнить себя без остатка, раствориться в ней и стать ею, почувствовать восторг единения и увидеть себя крупицей мироздания, и понять свое ничтожество по сравнению с ним. Теперь потихоньку добавляем хороших эмоций и растворяемся в ощущениях. Боль постепенно уходит или я к ней привыкаю, вернее, вспоминаю, как старого любовника, которого много лет не видела, но при взгляде на которого, все плохое уже забылось, а хорошие воспоминания вдруг возвращаются, и становятся более острыми и приятными.
   Марыська по-прежнему согревает меня своим телом. Попытка два, но уже с левой ногой, должно же быть какое-то разнообразие... Толчками сгибаю левую ногу в колене. Лучше бы я этого не делала... Опять растворяюсь в боли, позволяю ей унести себя в океан, растворяюсь в ней полностью. Пока не потеряла сознание нужно перевернуться на бок. Несколько судорожных усилий, слезы, вкус крови во рту и я на боку. Теперь можно обнять собаку и погрузиться в небытие. И все таки... где я?
   Прошли века...
   Марыська лижет мне лицо,... наверное, пора просыпаться. Вдалеке видно светлое пятно. Оглядываюсь... Где я?!?! Лежу свернувшись клубочком на голом неровном каменном полу, ногами к свету, в бок упирается острый камень, стены каменные не ровные и все в каких-то подтеках. Как бы не заболеть, на голом полу то... Низко нависающий каменный свод. Пещера. Интересно, чего я вчера съела или выпила, что сегодня мне так плохо, и что это за странная больница? Или не больница? Скорее все же не больница. Пещер в больницах не бывает, хотя я что-то слышала про соляные комнаты, имитирующие пещеры для лечения астматиков. Но в больницы собак не пускают. Ни под каким видом. Это я точно знаю. А собака вон она, стоит, смотрит на свет, оглядывается на меня. Наверно выйти ей надо... Ой, и мне тоже надо...
   Ладно, потом разберемся, где я. Сейчас главное встать и дойти "до ветру". Вот "встать" - это настоящая проблема! Ходить-то я после аварии научилась, худо-бедно, а вот встать с пола я самостоятельно последние 9 лет не могла. Так, попробуем встать на четвереньки и доползти вот до тех выступов в стене. Очень они похожи на ступеньки, ведущие в никуда, встать там будет легче. Теперь залезаем на ступеньку, на вторую, третью... Ой, тут какие-то бревнышки лежат, как кстати... Принимаем почти вертикальное положение, хватаем ближайшее бревнышко, опираемся на него и стоим. Стоять не падать! Какая палка попалась удобная, длиной почти с меня, сухая, прочная и не тяжелая. Переставляем ее чуть вперед. Теперь шаг. Опять палку вперед, еще шаг. Что-то получается... Выход все ближе и ближе.
   Собака стоит на пороге и не решается выйти, или меня ждет. Когда мы дома выходили на улицу, она тоже никогда не выходила из подъезда сама, всегда ждала меня, пока я по ступенькам ковыляла. Скоро выход, нужно прислониться к стене, чтоб не упасть, мало ли что... Чуть в сторону, опираюсь о стену, так хорошо. Палку в одну руку, другой цепляемся за стену, благо тут есть за что цепляться. Не падать... смотреть под ноги, пол не ровный. Вот и выход. Прислоняемся к стене, можно поднять глаза и осмотреться.
   Хорошо, что я к стене прислонилась... Я стою на выходе из пещеры. Горы, высокие, очень высокие, вершины не видны за облаками, простор. Внизу, не очень глубоко, долина, деревья, видна речка, из-за деревьев поднимается дым. Карниз в две стороны, направо карниз переходит в тропу, налево, там, где стою я, он значительно шире и поворачивает за угол. Туда с довольным видом побежала Марыська. Туда шагов десять, нужно дойти... Дошла, и обратно вернулась. Встала на то же место, чтоб отдохнуть, и еще раз осмотреться. Горы... Они были огромны и занимали, как казалось, половину мира, большую половину, другую занимало небо. Бездонно голубое и совершенно безоблачное, оно улыбалось и звало улыбнуться вместе с ним новому дню. И, хотя горы загораживали большую часть небосвода, мне показалось, что они загораживают меня и от всех бед.
   Кавказ что ли? В других горах я не бывала. Будем считать, что кавказские, а то совсем страшно будет. Деревья, река, костер, люди... Люди! Божешь мой! Я же голая! Только сейчас дошло. Стою тут во всей своей красе и греюсь на солнышке, а меня, наверное, хорошо видно, всем желающим. Интересно, где они эти желающие?
   Оглядываю себя. Это не мое тело! В моем теле было килограмм 90 с гаком, большим таким гаком. Жир на талии и бедрах, правая коленка с не правильно сросшимся переломом. Ничего этого нет. В смысле жира нет, искривленного колена тоже нет. Грудь есть, но не моя. Не то чтобы у меня ее раньше не было, то такой она точно не была. Тело крепкое, хорошо тренированное, хорошо развитые мускулы, как у спортсменки, но талия тонкая. Красивое тело, над ним много и успешно работали, тренировали, много тренировали, закаляли... Ноги длинные, крепкие и красиво очерченные. Пальцы на руках тоже не мои, ногти длинные, ухоженные, с маникюром. На руках от локтя до кистей много параллельных шрамов, на среднем пальце правой руки кольцо, не снимается, а на ладонях толстые мозоли. Не было у меня мозолей и кольца такого не было, и шрамов не было. Да и вижу я теперь хорошо без очков. Чужое тело, не знакомое место. Бред...
   Так, подумаем об этом завтра, а сейчас пить очень хочется. Сушняк, блин... Смотрю на Марку, она смотрит на меня и, оглядываясь через плечо, трусит обратно в пещеру. Может там вода есть? Спуск вниз к реке я сейчас не выдержу, да и голой идти неудобно как-то... О людях и костре не думать. Сосредоточиться на передвижении в пещеру. Одной рукой за палку, другой за стенку и вперед. Хорошо, что иду медленно, глаза успевают привыкнуть к темноте. Слышу, как впереди Марыська лакает воду. Вода! Как я люблю воду! Смотреть на текущую воду можно часами, на блики солнца в воде, камешки и мелких рыбешек. Кажется, что вместе с текущей водой уносятся все неприятности, все кажется близким и легко достижимым, а воспоминания о море - самые лучшие в моей, теперь уже, наверное, прошлой, жизни.
   Вот и вода. Не большая, но глубокая каверна в полу пещеры размером с хорошее корыто, наполнена водой стекающей по стене тонкими, едва видимыми струйками. Интересно, почему через край не льется? Собака воду пьет, значит, вода хорошая. Опускаюсь на колени, наклоняюсь и тяну руку к воде... Поверхность гладкая, как зеркало. А в нем отражаюсь не Я! Смотрю на себя и не узнаю, ну не я это! Уж за сорок лет можно было научиться узнавать себя в зеркале. Нет, ну бывают в жизни моменты, когда утром себя в зеркале узнаешь с трудом, но тут другое... Тут совсем другое лицо. И это лицо, не смотря на то, что оно красивое мне не нравится.
   Сразу, почему-то, вспомнилась дорога из Шексны. Купе, и дама напротив, с замотанным бинтами лицом. Когда она эти бинты размотала, я увидела, что она была после косметической операции. Одни, с помощью хирургов, пытаются помолодеть, другие изменить свою внешность, а эта пыталась убрать с лица морщины вечного недовольства. Бывают такие морщины, от крыльев носа вниз к уголкам рта и складка между бровей. У меня тогда на языке вертелась фраза, что нужно не к хирургам обращаться, а изменить свое отношение к жизни. Потом решила, что бесполезно этой мадаме об этом говорить...
   И вот теперь такое же выражение вечного недовольства я вижу на своем новом лице. Да еще и обремененное тщеславием и гордостью потомственной аристократки. А у кого еще такая кукольная внешность может быть? Так, сперва напиться, исправить выражение на, теперь уже моем, лице можно будет и потом.
   Вода. Чистая, вкусная, холодная, аж зубы сводит. Черпать ее ладонью мне скоро надоело. Пришлось наклониться и припасть к воде губами. Умылась, потом подумала и залезла в воду целиком. Вода из бассейника выплеснулась через край. Ух, как холодно, скорее помыться, надо смыть с себя боль и темноту. Еще минутка, эх, спинку бы чем потереть, еще полминутки... Все вылезаю, а то опять совсем замерзну. Теперь аккуратненько встать, получилось без опоры на промежуточные поверхности, и... чем бы вытереться? Не далеко от воды, у стены, на камне лежат какие-то тряпки. В одной из них узнаю одеяло, заматываюсь в него. После купания я почувствовала, что тело стало намного лучше слушаться. Руки и ноги стали почти моими, вернулись откуда-то силы и уверенность, что все будет хорошо.
   Теперь можно поработать над выражением чистенького личика. Замотавшись в одеяло, сажусь обратно к воде и смотрю на свое отражение. Плохо. Сначала нужно расслабить мышцы лица. Выражение спокойное, безмятежное. Еще расслабить, еще... вот так, получилось. Теперь чуть-чуть улыбнуться, скорее намек на улыбку. Чуть-чуть, а не скалить рожи. Еще раз все с начала. Вот, вот, уже лучше. А теперь добавить доброты во взгляд. Надо же, получилось. Вот это больше похоже на меня, по крайней мере, выражение лица похожее. Сколько я его тренировала, чтобы не пугать окружающих, во время приступов боли, чтоб не кривиться и не строить ужасные рожи, чтобы не знали о ней и не жалели, чтобы всегда выглядеть спокойной и доброжелательной. Вот, что значит годы тренировки - сразу получилось. Хотя надо признать, что удержать мою привычную маску на этом лице очень трудно. Все оно норовит опять принять привычное выражение кислого лимона. Ничего, привыкнет...
   Марка залезла ко мне на колени. Радостно крутит куцым хвостом и всей попой, мое новое выражение лица она всецело одобряет. Правда я теперь вся в короткой черной собачьей шерсти, но это не важно, высохну, сама отвалится. Чего бы поесть... Стратегических запасов у этого тела не наблюдается и в животе постепенно начинает бурчать. Пойду, проверю кучку тряпок, может там есть еда, да и одеться не мешало бы.
   С удивлением рассматриваю тряпки. Тряпок мало, рубашка, большая, красивая, похожа на мужскую, без пуговиц спереди, с красивым вышитым воротом и шнуровкой у горла. С нее и начнем одеваться. У-у-у..., расческа. Пригодится. Волосы у меня теперь длинные, раньше короче были, жесткие, интересно, какого цвета? Вроде темные.... Расчесать и заплести в косу, а вот и подходящий шнурочек, вместо ленточки будет, с какими-то симпатичными фенечками, подойдет, теперь коса не расплетется. И фенечки в косе красиво смотрятся. Жалко у меня раньше таких волос не было. Остальное - это кожаные штаны и короткая, по пояс куртка, все очень прочное, но красивое. Лейбов нет, на заказ что ль шили? А где белье? Белья нет! Вместо белья нашла вязанные носки и сапоги. О тут еще и рюкзак есть, правда ручка одна, ну да ничего... А что в нем? Вываливаю все его содержимое на пол и сажусь разбирать. Сначала нужно найти еду, остальное рассмотрю потом. В тряпице нашла кусок хлеба грубого помола, что-то похожее на сыр, кусок чего-то похожего на подметку и какие-то плоды, почти персики. Подметка оказалась мясом, это я узнала по реакции собаки. Вот пусть Марка это и ест, если это ей нравится. Мне и хлеба с сыром хватит, а фрукты на десерт. Фляга, во фляге вода, только затхлая и противная, зачем вода во фляге, тут хорошая, вкусная есть. Воду выливаю в угол и заполняю флягу водой из каверны в полу, пригодится...
   После еды еще раз напилась и решила рассмотреть содержимое рюкзака подробнее. Сережки, браслетики с подвесочками, цепочка с кучей разных кулончиков - одеваем. Один браслетик при вторичном осмотре вызвал резкое неприятие, противный, медный, скользкий и холодный, как та жаба, бррр... Кидаю в дальний угол пещеры. А это что? Очень похоже на ошейник, совмещенный с намордником для собаки, только для очень большой и очень агрессивной собаки. И как у людей поднимается рука надевать ЭТО на животных. На них бы такое надеть. Тут же внутрь острые шипы торчат! Хотя в гололед на сильное животное, можно и надеть строгий ошейник, чтобы не тянуло сильно... Марка на эту штуку отреагировала правильно, холку вздыбила, голову опустила и всем видом показывает, что ей ЭТО не нравится. Мне тоже это не нравится. Кидаю туда же в дальний угол пещеры. Марка подходит, начинает ласкаться, и показывать, как она меня любит. Я тебя тоже люблю, милая ты моя. Мясо она наверно уже съела, и как только прожевала, оно же каменное было. Наверное, проглотила не жуя, в глотку пролезло и ладно.
   Что тут у нас еще? Кошелечки-мешочки, я такие только в кино про историю моды видела. Посмотрим что в них. В одном чешуйки-денежки не понятного достоинства, много и разные. Много маленьких медных и десятка три серебристых побольше размером и несколько желтых квадратиков. Интересно сколько это будет? А, потом разберемся... В другом - камешки, красивые, переливаются, дорогие наверное. Уберем на самое дно, чтоб не украли. А в этом мешочке что? Косметика! Зеркальце! Живем! Как все же женщине мало надо... При ближайшем рассмотрении восторги от косметики поутихли. Допотопная она какая-то. Пудра рассыпная, помаду из коробочки пальцем пришлось доставать. Тени дикого цвета со странным запахом отправились в угол пещеры. Туши и румян я не нашла, видимо в моде аристократическая бледность. Духи или то, что приняла за них, после некоторого раздумья тоже отправились в угол. Самый большой мешочек... в нем обнаружились многочисленные коробочки, скляночки, в отдельных мешочках какие-то травки. Убрала все обратно и засунула весь этот мешок на дно рюкзака. Туда же направились остатки хлеба и сыра.
   Теперь одеться. И как она, оно, тело - натягивало на себя эти штаны раньше. С мылом что ли? Штаны красивые, коричневой кожи, и кожа такая интересная, с кого это ее, интересно, сняли? Вместо привычной ширинки с молнией пуговки по бокам, непривычно. Еле влезла, а вот сапоги оказались чуть великоваты, даже с толстыми носками. Сойдет и так. Хорошо хоть носки, а не портянки, я портянки накручивать не умею.
   Окинула последний раз пещеру взглядом. Не очень приятное место. Накинула на плечо рюкзак, взяла в руки палку, сделала шаг и замерла. Посреди пещеры на полу был нарисован странный узор. Возвращение и призыв чего-то или кого-то. Откуда я это знаю? Я очнулась в этом самом месте! Это меня хотели принести в жертву! Вернее не меня, а мое нынешнее тело, но не важно... Скорее отсюда, пока еще чего не случилось. Опоздала....
   Свет у входа слегка померк... На пороге пещеры кто-то стоял. Отступать мне не куда, придется начать переговоры. Марка стояла между входом и мной, я сразу поняла, что еще немного, и она бросится на непрошенного гостя. Выглядит, конечно, моя собака не серьезно, но если она взаправду злится, то мало никому не кажется. Если бросится, придется ее оттаскивать, не хотелось бы начинать переговоры с травм и взаимных обвинений. Подхожу к собаке, та немного успокаивается, но позу "щас загрызу" не меняет. На пороге стоит женщина, лет семидесяти на вид, но еще крепкая, одета почти как я сейчас, волосы длинные, распущенные, цвета "перец с солью". В серых глазах вопрос... Смотрит на меня как-то странно, вроде и узнает и не узнает. Пристально смотрит на собаку.
   - Значит тебе удалось?
   Странно, я знаю, что она говорит, но язык мне не знаком, звучит странно... Впрочем, с языками у меня всегда проблемы были. И как мне ей отвечать? А ответить что-то надо. Голова соображает, но как-то туго, туго...
   - Что удалось?
   Интересно, на каком языке я это сказала? Удивительно, но она понимает.
   - Ты не Лиана...
   Придется согласиться.
   - Я - Анна.
   - А где Лиана?
   Пожимаю плечами... А что мне еще остается?
   - Убери своего демона, я не причиню тебе вреда.
   Это она собаку демоном назвала? Марка сама успокаивается и отходит в сторону от входа и ближе ко мне, но шерсть на холке по-прежнему держит дыбом. Женщина проходит глубже в пещеру, косится на собаку, и еще раз внимательно и чуть отстраненно смотрит на меня.
   - Да, ты не Лиана, аура у тебя совсем другая, но сила прежняя.
   Вот заладила... Какая к черту сила, еле стою. Приходится опять пожать плечами, а что тут скажешь...
   - Как ты сюда попала?
   Хороший вопрос, беда та, что ответа я на него не знаю. Надо перевести разговор в другое русло...
   - Может вы зайдете? А то неудобно как-то на пороге разговаривать...
   Она опять на меня смотрит, молчит, думает о чем-то.
   - Ты ведь уходить отсюда собралась?
   Киваю головой. Чего отрицать очевидное?
   - Тогда пошли вниз, у меня там лагерь.
   Теперь пришла моя очередь задуматься. Марка подошла, села у левой ноги, как она всегда делает, смотрит на меня. Ждет моего решения. У меня на вечер хлеб с сыром есть, а ее кормить надо будет, а мяса больше нет. Да и второго выхода из пещеры тоже нет. Придется все равно идти вниз.
   - А почему вы не представились?
   Женщина опять удивилась. На лице отобразилась такая гамма чувств, что разобраться, о чем она думает, не удалось. Удивление победило с разгромным счетом 5:0.
   - Меня зовут Зита.
   - Анна, очень приятно.
   - Ну, пошли что ли, Анна.
   - Пошли.
   Направо от пещеры карниз переходит в козью тропу, идем вниз по тропе. Тропа не слишком ровная, сплошные камни. Марка идет впереди, между мной и Зитой, весело обнюхивает все и ставит метки. Тропка вьется по склону горы, идти тяжело, ноги и руки плохо слушаются, палка постоянно застревает среди камней. Я постепенно замедляюсь, начинаю хромать сразу на обе ноги, и все больше и больше отстаю от Зиты. Она оглядывается, сочувственно смотрит и начинает идти медленнее. Начинается роща из кривых странного вида деревьев, похожих на помесь акации и кактуса. Скоро подходим к быстрому ручью с крутыми берегами. Через ручей переброшены два бревна, держаться не за что. С ужасом смотрю на это сооружение, толкаю бревна палкой. Не качаются ли? Зита уже на другом берегу. Ходить-то я уже хожу, но качает меня основательно, после спуска с горы ноги в коленях дрожат, дышать тяжело, перед глазами разноцветные круги плавают. Стою, опираясь на палку, Марка тоже смотрит на это сооружение с опаской. А ручей-то глубокий, течение сильное и вода, наверняка, холодная, если громыхнусь, я, конечно, не утону, но приятного будет мало.
   - А другой переправы тут нет?
   Старушка смеется, причем так заразительно, что хочется посмеяться вместе с ней.
   - Переходи, не бойся. Бревна лежат крепко, не покатятся.
   Ха, бревна. Бревна это когда сантиметров двадцать в диаметре. А тут... Не намного толще моей палки. Тоже мне бревна... Переходить, однако, надо. Смотрю на Марку, она вздыхает, подходит к переправе. Чуть подталкиваю ее палкой по попе, Марка делает первый шаг и уверенно переходит на другую сторону. Садится и смотрит, в глазах вопрос: "Ну, а ты когда? "
   Придется и мне переходить. Ой, страшно. Снимаю рюкзак и кидаю его на другую сторону, так уже лучше. Теперь вспомним, как там канатоходцы в цирке ходят. Палку в две руки чтоб равновесие лучше держать и вперед, осторожненько. И чего я боялась? Все не так уж сложно.
   Дальше тропинка стала более утоптанной и удобной. Весело петляя между тощими деревьями, минут через двадцать мы вышли на поляну. Шалаши, кострище, стол и прочее - это привычно, а вот шестиногие животные, привязанные к деревьям - это уже слишком, я поняла, что челюсть мне придется искать где-то в ногах. На каждом из животных седло, никогда таких седел не видела - двухместные, видимо, на шестиногах по двое ездят. Жуют чего-то, как лошади из торб, вместо шерсти чешуя и перья, копыт нет - лапы с когтями.
   Насмотревшись на это чудо, я решила пройти дальше к столу. Единственная мысль, что крутилась в голове - это, что я попала на съемки фильма, сейчас появится оператор с камерой, а артисты пойдут подправлять грим. Все еще пребывая в состоянии тихого помешательства, я села на чурбачок возле стола. Мужик у стола протянул мне кружку с чем-то, не долго думая, я это выпила. Водка, только сладковатая и градусов чуть поменьше, скорее ликер, но не такой липкий. Выпила, крякнула, занюхала рукавом. Мужик посмотрел с уважением. Я посмотрела на него внимательно и челюсть опять отвисла.
   Такого я еще не видела. Вроде человек, но не человек. Лицо смуглое или зеленоватое, черты лица правильные, и даже красивые, но челюсть... Нижняя челюсть выдается вперед и из нее вверх торчат клыки, а на руках по четыре пальца. Уши, ну совсем как у Мары, большие и с острыми кончиками, длинные темные волосы заплетены в косу. А одет мужик, как вечные дети, из клуба исторической реконструкции, кольчуга, шлем, все медное, даже мечи присутствуют, аж две штуки за спиной торчат. Мама дорогая, роди меня обратно. Да он тут не один такой! Тут их, таких мужиков, еще целых два. Интересно, как это может быть "не целых", с дробями, что ли? Как мы с Зитой в лагерь вошли, так они сразу забегали, вещи собирают, на шестиногих чудовищ тюки прилаживают. Словно только нас и ждали. А шестиногие то, ведут себя как наши жеребцы, ногами перебирают, хвостами помахивают, глазами на собаку косят. Красивые животные, только я и к лошадям никогда особого доверия не питала, а к этим и подавно. У лошади один конец кусается, а другой лягается. А у этих еще и хвост есть, вон какой толстый да длинный, как таким хвостом махнет, так и полетишь...
   Пока я любовалась на этих, не понятных созданий появилась Зита, один из страшных мужиков помог ей сесть в седло. Ко мне тоже подвели одно шестиногое создание и жестами предложили на него сесть! Не на ту напали, чтобы я да на это, да я к нему и близко подойти боюсь. Марка посмотрела на меня, на мою постную мину, на шестинога, и решила немного поиграть с ними в салочки, как все собаки - лает, отскакивает, опять лает, отскакивает. Ну настоящий бульдог! Что тут началось...
   Шестиногие бесятся, собаки боятся, мужики их успокоить пытаются, Зита уже не смеется, пытается шестинога под собой успокоить, шалаши развалили, одному мужику хвостом по спине попало, он под стол свалился и лежит. Весело... Поняла, что если я еще пару таких кружечек этого "ликера" выпью, то и на шестинога сяду, и мужикам морды набью, чтоб значит, зубы не выпячивали. Смотрю, у мужика, что под столом валяется, фляжка большая. Я так подумала, что мужику она пока не нужна. Сняла потихоньку, глотнула из горла, немножко, грамм этак 50, выпила, совсем хорошо стало и челюсти у мужиков совсем не страшными стали, и зверюги шестиногие тоже как-то по симпатичнее смотрятся. Выпила еще грамм 100 и поняла, что к путешествию я полностью готова, куда угодно и на чем угодно. Тут и Марке надоело в салочки играть. Пока они своих зверюг успокаивали и вещи собирали, мужика из-под стола откачивали, здорово его об стол приложило, я успела успокоиться, наведаться в кустики, умыться и переплести косу.
   Вторая часть марлезонского балета прошла более успешно. Я таки села на это чудовище, но не первой, как мне предлагали раньше, а второй позади мужика, и даже почти сама. Правда, выбрали мне шестинога самого спокойного, он один на собаку почти не прореагировал. Тот шестиног, что был раньше, ни в какую не хотел подходить ко мне и моей собачке.
   Я лихо залезла на стол, и попросила жестом подвести транспортное средство поближе. Меня сразу поняли. Со стола я уже кое-как уселась во второе седло и ухватилась за удобную ручку, что торчит позади первого седла. И тут возникла одна проблема - Марка. Судя по всему, эти тварюги на своих шести ногах бегают очень быстро, Марка за ними ну ни как не успеет. На короткой дистанции, метров 500, она от них не отстанет, а дальше? И вот тут челюсть у меня еще раз выпала. Моя любимая собачка запрыгнула, сперва на чурбачок, потом на стол, ну а со стола без долгих колебаний прыгнула на круп к шестиногу, позади меня, тот аж присел. То, что она может так прыгать, я всегда знала, французские бульдожки они все прыгучие, но чтоб так и без команды... Пришлось мне извернуться и взять мою любимицу на руки. Какие при этом стали лица у моих сопровождающих! Ну, понимаю, французики они по внешности оригинальные, страшненькие, как говорила моя мама - "страшно красивые". Но пугаться-то так зачем, что они собак никогда не видели. Как оказалось потом, действительно - никогда не видели, особенно таких.
   А дальше начался кошмар под названием - езда на шестиноге по пересеченной местности. Я и на лошади-то никогда не ездила, а тут это... Хотя, если честно, я думала, что будет намного хуже. Сидеть в широком седле, держась за специальную ручку, оказалось очень удобно. Мое новое тело раньше, видимо, много и часто ездило на таком звере. Поэтому когда я перестала задумываться о том, как сесть, и от большого количества выпитого впала в прострацию, то дело пошло намного лучше. Марка, приученная ездить в машине у меня на коленях, тоже сидела тихо, только крутила головой по сторонам.
   Зеленая долина, с петляющим по ней ручейком, скоро кончилась. Горы остались позади, ручей закончился грязным, заросшим камышом болотцем, и впереди до горизонта раскинулась пустыня. Вдалеке стали виднелись барханы. Караван, с Зитой во главе, повернул и направился куда-то налево на север вдоль гор по самой кромке пустыни. Горы были очень высокими, снежные вершины терялись в облаках. Шестиногие животные явно обрадовались простору и припустили вперед с еще большей скоростью. Время от времени горы немного раздвигались и между ними зеленели чахлые рощи. В остальных местах горы обрывались в песок, как в море, где вместо воды волны песчаных барханов. Солнце поднималось все выше, зной все усиливался. Стало очень жарко. В самый зной остановились на короткий привал в одном из ущелий с тонким ручейком и чахлой растительностью. Напились воды и напоили шестиногих, я слезать со своего места отказалась наотрез. Как бы я потом на него залезла без стола? Пришлось мужику, что сидел впереди меня приносить мне воду в кружке, Марку я из нее же напоила и намочила ей голову и грудь. Почти сразу двинулись дальше. На привале я умудрилась снять куртку и намотать на голову какую-то тряпку из рюкзака, дальше ехать стало веселее.
  
   Так ехали до самого вечера. И только когда уже совсем стемнело, и на небе появились первые звезды, подъехали к большому широкому ущелью, перешли вброд очередной ручей и подъехали к усадьбе.
   Звездное небо - было совершенно незнакомое, полное больших разноцветных звезд и особенно два серпика молодых лун - поразили меня больше всего остального. После зрелища двух лун и огромных звезд, большой трехэтажный дом уже не произвел на меня впечатления. Больше всего бросилось в глаза отсутствие окон на первом этаже, а на втором и третьем этажах окна больше походили на бойницы, узкие и длинные. Вплотную к дому пристроены несколько строений непонятного назначения, и тоже без окон на первом этаже. Пока я рассматривала дом и окрестности, Зита куда-то исчезла.
   Тут возникла очередная сложность: как слезть с этого средства передвижения не выпуская из рук собаки? Просто сбросить ее на землю нельзя, высоко. А уговорить кого-либо взять собачку на руки у меня не получилось. Стоило мне предложить одному из мужиков подержать собачку, как он впал в состояние паники и начал вопить, что я смерти его хочу, и он ни за что не возьмет это чудовище руками, потому что его немедленно съедят. Я в свою очередь тоже начала вопить, что я тогда останусь тут навечно сидеть, и они об этом еще сильно пожалеют. Это произвело на них впечатление, мужики посовещались, и стали уговаривать шестинога лечь. После долгих уговоров, животное согласилось, и я, наконец, смогла спуститься на землю, предварительно опустив вниз Марыську.
   Разминая ноги я подошла к морде лежащего шестинога, на котором ехала всю дорогу. Удивляться я, наверное, уже устала. Оказалось, что привычной уздечки на нем нет, да и не вставить ее в такой рот. Пасть шестинога скорее напоминала рот стрекозы, только очень большой стрекозы. Поводья крепились к ушам зверя и сейчас болтались на нем как длинные сережки. Глаза зверя были закрыты белесой пленкой, слезились и выглядели жалкими и больными. Зверь был абсолютно слеп. Теперь было понятно, почему он не испугался собаки, он ее просто не видел. Мне стало невыносимо жалко страдающее животное и захотелось ему помочь. Не зная, как это сделать, я погладила его по голове, провела рукой над глазами и почесала за ушком. Зверь чутко среагировал на ласку и потянулся мордой к моей руке. Не имея угощения, я просто еще раз погладила зверя по морде и над глазами, и пошла искать Марку и кухню.
   Мара нашлась сама, а кухню я отыскала по запаху. Это оказалась одна из пристроек к дому. Я вошла внутрь и погрузилась в океан запахов приготовленной еды и разных приправ. Большая печь с плитой и кастрюльками на ней, стол, склянки с приправами, какие-то механизмы вроде большой мясорубки, закопченный потолок и светящиеся шары дневного света. В глубине кухни я увидела миловидную женщину лет сорока с пышными, но не расплывшимися формами. Не долго думая, я спросила у нее есть ли на кухне потроха, покормить мою собачку. Кухарка побледнела как мел. Было видно, что еще чуть-чуть, и она потеряет сознание. Что такого страшного я спросила? В кухню вошел мужик, нормальный, человеческий и стал униженно просить, чтобы я перестала пугать его жену и что, вообще мне здесь надо... Я стала опять объяснять, что мне бы собачку покормить, лучше бы потрохами, печенкой, сердцем или, лучше всего, рубцом. Тут мужик посмотрел на собачку и ему тоже поплохело. И заплетающимся языком он поинтересовался, из кого мне нужны эти органы? Тут я в свою очередь встала в ступор, откуда я знаю, есть ли здесь коровы или куры и как они называются. Спасла сообразительность.
   - Мне нужны потроха от того, что вы приготовили на ужин. Вы же готовили мясные блюда?
   Мужик сразу повеселел, к его жене тоже вернулся румянец. Лопоча что-то вроде: завсегда пожалуйста и они, дескать, всегда готовы услужить господам, он притащил большую миску с разными не очень хорошо пахнущими субпродуктами. Я тоже повеселела и потребовала себе две миски, нож, для разделки мяса, и дощечку, на чем порезать. Все было доставлено в кратчайшие сроки. В одну из мисок я налила воды и дала напиться животному, а во вторую щедрой рукой порезала каких-то непонятного вида потрохов. Какая разница чьи они, потроха и есть потроха, правда, совсем не понятные органы я старалась в миску не класть. Марка сидела внизу и умильными глазами наблюдала за приготовлениями, и очень обрадовалась, что это все для нее. Я едва успела вымыть руки, как миска оказалась пустой, собака посмотрела на меня с благодарностью и сыто рыгнула. Хозяева кухни наблюдали за всем этим представлением с не понятным для меня выражением лиц. Там была дикая смесь ужаса, облегчения и уважения.
   Тут на кухню ворвался мальчишка лет десяти-двенадцати с воплем, что хозяйка потеряла гостью. Увидев меня, он сообщил:
   - Асса(4) Зита, велела передать, что ужин через полчаса. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Сейчас придет Малика и поможет вам переодеться к ужину.
   Наличие комнаты, возможность переодеться и умыться меня несказанно обрадовали, и я быстрым шагом отправилась за шустрым мальчишкой, тащившим мой рюкзак, Мара, естественно, потрусила за мной. Через широкие, распахивающиеся в две стороны двери прошли из кухни в большой холл, с широкой лестницей наверх и парадной люстрой с хрустальными подвесками. По стенам несколько бра с подвесками в пару к люстре с едва светящимися шарами-лампочками. Я тормознулась рассматривая обстановку. Красиво... Обстановка холла походила на то как в кино изображают средневековые замки, только камина и доспехов рыцарей нет, а так антураж тот же. Бело-черные плиты пола, вешалки с плащами и стойка с зонтами у парадной двери, диван и пара кресел. Мой провожатый уже озабоченно оглядывался с лестницы, и пришлось отложить рассмотрение на более позднее время.
   Комната, выделенная мне, располагалась на втором этаже. Мальчишка открыл мне дверь и побежал по своим делам. Большая комната... кровать, ширма, стены до потолка обшиты деревянными панелями два стрельчатых окна. У окон большой письменный стол, пара стульев и кресло. Камина тоже нет... Рядом с кроватью дверка в удобства. Стены дикого камня, туалет типа как куда поставить ноги и дырка в полу, но есть водопровод, краны похожи на вентили самовара, принцип тот же. Под потолком уже знакомые шары с дневным светом. Еще одна ширма за ней ванна размером с небольшой бассейн уже полный горячей воды. Пока я оглядывала удобства, в комнату вошла молоденькая девушка и сделала передо мной книксен:
   - Меня зовут Малика. Меня прислала асса Зита, помочь вам переодеться к ужину.
   - Зачем мне помогать, я сама прекрасно справлюсь. Иди, придешь, когда позову.
   Зачем она мне тут нужна, мне тут все осмотреть надо. И стесняюсь я ...
   Быстро приведя себя в порядок, я решила поискать одежку. Одежка нашлась в гардеробной за деревянными панелями и нашлась только потому, что одна из панелей была плохо прикрыта, и оттуда торчал кусок ткани. Божешь мой, у меня за всю жизнь не было столько вещей, сколько было в этом гардеробе. Я подумала, что зря я прогнала Малику. Ну да ладно... Нацеплю, что-нибудь попроще. Вытащила из шкафа первую понравившуюся по цвету вещь, не очень яркую. Вещь оказалась платьем с большим вырезом сзади. Да, с модой тут что-то странное... Похожа на нашу, только коротких юбок тут кажется не носят, джинсов и трикотажа тоже нет, кожи много и разной, из каких-то крокодилов что ли... Или у моего тела был такой странный вкус? А вот вязанные вещи из шерсти есть. И синтетики никой! Хорошо, что туфли почти без каблуков, а то я каблуки носить никогда не умела.
   Я быстро оделась, переплела косу, с той же веревочкой с фенечками и решительно уложила волосы в корону "а ля Юлия Тимошенко", и пошла искать, где тут кормят... Есть хотелось изрядно.
   Столовую, я и Мара, нашли, как и кухню, по запаху на первом этаже на противоположной от кухни стороне холла. Зита уже сидела за столом.
   - Присаживайся...
   Она показала на место рядом с собой. Рядом, так рядом... Мара тут же плюхнулась около моих ног, и стала принюхиваться, может и ей чего перепадет вкусненького. Зита посмотрела на собаку с неодобрением, видимо она не любит, когда собаки попрошайничают у стола. Ужин прошел в полном молчании. Я сильно проголодалась, а говорить, и есть, одновременно не успевала, а Зита почти ничего не ела, ковыряла вилкой в тарелке и пребывала в глубокой задумчивости. Интересоваться, что я ем, я тоже не стала, зачем себе аппетит портить. Я всегда была оппортунисткой в еде, если поставили на стол - значит съедобно, ну и что, что одно из блюд походило на жаренных тараканов, а во втором я заподозрила жаренные лапки лягушек. Вкусно...
   Принесли напиток, очень похожий на ароматизированный чай и сладости. Давая Маре печенье, я невольно повернулась с Зите спиной. Когда я на нее посмотрела, что скажет, вдруг заругает, что я собаку в столовой прикармливаю, задумчивость Зиты перешла в полный ступор. Через минуту Зита вдруг встрепенулась:
   - Ты знаешь, что Лиана была моей внучатой племянницей?
   - Нет, я не знала... Извините, мне очень жаль.
   - Не переживай, она была редкостной стервой. Поговорим завтра, сегодня я устала. Такие прогулки не для моего возраста. Жду тебя завтра, после завтрака в библиотеке.
   Хозяйка резко встала и ушла. Мне тоже ничего не осталось, как отправиться в выделенную мне комнату.
   Проснулась под утро, все тело свело судорогой от сильнейшей боли. Болело все, особенно голова, руки и ноги свело дикой болью. Все тело выгибалось и билось в судорожных спазмах. В какой-то момент я почувствовала теплую тяжесть у себя на груди, дополнительный вес не давал телу выгибаться, а тепло начало постепенно распространяться по венам и боль начала уходить. Это Мара залезла мне на грудь и придавила меня своим весом к кровати. К тому времени, когда совсем рассвело, боль утихла, но спать уже не хотелось.
   Кое-как встав с кровати, я пошла умываться и искать одежду, подходящую для утренней прогулки с собакой. Ничего подходящего под руку не попалось, нацепила, вчерашний дорожный костюм, запылился немного, но для прогулки с собакой сойдет. Чай не на прием к английской королеве иду. Кроссовок в шкафу то же, естественно, не было. Нашла какие-то толи чешки, толи мокасины, ноге удобно и ладно...
   Ранее утро порадовало меня прохладой, ярким небом и кружащимися в воздухе редкими желтыми листьями. Двор усадьбы был пуст, и я решила пройти к ручью и роще, там собаке, да и мне гулять веселее, чем в пустом дворе. От усадьбы к ручью и вдоль него шла утоптанная тропинка. Выше по течению нашлась плотина, с водяной мельницей. Я побродила вокруг, рассматривая незнакомое сооружение.
   В тишине раздался удар колокола. Я решила вернуться к дому. От рощи открывался великолепный вид на дом. Вчера, в темноте, я заметила только странные окна-бойницы, а сегодня стало видно, что это скорее крепость, только без стен и рва. Даже башня с плоской площадкой была в наличии и возвышалась над крышей еще на пол этажа. Стены дома и крыша были одного цвета со скалой и, были сложены из тех же камней, что и скалы позади дома. Дом врастал в скалу, или скала выталкивала дом из себя, как нечто ей чуждое, и в то же время родное.
   В дальнем конце обжитой части ущелья располагалась плац и тренировочная площадка с различными, иногда странными сооружениями и полосой препятствий. На плацу шла тренировка охранников, вчерашних знакомых мужиков с жуткими зубами. Всего их оказалось десять. До следующего колокола полюбовалась на их упражнения с мечами и на полосе препятствий. Охранники закончили с тренировкой и пошли в дальний дом, а я поспешила в большой дом и как раз успела к завтраку. Хозяйка на завтрак в столовую не вышла, и пришлось есть в гордом одиночестве.
   После приема пищи пошла к себе в комнату, увлеченно покопалась в шкафу. Плюнув на поиски удобной и не яркой одежды, в чем была пошла искать библиотеку. Библиотека нашлась на втором этаже дальше по коридору. Я люблю книги, и библиотеки я тоже очень люблю. Каждая книга - это отдельный маленький мир, а библиотека - это целая галактика. Мне нравится ходить среди книг, нравится пыльный запах старых переплетов и клея, нравится рассматривать корешки книг и строить планы их прочтению. Поэтому в детских библиотеках меня всегда обескураживал вопрос "Что я хочу почитать? ". Как я могу знать, что я хочу почитать, если я этого еще не читала? А вопросы: "Что мы сейчас проходим по школьной программе" вводили в тоску. Да с детскими библиотеками, когда не пускали побродить среди стеллажей, у меня были проблемы. Приходить в библиотеку и смотреть на все эти сокровища издалека - было выше моих сил. Ну да бог с ними...
   Библиотека в усадьбе была БОЛЬШАЯ. Я мысленно прикинула, что наша районная взрослая библиотека намного меньше будет. Третьего этажа над библиотекой не было и все пространство до высоченного потолка занимали высокие, крепящиеся к потолку, стеллажи. Большая часть библиотеки была не в доме, а была утоплена в гору за домом. Количество книг и размер библиотеки так поразил меня, что я не сразу заметила сидящую в кресле в углу Зиту. Возле единственного в библиотеке окна стояли два кресла, конторка, заваленная бумагами, и низкий столик с печеньем, фруктами и несколькими видами напитков.
   Зита махнула мне рукой приглашая сесть в кресло напротив себя. Свободное кресло стояло так, что свет из единственного окна падал бы на меня, тогда как Зита находилась в тени. Кресло для допроса... Ну что ж, пусть будет так. Я уселась на предложенное мне место. Марыська уселась мне на ногу, она так всегда делает, чтобы не упустить момент, когда надо уходить, да и сидеть на хозяйской ноге мягче, чем на полу.
   Хозяйка молчала, тогда час вопросов и ответов я решила начать самостоятельно.
   - Где я?
   - У меня в доме.
   - А более общо ...
   - Моя усадьба Злые Камни находится в предгорьях Срединных гор пустыни Поющих Духов. Это нейтральная территория, не относящаяся ни к какому государству. В пустыне почти никто не живет, она никому не нужна, слишком мало воды и еды. Да и попасть сюда трудно ...
   - А какое сейчас время года?
   - Середина урожайника - первого месяца осени.
   - Как я сюда попала? Только не говорите, что приехала с Вами...
   - Не скажу. Но, видишь ли, я не знаю ответа на твой вопрос, и я думала, что ты мне на него ответишь.
   - Я?!?!
   - Мне так думается, что если мы сложим вместе, то, что помнишь ты, и то, что знаю я, то мы найдем ответ на твой вопрос. И я, заодно, узнаю, что случилось с моей племянницей. Что последнее ты помнишь?
   - Свою смерть...
   - Ты уверена, что ты умерла.
   - Да. Не знаю как у вас, а у нас после таких ударов не выживают.
   - Что потом?
   - Потом я открыла глаза в пещере.
   - А между этими двумя событиями ты ничего не помнишь?
   - Нет, но...
   - Что? Что ты помнишь?. - моя собеседница напряглась и вся подалась вперед, настолько ее заинтересовал мой ответ.
   - Я точно не помню, но что-то было...
   Зита опять, ненадолго, задумалась.
   - Хочешь вспомнить, что было?
   - Да, конечно.
   - Сиди здесь. Жди меня, я скоро приду.
   Зита встала и пошла куда-то вглубь библиотеки. Ее не было довольно долго, я успела съесть несколько фруктов и порядком заскучать. Она появилась у меня за спиной совершенно неожиданно. В руках у нее была большая и очень пыльная шкатулка.
   - Ну-ка, убери тут все. Поставить некуда...
   Я быстро переставила все со стола на пол, только с печеньем возникла заминка. Если поставить его на пол, то Марка его быстро оприходует, но печенью хватило места на столе, рядом со шкатулкой.
   Зита достала откуда-то красивый белый платок и начала бережно вытирать хлопья пыли со шкатулки. Сморщила носик и убрала грязный, утративший свой белоснежный цвет платок в карман. Погладила шкатулку, тяжело вздохнула и торжественно открыла. Крышка шкатулки изнутри была зеркальной, а внизу, на черном бархате лежал большой хрустальный шар. Зита принесла с конторки нож для вскрытия писем и протянула его мне.
   - Сейчас я подниму Сферу, а ты разрежь палец и накапай крови в выемку на дне шкатулки.
   - Какой палец резать?
   - Любой.
   - А сколько надо крови?
   - Кровь должна заполнить выемку целиком.
   - А зачем так много?
   - Это не много, всего-то ложечка.
   - Ну да, кровь то моя.
   - Не капризничай...
   Зажмурив глаза, провожу ножом по мизинцу на левой руке. В порезе сразу появляется кровь. Начинаю капать ей в углубление на дне шкатулки, выемка медленно заполняется. Зита убирает мою руку и водружает шар в шкатулку. Я думала, что кровь из выемки растечется по дну, но этого не произошло. Кровь впиталась в шар, он окрасился в розовый цвет и в нем стали мелькать снежинки, цвет шара и снежинок внутри него стал перетекать в красный, оранжевый и так далее по радуге и обратно.
   - Смотри внимательно. Сосредоточься на своих воспоминаниях. Не отвлекайся... постарайся попасть внутрь...
   Я стала пристально всматриваться в мельтешение снежинок и переливы цветов. Интересно как туда попасть, я туда не влезу, даже если сложить несколько раз. В какой-то момент меня словно кинуло внутрь, я провалилась в мельтешение снежинок. И тут Зита трясет меня за плечо, а Марка залезла ко мне на колени и облизывает мне лицо.
   - Ну что, пришла в себя? Давай смотреть, что ты тут навспоминала. Смотри на крышку.
   Шар стал опять прозрачным и бесцветным, а в зеркале на крышке шкатулки пошло мельтешение и появилось изображение, как в телевизоре.
   Жаркий солнечный день. Стою у кромки тротуара, Марыська сидит у левой ноги и чешет за ухом. Дорога и несущийся на меня огромный черный джип. Темнота, темнота звездного неба, много звезд разных цветов и размеров. Я сама маленькая звездочка, от меня отходит тоненькая радужная ниточка. На ниточке болтается переливчатое облачко, мы вместе летим к звездам. Облачко вдруг становится чернильно-черным и тут из ниоткуда появляется красивая синяя сеть. Сейчас она поймает облачко. Изо всех сил тяну за ниточку и успеваю выдернуть облачко из-под сети. Счас я этому ловцу наподдам, ловить мою собачку! В праведном гневе несусь туда, откуда вылетела сеть. Облачко на ниточке спешит за мной. Подлетаю к чему-то непонятному, извивающемуся как клубок синих змей, фу, какое оно противное. Облетаю вокруг извивающихся отростков. От этой медузы вдаль тянется шлейф из красивого, тонкого, синего кружева, встаю на шлейф и смотрю, откуда же он тянется... Черное облачко закрывает собой копошащихся змей, раз и нет их. Дорожка из тюля начинает таять, облачко выскакивает на дорожку-шлейф и несется по ней вперед, ниточка связывающая нас крепка и я вынуждено тащусь за ним. Мне не хочется туда, мне хочется вверх, вдаль, к звездам, но черное облачко упорно тянет меня вперед по синей кружевной дорожке. Я с размаху вламываюсь в какую-то вязкую стену. Темнота.
   - Ну и что за кино мы сейчас посмотрели. Может, объясните мне, как я сюда попала? Я требую объяснений!
   - Значит ты не из этого мира... Почему ты об этом не сказала?
   - А вы не спрашивали...
   - Ну да, конечно...
   - Так объясните мне, что я сейчас видела.
   - То животное, что сидело у тебя возле ноги, похоже на то, что лежит здесь. Как оно называется?
   - Собака, породы французский бульдог, сука.
   - Так, теперь объясни что такое бульдог, и что такое французский.
   - "Буль" в переводе с английского - бык, и "дог" собака.
   - Англи...?
   - Англия - остров такой, там естественно говорят на английском языке.
   - Так у вас что, в разных местах, языки разные?
   - Да... А у вас одинаковые?
   - Да, все люди говорят на одном языке, есть правда несколько диалектов... А бык?
   - Бык - это что-то похожее на варга. Собака для травли быков.
   - Эта? Быков? - в голосе явно слышится сомнение.
   - Нет, это в Англии, а у меня французский бульдог.
   - А Французия тоже остров?
   - Франция! Нет, Франция не остров, это страна такая.
   - А во Франции быков нет?
   - Нет, почему? Во Франции чего только нет. Но французский бульдог - собака компаньон для охраны и игры, маленький, забавный, преданный друг. Ну и с быками тоже может...
   - Чей друг?
   - Друг своего хозяина.
   - Получается французы веселее английцев?
   - Англичан. Да, получается что веселее.
   - Ага... А что такое "сука"?
   - Э-э-э... Сука это собака женского рода.
   - Это просто означает самка?
   - Нет, не просто самка.
   - Но ведь это животное...
   - Но людей женского рода Вы самками не называете?
   - Да, но человек это совсем особое животное.
   - И собаки тоже, в некоторой степени, совсем особые животные.
   - Ага, значит это ручное животное. Это многое объясняет...
   - Зита, умоляю вас, объясните и мне тоже.
   Она привычно замирает, по-птичьи наклоняет голову и начинает крутить кольцо с синим камнем на пальце.
   - В общем так... Ты в своем мире действительно умерла, но умерла не одна, а вместе с любимым тобой существом - собакой. Собака тоже любила тебя, многие домашние животные искренне любят своих хозяев. Вот эта любовь и привязанность и есть самое главное, а все остальное... Вы умерли, ваши души переместились в астрал и устремились, куда вам там было положено... Что в вашем мире известно о демонах?
   - О демонах? Может кому-то что-то и известно, а мне ничего.
   - Тогда давай я сперва расскажу тебе про них немножко, а то ты не поймешь, что было дальше. Демоны это - некие эфемерные сущности, в основном обитающие в на изнанке мира, иногда в астрале, и питающиеся душами и сущностями, что попадают туда умирая, ну и еще всяким разным... Демоны могут воплощаться и во вполне осязаемые объекты или в животных в реальности, потом прочитаешь поподробнее в учебнике. Демоны, иногда, размножаются, ну надо же им откуда-то появляться. Поскольку они существа бесполые, то размножаются делением. Демон решивший размножиться отделяет от себя кусочек, делит его на много мелких частей и через некоторое время они становятся маленькими демонами. Поймать маленького демона не просто, первый раз с маленькими демонами на прогулку выходит их родитель, преданно охраняющий маленьких. Демоны родители строго следят за своими отпрысками, но дети непослушны. Вот этих маленьких демонов и ловят. Нужно не только поймать демона и заплатить ему за какую-либо работу, что само по себе не сложно и это может сделать любой некромант пятого уровня, но и полностью подчинить своей воле, сделать как бы частью себя... Это возможно только для совсем молодых демонов, первый раз покинувших родительское логово, но уже успевших съесть в астрале одну, не человеческую сущность, желательно хищную. Потому как именно облик этой сущности примет демон после пленения. Демона ловят в астрале магической сетью, вытаскивают в реальный мир, и надевают на него ошейник подчинения, а на владельца браслет или пояс, к которому с помощью силовых нитей крепится ошейник демона. Демон в таком ошейнике полностью теряет волю, способность к росту и трансформации и желание есть сущности, и становится демоном-охранителем, главная задача которого охранять своего владельца, даже ценой собственной жизни.
   - А я здесь причем?
   - Помнишь первоначальный цвет облачка на ниточке рядом с собой?
   - Красивый, переливчатый.
   - А потом?
   - Потом - черный.
   - Цвет облака поменялся в момент, когда сущность твоей собаки съел маленький, глупый демон. Глупый потому, что вы были связаны, и, съев связанную с тобой сущность, он стал связан с тобой. Ты даже не заметила, что вместо собаки рядом с тобой демон. Моя самонадеянная внучатая племянница очень хотела заиметь себе демона-охранника, и заставила меня помочь ей это сделать. Она хотела набросить на маленького, только что откушавшего демона сеть, связь она не заметила, или проигнорировала, но ты ей помешала. Вытащила демона из-под ловчей сети, потом ты отвлекла ее внимание собой, и пока она думала, что с тобой делать, маленький, но шустрый демон еще раз пообедал, теперь уже моей племянницей... Так ей и надо, стерве... Потом включились защитные функции, и демон принялся спасать тебя, он вытащил тебя по пути Лианы в этот мир, и, не долго думая, засунул тебя в ее тело. И даже помог в этом теле удержаться. Более того, я вижу, что связь между вами - тобой и демоном окрепла, вы теперь неразрывно связаны. Смерть одного из вас будет смертью для другого. Единственный плюс - на демоне нет ошейника, он тебя и так слушается, значит, он может питаться сущностями, расти и проживет очень долго, демоны - практически бессмертны, ну и твою жизнь продлит. Никогда не думала, что демона можно связать любовью, и в литературе об этом не написано.
   Теперь пришла моя очередь впасть в задумчивость. Получается, что моя любимая собака - не собака вовсе, а демон. Я посмотрела на Марыську, лежит в позе цыпленка табака, раскинув задние лапки, так лежат только бульдожки, и в ус не дует. Нет, не могу поверить, что это не собака, не могу и все. Я помню ее еще маленьким щенком, я помню все пятнышки на ее черной шкурке и потертость на хвосте... Я принимала у нее щенков, я лечила ей уши и делала прививки, она спала со мной на одной кровати в течение восьми лет. Пусть все считают, что это демон, а для меня это всегда будет - моя собака, самое преданное существо. И пусть другие думают что хотят, а моя собака всегда останется моей собакой.
   Решив для себя эту проблему, я решила вернуться к вопросам.
   - Как называется это устройство в шкатулке?
   - Око памяти. Очень древний артефакт, не думаю, что где-то есть второй.
   Я с уважением посмотрела на шкатулку.
   - Зита, а почему я говорю и понимаю ваш язык?
   - Хороший вопрос. Пока я думала, что ты с Лари, этот вопрос был не уместен, а сейчас он вполне к месту, но ответа на него у меня нет. - Старушка опять задумчиво замерла глядя куда-то вглубь библиотеки. В этой ее манере замирать и выпадать на время из мира чувствовалось что-то древнее и птичье. И сама она поворотом головы и еще чем-то неуловимым, как аромат старых духов, напоминала мудрую сову.
   - Что ты пила и ела в пещере?
   - Ела хлеб, сыр и фрукты, а пила воду, и искупалась в ней...
   - Про какую воду ты говоришь? Воды во фляге для купания не хватило бы.
   - Там, такой бассейник был, с чистой и очень холодной водой.
   - Нет в той пещере воды.
   - Нет, есть, я же ее пила и купалась в ней. Там в глубине, мне ее собака показала...
   - Ага, собака значит. И как водичка на вкус?
   - Да нормальная вода, холодная только...
   - Ты хоть знаешь КАКУЮ ВОДУ ты пила?
   - Нет. - Я затрясла головой, подтверждая свое полное невежество в этом вопросе. А еще мне стало страшно...
   - Демону, чтобы закрепиться в реальном мире, нужно испить воды из реки памяти. Эта река разделяет мир живых и мертвых. Так что этот паршивец, не только сам напился, но и тебя напоил, да еще и искупал. Поэтому ты так быстро осваиваешься в чужом теле, а так это все могло растянуться на годы...
   - Он, она ... меня не поила, я сама пить хотела, и купалась тоже сама!
   - А кто тебя к этой воде привел? Кто вытянул кусок этой реки в реальный мир? Кто показал, что вода хорошая и можно пить?
   Возразить было нечего.
   - Вот поэтому ты и говоришь на языке Лари. Могу поспорить, что ты еще говоришь и понимаешь, ВСЕ ЯЗЫКИ. Проверять будем?
   Я отрицательно замотала головой. Можно обойтись и без демонстраций, все это слишком походило на правду, а проверить можно и позже. Потому, как если подумать, то я же понимала, о чем между собой клыкастые попутчики беседовали, а если призадуматься, то говорили они на другом языке. Надо срочно переводить разговор на другое, а то еще придется задуматься - к чему могло привести купание. Да и водички этой я с собой захватила... Если Зита об этому узнает - отберет, точно отберет. Мне она, правда, не нужна, но вдруг да пригодится...
   - Кто такая Лиана, в теле которой мне теперь придется жить?
   - Лиана - моя внучатая племянница, правда, родство более дальнее. Как ты думаешь, сколько мне лет?
   - Семьдесят?
   - Триста пятьдесят два - это много, даже для мага, не знаю, сколько я еще проживу с моим-то здоровьем... Лиана принадлежит к линии младшей сестры моего отца, только у нее остались дети, и есть потомки, мои дальние родственники.
   - Значит я теперь тоже ваша родственница.
   - Нет, здесь не все так просто. В нашем мире есть такая традиция, всем родившимся детям на затылке ставится родовой знак(5), он состоит из части знаков рода матери и отца, даже если имя отца не известно в момент проявления знака, часть знака отца все равно проявится. У тебя знака нет, даже следа от него нет, у Лианы знак был. Родовых знаков нет только у жителей восточного Халифата(6) и у северных народов. А в Союзе Великих(7) люди без родового знака, если у них нет дипломатического иммунитета, могут быть только рабами. Любой может надеть на тебя рабский ошейник(8), во всяком случае, попытаться могут многие...
   - Но если пустыня нейтральная территория, значит законы Союза Великих здесь не действуют?
   - Да, но в других местах у тебя могут возникнуть проблемы.
   В разговоре наступила некоторая пауза, и каждый из нас размышлял о своем.
   - Лиана была магом?
   - Да, знак мага, с уровнем бакалавра у тебя на пальце. И более того, она была синим магом.
   Я покрутила кольцо на среднем пальце правой руки. Не снимается...
   - Я не чувствую себя магом, ни синим, ни зеленым, НИКАКИМ!
   - Твоя сущность еще не до конца срослась с телом. Думаю, у тебя еще будут сильные боли, это сущность будет постепенно врастать в тело. Через некоторое время к тебе вернется память Лианы, не вся, но большая часть, с памятью вернется и способность к обдуманной магии. Хотя может быть и по-другому, память может и не вернуться, а вот способности к магии вернутся обязательно. Они и сейчас есть, только ты не помнишь и не знаешь, как ими пользоваться.
   - А зачем Лиане был нужен демон-охранник? Ей что-то или кто-то угрожал?
   - Мне она сказала, что для защиты, а на самом деле... Вот обретешь ее память и расскажешь мне.
   - А можно мне вспомнить с помощью этого ... Ока памяти?
   - Нет, к сожалению. С помощью ока этого сделать нельзя.
   - Почему?
   - Потом, когда будешь изучать, или вспоминать, общую теорию временных потоков, поймешь...
   В разговоре наступила тягостная пауза, каждый думал о своем.
   - Что ты собираешься делать?
   На этот вопрос у меня не было ответа. Что делать? Самый популярный и вечный вопрос России. Что делать, что делать...
   - Я собираюсь пожить здесь. Мне тут нравится, красивый пейзаж, большая библиотека, кормят хорошо, да и идти мне некуда. Да, я, пожалуй, поживу тут. Все-таки я ваша дальняя родственница, и не думаю, что у вас их много осталось.
   Зита стала хватать ртом воздух, так словно ее переполняли слова.
   - И не надо меня благодарить, я всегда готова поддержать и развеять скуку пожилых родичей.
   Старушка, перестала глотать воздух, и начала смеяться, она смеялась долго, до слез, и с видимым удовольствием.
   - Ладно, живи. Мне здесь в ссылке действительно скучно, а с тобой хоть какое развлечение будет.
   Решив больше не нарываться, я пошла к себе в комнату. На пороге услышала:
   - Как память начнет восстанавливаться, приходи после завтрака сюда, продолжим наши беседы. А пока отдыхай и набирайся сил...
   - Всенепременно. - Обрадовалась я.
   В комнате меня ждал не разрешенный вопрос с одеждой и местными модами, поэтому встретив в коридоре Малику, я несказанно обрадовалась. Можно привлечь к вопросу профессионала и расспросить о жизни в Злых Камнях, интересно, почему милая усадьба так называется?
   Поставив перед Маликой задачу, разобрать вещи в гардеробной и убрать все, не годящееся для повседневной носки, куда-нибудь подальше, я решительно приступила к вопросам.
   - Малика, а что означают удары колокола и сколько их?
   - Всего шесть. Первый - пора просыпаться, второй - приглашение на завтрак, третий - приглашение на обед, четвертый - окончание сиесты, пятый - приглашение на ужин и шестой - сигнал о скором закрытии дверей и окон.
   - А зачем закрывать двери и окна?
   - Так ведь гварричи(9) летают, потому и окна такие узкие, и после захода Лари никуда выходить нельзя. Много их тут в последние годы расплодилось, совсем обнаглели, все тащут, если сами не съедят, то портят. Как-то варг(10) один убежал, не успели найти до темноты, так они его за ночь целиком съели. Хвачиков(11) всех извели, здесь их раньше держали на мясо, не все же замороженное есть. Хотели сад развести, так они все плоды съели, ветки пообломали.
   - Ого, злобные тут по ночам твари летают.
   - Да, если окошки чуть шире сделать, непременно залезут.
   - А как же лагерь, откуда мы вчера приехали? Там просто шалаши были...
   - Так асса Зита все время над лагерем полог держала, потому такая уставшая приехала, до сих пор в себя прийти не может. Тяжело ей уже...
   - А что же охрана? Вон их сколько...
   - Эта охрана от плохих людей, да от магов, с гварричами им не справиться, слишком тех много.
   - А варги - это такие шестиногие?
   - Да, их у нас несколько, только ездовые, молочных мы не держим, с кормежкой зимой проблемы...
   - А почему от магов ассу Зиту охранять нужно? Она вроде сама маг...
   - Пока тут охрана из эльфов(12) стоит, столичные маги могут на ассу Зиту только облизываться, а тронуть не смеют. Не то чтобы они с охраной не справятся, не так уж ее тут и много, а отношения с Лесом портить не хотят.
   - Асса Зита упоминала, что-то про ссылку...
   - Да что вы такое говорите, в ссылку отправляют принудительно, преступников каких-нибудь. А асса Зита сюда сама приехала, еще лет за двадцать до начала этой войны, в которой, все ее брата обвиняют. Ну, вы же знаете.... - и смущенно замолчала.
   Пришлось сделать умное лицо, хозяйка, наверное, рассказала всем какую-нибудь историю о временной потере мной памяти. Надо взять сведения про войну на заметку и покопаться в библиотеке.
   - А ты откуда все это знаешь?
   - Так мой муж живет здесь с детства, еще его родители работали здесь, и родители его родителей, тоже.
   - А где твой муж сейчас? Я его не видела...
   - Так он по делам уехал. Дня через три вернется. Он у меня замечательный, он очень понравился моей маме, и она разрешила принять его в род, и разрешила мне сюда переехать. Я в семье младшая...
   Малика продолжала болтать о своем муже и своей далекой семье, но куча вещей, предназначенных "в чемоданы", постепенно росла.
   - А куда мы все это денем?
   - Так тут еще одно отделение есть. - И Малика распахнула скрытые в панелях стены дверцы на противоположной стороне комнаты.
   Я была поражена, за дверями было еще одно помещение для хранения, почти пустое. Но больше всего меня поразил костюм война на женском манекене. Длинная кольчуга из желтого металла, то ли каска, то ли шлем и еще какие-то железки. Рядом в стойке были парные мечи в сильно потертых ножнах. Я взяла больший из них, он легко скользнул в руку, тяжесть меча были привычна, она успокаивала. Я чуть вытянула его из ножен и залюбовалась узором на стали. Больший меч сильно походил на мечи самураев, из кино, такая же легкая изогнутость и завершенность линий, но меньше и под одну руку. Меньший был тоже чуть изогнутый и по длине казался чем-то средним между коротким мечом и кинжалом. Теперь понятно, почему на моем новом теле мозоли на ладонях.
   Малика по-деловому сдвинула манекен в сторону и начала перевешивать в эту кладовку ворох забракованной одежды.
   - Малика, а чья это одежда?
   - Так это ж ваша, то есть ассы Лианы... - Малика опять смутилась и покраснела.
   В это время раздался гул колокола, зовущего на обед, это спасло меня от не приятных вопросов, и я обрадовано заспешила в столовую.
   Обед был очень легким, как я поняла из-за стоящей летом днем жары, и прошел в теплой обстановке и разговорах ни о чем.
   По расписанию после обеда была сиеста. Встала я рано и с удовольствием проспала до следующего удара колокола. Потом была прогулка с Маркой вдоль реки. Жизнь постепенно налаживалась...
  
   Утро началось для меня еще до рассвета уже привычным приступом боли и судорог. Или приступы становятся менее болезненными, или я к ним привыкаю. Прогулка с Марой опять завела меня к мельнице. Я уселась на ступеньках и стала смотреть в текущую воду. Асса Зита задала мне вчера хороший вопрос: Что я собираюсь делать?
   Если подумать то в моем лице сбылась мечта идиота: я могу начать, вернее уже начала, жизнь сначала в красивом и здоровом теле, в новом мире. Класс! И что мне теперь делать? Я взяла в руки прутик и привычно разделила песочек перед собой на две части, слева - "+", справа - "-". Надо все расписать, тогда все ясно будет. Ну, плюсы я уже знаю, и хотя их не много, но они, если подумать могут перевесить все минусы. Плюсы: здоровое новое тело, боли по утрам не считаются, они должны пройти. Новый мир, нет - это скорее минус, я же про него ничего не знаю. Вроде как я маг, ага, только ничего не умею и не помню, ладно, запишем это пока в плюсы.
   Ну, а остальное чистые минусы: новый мир, читать и писать на местном языке я, скорее всего не умею, это конечно можно проверить, но хорошо, что говорить умею, денежными средствами не располагаю, мелочь в кошельке - не считается, с мечами обращаться не умею, значит беззащитна, магией пользоваться тоже не умею, даже на варгах, тьфу, название то какое, тоже сама ездить не умею. Что касается полезных навыков из другого мира. Бухгалтерия в этом мире скорее всего не нужна и 1С тоже, ну и фиг с ними, но проверить надо: насколько бухучет вечен?
   Какой из всех этих рассуждений следует вывод? Врут, врут товарищи писатели про перемещения в иные миры. Как у всех их героев все гладко получается и все-то их герои умеют и мечами махать и артефакты разные сразу на них сыплются и друзей верных они сразу находят, а тут сидишь в какой-то дыре и не знаешь, что делать и куда податься, слава богу, что сразу не выгнали. Я даже слабо представляю себе, где находится эта самая дыра, в которую я попала. Так, прекратить панику в обозе, успокойся и подумай. Большинство минусов можно исправить, надо только немножко поработать. Читать и писать - можно научиться заново, научиться пользоваться магией, тоже можно, тем более что, в конце концов, должна вернуться память моего нынешнего тела. Научиться ездить на варгах, тоже можно, а, как мне помниться из книжек, в денежных средствах маги никогда не нуждались. Интересно, откуда они их брали, и какой у них тут НДС на магические услуги?
   Вывод - РАБОТАТЬ НАДО, работать, и еще раз, работать. Учиться, учиться и учиться - никому ничего не напоминает? План на первое время: первое - научиться читать, второе - почитать в библиотеке или узнать у кого, о мире, куда меня занесло, третье - тело конечно хорошее, но нужно будет начать его тренировать, чтобы не потеряло форму. А с магией потом разберемся...
   Теперь самый сложный вопрос, а чего я хочу в новой жизни. О своей старой жизни я не жалею... Родителей только немного жаль, как они без меня? Ну, да у них есть еще мой младшенький братик с женой и племяшкой. Вот если предположить что я всему научусь, что мне делать? Какая цель у меня будет в этой новой жизни? Ответа на этот вопрос я не нашла, а вы его знаете?
  
   Ассы Зиты за завтраком привычно не было, но я нашла ее в библиотеке.
   - Ты уже что-то вспомнила? - удивленно спросила она меня.
   - Нет, но я работаю над этим вопросом. Мне хотелось бы посмотреть на карты, посмотреть, где нахожусь я, и где все остальное.
   - Ищи сама... Там где-то глобус был... - и она махнула рукой вглубь библиотеки.
   Пошла искать, нашла. Долго смотрела... Этот мир поразил меня. Огромный континент. Если сложить вместе все материки старушки Земли, то, как раз она и получится - земля Лари. Какие же здесь просторы! Еще меня поразили белые пятна на картах, совсем как на глобусах Земли позапрошлого века и отсутствие наклона глобуса, то бишь планеты. Откуда тогда осень? Только береговая линия океана была прочерчена везде четко. Огромный горный массив рассекает весь континент с севера на юг, деля его почти пополам, западная часть континента немного больше восточной. В северной части полушария хребет разделяется на две части с обширным белым пятном посредине. А вот это наверное и есть - Срединные горы. И где-то тут рядом пустыня и усадьба...Адрес мне вчера сказали, теперь по карте найти надо.
   - Это и есть Пустыня Поющих Духов. - Раздался у меня за спиной голос Зиты и сухонький пальчик ткнул в белое пятно между горными хребтами северного полушария. - Боли по утрам сильные?
   - Да, но мне кажется, что они уменьшаются.
   - Это плохо. Я настоятельно советую тебе увеличить физические нагрузки, это на время усилит болевые ощущения, но прорастание сущности будет идти намного быстрее.
   Зита удалилась так же бесшумно, как и подошла, а я осталась рассматривать глобус. Большая часть пустыни, и почти все южное полушарие - сплошное белое пятно. В северной части на континент наползает ледник. Весь глобус усеян какими-то точками, словно кто-то иголкой помечал некоторые места. Интересно, что это? Одна такая пометка отметка и рядом крестик, имелась и у края Западного отрога гор и белого пятна пустыни. Наверное, вот тут и находятся Злые Камни. Примерно сюда и тыкала пальчиком хозяйка. Жалко надписей на глобусе нет.
   Придумала! Мне хочется путешествовать! Раньше, в прошлой жизни, у меня сначала не было средств, потом болезнь лишила такой возможности, а здесь... Есть куда податься! Вон, какой большой мир! Белые пятна на картах имеются, а там всегда что-нибудь интересное есть.
   Решила почитать учебники или книжки какие-нибудь и с ожидаемым ужасом обнаружила, что читать я не могу, не знаю местных букв. Пожаловалась на это хозяйке.
   - Это плохо, придется тебе учиться читать заново. Держи. - И она вытащила с одной из полок пыльную книжку. - По ней еще я училась читать. А теперь иди отсюда, когда научишься или вспомнишь - придешь. Да, и заходи иногда вечерами, после ужина в библиотеку, мне интересно узнать о твоем мире...
   Страшно расстроилась, но делать нечего, пошла изучать букварь. С расстройства пошла к реке, у воды мне всегда становилось лучше, спокойнее, может, и сейчас придумаю чего. Как можно учиться читать, если не знаешь названия предмета, который возле этой буквы нарисован?
   На полюбившемся мне месте, над самой водой под чахлым деревцем сидел мой вчерашний проводник, сын кухарки. Вот кто поучит меня грамоте.
   - Привет, скучаешь?
   Парнишка вздрогнул и повернулся ко мне. В его глазах был испуг и восхищение.
   - Меня зовут Анна. А тебя?
   - Притер.
   - Ну, вот и познакомились. Притер, если ты не занят, и если у тебя нет более срочных дел, не мог бы ты мне помочь в одном, очень важном для меня деле. - Делаю смущенное лицо. Мальчишка обрадовано вскакивает и готовится бежать по первому моему слову куда угодно.
   - С радостью, асса Анна. А что надо сделать?
   - Ты ведь грамотный?
   - Да, конечно. - Подтверждает он с гордостью. Смущенно продолжаю врать:
   - Со мной тут произошла не большая неприятность и мне теперь придется опять учиться читать, не мог бы ты мне немного помочь. - Краснею и прячу глаза, только ножкой не шаркаю. - У меня тут и книжка специальная есть...
   Притер смотрит на меня открыв от удивления рот.
   - Ну так что, поможешь? А то кроме тебя некому.
   Думает, интересно, что попросит взамен?
   - А вы разрешите мне погладить эту вашу... - смущенно показывает на Мару.
   - Конечно, подойди, не бойся, она тебя не обидит. Можно погладить. С ней еще и играть можно... - Поднимаю с земли палку, дразню собаку и кидаю. - Апорт.
   Мара весело бежит за палкой, приносит, но как всегда не отдает. Держит палку в пасти, косит на нас глазом и дразнит. У меня есть, а у вас нет. Мальчишка недоуменно на меня смотрит.
   - И что теперь?
   - Теперь будем собаку ловить и палку отбирать. - На лице ребенка сомнение в моих умственных способностях.
   Начинаю с Марой игру "поймай меня". Притер сначала наблюдает за нами, а потом присоединяется, сначала несмело, а потом дело пошло. Через некоторое время мы оба взмокли, но собаку так и не поймали, но повеселились от души. Я плюхнулась на траву.
   - Все. Теперь давай учи, потом еще поиграем. Может, я ее еще на что-нибудь веселое уговорю.
   Притер учить меня не очень-то и хочет, но делать нечего, и мы приступаем. Дело пошло быстро. Мара тоже устала бегать, пришла, легла рядом и стала планомерно превращать палку в труху. Потом стала лезть с поцелуями и требованиями погладить ее. Вот тут и исполнилась мечта мальчишки, да и Мара осталась довольна. Так весело, то уча буквы, то играя с собакой, мы провели время до обеда. Под конец мальчишка совсем перестал бояться собаки и только не ездил на ней. На обед мы пошли усталые и довольные друг другом и проведенным временем.
   - Приходи сюда после сиесты, будешь учить меня дальше.
   - Хорошо, обязательно приду.
  
   Следующее утро решила начать пробежкой вдоль реки. Сколько же лет прошло с тех пор, как я последний раз бегала? Много, очень много... Ноги, сначала неуверенно, потом все быстрее и быстрее, начали свой бег по дорожке, в лицо засвистел ветер. Давно забытое ощущение свободы и легкости...
   Тело привычно бежало и с удовольствием делало привычную ему разминку, даже получилось вспомнить несколько упражнений, что делают на бегу. Мара смотрела на меня удивленно, но бежала следом за мной. Подбежала к усадьбе. Асса Зита говорила что-то об увеличении нагрузок, может присоединиться к охранникам на их тренировках? Если мечами махать не научусь, то форму сохраню или восстановлю. Охрана как раз в полном составе вышла во двор на разминку, попытка не пытка, и за спрос денег не берут.
   Подошла к старшему, с удивлением узнала того самого эльфа, что угощал меня ликером. Он меня тоже узнал, но лицо осталось каменным.
   - Извините за беспокойство, асса Зита посоветовала мне увеличить физические нагрузки. Можно я немножко позанимаюсь с вами...
   Сказать что эльф, так и хочется его по привычке назвать мужиком со страшными зубами, удивился, значит, ничего не сказать. Какое-то время он смотрел на меня и цвет его лица менялся несколько раз, я уж думала, что дело закончится гипертоническим кризисом, но нет, эльф оказался крепким. Не открывая рта, он указал мне место рядом с одним из своих соратников. Пол тренировки, я выдержала, несколько падений на полосе препятствий не считаются. Потом мне стало себя жалко, я поблагодарила всех присутствующих и отправилась приводить себя в порядок перед завтраком.
  
   Как-то не заметно прошло возвращение откуда-то мужа Малики с целым караваном сильно груженых варгов тяжеловозов. Я так и не поняла, откуда караван пришел и почему гварричи их по дороге не съели, и как Оттор один управлялся с десятком варгов, и куда варги из каравана делись потом? В варгятнице на следующий день их не было. Я так много не знаю об этом мире, что, впрочем, не помешало мне принять деятельное участие в разгрузке каравана. Груз состоял в основном из продуктов и корма для варгов. На все мои попытки узнать, откуда караван, меня отсылали к ассе, иногда и совсем посылали, еще подальше... Потом разберемся откуда тут что берется и куда потом девается. Оттор потом опять пропал и опять привел караван и потом еще один.
   Дни полетели веселой чередой. Благодаря Притеру, через неделю я уже знала: что в одном дне 28 часов, месяцев не привычно восемь, но дней в каждом сорок, и еще отдельно дни богов, восемь по их числу, и так четыре раза по восемь, в месяце пять недель по восемь дней. С днями богов оказалось сложнее и я решила не заморачивать себе этим голову, а просто мысленно прибавила к каждому месяцу еще по четыре дня.
   Еще я узнала: сколько людей и не людей в усадьбе, кого и как зовут, в каком они находятся родстве. С эльфами, никак не привыкну, что этих страхолюдин так называют, оказалось все не просто. В усадьбе их постоянно жило десять, две боевые четверки и их командир и маг по совместительству, тот, что поил меня ликером, со своим учеником.
   Мне были показаны все службы: подвалы, где во временном стазисе (действие специального артефекта) или холоде хранились продовольственные запасы, печь для отопления дома (интересное сооружение), дом слуг (четверо), внутренний дворик, где гуляли малолетние браться и сестры Притера в количестве пять штук, казарма (в казарму нас не пустили) и варгятница. Мельница, зал для тренировок, ограда и пост у природного портала, места гнездовий гварричей, пляж, омут, болото и способы ловли местных лягушек, их тут действительно едят.
   Притер научил меня как подходить к варгам и садиться на них, что они любят, и что им приносить с кухни. Я научилась самостоятельно без дополнительных подпорок садиться в седло. После этого круг наших интересов существенно расширился, теперь в своих походах мы забирались далеко в пустыню, ездили в соседние ущелья. Мару больше никто не боялся или делали вид, что не боятся, и мне уже не приходилось требовать для нее потроха, каждый вечер на кухне собаку ждала полная миска. Можно даже не говорить о том, что во всех походах она ни на шаг не отходила от меня и Притера. Я думаю, что отпускали нас в походы, только потому, что Мара была рядом.
   Каждое утро у меня теперь начиналось с легкой пробежки вдоль мелеющего ручья и попыток сесть на шпагат и встать на мостик, что впрочем, скоро стало удаваться вполне прилично, тело все же было хорошо тренированным... и затем, тренировка с охраной Злых камней. Тренировка сводилась к попыткам пройти полосу препятствий и общего комплекса упражнений. Все мои попытки остаться на тренировки с оружием, терпели неудачу. Мне мило улыбались и под предлогом моей все еще плохой физической формы, и близкого завтрака тихо выставляли. Ну и не больно то и надо...
   Незаметно промелькнул "день осеннего равновесия", когда лето окончательно сдает свои позиции зиме, аналог нашего дня равноденствия и "дни богов". Осень полностью вступила в свои права, утром на траве стал появляться иней, и сильно похолодало, а обеды стали более плотными. Только продолжительность светлого времени суток осталась неизменной, но местное солнце - Андао, местное солнце, стало светить не так жарко.
   Среди всего этого фейерверка радостей было и несколько не приятных моментов. Как-то мне приснился жуткий сон. Сны бывают разными, бывают просто сны, которых потом не помнишь, бывают кошмары, которые оставляют долгое ощущение ужаса, а этот сон не походил ни на что. Первую часть сна я все же запомнила плохо, она совпала с приступом предутренней боли, только было ощущение чьего-то присутствия, а вот из второй части сна в памяти осталось лицо молодого человека с волосами пшеничного цвета и темными глазами.
   В варгятнице я всегда подходила к слепому варгу, гладила его по голове и глазам и угощала вкусненьким. Это общение навевало тихую грусть...
   Еще в долине и совсем рядом с домом стали находить остатки гварричей. Первый, хорошо обглоданный скелет, мы нашли в кустах дня через три, потом еще и еще. От большинства гварричей остались лишь обглоданные скелеты, некоторые были совсем целыми, но подобные находки радости не доставляли. Объедали трупы сами гварричи, меня больше занимал вопрос, почему они умирали? Местные гварричи не мигрировали, климат в пустыне был и так теплый, сезон размножения еще не начался. Притер предположил, что это просто чужаки, гварричи откочевавшие от холодов с севера и не пришедшиеся ко двору местным. Это предположение меня успокоило.
   К концу третьей недели моего пребывания в усадьбе я уже освоила букварь и прочитала еще пару детских книжек с крупными буквами, отдохнула и вжилась в местный образ жизни. Погода начала портиться, с пустыни стали налетать холодные ветра и я решила потихоньку закончить наши путешествия с Притером и окопаться в библиотеке. Надо бы как-нибудь побеседовать с ассой о местных непонятках, но это можно позже, когда погода окончательно испортится, да и побаиваюсь я ее расспросов о моем мире, мало ли зачем ей это надо. Боли по утрам почти прошли, тело слушалось абсолютно. Утренние пробежки и занятия на полосе препятствий с охранниками укрепили не столько мое тело, сколько мою уверенность в нем.
   Придя вечером с кусками пирога в варгятницу, я обнаружила там одного из охранников эльфов, он стоял и обнимал за шею слепого варга, на глазах у него были слезы.
   - Спасибо вам, он теперь видит.
   - Да не за что, но я здесь совершенно не при чем.
   - Не надо притворяться, я сам видел, как вы начали лечение, когда в первый вечер здесь, погладили его по глазам. И потом почти каждый день приходили сюда с мальчишкой.
   - Я не врач, и лечить не умею. Я просто пожалела его...
   - Этого оказалось достаточно, чтобы вылечить.
   - Вы уверены, что он видит?
   - Конечно, посмотрите...
   Я посмотрела на морду варга, его глаза действительно очистились от бельм, только небольшая муть показывала, что с глазами животного, не все в порядке. Никогда не верила в экстрасенсов и не умела лечить руками, а тут вдруг такое...
  
   Вечером того же дня в библиотеке состоялся интересный разговор между ассой и командиром охраны.
   - Асса Зита, как вы думаете, она нам подходит?
   - Айре(13) Эльмитлан, вы торопитесь.
   - Она вылечила варга...
   - Как вы думаете, если бы она знала, что лечит, она бы стала лечить?
   - Не знаю, не уверен...
   - Скорее всего, бескорыстно лечить варга она бы стала. Это хорошо согласуется с ее отношением к прирученным животным. Как там ее любимая фраза: мы в ответе за тех, кого приручили. Пару раз слышала от нее эту фразу, когда она отмывала от э... дерьма свою э... собаку. А вот как с людьми? Как мне помнится, в разговоре за обедом как-то прозвучало, что люди, в отличие от домашних животных, могут позаботиться о себе сами... Надо проверить, как насчет людей и нелюдей...
   - Вы предлагаете...
   - Нет, нет... Подождем подходящего случая. Не будем торопиться... Девушка никуда бежать не собирается...
   - А что будет, когда она вспомнит? Вы же прекрасно знаете, зачем вашей племяннице понадобился демон-охранник, и КАКОЙ она была раньше. А любой разумный на семь восьмых состоит из воспоминаний, что будет, когда она вспомнит?
   Асса ненадолго задумалась.
   - Не думаю, что эти воспоминания повлияют на нынешнее поведение нашей подопечной. Слишком крепкая личность нам попалась, она справится, да и демон должен помочь... Ему не очень-то захочется жить рядом с сумасшедшей.
   - Я не так уверен в этом...
   - Давайте подождем и понаблюдаем. Мы ждали столько лет, что подождать еще чуть-чуть вполне можно. Нельзя передавать тайны магии крови первому встречному.
   - Хорошо, асса.
   - Когда к ней вернется магия, позанимайтесь с ней с мечами, базовые воспоминания у ее тела должны быть, так что будет проще научить ее настоящему эльфийскому бою на двух мечах, а не той придворной дребедени, что она знала раньше. Хотя ее мечи хороши, ничего не скажешь... Я думала, что такие делать уже умеют. Интересно, откуда они у нее?
   - Не знаю асса, но ножны - это работа наших старых мастеров. Очень древняя работа... Очень... Мечи ... тоже наверное наши, были сделаны неизвестным мастером под женскую руку, клейма на рукояти нет, а браться за рукояти и смотреть лезвие я не рискнул. Я, так думаю, что их сделали еще до вашей первой войны кланов, это судя по оплетке рукоятей. Это точно, а может и еще раньше... Мечи сделаны из звездных камней, очень дорогие, очень... и редкость это большая.
   - Ценность их - это ерунда, а вот кто ее на них настроил, вот, что мне интересно. Без этой настройки эти мечи просто красивые и очень дорогие игрушки, уж вы-то это понимаете? Настроили, правда, ее не до конца, но большая часть ритуала была проведена. Интересно, почему не закончили?
   - Да, настройка дорогого стоит и мастера для такой настройки нужно еще поискать. Я знаю всего трех, из наших, которые, теоретически, могли бы справиться с такой задачей. Мне такая настройка не по силам.
   - И экзамен на бакалавра эта стерва, чтоб ей хорошо перевариться, сдала и заплатила и за него, и за патент. И амулет брата для перемещений по природным порталам откуда-то выкопала, разряженный правда совсем, только досюда его и хватило, зарядить его не смогли, не по зубам им высшая синяя магия. Что-то здесь не чисто... Кто-то ей помогал, и сильно помогал. Не было у ее сумасшедшего семейства таких средств, не было и нет, и амулета тоже не было. Когда я последний раз видела брата, этот амулет был на нем, он его не снимал.
   - Думаете скоро придут проверять - как она здесь?
   - Нет, скоро не придут. Подразумевалось, что я растаю и стану учить талантливую племянницу, а на это надо время. Наоборот, чем дольше она тут будет, тем меньше они будут волноваться. А что там с наблюдателем от Великого Магистра?
   - Да ничего. Новая, что пришла после вашего объезда посидела три дня и ушла за день до возвращения нас от пещеры демонов. Так что о визите "племянницы" и вашей отлучке из усадьбы магистру ничего не известно.
   - А почему наблюдатель ушла, что случилось?
   - Не знаю точно, но я думаю это связано с самой наблюдательницей, а не с нами.
   - Значит, следующий наблюдатель будет к зимнему солнцестоянию, вряд ли раньше.
   - Да, раньше ему не успеть.
   - Хорошо, подождем....
  
   Командир магического круга(14), бакалавр(15) Сантеро аль Эндрин ап Кредо с плохо скрываемым раздражением смотрел на молодую женщину. Не то чтобы она ему не нравилась как женщина, нет, совсем наоборот, просто смотреть на нее было очень даже приятно, а вот работать под ее руководством ему совсем не улыбалось. Стройная фигурка, обтянутая ярко алой кожей брючного костюма с множеством браслетов-амулетов на руках и ногах и переливающимися всеми цветами радуги кольцами, до жути напоминала зимнее дерево(16), украшенное подношениями Лари(17). Высокие каблуки на сапожках, вызывали откровенное недоумение, как в этом можно ходить по вязкой, проваливающейся на каждом шагу местной почве, и мокроступы(18) на такую обувь тоже не наденешь. Совершенно не приспособленный для Топей костюмчик, но на девушку смотреть было все равно приятно...
   Сантеро всегда нравился женщинам и даже получил несколько предложений войти в Род(19) по окончании службы, и внешностью его светлая богиня не обделила. Высокий, широкоплечий, с сильно развитой мускулатурой война, волосы модного бронзового цвета и синие глаза - красавец мужчина. Эту красоту немного портил крупный нос и глаза, по его собственному мнению, слишком близко посаженные, но женщинам он все равно нравился.
   Когда бакалавр Сантеро получил это назначение, он был в восторге, тогда были очередные пограничные конфликты с орками(20), и отсидеться на спокойном месте казалось мечтой солдата. Пограничные конфликты закончились и снова начались, а его служба и жизнь не менялись. Там, где-то далеко, кипела жизнь, а здесь все словно заснуло и подернулось дымкой плесени. Двадцать два с половиной года из положенных двадцати пяти лет(21) службы и все время на одном месте, могут достать кого угодно, а если это место пост у Синих топей(22), то это ... Подчиненные и коллеги сменялись, их переводили в другие места, а о Сантеро все словно забыли. Его многочисленные рапорты о переводе уходили на большую землю и словно пропадали в том же болоте, возле которого ему приходилось жить и работать. А тут еще эта, словно нарочно выставляет перед ним свои многочисленные амулеты и мелькает перед глазами кольцом с буквой "@" - помощник(23) и дразнит точеной фигурой. А для него, когда-то блестяще закончившего Высшую Академию(24), такая степень никогда не светит, и связей нет, да и таланта маловато. А где их взять связи на этом болоте, хорошо хоть совсем не растерял талант и привитые долгими годами обучения навыки. Уровень накопления магической энергии(25) он, путем долгих тренировок, а что еще в этой глухомани делать, смог поднять до минимального нужного для помощника уровня, а вот со скоростью накопления(26) были большие проблемы. Скорость восстановления, накопления энергии не удалось поднять на ни одну единицу и даже удержаться на том уровне, что был по окончании академии, было нечеловечески сложно.
   На выпускном балу молодому, подающему большие надежды бакалавру, все казалось таким достижимым. В мечтах он видел себя блестящим командиром магического круга, не забывающим о постоянном самосовершенствовании и достигшим в этом недосягаемых высот. Награды от командования, внимание магистров и прием в какой-нибудь Великий Дом(27). Плох тот бакалавр, что не мечтает стать магистром(28). Первые несколько лет он действительно самоотверженно занимался, но поскольку, результаты его трудов были мизерны, желание проводить свободное время в пустых занятиях плавно сошло на нет. Потом пропало желание заниматься и в положенное для этого время, и только мечты о лучшей жизни не позволяли асса Сантеро совсем пасть духом и опуститься. Заниматься он все же продолжил, только делал это от скуки на вахте, хорошо, что вахт было много, и скука на них была смертная. Хотя надо признать, что его мечты за последние десять лет претерпели значительные изменения. Если раньше хотелось стать "великим магистром(29)" или, по крайней мере, просто магистром, то теперь мечты ограничивались местом штатного мага(30) в каком-либо городе или поместье.
   И вот, когда до воплощения его изрядно усохших и уцененных мечтаний остались какие-то два с половиной года является эта пигалица и требует, именно требует совершить поход в топи.
   В первые годы асса Сантеро и сам хотел устроить подобный поход, но тогда его инициативу на корню зарубил тогдашний командир поста наблюдения, и, слава пресветлой богине, что запретил, а то остались бы от молодого горячего бакалавра только косточки, а может и костей бы не осталось. Потом, лет через пять службы ему все же довелось участвовать в таком походе. Как ему тогда повезло! Из десяти ушедших в поход в топи обратно с ним вернулись только двое. С тех пор он понял, что такое Синие Топи и как себя нужно в них вести, чтобы дожить до конца службы. И из следующего похода он тоже вернулся и вывел за собой всех подчиненных, один только полез, куда не надо и предсказуемо сгинул. Сантеро был уверен, что его после этого похода заметят и наградят, но получилось совсем наоборот, его обвинили в гибели подчиненного и даже хотели отдать под трибунал. Уж очень махровая лапа была у того, провалившегося в трясину, идиота. Еле отбрехался, но о переводе с повышением пришлось забыть, а потом и просто о переводе.
   И теперь опять затевается очередной поход, и возглавить его, нет, вы подумайте возглавить, собирается эта столичная штучка. Собирать снаряжение и разрабатывать маршрут ему, нести ответственность за подчиненных тоже ему, а она будет возглавлять и всем распоряжаться. А что будет, если она, как и многие другие до этого не вернется из топей, она об этом не думает, об этом голова у него должна болеть. Второй раз подобного огреха ему не простят, ой, не простят. И за что ему это, чуть-чуть дослужить осталось.
   - Я требую, именно, требую, чтобы вы немедленно отправились со мной в поход к центру топей.
   - Я это уже слышал, и у меня есть несколько вопросов. И первый из них: зачем так спешно? Что такого случилось, что нужно немедленно туда лезть? Да еще и таким большим отрядом.
   - Я не уполномочена отвечать на такие вопросы.
   - Асса Торкана, не смотря на все ваши полномочия и приказы, существует инструкция, где четко расписано, состав участников подобных походов и регламент их подготовки. И даже ради ваших прекрасных глаз, я не собираюсь нарушать эти инструкции. - От тона Сантеро можно было заморозить все топи.
   - Но, это срочно!
   - Вы, кажется, не понимаете, что если вы сгинете в этом дурацком походе, а вероятность этого очень, очень велика, то вся ответственность ляжет на меня. А если я при этом еще и нарушу какую-либо инструкцию, то самое меньшее, что мне грозит это разжалование и лишение пенсии, а мне до нее осталось всего два с половиной года.
   - Но приказ...
   - Что приказ? В нем про срочность нет ни слова. Поэтому, если высокому руководству приспичило организовать поход, я его организую, но все будет строго по инструкции.
   - Сколько времени "по инструкции" требуется на все организационные мероприятия?
   - Три недели - месяц(31), и то, если уменьшить количество участников вдвое.
   - Но я не могу так долго ждать...
   - Это ваши проблемы. Значит, поход возглавит кто-то другой.
   - Вы не понимаете...
   - Да где уж нам, простым служакам понять "высокую политику".
   - А если я объясню вам причину спешки, можно будет ускорить подготовку.
   - Вряд ли, инструкция...- Сантеро картинно развел руками.
   За свою долгую службу асса Сантеро давно понял, что какую бы глупость он не совершил, но если он при этом действовал по инструкции, то будет оправдан. Приказ могут отменить, а инструкцию - никогда. А инструкции по подготовке и проведению похода в топи он знал наизусть, и только строгое следование инструкциям спасло его прошлый раз от наказания, и он, при всем своем буйном воображении, не мог придумать достаточных оснований для ее нарушения.
   Фифа все же решилась рассказать о причине спешки:
   - Пифия из Каравача предсказала, что скоро твари выйдут из топей, и настанет конец Союзу Великих. Нужно немедленно узнать, собираются ли твари покинуть топи, а если собираются, то когда?
   - И из-за этого очередного предсказания весь шум? Да эти предсказатели каждый год предсказывают конец света, только его что-то до сих пор не наблюдается. А для того, чтобы узнать, что твари никуда не собираются, совсем не обязательно лезть самим в топи и тащить туда людей, достаточно просто понаблюдать.
   - Великий Магистр очень серьезно отнесся к этому предсказанию.
   - Асса Торкана, Великий Магистр, конечно, мудр и ему многое известно, но за людей отвечаю я. И я не вижу причин отступать от инструкции в столь ответственном деле, как подготовка к походу.
   - Тогда я пойду одна.
   - Да, пожалуйста, только напишите мне расписку, что это целиком ваше решение, и я к нему не имею никакого отношения. Что вы сами решили и сами пошли, не дождавшись окончания подготовки и до получения инструкций и проведения занятий о правилах выживания в топях.
   - Вы черствый эгоист и тупой служака.
   - Пусть так, но я не хочу отвечать за вашу безвременную кончину.
   - Неужели так сложно пойти в топи...
   - Пойти не сложно, а вот выйти обратно, намного сложнее. Вы хоть что-то про топи знаете?
   - Я прочитала книгу ассы Гульчело "Последний поход".
   - И все?
   - Я больше не успела ничего прочитать, Великий Магистр вызвал меня к себе и велел срочно ехать сюда.
   - Так вы помощница самого...
   - Да, мне несказанно повезло стать помощницей у такого великого человека.
   - Тогда, расписку можете не писать, вы туда не пойдете ни под каким видом. И можете не размахивать передо мной приказом. Моим непосредственным командиром вы не являетесь, и приказывать мне ничего не можете. И еще, мне хотелось бы прочитать полный текст предсказания.
   - Разве то что я вам сказала не полный текст?
   - Асса, не делайте из меня дурака. Пифия в Караваче одна, и предсказания она делает в совершенно другой форме, чаше стихами. Я сам был свидетелем нескольких ее предсказаний, давно, правда... Да, они сбываются, но ни в одном предсказании никогда не говорится о конкретных сроках, и сбываются они чаще всего через несколько лет. И я не понимаю с чего такая спешка.
   - Великий магистр был очень встревожен этим предсказанием, он тревожится за судьбу всего Союза Великих.
   - Великий магистр, далеко, и если бы он считал, что все так серьезно, но приехал бы сюда сам, а не посылал бы своего самого младшего помощника. - Сантеро особенно подчеркнул, что асса была младшим помощником, да и то, как он заподозрил, всего несколько месяцев.
   - Сейчас идет прием в академию и Великий магистр должен присутствовать на приеме.
  
   Великий магистр скучал. Он проклинал традицию присутствия на приеме в академию, но ничего не мог поделать. За все время существования столичной академии Великие магистры ни разу не пропустили прием новых слушателей, будущих бакалавров, будущего цвета магов, лучших учеников и будущих магистров. Сидя в кресле председателя приемной комиссии, Великий магистр размышлял, и мысли бродившие у него в голове ему нравились.
   "Как я хорошо придумал отправить эту выскочку Торкану в топи, если все сложится удачно, то она оттуда не вернется. Девчонка горячая, полезет без подготовки, да и сгинет там, туда ей и дорога. А магистр Торпина будет знать, как меня шантажировать, сгинет ее правнучка в топях, сгинет. Ну и чего добилась магистр Торпина своим шантажом? Ну, принял я эту выскочку к себе в младшие помощники. Принял и услал с заданием. И где она только откопала эти письма? Я был уверен, что они уничтожены вместе с лабораториями Зарта(32), чтоб ему на том свете обикаться, чтоб ему посмертия не увидеть. Ха, так он его и так не увидит, его же не нашли, значит лаборатория стала ему могилой(33). И хорошо что не нашли и никто не знает откуда такая сила появилась у "вечной тени" великого Зарта. Как я тогда его провел, и все прегрешения на него навесил, и посмертия лишил. "
   На губах Великого магистра появилась улыбка, члены комиссии подумали, что это относится к симпатичной абитуриентке и не стали задавать ей дополнительных вопросов.
   "Хорошо бы и в этот раз повезло, везет не только подготовленным, но и удачливым. Нужно будет задобрить богиню удачи щедрыми подношениями. Хотя ... если малолетняя выскочка не сгинет, тоже не плохо, может и узнает, что там, в топях творится. Но лучше б сгинула, тогда все можно было бы насесть на эту стерву Зиту(34) сестру Зарта. Засела на краю пустыни и делает вид, что ничего не знает и ничего не умеет, и что она умерла. Обвинить ее в утаивании информации о тварях топи(35), о природных порталах(36), сколько лет уже занимается исследованиями, и хоть бы что-нибудь опубликовала. Как бы еще надавить на Светлый Лес(37), а то сидят там охранники из этих "светлых", и не тронь их, сразу визгу будет - "Нарушение договора о мире"... Ах, как бы хорошо было, если бы их там не было... Скрытое перемещение, обыск, арест... А тут еще последняя наблюдательница самовольно покинула пост, она, видите ли, забеременела и имеет на это право. По инструкции не подкопаешься, а накажешь, так все вокруг так раскричатся, что проще быстрее послать нового наблюдателя. Времени только жалко. Новый наблюдатель доберется до логова этой сучки только к новому году, и то если поторопится. Быстрее не получится, сейчас как раз у гварричей период миграции, съедят наблюдателя, только время потеряю. Придется сидеть без информации, а сейчас как никогда, нужно знать, что происходит в логове старой карги. "
   На лице Великого магистра отразилась озабоченность, и перспективный ученик в академию не попал.
   "Теперь нужно утаить полный текст пророчества. Уж очень оно мутное... Ничего не понятно, что и плохо. Все не понятное всегда пугает, раньше она более понятно вещала. Или это потом когда все исполнялось, становилось понятнее? И топи, и твари, и корона, и девка какая-то, и демон - все перемешала. Самое страшное, что уж очень похож текст этого пророчества на некоторые тексты оркских шаманов, чтоб им алмазной пряности(38) обнюхаться. Наши умники все тексты пророчеств с этим наркоманским бредом сравнивают. И пришло же в голову этой пифии Карве вещать при стольких свидетелях, теперь придется их всех найти и память поправить, или на перерождение отправить. Лучше на перерождение. С памятью, после Зарта, ни у кого так работать не получается. Эх, библиотеку его жалко, а записи, бесценные записи и дневники. Все пропало под лабораторией. Да что это я? Не все пропало, письма нашлись, значит и что-то еще найдется. Надо магистра Торпину прижать и всеми правдами и не правдами узнать, где она эти письма достала. Прижать и посильнее..."
   Лицо Великого магистра исказила гримаса недовольства и секретарь комиссии, который в это время судорожно искал потерянные бумаги абитуриента, под взглядом магистра уронил все папки на пол и потерял все окончательно.
   "Искать, искать надо. Столько лет потеряно... Был ведь уверен, что все погибло, но если письма нашлись, то и еще что-нибудь можно отыскать. И почему я думал, что погибло все? ".
   Председатель комиссии, вдруг, стал задумчивым и озабоченным... Комиссия уже и не знала, что делать, как угодить Великому. Взгляд Великого Магистра скользнул по абитуриентке и заметно потеплел, красивая...
   "Интересно, куда делась та девчонка, что в этом году, пока меня не было, что так лихо сдала экзамен на бакалавра синей магии. Один раз, за все время моего руководства этим бардаком, пришлось пропустить выпускные экзамены и вот такая..., все эти ушастые со своим посольством, ни на минуту нельзя было отлучиться. Кто-то ей подсказал, что в уложении о сдаче на степень бакалавра закралась ошибка. Обучать синей магии можно только до шестого уровня, дальше все запрещено, а сдать на бакалавра или магистра и патент можно. Вот какое противоречие странное, когда везде писали запреты на "синюков" про такую простую вещь, как устав академии, забыли. Учиться нельзя, а сдавать - пожалуйста, что на бакалавра, что на магистра. Даже минимальные требования из уложений не убрали. И, ведь, без учебы в Академии сдала(39), легко так сдала, по словам этих недоумков магистров. Хорошо хоть сразу не на магистра. Жалко меня не было... Уж я бы такого позора не допустил, засыпал бы выскочку. Куда она, интересно, потом делась? Я вроде поручал кому-то слежку за ней, а вот кому? Эх, годы, годы... Надо будет не забыть вздрючить за это старшего помощника, будет повод не дать ему в очередной раз, возможности сдать экзамен на магистра. Сколько лет сидит в старших помощниках, а никаких амбиций и никакой инициативы. Другие мои помощники уже давно магистрами стали, правда и лапы махровые у них были, а этот все сидит. Как я стал великим, так он стал помощником. Но помощник, хороший, вся бумажная работа на нем висит и еще много разного. Хорошо, что инициативы и уверенности у него никакой, а так можно было бы ждать неприятностей. И сам он из самого что ни на есть простонародья, все кроны считает..."
   Великий магистр блаженно улыбнулся в предвкушении, и у членов комиссии отлегло от сердца.
   "А откуда интересно у семейки этой девчонки взялись деньги на сдачу экзамена и оплаты за патент? Надо будет натравить на этот дом фискальные органы, пусть займутся налогами. Чувствую, что дело там не чисто... Пусть покапают, не бывает такого, чтобы хоть что-нибудь не нашли, всегда находят. Даже если много не накопают, так нервы потреплют всем знатно. Помню я ее мамашку, явно не в себе дамочка, шестой уровень, не больше. Как мне помнится из досье, считает она себя сильно обиженной и дочку все мстить подбивает, только вот не помню - кому мстить и за что? Надо будет в досье посмотреть да и сыграть на этом, когда девчонку найдут, не сквозь землю же она провалилась. И отпечаток ауры ее у нас в досье имеется, без отпечатка сейчас кольца бакалавра не выдаются, не то, что раньше. Надо ее в список разыскиваемых под каким-нибудь предлогом добавить, тогда ее, если ей взбредет в голову попутешествовать, при перемещении через портал(40) засекут. "
   Тут размышления Великого магистра были грубо прерваны перепалкой в приемной комиссии. Очередной абитуриент стал качать свои права. Легкий кивок головы и скандалист вылетел с синим билетом, будет знать, как отвлекать от размышлений. Теперь ему в поступлении будет отказано, подумаешь "он из Великого Дома". Пусть за него родственнички попросят, прогнутся, вот тогда мы его простим и милостиво примем в академию.
   "Пророчество можно не публиковать, у пифии Карвы нет никаких бумаг, подтверждающих ее дарование(41), не озаботилась старая кошелка, в свое время бумажки выправить. И все ее предыдущие пророчества отовсюду вымарать и запретить руководителям школ гадалок и пифий(42), получающих наше финансирование, а это почти все, даже упоминать об этой пифии и ее таланте. Всем людишкам, конечно, языки не заткнешь, но можно распространить это предсказание в другом виде, там одно слово поправить, там другое и получится смысл совершенно другой. Устранить придется только менестрелей и местного мага, что был на сборище, остальные не опасны, им память почистить вполне можно. И пифию саму лучше на перерождение отправить, только нежно так, лет ей уже много, а климат там дурной. Для устранения всех "лишних" придется нанять легион(43), но сделать это нужно через посредников, есть у меня кое-кто на примете. Так и сделаю, и искать, искать библиотеку и записи, может еще что-нибудь где-нибудь осталось. Надо нанять воровскую гильдию и пусть они обыщут все дома клана магистра Торпины и дома всех с кем она общается. Обыскать-то они, конечно, могут, а что искать? И дорого, ох дорого мне это обойдется. "
   На лице Великого магистра опять отразилась озабоченность, и еще один перспективный ученик был отсеян.
   "На всех книгах библиотеки и тетрадях пижон Зарт ставил свой родовой знак, вот его и пусть ищут на книгах, вещах и тетрадях, а деньги не беда, найдутся. Можно и за счет Торпины обыски в ее клане проводить. Пусть воры не только ищут, но и себе на обыски зарабатывают. Амулеты для снятия охраны, им так и так придется выдать, просто придется их выдать побольше, ну да академия не обеднеет. "
   Великий магистр просветлел и стал ерзать в нетерпении на начальственном кресле. Члены комиссии все поняли и прекратили на сегодня набор абитуриентов. Великий скоренько подписал нужные бумаги и бодрым шагом отправился к себе в апартаменты.
  
   Мэтр(44) Олирко сидел в своем кабинете и с удивлением рассматривал конверт. Последние пятнадцать лет мэтр занимал уважаемый пост главы гильдии воров или ночных людей. И то, что он продержался на этом, бесспорно, почетном, но рискованном месте, столько лет, мэтр относил исключительно на счет собственной интуиции. Интуиция, в отличие от людей, его еще никогда не подводила. А сейчас она просто вопила - не открывай конверт плохо будет. Своей интуиции мэтр доверял.
   Снизу, из общего зала трактира донеслись звуки музыки, сегодня у банды почтенного Скуса вечеринка, естественно, по случаю удачного дела. А разве могло быть это дело не удачным, если его разработкой от начала до конца занимался сам мэтр. Этим тупицам нужно было только пойти и все сделать строго по разработанному им плану, ну хоть с этим справились. "Вон теперь празднуют, денежки тратят, ничего, чем быстрее истратят, тем быстрее пойдут на очередное дело. Нечего им без дела сидеть". Мэтр покосился на каминную трубу, в которой у него был тайник. Еще одно удачное дело и его святая святых будет переполнено, нужно будет срочно нести денежки в эльфийский банк или вкладывать в какое-нибудь дело. Может еще один трактир купить или пару? Но так не хочется опять искать подставных собственников... Даже хорошую жизнь можно испортить мечтами о лучшей. "И о чем я только думаю... Надо что-то с этим конвертом делать... Что-то надо, а боязно. Может выбросить? " Интуиция подобное поведение тоже не одобрила.
   Мэтр стал тереть кончик своего знаменитого носа. Нос у мэтра был приметный большой, рыхлый, а цвет его менялся в зависимости от количества выпитого вина и к концу дня, конец дня у мэтра начинался на рассвете, приобретал характерный малиновый цвет. Если к этому носу прибавить еще и подслеповатые, чуть на выкате, глаза, то получалось, что все бумаги он буквально обнюхивал, читал и писал мэтр всегда без очков и без амулета для исправления зрения. А из-за близорукости казалось, что пишет или читает мэтр носом. И словно в подтверждение этого, из-за привычки потирать кончик носа пальцами, постоянно пачкал его чернилами.
   Мэтр посмотрел на свой любимый бокал, опять все выпил, и когда успел, и бутылка уже пустая, придется заказать еще одну... Нехотя зазвонил колокольчик, чуть-чуть скрипнули половицы... Слуга мэтра работал у него уже лет двадцать, или больше, каждый раз глядя на него мэтр думал, что вот бы и ему дожить до таких лет и сохранить легкость ума и физическую крепость. Сколько помнил мэтр, его личный слуга всегда выглядел одинаково, один и тот же гамбинезон цвета пожухлой травы, тихая походка и голос, седоватые волосы какого-то не определенного цвета, и мэтр никогда не мог вспомнить его имя, пока не видел его. Вот и сейчас слуга появился на пороге с бутылкой вина на подносе и мэтр сразу вспомнил - Антонин, его слугу зовут Антонин. Вот с кем он посоветуется...
   - Антонин, как это оказалось у меня в кабинете?
   Мэтр покрутил письмом перед лицом слуги.
   - Не знаю мэтр, но думаю, что это прислал какой-нибудь маг, магистр, не меньше, только кто-нибудь из них мог протолкнуть письмо мимо защиты. С посыльными ничего подобного не присылали...
   - Как ты думаешь, что мне с ним сделать?
   - А что подсказывает вам ваша знаменитая интуиция?
   - В том то и дело, что она категорически не советует мне это вскрывать, но и сжигать, тоже не советует. Как мне быть?
   - В таком тяжелом случае нужно обратиться к гадалке.
   - Да ты что. Если я пойду к гадалке, то об этом сразу станет известно всем, всему городу. Через десять дней выборы главы гильдии, я не могу так рисковать перед голосованием...
   - А что если вам обратиться к гадалке в другом городе, где вас никто не знает, подальше от столицы.
   - В Халифате?
   - Ну, зачем забираться так далеко. Можно в Караваче, есть там у меня одна знакомая гадалка...
   - Антонин, где у тебя нет знакомых?
   - Среди темных эльфов.
   - Это шутка?
   - Что вы мэтр, как можно...
   - Сколько времени займет путешествие туда и обратно? И по деньгам сколько? Может не стоит это таких трат?
   - Три дня туда, три обратно, полдня - день там, чтоб отдохнуть и сделать дела. Двадцать золотых марок дорога, и три марки гадалке, ну и на разное еще пяток... А эти снизу еще дня три гулять будут, да и еще в себя прийти им тоже время понадобится, так что вашего отсутствия никто не заметит. А для текучки можете оставить Пуэбло, он давно на ваше место рвется. Скажете, что хотите поехать на пару дней на воды, туда сейчас все ездят... Печень полечить... Чем так мучиться, лучше заплатить гадалке и за дорогу, а то примете неверное решение и выйдет все это боком.
   - Мысль хорошая.
   - А когда я вам плохие советы давал?
   - Поедешь со мной. Собирай вещи и закажи порталы, на воды на мое имя, а до Каравача ..., ну сам придумай... На воды поедет мой двойник, а то завел, а не пользуюсь. Пусть порадуется, только чтобы много не транжирил, приставь к нему своего двойника. Да что я тебе все объясняю... Держи амулеты для двойников. И позови этого хама Пуэбло.
   Антонин тихо удалился, оставив на столе бутылку, за дверью его материальное существование опять выдал скрип половиц. Не успел мэтр выпить очередной бокал своего любимого кьянто, как половицы опять заскрипели, только на этот раз скрип был ужасным, и в нем чувствовалась обида, и в комнату ввалился заместитель мэтра и его конкурент на предстоящих выборах Толстяк Пуэбло. Самым замечательным в заместителе главы гильдии был его размер. Пуэбло был, без преувеличения, круглым. Все у него было большим и толстым, а объем талии, или того места где у нормальных людей находится талия, был равен его росту. Этим его заместитель гордился больше всего. И не смотря на свой огромный вес и объем двигался Пуэбло много и очень мягко, как большой толстый и сильно ядовитый меховой шарик.
   "И как под ним пол еще не проламывается" подумал про себя мэтр.
   "И как его еще терпит его печень, при таком то количестве горячительного" - подумал Пуэбло.
   - Пуэбло, друг мой как я рад тебя видеть! - "Чтоб ты лопнул, обжора".
   - Здравствуйте, шеф! - "Чтоб ты подавился своим кьянто"
   - Друг мой, у меня для тебя есть дело. - "Не лопни только от радости раньше времени"
   - Я весь внимание... - Пуэбло просто светился оптимизмом и желанием исполнить любое желание шефа.
   - Мой врач посоветовал мне на несколько дней съездить на воды. Я прошу тебя остаться на несколько дней за меня в конторе. Не большой опыт ведения дел зачтется тебе на выборах. Справишься? - "Может обожрешься и подохнешь"
   - Конечно, шеф, я буду стараться, можете ехать, ни о чем не переживайте. - "Наконец-то печень взбунтовалась, чтоб она у него совсем отвалилась"
   - Тогда приходи утром, примешь дела. - "А деньги я переложу в другой тайник, и ты их не найдешь, и не рассчитывай"
   - Я готов хоть сейчас. - "Хорошо, что я купил новый амулет для снятия защиты, покопаюсь в сейфе и деньгами разживусь за счет шефа"
   - Я уезжаю утром, так что и дела примешь утром. - "Как ему не терпится"
   - Хорошо шеф, можете во мне не сомневаться, все будет в лучшем виде... - "Чтоб ты там совсем упился"
   - Иди, отдохни, придешь на рассвете. - "Только бы не лопнул на радостях"
  
   Утром из неприметного трактира на окраине Ричелита столицы Союза Великих вышли два человека, толстый, пожилой, хорошо одетый, носатый мужчина и маленький слуга, тащивший за ним большой саквояж. Почти в то же время из не приметной калитки в заборе на параллельной улице тоже вышли двое мужчин, но уже совсем не приметной внешности, и тоже с саквояжем. И те, и другие отправились к разным платным порталам, первая парочка заказала портал на модный в этом году курорт целебных вод, а вторая тихо пошепталась со старшим магического круга и отбыла в неизвестном направлении.

Глава 2.


  
   Хмурое осеннее утро, идет дождь, опять дождь, в Караваче почти всегда дождь, что делать, если в вольном городе такой климат, что дождь идет почти постоянно, только летом во время ярмарки дождей нет, совсем нет, и светит жаркое солнце. Летом Каравач процветает, кто только не приезжает суда на ярмарку. Пройдя по улице можно увидеть и орков и эльфов и, конечно гномов, а людей со всех концов Лари и не сосчитать. Гоблинов только нет, но оно и понятно, они от моря, ни на шаг. А сейчас осенью, после сезона ловли лягушек совсем тихо.
   Владелец лавки "Сладкие сны" асса Одрик аль Бакери ап Оуэн, маг пятого уровня, с самого утра не знал чем себя занять, а все этот дурацкий сегодняшний сон. Никак он не шел у него из головы, а тут еще опять дождь и еще один длинный, скучный день. Хоть бы покупатель какой зашел, или лучше вообще закрыть лавку и пойти к соседке гадалке Шооре? У нее в салоне всегда вкусно пахнет выпечкой и ароматическими палочками, можно посидеть в уголке и поговорить или послушать очередное гадание. Нет, не стоит туда идти, последний раз она нагадала чего-то совершенно непотребного, совсем старуха из ума выжила. И нечего даже голову ломать над ее бреднями, она к старости все больше врет. Лучше посидеть в тишине и порисовать, надо зарисовать этот сон, пока дождь и заботы не развеяли хрупкий мираж.
   Все как-то навалилось одновременно и сон, и гадание, надо что-то менять в своей жизни, а страшно. Да и зачем? Зачем менять? Ему и тут, в вольном городе совсем неплохо живется. Есть своя лавка, досталась по наследству он матери, хорошо, что мама была такой предусмотрительной и заранее переехала в вольный город, а останься она в столице, не видать Одрику наследства как своих ушей. Все, что тяжелыми трудами нажито, перешло бы к дальней родне, ЗАКОН. Закон запрещает мужчинам в Великом Союзе иметь в собственности земли и предприятия, все может принадлежать только женщинам. А мать не смогла родить дочь, как ни старалась, рождались только мальчики, хилые и слабые. Из пяти детей выжил только самый младший - Одрик. Вот и пришлось матери и, тогда еще живой бабке, продавать все в столице и переезжать в вольный город. Здесь, в городе, он мог не стыдиться, что родился именно мальчиком, хоть и не таким как все. В Караваче люди жили по другому, у его сверстников были и мать, и отец, и никто особо не стенал, не таскался по магам, не приносил непомерные воздаяния богам за ребенка конкретного пола. И вообще немыслимое для западных или восточных столиц непотребство: детей невинного возраста не разделяли во время их игр и развлечений, и сам Одрик к этому быстро привык, ко всему хорошему быстро привыкаешь...
   Ему всегда казалось, что с ним что-то не так, сам факт, что он единственный из детей выжил, уже казался неопровержимым доказательством. Хотя, как поговаривала, тихо злобствующая, дальняя родня, уже и с его бабкой ассой Ветелой было что-то не так, а с Алкеной, его матерью, и подавно, даже спорить с этим утверждением не приходилось. Ну, скажите пожалуйста, что за каприз, держать при себе всего одного мужа, да еще такого хлипенького? Неудивительно, что родившиеся дети не выживали. Можно было подобрать себе парочку крепкошеих здоровячков из дворцовой стражи: и породу бы улучшили, и грубая мужская сила в хозяйстве еще никому не мешала. Но ведь нет, ассе Алкене все бы книжки читать, и длинные беседы было б с кем вести. И родня уже было перевела дух, когда слабый здоровьем супруг непутевой кузины отправился вслед за своими сыновьями, а Алкена так и не выказала ни крошечного интереса к гренадерам из дворцовой стражи, но кто бы мог предполагать, она решиться "скрестить пальцы" с каким-то чужаком, да за пределами столицы. Родня, до самой дальней, находилась в возмущении и негодовании; как возможно смешивать пусть жиденькую, но благородную кровь невесть с кем?!?! Но мольбы родни, видимо, были услышаны: родившийся ребенок вновь оказался мальчиком, на свою голову... Но и его мать умела возносить молитвы не хуже, он выжил....
   Сказать, что Алкена его любила, это не сказать ничего, на наследниц правящих домов не дышат, так как на Одрика. Работала асса Алкена в лавке целыми сутками, лишь бы скопить деньги на экзамены для получения магических аттестатов, и на учителей, для обожаемого сыночка. И смогла, скопила, оплатила и обучение и экзамены, и патент... И Одрик как мог пытался оправдать надежды обожаемой мамочки, но выше головы не прыгнешь и сколько он не старался, сколько не изводил себя медитациями, бесконечными тренировками и зельями, усиливающими магические способности, ничего у него не получалось, пришлось матери и самому Одрику смириться, что пятый уровень для него потолок.
   После сдачи экзамена на этот уровень он три месяца не мог колдовать, настолько вымотали его экзамен и, главное подготовка к нему. Сколько раз ему пришлось переделывать подготовленные для экзамена плетения, знает только Пресветлая богиня. А все из-за его невнятной, постоянно меняющей цвета магии. У всех магов есть свой цвет магии, а у него вместо чистых красивых цветов, все какая-то серость и блеклость, только найдется нить нужного, даже не цвета, оттенка, только ее вплетешь в узор, а она возьмет, да и изменит свой цвет, и все плетение приходится переделывать заново. И записали ему чиновники от магии в патент голубой цвет, все ближе к его серости, надо же было что-нибудь записать в патент и аттестат. Обидно... И в двойне обидно, когда и скорость и уровень накопления магической энергии тянут на повыше.
   Но это не сравнить с ТОЙ обидой, еще в детстве, когда можно было бегать босиком по траве между фонтанами ратушной площади Ричелита (45), куда жаркими летними днями сходилась "чистая" публика, не осчастливленная наличием летних загородных усадеб и большими садами при своих городских домах. Да и при наличии садика столичные дамочки не ленились пройтись между фонтанов с детьми, или даже с внуками, послушать свежие сплетни, показать свои наряды, обсудить чужие, и, конечно же, похвастаться своими дочками. Сыночков чаще оставляли дома. Бабушка в жаркие дни приводила Одрика побегать под струями фонтана, в которых играла радуга. Можно было и поиграть с приятелями, правда, если в этот день была занята другими делами асса Хеллана, его дражайшая тетушка Хелли. Ее визиты временами напоминали аудиенцию у властительницы, ее одеяния должны были поражать новизной и ценой, а украшения габаритами. Годами вытреннированные приветствия бабушке Ветти разыгрывались всегда безупречно, содержали поток приторной шелухи о уважении к ассе Ветеле и неустанном служении во славу их рода. Затем были охи-вздохи по поводу несчастной судьбы ее горячо любимой кузины, дежурная справка о здоровье Одрика. Далее шел подробный рассказ об успехах ее дочерей Джасины и Дарсины, с демонстрацией оных, разодетых как зимние деревца, и скромном упоминании о третьей, Лотене. С Лотти были проблемы, она росла не от мира сего, мечтала не о приглашении на аудиенцию к властительнице, не о хорошей должности после магической академии, а о хрустальной рыбке невиданного цвета, о лугах, где цветут невиданной красоты цветы и над ними порхают невиданной величины бабочки. Однажды, спасая упавшую в чашу фонтана крошечную радужную ящерку, она порвала платье с золотым шитьем, потеряла жемчужную сережку, но, не смотря на надрывный шепот матери по дороге домой, всем встречным со счастливым сиянием в глазах показывала свою драгоценность.
   В тот день тетушка Хелли не спешила выходить в свет, Одрик мог брызгаться в фонтане без всевидящего тетушкиного ока, он даже разулся и закатал штаны, чтоб не мешались, не заметил, как подошла Лотти и тоже залезла в фонтан, после того случая ее одевали попроще, дабы не впадать в напрасные траты. Подошли ее сестры, они были старше, считали себя умнее, поэтому позволяли себе назидательные речи в адрес сестрички и кузена. Вдруг одна из них, Одрик и не запомнил какая именно, завопила так, как будто ее укусил аспидный гваррич: "А-а-а! посмотрите все, что у него с ногами, какой ужас! " Он не понимал, что за ужас, потому что все было обыкновенно, ноги были такие же как и вчера, как неделю и месяц назад, ничего ровным счетом с ними не случилось. "Смотрите! Смотрите! " - старались уже обе, - "У него на ногах всего по четыре пальца! " Ему никогда не приходило в голову вести учет своих пальцев, да и на что на ногах такая прорва, только все задевать и носки дырявить. А сестренки уже собрали мальчишек, среди них были даже его приятели, почему-то они сразу подчинились двум стервозкам, окружили его, тыкали пальцами, кидались камешками и твердили на распев, понятно под чью дудку: "Оди - гномий сын, Оди - гномий сын".... По четыре пальца совершенно нормально как для гномов, так и для эльфов, и для других рас, а у него - ну так получилось. Но эльфы все-таки крутые типы, и в стычках никому не уступят, про орков и говорить нечего. А гномы - недорослики и воевать не любят, считается, что и не могут, хотя история много раз доказывала обратное, с точки зрения сестричек сравнение с гномом было гораздо обиднее. Потом один из окруживших выкрикнул, видать сестрички на ухо нашептали, у самого ни мозгов, ни смелости не хватило бы: "Его мать с гномом спуталась! " Зря он это сказал. Одрик стиснул зубы и слышал в ушах только стук собственного сердца, молотя побелевшими кулачками по всем, до кого мог дотянуться, хоть и был один против всех... Он дрался первый раз в жизни...
   И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы Лотти не нашла на аллее кипарисов бабушку, и асса Ветела еще издалека послала всем приказ "Замереть". Потом десяток мальчишек в один голос гнусавили: "Это он первый начал", о чем думают сестрички, уважаемая опытная асса Ветела знала и без магических заморочек, долго она прожила на свете, много чего повидала. Так же она знала, что не сплетено еще такое заклинание, которое заставило бы заговорить ее внука, по себе знала, они же друг другу приходились кровными родственниками.
   Только вот асса Хеллана, наша неподражаемая тетушка Хелли, она рассказала все маме, ВСЕ! Даже еще прибавив подробностей от себя. Хотя бабушка не хотела чем-то растаивать маму, по ее мнению конфликт был исчерпан, но видимо кому-то было мало. Мама и так собиралась уезжать из столицы, а этот случай только ускорил их переезд.
   Не смотря на все ожидания родни, он все-таки вырос вполне здоровым и местами разумным молодым человеком с проблесками магических и иных талантов. Внешность имел достаточно традиционную: бледный цвет кожи, как и у большинства в этом лишенном солнечных ласк городе, вполне приличный рост (для дворцовых столичных стражей может и маловат, но в толпе не потеряется), худой, но далеко не тощий, скорее жилистый. На прическу своих волос, странного цвета спелых ячменных полей, он не обращал внимания, предпочитал завязывать в хвост цветным кожаным ремешком, сплетенным когда-то матерью. В моде были "металлические" цвета: "золото", "медь" или "бронза", "уголь" в этих краях встречался крайне редко, его "носили" южане, жившие за пустыней. А его голова была бы неразличима на поле спелого зерна, из которого потом сварят добрый эль, причем каждая раса по-своему, и одному Гаарху(46) известно, почему все-таки у гномов крепче. Если бы выбивающиеся из-под ремешка пряди не падали на лоб, он бы казался еще выше, но и так уже прилично, для мага средней руки вполне сойдет. Небольшой, совершенно немужественный, но идеально прямой нос и мягкие, пухленькие губы. Лицо выглядело бы слишком нежным, если не оттенявшие его темные усы. Усы...тоже мне, усы называется, вот у его друга Рора, вот там, действительно, усы, а у него так - пушок пушком. Ну и на том, как говорится, спасибо, а то издалека вообще был бы похож на девочку-переростка. И еще брови, темные брови при светлых волосах, разлетающиеся почти до висков, упрямые. Ну что ж, упрямство - главная составляющая его бестолковой натуры.
   О глазах нужно сказать особо. Здесь, в Караваче, да и вообще у людской расы северной равнины в почете бирюзовые глаза, цвет "морской волны" или "весеннего неба" для девушек, малахитовые считались признаком недюжинного магического таланта. А он.... опять не как все; мать называла его глаза и теплыми, и бархатными, и сладкими - ШОКОЛАДНЫМИ. Но он никогда не видел шоколада. Говорят, что он растет высоко на деревьях в южных лесах, что южнее смертоносной пустыни и степей орков, и редкий смельчак преодолеет такое расстояние, чтобы довести караван с этим чудом в наши северные края, через магические порталы туда дороги нет, природные-то не работают. Потому-то божественный шоколад так дьявольски дорог, настолько дорог, что даже не все высокорожденные особы знакомы с его вкусом. Хотя Одрику, и не только ему, многое было непонятно в этом шоколаде. Некоторые говорили, что его ломают, и его кусочки тают во рту, доставляя невиданное блаженство, а другие, в том числе и гадалка Шооре, утверждали, якобы доподлинно известно, что шоколад горячий и его пьют. Но нечто горячее не может таять, тем более во рту - это и ученику младших классов ясно, а не то, что дипломированному магу, пусть и пятого уровня.
   Внешность бабки Одрик почти не помнил, в памяти остался только запах, неповторимый запах трав и еще чего-то неуловимого, даже мать не пахла так приятно. Это бабка научила его плести сны и вплетать в простое, все лишь седьмого уровня плетение, свои мысли и увиденные и придуманные образы и делать сны по заказу. Да и не важен для этого плетения цвет магии. Сперва он делал сны для своих товарищей по играм, потом для знакомых девушек. Ему и в голову не приходило, что на этом единственном своем таланте можно заработать, а вот оно как сложилось... Судьба...
   Бабка померла, когда Одрику едва исполнилось семь лет, а мать постепенно сгубил здешний климат и непомерное перенапряжение сил в попытке дать любимому сыну образование и обеспечить его будущее, и Одрик стал единоличным владельцем процветающего дела. Дело, постепенно пришло в упадок, не умел Одрик делать многие амулеты, где ему с его невнятной магией, непонятно какого цвета. Эх, будь его магия хоть синего, пугающего всех синего цвета, и то лучше, чем эти, меняющие цвета нити. Но за синий цвет до сих пор можно жизнью поплатиться, не любят всех истинно синих магов, повывели. А ему приходилось большинство амулетов закупать и перепродавать, какая тут прибыль, но выручала продажа сновидений.
   Любой человек или не человек, придя в лавку, мог купить по сходной цене, или заказать, если деньги были, себе СОН. И не просто сон, а сон на определенную тему, да еще и повторяющийся с различными вариациями за одну ночь несколько раз. В этом у Одрика не было конкурентов, ни здесь, в вольном городе Кавараче, ни в Ричелите. Выручали столичные заказы, всю весну и все лето Одрик, как проклятый, делал сны согласно присланному из столицы списка. Местные, тоже частенько заглядывали в лавку купить сон, кто для себя, а кто в подарок, очень удобно: вроде спишь, а вместе с тем и развлекаешься. Досадно, что темы только брали избитые, как будто ничего нового не могут придумать, а жаль. Когда клиенты доверяли ему придумать сон самому, он был просто счастлив. Сколько историй сочинил и героических и романтических, да и просто смешных. Самые удачные были записаны в толстенной тетради с кожаной обложкой с картинками, а свои любимые он помнил наизусть.
   Пока асса Одрик предавался воспоминаниям, перед ним на листе проявлялся портрет в полный рост девушки из его сна. Еще один талант - талант художника и тоже никем не оцененный. У ног девушки с портрета сидело забавное, почти смешное, черное животное с белой грудью, с ушами, похожими на уши эльфов и большими темными чуть навыкате глазами. Цветные карандашики мелькали, как ножки танцовщиц на празднике Летнего поворота, мысли бегали по прошлому и настоящему и не мешали выводить на бумагу сказочный образ из сна. Не то чтобы девушка была красивой..., но что-то такое в ней было. Не походила она на изнеженных столичных красавиц, да и на наемницу тоже не тянула, хотя одета была по-походному, скорее что-то среднее, красивое и воинственное одновременно, каштановые волосы, стянутые в высокий хвост, серые чуть раскосые глаза и пропорциональная фигура, только излишне мускулистая для аристократки и слишком изящная для наемницы.
   Колокольчик на двери лавки вывел хозяина из задумчивости и оторвал от приятного времяпровождения. В лавку ввалился постоянный покупатель, купец и вреднючий старикашка. И сны он брал о золоте, несметных сокровищах и огромных прибылях, так чтобы в конце сна искупаться в куче денег, и если сон не повторялся, то прибегал в лавку и требовал неустойку. А как сну повториться, если у клиента бессонница, и спит он, хорошо, если три часа за ночь.
   Мастер сновидений поставил получившийся у него портрет на прилавок и, с дежурной улыбкой, повернулся к клиенту. Купец стряхивал с непромокаемого полога потоки воды на пол лавки и ворчал про мерзкую погоду. Хозяин со вздохом пошел за тряпкой. Если воду не убрать сразу, то потом на полу может остаться пятно и придется тратить магические силы, чтоб его вывести. Лучше сразу - тряпкой. Когда лужа была успешно ликвидирована, Одрик обратил свое внимание на покупателя. Купец стоял открыв рот и, сглатывая слюни, глядел на портрет из сна.
   - Кто это? - он корявым пальцем с обманным ногтем ткнул в портрет.
   - Так, один сон...
   - Я хочу этот сон.
   - Это мой сон. И он очень дорого стоит.
   - Сколько?
   - Десять золотых крон. - Цена была несусветная, за эту сумму можно было скупить половину лавки и три месяца жить безбедно.
   - Заплачу двенадцать, если она в моем сне будет делать, то, что я захочу.
   - Желание клиента - закон. Делайте заказ.
   Маг привычно нашел сплетенную и подвешенную, на всякий случай заготовку для создания сна и вплел в нее образ с портрета.
   Купец начал делать заказ. Чем дольше он говорил, тем гаже делалось на душе у мастера сновидений. Многие мужчины и женщины заказывали у него сны с любовными сценами со своими избранниками. Иногда портреты избранников и избранниц присылали из столицы с перечнем того, что клиенты хотели ли бы ощутить и увидеть во сне. Одрик думал, что его уже ничем не пронять и не удивить, Но то, что сейчас вещал купец и машинально закладывал в сон мастер, выходило за пределы воображения нормального человека своей изуверской жестокостью и сценами извращенного насилия. Закончил купец, что уже не удивляло, таким убийством, которое не числится ни в одном из учебников палачей, если бы не сосредоточенность на работе, мага бы вырвало.
   Машинально свернув сон и закрыв его во флакон, Одрик протянул руку за оплатой.
   - Сколько раз повторится сон?
   - Его продолжительность в субъективном времени около часа, значит, чтобы увидеть его более одного раза вы должны проспать не менее пяти часов подряд.
   - У тебя есть снотворное?
   - Снотворное в лавке напротив, вы же знаете, что я не могу продавать сны и снотворное одновременно...
   - Вот держи. Это восемь, еще четыре получишь, если сон повторится.
   - Хорошо, но вы не должны экономить на снотворном и оставите мне обязательство на четыре кроны.
   Старикашка весь скривился, но видя непреклонность на лице мага, стал писать обязательство.
   - Я не приму обязательство, если вы в нем не укажете, что обязуетесь воспользоваться снотворным, чтобы проспать не менее пяти часов.
   - Не буду я этого писать.
   - Напишете. Иначе не получите свой заказ.
   Корча недовольные гримасы, и выражая несогласие всем своим видом, купец закончил писать обязательство.
   Чрезвычайно выгодная сделка состоялась, деньги перекочевали в кассу, купец ушел, так почему же так гадко на душе. Такое ощущение, что отдал на поругание любимую девушку, или даже того хуже, еще и наблюдал за этим со стороны. Хотя, если задуматься так оно и есть на самом деле.
   "Я отдал на поругание свою мечту. Даже еще хуже, не мечту, а звезду, случайно упавшую с небосклона в мое мутное окно..."
   Эта мысль весь оставшийся день крутилась в голове у мастера сновидений. Из-за этой мысли он не мог ни есть, ни работать. Плюнув на работу, он запер лавку, накинул полог непромокаемости и пошел к Шооре. Любопытства ради заглянул в лавку напротив.
   - Привет сосед.
   - И тебе не хворать.
   - К тебе перед обедом заходил купец Оорон за снотворным.
   - Ты что ль его сюда послал?
   - Ну, я...
   - За процентом никак зашел?
   - Что ты! Просто узнать, купил или нет, а если купил, то какое? А то потом скажет, что сон не повторился и придется платить неустойку, ты же его скандальный характер знаешь...
   - Да уж. На этот раз этот старый маразматик меня удивил. Купил лучшего и самого дорогого снотворного. Потребовал отмерить ему дозу на восемь часов гарантированного сна, и даже не стал торговаться. Я с него содрал по двойному тарифу! Что ты ему такого продал, что он побежал домой, как ошпаренный?
   - Сон.
   - Знаю, что сон. О чем?
   - Да, так... остался тут один от прошлого года, не забрали индивидуальный заказ. Он как картинку с него увидел, так и купил.
   - Что за картинка?
   - Тебе не понравится. Мальчишка там, молоденький...
   - Фу, какая гадость, Я всегда подозревал, что старая сволочь Оорон еще и извращенец.
  
   Одрик зашел в салон гадалки Шооре с черного хода. На двери с улицы висел знак - занято, значит у гадалки клиент. На правах старого знакомого маг прошел в гостиную заказал прислуге травяной согревающий напиток и сел в любимое, стоящее в уголке кресло. Интересно, кого это принесло в такую погоду? Дело даже не в погоде, а во времени. Приезжих купцов и отрядов охранников караванов сейчас в городе нет, а местные по гадалкам особо не ходят.
   Оделив часть сознания, маг решил заглянуть в комнату предсказаний, и наткнулся на мощную защиту от прослушивания и подглядывания. Вот так, так... Кого же это нелегкая принесла к гадалке? Надо подождать и посмотреть... В это время года в городе было скучно до зубового скрежета, а тут что-то интересное происходит. Одрик приготовился ждать.
   Прислуга, она же кухарка, она же горничная, она же компаньонка и ассистентка, готовилась подавать ужин, а клиент все не уходил. И вот, открылась дверь и на пороге показалась тоненькая фигурка, закутанная в темный не промокаемый плащ с надвинутым до подбородка капюшоном. До мага донесся стук высоких каблуков и позвякивание. Шооре кланяясь, проводила клиентку до порога.
   - Ну, и кто это был?
   - Одрик, ты же знаешь, это тайна.
   - То же мне - тайна, давай я угадаю.
   - Кто здесь гадалка? Я или ты?
   - Гадалка - ты, но я тоже немного маг и очень люблю загадки. Мне скучно, давай поиграем в "угадайку". Я буду говорить, а ты будешь только говорить "да" или "нет". Таким образом, и тайну гадания ты не выдашь и меня, твоего гостя, развлечешь.
   - Ну, ладно, уговорил.
   - Это девушка.
   - Да.
   - Маг из столицы.
   - Да.
   - Собирается в поход в Синие Топи.
   - Да.
   - Пришла к тебе погадать на результат похода.
   - И да, и нет.
   - Сформулируем по-другому. Она пришла узнать, что сделать, чтобы вернуться?
   - Да. С тобой играть не интересно. - Обиделась Шооре.
   - Почему не интересно?
   - Потому, что ты и так все знаешь.
   - Не все. Я, например, не знаю: вернется девушка из похода или нет. Вернется?
   Молчание.
   - Правильно, что не говоришь. Это и так понятно, что не вернется.
   - Почему ты так решил?
   - Слишком молодая, слишком самоуверенная, слишком амбициозная. Слишком много в ней этих "слишком". Да еще и, наверное, аристократка из древнего рода.
   - Одрик, откуда ты все это знаешь? Ты подглядывал?
   - Нет, но хотел. Защита не пустила.
   - Я защиту не ставила. Это, наверное, она... Тогда откуда ты это все знаешь?
   - Вычислил.
   - Одрик, это невозможно. Ты целыми днями сидишь в своей лавке, скоро плесенью покроешься и так бледненький и хлипенький, а от недостатка солнца скоро совсем позеленеешь.
   - Я не всегда сижу в лавке, я обедать хожу в трактиры. К тебе хожу...
   - Ты мне зубы не заговаривай, а признавайся, как ты все это вычислил.
   - А что мне будет взамен?
   - Я скажу, что посоветовала ей, чтобы вернуться из топей.
   - Это хороший обмен.
   - Начинай, не тяни...
   - Тогда вели подавать ужин, и я тебе расскажу, как я все это вычислил.
   Мастер сновидений очень любил ужинать у Шооре, еда была намного лучше, чем в трактирах. Но Шооре была бедна и столоваться у нее часто не позволяла совесть, тем более, что гадалка не соглашалась брать деньги за еду.
   - Две недели назад ко мне приходил маг из круга стационарного портала(47), он приносил для подзарядки женские браслеты, со множеством висящих на них амулетов, и просил подзарядить их срочно, и оплатил это наличными, а не выдал расписку, и не торговался. И сегодня я увидел, женскую фигуру под плащом, услышал знакомый звон браслетов и стук высоких каблуков. Ну, еще и зашита от подглядывания... Сложил все это и сделал такие выводы. Две недели назад из столицы к нам приехала через порталы, в страшной спешке столичная магиня. Приходил маг из круга портала, а я знаю, что это была не его смена, значит, его вызвали, чтобы составить двойной круг(48). Так делают только для столичных шишек. Браслеты с амулетами были женскими, по последней моде, очень дорогие - аристократка. Амулеты разрядились, но не полностью и не все, значит, не успела зарядить перед дорогой - была спешка. Потом приходили стражники и покупали дополнительный специальный непромокаемый полог для верхового варга. Сделаем вывод - отправлялись в дальнюю дорогу и не одни, для себя им и простых пологов хватило бы. Куда у нас столичному магу может понадобиться осенью, в самую распутицу поехать, причем спешно - только на пост у Синих Топей. А завтра ко мне должен прийти их командир, меня заранее предупредили, что потребуются дополнительные амулеты. Лавка у меня дорогая и все амулеты, кроме специфических, можно купить в лавке Гавира подешевле и попроще, но идут ко мне, значит, собираются в топи.
   - Ты столько выводов сделал, только потому, что тебе браслеты для подзарядки принесли.
   - Это были не просто браслеты. Это браслеты боевого мага! Причем очень сильного, я думаю - магистра, другим с такими амулетами не справиться. Да еще каблуки, не носят местные дамы каблуки, вязко в них. А твоя гостья была на высоченных каблуках. А теперь признавайся, что ты ей посоветовала?
   - Она должна пойти к тебе за амулетами вместе с командиром поста и купить первое, что увидит, когда войдет в лавку, и взять это с собой.
   - Зачем ей сны в топях? Чтоб помирать во сне не так страшно было?
   - Не знаю, мне так камни сказали.
   - Камни - это серьезно.
   Шооре гадала на камнях очень редко. После таких гаданий она не могла гадать еще пару дней, но оно было самое верное, и стоило очень дорого.
   - Пойду я, время уже позднее и тебе и мне надо отдохнуть.
  
   Сразу лечь спать не получилось, у дверей лавки, под навесом кто-то стоял. Фигуры, показались Одрику знакомыми, хотя в этих не промокаемых плащах все жители Каравача в дождевом сумраке выглядели очень похоже. Это оказалась клиентка гадалки, а вторым был командир поста у топей. Увидев хозяина лавки, он сразу, на правах старого знакомого, стал возмущаться:
   - Асса Одрик, где вы ходите! Мы же вас предупредили о своем визите.
   - Меня предупредили о вашем визите завтра.
   - Да, но мы очень торопимся и хотели бы решить наши дела сегодня.
   - Тогда чего вы возмущаетесь сегодня? Проходите.
   Поздние покупатели следом за хозяином вошли в лавку. Мастер сновидений сразу пошел в подсобку за амулетами. Когда он вернулся, столичная магичка стояла напротив злополучного портрета, который он так и оставил на прилавке, и во все глаза его разглядывала. Она резко обернулась, темный каравачский плащ распахнулся, и под ним сверкнула, именно сверкнула, фигурка, обтянутая алой кожей костюма. Одрик резко вдохнул сквозь сжатые зубы, как будто глотнул чего-то обжигающе горячего, а теперь остужал язык и нёбо. "Да, на каблуках у нас не ходят, а жаль. Такие ножки...."
   - Кто это? - своим вопросом магиня вернула его в реальность.
   - Не знаю, я ее во сне увидел.
   - Я покупаю этот портрет.
   - А вы уверены, что я его собираюсь продавать? - самоуверенность столичной штучки сильно задевала мастера сновидений, но и забавляла его. Хотелось потянуть разговор с такой клиенткой.
   - Если Вы мне его не продадите по-хорошему, то я его, данной мне властью, конфискую.
   - О! Тогда мне действительно лучше его продать. Только за какую цену, этот портрет мне очень дорог. Пожалуй, за пятьдесят золотых крон я согласен с ним расстаться.
   Такая сумма привела магиню в бешенство. На пальцах у нее засверкали молнии.
   "Доигрался! ", - мелькнула мысль у него в голове, и Одрик стал спешно припоминать защитные плетения. Тут вовремя вмешался командир поста:
   - Не могли бы вы немного сбросить цену?
   - Нет, это единственная в своем роде вещь, второй такой нет, с чего это мне скидывать цену. Конфискуйте, если так неймется.
   - Но Вы же прекрасно знаете, что мы не можем ЭТО конфисковать. В портрете нет ничего магического, и он не является амулетом и не входит в список потребных для похода вещей.
   - Тогда заплатите мою цену. Я знаю, что Вы - маг, - Одрик многозначительно посмотрел на девушку, - и можете себе позволить такие траты. - Он постарался выговаривать это как комплемент.
   - Но у меня нет столько наличных, - на глазах у магини выступили слезы.
   - Я могу взять расписку, и по ней получить деньги в банке.
   - Да, дайте скорее бумагу, и упакуйте портрет, чтобы он не промок и не помялся.
   "Ух, не девушка, а шаровая молния", думал Одрик, глядя им в след, сворачивая лист теперь уже драгоценной бумаги, где кроме весьма приличного количества крон золотом, еще стояло и ее имя, ТОРКАНА.
   За ними закрылась дверь, стихли шаги.... Одрик опять развернул лист бумаги, взглянул на стремительный как сполох огня росчерк пера девушки. Посмотрел на указанную на листе сумму, на имя девушки, как будто все еще стоявшей перед глазами...Его рука потянулась к карандашам.
   - Ну и пусть, шли бы они все к Гаарху..., - и отпустил руку, которая вывела образ девушки на бумаге. Такую бумагу в эльфийском банке вряд ли бы приняли, но он не мог удержаться. Как звездочка в голове зажглась идейка. Это же просто, должно получится, всего-то одна петелька из моей ниточки. И получилось, стоило согреть картинку дыханием или, прижав к щеке, девушка на ней распахивала на мгновение дождевой плащ немаркого цвета, обжигала взгляд своей воспламеняющей фигуркой и снова погружалась в плащевые глубины. Хоть что-то будет согревать душу в промозглые осенние ночи.
  
   Ночью Одрик никак не мог уснуть, стоило ему закрыть глаза, как воображение начинало свою работу, и ему казалось, что он видит, как старик Оорон мучает девушку из сна. Вроде день прошел замечательно, денег заработал столько, что можно год ничего не делать, а на душе противно. И что он такую цену за портрет заломил? Довел девушку почти до слез. Понимает же, что не поможет ей в топях этот портрет, только излишней уверенности придаст, а самоуверенности дамочке и так не занимать. И сон вчерашний из головы никак не идет.
   Промучившись некоторое время маг наконец-то заснул...
   Комната, кровать, за столбики кровати привязана обнаженная девушка из сна. Рядом стоит обнаженный по пояс огромный мужик в маске праздника Зимнего поворота(49), за поясом у него бич, в руках поблескивает нож с кривым лезвием. На теле девушки видны следы жестокого избиения, губы рассечены и кровоточат, из носа течет капля крови и оставляет на щеке красную кривую дорожку, на теле ссадины. "У нее еще должны быть следы от плети на спине" - вдруг вспомнилось Одрику. Палач перестал играть кинжалом и решил пустить его в ход, он сел на ноги жертве и стал размеренно, даже кропотливо, вонзать в лицо, руки и тело острие ножа, при этом проворачивая его, как будто выковыривал мед из сот гариамских(50) пчел. Сквозь сжатые зубы девушки вырвался стон, она выгнулась дугой, кровь из многочисленных ран сочилась на белые шелковые простыни. Истязатель вогнал кинжал в шерстяную плоть матраса, на пронзенной простыне тут же расплылось алое пятно, а сам тем временем расстегнул многочисленные пряжки пояса купеческих штанов с обилием потайных карманов. Этого Одрик вынести уже не смог, подскочил к палачу сзади, схватил кинжал, которым тот только что наносил раны своей жертве, и рассек ему горло от уха до уха, на руки хлынула кровь. Палач схватился за шею, развернулся в сторону мага, маска свалилась, оголив перекошенное изуверской страстью лицо купца Оорона, и дикую ненависть в его глазах. Мастер сновидений изготовился броситься на уродливого извращенца, вскинул окровавленные руки, из которых еще не выпускал нож ... и с криком проснулся. Перед собой он увидел собственные руки, готовые к схватке, его легкие набрали воздуха для второго крика, но на удачу в ту ночь ярко светила Мурана. В ее мягком свете можно было однозначно понять, что в руках ничего нет, они чисты и пусты, даже сквозь рукоять приснившегося кинжала, которую все еще обхватывали пальцы, теперь проникал желтенький, как птенчик, луч. "Сон! это был только сон! " - взлетела спасительная мысль в его голове, и молодой маг расслабил пальцы сжимавшие оружие. "Только я-то как туда попал? " - это был уже совсем другой вопрос. Холодный липкий пот покрывал лицо, шею, тело сотрясала дрожь, он с трудом поднялся, было гадко, паскудно. Внутри как камень зашевелился, он еле успел добежать до умывальника, его вырвало, и его тело бессильно опустилось на пол. Он не терял сознания, с магами этого просто так не случается, не оставался без чувств, чувства присутствовали, но никогда еще они не были такими омерзительными. Точно неизвестно, сколько он так провалялся на голом полу, потом поднялся, долго стоял под струйкой холодной воды из верхнего умывальника, в надежде выполоскать всякую гадость из головы, пока не привел себя в состояние подобное человеческому. Нацедил себе в собственноручно изготовленный любимый бокал цвета морской синевы на два пальца рома, чтобы не трясло, теперь уже от холода, и, зная, что больше не уснет, попытался заняться работой. Нужных для похода амулетов не хватило, и командир поста оставил ему заказ на недостающие. Работа - лучшее средство от всех неприятностей. Получалось не очень хорошо, но заказ выполнить надо, не хватало еще задерживать здесь столичных магов, и получить неустойку на свою больную голову.
   Когда совсем рассвело, он решил дойти до соседнего трактира, горячий завтрак ему сейчас очень бы не помещал. Уже в дверях заведения Одрика окликнул его приятель Рор, вообще приятелей было трое, братья Рооринг, Лоаринг, Соуринг, для друзей Рор, Лор и Сор. Братья собрались наконец поохотиться на лесных илларей(51). Рор заходил к аптекарю за примочками от ушибов и ссадин, без которых у них не обходилась ни одна охота, там он и узнал леденящие душу подробности смерти старого Оорона, которого утром нашел слуга в невероятной позе с выражением дьявольской радости на застывшем лице. А сам Рооринг узнал все это, так как лично стал невольным свидетелем допроса аптекаря городскими стражами о составе купленной Оороном смеси.
   Одрик скривился так, будто вместо яйца луговой курочки ему подсунули яйцо гваррича.
   - Проклятье! - процедил он сквозь зубы.
   - Да что с тобой?! Ты сегодня цвета лягушки в обмороке.
   - Что-то я ночью не спал, и знобит.... Сыро сегодня, зябко. Да еще ты с утренними новостями.
   - Ну вот, получается, я тебе аппетит испортил. А не спишь по ночам, потому что уже большой мальчик. В твоем возрасте мальчики в одиночку не спят, от этого и несварения всяческие бывают, да и вдвоем не замерз бы. Ну, это дело поправимо. Заходим же туда, куда шли.
   Молодые люди ввалились в заведение, где их обоих знали, как облупленных. Шустрая огневолосая Кайте, взмахом пушистых ресниц ответившая на их приветствие, рванулась к плите, сочинять дежурную глазунью. Но Рор широким жестом обеих рук подозвал ее к себе. Пока она шла к их обычному месту в дальнем углу, казалось, что по всему вокруг, по прокопченному потолку, по потертым до лоснящегося блеска столам, по стертому не одной тысячей ног полу, переливались блики огня.
   Смиз Кайте приходилась племянницей хозяину заведения, хромому Маругу. Хозяин был немолод и слаб здоровьем, ему требовались помощники, но его сын, рыхлый беломордый верзила, первый на улице Трех Яблонь гуляка и картежник, тянул из родителя последние соки. И был отправлен в Кузнечную слободу, где Маруг прикупил по дешевке бакалейную лавченку. Бакалеей при сыночке там, правда, и не пахло, но видеть кутежи своего чада старый Маруг уже не мог.
   Простолюдинка из простолюдинок.... В фигуре Кайте, походке, жестах не было изыска, но и не было жеманности, в выражении лица и разговоре не было холеной отточенности черт и слов, но и не было столичного чванства. Но у нее было то, что не купишь, ни за какие деньги: легкое дыхание, такое, что казалось, собеседник переносился на сочные луга окрестностей Каравача, с запахом их трав и цветов, и неугасимое пламя волос. Такие волосы Пресветлая Богиня, видимо, приберегала для себя, но задумавшись, обронила, как раз в тот момент, когда Кайте суждено было появиться на свет. Великолепные косы были уложены короной вокруг головы, но пушистые волосинки выбивались из своего заточения, и казалось, что лицо Кайте обрамлено солнечными лучами. И действительно он был, этот солнечный свет, разве только слепой этого бы не увидел. И это при жиденьком свете хмурого каравачского утра, а что же было, если бы девушку действительно осветило солнце? От этого, наверное, можно было бы надолго лишиться зрения.
   - Милая смиз! - начал свою речь Рооринг, - Вы - свеча надежды в нашей непроглядной осенней ночи, Вы освещаете скорбный путь двух утомленных путников. Не будете ли так великодушны и не спасете ли моего товарища от надвигающейся осенней простуды? Мне известно, что из-под ваших прелестных рук выходит одно чудодейственное средство, по рецептам мореходов, которое прогоняет хворь из просоленных пиратов великого океана и помогает даже гоблиновским ржавым глоткам избавиться от кашля.
   - Да-да, - подхватила Кайте, - только у меня нет гариамских пряных трав, дядюшка считает, что они страшно дороги, и это правда... Я могу только с нашими, которые сама собирала.
   - Что может быть лучше запаха родной земли, на которой что только не произрастает, даже чудо из чудес, наш славный Каравач! - растекался сиропом Рор.
   - Может быть асса Одрик еще чего-либо пожелает? - с надеждой произнесла Кайте, захлопав глазами-солнышками в обрамлении искрящихся ресниц.
   - Моего друга Ордрика нужно сегодня для начала избавить от мук голода и жажды, погасить разгорающийся пожар в его дыхательных путях, а потом он, может, и возжелает, - и через свою, всем известную, красноречивую паузу добавил, - чего-ЛИБО. При этом заманчиво прикрыв глаза. Он и сам был не промах возжелать чего-ЛИБО, но сегодняшнее утро складывалось явно не его пользу.
   - И не забудьте, О! добрейшая смиз, что это завтрак настоящих мужчин! - крикнул Рор вдогонку уходящей за стойку Кайте.
   - Все, что пожелаете, - ответила юная трактирщица, осветив Одрика солнечным взглядом. Собственно, так и должна отвечать любая из трактирщиц.
   - И что сегодня все-таки возжелает мой серо-зеленый друг? - Рор переключился на Одрика.
   - Уже желаю! Язык тебе укоротить, треплешься с утра без остановки, - фыркнул Одрик.
   - Ну, вы поглядите на него, его все ублажать готовы, а он зол как зимний гваррич. Если бы мне так везло, как тебе...
   - Да уж, повезло, так повезло, как ледяному демону в жерле вулкана.
   - Что происходит, в конце концов!?
   - Гостей мне принимать придется, по всей видимости.
   - Каких, к Гаарху, гостей?
   - Да тех, которых ты встретил в аптеке.
   - Так этот протухший хвачик и у тебя вчера побывал? - начал соображать Рор.
   - А в честь чего он тогда поперся бы к аптекарю запасаться снотворным под самую завязку? И это с его-то жадностью, от которой даже демон подохнет. Видимо дома меня уже ожидает компания.
   К столу уже приближался мальчишка, несший поднос с закусками, зеленью и свежим горячим хлебом, запах которого разливался не только по самому трактиру, а и по всей улице.
   - Ну вот, чего и следовало ожидать, - обреченно произнес Одрик и опустил глаза, как будто разглядывает только что принесенную снедь. Его соломенные пряди, посыпавшись, прикрыли лицо, но такая соломенная голова все равно одна на весь Каравач. Он взял друга за рукав и проговорил размеренным четким шепотом:
   - Слушай, Рорик! Кого ты сейчас видишь на улице?
   Напротив трактира стояли двое в форме городских стражей и еще один, по виду старший чин, но какой точно скрывали подслеповатые окна трактира.
   - Рор, я хочу, чтобы ты пригласил офицера к нам за стол, мне кажется, я его знаю. Да и ты знаешь. Уговори его, ты же своим языком и дохлого варга заставишь плясать. Если это сейн Дьо-Магро, мне крупно повезло.
   - Отец Лакене, нашей одноклассницы? Да, похоже, - и Рооринг вскочил, застегивая на ходу манжеты походной куртки и приглаживая волосы. Неудобно было появляться на глаза высшему чину Тайной стражи(52) и отцу бывшей одноклассницы в совсем уж растрепанном состоянии.
   Это действительно был сейн Калларинг из рода Дьо-Магро. У тайной стражи свои чины, на публике они озвучиваются нечасто, да и в своем обмундировании тайная стража появляется редко, и чем чин выше, тем такие случаи реже. Но немногим утренним посетителям трактира сегодня крупно повезло, лично лицезреть тайного командира в знаменитой черной форме при всех его регалиях. Из-за уставного цвета их обмундирования служащих тайной стражи в разговорах за глаза называли "черными офицерами". В свои ряды они принимали лишь безупречных во всех отношениях служак, организация в Караваче обладала завидной полнотой власти и в некоторых вопросах не подчинялась более никому. "Черный полковник" отчитывался доджу, и то, лишь формально, чтобы тот не выглядел по-идиотски на заседании совета. Их права и возможности были настолько серьезны, что они могли убрать практически любого человека, невзирая на его положение и заслуги, а могли и вытащить последнего бандита из-под топора палача, если находили в нем интерес. Сейн Калларинг не злоупотреблял ношением своего мундира, но сегодняшний купец был не последним человеком в городе, предполагались встречи с Гильдией торговцев в канцелярии Городского совета, кандидатом, в члены которого состоял Оорон. Конечно, трудно представить, чтобы его избрали в законодательный состав, но даже кандидатство было почетно. А появляться в городских учреждениях "черному полковнику" надлежало в уставном виде.
   Выбежавший ему на встречу Рор, на самом деле, разрешил проблему полковника. Вывести парня из питейного заведения под стражей - это испортить ему репутацию раз и навсегда. Можно потом хоть десяток ярлыков на него повесить, что ни в чем не виноват, молва все равно будет твердить свое. Заходить самому в уличный трактир было ниже его достоинства, но приглашение, да еще со словесными изысками языкастого Рооринга, это уже совсем другое дело. И высший офицер снизошел до появления собственной персоны в месте, где любая городская шваль за гнутые медяки может цедить свой эль. Его разговор за столом с Одриком не помешал бы подающему надежды магу, а даже повысил его статус, так как за столом все равны - это древний и незыблемый закон. Сейн Дьо-Магро отправил стражей в городскую управу писать отчеты, а сам вошел в двери трактира.
   Одрик уже спешил ему навстречу, не мог же он сидеть в присутствии такого человека. Пока он раскланивался перед полковником посреди питейного зала, из-за стойки появилась Кайте, графин в ее руках был полон фиолетового содержимого. Одрик узнал свое творение, несколько лет назад, когда он только начинал работать со стеклом, он долго мучился с этим графином, но тот все равно получался кривоватым, где с буграми, а где со впадинами. И он приделал к нему несколько бутончиков несуразной расцветки, в конце концов получилось мило. И графин до сих пор жив, не треснул и не разбился, наоборот блестит. Кайте всего на миг замешкалась от неожиданности. Она не разбиралась в знаках отличия городских служб, но насколько важная птица залетела в трактир, сообразила мгновенно. Она умудрилась совершить обязательный в такой ситуации поклон с горячим, просто огнедышащим графином в руках.
   - Простите, уважаемый сейн, не будет ли Вам удобнее в ... отдельной комнате?
   - Это крайне предусмотрительно с вашей стороны, что у вас таковые имеются. Вы меня весьма обяжете, юная смиз. Мне и молодым людям было бы недурно побеседовать без лишних глаз и ушей.
   Кайте взяла масляный светильник со стойки, сунула его в руки Одрику и жестом пригласила всех следовать за ней за стойку. В углу рядом с погребом она откинула полог и потянула за крюк, вбитый в стену, механизм нехотя заскрипел, и оказалось, что это не просто стена, а скрытая дверь. За дверью оказалась лестница как бы на чердак, но там находилась маленькая комнатка, обитая тонким войлоком, окрашенным в цвет темно-красного вина. В ней размещался хорошей работы стол и четыре стула с высокими спинками. Кайте потянула шнур, открылась ставня, прикрывавшая с наружи окно, выходившее не на улицу, а куда-то во двор.
   - Не стоит, любезная хозяйка, сегодня мы обойдемся свечами.
   - Я могу навести морок, - вызвался Одрик, - окно будет совершенно непрозрачно, для чужих глаз.
   - И даже для глаз твоих коллег? Как часто, по-твоему, на окна этого трактира наводится морок? Для любого мага это все равно, что красная тряпка для варга, вы же все один любопытней другого. Так что сегодня завтрак при свечах!
   - Как пожелаете, сейн, - и Кайте вернула ставню на место.
   От пары подсвечников на стенах света для беседы было достаточно, а вышивать золотой гладью сейчас никто не собирался. Кайте поставила графин на стол, из комода в углу комнаты как по волшебству появилась настоящая посуда, с росписью мастеров, а не глиняная лепнина местных крестьян. И, невероятно! серебряные бокалы для вина заняли свои места. Девушка сбежала по лестнице, внизу ее вероятно уже ждал мальчик, перенесший туда поднос с закусками, немедленно расположившимися на столе.
   - Да! - забеспокоилась Кайте, - если асса все же хочет поправить свое здоровье, то ждать больше нечего, а то остынет. Там наверно уже все готово, я принесу, - она забрала из его рук светильник и скрылась в глубине лестницы.
   - Ну что ж, ребятки, не будем расстраивать заботливую хозяйку. Приступим! - и Дьо-Магро пристально вгляделся в графин.
   Содержимое его оказалось весьма недурно, хотя ясно было, что ром пиратский, а пряности местные, но поражал удивительный фиолетовый цвет напитка. Хлеб еще не до конца остыл, был просто свежим, а не горячим, сыр оказался замечательным, или молодые люди уже не на шутку проголодались и у них сейчас все пошло в дело. Опять послышались стремительные шаги Кайте, и на столе взгромоздились еще два блюда, на одном восседали пара лесных курочек, из тех, которые еще не разучились летать, они были только что сняты с вертела и от них шел легкий дымок, на другом был нарезан копченый окорочек хвачика, переложенный ароматными травами.
   - Простите, уважаемый сейн, - обратилась она к Дьо-Магро, - если бы молодые люди предупредили о вашем визите, то курочек бы было три. Я могу еще...
   - Что Вы, что Вы! Все и так замечательно. Лучше объясните, хозяюшка, что это за напиток Вы нам подали, такого удивительного цвета.
   - Это подобие грога, сейн. Просто у меня нет положенных пряностей, и я собираю в лесах наши душистые травы, и в грог добавлен не сахар, а мед. Сегодня для вас я положила синий(53).
   - Позвольте еще у Вас поинтересоваться, юная смиз. Как часто эти двое друзей заказывают у Вас грог или иное горячительное на завтрак?
   - Что Вы! Да это вообще в первый раз, - Кайте почти плакала, - асса Одрик простужен, и его друг заказал для него. Грог поможет вылечить горло.
   - Ну вот, я Вас и расстроил. Простите старого вояку, по службе приходится больше общаться с непробиваемыми мужланами, их принимают на службу по росту, а не по уму. А такие только командирский тон понимают. Женщин на службе крайне мало, а девушек и вовсе нет. Считается, что такая работа вообще не для нежных созданий. Но Вы прекрасно справляетесь здесь со своей.
   - Благодарю, сейн. Я стараюсь. Позвольте мне удалиться, - она отвернулась к стене, пряча от всех слезы, - меня внизу ждет работа.
   И не дожидаясь разрешения, вышла из комнатки. Там, на лестнице вытерла руками слезы, чтобы никто не видел. Важный посетитель, сам того не желая, не подумав, задел больное место Кайте.
   Офицер тайной стражи не собирался ее обижать, он просто не подумал, его мысли в этот момент были заняты другим. Хотя с его опытом уже можно было ожидать тонкости в обращении с молоденькими девушками. Но сейчас его заботили совершенно другие вещи.
   Еще до рассвета его разбудили известием о загадочной смерти купца Оорона, типа премерзкого, но настолько же и богатого. Все бы ничего, плакать об Оороне никто не собирался, но купец не оставил завещания, так что возможные наследники его подвалов и сундуков, обязательно затеяли бы грызню, дабы исключить из числа претендентов своих соперников. А драчка ожидалась нехилая, учитывая солидный размер наследства, даже кандидатское место в городском совете и то наследовалось. Поэтому и спальня купца была осмотрена им лично, как и выслушан допрос аптекаря. Если аптекаря еще можно было доверить разгильдяям из городской стражи, то посылать их на беседу с молодым магом не представлялось никакой возможности. Во-первых, это был не какой-то самоучка, а патентованный маг; а во-вторых, у Дьо-Магро были на то личные причины.
   "Завтрак настоящих мужчин" продолжался своим чередом, графин постепенно пустел.
   Все успокоились, кое-кто даже слегка захмелел.
   - Рооринг, - со всей серьезностью заговорил офицер, - Может тебе сходить проветриться? Да! и ты с братьями куда-то собирался? Они тебя уже обыскались.
   - Собирались, но сегодня уже не получится. Ничего, братья потерпят.
   - Тогда сделай доброе дело, помоги нашей хозяйке: мешок муки поднести, бочку эля прикатить... Некрасиво, когда такая славная девушка надрывается.
   - А! это я мигом! - наконец-то до Рора дошло, он взялся за ручку двери.
   - И еще, молодой человек, - притормозил его Дьо-Магро, - надеюсь, Вы понимаете, что все события сегодняшнего утра, а может и всего дня, не для пересказа кому-либо. Это и для вашей же безопасности.
   - Само собой, разумеется, - подтвердил Рооринг и покинул "тайную утреню".
   Сейн Каларинг встал и профессионально-недоверчивым взглядом ощупал стены комнатки, каждый угол, каждую щелочку. Потом предложил Одрику проверить еще раз на магическую прослушку.
   - Да здесь чисто, я уже просматривал, - ответил маг.
   - И все же, - упорствовал Дьо-Магро, - в нашем деле тщательность не повредит.
   Одрик стал, вспомнил пример из учебника общей магии. Снял со стены одну из свечей, светильник, зажженный с добрыми намерениями, должен был помочь, и перешел на истинное зрение. Особой глубиной он похвастаться не мог, но и незнакомых магов в этих краях он не встречал года два (вчерашние визитеры не в счет), а работу местных коллег он должен был почувствовать сразу. Ничего серьезного в комнатке не было, так, обрывки деревенских заговоров, следы торговых амулетов на удачу, даже один любовный приворот, кстати, на женщину, и опять же непрофессиональный, больше всего натоптали обереги, которые почти каждая мать вешает на шею своему ребенку, отпуская его в дальние края, женщин этому никто не учит, они наговаривают, что сочтут нужным, но от сердца, и ведь действует, да еще как! Говорят, что материнское сердце со дна моря поднимает... О! что-то редкое побывало здесь, орочий защитный амулет, совсем остывший след, но все еще вонючий, удивительно, что ничего эльфийского не было, но эльфы аккуратисты, их заклинания распадаются в зеленый туман в скорости после применения. Стало совершенно ясно, что хозяин трактира большей частью пускал сюда купцов, договариваться о контрабандном товаре. Патентованных магов похоже в комнатку вообще не заходило, или кто-то мастерски стер признаки своего пребывания, но это должен быть маг высочайшего уровня, а птицы такого полета в трактир Маруга похоже еще не залетали.
   - Чужого ничего нет, но если сейн так хочет, то можно и подстраховаться. - После вчерашнего инцендента со столичной магиней, Одрик сплел и оставил подвешенным защитное плетение, а то на него нападать собираются, а он так расслабился в этой глуши, что забыл о первом правиле магов - всегда имей под рукой защитные плетения - целее будешь. Вот он и сплел утром, пока не спалось. Если к тому, что имеется прибавить пару голубых нитей вот здесь и здесь и завязать пару узелков вот тут, то при активации должно получится активное плетение с защитой от прослушивания и подглядывания, правда продержится все это довольно долго, пока не рассыплется, ну да ладно, подойдет. Одрик раскинул свое защитное плетение. Да, хорошо получилось.
   - Сейн Каллар, все действительно чисто, - доложил Одрик и осекся. Каллар было домашнее имя "черного офицера", только для семьи. Когда-то Одрик был вхож в ту семью, но столько всего произошло, столько времени прошло. Дьо-Магро это не задело, а скорее наоборот:
   - Когда мы без посторонних, ты, конечно же, можешь меня так называть, не смущайся.
   Мастер перевел дух:
   - А я все хотел спросить, но не решался. Как Лаки, где она?
   - Лако, - поправил сейн Калар, - сыну уже год, бегает вовсю.
   - А я и не знал. Она должно быть счастлива?
   - Да, она счастлива. Я сделал для этого все, что смог. Я, может быть, и остался бы с ними, но не нашел, кому доверить свой пост. - Он почти улыбнулся, во всяком случае, его лицо потеплело.
   - Знаешь, до чего славный мальчуган! И глазки смышленые, такие как... почти такие, как были у Шайми.
   - Шайми... - эхом повторил маг.
   Повисла тяжелая тишина. Первым ее нарушил Дьо-Магро, он встал, взял парня за плечи, развернул к себе. Как долго они не решались посмотреть друг другу в глаза. Однако, парень совсем вырос за это время, и взгляд хороший: прямой, открытый. Хотя ему нечего стесняться или бояться, он никому ничего не должен. А вот ему... Даже сам черный полковник ему обязан и по-крупному. Положил руку ему на грудь, словно прислушивался к его сердцу. Обнял его, прижал так, что у Одрика хрустнуло где-то в боку.
   - Виноват перед тобой, я не должен был тогда этого допускать. Ты простишь меня когда-нибудь? Как же я перед тобой виноват!
   - Сейн Калар, не надо, не говорите так. Вы ни в чем не виноваты, никто не виноват, никто из нас не мог ничего исправить.
   - Но ведь со мной все обошлось, я, в конце концов, жив, и даже местами доволен жизнью. Не надо, не казните себя так, хотя бы ради памяти Шайми... Я иногда встречаю ее в своих снах, ей сейчас хорошо, она беспокоится только о том, чтобы никому больше не было больно. Не доставляйте боли самому себе, не надо. Вы нужны! Нужны Лакене, нужны многим людям, нужны всему городу. Знали бы Вы, что здесь творилось, когда Вас не было. Без Вас не будет Каравача... И мне Вы тоже нужны, даже больше чем кому-либо в этом городе... Голос сошел на нет, парень пару раз глотнул воздуха как выловленная рыба. И маг прикрыл глаза, потому заклинания от слез еще не придумано.
   Они сидели друг против друга: маститый и еще совсем зеленый; брюнет с серебристой сединой и соломенный блондин; представитель знатнейшего рода, имя которого родственники произносили с придыханием, и какой-то "выкидыш", родне которого даже неприятно вспоминать о его существовании; глава могущественнейшей организации и владелец лавчонки мелких магических услуг...
   Сейн Калларинг достал из кармана кристалл для записи допроса и всем своим видом показал, что сейчас он опять является лицом официальным.
   - Прости, но дела превыше всего. Сегодня у нас возникла проблема. - Сейн демонстративно активировал кристалл.
   - Ваше имя?
   - Асса Одрик аль Бакери ап Оуэн.
   - Место проживания и род занятий?
   - Маг пятого уровня, владеющий патентом на занятия магической практикой, а также на создание и продажу амулетов. Постоянно проживаю в вольном городе Караваче в доме над собственной лавкой "Сладкие сны" на улице Трех Яблонь.
   - Заходил ли вчера к Вам в лавку купец Оорон?
   - Да, заходил.
   - Был ли он вашим постоянным покупателем?
   - Не то, чтобы постоянным, но иногда покупал...
   - Как часто?
   - Два-три раза в год.
   - Что купил в вашей лавке в этот раз?
   - Он делал индивидуальный заказ на сон.
   - Он всегда делал индивидуальные заказы?
   - Нет, содержимое его предыдущих заказов было всегда примерно одинаково.
   - Вчерашний заказ отличался от предыдущих?
   - Да. Ранее это были сны о прибылях и золоте, из стандартных предложений.
   - А в этот раз?
   - Вчера был заказан сон ... э... эротического содержания.
   - Вы выполнили его заказ?
   - Да, он его сразу же получил.
   - Что было в содержании заказа?
   - Это был сон эротического содержания с заказанными клиентом условиями и действиями.
   - Можете ли Вы дословно повторить содержание заказа?
   - В данном случае мне хотелось бы напомнить сейну о защите прав на частную жизнь моего клиента.
   Сейн Каларинг удивленно вздернул брови.
   - В заказе содержалось что-то совсем непотребное?
   - Да, совсем...
   Брови офицера поднялись еще выше и, памятуя о том, что допрос может быть прослушан в совете, решил не настаивать на разглашении содержимого сна "уважаемого купца".
   - Купец полностью оплатил свой заказ?
   - Нет, заплатил только восемь крон и оставил обязательство на четыре кроны.
   - У купца не было с собой нужно суммы?
   - Нет, он обязался заплатить в случае повторения сна и должен был использовать снотворное для нужной его продолжительности. Само обязательство у меня в лавке.
   - Вы обязаны будете предоставить этот документ следствию.
   - Да, никаких проблем.
   - Вы продали клиенту снотворное?
   - Нет, я не имею лицензии на продажу сонных трав и не держу их в лавке, как и для собственного употребления.
   - Вы знаете, где купец Оорон покупал снотворное.
   - Да, в лавке напротив.
   - Вы порекомендовали ему туда зайти?
   - Нет. Это достаточно известное и солидное предприятие, купец был их постоянным клиентом.
   - Если у следствия появятся к вам дополнительные вопросы, то Вы будете вызваны. За документом зайдет представитель стражи.
   Сейн Каларинг погасил кристалл.
   - О четырех кронах можешь теперь забыть.
   - Да я это понимаю. Я и сразу на них не очень-то рассчитывал.
   - Тогда зачем обязательство брал?
   - Да он такую мерзость измыслил, аж затылок вспотел. Так противно было смотреть на его сальную рожу, хоть чем-то подкислить хотелось...
   - И что настолько мерзкий сон был?
   - Да, я даже Рору не решусь рассказать и половины того, чего он там назаказывал.
   - Ого! Силен старикашка! Подумать только! И кто был героем?
   - Осталось у меня с прошлогодних столичных заказов одна картинка. Мальчик там молоденький, симпатичный...
   - Да, совету об этом и вправду лучше не знать... А то местные сплетники к скандалу еще и эльфов приплетут.
   Внизу послышалось чье-то шараханье, прыжков было явно меньше чем ступеней, раза в три меньше. Вздрогнувшая дверь в ужасе была готова сама соскочить с петель, только бы не встречаться с чернявой головой Рора. Но еще раньше головы в дверь ударился крик.
   - Одри! Ну-ка быстро тащи сюда свою магическую задницу! Там твоя...
   Дверь отворилась как можно шире и прижалась к стене как можно плотнее, готова была вообще породниться с ней. Рор опомнившись, что здесь не место для непарламентских выражений, заглотил обратно, уже было вылетевшее слово, как хищная рыба заглатывает зазевавшегося малька, и с минуту так и стоял с надутыми щеками, пока словцо не вдохнулось обратно.
   - Там!... эт-та... Твоя родня, вроде... Объявилась.
   Да уж, это продолжение дня было сверх всяких ожиданий. Как не заладился день с утра, вернее даже с ночи, так одно удивительней другого.
   - Продолжай, - скомандовал Дьо-Магро.
   - Его ожидает асса Хеллана.
   - Эта, которая... э-э..., - не стал командир озвучивать. - Ну и денек, осталось только Танису затмить Андао. Что ж, молодые люди, давайте расплачиваться с нашей хозяйкой, пора и честь знать. А то еще приучитесь устраивать посиделки с утра.
   Двое друзей затеяли меж собой перепалку, кто сегодня платит, ибо оба были при монетах, почему бы не козырнуть перед высшим чином. Но сейн Дьо-Магро лишил их такого удовольствия, заявив, что им еще рановато платить за черного полковника. Отправил обоих вниз, дождался Кайте и расплатился более чем щедро, но видимо еще что-то хотел сказать девушке без лишних ушей.... А что именно он ей сказал, так полковник Тайной стражи отчитываться не должен даже перед нами, драгоценные мои читатели.
   Молодые люди ждали его внизу. Одрик не хотел показываться в одиночку на глаза своей незабвенной тетушке, а Рор просто за компанию. Все-таки командир Тайной стражи был тем тяжелым оружием, которого побаивалась даже эта ведьма. А у сейна Калларинга как на грех приподнялось настроение, столько лет он был в глубоком трауре, но ведь все когда-то заканчивается, на любом пепелище когда-нибудь прорастает трава.
   - Так, ребятки, где наш противник? Ага! Выходим вместе, бодренько, с улыбочкой.
   Он даже приобнял Одрика за плечи, у некоторых специфических личностей могли бы даже возникнуть кое-какие мысли, но в Караваче такие оригиналы с утра по трактирам не ходят. А вот асса Хеллана была сломлена до начала наступления, она ожидала встретить бедного, одинокого, затравленного жизнью родственника, к чему сама периодически прикладывала руку, а тут нате, такая, более чем тесная, дружба с весьма уважаемыми людьми. И пришлось ассе Хеллане покидать свой паланкин, и исполнять реверансы перед полковником, а он отвечает небрежным взмахом руки, ведь он как-никак при исполнении государственных обязанностей, а она так, сама по себе гуляет. И не снимая руки с плеча Одрика, начинает беседу:
   - Асса Хеллана, чем обязаны вашему визиту? Вы же так редко нас посещаете. Нет ли проблем со здоровьем, ибо, что еще может помещать столь заботливой тетушке навещать своего единственного племянника? Но я вижу, Вы прекрасно выглядите, если бы я по долгу службы не знал ваш истинный возраст, то, ни за что бы ни поверил, что Вам уже 78. Вы к нам надолго? В гости или по делам?
   - Да, сейн Дьо-Магро, меня привело в Каравач очень важное дело. Дело в том, что недавно покинувшая нас асса Эфрина, сестра его бабушки ассы Ветеллы, завещала Одрику все свое состояние. В своем завещании она подтверждает его происхождение(54) и передает ему в наследство все свое имущество(55). По ее последней воле ее дом в Ричелите и ее поместье будут проданы, все вырученные деньги, а так же ее деньги под процентами в эльфийском банке(56), после вычета обязательных налогов, будут переданы Одрику. А так же ему передается библиотека и коллекция магических артефактов из коллекции ассы Эфрины, это имущество никакими государственными налогами не облагается.
   - Одрик! Тебя остается только поздравить. У тебя давно никаких проблем не было, а теперь появится только одна, как потратить деньги. У нас в Караваче не очень-то разгуляешься в это время года, а до ярмарки еще далеко. Но ты с друзьями что-нибудь придумаешь. Считаю, это надо отметить. Пригласи же тетушку в какое-нибудь заведение поприличнее. Ты у нас всегда был на примете, а теперь вообще первый жених Каравача.
   - Да, уважаемый сейн, совершенно с Вами согласна. И хочу напомнить, что Одрик происходит из магического Рода, а у нас вопросам наследственности уделяется большое внимание. Мы не должны и не можем связывать свою жизнь абы с кем. Так вот соответствующим управлением магистрата выдано сие рекомендательное письмо, в котором ему не просто разрешается, а настоятельно рекомендуется построение семьи с молодой ассой Лотеной.
   После этих слов Одрику вдруг резко перестало хватать воздуха, он побелел и стал пятиться назад. Полковник закрыл Одрика полой черного плаща, под которой тот мог отдышаться:
   - Что это за фокусы? - поинтересовался шепотом Калларинг у Одрика.
   - Пресветлая богиня! Она же мне сестренка, пусть сколько-то-юродная, но сестренка. Милейшее создание, а мамаша ее в нагрузку к наследству хочет присовокупить. Она и сбежать-то никуда не может. Нет, я лучше откажусь от наследства. - Так же шепотом ответил полковнику несчастный новоиспеченный жених.
   - Погоди, сейчас все устроим, - обнадежил сейн Каларинг и вернул Одрика под небо Каравача.
   Тем временем тетушка буквально за шкирку вытащила из паланкина Лотти, которую до этого тщетно уговаривала показаться, худенькую девушку, бледную до синевы, и с зареванными глазами.
   - Вот, разрешите представить, моя младшая дочь Лотена. Они давно знакомы с Одриком, детство провели в совместных играх. - Ядовито процедила тетушка Хелли.
   А Лотти была готова куда-нибудь провалиться, забиться в какую-нибудь щель, под какой-нибудь камень, только не играть в этом балагане.
   Полковник повернулся к Одрику, прошептал на ухо:
   - Девчонку-то спасать надо, а то ведь эта стерва ее заест.
   И продолжал свое выступление перед ассой Хелланой:
   - Простите, асса Хеллана, мы можем поинтересоваться письмецом?
   И когда тетушка протянула бумагу, шепнул Одрику: "Забирай и спрячь подальше". Сам же продолжал:
   - Я очень рад, что магические Роды уделяют такое внимание семейным вопросам. Но! Хочу Вам напомнить, что асса Одрик подданный этого города, и, следовательно, эти вопросы должны решаться на уровне городского совета Каравача. Одрик-то у нас нарасхват. Но мне бы не хотелось обижать такую прекрасную девушку. Но эта неувязочка, можно даже сказать коллизия, решается довольно просто, асса Лотена может подать прошение о принятии подданства Каравача. И она может это сделать прямо сейчас, так как я являюсь членом городского совета с правом решающего голоса.
   Лотти рассеянно посмотрела на Одрика и пару секунд не могла догадаться, зачем он подмигивает ей обоими глазами сразу. Сейн Калларинг протянул Лотти руку. Лотена, еще раз посмотрела на Одрика, и схватилась за протянутую руку, как за соломинку, спрятавшись от своей мамочки за широкими спинами Калларинга и Одрика. В ответ на огнедышащий взгляд ассы Хелланы полковник только развел руками. Тетушка в ярости хотела наслать на него какое-то свое заклинание, но в последний момент сообразила, что нападать на офицера в мундире и при исполнении себе дороже. Асса Хеллана хотела еще что-то сказать, но Калларинг поднял руку и помахал ей только одними пальцами. Это уже было просто издевательство, так что тетушка захлопнула свою уже открытую пасть, и собравшимся вокруг зрителям было слышно, как клацнули ее зубы.
   Рор, который наблюдал за всей сценой из-за угла трактира, делая вид, что закашлялся, потом не удержался и покатился со смеху, но Рорик вообще смеялся над каждой ерундой, только дайте повод. Тетушка спешно отступила с поля боя, вместе с паланкином носильщиками и чемоданами.
   - Ну что? Гуляйте, вы свободны, - объявил полковник. - Задержался я тут с вами, пора мне.
   Прощаясь, Калларинг крепко пожал Одрику руку.
   - Смотрите! - выкрикнул кто-то из уличной толпы. Тонкий луч солнца прорезался в осенней сыри и заиграл радугой на противоположной туче. В Караваче часто бывает радуга, правда, весной, а сейчас это почти чудо. Даже уходящий по улице пешком полковник вскинул руки, приветствуя ее.
   Рооринг вышел из-за своего укрытия, посреди улицы стояла девушка, не красавица - тощенькая, бледненькая, русоволосая, с огромными светло-зелеными испуганными глазами, одетая по последней столичной моде, но никак не по каравачской погоде, и ее венчал сияющий двойной радужный мост. Рор понял, что он улыбается, не усмехается как обычно, а именно улыбается, потому, что лицу было неудобно. Нет, это не одному лицу, это ему самому неудобно. С чего, спрашивается? Когда это Рору было последний раз неудобно? А, ну да, в Караваче объявилась новая девушка, а он даже не знает, как ее зовут, не порядок. Но не беда, сейчас Одрик его представит как друга. И он в своих охотничьих сапогах беззвучно прокрался Одрику за спину, как будто он все время там стоял.
   - Лихо у него выходит. - Рор проводил взглядом удаляющегося полковника
   - Это же Дьо-Магро! Я же тебе сказал, что если это ОН, то мне крупно повезет. А ты, собственно, откуда? То тебя нет, то ты есть, и вроде все само собой.
   - Когда во мне есть нужда, я всегда рядом.
   - Когда нужды нет, ты тоже недалеко.
   - А, вот представь, нужда настала, а меня нет. И что ты тогда будешь делать?
   - Обойдусь как-нибудь.
   - Вот, девушка, такой у Вас братец. С лучшим другом и как обращается. И даже сестренке своей не представит.
   - Лотти, познакомься, эта кучерявая бестия - мой лучший друг Рооринг, он еще и первый проказник в Караваче. И его у нас надо бояться больше всего, а не местных дождей. - Одрик повернулся к Рору и продолжал. - Рор, рад представить тебе свою сестренку Лотти. Завтра пойдем в ратушу и запишем ее как Лотене, и будет она наша - каравачская. И никто ее больше обижать не будет. А ты, ежели что, будешь иметь дело со мной.
   - Одри! У тебя совести совсем не осталось, мною, своим другом пугаешь, а бедную сестренку заморозить готов. Лотти, милая, у нас в Караваче в такой обувке не ходят и даже не стоят. С такими каблучками у нас можно только лежать, но лежать, поверьте мне, удобней без них. И что-то мне подсказывает, что Вы сегодня не завтракали.
   - Я даже вчера не ужинала, и всю ночь не могла заснуть, - наконец-то смогла заговорить Лотти, и Рор сразу же перешел на "ты".
   - Замечательно, первое мое желание за сегодня сбылось. Возможно, оно будет не единственным?
   На этом слове Одрик показал ему кулак, дабы умерил пыл своих желаний, коих у Рора было в изобилии, как дождей в Караваче.
   - Да хватит меня стращать, лучше придумай, как сестренку согреть и чем ее угощать.
   - Согреть это просто, в камине дрова просохли, а если что, то у нас и растопка есть, - он вытащил на белый свет тетушкино письмо.
   - О, нет! - вскрикнула Лотти, - маменька могла к нему заклинание присоединить, и оно сработает, если письмо разрушить. Ведь ты знаешь, она все может.
   Что его тетушка могла сотворить любую пакость, Одрик знал прекрасно. Но это не беда, пока спрячем бумагу, а потом ею займемся досконально. Проблема была в другом, съестного доме он не держал.
   - Ребята, на счет угощать небольшая заминка, у меня на кухне кроме пыли и двух дохлых мух, больше ничего не хранится.
   - Чего и следовало ожидать. Лотти, взгляни, до чего дожил твой братец, это уму не достижимо. Может быть, ты займешься его воспитанием?
   - Обязательно займется моим воспитанием, но сначала нужно заняться питанием.
   - И питием.
   - Рор, имей совесть!
   - А чего, до ночи еще долго?
   - Вот этого я и боюсь!
   - Ладно, пусть будет по-твоему, добывай пропитание по своему вкусу, а я отведу Лотти к тебе домой, ты ведь как всегда, не запираешь.
   - А у меня воровать нечего.
   - Теперь будет чего.
   - Да, теперь начнутся проблемы. Вот одна проблемка уже есть, - вытащил из-за пазухи тетушкино письмо, - Лотти, проверь, ты же лучше маменькины привычки.
   - Я знаю, но снять вряд ли смогу.
   - Хорошо, а просто наложить на слова нечитаемость можешь?
   - Да, это должно получиться.
   - И пока достаточно, а что там написано ведь никого больше не касается.
   Лотти только покачала головой в знак согласия.
   Давненько Одрик не посещал рынка, и в ценах - ни бум-бум. Брал, что ему глянется, и особо не торговался. Встретил гномов с их горным сыром, взял неприлично много, но гномы не обсчитывают, уж его-то точно. Взял и копченого хвачика, не целого, конечно, но приличный кусок, если вдруг еще Лор и Сор припрутся, то будет чем их кормить. Было и мясо илларя, маг вспомнил, что Лотти не есть их, считает благородными и почти разумными. А вот рыбные ряды были почти пусты, не сезон, но нашел пару приличных рыбех. Что еще: картошка, конечно хлеба, яиц восемь и еще восемь - короб уже не поднять. Надо было чего-нибудь сладенького для Лотти, но выпечка не шла ни в какое сравнение с выпечкой Шооре, Одрик подумал и взял ягодного мармелада. А то вдруг и девчонки придут, надо же сестренку в коллектив вводить. А вот молока было взять не во что, да он бы и не дотащил больше, он же не вьючное животное.
   Обратный путь к дому оказался намного тяжелее, но деваться некуда, назвался варгом - тащи воз. Ну и дотащил. И оказался прав, еще с улицы услышал голоса всех трех братьев Рора, Лора и Сора. Перед входом снял с плеч плетеный короб и увидел мальчишку из трактира, свистнул ему.
   - Чего пожелает асса Одрик? - тот с лакейской услужливостью поклонился.
   "Чего это с ним?" - подумал мастер сновидений, - "Еще с утра был нормальный, без этого идиотского прогиба. Ах, да! Стоит выйти с Дьо-Магро в обнимку, так начинаются сюрпризы."
   - Слушай, - сказал он мальчишке. - Во-первых, выпрямись; во-вторых, улыбку для меня тянуть не обязательно, говори по-человечески; в-третьих, спроси у Кайте молока и принеси ко мне домой, да и еще пусть своей травки для чая даст. Ты же запомнил, где я живу? Понял?
   Мальчишка утвердительно кивнул и помчался к трактиру.
   - Эй! - крикнул Одрик ему вдогонку. - А звать-то тебя как?
   - Семруг, просто Сем.
   Одрик вошел к себе домой. Нет, уже не к себе, все было переставлено, передвинуто, по так называемой гостиной (бывшей кухне) туда-сюда носилась куча людей, сметая все на своем пути. Несчастный кухонный столик вытащили на середину, где-то отыскали доски и положили на табуретки, на потертый диванчик накидали подушек (откуда только их взяли), чтоб было повыше сидеть. В камине уже разгорелся огонь, но жарко было и без него. Самое неприятное, что Рор уже нашел пиратский ром. Ром Рор и из-под земли достанет, и уже бутылка совершила первый круг. Самый младший и любопытный, Сор, вытащил из шкафа медную трубу, похожую на подзорную, и хотел выяснить у Одрика ее назначение, но Одрик почти зло вырвал трубу из рук. Взял Лотти за руку и увел наверх, где под двускатной крышей были две маленькие комнатки. В одной стояла его кровать, это была его спальня, другая было спальня его матери. Там много лет ничего не трогалось, оставалось как в ее последний день. Одрик с Лотти присели на его кровати.
   - Я предполагал, что примерно как будет, но надеялся на лучшее. Тебе наверно нужно отдохнуть после всего?
   - Не наверно, а точно нужно, - ответила Лотти
   - Это моя кровать, можешь тут располагаться. В комоде должно быть чистое белье. Обо мне не переживай, я сам редко до нее дохожу, обычно сплю внизу на диване. Давай, я принесу тебе поесть прямо сюда, чтоб тебе не сидеть в этом гвалте. Хорошо?
   - Конечно, хорошо... А что это у тебя? - она спросила про медную трубу, которою Одрик сжимал в руке.
   - Это я хотел подарить одной маленькой девочке. И не успел.
   - Она куда-то уехала? Далеко?
   - Очень далеко, за черту... Посмотри вот сюда, в этот глазок, как на звезды смотришь, и покрути. Видишь? Видишь цветные узоры? Крути еще. А если зажечь свечу и смотреть на нее сквозь эти узоры будет еще красивее, они будут переливаться. Ладно, отдыхай, я сейчас принесу чего-нибудь.
   Одрик вышел на лестницу, часто заморгал глазами, чтобы прогнать слезы и спустился вниз.
   Братья, и не только они, не стали церемонится и уже вывалили все на стол. Одрик порезал сыр кусочками, сделал яичницу с куском окорока, нашел целую и чистую тарелку, такие еще встречались в его хозяйстве, хлеб ломать не стал, забрал лепешку целиком, потом оглянулся, взял еще и мармеладки и вернулся к Лотти.
   - Если бы не эти узоры, я бы, наверное, уже уснула.
   - Поешь чего-нибудь, а потом спи, - Одрик скинул всё с тумбочки и поставил перед Лотти. - Я сейчас вернусь, чаю надо вскипятить.
   - Не стоит, я уже засыпаю.
   Внизу уже ждали только его, но после такого содержательного завтрака Одрик больше ничего не хотел. Чайник уже закипал, когда я дверь постучались. Наконец-то Сем дошел до его дома. Одрик открыл дверь, и столкнулся с Кайте.
   - Кайте!?
   - Я ведь не перепутала дом?
   - Нет, нет, заходи. Сем тебе все передал?
   - Все слово в слово. Держи.
   Одрик заварил травяного чая. Долго искал чашку, взял одну странную, неизвестно откуда взявшуюся, налил себе чайку. В углу, именующемся кухней, его ждала Кайте, молоко она принесла в том же самом графине с цветочками. Сейчас он стоял на подоконнике.
   - Чайку не желаешь?
   - Желаю.
   Одрик отдал ей свою чашку, а себе взял первую попавшуюся.
   - Зачем ты его сюда принесла? - спросил он про графин. - Мне так нравится, когда он у тебя в руках. Завтра пришли Сема, я его отдам обратно.
   - Да я сама зайду
   - Заходи, пожалуйста. Но завтра меня можно не застать, мы с сестренкой пойдем в ратушу.
   - Так она все-таки сестренка?
   - Да, а кого ожидали?
   - Народ всякое говорит.
   - Слушай больше, что народ говорит.
   - Я спросить тебя хотела...
   - Спрашивай. Только давай пойдем в лавку, или в мастерскую, а то от компании шума, как от стада хвачиков.
   Они прошли в саму лавку, а потом в пристройку.
   - Смотри, - сказал Одрик, - мои стекляшки. Видишь, сколько цветов могу сделать! Выбирай любую, какая нравится.
   В ящиках и просто на столе была россыпь цветного стекла всевозможных форм и расцветок.
   - Я возьму этот, синий ... (он не расслышал, как был назван осколок). Ты ведь тоже любишь синий.
   - Синий цвет большая редкость, его трудно получить, я его очень долго добивался.
   - Ну не самая большая редкость в природе, твой синий.
   - А что еще реже его бывает?
   - Как что? - глядя ему в глаза, произнесла, - Шоколад, например.
   Одрик покачал головой:
   - Нет, это не редкость. Вот получу наследство бабушки Эфри и куплю этого шоколада. Редкость то, что ни за какие деньги не купишь. Вот твои косы, например. Не тяжело таскать это на голове?
   - Ты бы еще Великую Властительницу спросил: не тяжело ли ей таскать корону?
   Кайте вынула какую-то потайную заколку и выпустила косы на свободу. Они сползли вниз золотыми змеями, едва не касаясь пола. Да, зря он так, не подумал, что не так уж проста эта крестьянка. Будь хоть крестьянка, хоть властительница, да хоть сама богиня, она все равно женщина. Одрик взял в руки косу и погладил ее, действительно, как будто он поймал в руки пылающий луч.
   - Вот это настоящее, это не подделать и не купить.
   И он увидел взмах ресниц, густых и золотистых, и опять эта вспышка, как солнце между облаками, и снова они медленно опускаются, как листья осенью облетают. Когда-то что-то подобное уже было, или оно ему только приснилось?
   - Да, я спросить хотела.
   - Спрашивай.
   - Твой полковник, он настоящий?
   - Ну, какой же он мой?
   - Твой он, твой, что-то ему от тебя надо. Нужен ты ему.
   - А ты откуда знаешь?
   - Вижу. Итак, он - настоящий? То, что он говорит - правда?
   - То, что он говорит дважды правда, а может и трижды. Я ему верю больше чем себе.
   - Даже так! Заболталась я с тобой, меня наверно уже ищут. Это ты у нас теперь богатый титулованный наследник, а мы уж как-нибудь так.
   - Кайти, ну зачем ты так?
   - Разве то, что я сказала не правда?
   Она резко повернулась, и ушла. Ее коса еще оставалась в руке, но как выдрессированная змея уползла вслед за хозяйкой. Вот, еще ничего из наследства не получил, а уже неприятности. За что, спрашивается? Ну, от Кайти то за что? Хотя .... Его размышления прервал дверной колокольчик. Клиент! И в такое время, просто удивительно. Одрик спешно запихнул коробку со стекляшками вниз. Вынырнул из под стола, и оказался нос к носу с клиентом, солидным мужчиной уже почтенного возраста, неместным. Нос у него был еще более солиден, чем он сам.
   - Это правда, что там написано, асса?
   - Чистейшая правда, любезнейший....
   - Мэтр, молодой человек, зовите меня мэтр, - и вонзил в Одрика такой взгляд, просто пробуравил его своими маленькими глазками.
   - Любезнейший мэтр, что Вам угодно?
   - Так молодой асса и есть хозяин?
   - Да, я сам хозяин?
   - А что ж родители?
   - Я сам по себе.... Мэтр меня допрашивать изволит, или заказ сделать собирается?
   - Извините, асса, кое-что вспомнилось, наверное, показалось, - и еще раз исследовал его внешность, просто носом своим обнюхал. - Итак! Я слышал кое-что о снах на заказ, но, откровенно говоря, не поверил. Что, действительно можно увидеть, что пожелаешь?
   - Да, действительно, все что было, и даже того чего никогда не было.
   - Я тут проездом, меня в Каравач привели дела. Случайно проходил мимо, дай, думаю, зайду. У вас в Караваче совершенно нечем заняться вечерами.
   - Да, Вы правы, сейчас у нас не сезон. Вот приезжайте на летом ярмарку....
   - Обязательно воспользуюсь вашим советом. А сейчас мне бы хотелось побывать на водах, хотя бы во сне.
   - Но я никогда сам там не был, я не знаю....
   - Не беда, я все расскажу. На юг от столицы в горах есть удивительное место, город Джогимп-Лотт, что на наречии местных эльфов означает "серый короткоухий хвостатый наследил", короче, чей-то там след. Но эльфы покинули это чудное место. Там, честно говоря, нечего делать, только наслаждаться прелестями жизни. Безумной красоты горы, покрытые роскошным лесом, уступами спускаются в долину. По склонам сбегают водопады целебной воды, излечивающей даже в самых безнадежных случаях. Вода собирается в каскад озер, в которых купаются юные красавицы, и пока они там плещутся, они так и остаются юными. Ну, ни рай ли? Поэтому и местное население весьма радушно и приветливо. Я достаточно подробно все объясняю?
   - Вполне, а Вы там что-то будете делать?
   - Почему что-то? Я же сказал, наслаждаться всеми прелестями жизни, что можно себе позволить. Это... значит, эльфийскую гостиницу с видом на озера, слуг, пожалуй, много не надо, парочку - и хватит.
   - А как же юные купальщицы?
   - Тех, наверно, тоже парочку - будет достаточно. А знаешь, давай еще одну. А бутылочку в сон тоже поместить?
   - Можно. Вы что предпочитаете?
   - Кьянто.
   - Сколько?
   Мэтр задумался, посчитал, загибая пальцы.
   - Бутылочек эдак восемь, это возможно?
   - Хоть восемь бочек, это же ваш сон....
   - Во-о-от! - мэтр даже шмыгнул своим носом в предвкушении удовольствия. - И во сколько обойдется?
   - Пять марок.
   - О? Пусть будет пять, посмотрим.
   Мэтр расплатился, получил свой флакон и уже направился к выходу. У самой двери он остановился:
   - Асса, простите, но все же... Я не мог Вас где-то раньше встретить?
   - Нет, я никогда в сознательном возрасте не выезжал из Каравача.
   - Простите еще раз, но я могу переговорить с кем-то из ваших уважаемых родителей?
   - Нет, при всем моем желании, УЖЕ не можете.
   - А-а, даже так, - мэтр вздохнул и вышел в мрачный каравачский вечер.
   "Странный какой-то", - подумал маг - "Что он во мне искал? "
   Одрик вернулся в дом и ужаснулся тому, что там творится, дым столбом это далеко не то. И столб тот давно свалили и изрубили на кусочки.
   - Эй, вы, кошмарики, как вас еще родители терпят?
   - Это мы их терпим, - хором последовал ответ.
   В этом хоре чуть не потонул звонок на двери лавки. Надо же, опять кто-то? Маг снова бросился к своему рабочему месту. Когда он увидел на пороге саму пифию Карву, то остолбенел, этого он никак не мог представить. Карва выглядела не очень, даже более чем не очень. Возле прилавка пифию слегка пошатнуло. Одрик подал пифии руку, она конечно не юная особа, но совсем не дряхлая старуха.
   - Чем обязан, смиз Карва? Никак не ожидал увидеть Вас в своем заведении.
   - Я пришла просить об одном одолжении.
   - Меня? Для Вас все, что смогу, почтенная смиз Карва.
   - Я сейчас все расскажу, - пифия оперлась на прилавок, чтобы отдышаться.
   - Подождите секундочку, смиз Карма, - сказал Одрик, выскочил в дом, подняв пару недорослей, нашел самый приличный стул в своем хозяйстве и уволок его в лавку. Усадив Карву приготовился слушать.
   - Одрик, выслушай меня очень внимательно, не забудь ничего.
   - Как можно, смиз Карва.
   - Я мне скоро придется уйти за черту, и я прошу тебя сделать одно дело, мне самой уже не дожить. Летом на ярмарку приедет один человек, Юммит Кнон. Ты его помнишь, он снимал у тебя пристройку под склад.
   - Да помню, всегда в перчатках, высокий, немного чудной. Но, смиз Карва, что с Вами? Вам рано умирать.
   - Умирают не рано и не поздно, а когда настанет твой черед, - сказала она и закашлялась. Пифия прикрыла рот платком, но на нем все равно были видны пятна бурой крови. Это чахотка, она-то и свела в могилу мать Одрика. Но чахотка измывается над человеком долго, иногда годами, а смиз Карва еще недавно была совершенно здорова, а уже умирать собирается.
   - Смиз Карва, как же так?
   - Вот так, молодой человек... Но я не за жалостью сюда пришла. У меня к тебе есть просьба, вот этот медальон передашь Кнону. Передашь, во что бы то ни стало. Ты меня понял?
   - Да, конечно.
   - Держи. Ты же знаешь, желание уходящего за черту - закон!
   - Да, смиз Карва, обязательно передам.
   - Я сейчас отдохну и пойду домой.
   - Давайте я Вас провожу. К тому же в такое время, темень сплошная за окном.
   - Нет, нет! Я специально ждала темноты, чтобы меня не увидели. И не надо, чтобы нас с тобой видели вместе. Вот еще немного передохну и пойду....
   Вдруг пифия переменилась в лице, голова запрокинулась, глаза закатились, она стала дышать часто-часто... Одрик растерялся, не знал что делать. Но она выпрямилась, замерла, уставилась остекленевшими глазами в точку позади мага и начала бормотать, а потом не своим голосом на распев заговорила:
  
   Когда перестанешь обиды стеречь,
Ты обретешь расчлененный свой меч.

Его раздробила злая рука,
Зная, что гибель владыки близка.

Дробь золотая, слезами горя,
Под волнами моря дождется тебя,

Серебряных струн безудержный звон,
Их ты услышишь, дотронься - вот он.

Красную медь до вечерней зари
По капле ты в доме огня собери.

А добрую бронзу, как ни крути,
Ты откопаешь в чреве земли.

Хитрая ртуть, с ней всего тяжелей,
Но попадется у странных друзей.

Олова дробь ты увидишь в пыли,
Только почаще под ноги смотри.

Серый свинец, сводный брат золотой,
То разгадает алхимик простой.

Честную сталь ты найдешь в сундуке,
Что пращур от глаз сохранил вдалеке.

И восемь дробей воедино сольясь
Откроют тебе сокрытую власть.
   Пифия смолкла, по ней проходила мелкая дрожь, лицо покрылось потом.
   - Эй! Кто там за дверью, не прикидывайтесь, я знаю, что вы там. Сор, выходи.
   Вообще-то надо проявить изрядную глупость, чтобы надеяться спрятаться от мага за дверью в его же доме.
   - Сор, кто там с тобой еще?
   О! Да Сор, однако, с девушкой. Оно не удивительно, есть с кого пример брать.
   - Простите, асса Одрик, мы не хотели Вам мешать.
   "Вот это новости! "Вы" от девицы сопливой, это когда я успел так постареть? "
   - Не хотели мешать, так помогайте. Полотенце найдите. Сор, и братца там кликни.
   Не-е, девчонки соображают куда быстрее, потому что свежее (что удивительно) полотенце было быстро найдено, и Одрику было, что подать пифии, а Рора все еще приходилось ждать. Ну конечно, они втроем прибыть изволили, в своем обычном "боевом" порядке Р-Л-С.
   - Рор, проводите смиз Карву домой, она не здорова. И сами заодно проветритесь.
   Пришедшая в себя пифия повернулась к братьям, они все как по команде выразили ей почтение.
   - Молодые люди, не надо чтобы меня видели с Одриком, и что я была в этом доме, тоже никому знать не надо.
   Рор решил, что его и Лора для эскорта вполне достаточно, а Сора оставили на хозяйстве.
   Одрику было уже достаточно впечатлений за сегодняшний день. Он запер дверь лавки, кому надо с черного входа зайдет, вернулся в то, что недавно называлось его гостиной, раскрыл все, что можно раскрыть, чтобы дом проветрился. Радостно ворвавшийся ветер принес весть о приближающемся снеге. Маг сдернул с головы плетеный ремешок, ветер лихо подхватил его соломенные волосы, перемешал их. Ветер испугался, но тут же вспомнил, что он - ВЕТЕР, и решил не покидать дом, в который его так любезно пригласили, раскачивал занавески, раздувал угли камина, гонял мусор по всему полу...
   Девушка, с которой был Сор, обиженно надула губки, она вроде собралась убрать последствия посиделки, а ветерок забавлялся с ними как с игрушками. Мастеру снов тоже вздумалось развлечься, в документах цвет у него стоял голубой, следовательно, можно поиграть с воздухом. Да и не нужно здесь ничего особенного, это же не гроза над городом, и не ливень в горах, это легкий домашний сквознячок. Одрик пустил его по всему полу воронкой, порыв ветра облетел все углы и собрал в себя весь мусор и пыль, сжал этот кулек потуже, вылетел с ним на улицу и выплюхнул все в глубокую лужу. "Молодец", - маг похвалил ветер, - "какой ты у меня сообразительный! "
   - Хоп! И - порядок, - улыбнулся хозяин.
   - Спасибо, асса Одрик, как здорово у Вас это получается.
   - Обращайся в случае чего. Сор, ты мне не объяснишь, почему твоя девушка меня на "Вы" называет, постарел тут с вами что ли?
   - Одри, а ты разве не узнаешь? Это же Маари.
   - Как? Маари?!
   Это была одноклассница Шайми, неужели столько времени прошло. За пять лет так выросла. Ну да, ему тогда было четырнадцать, чуть-чуть не хватало до совершеннолетия, а теперь уже девятнадцать... А Шайми было бы уже тоже четырнадцать.
   - Маари, неужели это ты? Да, ты времени зря не теряла. Росла усиленно в нужных местах. А всего четырнадцать ларийских лет(57)....
   - Мне уже пятнадцать, я была на год старше Шайми.
   - А Шайми всегда будет девять...
   - Мы помним, весь наш класс помнит Шайми. И Вас мы помним... тебя, ты тогда...
   - Помните, говоришь? А вот я бы предпочел забыть, а не забывается...
   Одрик поднялся наверх. Беспокоить Лотти он не хотел. Зашел в комнату своей матери, где не изменилось ничего, бросился ничком на ее кровать, обнял подушку, которая, как ему казалось, еще хранила ее тепло... Мама!.. Хотелось заплакать, но ему сегодня уже напоминали, что он большой мальчик, а большие мальчики не плачут.

Глава 3.


  
   Уже и гости угомонились и тихо разошлись по домам, а сон все не шел. Слишком много событий за сегодняшний день. И Маари удивила... Когда же это было? Давно, а кажется будто вчера....
  
   Когда-то, еще в детстве, я учился вместе со старшей дочкой Дьо-Магро Лаки в одном классе начальной общей школы. В Ричелите о таком не мечтали, но Каравач не зря зовется вольным городом, таких вольностей в других землях и представить нельзя. И вот девочка, которую прочат в невесты некоторым наследным принцам, приводит играть домой меня - приезжего мальчика, про отца которого известно только то, что он был, но явно чужой человек, не с Северной равнины, потому что, соседи надоели, спрашивая, откуда же у меня такие глаза. Ну, это соседи, а вот это хозяйка дома Дьо-Магро, первая красавица Каравача, Дайдо разрешала играть в саду, купаться в их пруду летом, и кататься на льду этого пруда зимой и мне, и всем одноклассникам дочери. Я тогда только начал упражняться в плетении снов, и она разрешила смотреть вытворячества не только Лаки, но младшенькой Шайми. Когда Шайми пересмотрела во сне все известные сказки, мне пришлось сочинять другие.
   Папу их можно было увидеть только иногда: он приезжал, обнимал жену, гладил по бронзовым кудрям Лакене, расцеловывал в яблочные щечки Шаймире, оставлял корзину или орехов в сахаре, или гариамских сочных фруктов, или пирожков с лесными ягодами на всю компанию нашу, махал детворе рукой и удалялся быстрым, по-военному четким шагом. Про папу девочки рассказывали: "Папа все время на службе, у него куча подчиненных и множество важных дел". Их папу в любой день можно рассмотреть в офицерском мундире на парадном портрете, который встречает всех на верхней галерее зала приветствий дома рода Дьо-Магро, и на портрет постоянно пририсовываются награды и знаки отличия, а в какой-то момент мундир поменял цвет на черный. На портрете мамы моих подружек платье тоже вскоре почернело по ее настоятельной просьбе.
   Мама девочек тоже не сидит целыми днями дома, первая красавица Каравача, равных которой не было, нет, и минимум лет тысячу не будет, сейне Дайдоне, на самом деле обладала редкостным даром, она умела читать мысли. Дар принято считать сродни магии, но если прочие магические таланты большей частью наследственны, то чтение мыслей совершенная случайность. Таких людей невероятно мало, и каждый властитель считает большой удачей иметь при дворе чтеца мыслей. И не угадывателя, и не мага плетущего заклинания откровенности, а человека, который просто слышит собеседника насквозь, не прикасаясь, не настраиваясь и не ошибаясь. А сейне Дайдоне, в качестве первой статс-дамы, с ее достоинствами, умением поддержать беседу на многих языках, в том числе не людских, с ее вглядом, льющимся как воды Несайи, с ее царственной походкой - главное украшение любого приема в тронном зале во дворце доджа. Заграничные послы так и липли к ней, как мухи на медовую липучку... Только к ней не подойти никому даже на пять шагов. Не подпустит охрана, натасканная лично командиром тайной стражи. Он не часто присутствовал на приемах доджа, служба не позволяла. Но когда это все-таки случалось, даже известнейшие и знатнейшие люди Каравача и окрестностей приезжали взглянуть на самую блистательную пару северной равнины: мужчину, в котором выразился весь многовековой труд доблестного рода Дьо-Магро по селекции самих себя, и женщину - подарок богов, чудо природы. Он всегда в черном, как требует устав, она тоже очень скоро отказала всем остальным цветам, и к чему пестрота, ведь бриллиант лучше всего смотрится на черном бархате.
   Карьера "черного офицера" развивается головокружительно, многие завидуют дому Дьо-Магро абсолютно черной завистью...
   Беда всегда приходит незвано. Я тогда только заканчивал свое обучение с последним учителем, за работу которого было заплачено вперед, и с Лакене мы почти не общались. Я лишился матери, и мучительно приходил в себя от шока. Я остался совсем один с кучей нерешенных проблем, хотелось спрятаться в доме, тем более в таком как дом Дьо-Магро. Да и сейне Дайдоне не препятствовала моей дружбе с Лаки, она не любила мажоров-выскочек, прожигающих тетушкино или бабушкино наследство, ей больше нравились люди, которые сами по себе чего-то стоили, надеюсь, что она относила меня именно к этой категории.
   В один прекрасный день, как бы это дико не звучало, но день действительно был прекрасный, светило редкое для Каравача солнце, светило, но не обжигало, небо было чистыми, кажется, тронь его, зазвенит как хрустальный кубок. Мы с Лаки сидели в ротонде над речным обрывом, откуда открывался вид на подернутые осенней дымкой леса, уходящие за горизонт и дальше, до Великого хребта. Лаки рассуждала о своих планах на будущее, она была дочерью своих родителей, ее очень привлекала государственная служба, а женщинам там трудно найти применение своим талантам, но с упорством Лаки не было никаких сомнений, что добьется желаемого. И вдруг, райскую тишину разрезал девчоночий крик. Я, перемахнул через перила, бросился в его сторону, напрямик не по мостику, а прямо через не очень глубокий ручей. Девочки из начального класса Шайми, младшей сестры Лаки, столпились кругом. Сама Шайми лежала на траве в середине этого круга совершенно бледная, белее снега. В первый момент мне показалось, что сердце девочки уже не бьется, я вслушался и различил редкие слабые удары. Первая же мысль была о насланном заклинании, но ничего похожего не было, да и быть не могло, все поместье Дьо-Магро не только охранялось круглосуточно дозорными, но и блокировалось защитой нескольких сильных магов. Что же могло случиться? Я попытался спросить у нее подружек. Первой заговорила та, которая кричала, Маари:
   - Мы вот тут, тут же тепло и бабочки... А она упала...Мы не знаем...
   - Но что-то с ней случилось?
   Появилась мысль, что она долго была на солнце, и у нее удар. Мы в Караваче не избалованы им, а она вся такая беленькая. У меня с собой ничего не было, и я рванул рукав рубахи. Вручил его Маари,
   - Намочи где-нибудь прохладной водой!
   А сам поднял Шайми, перенес ее в тень беседки. Тут добежала и Лаки, мы устроили Шайми на скамье под ажурным куполом, в это время года еще сплошь увитым плющом. Лаки прикоснулась губами ко лбу сестрички, и вопросительно-умоляюще посмотрела на меня. Я только покачал головой, я не понимал, что происходит... Я перешел на магическое зрение, но не было видно ровным счетом НИЧЕГО. Прибежали девчушки с намоченным рукавом, они старались ухватить воды как можно больше, маленькие глупенькие девочки, если б это только помогло, я бы вычерпал и перетаскал в своих пригоршнях все пруды, колодцы и протоки Каравача. Я отжал тряпицу, недавно бывшую моим рукавом, капли воды упали на густой ковер белого северного клевера, сложил ее вчетверо, обтер лицо Шайми и приложил на лоб. Помню, как взял ее руку, тоненькие пальчики были холодны как лед. Видимо не стоило больше держать рядом с ней прохладу, и я выкинул рукав в заросли шипоцвета. Дозорные из своих засад уже сообщили, что что-то случилось, и в сад к беседке спешили люди из обслуги. Тетушка Тено, настаивала перенести Шайми в дом, но я не позволил и не дал обслуге что-то менять и, главное, не затоптать, то место, где упала Шайми. Хотя я фактически был вообще никто и ничто, обслуга не стала спорить безродным парнем, к тому же Лаки была на моей стороне. Я спросил, как бы поступил сам хозяин дома, сейн Калларинг? Все в один голос ответили, что вызвал бы благородного сейна Тадиринга, штатного мага тайной стражи. Одного из немногих людей, которому Дьо-Магро доверял всецело.
   - Ну что же вы стоите истуканами? В доме же наверняка есть способы призвать асса Тадиринга?
   - Есть! - почти закричала Лаки - даже у дозорных стоят магические маячки. Асса Тадиринг сам их устанавливал для непредвиденных случаев. Она проговорила, нажимая на надлежащее обращение, потому выбранное и совершенное самим, ставилось выше полученного от рождения, во всяком случае, здесь в Караваче, остальные же могут поступать по собственному разумению.
   - И вы до сих пор здесь? Бегом к дозорным, или вам не сообщили как их найти! - шуганул я глазеющую обслугу, сам от себя не ожидая командирских наклонностей.
   - Смиз Тенире, принесите для Шайми плед ... что ли, - озадачил я тогда и няньку.
   Та всплеснула руками:
   - Да что ж я стою как старый варг! - и семенящими шажками побежала к дому. Для такой походки что-то она очень быстро вернулась назад, притащив плед из шерсти горного илларя и пару диванных подушек. Я обнял Шайми, маленькую Шайми пытаясь согреть своим теплом, а Лаки трясло так, если бы она в своем платьице вышла на площадь в праздник Зимнего поворота.
   Асса Тадиринг, весьма пожилой человек, многие в его годы уже давно сидят в креслах в тени сада и радуются проказам внуков, а он на редкость успешно управлялся со своим подразделением, и его совершенно седая голова эффектно смотрелась с черным мундиром начальника корпуса магии тайной стражи. Ведь тайны без магии, что пирог без начинки, а магии без тайн вообще не бывает. Он уже почуял неладное, но услышав маячок из усадьбы Дьо-Магро побежал со всех своих старческих ног. Не стал дожидаться, пока заложат его повозку, а ссадил первого попавшегося верхового дозорного, и взобрался на скакового варга как когда-то, когда он со своим отрядом охранял горные переходы Каравача. Легкий длинноногий варг домчал его до дома Дьо-Магро со скоростью птицы. Обслуга растворила перед ним ворота, и варг ничуть не замешкавшись перед каналом, вроде и не заметив его, принес наездника в сады. Один из денщиков командира тайной стражи хотел было помочь ему вылезти из седла, но асса Тадиринг спрыгнул сам, не сильно напрягшись, что верховые варги даже выше тягловых, они тоньше, их шеи не такие крепкие, груза, как тягловые, не потянут, но превосходят последних в скорости раза в два, а то и побольше.
   - Ты кто, как зовут? - спросил Тадиринг, когда я подбежал навстречу.
   - Одрик аль Бакери, - ответил я.
   - А! Слышал-слышал, - и старый маг на ходу разворошил мою соломенную копну. На самом деле он считал последние события из беспечной памяти молодого оболтуса. На разговоры времени не было, прикоснуться к голове дочери Дьо-Магро он бы не посмел, а я, тогда как раз и подвернулся. Я показал ему то место, откуда поднял Шайми, Тадиринг нагнулся, сорвал пару травинок. Точно как шел я с девочкой на руках, он прошел в беседку, со скрипом согнул свои видавшие виды колени и стал на них перед лежавшей на скамье Шайми. Ладонью с широко раскрытыми пальцами, как некоторые пытаются расчесать свои непослушные волосы, он провел над девочкой снизу вверх. Ее лицо на какой-то момент ожило, взметнулись реснички, но тут же опустились. Тадиринг недовольно дернул седой головой. Неожиданно резко поднявшись, старый маг отозвал меня в сторону к кустам шипоцвета:
   - Я не хочу расстраивать Лакене, - объяснил он. - Ты ее осмотрел? - спросил он уже как коллега коллегу, для меня тогда это была огромная честь.
   - Да, конечно! Но я ничего не видел, никаких плетений, ни одной ниточки, ни волосинки, никакого цвета. Но я всего лишь учусь...
   - А ты и не мог ничего увидеть, ничего нет. Все чисто, чище не бывает. Есть еще эльфийские заклинания, они быстро распадаются в травянистый дым, но эльфов бы я унюхал. Сколько я их переловил на своем веку!
   - Асса Тадиринг, и что Вы думаете?
   - Думаю... Думаю, что дело плохо, очень плохо. Хотел бы я ошибаться.
   - Но, что же случилось?
   - М-да, хотел бы я сам знать, что именно случилось. Ведь такой человек, такой человек... - Ясно о каком человеке шла речь. Тадиринг стоял, заложив большие пальцы рук за свой форменный ремень, и слегка раскачивался взад-вперед.
   - Асса Тадиринг, так Вы кого-то подозреваете?
   - Подозревают городские ищейки воришек в краже сухого хлеба после праздника Летного поворота, - почти прорычал он. - Я давно вышел из этого возраста.
   - Все-таки, что Вы думаете? - настаивал я.
   Маг взглянул на меня из-под седых, с изломом, бровей. Ну да, ну упертый, я, это мне пока нигде не помешало.
   - Я считаю, и не без оснований, что в дом сейна Дьо-Магро совершено нападение высочайшего порядка. У меня пока нет доказательств, я не могу тебе всего объяснить, но я чувствую, спинным мозгом это чувствую. Я бы очень хотел ошибаться, но этого уже лет тридцать не случалось. Та-а-к... - он взглянул на своего варга, окруженного стайкой девчушек. Те готовы были скормить боевому скакуну цветочки со всей поляны.
   - Эй! - крикнул Тадиринг денщику, - чего стоишь, мечтаешь? Напои скотинку, я его слегка загнал.
   - Дедушка Тади! Дедушка Тади! - подружки Шайми окружили теперь седовласого мага.
   - Дедушка Тади, а что с Шайми? Когда она проснется? - спрашивали они на перебой.
   - Скоро, птички мои, скоро, - успокаивал их Тадиринг. - А вы не шумите, Шайми не надо тревожить, она поспит, и у нее все пройдет.
   Старый боевой маг тайной стражи, много лет охранявший покой и благополучие родного города, чувствовал как на город, на его жителей и земли, где уже много лет самым громким происшествием был нализавшийся на ярмарке орк, про контрабанду лучше не говорить, чья-то рука навела какое-то новое оружие, на прицеле которого, сейчас самый большой бриллиант короны Каравача - дом Дьо-Магро. И ведь все было рассчитано, самого Калларинга, хоть тот ни разу не маг, не так-то просто взять. Напугать такого человека ничем не возможно. Никакую пакость про него не придумать - фантазии не хватит, к нему ничего не прилипает. Докопались, с какой стороны его укусить! Седой маг сплюнул в сторону и выругался так, что и сапожник на рыночной площади Каравача покраснел бы.
   - И так, молодой человек, - обратился он ко мне, - Раз уж ты по воле каких-то сил попал в эту историю, если ты хоть на чуточку представляешь, ЧТО сейчас может произойти, если тебе дорог Каравач, если тебе дорога семья Дьо-Магро, вот что я тебе скажу: первое, ты позаботишься о Лакене, ей сейчас придется несладко. Второе, следи за всем, что вокруг происходит. Конечно, будет выставлена охрана из моего подразделения, но мне очень помог бы свежий не замыленный взгляд. Чует мое сердце, все только начинается. Сам ты вряд ли что-то сможешь сделать, не обучен еще, но ВИДЕТЬ, ты умеешь. Этому особо не учат, либо у мага ГЛАЗА есть, либо их нет. У тебя есть.
   Старый маг взглянул на меня, и долго оценивающе изучал мои глаза.
   - Теперь третье, раскрой не только глаза, но и уши. Сейчас начнется, и залают, и завоют, и ногами застучат. Ни с кем, ни о чем не говори и не спорь, действуй по неписанным правилам тайной стражи: поменьше говорить, побольше слушать. Сейчас я велю обслуге перенести Шайми в дом, устроите ее там с Лакене как надо.
   - Мы лучше сами, не надо никого, от них один шум.
   - И то верно, - согласился Тадиринг, - Прости, мне надо подготовится к докладу сейну Калларингу, он и сейне сейчас уже прибудут. И самое трудное для меня сейчас, удержаться в рамках устава, хотя бы в выражениях.
   Мы с Лаки устрили Шайми в одной из гостевых комнат, на кровати с белым кисейным балдахином, так удобней принимать магов-целителей. Я распрощался с Лаки и поспешил уйти, помочь я уже ничем не мог, а смотреть на родителей Шайми у меня не хватило сил.
   По дороге до своего пустующего жилища, встретил Рора, Лора и Сора. Они затащили меня в трактир, хотя Сору, да и нам всем тоже, было рано посещать такие заведения. Галдели-болтали, ржали над любым пустяком в три луженые глотки, пытались рассмешить и меня, но безуспешно. "А ни один ли демон... трех гварричей мне в глотку! Пошло оно все к Гаарху! " - прозвенело в голове, и я первый раз в жизни надрался до отключки.
   На следующее утро я просыпался постепенно. Даже сегодня я с ужасом вспоминаю тот грохот, свист, завывание в моей голове, что могли спокойно заглушить площадной оркестр. Это была моя первая членораздельная мысль в голове. На лоб мне упала капля, даже не капля, а каплища и леденючая. Пришлось открывать глаза и попытаться навести резкость на окружающую обстановку. Какое счастье! Слава Пресветлой богине, я был у себя дома. Не в своей кровати конечно, а на обтрепанном диванчике в так называемой гостиной. И даже шкурой какой-то укрыт, и на нее падали капли дождя с протекающей крыши, вот еще напасть. Над домом бушевала гроза. Как замечательно, что это ее шум, ее громы и молнии, а не шумы производимые собственными мозгами.
   Однако, хватит валяться. Я поймал еще три-четыре капли и умылся ими, не спуская ног на пол, потом обнаружил, что обуваться не надо, так как я и не разувался. Вот пример, когда разгильдяйство может приносить пользу. Жестокий сушняк, подери его Гаарх! Я поднялся, чуть не повалился обратно на диван, пол качался, перед глазами все плыло. Кое-как дошел до кухонного угла. На столике стояла большая чашка, в этом факте не было бы ничего удивительного, но это была не моя чашка, совершенно посторонняя, я сам мог только расколотить, но эта откуда взялась? В ней был настой утреницы, мелкой кисловатой ягодки, с дикой мятой. И кто же это такой заботливый? Просто спасительное орошение для пустыни моего языка. Даже сейчас, воспоминая те дни, мне вспомнился этот чудесный кисловато-мятный вкус.
   Часовые механизмы давно стояли, я и не помнил, когда последний раз заряжал их плетение, на улице не было ни души, кто же высунется из-под крыши в такую погоду. Я так и был в рубахе без рукава, скинув ее, поискал другую, она не стала долго прятаться и сама попалась в руки. И высовываться из дома не было необходимости, чтобы оценить знаменитый каравачский ливень. Я посмотрел по сторонам, схватил уже изрядно намокшую шкуру, пнул диванчик со всей молодецкой дури, (диванчик и сам был рад убраться из-под осенней капели, но так-то зачем?) и выскочил из дверей даже не заперев их. Да, у меня такая привычка, НЕ запирать, воровать у меня все равно нечего, а если кто-то зайдет, так заходите добрые люди, располагайтесь, вместе веселей.
   Дождь стоял стеной, прикрывая голову и спину шкурой, до дома Дьо-Магро я шел почти на ощупь, наугад по памяти. На противоположной стороне улицы в сполохе молнии углядел еле различимую серую фигуру, вообще-то никому выходить в такой дождь законом не запрещено. Но когда я коснулся двери ограды между лопаток, будто шип вонзился. Что еще такое? Я обернулся, никого и ничего не было и серой фигуры тоже, только дождь, дождь, дождь. Это на всем континенте дождь, или только нам в Караваче так повезло? Интересно, а Лаки меня ждет, или не надеется в такую грозу.
   Она ждала, стояла на парадной галерее между портретами своих родителей, готова была сбежать ко мне навстречу по одной из полукруглых лестниц, но никак не могла решить - по какой. А я стоял у двери мокрый до мозга костей. "Щас! " - и я нырнул под правую лестницу, там была дверца в каморку, где обслуга держала тряпки, метлы, ведра, швабры и прочий свой инструмент, швырнул шкуру в угол, быстро скинул рубаху, выжал ее над половым ведром. И постиралась заодно. Так, теперь штаны, не хотелось ужасно, но не оставлять же после себя лужи в доме у Лаки, выжимал пока не затрещали швы. Штаны получились измятые, как отжатый сахарный тростник. "Весь в складочку, и в прилипочку... жатый-жатый. Может и это когда-нибудь будет в моде? " - подумалось мне. Теперь сапоги, они не просто мокрые, но еще в грязи по самые... Ну и Гаарх с ними! Стащил сапоги и повесил их вверх подошвами на торчащие палки, пусть сохнут. Попробовать колдануть что-ли? Но бытового заклинания на просушку сапог еще никто не придумал. А зря, можно было бы заказать партеечку и продавать здесь по сходной цене. На мое счастье в каморке были чьи-то то-ли сандали, то-ли еще что-то, видимо обувка садовника - тут не до капризов. Таким я и вылез из-под лестницы под взоры Лаки, да еще замотал головой как искупавшийся илларь, распуская брызги, она хихикнула, прикрыв рот ладонью от такого зрелища, в другой день она бы заливалась смехом до упаду. Мы прошмыгнули к ней комнату, стараясь, чтоб нас никто не заметил. Высокое эркерное окно выходило в сторону бескрайних лесов, ленты реки, вздрагивающей от раскатов грома, над ней виднелась ротонда, где оборвалась, как потом выяснилось, наша прежняя жизнь.
   - Я уж не думала, что придешь, - сказала она, провожая пальцами струи дождя по своей стороне стекла. - Скрылось наше солнышко.
   Солнце действительно, как будто не хотело светить без Шайми. Лаки рассказывала и рассказывала: кто приезжал, чего говорили, кто приедет завтра и послезавтра, что маги-лекари и травники записались еще на целую неделю вперед. Что мама не отходит от Шайми, а ей, Лаки, надо подменять маму хотя бы на краткий сон, а папа хоть и не спал ночь, все равно целый день на службе, будь она неладна. Что асса Тадирингу удалось на время разбудить Шайми, но лучше от этого не стало, ее мучают боли, и лекари назначили настой сонных трав, пусть уж лучше спит, чем так.
   - Одри, я боюсь, она становится прозрачной даже, глаза теряют цвет. - Лаки ткнулась мне в грудь и заплакала. Вот говорят про горючие слезы, рубашка на мне была и так сырая, но от ее слез сделалось горячо. Я гладил ее бронзовые кудри, такие что захватывают пальцы в плен, и злился на себя за свое бессилие, никчемность, как считал сам. И все больше понимал ужас ситуации, неужели какая-то рука могла подняться на Шайми, неужели так кто-то мстит сейну Калларингу? Но ведь тогда и Лаки в опасности! Я присмотрелся, как тогда умел, ничего подозрительного, только пара защитных плетений на ее браслете и стеклянном кулончике на цепочке.
   Этот кусочек желтого стекла, напоминавший каплю, она нашла у меня в мастерской, где я давно учился варить цветные стекла, сначала как флакончики для снов, потом увлекся и пробовал делать что-то еще. Эта, довольно большая для капель, получилась неравномерного цвета, вся переливами, да еще завела внутри у себя пузыречек воздуха - явный брак. Но она так понравилась Лаки, что пришлось припаивать ушко для цепочки. И что интересно, это стало писком моды в их школе, почти все наши одноклассницы подлизывались тогда ко мне, выпрашивая такую же штучку. Пришлось отрабатывать нежданную популярность. Неужели такая капелька может ее защитить! Я погладил свое произведение: смотри же, маленькая, береги свою хозяйку.
   - Знаешь, тебе наверно не стоит выходить из дома, во всяком случае, пока все не выяснится. Пока асса Тадиринг не разберется, что случилось.
   - Да, асса Тадиринг... Он такой!...Он может... А эти! - Лаки взглянула в сторону каретной площадки, где выстроилась череда экипажей. - Только щеки надувают. Ты бы тоже так смог, когда выучился бы.
   - Меня рано еще нахваливать, мне даже до них, мне еще во! - Я отмерил высоту выше своей головы. - Как до Великих гор. А уж с асса Тадирингом сравнивать... Смеешься надо мной что ли?
   - Я даже говорила папе про тебя, про твою учебу. Ведь он может подавать запросы в совет на обучение стражей для городских служб. Ведь ты такой не один, очень многие не могут оплатить обучение, и здесь нечего стыдиться. И не так плоха служба в нашем Караваче. Но сейчас видишь... - она развела руками.
   - Ну, о чем ты говоришь! У вас в доме такая беда, а ты обо мне беспокоишься. Выкарабкаюсь как-нибудь, это не первая неприятность в моей жизни. Не переживай из-за меня. Хорошо?
   Она подняла голову, и глаза устремились в глаза, ее до боли синие бездонные озерца, как у отца, только у отца с профессиональным прищуром и слегка нависающими темными бровями, а у нее готовые расплескаться и затопить тебя.
   - Хорошо, не буду, - прошептала она.
   - Понимаешь, я завтра наверно не смогу прийти. Смех смехом, но у меня дома крыша протекла, надо что-то делать, а то дожди меня затопят.
   - Да-да, конечно.
   - Но ты мне пришли посыльного с запиской. И обещай, что будешь выполнять все, что скажет асса Тадиринг.
   - Обещаю.
   Я зашел к своим сиротливо висевшим сапогам, натянул их. В них чавкала сырость - "Так скоро лягушки заведутся". Шкуру вовсе не стал поднимать - что в ней толку? Надо было уже пошевеливаться, потому что каравачский ливень в темноте то еще приключение, не хватало в канал слететь со скользкой, промокшей донельзя дороги. Лаки стояла там же, где и встречала его, между портретами своих родителей, я тогда заметил, что она стоит, также слегка наклонив голову, как и ее мать на портрете. Когда выходил из двери ограды, показалось, что на противоположной стороне опять кто-то стоит, но сколько я ни всматривался в дождливый сумрак ничего не мог разобрать.
   Всю ночь и весь следующий день я боролся с потопом у себя дома. Лаки прислала посыльного, как и обещала, тот хотел сразу убежать, как отдал послание, но я усадил его и заставил ждать, пока не будет готов подробный ответ. Только на следующую ночь я отсыпался в сухости и тепле, в уголке на кухне просыхали мои многострадальные сапоги, сквозь сон мне показалось, что где-то между лопатками вроде комар кусает. "Откуда комары в это время, да еще у меня под одеялом" - отогнал я от себя нудное беспокойство, и окунулся в свой любимый поток - поток грез и сновидений. Ливень терзал Каравач полмесяца, уж за какие грехи - непонятно. Когда дела и учеба позволяли, я заходил к Лаки, она присылала гонца почти каждый день, все было одно и тоже. Однажды, мы вместе зашли к Шайми, я боялся на взглянуть на девочку. Она спала за кисейной занавесью, и казалось, что там лежит восковая кукла. Я встретился взглядом с сейне Дайо, и понял, чего так боялся, насколько потемнело и осунулось лицо прекраснейшей из женщин Каравача, из всех женщин, которых он видел в своей жизни.
   Мне надо было переходить на самостоятельное обучение, где-то покупать книги, некоторые из которых вообще нигде не продаются, искать себе еще учителей, хоть и нудно, но надо. В конце концов, необходимо было зарабатывать себе элементарно на пропитание. Нет, у меня еще имелись кое-какие деньги, заработанные матерью, но потратить все подчистую - конечно, я разгильдяй, каких поискать, но на такую глупость даже я был не способен.
   Осень тогда выдалась какая-то нудная, хотя для осени это не в новинку. Но люди в Караваче, и я в первых рядах, не сетовали на погоду, пользовались той, какая есть... На меня напала страсть к чтению. И не развлекательной литературы, честно говоря, она меня всегда бесила, а тогда просто выводила из себя с первых страниц. Не понимаю, почему большинство писак считают своих читателей идиотами, и почему большинству читателей нравится ими быть. Нее, я читал деловую литературу, а мое дело магия, уж так на роду мне написано. Сколько я перечитал за ту осень, и по началам, и по общей магии, и по прикладной. Сидел на полу, обложившись книгами, жевал позавчерашнюю лепешку и выписывал в тетрадь интересные моменты, перерисовывал схемы, чертежи... Так и сидел, пока не сжигал все ламповое масло или не выпивал всю воду. С водой проще, на крайняк можно было хлебнуть дождевой, с маслом хуже. Приходилось иногда показываться на людях.
   На праздник осеннего равновесия я в тот год не пошел, как мне потом говорили, не много потерял, как-то не удался он в том году. Я нашел себе более интересное занятие, сделал чертежик трубы, типа подзорной, с зеркалами, стеклышками. Даже нарезал зеркальное стекло по размерам, а вот медь для трубы нужно было где-то раздобыть.
   Об этом я и размышлял, пока в лачуге не появилась, невозможно представить, сама сейне Дайдоне, в черном плаще с глубоко надвинутым капюшоном, она не позволила Лаки покидать дом, хотя именно та настаивала, что я могу помочь и рвалась поехать. У Шайми все болело так, что она не могла спать. Ужасно сильные сонные травы все же заставляли ее заснуть, но уже не могли избавить от преследующих девочку кошмаров. Ну, а кто кроме него лучше справится с ночными страхами?
   - А ты можешь все это делать там, у нас? - спросила она.
   - В принципе да, ничего особенного в этом нет.
   - Тогда собери все необходимое, я подожду.... - она указала рукой куда-то на улицу, вероятно, там стояла карета, или повозка поскромнее. - И пожалуйста, поторопись.
   "Пожалуйста! " - Пресветлая богиня! Что там у них твориться, если его скромное жилище посетила сама хозяйка дома Дьо-Магро? Если напротив моего дома стоит транспорт со знаком самого сейна Калларинга? Я сгреб свои причиндалы в потертый саквояж, оставшийся еще от матери, а то и от бабушки, накинул куртку и выскочил из дома.
   Каравачская осень выжала из себя дождь до последней капельки, до последней брызгочки. Всему на свете, оказывается, есть предел, залатывается и прохудившееся небо Каравача, только надолго ли. Возможно надолго, потому что осень сменит зима, и уже она будет засыпать Каравач снегом, зимой конечно холоднее, топить камин придется, но зимой куда красивее... О какой только ерунде не приходилось думать, только не дать одолеть себя тревожным мыслям. Я ехал по городу в гербовом экипаже Дьо-Магро, да еще в обществе сейне Дайоне, божественной Дайоне, я не решался поднять на нее глаза. Предскажи мне такое гадалка Шооре каких-то пару месяцев назад, я бы решил, что добрая старушка с ума спрыгнула. Но где-то внутри себя, в самом укромном уголке я радовался, что могу хоть что-то сделать, действительно чем-то помочь, а не стоять как истукан, источая глубокое сочувствие.
   Сейне Дайдоне бросила плащ на перила лестницы и почти бегом поднялась к Шайми. Я, недолго думая, доверил свою куртку подбрюшью знакомой лестницы (все равно она здесь стоит, пусть присмотрит) и последовал за сейне молчаливой тенью.
   В белой комнате были везде расставлены цветы, хоть как-то скрашивающие серость предзимья за окном, Шайми лежала под кисейным пологом. Я встал на колени возле кровати, и заглянул к ней под полог. Что с ней стало!... Нет, не думать! Не сметь! Его не для слезотечения сюда позвали. Шайми сразу узнала "мастера снов", как она меня называла.
   - Ты пришел! Сказочник, ты наконец пришел. Я просила маму, без твоих сказок так страшно, особенно по ночам. Они забрались в мои сны.
   - Кто они?
   - Я не знаю, они пугают меня.
   - Так кто их звал!? Как они посмели!? Сейчас мы их в два счета прогоним, только не бойся.
   - Вот, а целители говорят, что нельзя.
   - Слушай их больше! Они просто старые зануды, и им давно никто не рассказывал сказок, они забыли, как это делается.
   Я хотел уже что-то делать прямо здесь на прикроватном коврике, но сейне Дайо предложила конторку, где были всякие порошки и травяные настойки. Нет, даже приближаться к работе других магов я не хотел, заметив мое замешательство, Дайо предложила другое место, ну не на полу же. Она попыталась снять цветущий куст золотых шаров, стоявший на подставке в полукруглом эркере окна. Тогда я подбежал и сделал это сам: любая женщина, не только благородных кровей, не должна поднимать тяжести, и в прямом и в переносном смысле, не должна надрываться... Мама, как же ты хотела научить меня всему, а я...
   Круглый прохладный столик, вроде из какого-то камня, принял меня гостеприимно, мне же много места не надо, мне надо нечто другое - сказочное. И я сочинил новый сон, где страшные темные орки идут охотиться на горных илларей. Илларей я раскрасил в цветочек, оркам приделал гнутые рога. А гномы из пещер, все как один огненнорыжие, возглавляемые добрым волшебником, спасают илларей, побеждают в битве и прогоняют рогатых орков далеко в пустыню Поющих Духов, откуда им нет возврата. Я свернул сон, и туманный цветной клубочек, тот завис над моими ладонями, сложенными пригоршней. Но я никогда не давал никому сон из рук, и сейчас не мог себе этого позволить. Я повернулся спиной к окну, и меня что-то дернуло или кольнуло, и опять между лопаток, что за ерунда, гвоздей нигде никаких не было. Подвесив сон над столиком, я полез в свой саквояж, потому понял, что в спешке забыл флакончики, но надеялся, что случайно один мог заваляться. В руки попалось что-то стеклянное, при извлечении на свет оказалось, что действительно пузырек, только не мой, и не столичной мастерской: бурого стекла, с крышечкой, у меня-то были с пробочками, и крышечка была странной, больше всего похожая на восковую, но не восковая. Я пробовал снять крышечку, но оказалось, она откручивается. Как здорово, такого не делал ни один известный мне мастер. В пузырьке был настой какой-то травы, но не местный и не магический, присмотрелся еще раз - точно не магический. Запах непротивный, трава она и есть трава, кому-то даже понравится, и никакой магии вообще. Я вылил настойку в горшок цветка и поселил в него сон.
   - Держи, малышка, здесь новая сказка.
   - Новая? Совсем-совсем новая?
   - Да, это только для тебя, такой сон еще никто не видел. Ты не бойся, я тебя постерегу, я никого больше не пущу в твой сон.
   Я стоял на коленях у ее кроватки и гладил ее полупрозрачную ладошку, пока она не попала в самое прекрасное место на свете - страну детских грез. И впервые за множество нескончаемых беспросветных дней и ночей девочка спала улыбаясь во сне, а не вздрагивая и вскрикивая.
   Я тоже задремал, сегодняшние переживания сморили. Я заснул прямо на прикроватном коврике у постели Шайми, Я не какой-нибудь изнеженный наследник богатых родителей, могу спать и в лесу на траве, и есть, от чего иллари обычно отказываются. А там, в тепле и основательности дома Дьо-Магро вообще мог спать как младенец.
   При пробуждении мышцы потянулись, как они требуют в том юном возрасте. Мои ноги задели какие-то тяжелые горшки, и я вскочил как ужаленный. Как?!? Где?!? А, ну да, ну да... Время было предрассветное, я почти всю ночь проспал здесь на полу у постели Шайми, но на шелковой подушке и под настоящим одеялом. В кресле у окна, увенчав его гостеприимный столик свечей, сидела Лаки и усмехалась. Она встала, мягко бесшумно, как вылетевшая на охоту сова, прошла к дверям, поманив за собой. Мы вышли в коридор.
   - А если Шайми вдруг проснется?
   - Смотри, какая штучка есть на этот случай, - и Лаки показала браслет с желтым глазком, - это асса Тадиринг сделал мне такое ушко, чтобы я слышала Шайми. А у нее тоже есть, чтобы позвать меня. Он и для мамы сделал, но мы с Шайми договорились, что маму она звать не будет.
   - Клевая вещь! Любит асса Тадиринг всякие штучки. - Я не уставал удивляться его выдумкам, хотел было спросить, далеко ли действует, но Лаки опередила его с вопросом.
   - А ты, наверное, голодный?
   - А в этом доме еще и кормят!? Мне было бы довольно сладкого запаха подушки.
   - Когда это ты научился так льстить?
   - А что?
   - Это же моя подушка. А ты подлизываешься самым бессовестным образом.
   - Тебе не нравится? Значит, на завтрак мне уже не рассчитывать?
   - Так, интересно! А колючки под языком давно ли стал выращивать? Рор, что ли, рассадой поделился?
   - Да Рор у нас такой единственный. А вот почему все девчонки вредины, ты можешь мне объяснить?
   - Мы не вредные, мы строгие.
   - Ну вот, сейчас чья-то строгость доведет кого-то до голодной смерти.
   Только когда вышли на галерею, здесь Лаки заговорила в полный голос.
   - Спасибо тебе. Я знала, что у тебя должно получиться. Я уже не понимаю ничего, и мама извелась. Она хоть сейчас отдохнет, а то уже с ног валиться... Ладно давай на чуточку забудем все, и давай у нас будет не ранний завтрак, а званый ужин.
   - Нет, до ужина я, пожалуй, не дотяну. И не надо никого звать, а то нам ничего не достанется.
   - Завтрак - так завтрак. И ты не против пойти на кухню? Сейчас никого нет, мы никому не помешаем, и нам никто не помешает.
   - Я сам лично всегда завтракаю на кухне, и не вижу смысла что-то менять.
   На кухне было жарко, печь и не думала остывать, чане булькало что-то съестное для варгов. Конечно, большинство варгов содержались при казармах, но в усадьбе надо иметь хоть одного верхового и пару для экипажа.
   - Похоже, мы сегодня будем кушать первыми, даже раньше варгов. Садись вон туда, в уголок, я сейчас что-нибудь сделаю, - и Лаки начала хозяйничать.
   Чудные дела творятся, я не мечтал о завтраке из ее рук. Мысли вернулись к тому, ради чего меня сюда привезли, и получается, даже спать уложили, а сейчас и завтраком кормят. Лаки уже что-то сотворила и принесла столик в углу кухни.
   - Ты знаешь, у нас тут посуда простая, - сказала она, вручая чашку.
   - А мне какая нужна, золотая что ли?
   - В столовой стоит красивее, но я не пойду туда.
   - Да ладно тебе, как будто еда от этого вкуснее становится. Да еще темно, все равно ничего не видно.
   - Действительно! Вот ты всегда правду говоришь.
   Когда я последний раз так завтракал, и не помнил уже, а последние женские руки, подавшие завтрак, были мамины. Да даже сейчас, спустя много лет, иногда хочется крикнуть еще с улицы в раскрытое окно: "Мам, а дай молочка с полуденницей". Только сколько не кричи, но нет ответа, и не будет уже никогда. Мама, ну почему тебя нет?!?! Но что же я мог сделать, надо было жить дальше.
   А чем Лаки его накормит, интересно? Шкворчат поджаренные колбаски, замечательные, надо сказать, колбаски, и что-то там лежит на хлебе, и травяной чай с молоком и медом. И не простым, а с молоком горных илларок.
   - А откуда такое чудо, тем более сейчас? Неужели...?
   - Угу, гномы приходили. Их травник был два дня назад, с ним еще двое, кажется из твоих приятелей.
   - И они уже прознали?
   - Да... Их травник посмотрел и признался честно, что помочь ничем не может. Ни взял ничего в оплату, даже на возмещение проезда и постоя - ничего.
   - Жаль я их не встретил.
   - Может, встретишь еще, у них какие-то дела в городе.
   - Знаешь, мне надо уйти, я должен забрать одну вещь, - один знакомый маг обещал мне по магии металлов, какую-то единственную в своем роде, такую не купишь и библиотеке не найдешь, - если я еще нужен...
   Лаки резко оборвала его,
   - Что значит, "если"? Ты нужен, тебе один раз сказали, должно быть достаточно. Не заставляй тебя уговаривать.
   - Хорошо-хорошо, я вернусь как можно быстрее, я бегом прибегу, только не шуми.
   - Ну, если ты уже сыт, - тоном бывалой хозяйки произнесла Лаки, - можешь быть свободен. Она улыбалась, потому что мы еще играли в то, что все хорошо, и ничего в этом доме не случалось. Я поддержал, а почему нет.
   - А мне бы не помешало еще вот такую (изобразил пальцами) мисочку того, что варится в чане.
   - Суп в этом доме подают на обед, так что будь любезен прибыть к его началу, - поднялась и картинно топнула ножкой.
   Ах, эти ножки, легкие как у молодой илларочки. Ладони вспорхнули крыльями бабочек и обняли ее за талию, я бы и не смог их удержать, для этого нужно было быть деревянным болванчиком или каменной статуей, но я-то живой!... Был. Да она и сама встала так близко, что стали видны венки на ее шее. Руками Лаки прижала к себе мою голову, получилось, что к самому сердцу, удары приходились прямо в висок. Ох, девочка, ты же для меня была драгоценной статуэткой в храме, на которую можно только смотреть и молиться, но даже дышать не рекомендовалось. О том, какая ты теплая и мягкая, и что твое сердечко бьется, словно птичка в клетке, я и думать тогда не смел. Да и ни про кого тогда еще думать не смел, я еще в то время бабушкины сказки не совсем забыл. Лаки своими пальцами убирала с моего лица нечесаные патлы.
   - Да сделай что-нибудь с ними, они же глаза твои закрывают, - она произнесла тихо-тихо. Но мое ухо было слишком близко, ближе не бывает, я бы расслышал все, каждое ее слово. Лаки губами едва-едва прикоснулась к моим векам, как крылья бабочек касаются лепестков цветка, я своими губами чувствовал ее бронзовые упругие пряди... Вдруг отпрянула, как от камина, когда тот выплевывает рубиновый уголек, и убежала. Честно говоря, мне не хотелось ее выпускать, но я приказал своим рукам разжаться. А если бы не разжал, то, что дальше? Я тогда не слишком хорошо знал, что и как дальше следует в таких случаях, это "дальше" меня пугало.
   Некоторое время я не мог вздохнуть, и глаза не открывал, чтобы не моргать и ничем, даже движением ресниц не потревожить воздух, сохранивший ее запах. Но если человек намерен продолжать жить, дышать-таки придется. И из сладкого тумана придется освобождаться и выходить на свет. Все еще в легком опьянении, прихватив пару кусков хлеба с чем-то (кто знает, как долго придется сегодня помотаться) я дошел до правой полукруглой лестницы, похлопал ее как, как обычно наездники похлопывают своих верных варгов:
   - Ну что, хорошо ли провела ночь? Тут где-то было мое барахлишко? Я нырнул под лестницу, там мирно лежала его куртка. Казалось, она спит, и даже посапывает в сумраке осеннего утра, впрочем, солнечные лучи под лестницу и не думали заглядывать. Только я протянул руку, что бы поднять одежонку, из-под куртки выкатился шерстяной клубок серо-буро-сиво-белесый. Клубок забарахтался, зашебуршался, у него невесть откуда проросли ножки и ручки, чихая и кашляя вылезла голова. Голова замигала крошечными черненькими, как у крысы, глазками, и начала раскачиваться вниз-вверх, при этом скрипуче и умоляюще вереща. Я потряс головой, не сплю ли, уж слишком невероятно начинался день. Потом вспомнил и рассмеялся: это был домашний демон, старый до такой степени, что поседела даже покрывающая его пыль. А домовичек все кланялся и кланялся, повторяя свою скороговорку. Сразу вспомнилось определение из учебника: домашние демоны защитники по определению, но связаны не с конкретным человеком, а с целыми родом и с родовым домом.
   - Чего ты там все бормочешь? - Я присел на корточки, потом взял волосатика, поднялся с ним и посадил на ступеньку лестницы с торцевой стороны почти на уровень своего роста. Домовичек встал на свои кривенькие ножки и поклонился с изысками благородного кавалера:
   - Старый Вайри благодарит юного сейна. Юный сейн был так добр, что подарил всеми забытому демону большую шкуру, и даже вымытую шкуру, теперь Вайри может перезимовать спокойно. Долгая зима ждет Каравач, долгая....
   - Пожалуйста, Вайри, пожалуйста, - надо же несчастная вымокшая шкура кому-то да пригодилась.
   - Вайри очень обеспокоен, все домовые демоны Каравача в страхе. Приближается беда, стрела уже выпущена, она нацелена на многих, и на сердце юного сейна тоже, он в опасности. Не все доживут до весны, не все. Но юный сейн добрый, он поможет, Вайри знает, что он поможет.
   Помолчал немножко и добавил:
   - Вайри будет помогать юному сейну, хоть он и не здешний.
   - Ты? Будешь мне помогать? Ну, спасибо, меховушка. Ты сегодня уже завтракал?
   - Ужинал, у нас завтрак вечером, а утром ужин. Но Вайри не удалось сегодня поужинать.
   - Ну, тогда держи, - я протянул домовичку кусок хлеба с чем-то, - ужинай на здоровье. Прости, не могу составить компанию, я должен идти. Бывай!
   Хотел было опустить меховика обратно на пол, но тот задрыгал ножками, пожелал оставаться на лестнице, и пока Одрик не закрыл за собой входные двери, до него доносились поскрипывающие благодарственные журчания маленького смешного демона.
   Каравач уже проснулся, но еще не совсем поднялся, потирал заспанные глаза окон, разминал затекшие мостовые улиц, потягивался ажурными изгибами мостов... Воздух был утончен первым заморозком, застигнутые им врасплох лужи, превратились в ледок и звонко трескались под ногами. Как же я люблю зиму, и тогда радовался ее приближению. Шел размашисто и легко, пил всем своим существом из звонкой морозной чаши. Где-то там, в холодной пелене должно вставать солнце, его не будет видно, но я знал, что оно где-то там.
   Уже ближе к ратушной площади народу на улицах стало гораздо больше, город наполнялся гомоном голосов, скрипом повозок, фырканьем варгов, а вскоре в ход пошли запахи, они лезли из каждого трактира, из каждой кухни и совсем заляпали первозданную чистоту заморозка. С обледенелого горбатого мостика ко мне с гиканьем съехала знакомая компания, братья Рор, Лор и Сор.
   - Привет, наш будущий великий маг! - это, конечно же, Рор, он был старше братьев, но не сказать, что выше, а вот по длине языка превосходил всех знакомых мне верзил. - Куда это ты в такую рань?
   - Здорово, братва! Да вот тут... считайте в библиотеку.
   - Смотри не зачитайся, книжный червь. Все науки свои грызешь? А чем-нибудь горяченьким, сочненьким желудок свой балуешь?
   - Оставь мой желудок в покое, он у меня не привередливый, но тебя переваривать отказывается.
   - Ага, говорил, книжки по невинной ботанике, по травоведению? Знаем мы твою ботанику. Ты что, к Дьо-Магро подрядился в окне вместо куста золотых шаров стоять? Интересно, чью комнату ты украшаешь собой, ведь окошко нашей прелестной Лаки выходит совсем в другую сторону? Или бедного студента боги уже пустили в альков?
   - Заткнись Рооринг, ради нашего редкого солнца, заткнись!
   - И откуда это ты с утреца топаешь, такой начищенный, и пахнешь сытно, как горячий мясной пирожок? А ведь твоя домушка совсем в другой стороне, вон там в стороне трехзубой скалы, А? - Рорик даже пальцем показал на скалу, прекрасно видимую почти во всем городе.
   Я тогда ничего не ответил, а молча с разворота вмазал Рору в челюсть. Резко. На выдохе. Попал... хорошо попал, даже сам не ожидал такой точности. Лучший трепач Каравача вдобавок прикусил свой язык и теперь сплевывал на камни мостовой розовую пену.
   - Ты чего? Хорошо еще зубы на месте остались, - обиделся он так, что его чернявая кучерявость враз поникла сосульками. Он полностью был уверен, что я приму его говорильню за похвалу, и возможно даже сам прихвастну чем-нибудь, ему казалось, он делает другу площадку для развлечений, и мы вместе порезвимся. А ведь как вышло! Получается - задел, и крепко, судя потому, как получил. Но что-то его сильно испугало, когда он взглянул мне в глаза. Чем же я так напугал своего самого близкого друга?
   - Запомни Рооринг, если я тебя попросил уняться, то лучше уняться, - чеканил мой голос.
   - И откуда это в тебе? - продолжал я. - Твой отец, рискуя своей головой, вывез твою мать из Халифата, что бы ты родился у свободной женщины, а не у рабыни. Потому что только тогда ты сможешь вырасти истинно свободным. И как твой змеиный язык смог выпустить хоть полунамек на женщин из семьи... да ты волосинки с их голов...
   На продолжение у мне уже не хватило воздуха, да и времени. По улице, со стороны Трехзубой скалы, куда пару минут назад указывал палец Рора, ко мне, именно ко мне, приближался скаковой варг. Сейн Калларинг осадил скакуна и протянул мне руку в черной перчатке, я принял помощь, и был подброшен на варга. Варг привычно вынес нас обоих на ратушную площадь. Вся братская компания еще минут двадцать оставалась примороженной на том же самом месте, хотя суета дня уже порядком измочалила заморозок и вместо хрустящих лужиц мостовую покрывала надоевшая слякоть.
   - Я от твоего дома. У тебя на сегодня какие-то дела? - спросил Дьо-Магро.
   - Да, я договорился с асса Вордером об одной книге, он меня ждет.
   Показалось, что варг оказался у дома мага в три прыжка. Хозяин дома заметил верховых, и сам вышел нам навстречу.
   - Асса Вордер, - Каларинг совершил приветственный жест, - я вынужден лишить Вас удовольствия общения с этим молодым человеком. Вы побеседуете как-нибудь позже, а сейчас, извините, я спешу.
   - Да, я все понял, - сказал Вордер, вынул из-под полы своего черного суконного плаща книгу в зеленой замшевой обложке с медными замками и протянул мне. Я прижал книгу к себе обеими руками, попытался изобразить поклон из своего седла, но магу это было необязательно.
   - Будь осторожнее. - Сказал он мне как коллеге, и я еще долго видел, как он стоял, гладя нам в след, пока наш варг не скрылся в холодной туманной сырости.
   - Ты не должен покидать наш дом, парень, - наконец-то черный полковник повернулся ко мне, и в его голосе осталось минимум командирских ноток. - Если тебе что-то потребуется, поставь в известность прежде всего меня. Ведь я как-никак хозяин дома Дьо-Магро, мне должно быть известно ВСЕ.
   Мои глаза опустились. "Как это понимать? Ему уже известно ВСЕ, или ему еще только должно быть известно ВСЕ? " - заметались мысли в голове. "Вот балбес", я пытался быть самокритичным, "А если сама сейне Дайо уже "поговорила" с Лаки? "
   Хозяйка дома Дьо-Магро не приветствовала тотальный контроль детей своими родителями, но и не допускала никакой распущенности. И как мне быть теперь? Вроде сейн Калларинг говорит благосклонно, может ничего страшного и не произошло.
   - Сейчас у нас асса Тадиринг, и он хотел тебя видеть. По правде сказать, я ожидал в тебе некоторые таланты, но никак не мог представить, что сейчас чем-то помочь нам сможешь ты, только ты.
   - Сейн Калларинг, я сделаю все, что смогу. Только могу я еще мало.
   - Как видишь, иногда и малого достаточно.
   Никогда я так не катался по городу, кроме встреч с двумя людьми на парадной лестнице ратуши, которые вышли к сейну Дьо-Магро чтобы не тратить его драгоценного времени на длинные переходы и церемониальные расшаркивания, черный полковник побывал еще в двух городских службах, а иногда и просто притормаживал на улице, чтобы перекинуться парой фраз со встречным верховым. На каком-то перекрестке я заметил трех гномов: своего приятеля Чёги, его младшего брата Матти, и мастера-травника каравачских гномов. Они склонились перед Дьо-Магро, получалось, что вместе с ним передо мной. Я нащупал в кармане ключ от своей двери и бросил в их сторону, Матти слета поймал его, как болотная красавка(58) подпрыгнувшую лягушку. Это означало приглашение ко мне домой, чтобы гномам не мотаться по постоялым дворам, да и скупость гномов вошла в поговорки, а расположиться в знакомом месте. При желании гномы могли зайти и без ключа, дверь все равно была не заперта, но без приглашения гномы не позволяли себе потревожить чье-то жилище.
   Мы уже приближались к дому Дьо-Магро.
   - Я не пойду к ним, к сожалению, не могу остаться, хотя уже несколько дней не был дома. Я только их расстрою. Я должен вернуться в горы, там мои люди.
   Черный полковник высадил меня у ворот своей усадьбы, так же подал руку, размахнул как на качелях, и я совершил самый длинный прыжок в своей жизни. Приземлился удачно, присев на одно колено, распластав руки по воздуху как птица, если Лаки видела, то я не ударил в грязь лицом и в прямом и в переносном смысле. Книга приземлилась под курткой, хотела было выскользнуть из-под полы на землю, но я вовремя ее поймал.
   - Куда это ты собралась, ишь, шустрая какая! Я за тебя головой отвечаю, дорогуша,- прижал книгу к груди скрестив руки и побежал, даже полетел ко входу дома. В дверях я остановлен магом тайной стражи, в радушно выставленные объятия которого, собственно, и попался.
   - Ну, наконец-то я тебя поймал, неуловимый ты мой. Что это ты там прячешь? "Металлы: магическая восьмерка", где взял?
   - Дали почитать.
   - Хорошая вещь, и написана легко, по-человечески. Почитай-почитай, это завсегда полезно. Ну, иди, тебя уже заждались. Эй! да ты куртку свою сними. Давай сюда. Да ладно-ладно, я ее пристрою. - И асса Тадиринг снова разворошил мой соломенный сноп, в этот раз уже просто так, - Беги сынок, беги... пока бегается. Я зайду потом.
   Я взлетел к Шайми, мне открыла сама сейне Дайо, я едва поклонился и скользнул внутрь. Девочка обрадовалась, хотела даже засмеяться, но от такого движения припухлость на ее верхней губке лопнула, и из ранки потекла грязно-желтая жидкость. Не столько от боли, сколько еще и от обиды, что она не сможет засмеяться, Шайми заплакала. Я проскользнул к кругленькому столику, сделал вид, что чем-то занят, на самом деле я прятал слезы. Ну, не научился я еще держать соответствующее выражение, не было во мне лицедейства, да и сейчас нет, что в голове, то и на лице. И стоял, пока не позвала сейне Дайдоне, подошла, тихонько позвала и привела как детеныша варга (я бы и сам пришел).
   - Отвлеки ее, у тебя получается. Пусть она пока не понимает. Я прошу тебя, не покидай нас... - прошептала ему сейне Дайо.
   - Что Вы нет, конечно нет. - "А что она не понимает? " этого я уточнить не решился.
   - Вот видишь, и вернулся твой сказочник, - сказала она Шайми, - я Вас оставлю, посекретничайте без меня.
   - Привет, ты не соскучилась?
   - Скажешь тоже, я и не успела. Ты же оставил себя во сне, ты все время был со мной.
   Странно, но я никогда не вплетал себя в сны.
   - Да?! И кем я там был: волшебником, гномом или илларем? Только не говори, что орком, никогда не хотелось быть орком.
   - Нет-нет, ты был стражем.
   - Каким еще стажем? Я никогда не был никаким стражем, никогда не носил никакой формы.
   - Каким - спасающим. Ты всех выручал. Или... не совсем ты. Ну как будто ты вырос совсем большой, и можешь спасать людей... и гномов... и илларей... мог бы даже орков.
   "Совсем большой" подумал я "куда уж дальше расти, и так все рукава коротки, просто беда. "
   - А что есть такие стражи?
   - Есть и носят форму из зеленых листьев.
   - Как это?
   - Не знаю, я таких раньше не встречала, он как будто бегал по лесу и на него прилипли всякие-всякие листочки.
   - Так может это эльф, они любят траву, даже плетут из нее себе облачения?
   - Нет, это человек. Я же говорю, такой же как ты, ну, почти.
   - Ну, вот видишь, ты сама уже сказки начинаешь сочинять. А если мы вместе тобой, ты представляешь, сколько мы насочиняем!
   - А сегодня ты тоже новую сказку сочинишь?
   - Обязательно.
   - А что там ты принес такое зеленое?
   - Это книга, я за ней и ходил, - и я взял свою дорогушу на руки.
   - Она интересная.
   - Для меня - о-очень.
   - Тогда почитай мне ее.
   И я читал девочке про двуликое золото, про благородное серебро, про мягкую и теплую медь, про труженицу бронзу, про хитрую и неуловимую ртуть, про печальное седое олово, про суровый свинец и непобедимое гордое железо.
   Дверь отворилась и вошла Лаки, обдав меня таким взглядом, что можно было ошпариться.
   - Удивительно, все-таки изволил явиться к обеду и не обременять индивидуальной кормежкой собственной персоны здешних домочадцев. Как это любезно с вашей стороны, асса Одрик.
   Не зря род Дьо-Магро столько веков в поте лица оттачивал свою породу, вся его краса и гордость сейчас дрожала на кончиках ее бронзовых кудрей, готовая рассыпаться смехом.
   - Всегда рад Вам угодить, о! Блистательная сейне Лакене. - И я стал изображать церемониальный поклон.
   Шайми придерживая ранку на губе, смеялась, на сколько ей хватало сил.
   - Я опасалась, что пробегаешь целый день, и мои старания пропадут даром. Вот пришла пригласить, чтоб ты оценил качество приготовления.
   - Приготовления чего?
   - Обеда, бестолковый.
   - Да неужели?
   - Нет, не всего, конечно. Десерт в моем исполнении тебе интересен?
   - Более чем, почти соблазнительно. А с каких это пор...?
   - С таких! Все чем-то заняты, одна я сижу как кукла.
   - Но мы же не оставим Шайми одну, ей будет скучно.
   - Да, мне будет скучно, возьмите меня с собой, - Шайми оживилась, даже приподнялась, - возьмите. Мне так надоело да одном месте.
   - Ты хочешь с нами? - спросила ее Лаки.
   - Очень хочу, очень-очень-очень, - голосок Шайми звучал просто умоляюще.
   Лакене забеспокоилась:
   - Как же?...
   - Да, очень просто, - и я вместе одеялом сгреб девочку с постели. - Забирай подушки.
   Когда мы вышли из белой комнаты, она была всем хороша, но не могла заменить целого мира, Лаки заметила:
   - А вот папа давно говорил, что в тебе должен проснуться организационный талант.
   - Ну, если папа говорил, то обязательно проснется, никуда не денется, - не мог же я спорить с хозяином дома Дьо-Магро, хотя бы и заочно. Сказано, что проснется талант, значит, начинаем его будить. Я нес девочку как высокий тонкий колосок, который надо пересадить и он должен обязательно прижиться.
   Малая столовая оказалась полукруглой комнатой в том конце коридора, который противоположен входу, огромные окна выходили на три стороны. За окнами были сады, каскад прудов, рукав Несайи, та самая белая ротонда и сумрачное море предзимнего леса. Осенняя сырая поволока рассеялась и на горизонте показалась гряда Срединных гор, хищно оскалившаяся вершинами. Тучи наконец-то покинули небо Каравача, оставалась тонкая белесая дымка. Шайми захотела взглянуть на близкий, но теперь недоступный для нее мир, я поднес ее к центральному окну. В этот момент легкий небесный шелк прорвался, и Каравач осветило солнце. Белое и остывшее, но такое желанное. Шайми зажмурилась и спрятала свою мордашку в моих соломенных волосах, так мы и стояли, пока нас не позвала Лаки.
   Странно, но из обслуги в доме не было никого, даже тетушка Тено куда-то делась. Так что Лаки управлялась вроде совсем одна, чем немало меня удивила. Мы усадили Шайми в подушки полулежа, сами сели друг против друга. Причем сел только я, Лаки постоянно вскакивала то за одним, то за другим.
   - Мы еще ждем маму и асса Тадиринга, - объяснила Лаки, заметив мой интерес к количеству приборов на столе, - а для папы мы всегда ставим прибор, как бы далеко он не был.
   - А сейн Каларинг сейчас далеко?
   - Сейчас все службы далеко, проверяют горные дороги и дальние заставы. Ведь скоро пойдет снег, и туда будет нелегко добраться, даже тетушка Тено в казармах занимается провиантом для лесных стражей. В городе сейчас только асса Тадиринг, ввиду его заслуженного возраста он освобожден от тяжелых работ...
   - Но свежий горный воздух еще никому никогда не помешал, - продолжал уже сам седой маг.
   - О! сегодня все в сборе, даже наша Шайми! Ждем только хозяйку дома. А пока, чтобы не терять времени, я намерен побеседовать с молодым человеком. Не волнуйтесь, милые девушки, заскучать не успеете, я его в скорости вам верну.
   Я пошел за асса Тадирингом к левому углу столовой, там из окна можно было видеть восточную окраину Каравача, крыши домов замерших в ожидании зимы.
   - Если я не ошибаюсь, мой дорогой студент, я кажется предупреждал, чтобы вести себя тихо, ни с кем не связываться.
   - А разве я?...
   - А кто сегодня разминался на физиономии лучшего друга? За что ты подрезал язык нашему говоруну?
   - За дело! - я чувствовал, как мои ноздри раздуваются, словно у варга. - Уже донесли? А еще говорят, что стражи всех служб на горных дорогах.
   - Ну ладно, ладно... Остынь! Молодой еще, вскипаешь быстро. Но этот недостаток быстро проходит сам, как и другие детские болезни при правильном уходе. Только ты до сих пор не догадываешься, что Тайная стража это нечто более интересное, чем несколько смен разгильдяев в казарме. И был бы я никуда не годным магом Тайной стражи, если бы какой-то студент сразу раскусил мои секреты.
   "Да, я действительно болван" я был не так далек от правды "наверняка у него осведомителей полно, и магические слушалки по всему городу посажены. "
   - Ты ничего странного не замечал? Я просил тебя обращать внимание, - поинтересовался старый маг.
   - Вроде ничего... Пару раз мне показалось, что я кого-то увидел, но не разобрал кого. Хотя тогда был ливень, вряд ли кто-то гуляет в такое время, наверно показалось.
   - Угу, - согласился Тадиринг, - всегда особенно хорошо кажется "после вчерашнего", - он не только слушал, он смотрел меня. - Ничего, ничего, все мы когда-то были молодыми, не смущайся - продолжай.
   - Еще мне показалось, что я наткнулся на гвоздь у окна, я его чувствовал, но ничего не нашел.
   - Если чувствовал, тогда должен остаться след, что-нибудь было?
   - Я не знаю, у меня на спине глаз нет.
   - Нет!?!? А пора бы уже отращивать, - и асса Тадиринг щелкнул меня по лбу, - если у тебя на голове солома, то я надеялся, что в голове хотя бы что-то еще. Давай-ка я тебя посмотрю. Ну-ка, ну-ка... да это простым глазом видно, раздеваться перед дамами не будем, но поверь старому вояке. Откуда у тебя это пятно? - И он ткнул пальцем между моих лопаток.
   - Мама не говорила, что у меня там родимое пятно.
   - Это не родимое, это ... бесцветное, я бы сказал прозрачное... Твой хребет скоро будет просвечиваться.
   "Бр-р-р! Какая пакость! " Я мысленно поморщился.
   - Где, говоришь, это было? У какого-то окна?
   - Да, у окна в комнате Шайми.
   - Что!?!? - седые брови мага наползли на глаза как тучи, - Скверно, я все-таки надеялся... - процедил он сквозь зубы, дернул головой в сторону и буркнул в самый угол какое-то ругательство, да еще раздавил выпавшее слово сапогом, будто бы оно собиралось сбежать и растрепать что-то всему Каравачу.
   Послышались частые нервные шаги и двери раскрылись перед сейне Дайоне. Лицо ее было охвачено смятением, но увидев Шайми здесь за столом, она с облегчением вздохнула и улыбнулась, лучезарно как когда-то.
   - Мама, вот где я! - и девочка помахала маме полупрозрачными пальчиками.
   - А я уж тебя искала, а ты здесь. Как же ты сюда дошла?
   - Я не ходила, меня Оди принес, завернул в одеяло и принес.
   - Хорошо, раз мы больше никого не ждем, можете приступать! - объявила сейне Дайдоне для всех. - И ввиду временного отсутствия хозяина дома его хозяйка сегодня сама выбирает кавалера, потому что женщина никогда не должна оставаться одна, тем более за столом.
   - Безусловно, безусловно, сейне, - поддержал ее хитро заулыбавшийся Тадиринг. И подмигнул мне, потому что Дайо своим царственным шагом направлялась именно в мою сторону.
   "Ёлочки распушистые! " - испуганно в моей голове. Я понял, что конечности цепенеют. А сейне Дайоне подошла ко мне и подала мне руку с тем наклоном головы, при котором у многих иноземных правителей слетала вся гордыня и спесь, и начинали дрожать колени и заплетаться язык. Что уж говорить про четырнадцатилетнего мальчишку, на которого богиня впервые посмотрела в упор, да еще взяла за руку. Будучи усаженным рядом с дамой, по правилам этикета я должен был ухаживать за ней, но я никогда не заучивал церемониальные протоколы, которые для меня были редкостной нудятиной, да и просто-напросто ошалел. Сейне Дайно заботилась о содержимом моих тарелок, в горле стоял ком, не дававший мне проглотить ни куска.
   Оцепенение сходило с меня медленно, гораздо медленнее, чем разгорался голод, и голод пробил корку оцепенения, как весной шалые воды Несайи пробивают лед. Обещанный с утра суп уже совсем было остыл. Но это была не проблема для асса Тадиринга, ХА! Подогреть тарелку супа - для седовласого мага просто, как щелкнуть пальцами, что, собственно, он и сделал. Это наконец-то вывело меня из ступора, и не одного, а вместе с юношеским аппетитом. Кроме супа еще были рыба, а я люблю рыбу, и когда она еще плавает, и когда она уже на тарелке, салат, как и положено, и просто картошка, и еще что-то из грибов. Горожане Каравача не жалуют сей продукт, считают его эльфийским кормом.
   - И совершенно зря, - сообщил Тадиринг, заметив мое удивление блюдом. - Глупо лишать себя удовольствия и пользы. Все гоняются за заморской невидалью за бешеные деньги, когда в наших лесах полно и еды, и питья, только было бы желание.
   - Но от них же дурь, - недоумевал я.
   - От многих людей дури еще больше, и что? Скажу тебе больше, от некоторых из них исходит смерть, как и от некоторых людей, заметь. Но ты же не прекращаешь общаться с всеми остальными? Просто надо знать, с кем имеешь дело. Возьму тебя как-нибудь в эльфийские леса, летом пойдем с тобой за грибами.
   Но до лета было еще далеко, а вот до десерта близко. Я люблю пироги, их манящий запах, и этот момент, когда нужно вскрыть пирог, явив миру его начинку. Это было сродни раскрытия тайны, а что еще может быть притягательнее для мага. Нож в руки взял старший мужчина за столом, и в мгновение ока пирог раскрыл свои темно-красные недра. Это была вечерница, и не садовая, а лесная, может не такая сладкая, как ее прирученная сестрица, но источавшая волшебный запах, от которого у меня закружилась голова. Слизнув с нижней губы потекший благоухающий сироп, я не мог не взглянуть на Лаки. Она словно ждала моего взгляда все это время, но не поддалась, а тихонько хмыкнула, повела плечиком, сверкнула в меня глазами на краткий миг, как солнце на острие выпущенной стрелы, и медленно, и как снежинки в безветрие, опустила свои ресницы. Неизвестно, долго ли она это репетировала, и перед каким зеркалом, но я чуть не захлебнулся ягодным соком, по спине пробежала дрожь. Ну, вот как! откуда! кто их учит этой магии!? Да какая тут, к Гаарху, магия, к чему годами глотать пыль в библиотеках, если одно колыхание ее ресниц, и я готов на любые безумства. Я тогда чувствовал, что еще один их взмах, и со мной произойдет что-то, возможно даже нехорошее.
   А хозяйка дома сейне Дайоне, чуть напряглась, но тут же облегченно вздохнула, и устремила свой льющийся взгляд куда-то за окно в уже сгущающийся вечер. Она не всматривалась в синеющее небо, просто такой взгляд она дарила только одному человеку, который сейчас должен был быть далеко. Через минуту как-то засуетился асса Тадиринг, начал подниматься из-за стола и разминать натруженные долгой службой колени. Девочки начали распрямляться как изнуренные жарой бутоны цветов после спасительного дождика, услышав стремительные шаги в коридоре, хотя от сопровождающего каждый шаг позвякивания, сжатого и сухого, кое у кого должна стыть в жилах кровь. Они могли приближать только одного человека, самого хозяина дома Дьо-Магро.
   Он вошел и казалось, что сам дом изменился: высокие окна стали еще выше, как будто вытянулись приветствуя командира, скатерть на столе будто натянулась и сама расправила складки, створки дверей распахнулись не как-нибудь, а строго симметрично. И вошел, как-будто он не один, а с починенными: за его плащом следовали снежинки, исчезая в тепле дома, но оставляя запах зимы, и еще какой-то запах: лесной, травянистый, кисловатый, но и сладковатый в какой-то самой верхней нотке. Снег, лежащий погонами на его плечах и проседью в его волосах, стремительно таял.
   - Все, зима пришла, - сообщил он, почему-то торжествуя, как мне показалось. - В горах уже снег, хорошо вовремя ушли.
   Вообще Каравач возник в ложбине с трех сторон окруженной горами, только здесь проходила дорога на юг, только здесь можно было по узкому распадку преодолеть Южный хребет груженым караванам, в остальных местах хребет преодолевали даже не все птицы. Отроги хребта огромной чашей защищали Каравач, вся беда в том, что подставлена эта чаша северо-западным ветрам, которые проносились над всей равниной в тщетной надежде дать хоть каплю влаги южным пустыням, но ударившись в запертую дверь хребта с досады обрушивали весь свой груз на долину Каравача. Поэтому, если вы не видели ливневого снега в горах Каравача, то знайте, что вы ничего не видели, ну и благодарите Пресветлую богиню, а то за такое зрелище можно и жизнью поплатится.
   - А как там остальные, как обоз? - спросил Тадиринг.
   - Обоз в лесу тащится, наверно привал там устроили. А им нужно уходить, утром снег их догонит.
   - Ничего, они уже на равнине дойдут потихоньку.
   - На сегодня - ВСЕ! Хватит о делах. Я до завтра не на службе, и утром никому меня, - взглянув на жену, поправил, - НАС не будить, будем спать, пока не надоест. А кто нарушит этот мой приказ, будет три дня чистить навоз в вагрятнице при казармах. Всем девочкам ясно? И мальчикам? - это уже было обращение лично к Одрику. - Так, сейчас я ухожу полковником, прихожу просто человеком.
   И офицеры тайной стражи покинули столовую. За окнами уже была ночь, черноты и так достаточно за стенами дома, можно обойтись и без нее. Можно было добавить свечей, но не стали, и так хорошо, и звезды за окнами и два серпа восходят... Так хорошо бывает только тогда, когда все собираются дома сидят за столом, едят что-то очень вкусное, рассказывают по очереди истории... И свечи оплывают, и воск капает на стол, и детям давно пора спать, а они не уходят и засыпают у кого-то из родителей на руках, так я и сам засыпал на руках у матери...
   В столовую зашел человек, действительно просто человек.
   - А вот всем сейчас будет сюрприз, - человек, который несколько минут назад был грозным командиром Тайной Стражи, сейчас переодетый в простую сухую и теплую одежду, поднял плетеный короб, и опрокинул его на стол. По столу покатились желто-зеленые яблоки, большие, на глаз видно, что твердые, но чудесно пахнущие. И откуда только? Сейчас, когда снежный буран гонит даже стражей с гор в городские дома.
   - Это с истока Несайи, там есть целая роща. Только обычно они кислые, просто вырви глаз. Но если их тронет мороз, вот тогда, самое время их собирать. Но потом еще надо убежать от бурана, в этом вся хитрость.
   В дверях показался асса Тадиринг, вопросительный взгляд которого обращался уже не командиру, но к хозяину. Я подумал, раз они не первый год служат вместе, то у них какая-то своя система знаков. Но мне казалось, что я их тоже понимаю.
   - Командир, даешь добро? - говорил взгляд одного.
   - Чего спрашиваешь, давно пора, - отвечал другой.
   - А которую, эту? - и пальцы старого мага складывались в объемный жест.
   - Нет, давай другую... то ли повыше, то ли побольше, - примерно так я сначала перевел тот жест командира.
   - А она там же? - вопрошали пальцы доброго дедушки Тади.
   - Ага, чуть правее, - был ответ ладони Калара.
   И асса Тадиринг снова отлучился, а хозяин дома Дьо-Магро позволил себе совсем расслабиться, и я уже не чувствовал перед ним того священного трепета. Казалось, боги сошли на землю, они так же пьют, едят, радуются, переживают, плачут, им тоже бывает холодно, больно и страшно. Сейн Калар взял Шайми на руки, и ходил с ней по столовой кругами:
   - А маленьким девочкам не пора спать?
   - Нет, нет, нет! - запротестовала Шайми, - я так давно не была с тобой.
   - Это я не был с тобой, моя птичка. Ты простишь своего папу?
   - Конечно, конечно, - нашептывала Шайми ему на самое ухо, - только не уходи больше.
   - Звездочка моя, если бы это было возможно, если бы было...
   - Ну, тогда хотя бы завтра не уходи, а то знаешь, как я без тебя скучаю... и мама тоже, и Лаки... и даже Оди, - и девочка вопросительно посмотрела папе в глаза.
   - Ну, уж если и даже Оди, тогда сдаюсь! Завтра я твой целиком и полностью - клянусь! А сейчас пора спать.
   - А я хочу новую сказку, пусть Оди сочинит.
   - Пойдем, я тебя уложу, а твой Оди все сделает.
   - Нет, хочу с тобой, хочу здесь!
   Это конечно были капризы, но сегодня всем все можно.
   - Ладно, пусть сегодня будет как ты хочешь, но давай, ты хоть здесь приляжешь. Одрик, ты можешь выполнить ее просьбу, сделать прямо здесь? Я бы тоже посмотрел, как ты это делаешь.
   - Могу, наверное, почему нет, - согласился я, потому что даже если он не мог, надо было сплести сон и обязательно новый, - только у меня все там.
   Сейне Дайо не дала мне подняться, сама пошла за саквояжем. В ее отсутствие вернулся асса Тадиринг, и не просто так, а с бутылкой гномьей огневки, которую торжественно водрузил на стол.
   - Она? - спросил Калара.
   - Она, - утвердительно качнул головой тот.
   - Ну, что еще можно было от вас ожидать. Стоит оставить на две минуты - и пожалуйста! - начала упреки вошедшая сейне Дайоне. Но ее недовольство было игровым, ей тоже хотелось, чтобы сегодня было можно все и оно не кончалось как можно дольше.
   Я занялся свои делом, вдруг вспомнил про свои флакончики, вернее про их отсутствие, ведь до своего дома он так и не дошел. И я обратился к Дьо-Магро, как тот мне и советовал:
   - Сейн Калар, Вы говорили за помощью обращаться лично к Вам.
   - Ну да, конечно, чем я тебе могу помочь?
   - Знаете, мне нужна чашка, из которой точно никто еще не пил, - я вспоминал рассказ девочки. Конечно, интересный случай, возможно человек оставляет какие-то следы, пусть они не цепляются за сон. Я ревностно относился к своим снам и не желал больше никаких визитеров.
   - Ага, сейчас найдем, - немного посмотрел, подумал, - А что, это должна обязательно столовая посуда?
   - Нет, вовсе нет, просто что-то в форме чаши, хоть сложенные ладони.
   - Тогда есть одна идея, асса Тадир, давай-ка сюда твой ножичек.
   А у ассы Тадиринга был нож, когда-то подаренный эльфами в знак примирения и уважения. Старый маг вынул из-за пазухи свою драгоценность - ножны, скрывавшие тонкое серебряное лезвие с эльфийской надписью на резной ручке радужного дерева. Сейн Калларинг выбрал яблоко, и этим ножом, как скульптор резцом убрал все лишнее, и на его ладони вскоре появилась чашечка, даже с подобием ручки.
   - Такая подойдет? - спросил он меня.
   - Сейн Каллар, а Вы, оказывается, тоже немножко сказочник.
   - Сегодня - ДА.
   И туманный клубочек с радостью разместился в яблочных недрах, и девочка с радостью согласилась посмотреть сон, где она как бабочка порхала по яблочным лесам, и у каждого дерева был свой вкус: ягодный, ореховый, медовый, карамельный, мармеладный, даже вкус мороженого. Шайми уговорила, чтобы ее не относили в комнату, а оставили здесь на двух сдвинутых креслах, а кто из нас в детстве не мечтал об этом?
   - А теперь настал черед попробовать, что наколдовала матушка Суа, - сказал Каллар Тадирингу. Тот уже давно был готов. Мани Суа, главный гномий специалист по огневке, по изготовлению естественно, а не по распитию, никогда не торговала ей, делала только для "себя" или для "своих". Узок был круг этих "своих", она знала наизусть пристрастия особых клиентов, по запаху определяла в какой бутылке для кого. Удивительно было бы, если черный полковник был обойден вниманием мани Суа. Калар достал из посудного шкафа маленький поднос, в гнездышках которого сидели восемь серебряных стаканчиков, и расставил перед всеми сидящими за столом.
   - А девочки не будут, девочкам этого нельзя, - объявила сейне Дайоне и поставила свой, Лаки, да и заодно мой обратно в гнездышки.
   - Ну, здрасти, моя ненаглядная, а его с каких пор в девочки записала? Может, косички ему еще заплетешь?
   - Не буду, хотя есть из чего. А не рановато ли ему огневки?
   - Ему? В самый раз, - вынес свой вердикт асса Тадиринг. - От матушкиного ничего никому плохого не сделается.
   - Потом, если с него спрашивается как со взрослого, то и позволяться должно аналогично, - подвел итог Калларинг и вернул стаканчик мне.
   - Ну, мне вас двоих не переспорить, - сдалась сейне Дайо, - чувствую, надо уже покидать эту компанию.
   - Нет-нет, только не сегодня. Сегодня же такой день, когда еще все ТАК будет получаться... .Что-то мы много говорим, Тадир, командуй этим парадом. - И огневка сделала первый круг.
   После всего сказанного мне ничего больше не оставалось, как держать марку, а огневка оправдывала свое название. М-да, это вам не эль, и даже не гоблинский ром, "Так вот что это означало - покрепче" наконец я догадался о точном переводе жеста. Тадиринг заботливо присматривал, чтобы я обязательно закусывал, давненько меня не окружали таким вниманием. А время уже катилось к полуночи, и Лаки уже не слушала застольных разговоров и клевала носом, уж слишком длинным выдался сегодняшний день. И сейне Дайо хотела уже унести Шайми в комнату, но Калларинг доверил эту честь мне.
   - Пусть девочки спят, а ты возвращайся, - это был почти приказ.
   Я отнес спящую Шайми в ее постель. Хотел проводить Лаки, но она запротестовав, велела мне возвращаться. Проходя мимо угловой комнаты, махнула рукой в ее сторону, томно выговорив, что мне постелено там. Я не заставил себя долго ждать, невообразимо длинный день продолжался.
   По возвращении в столовую, Тадиринг обратился ко мне с идеей: а не сплести ли сон для хозяев Дьо-Магро, один на двоих. Я никогда еще не делал парных снов, но почему бы не попробовать, сегодня такой день, что все всем удается. Но на все должно быть желание заказчика.
   - Давай попробуем? Только я один не хочу, неинтересно.
   - А если что-то не так? - почему-то опасалась сейне Дайо.
   - Я же с тобой. Да и что там может случится, в жизни куда страшней.
   И дал мне команду:
   - Начинай, а то ночь скоро кончится.
   Я, мастер снов, несколько замялся:
   - А можно... э-э... некоторые...
   - Можно, сегодня можно. Давай с некоторыми... вольностями. Хотя, что у тебя за вольности могут быть! - и полковник рассмеялся.
   - Асса Тадир, - обратился он к старому магу, - давай-ка опять свой инструмент. А то ведь нам нужна не пользованная посуда, как я понимаю.
   И он снова взял яблоко, самое большое, и снова поколдовал над ним. Получилась чаша для вина, ниже чем принято, но в нее и не вино собираются наливать. Когда она наполнилась сонным содержимым, Калларинг спросил у меня:
   - А унести это можно, или обязательно при тебе?
   - Совсем не обязательно, как Вам удобнее.
   - Ну, тогда, пожалуй, хватит на сегодня, мы вас покидаем.....
   Он подал руку супруге, и они удалились. Вы, лично, представляете, как уходят люди которые за много лет не надоели друг другу, и если им надо расстаться, как того требуют обстоятельства, мечтают о встрече? Представляете? Вот именно так они и ушли.
   - Ладно, сынок, - заговорил асса Тадиринг, - иди отдыхай. Хотел я тебе порассказать кое-что, да поздно сейчас. Да не хотелось мне настроение портить ни тебе, ни себе, ни всем. Иди, я вас всех посторожу, у меня все равно бессонница. И уж, прости меня старика, но твои услуги мне не помогут.
   Я вышел из столовой, честно говоря, ноги еле волочились. Дошел до указанной мне комнаты, открыл дверь и застыл в проеме: на кровати спала Лаки. Как это понимать? Видимо, отсыл был притворным, и мне надо было догадаться и, сделав круг, возвращаться на указанное место, а Лаки меня не дождалась и заснула. И как теперь? До меня дошло, что я ни капли не соображаю в женщинах. А вот, что по головке именно меня не погладят, соображал я точно, а погладит меня Дьо-Магро по другим местам и даже страшно представить чем, хотя моего, греха здесь ну ни на капельку. Ничего другого не оставалась, как тяжко вздохнуть и обустраивать ночлег, и желательно не глядя в сторону спящей Лаки. Я развернул кресло, придвинул стул, учитывая опыт прошлой ночи, придвинул еще и второй. Взял пару подушек, благо на кровати они в избытке, нащупал плед гномьей работы, более чем достаточно. Прижал к своим ушам прохладный шелк подушечьих боков, чтобы, не приведи Пресветлая богиня, не услышать случайный вздох Лаки во сне, скомандовал всяким мыслям "Стоять! Смирно! " и через считанные минуты уже был там, где считался непревзойденным, если не единственным мастером - во снах.
   Еще через четверть асса Тадиринг заглянул к нам в комнату, посветил себе свечой, прищурился, поморщился, покачал своими серебряными сединами и тихонько прикрыл дверь.
   - Эх, молодежь... Ничего на свете не меняется - пробурчал он, подумал: "А может оно и к лучшему, что не меняется", и пошел к теплящемуся камину. Его колени ныли во всю, даже завывали в предчувствии приближающегося снегопада.
   Вся ночь прошла без снов, вернее был сон про отсутствие снов, какая-то темная муть, пустота и духота одновременно. Страшное дело как захотелось потянуться. Вскочил, как всегда, не растягивая этот процесс. Что-то было не так. Отсутствие Лаки как раз было предсказуемо, ничего не выдавало ее ночного присутствия. Вроде все на своих местах, только абсолютная белизна за окнами. В Каравач пришел снег. Пришел не как завоеватель, с топотом, лязгом и кровью, а как к себе домой - вошел без стука, и развалился на любимом диване со всеми удобствами. Я не мог не встретиться со снегом, и вышел, но не на дорогу, а во двор. И не вышел, а выбежал, и так бежал до самого обрыва над рекой, сбивая лицом, грудью, волосами снежные хлопья. Снег заносил долину Каравача, ложился несмятой неоскверненной белой постелью, и никто в мире так не радовался его воцарению как я. Я пару раз проверил мягкость этой постели. Потом стащил с себя сапоги и прошелся по снегу босиком. Вы ходили когда-нибудь босиком по свежевыпавшему снегу? А по облакам? Так вот это почти одно и то же, просто райские ощущения, только сильно загуливаться не надо, а то перестаешь чувствовать свои конечности.
   Из кухонной двери показалась тетушка Тено, вернее сначала чан с какой дымящейся бурдой, а за ним уже она. Вытащив чан на белый, теперь уже буквально белый, свет, она поставила его на дорожке, чтобы перевести дух. Увидела резвящегося таким способом парня и всплеснула руками,
   - А ну как простудишься, заболеешь?
   - Не волнуйтесь, тетушка Тено, от счастья не болеют, - я, прыгая поочередно на одной ноге, натянул свои сапоги и опять бегом направился к дому. Подхватил ее чан, тяжелый, однако, а как же она его таскает? Но ведь снег, и по нему уже можно ехать. И чан поехал как сани, в два счета оказался на месте назначения, в каменном загоне хвачиков. Теперь оставалось только перенести через порожек: нагнуться, обхватить и переставить, делов-то. Ну и запашок тут. Я резко выпрямился, зацепился за что-то воротом, видимо, за ручку, ну и распахал свою любимую рубаху. Тут уже можно было выругаться, но это бы не помогло. И я понесся к дому, потому что счастье норовило кончиться, а, следовательно, можно и подхватить простуду. Хорошо еще, что на лестнице никого не встретил, проскочил в угловую комнату, скинул все промокшее, т.е. фактически все, еще и хвачиковым пойлом заляпался, завернулся в шерстяной плед, да еще накрылся одеялом. Теперь можно отогреваться. Через минуту в комнату вошел асса Тадиринг:
   - Великолепно! Я тут наблюдал твои выкрутасы. Ну, и на что это похоже?
   - На снежное купание.
   - Парень! У тебя с головкой все нормально? Я тебе вчера не доливал, и надеялся, что у тебя в голове еще что-то есть, а ты последнее готов по ветру пустить. Поднимайся, пошли к камину отогреваться.
   - Не, я не могу.
   - Это почему же?
   - В таком виде? Я не могу...
   - Прекрасно! Ты так лишишь меня посмертия, я стану демоном и превращу в кошмар всю твою оставшуюся жизнь. Вот знай!
   - Тадир, чего шумишь не позавтракав? - Калларинг прохаживался по коридору с абсолютно довольным видом. - Или я вчера не ясно объяснил, что сегодня должно быть тихо, чтоб никого не будить?
   - А ты полюбуйся вот на этого героя, он снежок решил обновить, и понырял там, и босичком побегал.
   - Это с какого перегрева на него нашло?
   - Да тут... эм-м ... - они перешли на свой междусобойный язык, пальцы Тадиринга заработали, во всю рассекая воздух.
   - Ну-ка, ну-ка? Так вот оно что! Интересно. - Калларинг слегка как бы удивился, озабоченно потер лоб, но все-таки усмехнулся. - Ну и загнал бы его к большому камину, там ведь уже растоплено.
   - Так он не идет. Ему, видите ли, теперь не в чем, он стесняется.
   - Ах, он еще и стесняется! - и полковник вытащил меня за мокрые волосы из-под одеяла. - По снегу босиком, он не стесняется, а по коридору стесняется. А ну, бегом марш!
   И даже придал мне начальное ускорение чем-то домашним мягким замшевым, но чисто символически, ибо не в его правилах было вмешиваться в процесс, который и сам хорошо идет. Пошевелил мягким замшевым мыском нечто, что являлось моей одеждой:
   - М-да, оригинал. Зато с ним не скучно, - подвел итог полковник, и тоже направился к камину.
   Каминных комнат было две, конечно каминов было больше, но остальные служили только для отопления, а эти два для удовольствия и приятной беседы. Одна их этих комнат была еще и курительной, и получается как бы мужской, а другая соответственно женской и детской. Когда Калларинг, вальяжной походкой, и прихрамывающий асса Тадиринг вошли в большую каминную, я сидел, повернувшись спиной к огню, завернутый в плед с ног по грудь. Всего пледа на него рост не хватило, а вопрос, что закрывать, для меня решался однозначно.
   - Ну, вот видишь, никто за тобой не погнался. А то: "Не хочу - не буду, не буду - не хочу". Прав командир, с тобой не заскучаешь.
   - Да уж, выдумывать ты умеешь. Только на вольности сам не налегай, пусть они приходят постепенно. Мне сегодня чудно спалось, уверен, что сейне Дайо тоже. Ну ладно, сиди, грейся.
   Калларинг встал и пару раз подергал шнурок на стене, вызывая обслугу.
   - Пора бы по кофейку пройтись, асса Тадиринг, ты как?
   - А когда я был против?
   - Ну и замечательно. Наш юный друг, надеюсь, тоже не откажется.
   Одрик кофе не потреблял, напиток был дороговат для его доходов, но ел и пил он все подряд.
   - Может ему молока горячего? У смиз Тено ведь есть, - переживал за меня старый маг.
   - Ему? Молочка? А не поздновато ли спохватился? - Калларинг рассмеялся в голос, - Накапай лучше вон той микстурки. Тадир, ты что, внучка себе завел на старости лет? Раньше надо было о наличии внуков позаботиться.
   - Ну, извиняй, командир, занят был.
   Под дверью что-то послышалось.
   - Смиз Тенире, заходите, - скомандовал хозяин дома Дьо-Магро, - я знаю, что Вы почему-то побаиваетесь заходить в эту комнату, но я не для того сегодня остался дома, чтобы торчать в коридоре.
   Вошла тетушка Тенире, в полной готовности выслушать все пожелания хозяина.
   - Все как обычно, нам с ассой Тадирингом и вон тому молодому человеку. Можете и сливок сегодня принести, или просто молочка.
   Я ожидал усмешки на слове "молочка", но взгляд командира был невозмутим, как сталь клинка в ножнах. Тетушка Тенире позволила себе наклониться к сидящему хозяину и нашептывала ему что-то более интересное, чем "Чего изволите". Он слушал ее также бесстрастно, правда, его взгляд дважды полоснул по мне, завернутому в плед.
   - Ну что ж, это похвально с его стороны. И раз уж на то пошло, то окажите юному СЕЙНУ Одрику ответную любезность. Подыщите что-нибудь для него походящее.... Да-да, из того, что х-мм... я уже не ношу, да, стало мне мало... Да все верно, Вы лучше всех в доме знаете, что и где у нас лежит... Только не надо сейчас мне показывать свою бережливость, вашим племянникам там еще надолго хватит, и внукам останется, - он резко повернулся в ее сторону и командирским взглядом прекратил назойливые нашептывания.
   - Юный сейн не может позволить себе быть за столом в таком виде, и мы ВСЕ не можем приступить к завтраку, так что - Я жду!
   На слове "Я" смиз Тенире выбросило из курительной комнаты как пробку из бутылки. Как-то до подозрительности быстро она вернулась, подала мне слишком тщательно сложенную стопку одежды. С поклоном поставила с моим ногам сапоги, пробубнив, что она выбирала голенища поуже. Да уж, мои жерди болтались в моих сапогах как ложка в стакане, да и сейчас немногим лучше. Покидая комнату, уже кланялась трижды: самому хозяину дома, его давнему соратнику и вдобавок опытному магу, а теперь еще и мне. Недоумение на ее лице сменилось жгучим интересом. Взгляд забегал по мне как по заморской диковине, вся ее поза выражала "Чего изволите? ". В глазах читалось что-то типа: "Кто его знает, бегал-прыгал тут сколько лет, ну лягушонок лягушонком, а сейчас вон как, может хозяин его усыновить собирается. Кто их разберет, этих сейнов... По молодости-то Дьо-Магро был весьма горяч, и тогда он не раз объехал всю Северную равнину, а то и дальше, он и сейчас ни мало не остыл, но кое-чего уже и чин не позволяет, да и от его хозяйки на сторону и взгляд не отвести, но мало ли..."
   Я смотрел умоляюще-отчаянно, как будто эти два палача сейчас подвергнут меня ужасной пытке.
   - Вот только не надо тут кочевряжиться как наследница Великого дома... Пожалуйста! - Последнее слово прозвучало уже раздраженно. - Приведи себя в порядок, в конце концов, и не будем больше об этом, облачайся, ХОП! - Дьо-Магро хлопнул в ладоши, звук получился резкий, как удар хлыста. В прочем, он примерно так и подействовал. Я нырнул за занавеску, уже ни о чем не рассуждал, а просто действовал, уж лучше принять что-то с командирского плеча, чем сидеть голышом. К тому же что-то не было какими-то обносками, а штаны, кожаные штаны, если и одевались, то от силы пару раз. Не удивительно, что смиз Тено припрятала их в надежде как-нибудь унести для своих племянников. Она уже проделывала это неоднократно, но хозяева закрывали глаза на подобные мелочи. А у меня никогда еще не было кожаных штанов, так чем я хуже племянников смиз Тено? Стоп! А почему это сразу "смиз", что это во мне заговорило? Тоже родовая кровь, будь она неладна? И я уже не выползал из-за занавески, а решительно отдернул ее в сторону.
   В этот момент вошла тетушка Тено с подносом, и вскрикнула от неожиданности, как же одежда может изменить человека! Перед ней был интересный юноша, безусловно благородного происхождения. Теперь смиз Тенире была полностью уверена, что в родословной юного сейна кроются весьма щепетильные подробности, и как ей было обидно, что не сможет никому на рынке не может поведать открытые ею тайны. На ее тряпичные прегрешения хозяева смотрели сквозь пальцы, но за протянутый где-нибудь язык можно было запросто его лишиться с головой в придачу, так что ей ничего не оставалось, как наслаждаться своей осведомленностью в гордом одиночестве.
   - Что с Вами, смиз Тенире? Этот молодой человек знаком Вам на протяжении нескольких лет, чего Вы так напугались? Хорош слишком? Так не будете показываться ему на глаза со всякой хвачиковой бурдой, как человек благородного происхождения, он не может позволить, чтобы женщина таскала тяжести. Подождали бы, денщики скоро прибудут, ничего с вашей живностью не случилось бы. Если бы варгам, им бы я и сам отнес, а про этих чтоб больше не слышал! - перевел дыхание и продолжил. - Где-нибудь через полчаса принесите завтрак для сейне Дайо, и принесите сюда, мне угодно сегодня самому подать ей кофе в постель. И убедительнейше Вас прошу, сегодня не досаждать ей никакими вопросами, вообще не показываться на глаза. Все, Вы свободны.
   - Как мне надоело всех с утра воспитывать! Тадир давай накапай-ка мне микстурки, и себе, и нашему новоявленному. Кстати, что ты думаешь по поводу его происхождения.
   - Что тут думать, родовой знак он показывать не хочет, он ее даже от меня скрывает. Знак отца почему-то не проявился, но это бывает, он еще достаточно молод. Но уж больно мы гордые, чуть что, взбрыкивает как необъезженный варг.
   - Но это же не проблема, вполне достаточно родословной матери.
   - Не хочет он иметь со своей родней в Ричелите никаких отношений, просто до смерти не хочет, - асса Тадиринг и разговоры разговаривал и за делом поспевал, налил в крошечные рюмочки рома, не какого-нибудь, настоящего из южных морей, а не пиратской сивухи, к кофе весьма недурно.
   - А что у нас с Ричелитом такое?
   - Да есть там одна особа, такая с... - Тадиринг дернул головой, - просто дьявольская баба. Сам Гаарх с ней не стал бы связываться. Видать, с младенчества ему насолила. Ну вот, сейчас опять взовьется, от одного упоминания об этой стерве.
   Я отставил чашку, прикусил губу, мои кулаки сами сжались до побеления. Калларинг встал, придвинул свой стул так, чтобы быть напротив меня, щелкнул пальцами у меня перед глазами. Я вздрогнул, потом разжал кулаки.
   - Послушай меня, мальчик, с тобой наверно давно никто не говорил на эту тему, а может, вообще никогда не говорили, да и я больше не буду. Я, конечно, не был в твоей ситуации, но был во многих других, ни чем не лучше. И поверь мне, ты все равно будешь тем, кто ты есть, и сопротивляться этому глупо. Почему ты решил возненавидеть свой род и свой знак? Из-за взбалмошной тетки? Значит, перечеркнуть все, что там было до тебя на протяжении веков, перечеркнуть память о твоей матери и быть НИКЕМ? Просто заранее сдаться и сбежать даже не приняв боя? Да, конечно, весьма достойный выход, весьма, просто слов нет.
   Я готов был ткнуться полковнику в грудь и разрыдаться как маленький. Наверное, если со мной был отец, он бы сказал мне это давно, но отца со мной никогда не было. Мои волосы сейчас лежали распущенные по плечам, они еще не совсем просохли от снежных ныряний. Свой плетеный ремешок я положил на подлокотник.
   - Позволь полюбопытствовать, - Калларинг взял ремешок в руки, - это мама сплела?
   Я только утвердительно покачал головой. Черный полковник всмотрелся в узор плетения со всех сторон, даже на свет. Брови его приподнялись, но не удивленно, а самодовольно, вроде "ну, я так и знал".
   - Тадиринг, хоть ты и говоришь, что я "не маг ни разу", но я тебе сейчас без всяких магических штучек расскажу его тайну. Я знал его мать. Смотри, как захлопал глазами, а удивительно было бы, если я ее не знал. Так вот я не поверю, чтобы она сделала что-то просто так. Восемь лучей в круге, можешь даже не стараться, не проверять, там именно такой знак.
   - Я как всегда прав? - вопрос адресовался ко мне.
   - Да. Их восемь, - прошептал я.
   - Тебе объяснили, что это означает?
   - Нет, ничего.
   - Асса Тадиринг, это уже по твоей части, всякие ваши маговские заморочки. Я так понимаю, что нынешний магистрат не очень жалует эту легенду. А мама решила его не напрягать раньше времени. Так что просвети будущего коллегу на досуге.
   - Да, командир, надо рассказать ему все обстоятельно. Это не сегодня и даже не завтра, но в ближайшее время.
   - Только было бы оно, это время. Наше-то почти истекает, так что живенько все доедаем и идем заниматься делами. Я позволю себе развлекать сейне Дайоне, столько дней не ночевал дома, имею право; наш юный друг пойдет развлекать девочек, уж больно хорошо это у него получается; а асса Тадиринг проверит, что творится в казармах.
   И через пару минут они покинули каминную комнату. Тетушка Тено уже семенила им навстречу, сейн Калларинг перехватил ее ношу, махнул ей рукой, что свободна.
   - Я вас оставляю, займусь хозяйкой дома. А то рискую попасть в немилость. И что-то она последнее время не очень хорошо себя чувствует, устает.
   - Что ж, немудрено, - вздохнул Тадиринг.
   - А в чем дело, может, я чего-то не знаю?
   - Нет-нет, просто... просто, мы все последнее время, - он еще раз тяжко по-стариковски вздохнул, - устаем по известной причине, а ей достается больше всех.
   Калларинг уже ничего не отвечал, просто покачал головой, развернулся и ушел.
   Асса Тадиринг повернулся ко мне.
   - Не дуйся. Ничего страшного, плохого мы про тебя ничего не узнали, даже наоборот, вот увидишь. Беги, сынок, я скоро тебе все расскажу.
   И я побежал, что мне теперь, в этих сапогах кажется, будто они сами несут. Влетел в комнату к Шайми. Она уже не спала, но была одна.
   - Привет, сказочник!
   - Привет, малыш, а почему ты одна?
   - Лаки сейчас придет. Хочешь пирога? Он же был такой большой, что за один раз не съесть.
   - Конечно, хочу, но попозже.
   - Ты сегодня какой-то другой. Волосы у тебя выпущены, ремешок потерялся?
   - Нет, он в кармане, не переживай.
   Тут вошла Лаки, она несла мой саквояж. Не поздоровавшись со мной, и не дав мне рта раскрыть, смерила оценивающим взглядом и хмыкнула. Поставила мой саквояж на край кровати, открыла, и из него на кровать выкатились вчерашние яблоки, их оставалось еще много.
   - А ты что думал, я специально его таскать буду, мне просто не во что было положить, - это была Лаки во всей своей красе, вся светилась в пламенеющих язычках волос, а я, как беспечный мотылек, рисковал в них сгореть.
   - Нет, не думал, но все равно спасибо.
   - Да, пожалуйста... - бросила она, как снег с плеча стряхнула. Не сводя своего взгляда, взяла яблоко и протянула мне. Ее ладонь раскрывалась, яблоко оставалось на самых кончиках пальцев, они начали подрагивать, и мне ничего не оставалось, как взять яблоко вместе с ее пальцами. Лаки начала эту игру и не собиралась из нее выходить. Я прижал ее пальцы к щеке, нашел у яблока свободный бочок и вгрызся с него. Побежал сок, от яблока откололся кусок, я стал его медленно разжевывать, опустил ее руку от лица, но не выпускал ее, даже сжал крепче. Я уже не ловил ее взгляда, сам смотрел сверху вниз, в конце концов рост мне позволяет, он пол головы выше. Лаки опустила глаза, дотянулась до яблока, но прежде чем откусить его мякоти, продемонстрировала свои зубки на моем пальце. Естественно, я не выпустил ее руку, даже не подумал, но игру в гляделки я выиграл безоговорочно. Да, конечно, она при таком папе, и при такой маме, у нее вроде все в порядке, а я с кучей проблем по жизни. Но уберите папу с мамой, что кроме ее раскаленных кудрей останется? Да я у них в доме, но не напрашивался же, хозяин меня сам сюда привез. Чем я хуже ее в конце концов? Да ничем. Поняла ли она, что ее ночная выходка была глупостью, как минимум? Что это я повел себя благородно, а она, скажем, необдуманно? Что ей извиниться не помешало, а не задираться с утра?
   Выручила всех Шайми:
   - Что вам яблок не хватает, вы одно едите? Хм, смешные какие.
   - А так вкуснее, малыш, вот подрастешь и сама узнаешь.
   - Лаки, он правду говорит? Так вкуснее?
   - Да, Шайми, Одри всегда говорит правду, - подтвердила Лаки, смиренно подняв глаза, давая понять, что я действительно прав, как бы недоумевая, что это вечером на нее нашло. Вот, хитрюга!
   Со стороны дороги послышался шум, возвращались обозники. Красавца Чогори накрытого белой попоной вели в поводу, его можно было далеко узнать по белым рожкам на лбу, но командир не давал приказа приводить своего скакуна в усадьбу. Чуть дальше показалась еще одна команда с варгом поводу, это была Ульзи, рыжая самка. Стражи увидели своего командира в окне, или он сам уже открыл его навстречу этому параду.
   - Командир, прости, но Ульзи наконец выбрала. И она выбрала Чогори.
   - А как Чогори? - поинтересовался полковник настроением своего любимца.
   - А он всегда готов. Мы же не могли их в общей вагрятнице оставить, они разнесут там все по камешку. И Тензи возмущается, что его вниманием обошли.
   - М-да, нашла время, проказница.
   - Ну, командир, здесь ведь не прикажешь.
   - Подождите, я сейчас спущусь.
   Напротив усадьбы Дьо-Магро началось оживление, танец варгов это зрелище, да какое. На дорогу вышел сейн Калларинг в белоснежной бурке, подманил Чогори куском хлеба.
   Шайми все это видела сидя у меня на руках. Лаки засобиралась:
   - Я тоже туда хочу, вы не обидитесь, если без меня посидите?
   - Нет, - сказала Шайми, - мы не обидимся. Одрик, мы ведь не обидимся, пусть идет гуляет, правда?
   - Правда, мы с тобой - да никогда. А она пусть идет гуляет. Помаши ей на прощанье.
   - Лаки, а возьми яблочка для Ульзи. Ей должно понравиться.
   И Лаки, схватив одно из яблок, убежала. Я увидел ее в белом плаще, связанной гномами из илларьей шерсти.
   Я завернул Шайми в одеяло и поднес ближе к окну и мы стали вместе наблюдать, как сейн Калларинг не позволил Лаки подойти к Ульзи, разыгравшаяся самка могла и зашибить, но гостинец все-таки был доставлен. Да это было здорово, у варгов сняли поводья, чтобы случайно не зацепились и не порвали свои уши. И вот парочка гигантов начинает свой танец, издалека кружат по спирали, приближаясь друг к другу, встают на дыбы и раскачиваются, отпрыгивают, снова упираются передними лапами друг в друга и раскачиваются, то начинают ходить по кругу и кланяться. Можно было бы загнать зверюшек в пустующую вагрятницу, но для танца там тесновато, не лишать же их такой радости, их еще запрут там на пару дней. А народ собирался вокруг, как из по земли, поглазеть как на неожиданно приехавших циркачей, скучно в это время в Караваче, а тут такое развлечение.
   Я увидел что-то в последний момент, оно должно было удариться в стекло, но пролетело сквозь него, я успел только повернуться. Это что-то напоминало льдинку, выскочившую из-под лап танцующего варга, но я видел это что-то другим зрением. Там должны были быть цветные нити, но их не было в помине, я это не увидел, а скорее почувствовал. Успел в последнее мгновение подставить руку и закрыть Шайми, льдинка проскользила по коже на виске и по руке, сверкнули цветные нити плетения, но стоило только появиться каплям крови, как плетение распалось. Я все же устоял на ногах, я должен был удержать Шайми, но тут вторая льдинка пробила мою ладонь насквозь и достигла своей цели. Какое-то время я видел ее, некую сущность, несущую в себе жуткое плетение, и пока эта гадость как плотоядная пиявка вгрызалась в грудь Шайми, увидел нити плетения, такого я даже близко не знал. Шайми вскрикнула, но показала рукой куда-то в собравшуюся толпу, где мелькнула серая фигура со скрытым под капюшоном лицом. Теперь я уже понимал, далеко не все, но и этого уже достаточно много. Как только я хотел посмотреть пиявку, она тут же теряла цвет, становилась прозрачной, но на ней оставались следы моей крови, теперь я мог ее различить. Я не мог ничего сделать с плетением, но я мог вытащить свой кровяной след не на плетениях, а на линиях силы. Нужно было собрать для этого почти всю волю, но дело того стоило. И твари пришлось впиться в мою ладонь. От моей крови пиявка начала корчится, казалось, ее тошнит. Меня тоже могло стошнить, но я должен был наблюдать, ДОЛЖЕН. Плетение распадалось, теперь уже не становилось прозрачным, а действительно распадалось, а за ним и сущность, сначала растаяла, а потом и испарилась.
   - Сказочник, ты убиваешь их. Он не могут тебя есть.
   - Я, наверное, невкусный.
   - Не правда, Лаки же очень хотела от тебя кучек откусить.
   - А ты откуда знаешь?
   - Я все знаю. Я тоже могу как мама, но мама только слышит, а я еще могу и видеть.
   - Как это?
   - Могу видеть, то что видели чужие глаза. Только я не все понимаю.
   - Шайми, да ты просто чудо, ты только потерпи, я сейчас позову кого-нибудь.
   В груди у Шайми слышался хрип, изо рта вытекала тонкая ржавая струйка. Ее глаза, когда то сиреневые, как цветочки на лугу, сейчас стали бледно-бледно серыми. Я донес ее до кровати, хотел позвать кого-нибудь, мне самому становилось страшно.
   - Не надо Оди, уже поздно, а мне надо тебе много-много сказать. Сделай так, что бы когда я попрощаюсь с родителями, никто не смог к нам подойти.
   - Зачем?
   - Я так прошу, ты не можешь мне отказать. Я ухожу, мне нельзя отказывать, сделай, как я прошу.
   - Не смей так говорить, ты не уйдешь!
   - Не переживай, я давно это поняла, просто не хотела маму расстраивать. Сделай, как я прошу.
   Звать никого не потребовалось, сами пришли. Дайоне просто ворвалась в комнату, потому почувствовала без всяких амулетов. Разговор между Шайми и Дайо был коротким, как может быть коротким разговор между двумя людьми понимающих мысли друг друга... И силы оставили сейне Дайоне. Я ничем не мог помочь ей. У сейна Каллара вдруг резко сдвинулись брови, он кивнул одному из стражей, оставляя его командовать, и удалился своим стремительным шагом. Лаки бросилась за ним вдогонку. Хоть полковник и уже ожидал этого, но готов все равно не был.
   - Папочка, я видела тебя сегодня в бурке, у тебя самая-самая белая бурка... Лаки..., я вас очень люблю. Но не мешайте Оди провожать меня, вы же знаете, он сможет. Мне с ним не будет страшно... Папа, береги маму.
   Ну, а что еще оставалось бесстрашному командиру Тайной стражи сейну Калларингу Дьо-Магро? Доверять мне, парню, которого сам с утра успокаивал, чуть ли не слезы утирал, парню, который сейчас вытирает своими волосами и свою кровь, и кровь его ребенка, А был ли у полковника другой выбор?
   И я опустил купол, простейшая вещица из категории защитных, долго не продержится, а нам долго и не надо.
   Шайми попросила меня проводить ее до черты, всего лишь. Как мало и как много. Она попросила уйти с ней в сон, в самый простой, какой у него уже заготовлен. У меня с собой был сон про ближайший к Каравачу лес, еще летний, одно очень милое местечко. И опять клубочек некуда было класть.
   - А вот, возьми яблоко, откуси побольше, и получится ямка. Тогда я еще узнаю вкус яблока, которое едят вместе.
   Яблоки все еще лежали на кровати, мне ничего другого не оставалось, как снова вгрызаться в яблочные недра. Клубочек размазался по яблочной мякоти. Шайми едва царапнула ее зубками, а теперь и я должен был испытать на себе, что проделывал с другими.
   - Иди сюда и будешь держать меня за руку. На этой кровати все бы уместились, не то, что только мы с тобой. До встречи во сне. - Я сплел сон и положил его в яблочную ямку, и мы с Шайми выпили его на двоих.
   Я тогда оказался на опушке леса на окраине Каравача, и держал Шайми за руку, она меня уже поджидала.
   - Как здесь здорово, смотри сколько ягод. Я соберу немножко, ведь можно.
   - Конечно можно, собирай, сколько хочешь.
   Я осмотрел местечко, замечательная полянка, и тепло-то как! Каравач действительно рядом, какие-то домики видно и садики-огородики рядышком, потому что стоит пугало, широко раскинув свои руки. И речушка бежит такая звонкая. Шайми поднялась, протянула горсточку полуденницы в своей ладошке.
   - Правда, сладкая?
   - Слаще не бывает.
   - Мне туда, - показала Шайми в сторону речки, подойдя к воде, она заговорила:
   - Слушай меня. Тот Серый с тобой чем-то связан, у вас есть что-то общее, ты его найдешь, не сразу, но найдешь. Тот человек в форме из листьев в моем сне, на тебе его знак, только ты этого еще не понял, пока не видишь знака. И еще, всегда считай до восьми. Больше ничего говорить нельзя, мне не разрешают.
   - Кто не разрешает?
   - И еще у меня есть одно желание, последнее желание, - она сказала это кому-то за речкой, очень громко. - Я хочу, чтобы он умел видеть как я, чужими глазами, если захочет.
   - Да будет так, последнее желание исполнено! - ответили несколько голосов: кто-то в дали, серебристая рябь реки и садовое чучело.
   - Мне пора, Оди, - и Шайми освободила свою ручку. - Спасибо тебе, видишь, ничего страшного. А меня ждут.
   И Шайми вошла в воду. Вода вздрогнула и стала тяжелеть. Чучело на другом берегу слезало со своего распятия. Грязная тряпка оборачивалась чем-то человекоподобным, тощим, долговязым, косматым.
   - Кто ты такой?! Откуда ты в моем сне? Я тебя не звал.
   - Ну, я не совсем в твоем сне, я тут по долгу службы. И меня не зовут, я сам прихожу.
   - Кто ты?!
   - Не признал? Да вы меня поминаете по делу и без дела, как будто я виноват во всех ваших напастях. Задолбали уже, честное слово.
   - Гаарх?!
   - Он самый.
   Я стал глазами искать что-нибудь, камень или палку, но как только находил и протягивал к нему руку, камень оборачивался либо лягушкой и упрыгивал, либо рыбешкой и уплывал, а палка становилась змеей и уползала
   - Не трудись, - пыталось успокоить меня бывшее чучело, - это ты сюда случайно попал, а я можно сказать на постоянном месте жительства.
   - Пошел прочь от нее, падальщик!
   - Тут ты прав, ибо сам я - падаль, упал и не помню откуда. И подбираю я ваши останки, потому что кто-то это должен делать. Думаешь, мне очень нравится? Я бы тоже хотел в снегу валяться, на солнышке греться и с девушками обниматься. Может, постоишь за меня денек?
   - Оди, не надо, он на самом деле хороший, он не злой совсем. Просто... просто он всегда один, одному скучно и работа у него такая.
   - Вот послушай, что говорит невинный ребенок, а потом в драку лезь.
   А Шайми была уже в воде по пояс, в потоке появились поблескивающие металлом струи, потянуло холодом. Я бросился за ней в воду, но она уходила дальше и дальше и становилась прозрачной. Река старалась вытолкнуть меня, из ряби складывалось лицо и пыталось, что-то мне сказать.
   - Оди, вернись, тебе за мной нельзя, - уговаривала меня Шайми.
   - Верните ее, заберите меня вместо нее! - я кричал водяным лицам и лупил по ним кулаками.
   - Я не могу, даже если бы очень захотела. Не в моей власти что-то поменять, твоя смерть не вернет ее жизнь. Я даже не могу тебя принять, сейчас не твой черед, - отвечала речная рябь.
   Шайми уже скрылась под водой, я нырял за ней, я видел, как ее обвивали блестящие водоросли, как вся вода заполнялась ими, как самой воды уже не осталось, только змеисто шевелящийся белый металл и холод, который он нес с собой. В эти ртутные струи я уже не мог нырять. Мало того, сама ртуть начала застывать, покрываясь ледяной коркой. Я оказался в сжимающейся полынье ртути, уже и руки захватывал лед, а легкие обжигал нечеловеческий холод. Ледяная корка сморщилась и лицо заговорило:
   - Гаарх, сделай что-нибудь, иначе он потеряется между жизнью и смертью. Зачем тебе такой потерявшийся?
   - А лед уже прочный?
   - Вполне, и поторопись.
   Гаарх покинул свой берег, ступил на ртутный лед, дошел до полыньи, поднял мою голову за заиндевевшие волосы. Демон даже в лице переменился, может быть и испугался, если бы умел это:
   - Ты?! Но этого же не может быть, оттуда не возвращаются! Ах, да! Тупое я чучело! Парень, не смей! Слышишь, не смей! Я уже встретил с той стороны твоего... Держись!
   Гаарх искрошил лед, сковавший мне руки, выдернул меня из ртутной полыньи, взял на руки и понес подальше от этой стужи. На месте, где Шайми собирала ягоды, еще была живая трава. Косматое чучело положило на нее моё окоченевшее тело:
   - Парень проснись, ты должен проснуться. Мне нельзя с тобой здесь оставаться, я должен ее встретить с ТОЙ стороны, я тоже должен ее проводить. Ну, просыпайся же!
   Хотел пошлепать по щекам, как это принято у людей, но мое лицо покрывал иней, а руки были проморожены настолько, что стали хрупкими как стекло. Если бы демон начал дергать его за пальцы, но они бы просто растрескались. И демон стал своим огненным дыханием отогревать мои ладони. Гаархово дыхание так просто для человека не проходит, но я тогда не знал, что мои руки остались целы благодаря ему.
   - Ты слышишь меня! Дыши! Не смей уходить, ты мне здесь нужен, на этой стороне! ...
  
   - ... Слышишь меня, Одрик? Сынок, очнись, пожалуйста. Не покидай меня, старого дурака, я себе никогда не прощу... Открой глаза. Ты меня видишь?
   Я вдохнул, ворвавшийся воздух жег, царапал, раздирал легкие. Я все еще держал Шайми за руку, но ее уже здесь не было, она ушла далеко. Я хотел дотянуться до нее, но кожа на руках трескалась от любого движения, и не кровь виднелась в ранах, а блестящая ртуть. Ее капельки выкатывались, как должна была капать кровь, но собирались в шарики, и если этот шарик встречал на своем пути что-то живое, то сжигал его страшным холодом и только потом испарялся. Много ожогов осталось на яблоках, еще лежащих на кровати, только Шайми они уже ничто повредить не могло.
   - Ну что ты стоишь, помоги мне. Может тебя он услышит! - Тадиринг пытался расшевелить остолбеневшего командира. - Пусть он отпустит ее, так надо.
   - Что с ним? - спросил Каларинг.
   - Это могильный холод, если я что-то в чем-то понимаю. Он был за чертой, оттуда вообще-то не возвращаются. Во всяком случае, я такого еще не видел, только в книжках читал. Двуликая редко кого оттуда отпускает. Не хорошо все это.
   Каларинг подошел ближе, дождался, пока Одрик приоткроет глаза.
   - Командир, - я впервые так назвал сейна Дьо-Магро, - командир, они забрали ее. Я ничего не смог сделать, я просил, меня не услышали.
   - Все правильно, никто не смог бы ничего сделать. С этой минуты я командир твой тоже, слушай меня. Отпусти ее. Она уже не с нами. Я должен ее унести.
   Я выпустил ее руку из своей. Каларинг поднял свою Шайми, свою птичку, которая еще вчера щебетала ему на ухо. Надо было собрать ее для последней прогулки. Он не хотел, чтобы она лежала в нижнем зале, слишком большом и холодном, хотел положить ее в столовой комнате, у среднего окна, где ее последний раз осветило солнце...
   Дом Дьо-Магро погружался в траур, это была забота демонов пыли - стервятников душ человеческих. Свет померк в том доме, все стало седое, тусклое, все заволокло какой-то мглой. В роду Дьо-Магро не принято плакать, ни слезинки, ни всхлипа, ни вздоха, одно молчание.... Лишь в каморке под лестницей сотрясается в рыданиях старый седой Вайри.
   Только что же хозяин дома прячет свои руки под перчатками? А чтоб никто не увидел синяки, которые он оставил себе собственными зубами в бессильной ярости, в озлобленности на самого себя. Всю свою историю род Дьо-Магро нес потери, потому что его представители никогда не отсиживались за чужими спинами, лезли на рожон по любому поводу, да и вообще без повода. Но чтобы погибали дети Дьо-Магро, такого их хроники не припоминали. Но что Каларинг мог сделать, когда даже понять, кто и как убил его дочь не в состоянии? Что-то знает мальчишка даже не прошедший совершеннолетия, не совсем доучившийся маг со странностями. Но и я ничего объяснить не мог, потому что лежал едва живой. А штатный маг Тайной стражи колдовал надо мной и в прямом и в переносном смысле, чтобы я не отправился вслед за его дочерью. Потому что моя смерть тогда была бы целиком на его, Дьо-Магро, совести. Ведь по его представлениям получалось, что он подставлял меня, хотя я сам полез. Он рисковал моей жизнью, не своей, как-то это не по-Дьо-Магровски, в их роду так не принято. Хотя мне лично было все равно.
   Дальше тянуть уже было нельзя, в храме Двуликой богини(59) у подножия Великих гор их ждали еще день назад, но сейне Дайоне до сих пор не могла подняться. И асса Тадиринг давал ей отвар для сна, спасительного сна. И полковник пошел один, ведь для самой Шайми это было уже не важно, а Пресветлая богиня - она поймет. Он не устраивал церемоний, не принимал соболезнований, всю дорогу до храма в экипаже он держал Шайми на руках как живую. Оставил ее на жертвеннике и ушел, ни сказав ни слова. К чему лишние слова, когда все и так ясно. Богине принесена жертва, дальше уже дело служителей и храмовых животных, светлых гварричей(60).
   По Каравачу ползи слухи. Не стоило осуждать за это людей, просто так в их природе заложено, так они спасаются от страха.
   Через неделю требовалось забрать из храма биватар, свинцовый сосуд с прахом и возложить в семейном склепе. Здесь же, недалеко, в ближайших серых скалах были вырублены ниши, здесь тишина и покой, охраняемые сумрачным лесом.
  
   Я уже поднимался, ходил по комнате до окна и обратно, жар почти спал. Мои руки были как в рукавицах из бинтов. Мои знакомые гномы приходили, принесли свою гномью мазь от ожогов и ран, у них в кузницах это случается часто, здесь они знатоки. Еще они принесли какое-то масло из молока горных илларей, первое средство при легочных неприятностях. Почему люди редко прислушиваются к гномам? Гномы живут а пещерах, в темноте, сырости и холоде, а чахотки у них там не бывает. А все это илларье масло. Гномий травник Глор даже сделал кожаные мешочки, наполнял своей мазью, чтобы мне просто опускать туда руки. Сказал, чтобы не жалели, что принесут сколько надо. И действительно, мои раны затягивались, хотя совсем недавно были сплошным кровавым месивом и пальцы уже начинали двигаться, но вот не чувствовали ничего, даже боли.
   В тот день я тоже начал собираться, не спрашивая никого ни о чем. Асса Тадиринг хотя и переживал за меня, но сдался, даже не проведя разведки боем. Что тут разведывать, когда я упрусь, меня семь тягловых варгов не сдвинут, раз собрался ехать, значит поеду. Тадиринг даже сам принес мою видавшие виды куртку неопределенного покроя.
   - Не стоит, - услышали мы голос Каларинга, - одень его по форме.
   - По какой еще форме? - Тадиринг сначала не понял командира.
   - Обычной, конечно. Из черных здесь только моя собственная, ну еще и твоя. Он тогда отличаться не будет. Будь добр, скажи сержанту Сигвару, он подберет гамбизон(61) и плащ. Не хочу я доставлять удовольствие публике.
   Сейн Каларинг иногда и сам работал "на публику", но только не сегодня.
   - Думаешь, соберутся?
   - Да слетятся как гварричи на дохлого варга.
   Асса Тадиринг пошел выполнять просьбу командира.
   - Где твоя гномья мешанина, здесь? Разматывай эти тряпки, - и сейн Дьо-Магро сам стал разматывать бинты. - Если собираешься на встречу "с поклонниками", то надо выглядеть соответственно. Сейчас мы из тебя человека сделаем.
   Я был не против.
   - Запомни, никогда не давай толпе, увидеть твои раны, толпа не должна знать, когда тебе плохо. Худший из кровожадных зверей - это толпа. Она обожает победителя, она сделает все по одному движению его руки. Но если тебя ранят, и толпа учует запах крови, она первая растерзает тебя. Ты по моей вине привлек внимание, ты сейчас главный герой каравачских сплетен, поэтому держись, пусть они ничего не увидят. А то насочиняют небылиц, страшилок всяких, и будут малых детей тобой пугать. Ты понял?
   Мне ничего не оставалось, как утвердительно покачать головой, нрав толпы я уже на себе испытал в самом раннем детстве.
   Калларинг достал из-за пояса пару совершенно новых перчаток, загреб своей ладонью мази, кинул внутрь одной и другой, помусолил их пальцами, чтобы их подкладка вся пропиталась этой мазью.
   - Вот и готово. Давай попробуем надеть.
   - А чьи они? - зачем-то спросил я, переживал, что они придут в негодность, как будто перчатки были дороже моих рук. Но я никогда не был избалован таким обхождением и стеснялся, поэтому и задавал глупые вопросы. Хотя и так ясно, что в этом доме все мужские вещи, имеют только одного хозяина сейна Дьо-Магро.
   - Теперь твои, - ответил Калларинг, натянув перчатки мне на руки.
   Вернулся асса Тадиринг, и они вдвоем быстро разобрались с узкими рукавами пока я стоял как манекен.
   Из усадьбы Дьо-Магро выехали два экипажа, в одном семья и асса Тадиринг, в другом трое охранников и я, совершенно от них не отличавшийся. Я всегда был немножко не такой, почти всегда был один, а сейчас я был такой же, как все, я был со всеми. И может это не так страшно немножко перестать быть собой, стать немного другим, но и частью чего-то большего. Даже когда я занял место в построении перед главным входом храма, мне почему-то это нравилось. Ведь даже крилы нападая, идут каким-то своим строем, в одиночку у крила почти нет шансов получить желаемое. А иллари защищаясь, тоже выстраиваются в круг, часы отбившегося от стада илларя сочтены. Может мне стоит прибиться к стае, а не готовить себя к жизни отшельника.
   Семья Дьо-Магро уже выходила из ворот храма, все собирались...
   Я почувствовал его, не увидел, а услышал своим ДРУГИМ слухом, разговор проходил со скоростью мысли:
   "Ты, опять ты! "
   "Как же ты мне надоел, все время под ногами путаешься" отвечал Серый.
   "Что ты же творишь? "
   "Я выполняю волю хозяина, а вот ты ничего не понимаешь".
   "Не ври, я уже понимаю. "
   "Ты такой же как я, почти. Я не хочу тебя убивать, но ты лезешь не в свое дело - прости".
   Мысли Серого перешли на другое, и я знал на что, ведь мы были такие же, одинаковые в чем-то - Лаки! Теперь мне надо было обогнать ледяную тварь с прозрачным плетением. Я бросился к ней, закрыл ее собой, и опередил ледяную пиявку...
   Потом для меня все было как во сне. Я стоял обняв Лаки, закрыв ее полами плаща, как птица крыльями, это было всего одно мгновение. Хищная льдинка вонзилась мне между лопатками, в свое привычное место, но она не желала моей крови, сопротивлялась, как могла. Я опять услышал Серого:
   "Ты единственный, кто мог бы стать мне близким человеком, я не хочу, но я должен исполнить волю хозяина".
   И был удар. Когда чуть-чуть наживленный гвоздь кувалдой с одного маха вгоняют в дерево так, что даже шляпка слегка утопает, по-другому никак не объяснить. Ледяная пиявка побила грудную клетку насквозь, я ей был не нужен, я был просто препятствием, она целилась в Лаки. Мои руки оттолкнули Лаки, на девушку брызнула кровь, Лаки закричала, и еще сильнее отшатнулась назад... Пиявке опять не повезло.
   О! собравшаяся "уважаемая публика" не пожалела, что притащилась сюда не в самую ласковую погоду. Еще бы!
   Парень в форме стражей где-то секунду стоял на ступенях храма, по-птичьи раскинув руки, запрокинув голову, в следующую секунду покачнулся и рухнул как скошенный ячменный колосок. Все устремились к Лаки, которая стояла в крови, но это была не ее кровь. И все оставили сейне Дайоне одну. И почти никто не заметил ее взгляда, устремленного в толпу, оказывается, она могла прочитать мысли даже человека под мороком. Почти никто... Я понял, я еще слышал Серого, но сознание покидало меня. Последнее, что я запомнил лежа на ступенях главного входа в храм Двуликой, как Калларинг, стоя на коленях обнимает истекающую кровь жену, а она говорит ему что-то на прощанье. На прощанье, потому что я видел, как гаснет ее аура, и еще что, я тогда не понял, не смог понять... Все вокруг гасло. "Как хорошо, - шевельнулась у меня мысль, - я буду не один, я буду сопровождать прекраснейшую из женщин, когда мы пойдем через черту. Я и мечтать о такой чести не мог, хоть ТАМ "побыть с ней наедине". Мысль еще хотела что-то сказать, но ей не дали, и она растворилась в великом НИЧТО.
   "Уважаемая публика" была в полном восторге, но "представление" на этом не закончилось. Ну, кто и когда мог мечтать увидеть наконец-то своего замечательного непобедимого черного полковника поверженным! Никто не расслышал слов Дайоне, поэтому каждый из "очевидцев" мог напридумывать в меру своих возможностей.
   Калларинг поднял глаза, встретился ставшим стальным взглядом со своим штатным магом.
   - Почему ты не сказал мне? Ведь ты не мог не знать.
   - Я не смог, сейне Дайоне потребовала, чтобы я молчал.
   - Почему ТЫ не сказал МНЕ? - голос полковника каменел.
   - Прости меня командир. Я не смог, она не хотела тревожить тебя. Ты же знаешь, какая она... была, - последнее слово асса Тадиринг произнес одними губами, и преклонил колено перед командиром Тайной стражи, который должен был знать все, что происходит в городе, а не знал самого важного. Он бы воздвиг вокруг дома непроглядные стены, он бы собрал боевых магов со всей Северной равнины, он бы увез ее так далеко, что никто не смог найти. Но он был бессилен что-то изменить, его прекрасная Дайоне ушла не одна, вместе с ней убили его не рожденного сына....
   И те трое охранников запомнили на всю жизнь, а потом рассказали мне, как человек, их командир, которого уважали, и иногда и просто любили на глазах застывал, как водная гладь в мороз, в какой-то невиданный, страшный мороз. За какую-то минуту-две глаза погасли, остекленели, с лица ушло всякое выражение, по волосам пошла проседь, как будто их заметало снегом. Казалось, что душа покидает еще живое тело, оставляя его пустым, пусть и жизнеспособным, но живым ли!
   А почему последнего акта "публика" даже не увидела? Да потому что кто-то решил, что толпе хватит наслаждаться. Все, что происходило потом, касается только узкого посвященного круга лиц. "Трибуны" только увидели, как на арену выходит главный фокусник Каравача и окрестностей.
   Асса Вордер имел очень высокий уровень, на много выше, чем указано в патенте, асса Тадиринг вообще подозревал, что видит перед собой магистра. Его фиолетовый патент, позволял работать, пожалуй, в самой неприятной области магии - магии смерти. Но "Черный ворон" Каравача уважал усопших, всегда действовал осторожно и тщательно. И надо сказать, что усопшие отвечали ему тем же, с ним они общались охотнее и не врали никогда, как другим магам, осмелившимся называть себя фиолетовыми. Так что погребальный храм и фамильные склепы были его обычным местом работы, он единственный, кто был здесь не из праздного любопытства.
   ... И на зрителей опустилась мгла.... Когда они очнулись через пару часов, помнили урывками, некоторые вообще не понимали, как и почему они ни вдруг проснулись у себя дома. Никого и ничего перед наглухо закрытыми воротами храма не было, только крапленый кровью снег выдавал, какой здесь случился сногсшибательный кошмар. И какая досада, что подробности стерли из их памяти.

Глава 4.


  
   Мэтр Олирко, глава столичной гильдии воров, выйдя из странного заведения лавки "Сладкие сны" поплутал намного по каравачским улицам, помесил своими шикарными сапогами не менее шикарную грязь. Но прогуляться перед сном только на пользу, голову проветрить. Странная все-таки штука жизнь, каких историй только он не знал и с твердостью алмаза был уверен, просто так вообще ничего не бывает, в этом с ним соглашались и его воровской опыт, и его горячо обожаемая интуиция. А тут его что-то царапнуло в странных нездешних глазах парня, что-то знакомое до боли. Он силился вспомнить, но никак не мог.
   Поднимался ветер, неприятный пронизывающий, и уважающий себя мэтр, завидя фонари постоялого двора, поспешил вперед. Заведение не менее скучное, чем весь Каравач в это время года, но он ведь не развлекаться сюда приехал: тепло, сухо, сытно, чего еще желать человеку. Он даже комнату себе выбрал не самую роскошную (роскошь и это заведение просто вещи несовместные) я обыкновенную, неприметную. Не любил мэтр Олирко привлекать внимание, и все одеяние его было добротным, но не броским. Но вот сапоги, в этом была его слабость, в обуви он себе отказать не мог, не самые модные фасоны, спокойные цвета, но лучшая кожа и безупречная работа. Его сапожник знал, что делает, у людей его профессии особые требования к обуви, ходить надо много и желательно бесшумно, поэтому ни какого щегольского скрипа и цоканья каблуков, ну и, не приведи Пресветлая богиня, ни каких мозолей.
   В прихожей его встретил сам хозяин постоялого двора Джавруг, высокий статный брюнет, натурализованный южанин, или уже здешний потомок южан. "Скорее последнее", - подумал мэтр глядя на хозяина, - "услужлив до оскомины, а взгляд наглый. " А у хозяина постоялого двора и трактира сейчас было столько постояльцев, что он должен был вылизывать каждого платежеспособного, у него все-таки не ночлежка, а приличное заведение, даже постельное белье стираное не штопанное.
   - Не угодно ли мэтру отужинать? - спросил Джавруг, пытаясь заглянуть мэтру в глаза.
   - А, пожалуй, угодно, - не заставил себя ждать воровской глава. Сбросил плащ со своих плеч на руки трактирщика и выбрал местечко по своему вкусу, чтобы его видели как можно меньше, а он сам как можно больше. Из всего предложенного Джавругом выбрал цыпленка, который на деле оказался полноправным петухом. "Замечательно", - решил про себя Олирко, "еще и Антонину хватит. Выгодно, однако". С напитками было хуже, кьянто здесь не держали, публика не сильна в изысках, а на тяжелые напитки мэтр не был настроен. Оставалось только пиво, ну на том спасибо.
   - Любезнейший, - обратился мэтр к трактирщику, когда тот принес ему в глиняной кружке пива, - не смогли бы Вы присесть и удовлетворить мое любопытство на счет местных достопримечательностей.
   - Всегда к вашим услугам, мэтр. Если Вы заметили, сейчас у нас до праздника Зимнего поворота - тишина, можно сказать мертвая. Но в "Веселом доме" метр, однако, может найти женское общество.
   - Мне не до них, - скривился Олирко. - Можете сказать что-то об этом?
   И он достал флакончик с искрящимся туманом внутри.
   - Так об этом! Уже нашли сказочника?
   - Кого, кого?
   - Да парень у нас один, вроде маг, но особо в этом деле не замечен, ни зелий не делает, ни приворотов не плетет, то есть вреда вроде от него никакого, парень как парень. Еще что-то у себя в мастерской в печи плавит, мы сначала боялись, думали, может он алхимией занялся. А он стеклышками цветными балуется, зеркальцами. Налепит игрушек и раздает детворе, на праздниках особенно, за ним так ребятня и бегает. Еще сказки сочиняет, истории всякие и в сон прячет.
   - И как сны?
   - Никто не жаловался. Не кошмары никакие, нет! Некоторые даже по многу раз к нему ходят, чтобы все сочиненные сны пересмотреть.
   - А парень здешний, родственники у него есть?
   - Хм? А ведь один он и давно уже. Мать его сюда привезла совсем ребенком, да сама недолго прожила.
   - А откуда, не знаете?
   - Вроде даже из столицы. Но я с ней знаком не был, могу и соврать. Только знаете, история тут была, уж... сколько... лет пять назад с домом Дьо-Магро, страшная надо сказать, история, просто мороз по коже. Те кто, что-то знает, помалкивают об этом. А мы-то об этом и спрашивать боимся. Могу Вам только сказать, что сейн Дьо-Магро тоже остался один. Поговаривают, что он был, вроде как не в себе. Мы все боялись, что потеряли его, без него такое тут творилось... и орки на границе, и контрабанда, ну и "алмазная пряность" - лучше не вспоминать. Так вот парень тоже каким-то боком в этой истории побывал.
   - Что Вы говорите, неужели сейн Калларинг...! - тут глава воров понял, что сболтнул лишку, назвав по имени. До него доходили какие-то слухи, но он не поверил и даже не стал перепроверять. А сейчас чуть не проговорился и не выдал их старое знакомство. "Что-то я стал нюх терять, может, старею уже, действительно пора на воды. Хотя Дьо-Магро довольно известная личность, может и ничего страшного", успокаивал он себя. И действительно, Джавруг ничего не заметил.
   - Так Вы хотите сказать, что сейн Дьо-Магро знаком с этим парнем?
   - Да, это единственное, что я Вам могу сказать. У нас городишко небольшой, можно так или иначе быть знакомым со всем его взрослым населением. Но то, что между ними нечто большее, чем знание друг друга в лицо, это точно.
   Слово за слово, а кружка пива осушилась. Мэтр был вполне сыт, а петуха еще столько, что Антонин мог не только поужинать, но еще и позавтракать. Тут из коридора ведущего к комнатам появился человечек с щетками, тряпками и прочими принадлежностями с руках. Услужливый трактирщик подозвал его.
   - Может быть уважаемому метру угодно, чтобы его сапоги на утро блестели зеркальным блеском? Мансо все исполнит в лучшем виде. У мэтра такие дорогие сапоги, странно будет утром видеть на них вчерашнюю грязь.
   Олирко, ценивший кожу на сапогах не меньше чем на самих ногах, готов был согласиться, но то, что он увидел в руках подошедшего служки, заставило его волосы встать дыбом (все остатки, что у него были). И не совсем орлиные глаза воровского главы и его замечательный нос возопили об одном и том же: перед ним пара обуви из его любимой столичной мастерской! Может быть и не самого мастера, но что кого-то из его подмастерий - безусловно. Хорошо, что нос мэтра уже нагрелся почти до цвета его любимо кьянто, не было так заметно, как к нему прилила кровь. Кроме его гильдии, там имели привычку обуваться члены еще одной, "Легиона граненой стали", как они любили себя называть, а попросту наемных убийц.
   Расплатившись и выслушав южное славословие, мэтр взял с собой ужин для Антонина и по-кошачьи пробрался в свою комнату. Для его достаточно плотного телосложения, это было почти виртуозно.
   - Нас можно поздравить, - сказал он слуге, бросив на стол уже знакомого нам петуха, - у нас соседи. С нами в одном коридоре представитель не очень дружественной гильдии.
   Было видно, как у невозмутимого Антонина напряглись жилы на шее.
   - Ты не переживай, по всей видимости не к моей персоне. Так как видишь, я и поужинал и даже спать собираюсь. Но не нравится мне все это, НЕ НРАВИТСЯ! Так что, извини, дорогой мой Антонин, спать тебе этой ночью не придется, будешь сидеть в засаде. Наш конкурент не знает о нашем присутствии, значит у нас солидная фора. Но дело серьезное, просто так легионер сюда бы не поехал.
   - Не беспокойтесь, мэтр, я отлично выспался за ваше отсутствие. А что говорит ваша интуиция?
   - Моя интуиция как гваррич выедает мой мозг, вопя во всю дурь, что если не этой, то следующей ночью прольется кровь. Но мне это и без нее известно. Только чья это будет кровь? Что-то ноет у меня между ключиц, говорят, душа там живет. Кто бы мог подумать, что у меня там что-то есть.
   - Это точно будет следующая ночь?
   - Точно, не пойдет же он по такой погоде разутым. Так что у нас еще есть время для маневра. А перед боем надо хорошенько выспаться, я и средство для этого приобрел.
   Глава воров откупорил флакон с радужным туманом и отправился на воды в Джогимп-Лотт, что на языке эльфов означает: "серый... хвостатый... короче, чей-то...".
  
   Ну, живут же люди, никаких тебе разборок, никаких бумаг, никаких взяток шефу городских стражей, никакой услужливо-ехидной рожи Пуэбло. Самое начало осени, хрустальный воздух, мозаика крыш еще эльфийской архитектуры, серебряные голоса фонтанов, щебет птиц и прекрасных купальщиц на его балконе и почти полная бутылка кьянто.... Что еще нужно человеку для счастья? И какая у них тут крупная полуденница вызревает круглый год. Но мэтр Олирко не был охотником до сладкого, зато три грации на балконе поглощали ее в неприличных количествах. А вот горный гномий сыр очень хорошо шел с кьянто. "Пройдусь, пожалуй, а то голова пухнет от трелей этих райских птичек", - решил мэтр. Он вышел из гостиницы, зашагал вверх по тропинке к каменным уступам со звенящими низвергающимися струями.
   Пробравшись между мокрых камней на ровную площадку, он ни капли не пожалел: многоголосые струи неслись с гор наполняя озеро, в котором отражался лес во всем великолепии скорого увядания, вид был просто упоителен. О! до него неожиданно донесся вожделенный запах. Кьянто! Не может быть! Одна из струй явственно краснела, и вскоре достигла хорошо знакомого ему темно-пурпурного тона, и запах не мог его обмануть. Он протянул сложенные пригоршней руки, в тот же миг поток взвыл, как попавший в капкан крил, в его руки истекла кровь. Олирко в испуге вскинул голову, и в тот же миг получил удар кровавым хлыстом от дьявольского водопада. Он не удержался на ногах, свалился в ложбину, проточенную водой, и кровавый поток сбросил его в озеро.
   "Этого не может быть! Что я сделал не так, кого прогневил?" соображал мэтр пытаясь всплыть "Интуиция, что же ты молчала? "
   "Вспомнил-таки! А как гварричем обозвал, помнишь? Столько лет служила верой и правдой, и на тебе благодарность".
   "Ну и стерва! "
   "На себя посмотри..."
   Смотреть было некогда, надо было выкручиваться. Глупо как-то, он умело разрешал конфликты, он выворачивался из безнадежных ситуаций, а тут...
   ...Странно, он плывет,... нет, не плывет, его кто-то тащит, продев подмышками ремень или веревку. Почему не просто за шиворот? Да он слышит чье-то дыхание, кто-то размеренно гребет, но он не может увидеть, он видит только небо над собой. Нет не только, вон еще птички порхают, желтый лист упал с дерева... Теперь слышит, вроде шаги, кто-то шел, расплескивая воду, а потом по твердой земле, ага, и он сам уже на берегу, на лесистом берегу озера, только ноги еще качаются в волнах.
   - Вставай, чего разлегся? На берег я тебя, так и быть, вытащил. Но носить твою тушку мы не договаривались.
   Воровской глава кое-как на четвереньках выполз на сухое место, сел на траву и поднял взгляд на своего спасителя. Особой остротой зрения он похвастаться не мог, но перепутать было нельзя. Один раз этот человек уже спасал ему жизнь, и не потому что был его телохранителем, не потому что ожидал от него вознаграждения или какой-то услуги, просто он тогда пожалел тощего подростка. На нем была все та же одежда, и возраст тот же, все точно также, хотя прошло уже много лет.
   - Макс? - неуверенно обратился мэтр к человеку, разводившему костер.
   - Никак не признаешь, старый пьяница, - усмехнулся человек.
   - Макс! - Олирко даже обрадовался, вскочил, и хотел было обнять спасителя.
   - Не стоит! Ты еще не понял? - умерил его радость Макс, выбросив перед собой ладонь.
   - Что я должен понять? Макс ведь это ты! Но... Но как?
   - В том-то и дело, что НО. Вспоминай!
   Память его нехотя со скрежетом шевельнулась, достав из своих глубин одно из самых горьких воспоминаний.
   - А я так надеялся, вдруг там был не ты.
   - Но это был именно я, но я не за этим пришел. Вспоминай, где ты сейчас.
   - Ты пришел.... А где я? Я тут, - и метр обвел глазами местность.
   - Вот болван! С кьянто в таких количествах завязывать надо, совсем уже отупел! Если мы по разные стороны черты, то что?! Мне к тебе удалось пробраться, можно сказать, по знакомству, а ты придуриваешься.
   - Я во сне! - с ужасом и с облегчением понял мэтр. Теперь все начало становиться на свои места. Из-за черты даже в сон просто так не приходят, на это должны быть весомые причины, - Да, я просил сон про Джогимп-Лотт, и парень мне его сплел.
   - Ты видел ЕГО?! Ты говорил с НИМ?! - Выкрикнул Макс дрожащим голосом, подскочив к Олирко, он готов был схватить того за плечи, но вовремя отдернул руки, людям по разные стороны черты даже во сне не стоит обниматься. Но Макс взглянул близорукому мэтру в лицо в упор. Олирко охнул, и присел на оказавшийся, очень кстати рядом пенек. Вот откуда он знает эти шоколадные глаза на пару с соломенными волосами, и по годам все сходится. У серьезного и уважаемого главы воровской гильдии, на глаза навернулись слезы.
   - Я действительно тупая скотина, как же я мог забыть! Пора, пора завязывать хлебать столько. Да, я видел его.
   - Ну, говори! - Макс нагнулся к метру и смотрел просто умоляюще.
   - Он так на тебя похож. Вас даже перепутать можно, только он ка-а-пельку повыше, и немного худоват. Вообще-то симпатичный парень, девчонки должны за ним бегать, - сделал заключение мэтр и хмыкнул носом.
   - Тебе все девчонки. Ты не сказал что-то важное.
   - Что я еще забыл? Что еще? - спрашивал мэтр сам себя и вдруг вскрикнул от неожиданной догадки. - Пресветлая богиня, в городе легионер!
   - Так! Прав был Гаарх.
   - А когда Гаарх ошибался? - обиженно произнес кто-то из леса.
   - Можно я ему расскажу? - спросил Макс у леса.
   - Валяй, рассказывай... - последовал ответ.
   Макс повернулся к обалдело озирающемуся воровскому главе.
   - Кто там? - шепотом спросил Олирко.
   - Там свои, - успокоил его старый друг, навечно оставшийся молодым, собравшийся что-то поведать ему.
   - Мне разрешено говорить. Тебе передают: не читай письма, там смерть. Уничтожить его тоже нельзя, на нем заклятие, смертельное заклятие.
   - Откуда ты знаешь? - подскочил мэтр как ужаленный.
   - Ниоткуда я не знаю, я просто передаю.
   - Но как быть: читать нельзя, не читать тоже нельзя?
   - На нем не указано имя, оно направлено главе воровской гильдии вообще.
   - Хм, действительно, что же я раньше не догадался.
   - Мне пора уходить, - сказал Макс и стал затаптывать костер. - Тебе все ясно? Та рука, что послала письмо, та же направила и легионера.
   - Яснее не бывает. Сделаю все, что в моих силах, и даже сверх этого. Я обязан тебе очень многим.
   - Вот и вернешь должок. - Макс раскрыл ладонь для прощального рукопожатия, но вспомнил и отдернул руку. Он уходил вниз вдоль протоки к следующему озеру, из леса к нему вышел долговязый нечесаный тип в драном плаще. Макс обернулся и крикнул:
   - А ты знаешь, как помириться со своей интуицией?
   Мэтр Олирко замотал головой.
   - Угости ее полуденницей, она же все-таки женщина.
   И воровской голова услышал, как долговязый тип рассмеялся, мороз прошел по спине бывалого ворюги от его смеха.....
  
   Пока наш замечательный сентиментальный вор решал насущные проблемы во сне, в полумраке трактира сидел человек, проблемы которого прогнали сон вконец. Это заведение вообще никогда не закрывалось, Джавругу пришла в голову идея, что слишком накладно будет оплачивать сон ночному сторожу, пусть трактир вообще не закрывается. И даже зимой у них в Караваче находились полуночные посетители, немного, но находились, а про лето и говорить не стоит. Неплохая коммерческая жилка досталась Джавругу от предков, но он и сам ее исправно тренировал.
   Когда услужливый Джавруг, потешая постояльца, выговорил имя Дьо-Магро, человек вздрогнул, как будто ему всадили кинжал в спину. Имя командира заставило слушать сладенькое жужжание дальше, потому что это касалось его самого напрямую.
   Его, тайного стража Сигвара, теперь уже бывшего. БЫВШЕГО.... Вся это история, которую так боялись в Караваче, но о которой так любили пошушукаться с многозначительной гримасой, выдавая очередные бредни за чистейшую правду. Он был одним из тех трех стражей, которые видели все и молчали. Даже по прошествии времени молчали именно потому, что знали. Но сейчас один из его соратников замолчал навсегда, странная нелепая смерть, а другой просто пропал, только просто так ничего не бывает.
   Молчать одному было еще мучительней, чем молчать втроем. Сигвар считал себя виновным, хотя все убеждали его в неотвратимости случившегося, что они столкнулись тогда с чем-то зверским и неизвестным никому. А как можно противостоять тому, чего не знаешь? Но он же был охранником, он должен был спасать даже ценой своей жизни, а он ничего не смог. Даже тот мальчишка смог, а он, тайный страж - НЕТ. Про того парня Джавруг тоже разболтал постояльцу, трепло базарное. Ну, куда лезет, его же там не было даже среди зевак, там, где Сигвар был "на сцене". А кто он теперь? Да никто, бледная тень прошлого. Разговор трактирщика снова разодрал старую рану, хотя, если честно, она и не затягивалась. Но ему показалось, что-то неладно. Может быть, старое позабытое чутье охранника проснулось, когда лучший способ борьбы с опасностью - предвидеть и избежать ее. Его все равно никто не ждал, и Сигвар решил дождаться рассвета.
  
   Смех долговязого уже стих, а Олирко сидел и смотрел на воду укачиваемый каруселью мыслей. Из задумчивости его выдернул раскат грома и не заставивший себя ждать дождь. Листья на деревьях скорчились и почернели как обожженные, в шаге от себя уже ничего нельзя было разглядеть. Ливень почему-то был из какой-то грязи, мутный, как в уличная лужа. Пыль попала в глаза, скрипела на зубах, не давала дышать...
  
   - А?! Что?! Кто?! Почему я ничего не вижу? Антонин!
   - Мэтр, это я.
   - О, Пресветлая богиня, где мы? Антонин, где? Почему так темно?
   - Мэтр, это я Вас будил, Вы кричали во сне. Такого за Вами я не припомню. Я сейчас зажгу светильник. Еще ночь и до рассвета далеко.
   - А этот вой?
   - За окном, мэтр. Там снег метет, вьюга. Гаарх бы побрал эту каравачскую погоду.
   - Антонин! Больше никогда, ни за что не поминай при мне Гаарха.
   Слуга зажег масляный светильник. Ненастье через окно просачивалось в комнату, вьюжный сквозняк трепал листочек пламени, силясь сорвать и его, как посрывал все случайно уцелевшие на деревьях. Комната осветилась воспаленным перепуганным светом. Антонин налил в бокал воды и подал своему, казалось, несокрушимому хозяину. Но сам он знал, где у того тончайшие струны воровской души, пользовался этим в случае крайней необходимости. А сейчас на мэтре кто-то хорошо поиграл, за долгие годы совместного проживания Антонин позволял себе так судить. Только кто это мог проделать, да еще во сне, это заставляло крепко задуматься.
   Вдруг мэтр отхлебнувший из бокала с рыком выплюнул воду на пол.
   - Это не вода, это тина болотная! Лягушки скоро начнут квакать.
   - Простите, мэтр, свежая внизу. Я схожу, если пожелаете.
   - Нет уж! Раз такое дело, собираемся и вперед.
   - Куда?
   - Выйдем, там решим.
   Они проскользнули по коридору, просочились через зал ночного трактира. На крыльце хозяин со слугой переглянулись, куда же теперь? Шататься ночью в такой снег, нет, ну была бы ясная цель, а просто так мэтру не хотелось, его спутнику, признаться, тоже. Завалится к парню на рассвете, вытащить и теплой постели, возможно, даже из объятий подружки, вот, дескать, мне тут твой папашка во сне приходил и такое поведал. Чушь очешуенная! Не поверит он, Олирко сам бы ни за что не поверил. Ладно, даже представим, что каким-то чудом поверит, делать-то что? Если прятаться, то где? Эти разнюхают, раз взялись за дело, или мэтр плохо знает легионеров.
   Первым заговорил Антонин.
   - Хозяин, не хотел Вас расстраивать, Вы и так не в духе, но... - он настороженно посмотрел на Олирко, готов ли тот выслушать. Мэтр мотнул головой, чего уж тут, давай до кучи, хуже вряд ли будет.
   - Я тут разведал, кое-что, - продолжал Антонин, - пока Вы спали. Только не спрашивайте как. Наш сосед если не из первой тройки, то уж из первой восьмерки наверняка.
   - Однако! - Олирко не расстроился, даже усмехнулся. Вышел под сыплющийся снег и вдохнул глубоко, как мог, открытым ртом. И поперхнулся залетевшей в горло снежинкой. Но снежинка не рыбья кость и не хлебная крошка, так что это быстро прошло. Вор зачерпнул пятерней снега с перил крыльца и умылся им, хотел даже освежить лысину, но остерегся, Вероятно, стало боязно за свои отцветающие мозги.
   - Мне это решительно нравится, - мэтр повел носом, как будто брал след, - это уже забавно.
   Кому есть дело до какого-то парня в этом городишке? Какая связь между ним и воровской гильдией? Кто заплатил такие серьезные деньги? В чем вообще дело! Мэтра охватил охотничий азарт, а у Антонина отлегло от сердца, его хозяин восстал из пепла кошмарной ночи.
   - И каковы будут ваши распоряжения, мэтр?
   - Разыскиваем единственного, кто может мне помочь, кто вообще может что-то сделать. Сейна Дьо-Магро Калларинга. Думаю, каждый первый может показать, в какой стороне он живет. Только где он, этот первый?
   - Здесь.
   Из дверей в снегопад вышел человек прямо под сверлящий взгляд Олирко. Старого вора было трудно обмануть, человек и не собирался.
   - Вы из стражей? - спросил мэтр об очевидном факте, служба оставляет на человеке след, как упряжь на тягловом варге.
   - Из них. Бывший. Сигвар.
   - Просто Сигвар?
   - Проще не бывает.
   - А меня зовите мэтр, просто мэтр, - и, помедлив секунду, все-таки протянул бывшему стражу руку, - а это Антонин, мой э-э... компаньон. И достаточно церемоний!
   Трое людей двигались впотьмах, подхлестываемые метелью. Снежная шалунья и забавлялась с ними, и осмотрительно застилала их следы. То, что с одной стороны ночным скитальцам мешало: ветер, снег и темень, это же и скрывало их от посторонних глаз. Самый маленький из них вообще не любил попадаться кому-либо на глаза, самому высокому казалось, что он как в былые времена на службе, а самый плотный вообще рисковал свей шкурой, попади он под чей-то смертоносный взгляд. Но наш весомый герой уже забыл, когда он жил без риска, да и спокойная размеренная жизнь казалась ему преддверием могильной тишины. Но сейчас бояться было нечего, они шли такими закоулками, где и днем мало кого встретишь, и только на окраине вышли на дорогу. И здесь бывший страж спросил:
   - Мэтр, Вы уверены, что сейн Дьо-Магро согласится сейчас с Вами разговаривать, не отправит оформлять все согласно протоколу?
   - Да, что-то мне подсказывает, что да.
   По дороге было идти легче, теснящиеся городские домишки остались позади, начались домовладения с оградами, подъездами, с внутренними дворами, парками и надворными постройками. Еще издалека был виден свет на нижнем этаже дома, была надежда, что кто-то там не спит. К воротам этого владения и подошел Сигвар.
   - Позволь, - отстранил его Олирко, сам взялся за хвостик колокольчика. Пару раз колокольчик звякнул невпопад, потом одумался и начал выводить мелодию какой-то песенки. Сигвар и Антонин переглянулись, даже слуга не ожидал ничего подобного от своего хозяина. Уж не вздумал ли мэтр пошутить в эту вьюжную ночь? Но мэтр был на редкость сосредоточен. Бывший страж на какое-то мгновение успел пожалеть, что связался с этим иногородним типом. Но двери дома открылись, оттуда упала полоска света и донеслась та же песенка, кто-то вышел, насвистывая ее. Сигвар и Антонин переглянулись еще раз. Ворота отворились, за ними стоял сам Калларинг в своей белой бурке, развеваемой ветром. Олирко и Калларинг смотрели друг на друга с полминуты (Сигвару и Антонину показалось, что ужасно долго), потом распахнули руки на всю ширь, чтобы запахнуть их на спинах друг друга:
   - Ах ты... Поющий гваррич, жив, зараза!
   - Мечтательный дракон ... глянь-ка, все еще кудрявый!
   - Оле...
   - Кари...
   Они еще и смеются, а бедные слуга и бывший страж не знали, что им делать. Готовы были схватиться друг за друга, потому что от сюрпризов начали подрагивать колени. Ну, кто бы мог подумать, что эти двое.... Рассуждать дальше Антонин боялся, а Сигвар даже не начинал.
   Указующий перст полковника, направил их, дрожащих, в теплое нутро дома. Разговор командира с хозяином проходил, казалось, на другом языке, какие-то словечки, недосказанности, многозначительные "А помнишь? ". Значит, когда-то у них было что-то общее, и видимо давно, потому что никто об этом не знал, а рассказывать они не собирались.
   Знакомые Сигвару лестницы, обнимающие холл, были погружены во мрак как в лихорадку. Казалось, что на них больше года не то что не ступала ничья нога, а даже не касался взгляд. Их покрывал плотный как войлок слой пыли.
   - Ну и? - хозяин дома обратил на Сигвара свой пронзительный взгляд, - Мне это тоже не нравится. Мне и твоя лежанка не очень нравится, но для одного и ее много. Старые друзья меня успешно забыли, а новых не нажил.
   Про старых друзей это был, конечно, не слишком тонкий намек на самого Сигвара.
   - Так вот, если не хочешь сидеть в гостях в своих же каморках, то позаботься, чтобы было как тогда... Надеюсь, ты все вспомнишь, найдешь, не заблудишься. Сделай так, чтобы туда можно было войти. А мы тут пока со старым другом посекретничаем. А если будете себя хорошо вести, то, может быть, в этом доме снова появится запах утреннего кофе. В конце концов, пока мы, как ни странно, живы, то будем жить. Не знаю, как вы, а лично я умереть еще успею.....
   Он испытующе смотрел на Олирко, как на криллака(62), вставшего в стойку по крупному зверю.
   - А теперь расскажи мне, своему старому другу, что случилось? - у полковника внутри зашевелился азарт охотничьей погони, древнейший из азартов, без него мужчина слишком задумывается о смысле жизни, потом теряет к ней интерес, теряет все определенные ему свыше аппетиты и безвременно хиреет. В принципе, мужчина сначала охотник, а потом уже все остальное. А если ты не охотник, то сразу становишься добычей, другого не дано.
   - Для начала это мне надо просить у тебя, что случалось? Почему ты один? Я слышал, ты был счастлив в браке? Да и дети, я слышал, были. Где все?
   Черный полковник нахмурился, на его лоб набежала тень мучительно страшных воспоминаний.
   - Нет, ну если не хочешь, не рассказывай. Я не настаиваю, просто мне кажется, что та проблемка, с которой я пришел к тебе и те ... э-э-э ... события взаимосвязаны.
   - Взаимосвязаны говоришь... Это хорошо, это замечательно. - От того как были сказаны эти слова мэтру спешно захотелось оказаться где-нибудь подальше, на водах лечить печень. Мэтр не был трусом, но стал оглядываться по сторонам в поисках пути отступления, или вернее сказать поспешного бегства. Сейн Дьо-Магро стремительно встал и направился к шкафчику у стены, запустил руку в его темные недра, достал и налил в серебряные стаканчики рома, не какого-нибудь, настоящего из южных морей, а не пиратской сивухи. И обернувшись через плечо, спросил:
   - Ром будешь? Только закуски нет. Тут есть какое-то печенье, но за его съедобность я не ручаюсь.
   - Давай свой ром. И печенье тоже давай ...
   Сейн Дьо-Магро не привередничая, подставил к креслам у камина, где они сидели, когда начали свой разговор, маленький столик. Водрузил на него большую, оплетенную бутыль с ромом, аккуратно перенес на столик уже наполненные стаканчики и рядом поставил вазочку с печеньем.
   - Ну что, за встречу?
   - Поддерживаю...
   Ром был крепким, но печенье могло в этом дать ему значительную фору. Держалось насмерть и раскусить его никому из присутствующих не удалось. И тот и другой вернули сомнительную закуску в вазочку. Сейн посмотрел на печенье задумчиво, он хорошо помнил тот день, когда его испекли. Пресветлая богиня, как давно это оказывается было ...
   - Ладно, старый пьяница, слушай. - И сейн Калларинг сухо и по деловому рассказал своему старому другу, события, навсегда изменившие его жизнь.
   Как все же странно бывает, два человека в один и тот же день, и почти в одно и то же время вспоминают одни и те же события, и так по-разному.
   - Извини не знал...
   - Да что уж там... Давай помянем моих.
   Помянули, помолчали, глядя на колеблющееся в камине пламя.
   - Теперь, Оле твоя очередь...
   Мэтр Олирко собрался с духом и начал:
   - Я приехал в этот город сегодня днем по своим некоторым частным делам. - Сейн вопрошающе вскинул бровь. Мэтр вздохнул и все же пояснил: - Мне надо было сходить к гадалке, при этом так, чтобы об этом никто не узнал, инкогнито, так сказать...
   - В столице, что гадалки перевелись?
   - Нет, куда ж без них, но все они на кого-то работают, а моя деятельность, последние несколько лет, она ... как бы это сказать ... Не выносит чужих ушей.
   - Про сферу деятельности можешь не пояснять, как бы это выразиться помягче, мне докладывали.
   - Ну, если знаешь ... В общем мне посоветовали обратиться к одной гадалке в Караваче. Я подумал и поехал, решил и развеяться заодно, воздух у вас, со столичным не сравнить.
   - И что сказала гадалка?
   - Сказала прийти завтра, она вчера гадала и ей отдохнуть, дескать, надо. Так вот, гуляя по улицам вашего славного города, я зашел в очень интересную лавку - "Сладкие сны" называется. Сон там прикупил ...
   - И что кошмар приснился? - Калларинг налил еще по порции рома. - Давай, за сны, хорошие и добрые...
   - Не откажусь... Сон, сон был хороший, не об нем речь, а об его создателе ... и о сапогах... - Сейн Дьо-Магро откинулся в кресле и заржал.
   - Оли, ты никогда не умел рассказывать, а смешать сны и сапоги в одном рассказе можешь только ты. Продолжай дальше рома у нас еще много. Ты не представляешь, как давно я так не смеялся.
   Мэтр Олирко совсем не обиделся, рассказчиком он впрямь был не очень хорошим, подождав, когда сейн закончит смеяться он продолжил:
   - Когда я был молодым и тощим ...
   - Ты, тощим? Помнится, еще двадцать лет назад у тебя уже было брюшко, правда ты и сейчас не слишком толстый, но тощим...
   - Не перебивай, а то рома не хватит.
   - У меня в подвале еще бутыль есть...
   - Ну, тогда, ладно. Так вот, когда я был молодым и тощим, и только осваивал свою древнюю профессию ... - Сейн опять забулькал в кресле от смеха, но глядя на не довольное лицо рассказчика, замахал руками:
   - Продолжай, не обращай на меня внимания. Просто я всегда знал о твоей "древней профессии", так что продолжай смело.
   - Всегда знал? А я то... Да чего уж теперь, наливай ... За молодость, чтоб мы всегда были молодыми в душе.
   - Хороший тост.
   - Так вот, когда я осваивал свою профессию, ночью я залез в один дом...
   - И попался...
   - Подался, я, между прочим, всего два раза в жизни, считая этот.
   - Не горячись, я знаю, что ты хороший профессионал. Продолжай...
   - Хозяин этого дома был странным типом. Он ходил по окрестностям, собирал камни, говорят, ездил за ними к гномам, и они к нему приезжали, хотя от их гор было очень далеко. В рванье не ходил, но и транжирой не был. А у нас знаешь же, все кто с гномами общается, считаются богачами. Вот я и подумал, что если поискать, то у него можно будет что-нибудь ... э-э-э ... позаимствовать, чтобы прокормиться, а может и найти средства на взнос для вступления в гильдию.
   - И как он тебя поймал?
   - Да он собственно и не ловил. Я полез в дом через чердачное окно, а у него на чердаке был кабинет, что ли, и там, на стеллажах хранились камни, разные камни много разных камней. До сих пор не знаю, как это произошло, но стеллажи упали прямо на меня...
   - И тебя завалило ... камнями, которые ты хотел украсть .... - Сейн не выдержал и опять заржал.
   - Ты зря смеешься, мне тогда сломало руку и сильно ударило по голове, я потом несколько дней был без сознания. А этот странный тип, Максом его звали, не только не вызвал стражу, а выкопал меня из завала, вызвал мне лекаря и все время, пока я болел, ухаживал за мной и кормил с ложечки.
   - И что он за это хотел с тебя получить?
   - Ничего.
   - Ничего?
   - Совсем ничего. Более того, я жил в его доме более года. Чтобы совсем мне не быть нахлебником, я стал помогать ему по дому и саду, помогал с разбором завала на чердаке. И вообще, это было самое лучшее время в моей жизни. Понимаешь, если бы я тогда попался страже, то в тюрьме я бы не выжил.
   - Ну, тогда за бескорыстие...
   Они выпили еще по одной.
   - А почему ты не остался с этим ... Максом?
   - Это уже совсем другая история... Потом, как-нибудь я тебе ее расскажу...
   - А какое отношение эта быль имеет к сапогам и снам.
   - Макс - отец владельца лавки, того, что мне сон сделал.
   - Ты в этом уверен?
   - Абсолютно. Глаза, волосы, черты лица очень похожи, похудее немного и помоложе, а так одно и то же лицо, и по годам сходится.
   - Ого, а сапоги тут причем?
   - По долгу службы ты наверняка много знаешь о некоторых профессиях, и, наверняка, знаешь, что для некоторых профессий обувка - первое дело.
   - Какую именно профессию ты имеешь в виду? Их много...
   - Одну из тех, что могут позволить себе сапоги за пятьдесят золотых крон.
   - Тогда все проще. Если это не твои коллеги, то ... Легионер?
   - Да.
   - Здесь? В это время? в Караваче?
   - Да, и даже на том же постоялом дворе, где остановился твой друг - я.
   - А как связаны сны и сапоги?
   - Только не говори мне, что ты не догадался. Легионеру заказали мальчишку.
   - Почему ты так решил?
   - У меня свои источники информации...
   - И что мы с этим будем делать?
   - Не знаю, я к тебе пришел.
   - Тогда давай еще выпьем.
   И они продолжили опустошение бутыли, она не возражала.
   - Оли, ты уверен, что сегодня мальчишке ничего не угрожает?
   - Да, легионеры босиком не ходят.
   Сейн задумался...
   - Тогда пошли спать. Утром, все решим утром. Я тебя никуда не отпущу, места много, гостевые комнаты все свободны, там, правда, не топлено, но одеял много. Пошли я тебя провожу.
   И они пошли по пустому, гулкому дому, поддерживая друг друга на слабых ногах, но все равно, регулярно натыкаясь на стенки коридора. Ром был очень крепкий, печенье правда оказалось сильнее...
  
   Утром, далеко не ранним, четверо мужчин сидели на кухне, если яичницу и пили чудесный кофе. Хлеба, не было, но в буфете нашлись сухарики. Двое из компании держались за голову и вздыхали. Но все хорошее, и кофе в том числе, когда-нибудь заканчивается... Мэтр Олирко решил начать неприятный разговор:
   - Сейн, так что решим-то?
   - С легионером все просто, арестуем для проверки личности, пусть посидит пару дней, три дня от силы. На больший срок нам его задержать не за что. За это время, может, придумаем, что с ним делать, вдруг он в розыске, тогда все понятно, а если нет, тогда придется отпускать.
   - А что будем с парнем делать?
   - С парнем надо поговорить. Это придется сделать мне. Надо его куда-нибудь из города отправить, куда-нибудь далеко и надолго ...
   - Сейн, вы что его посадить хотите?
   - Да ты что! Как тебе такое в голову могло прийти. Нет, конечно, но из города ему уехать надо. По крайней мере до ярмарки, а лучше бы и на несколько лет. Деньги у него сейчас есть, так что пусть мир посмотрит. Это ему полезно будет, может ума наберется. Мы-то с тобой в свое время набрались.
   - Одного нельзя, он к дальним дорогам не приспособленный. И потом, вдруг легионер не один?
   - Да, проблема. Ни тебе, ни мне с ним путешествовать нельзя. Слишком мы заметные фигуры, да и не поедет он с нами никуда. Тебя он не знает, а мне нельзя - дел много накопилось. К нему еще сестра приехала, если он уедет, она одна останется, что тоже не хорошо.
   - Сейн Дьо-Магро, - вдруг раздался из угла тихий голос Антонина, незаметного и незаменимого слуги мэтра, - вы по нас забыли. Меня и Сигвара. Мы тоже чего-то стоим...
   - И что ты... вы предлагаете?
   - Мы тут вчера тоже поговорили и вот что придумали.
   - Говори, не тяни шур-фурга(63) за хвост...
   - Я могу отправиться в путешествие вместе с мальчишкой, а Сигвар присмотрит за его домом и сестрой. И он, и я с охраной справимся, и советом поможем, если что...
   Сейн Калларинг сидел, смотрел поочередно, то на слугу, то на стража, и задумчиво тер подбородок с отросшей за ночь щетиной.
   - Оли, а ведь это выход. Ты без слуги обойдешься?
   - Как-нибудь ... - мэтр неопределенно махнул руками.
   - Тогда если с нашей стороны возражений нет, то надо получить согласие другой стороны. Оле, возвращайся в гостиницу и последи краем глаза за легионером. Сигвар, пойдешь со мной, будешь за связного. А я попробую перехватить нашего парня с сестренкой в ратуше, заодно и дам задание страже, а то совсем от рук отбились, пока меня не было.
  
   Одрик проснулся утром от запаха теплой сдобы, он открыл глаза и долго не мог понять - где же он находится. Он резко вскочил с кровати, голова чуть закружилась, но Одрик сразу все вспомнил, и приезд Лотти и свой, то ли сон, то ли явь, то ли воспоминания... Ночь прошла - надо жить дальше, и он пошел вниз на кухню на запах теплой сдобы.
   - Лотти - откуда булочки... - и сразу схватил рукой, лежащую сверху, булочку за румяный бочок.
   - Ну вот, ни тебе доброго утра, ни умыться... сразу есть. Интересно все мужчины такие или только ты? Пока не умоешься - ничего не дам. - Одрик засунул остатки уворованной булочки в рот и пошел умываться, а что делать, если Лотти ясно показала, что больше булочек он не получит.
   - Доброе утро, Лотти, а откуда у нас булочки.
   - Мальчишка, такой шустрый, Сэмом, кажется, кличут принес, вместе со свежим молоком.
   - А вчерашнее где?
   - Выпили...
   - Сегодня надо будет обязательно пойти в городской совет. - Одрик покосился на окно. Сегодня опять шел дождь... сильный дождь с ветром, играющим со скрипящими ставнями.
   - Да, если надо, то пойдем.
   Когда свежие булочки закончились, Одрик решительно взял свою сестренку за руку и повел наверх.
   - Одрик, куда мы идем.
   - Сюда... - И он вместе с Лотти вошел в комнату мамы.
   - Лотти, я сегодня ночью много думал.
   - Это плохо, ночью спать надо.
   - Не перебивай... Так вот, тебе придется жить здесь долго, когда мы вернемся из городского совета, ты станешь подданной Каравача. Я подумал и решил, что эта комната теперь будет ТВОЯ. Нет, нет, не перебивай. Я все решил. Я сейчас принесу сюда из сарая плетеные короба, купец оставил, что снимал сарай летом, и мы с тобой разберем мамины вещи. Что-то тебе должно подойти. Не спорь... На улице такая погода, что ты в своей обуви даже до сапожника не дойдешь. И теплые вещи тебе нужны, хоть до лавки дойти, так что приступай, а я пойду за коробами.
   Одрик побежал вниз, не оглядываясь и смахивая с глаз непослушные слезы, сегодня ночью побывав в прошлом, и пережив все опять, он решил жить только настоящим, а для этого придется расстаться с прошлым. Пробежав по улице туда и обратно под дождем, он появился на пороге комнаты мамы, нет, уже комнаты Лотти, промокший замерзший, но решительный.
   - Ты чего еще не начала разбирать вещи? - Лотти растерянно стояла у зеркала и рассматривала пыльные коробочки и скляночки, в общем, все то, что любая женщина хранит возле зеркала. - Это потом сложим в короб поменьше. Давай займемся вещами. - И он решительно распахнул шкаф.
   - Сперва - обувь. А то твои тапочки вот-вот развалятся. - Он решительно выдвинул ящики с обувью. "А ведь у них могут быть разные размеры! " Одрика от этой мысли пробрала дрожь. Он достал первую попавшуюся пару почти не ношенных маминых непромокаемых сапожек.
   Лотти нерешительно взяла сапожки и стала крутить их в руках.
   - Что смотришь, примеряй.
   - Они будут мне велики...
   - Велики - не малы. Это на первое время, сегодня новые купим или закажем, но до лавки то еще дойти надо. - Лотти нерешительно присела на краешек пуфа и стала примерять сапожки. Они оказались почти в пору, если одеть шерстяные чулки, какие осенью и зимой носят почти все женщины в Караваче, то в самый раз.
   Дальше дело пошло быстро. Одри доставал вещи из шкафа, а Лотти сразу говорила, подойдет это ей или нет, или подойдет, но с переделкой. Лотти была чуть ниже мамы и худее, но многие вещи ей подошли. В основном это были теплые зимние вещи, как раз то, что пригодится сейчас в слякотную и дождливую осень. Нашлась теплая юбка, теплые кофты и длинный теплый, непромокаемый плащ, все это как раз на погоду, что была на улице сегодня.
   Все что не годилось для переделки и носки Лотти, очень аккуратно, складывала в плетеные короба, обувь отдельно, вещи отдельно. Одрик хотел все это выбросить, но Лотти велела отнести все это на чердак, дескать, выбросить успеем всегда, пусть лежит, вдруг, да пригодится. К тому же многие из этих вещей были довольно дорогими, хотя и вышедшими их моды, и остались еще с тех времен, когда семья жила в столице.
   Решив, таким образом, одну проблему Одрик решительно приступил к решению второй части проблемы. Уговорив Лотти одеться потеплее, он и сам оделся тепло, взял все деньги, что были заботливо отложены им "на черный день" и они пошли... Одрик планировал по дороге до городского совета зайти в лавки, но Лотти настояла, что сперва дело. Она на первое время одета, а магазины и лавки никуда не денутся, а совет работает только утром, можно и не успеть.
   В городском совете все прошло на удивление гладко, брат с сестрой быстро заполнили нужные бумаги, им предложили немного подождать, после чего старенький клерк вынес Лотти свидетельство о гражданстве и разрешение на занятия магической деятельностью в пределах владений вольного города.
   На выходе из канцелярии их поджидал мальчишка с запиской для Одрика с просьбой подойти в казарму тайной стражи. Памятуя об участии сейна Калларинга в судьбе Лотти не зайти было не удобно, да и дойти до казарм было всего ничего. У входа их уже ждали, и сразу провели в кабинет полковника. Кабинет Калларинга был не большой и мрачный. Весь стол был завален бумагами. В кабинете было удобное кресло, и сейн пригласил Одрика занять его, а Лотти скромно уселась на скамеечку у стены.
   - Одрик, ты уже взрослый и должен понимать, что за все в жизни нужно платить... и часто плату с тебя могут потребовать, просто за то, что ты живешь. - Одрик вежливо кивнул. - Сегодня тайной стражей был задержан представитель одной очень специфической гильдии. Гильдии наемных убийц ... мы, имеем все основания подозревать, что он был прислан сюда по твою душу.
   - А почему? Что я сделал?
   - Ты получил наследство, ты, в свое время помешал кое-каким планам очень могущественных людей. Для того, чтобы кого-то убить, предлогов долго искать не надо...
   - Но вы его задержали и сейчас все хорошо?
   - Одрик, ты взрослый и должен понимать, что даже Тайная стража не всесильна. Легионера, задержали, в некотором роде случайно. А если он не один? Одного задержали, но контракт остался, наверняка появится второй, ведь деньги уплачены. Охрану к тебе мы приставить, как ты понимаешь, не можем...
   - Что же мне делать?
   - Я бы предложил тебе уехать куда-нибудь ... - Одрик хотел что-то возразить, но сейн ему не дал. - Не навсегда... Поживи где-нибудь некоторое время, по крайней мере до лета, попутешествуй, а там видно будет. Если не будешь долго засиживаться на одном месте, то опасности меньше. Обычно, если заказ на устранение не реализован в какой-то определенный срок, из-за отсутствия клиента, то заказ аннулируется. Но это стандартная процедура заказа, иногда срока в заказе нет, но это бывает редко. Пойми, сейчас ты в Караваче как на ладони, летом, когда сюда съедутся сотни торговцев и их охрана, выследить тебя будет намного сложнее... да и срок заказа может истечь, скорее всего истечет.
   - И куда мне поехать?
   - В крупные города тебе ехать не стоит. В любой другой провинции ты тоже будешь на виду... Может тебе поехать к нам на дальнюю заставу. Туда как раз сегодня вечером отправляется караван, если поторопишься, то можешь успеть. Больше туда караванов не будет, зима на носу.
   - А на посту, что будет безопаснее.
   - Даже не знаю, там людей мало, все друг друга знают, все люди проверенные. Начнется зима и до весны туда никто не попадет.
   - А что я там делать буду все это время?
   - Не знаю, книжки читать... Будешь учиться самозащите, а то на это у тебя времени нет. Мало ли сколько еще можно найти занятий...
   Выражение лица Одрика, при перечислении этих "радостей", стало кислым, как виноградный уксус.
   - Ну, если не хочешь на наш дальний пост, то я могу попросить взять тебя в патрули у Синих топей, там как раз людей не хватает, но это не надежно, да и опасно. Думай ... Я настоятельно советую тебе покинуть Каравач уже сегодня, крайний срок - завтра. - Видя сомнения на лице Одрика, продолжил. - Одрик, ты мне не чужой. Было бы иначе, я бы не сидел здесь и не уговаривал тебя, отправляться Гаарх знает куда.
   - А как же Лотти? Она будет совсем одна в пустом доме и чужом городе.
   - Одрик, не волнуйся за меня, я как-нибудь справлюсь...
   - Если ты переживаешь за сестру, то чтобы она и вправду не была в доме одна, мало ли что... то у меня есть абсолютно надежный человек, он поживет в твоем доме на первом этаже, там у тебя диван, кажется, был, присмотрит за лавкой и за Лотти. Он отставной страж и с охраной дома и девушки вполне справится. Наймешь его официально охранником, ты сейчас вполне можешь это себе позволить. Я сам буду каждую неделю навещать Лотти, и проверять, как она живет. В конце концов у тебя друзья есть. Они тоже ей помогут...
   - Может быть, тогда страж будет сопровождать Одрика, а я как-нибудь сама...
   - Для Одрика у меня тоже сопровождающий найдется. - И сейн во всю глотку крикнул. - Антонин, зайди сюда!
   Дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появился худощавый старичок с волосами неопределенного цвета, одетый во что-то неприметное.
   - Страж нужен, когда нужно кого-то или что-то охранять, а когда нужно скрываться, уходить от погонь и прочее, то тут нужны совсем другие навыки. И я бы тебе порекомендовал Антонина, надо сказать, что у него очень хорошие рекомендации.
   - Сейн Калларинг, неужели все так серьезно?
   - Более чем, более чем... - старичок между тем молча стоял посреди кабинета и внимательно рассматривал Одрика. - Ну что Антонин, скажешь?
   - В молодом человеке самое приметное это - волосы запоминающегося песочного цвета, молодость и худоба. Еще глаза, но с цветом глаз, если сам молодой асса не справится, придется обратиться к другому магу, чтобы временно поменять.
   - Оставь мои глаза в покое! - Взвился наш юноша, и кинул на незадачливого Антонина такой испепеляющий взгляд, что и его, и полковника Калларинга (уж он наверняка неробкого десятка) заставило вскочить из насиженного кресла. Маги вообще жутко ревнивы в отношении своих достоинств, а тут еще и "не справится", "обратиться к другому магу", кто ж такое будет терпеть? В глазах Одрика действительно сверкали искры, хищно загнутые пальцы рук скребли почти новое сукно на столе полковника, и на нем оставались порезы как от бритвы.
   "Пресветлая богиня! Это что еще такое? ", - искал ответ сейн Калларинг. "Вот как значит, птенец-подкидыш оперяется. И не чайка белокрылая из него вырастает, а сущий ястреб".
   - Одрик, мальчик мой! Спокойно, только спокойно, посмотри на меня, - звал Калларинг. Бесполезно, взгляд Одрика пригвоздил щуплого Антонина к стене. Полковник взял бокал для воды и бросил, словно надеясь сбить этот взгляд. Зрачки мага отклонились всего на мгновение, на долю мгновения, бокал разбился о невидимое препятствие, и осколки полетели обратно в полковника. Тот едва успел загородить лицо руками.... Лотти, она не испугалась, а просто подошла и повернула голову Одрика своими руками. Потеряв обидчика из поля зрения, Одрик опомнился, вздрогнул, возможно, даже ужаснулся. Но Лотти сжимая руками его виски, усадила его обратно в кресло, повторяя шепотом: "Все хорошо, все будет нормально". А тем временем, чувствуя на себе более чем вопросительные взгляды сейна Калларинга и Антонина, прикидывала, чтобы ей такого правдоподобного им сейчас ответить.
   Калларинг смел осколки со своего кресла чьим-то рапортом, занял прежнее положение и, стараясь сохранить невозмутимость в голосе, спросил:
   - Лотти, милая, ты можешь пояснить произошедшее?
   - Сейн Калларинг, уважаемый Антонин, - начала она, выкраивая себе еще несколько секунд для размышлений, - понимаете, это так называемая стихийная магия. Это как явление природы, как шаровая молния, как град летом или северные сполохи в наших местах, это бывает редко, но бывает. Магия это тоже часть природы и иногда может проявляться таким странным образом.
   - Ты знаешь, Лотти, мне бы не хотелось больше сталкиваться с шаровыми молниями у себя в кабинете?
   - Да, я полностью с Вами согласна. Но Одрик сейчас расстроен, напуган, все-таки подобное случается не каждый день.
   Полковник уже начал согласно кивать головой, и девушка продолжила:
   - Ну и в таком возрасте....
   - В каком еще ТАКОМ? - полковник недоверчиво сдвинул брови.
   Лотти замялась, или сделала вид, что замялась, она дважды набирала воздуха для фразы, устремляла глаза то в пол, то в потолок, наконец, остановив взгляд на изрезанном в лапшу зеленом сукне, выпалила:
   - В период юношеского гормонального максимума.
   - О! Пресветлая богиня! - простонал сейн Дьо-Магро, и, обхватив голову руками, пробормотал еще что-то, но явно не молитву Пресветлой.
   Высказав, все что хотел, полковник обратился к уже присевшему на стул Антонину:
   - Ну и что ты теперь думаешь?
   - Думаю, что ему тем более необходимо уходить из города. Я поеду с ним, - странно, но ни один мускул не дрогнул на лице Антонина, его терпению и хладнокровию можно только поражаться.
   - Весьма, весьма обяжешь, - оценил Калларинг, приложив правый кулак к своей груди.
   - Хорошо, обойдемся без радикальных мер. Волосы покрасим, можно с помощью грима добавить десяток лет, усы с бородкой - это, пожалуй, лишнее. Час на все можем ехать, хотя нет, получится дольше, варгов и прочие припасы придется купить, на это тоже время надо.
   - Зачем варгов, через портал можно...
   - Ну, уж нет! - Весело сказал сейн Дьо-Магро. - Скрываться, так скрываться. Ножками, ножками придется поработать.
   - Ножками, это если пешком, - возразил ему старичок, - а если на варгах, то это совсем другим местом.
   И они оба весело посмотрели на Одрика. А Одрику ужасно захотелось разреветься и как маленькому просить взрослых дяденек не обижать его и не выгонять из дома, под зиму на мороз. Видя его настроение, сейн решил выдвинуть последний аргумент.
   - Одрик, в твоем возрасте почти все юноши мечтают сбежать из дома и по путешествовать, посмотреть мир, познакомиться с новыми городами и людьми. Я в твоем возрасте... Эх, да чего там... А тебя из дома не выгнать, сидишь в своей лавке, скоро грибы на тебе расти будут. Ты уже с собой справится не можешь, сам видишь, что тебе просто необходимо проветрится. Лотти, поговори с ним, я вижу, что ты девушка разумная, может он тебя послушает.
   - Одрик... - начала было Лотти.
   - Лотти, вот только ты не начинай, а? Я все понял... Только не ко времени все это как-то...
   - А когда неприятности бывают ко времени?
   - Хорошо! Я поеду. К гномам, они меня давно к себе приглашали, только я поеду один, без сопровождающих.
   - Это не обсуждается, Антонин поедет с тобой. Ну, пойми же, ты нигде кроме Каравача не был, к дороге дальней совершенно не приспособлен, даже костра правильно развести не сможешь, а об уходе за варгами я вообще молчу.
   - Пешком пойду.
   - Пешком ты до гномов дойти не успеешь, далеко, утопнешь в снегах и поминай, как звали. Если пойдешь до гномов пешком, то можешь вообще оставаться в Караваче и молиться Пресветлой богине, чтоб она тебя оберегла от наемных убийц.
   - Одрик. Тебе надо ехать. Решено, завтра утром направитесь к гномам. - Постановила Лотти. - Одрику ничего не оставалось, как смириться, и они уже втроем покинули казарму тайной стражи.
  
   На выходе из казармы, мрачный Одрик снабдил навязанного ему слугу деньгами на покупку варгов и припасов, и в мрачнейшем расположении духа повел сестру домой, заходя по дороге в нужные по ее мнению лавки. Лотти тоже была расстроена, но пользуясь рассеянностью, Одрика больше покупала вещей ему в дорогу, чем себе. Она то может потом сходить в лавку в любой момент, а Одрику ехать далеко... Одрик пребывавший в мрачнейших раздумьях о превратностях своей горькой судьбы, не сразу заметил, что большинство покупок предназначено не для Лотти, а ему, но было уже поздно... Деньги, взятые с собой, почти закончились, осталась только мелочь - продукты закупить. Одрик помрачнел еще больше, теперь ему после обеда вместо того, чтобы греться дома у камина и собирать книги и вещи в дорогу придется топать в банк.
   Готовить Лотти не умела, не учили ее этому, поэтому пришлось, занеся сумки домой, идти обедать в знакомое заведение. Лотти видя такое похоронное настроение братика, старалась его утешить и расшевелить, как могла. То ли ее усилия, то ли сытный, горячий обед из таких знакомых теплых рук Кайте, приправленный ее лучистыми взглядами, но после еды Одрик смотрел на перспективу поездки куда-то уже не так мрачно. Антонин с припасами еще не пришел и Одрик решил пройтись до банка. Ему только сейчас пришло в голову, что надо оставить там распоряжения по поводу Лотти, чтобы она могла пользоваться его счетом и не держать крупную сумму в доме, воры и в Караваче были.
   В банк Одрику пришлось ходить аж два раза, там он узнал, что для передачи полномочий требуется сама Лотти, пришлось возвращаться домой и идти в банк еще раз вместе с сестрой. В банке выяснилось, что он уже получил доступ к деньгам, доставшимся по наследству, и если он хочет все оформить сегодня, то придется подождать. Лотти пошла домой готовить ужин, а Одрик сел в кресло в углу. Эльфы занимаясь посетителями никуда не торопились, Одрик успел даже подремать, пока его позвали подписать нужные бумаги, выдали наличность и сказали, что если ему больше ничего не надо, то он может идти домой, они и так из-за него задержались. Да действительно, на улице скоро должно было уже стемнеть, да и днем из-за дождя было темновато.
   Надо было идти домой, собирать вещи и готовиться к поездке, но так не хотелось. Одрик привык к Каравачу, воспоминания о жизни в столице были смутными и далекими. А Каравач казался самым лучшим городом на Лари, и как же ему не хотелось никуда ехать. Дождь на время стих, Одрик стоял на одном из мостов и смотрел на мутные воды Несайи(64), смотрел на нагромождение ажурных мостиков, и на зажигающиеся на них, где масляные, а где и магические, фонарики. Пока он любовался на все это, совсем стемнело, и Одрик нехотя пошел к дому. Он твердо решил никуда не ехать, здесь, в ставшем за много лет, родном городе, он чувствовал себя в полной безопасности. А наемные убийцы, это все не серьезно, в Караваче такого просто быть не может, это же самый мирный город. Полковник Тайной стражи, наверное, ошибся. Ну кому нужна смерть Одрика, мелкого лавочника и еще более мелкого мага?
   Решив все для себя молодой человек, быстрым шагом поспешил к себе домой. Дома его ждал ужин и сестренка...
   Одрик шел по темной улице, фонари на ней почему-то не горели, до дома осталось всего рукой подать, и тут из темной подворотни к нему метнулась какая-то тень... Перед походом в банк, находясь под впечатлением от разговора с сейном Калларингом, Одрик нацепил на пояс кинжал, хотя пользоваться им толком не умел, но с кинжалом ему, почему-то было спокойнее. Тень подбежала к Одрику и защита, установленная еще после происшествия с портретом, начала рваться под умелыми ударами длинного кинжала. Юноша понял, что то, сказка о наемном убийце начинает сбываться, причем в не самом хорошем для него виде. Орудие убийства пока застревало в защите, еще пара ударов и она не выдержит, и тогда, все конец его жизни в Караваче... нет, не так конец ВСЕЙ его жизни. Одрику даже показалось, что он уже увидел впереди скрытый капюшоном темный образ двуликой богини. Это привело его в такой ужас, что он наконец-то предпринял какую-то попытку защитить свою никчемную, теперь он уже и сам понял, действительно никчемную жизнь. Он инстинктивно схватился за кинжал у пояса и даже вытащил его из ножен, но тут Одрик поскользнулся и стал падать. Чтобы не упасть лицом в грязь, он резко изогнулся и упал на спину, выставив перед собой руку с кинжалом. Защиты больше не было... Наемный убийца, занеся над головой кинжал, кинулся на него сверху, Одрик закрыл глаза и уже ждал, когда Лари повернется к нему темным ликом.... Сверху упало что-то тяжелое, на него хлынул поток горячей и липкой жидкости. Одрик почувствовал, что сейчас потеряет сознание.
   Тяжесть надавившая ему на грудь вдруг куда-то делась... Перед ним появилось знакомое лицо:
   - Жив, слава всем богам, жив... Ну, раз жив, то вставай нечего на мостовой валяться.
   Антонин схватил его за руку и помог подняться. Стоять самостоятельно Одрик не мог, от пережитых волнений его сильно шатало, и он сразу прислонился к стене ближайшего дома. Постоять спокойно ему не дали. Антонин сразу стал ощупывать его, проверяя наличие ран.
   - До чего же вы, господин хороший, везучи. Сами живы и наемника положили, это, правда, не легионер, от него бы вы со всей своей везучестью не ушли, но тоже нормальный специалист. Вон как хорошо замаскировался, что я его не заметил, когда возможные засады проверял. Ну что до дома самостоятельно дойдете?
   Одрик прислушался к себе, его все еще колотила нервная дрожь, но кругов перед глазами больше не было, и стоял на ногах он твердо, голова тоже начала что-то соображать и он вспомнил, что является законопослушным горожанином:
   - Надо вызвать стражу...
   - Ага, и что ты им скажешь? Что так, ножичком помахал, и случайно кого-то зарезал? А потом тебя посадят "до выяснения" и твои хорошие отношения с тайной стражей тут не помогут, поскольку, здесь чистая уголовщина.
   - А что же делать?
   - Иди домой, а я тут приберусь... - Одрик решил в этом вопросе положиться на мнение Антонина, и нетвердой походкой пошел к дому, благо идти было действительно совсем недалеко.
   - Ходют тут всякие малолетки, а ты за ними убирайся... Эх... - и Антонин легко взвалил на свои кажущие хрупкими плечи увесистого неудачливого убийцу и пошел к ближайшему каналу. Огляделся по сторонам и столкнул труп вниз. - И концы в воду ...
  
   Когда Одрик весь в грязи и крови явился домой, Лотти пришла в ужас, хорошо, что она купила ему новую одежду, а то при том хозяйстве, что вел молодой человек, завтра в дорогу, да и просто переодеться, ему было не во что. После вечернего происшествия все сомнения Одрика о необходимости покинуть любимый Каравач куда-то убежали, и, поужинав, тем, что совместно приготовили Лотти и Антонин, он смиренно пошел собирать вещи в дорогу.
   Утром следующего дня, когда местное светило еще только начало показываться из-за восточных отрогов гор, из Каравача в направлении восхода, выехало два путника. Один темноволосый, худощавый господин средних лет и его слуга совершенно неприметной наружности.
  
   Всю дорогу до гномов Одрик пытался учился у Антонина, а поучиться было чему. Его слуга оказался опытным путешественником. Чем дальше они ехали, и чем больше узнавал Одрик об окружающем Каравач мире, тем большее уважение вызывал в нем его попутчик. Казалось, не было на свете того, чтобы не знал Антонин, а не было в освоенной части Лари мест, где бы он не побывал.
   Особенно нравились Одрику долгие вечерние беседы, что вели путники у костра, а потом продолжили традицию вечерних посиделок у гномов. Чем чаще и чем дольше они разговаривали, тем более никчемной казалась Одрику жизнь, которую он вел в вольном городе. Когда он рассказал об этом Антонину, тот рассмеялся и сказал:
   - Не бери в голову, когда ты остался один, практически без средств, то ты, по крайней мере, смог выжить и даже, сохранить семейное предприятие. Многие на твоем месте не могли бы даже этого. Да, больших успехов ты не достиг, но и полным неудачником назвать тебя нельзя. Просто ты еще не осознал свое место в мире, и обязанности, и не принял на себя обязательства, которое твое место на тебя налагает. Нельзя жить, не имея обязанностей, нельзя быть абсолютно свободным. Абсолютная свобода - это удел полных эгоистов. Если человек хочет быть кем-то, то он должен помнить, что любая стезя налагает обязанности, и чем значительнее место, для которого ты предназначен, или еже занимаемое тобой, тем больше обязанностей у тебя будет. А ты думаешь чему учат наследниц Великих Домов? Бальным танцам? Нет, их учат ПРАВИТЬ... Справляться с обязанностями налагаемым занимаемым местом в обществе. Во всяком случае, так должно быть и до недавнего времени было именно так. А сейчас...Эх! - И Антонин с досады пнул шпорой ни в чем не повинного варга. Тот всхрапнул, но седока не сбросил.
   - ...Сейчас этот бардак может довести, Гаарх знает до чего. А у тебя раньше, да и сейчас, была одна обязанность - выжить, вырасти и хоть немного поумнеть. Со всеми этими задачами ты справился, ума, правда, не очень набрался, но у тебя еще все впереди, учитель тебе хороший нужен. Библиотека под рукой тоже нужна, попросился бы в ученики к какому магу... А то все стесняешься, как девственница перед брачной ночью. Но сейчас у тебя другие задачи. Теперь тебе нужно научиться постоять за себя, не плыть по течению, а попытаться самому построить свою судьбу. Найти свое место, понять, для чего же ты появился на свет. Нет, если ты, хочешь остаться мелким лавочником, тогда конечно, можешь сидеть на месте и ничего не делать. Нет, на хлеб и ром тебе, конечно, хватит, специальность у тебя непыльная, но ведь кто знает, может, ты годишься для чего-то большего.
   - А может мне и так хорошо, может БОЛЬШЕГО мне и не надо.
   - Да, сейчас ты плюешь на БОЛЬШЕЕ. Но речь не о том, нужно ли БОЛЬШЕЕ тебе, а о том, что БОЛЬШЕМУ, возможно, нужен именно ТЫ!
   Тяжело вздохнув, как будто таща тяжелую ношу, Антонин вытер пот со лба. Вот упертый парень ему попался, что даже его не один десяток лет тренированного терпения уже не хватало, фу-у-у-у... И добавил:
   - И брось эту мерзкую привычку пререкаться со старшими. Думаешь, Антонин всегда был таким? Я тоже был молодым и прекрасно понимаю, что с тобой твориться.
   - Даже прекрасно, интересно откуда? Я сам не понимаю, что со мной твориться! - загримированный юноша сорвался на крик.
   - Опять продолжаешь спорить с пожилым человеком?
   - Я не спорю, я интересуюсь...Уже и спросить нельзя, - последнее он пробурчал себе под нос и надул губы.
   Антонин увидев его выражение лица, закрылся рукавом и, делая вид, что закашлялся, покатывался со смеху. Они с Лотти выкрасили его почти в черный цвет, лучше бы легкую растительность на лице не трогали вообще. Наведенные морщины вокруг глаз и по-девчоночьи надутые губы с черным мальчишечьим пушком - внешность почти для клоуна из бродячего цирка. Справившись с приступом хохота и промокнув выступившие слезы платком, Антонин смог продолжить:
   - Можешь, я здесь как раз для того, чтобы ты меня спрашивал.
   - И могу надеяться на ответ?
   - Конечно, я же КВЕСТОР. Только не спрашивай, где меня этому учили.
   - Голодного гваррича мне на голову! Получил в попутчики гадалку.
   - Ошибаетесь, господин хороший, сильно ошибаетесь. Гадалке задают вопрос: Если я выхожу из пункта А, то попаду ли живым в пункт Б? Гадалка отвечает: ДА, НЕТ, Не знаю.
   Вопрос к квестору звучит так: Если я из пункта А хочу попасть в пункт Б, и желательно живым, то как мне прокладывать маршрут? Квестор не дает ответа ДА или НЕТ, он отвечает на вопрос КАК? И что надо, чтобы было ДА. Если понравишься, то в порядке бесплатного приложения еще объяснит и ПОЧЕМУ. Квестору не нужны кости, камни или кофейная гуща, его инструмент для гадания ты сам.
   - Так в том и беда, что я-то не хочу в Б, я хочу остаться в А. Но оставаться там нет никакой возможности? Я не понимаю, что не так? И все, к кому я был привязан, кого бы я мог любить, на их обрушиваются несчастья, они умирают. Я иногда боюсь за моих друзей, как будто опасность во мне самом. Я боюсь даже..., - он резко замолчал, проглотив слова и слезы.
   Старый холостяк Антонин хотя и понял, чего больше боится его подопечный, не смог сразу найти подходящие слова,
   - А это ты зря... Это с тобой скверное что-то может сделаться.
  
   Скверное... А оно и делалось, и не ускользало от прыткого на язык друга Рооринга, который для себя проблемы терзавшие Одрика уже давно решил, и позволял себе шуточки в адрес своего друга, примерно такие:
   "А вот пошли мы как то с ребятами к веселым вдовушкам. И Одрика с собой взяли. Пришли выбрали, я тогда себе тогда двух таких цыпочек из новеньких взял... А к Одрику пристала какая-то толстуха, а он парень скромный, как от нее отделаться не знает. А девица наглая и потащила она его наверх в комнату. Я Одрику с собой бутылку вина дал. Проходит оплаченный час, уже уходить скоро пора, я заглядываю в комнату к толстушке, так чтобы они меня не заметили, и что я вижу... На кровати сидят почти голая толстушка, и полностью одетый Одрик, даже сапоги не снял и допивают очередную бутылку вина, а возле кровати их еще три пустых стоит. Тут толстушка обнимает Одрика и говорит:
   - Мне больше вина не наливай, а то у меня с ногами что-то странное...
   А он ей:
   - Что подкашиваются? - а толстушка ему
   - Нет, раздвигаются.
   Задирает вверх подол и как раздвинет свои ляжки. Одрик как увидел, что у нее там между ног, так из ее объятий вырвался, вскочил и бегом из комнаты. Мне дверью по лбу заехал... Я все его пытал, чего же он у нее такого страшного между ног углядел, молчит, не сознается, но в этот веселый дом больше не ногой. Мы с тех пор перебрались в заведение напротив, и надо сказать не прогадали... там цены пониже, и девицы поинтереснее, и комнаты почище. "
   Конечно, с таким другом как Рор, с изрядной информацией в некоторых заказах на сны, Одрик был просвещен во многих вопросах, и долго "в девках не засиделся". Но это было что-то не то, и не так... Это когда идешь в безводной пустыне и тебя мучает жажда, ты будешь пить и из придорожной лужи, но мечтаешь-то все равно о прохладе истока Несайи.
  
   - Я не могу понять, кому я помешал, кому дорогу перешел, ведь я всегда старался никого не задевать... А на меня такая охота открыта....
   - Да, тебя гонят и двумя сворами. Какие-то несоразмерные, неравновесные затраты..., - и Антонин прикусил язык. Явное неравно... НЕРАВНОВЕСИЕ! Так, а это значит, судьба парня не зря попала в его, Антонина, непосредственный круг обязанностей. Нет, не зря его забросило в горы к каравачским гномам. Жизни вообще ничего просто так не бывает, в очередной раз убеждался служитель монашеского ордена Равновесия.
   За разговорами они и не заметили, что солнце на половину за лесной горизонт, ну парню еще простительно, а опытному путнику не должно расслабляться. Надо было спешно найти ночлег, распрячь варгов, развести костер и желательно до темноты, ночами в горах уже хорошо подмораживало. Озябшая заря быстро угасла, но костер уже разгорался. Одрик мастерски сокрушил три молоденьких деревца на хворост, а потом, вооружившись тесаком, приволок три приличных ствола для надьи(65). Наломать дров в кромешной тьме парень уже умеет, остальное приложится.
   Горячий ужин в их ситуации недоступная роскошь, они перекусили хлебом и копченым мясом, сухим и жестким как дерево. И молодой господин засыпает не дожевав своего куска. Слуга укрывает его длинные, как у болотной красавки, ноги своей спальной шкурой, своя у господина оказалась коротка.
   - Эх, молодость, молодость... Сам Антонин спать не собирался, ему представилась замечательная возможность подумать в одиночестве.
  
   "Теперь я его телохранитель и душе хранитель, в нем неравновесие, и быстрорастущее неравновесие. Я должен либо восстановить точку опоры, даже силами всего Ордена, либо..., но об этом даже думать не хочется.
   Когда-то по молодости, я тоже наломал дров. Вернее, чуть не наломал, меня удержал один из монахов ордена Рановесия. В благодарность я принес ему в дар единственное, что у меня было, свою жизнь. Но тот не принял дара, а передал мою жизнь всему Ордену. Я так надеялся стать послушником Рагнара(66), своего спасителя. И несколько лет провел на самой нижней ступени. Когда год занимаешься самой грязной работой, вытаскиваешь помои из столовой и чистишь нужники отделения боевой подготовки. И самое уважительное обращение в твою сторону "Эй, ты! ", а питаешься тем, что осталось от верховых варгов. И тебе никто ничего не будет рассказывать, объяснять, ты вообще никто, тебя нет, ты служишь Ордену, а Орден Великому равновесию.
   Если не сбежишь за это время, то тебя переведут в библиотеку отделения аналитиков, будешь протирать пыль с книг, заваривать умникам травяной чай. Едят они мало, а чая пьют много, поэтому ты носишься по окрестным лугам, собирая затейливые травки. Если умникам нравится, то можешь доесть остатки их обеда. Тебя также ничему не учат, но ты можешь слышать их научные споры, а ночью, вылизав полы читального зала до зеркального блеска, можешь взять с полки книгу. Аналитики считают себя интеллигенцией, поэтому на тебя не рявкают, в свой адрес ты слышишь "Как-тебя-там, поди-ка сюда". Пару лет твое имя Как-тебя-там.
   Тебе может повезти еще одним образом, ты попадешь к ангелочкам сизокрылым, отделения священников бога Равновесия Лафригора. Это в руках статуи Лафригора покоится точка опоры, на которой колеблются качели жизни. Будущие священнослужители ходят с благостными лицами, рассуждают о духовности, говорят нараспев, питаются исключительно жидкой пищей. А я денно и нощно чистил их мантии и стирал исподники. Все должно быть безупречно синего цвета, считается, что синий цвет успокаивает и позволяет быстрее найти внутреннюю точку опоры, что и угодно Лафригору. Здесь уже принято называть всех по имени, но мое имя тянется так певучедолго, что хочется огреть певца чем-нибудь тяжеленьким. Лучше с ними поменьше общаться, лучше сидеть в библиотечной подсобке, переписывая сизокрылым их молитвенники, здесь тихо и сухо, а мозоль от пера не сравнить с кровавыми язвами от щелочного раствора для стирки.
   Есть в библиотеке одна дверь, к которой я даже прикоснуться боялся. Это не для всех, туда не пускают ни будущих костоломов-оперативников, ни будущих математиков-статистиков, ни занудных священнослужителей, это только для верхушки Ордена, профессоров и старших курсов элитной группы резидентуры, наиболее способных учеников отделения дозорных. На всем континенте Лари, за всеми человеческими действиями следят дозоры Ордена. Чаще всего пилигримы, маскирующие под странствующих комедиантов, бардов, под торговцев нехитрым товаром. Это они вызывают отряд оперативников, если ситуация запущена и выходит из-под контроля, это они дают задания аналитиками просчитать возможные вероятности развития событий.
   Для дозорного главное не объем бицепсов, не умение перемножать в уме пятизначные цифры, а способность выживать в любой ситуации, налаживать контакты с подопечными, хладнокровие, нестандартное мышление, умение предвидеть ситуацию и терпение, нечеловеческое ТЕРПЕНИЕ. Успешно прошедших обучение на отделение дозорных, подтвердивших свои способности трехлетней стажировкой на просторах Лари, приглашают в группу резидентов, постоянных дозорных, практически шпионов, подопечными которых являются население крупных городов, правящие дома, организации сомнительного характера и необычные люди.
   Равновесие это, прежде всего соответствие самой природе человеческой, а человечки все время норовят переломать себя, свою природу. Если кому-то суждено родиться толстым или тонким, брюнетом или блондином, кучерявым или гладковолосым, то так ПОЛОЖЕНО ПРИРОДОЙ. Но люди недовольны, то все хором завивают волосья раскаленными бронзовыми щипцами и красятся в нордических блондинов, то распрямляют свои кудри также раскаленной бронзой и все ходят с шевелюрой чернее сажи. Ну не могут быть люди одинаковыми, так заведено, это закон природы, все, что есть в человеческой природе - все важно. Нет ничего абсолютно совершенного, красивого или правильного, есть, то, что сейчас, в данный момент считается правильным. Даже жалость и милосердие могут принести несчастья, а убийство оказаться спасительным.
   Да, это тяжело, совершить убийство ради спасения. Но ведь кто-то это должен сделать, как я, тогда еще стажер первого года. Когда однажды на жителей одной деревушки Илкипони ,обрушилась неизвестная смертельная болезнь, сначала больной впадал в эйфорию, ему все вокруг казалось прекрасным, потом у него наступал жар, кожа высыхала и сморщивалась, человек как будто сгорал из нутрии без огня, внутренности оказывались выжженными в прах. Люди умирали в страшных мучениях, болезнь перекидывалась от одного дома к другому. Я вызвал отряд оперативников на свою подопечную территорию и выставил оцепление вокруг несчастной деревушки. В какой-то момент жители, которые были в состоянии передвигаться, попытались покинуть, как они считали, проклятое место. И я отдал приказ стрелять на поражение....
   Да, там были и дети. Но пожалей я тогда этих детей, что могло бы могло случиться с остальными на всей Северной равнине? Да и возможно на всей Лари?
   Группа аналитиков изучила все полученные данные и выдала экспертное заключение, совет Ордена признал мои действия единственно верными в создавшейся ситуации. Сейчас это описано даже в учебниках Ордена Равновесия, случай Илкипони приводится студентам как классический: общее равновесие достигается путем уничтожения очага неравновесия, если другие методы бессильны.
   А я перестал пренебрежительно относится к убийцам, ворам, труженицам "Веселых домов", кто знает, может и они тоже нужны Великому равновесию, если их создала человеческая природа.
   И когда меня однажды вызвали "в ставку", я был ни мало удивлен, что меня ожидало не очередное задание, а приглашение на заседание совет Ордена. Профессора, еще раз проэкзаменовав меня без предупреждения, решили вопрос о моем обучении в группе резидентов.
   И только когда совет напротив имени Антонин поставил "годен", ко мне подошел Рагнар, мой спаситель. Все эти годы Рагнар не позволял себе даже смотреть в сторону спасенного, в мою сторону, но это он иногда подкладывал на стол библиотеки огарок побольше, чтобы полотер Антонин смог дочитать, что взял, и заботился, чтобы на столах аналитиков всегда было достаточно хлеба. Только тогда Рагнар признался, что следил за мной все эти годы, это лучший дар, который его послушник Антонин мог принести своему спасителю. И теперь я действительно ему ничего не должен, а должен тем, кто сейчас теряет равновесие.
   После курса обучения меня направили в замечательное место - портовый городок Ерт. Не очень богатый, лишенный изысканной архитектуры, продуваемый сырыми морскими ветрами, но веселый что ли, как и большинство портовых городов. Славное было времечко. Но видимо не стоило так усердно выполнять вверенные мне обязанности. Поступило распоряжение, мне, Антонину, направляться на повешение.... Повышением стал Ричелит.
   Ричелит...столица...с присущими столице пафосом и помпезностью, с чванливостью правящего дома, с занудливостью чиновников, с хамоватыми торгашами и наглыми извозчиками. Эх, как душевно было в Ерте! Но прежде всего мое дело, а дел в Ричелите было невпроворот, глаза у меня, нового резидента, просто разбегались.
   Тут мне в очередной раз пришлось убедиться, что нет ненужных людей, ненужных занятий. Однажды Ордену потребовалась некоторые любовная переписка одной весьма знатной дамы, и потребовалась срочно. Я не нашел ничего более оптимального, чем обратить к профессиональным ворам. И на следующее утро мой заказ был выполнен полностью, к моему немалому удивлению. Учитывая охрану дома этой дамочки, хитро-мудрое устройство замков на ее бюро, исполнитель должен был быть талантлив, и пусть это криминальный талант, какая разница, я всегда уважал талантливых людей.
   Я заявился в воровскую гильдию в том же гриме, что и делал заказ, повод для визита выбрал немного странный: вручение бонуса за качественное и своевременное выполнение заказа непосредственному исполнителю. Я не надеялся, что он мне покажется, вор обязан быть осторожным, но вдруг мне повезет. И мне действительно повезло, один из цехов(67) гильдии выбрал себе нового Мастера, и теперь по этому поводу в ближайшем трактире была гулянка. Новоиспеченный мастер домушников и был исполнителем моего заказа. Он не взял с меня никакого бонуса, мне пришлось представиться его старым приятелем и заказать всему домушному цеху кьянто. Мастера звали Олирко, он рассказал, что взялся за мой заказ, потому что ему стало интересно, и весь вечер увлеченно рассказывал мне о воровстве как об искусстве. Олирко еще был достаточно молод, но должность цехового мастера давала ему право называться мэтром, а мэтру по статусу положен слуга, хотя бы один. Мэтру эта идея понравилось, и он объявил, что завтрашний день он проведет, нанимая походящего человека себе в услужение.
   Утром, смыв с себя грим, и переодевшись в свою привычную неприметную одежду, я пошел наниматься мастеру цеха домушников мэтру Олирко, талантливому вору и просто интересному человеку в слуги. Вот уже сколько лет прошло, но я ни разу не пожалел об этом.
   И вот теперь, по прошествии стольких лет выясняется, что я, служитель Ордена равновесия, оказывается не все знаю про главу своей подопечной организации. Такое искреннее участие в судьбе какого-то парня, это неспроста. Вот он, спит сном невинного младенца, еще улыбается там кому-то. Совесть у моего молодого господина действительно чиста, так за что же его со света сжить готовы? И главное кто? КТО? Хотя чего ты, завелся, дружище Антонин, сам же тут хвастался, что квестор, не так ли? Вот тебе загадочка, будь добр разгадать. "
  
   Наутро выпал снег.
   "А парню хоть бы что, даже жарко под двумя шкурами, может действительно какая-то любовь греет. "
   - Одрик. Господин хороший, поднимайтесь! - к моему удивлению он подскочил на редкость быстро.
   - Ух, ты, зима!
   "Надо же, редко приходится слышать столь радостные возгласы по поводу прихода зимы. "
   - Да, все точно по календарю. Наступил Засыпень, и тебя засыпало снежком. Хорошо, мы не на юг идем, в тех горах так просто не отделались.
   Одрик зачерпнул пригоршней снега, и стал тереть лицо как мочалкой, видимо стирая наши с Лотти художества.
   - Тебе не нравится? А мы с сестренкой твоей так старались.
   - Да надоело! И чешется, сил нет. К тому мы уже скоро придем, я не собираюсь у гномов быть инкогнито.
   - Почему ты решил, что скоро?
   - А во-он..., - и Одрик показал рукой на следующую гору, склоны ее был покрыты снегом, но на его белом фоне четко различались серые хвостики дымов. Да совсем недалеко, но это если по прямой, нам оставалось всего ничего: спуститься с одной горы, перейти речушку, и подняться на другую гору. Ничего, до темноты успеем, должны успеть.
   "Я разбудил и дремлющие угли костра, нужен нормальный завтрак, привалов больше не предвидится, следующий прием пищи будет уже у гномов. Пламя разгорается, начинает облизывать жарящиеся над ним колбаски, последние из наших припасов, вот еще один нахлебник выискался. С колбасок на угли капает жир, угли довольно шкворчат. Зову Одрика, его где-то носит, еще бы с его ходулями. А! вон он, спящих варгов тормошит. "
   - Господин хороший, кушать подано! Давай живей сюда.
   "Парень примчался живее некуда. Свою пару колбасок проглотил, казалось, не разжевывая, так быстро они исчезли. Пришлось выделиться ему еще одну из своей пары, потому что на его голодные глазищи смотреть было невыносимо. Ломался, отнекивался, но все-таки взял. Опять вскочил не прожевав, схватил засохшую лепешку и полетел, куда полетел.... К варгам. Разломал об коленку лепешку, мне показалось, что я даже слышал стук, и предложил зверюшкам. Те вышли из утренней задумчивости и потянулись за своими кусками. "
   - Да присядь ты хоть на минуту, - я все надеялся начать разговор с ним, как там, у гномов сложиться еще не известно.
   "Последний наш переход выдался тяжелым, ровного пути, чтобы спокойно ехать рядом и переговариваться, почти не было. И короткие наши разговоры, состояли из моих вопросов и его ответов, которые приходилось клещами тянуть. То, что Одрик мне поведал, действительно нерадостно вспоминать, ну хоть что-то есть с чего начать. Его семья была из Ричелита, но не попала под мое внимание, надо будет ликвидировать этот пробел в работе.
   Горы в этих местах опасные, а зимой дороги становятся рискованными вдвойне. Два дня такого снегопада и пути обратно уже не будет. Вот и Матнарш(68), еще засветло мы подошли к его склону, изъеденному как сыр. Из каждой дырки этого сыра выглядывала гномья землянка. Нас встретили на удивление радушно. У Одрика там действительно оказались хорошие приятели, братья Чёги и Матти. Одрику еле-еле по пояс будут, но крепенькие коренастые, как грибы-боровики. А когда я отыскал матушку Суа и передал записку от сейна Калларинга, то на меня обрушились почести заготовленные видимо для самого сейна. Не часто в моей жизни бывают подобные сюрпризы.
   Но мне надо возвращаться, не могу я себе позволить из-за какого-то парня оставлять весь свой подопечный город. "
  
   Примерно месяц спустя, в ночь 3-тий день праздников Зимнего поворота я увидел необычный и пугающий сон. Я собрался, предупредил мэтра Олирко и направился к порталу....
  
   "...Каравач остается Каравачем, праздники праздниками, а как только кто-то слышит про деньги, все моментально включается в рабочем порядке. Каравачские дельцы даже похороны собственной матери притормозят, если есть возможность заработать ДЕНЬГИ. И в горный поход, не смотря на праздники, я собрался очень быстро, вернее меня собрали. И никто даже не поинтересовался, зачем человек тащится в горы в такое время, да еще в одиночку, едет, значит надо ему.
   Мне было надо. И просто пора проведать моего матнаршского сидельца, к тому же я выяснил про него массу интересного, но сон... СОН! Это во сне я узнал про тяжелые лавины в эту зиму, что мне подтвердили в Караваче. Но он звал меня, сказал, что у него воздух кончается. И не было ощущения сна, это был сам Одрик, как будто он просочился в какую-то щель в реальности между сном и бодрствованием, на границе сознания. Мне даже захотелось к нему прикоснуться, но стало боязно. Плохо, ах как плохо в нашем Ордене преподают магию, особенно ее специфические проявления. А это же интереснее всего. И опаснее всего! Например, как мне удалось выяснить, стихийная магия действительно бывает, но выглядит совсем не так, как нам красиво поведала Лотти. И какая-то девчонка, невинно похлопав глазками, обвела вокруг пальца Тайного полковника и меня, МЕНЯ, резидента Ордена равновесия! Позор моим сединам!
   За этими размышлениями я добрался до места первой ночевки, нашел даже старое кострище. Костер разгорелся, нужны были бревна для надьи, в такие зимние ночи надья обязательна. Когда я нес срубленный мной ствол, почувствовал чей-то взгляд, нет, не звериный, а человеческий. Кого это еще понесло в такое время в дорогу?! Сделал обманный маневр и стал прочесывать ближайшие к костру деревца. И нашел! За костром подглядывал, какой-то парнишка в потертом деревенском полушубке.
   - Попался, братец! Ты что здесь делаешь? - А он молчит, только один нос из-под шапки виднеется. Привел пленника к костру, чтоб не замерз. Хотел посмотреть в его ясные очи, шапку снял...... Мудрейший Лафригор! А там действительно ясные очи, и тяжелые косы, да такие, что я и не видел никогда.
   - Прости, обознался, вижу что ты - сестричка.
   Хотя мне и не положено на девичьи косы смотреть, ни по статусу, ни по возрасту, надо будет записать, потом нашим статистикам передать, для науки еще не плохо бы прядь срезать, да перепугаю девчонку до смерти, она и так вся дрожит. Надо ее накормить, сытого человека легче разговорить, а под стаканчик огневочки еще легче, но девушкам этого нельзя. Или можно, самую каплю "для сугрева", намерзлась, поди. Похлопал себя по карманам, где там моя фляга именная, гномами подаренная? Так, а стакана у меня и нет, вот дурья башка, забыл! Только медная луженая кружка, но по такому морозу к ней язык прилипнет. Ну не из горла же, отхлебывать! А, ну есть же крышечка-наперсток, вот наперсточка ей и хватит, ну чисто в медицинских целях.
   - Вот тебе микстурки, девонька, чтоб не заболеть. А заболеешь - придется возвращаться! - И поверила, бедненькая моя, ну нельзя быть такой наивной, пропадешь.
   - Да, - я продолжил, - горькая, а лекарство сладким не бывает.
   - Бывает! - слава Мудрейшему, заговорила, - отвар вечерницы с медом от кашля. Меня мама так лечила, а братишке я сама такой делала.
   - Почему ж не мама? - ее глаза наполнились слезами.
   Все с тобой ясно, моя лапушка. Нет больше твоей мамы, папа приводит новую жену, ты ей мешаешь, молча все сносишь. Тебя отправляют в люди, работаешь, просто так тебе никто лишнего куска не даст, слова ласкового не скажет, а ты молчишь, жаловаться все равно некому. Откуда ты? Наверняка из трактира. Тут хуже не придумаешь, ты вырастаешь, природа берет свое, за тебя цепляются сальные взгляды и липкие руки.... И хорошо еще приглянешься какому-нибудь состоятельному горожанину, и он возьмет тебя в личные служанки. И будешь ты мыть, стирать, готовить, в общем, обихаживать его днем и ночью. Да еще между делом рожать бастардов, и все молча. И не слова поперек хозяину не скажешь, тут твои дети хотя бы сыты и согреты, а деваться тебе некуда. А не от этой ли судьбы ты сейчас убегаешь?
   - Знаешь, лапушка, давай познакомимся, а то как-то нехорошо девушке одной в лесу с незнакомым мужчиной у костра сидеть. Меня зовут Антонин. А тебя как называть?
   - Кайте.
   - Вот и хорошо. Куда путь держишь, Кайте?
   - На Матнарш.
   -?!?!?!?
   - Я знаю, к кому Вы идете, а одной мне не дойти ни за что.
   - Знаешь!?
   - Я видела... во сне, так же как и Вы.
   - Вот даже как!
   - Если не с Вами, я пойду одна, я все равно пойду!
   - Успокойся, лапушка, никто тебя не гонит, сама прекрасно знаешь, одной тебе не дойти....Ничего, мы с тобой легкие, мой варг, будь на то воля богов, нас и вдвоем довезет.
   Вот так новости, парень по чужим снам разгуливает. И в каталоге магических проявлений библиотеки Ордена такие случаи до сих пор не зарегистрированы. Мы снимся друг другу, бывает, но это случайно, а вот так в сон как в гости, первый раз слышу. Нет, надо этого уникума обследовать основательно. И чует мое сердце, надо будет запросить руководство о временном резидентстве в Караваче. Что-то в этих местах намечается веселенькое, как тут без надзора братьев из Ордена."
  
   "...Ну, хватит забегать вперед, парня еще вытащить на свет надо из матнаршских завалов. Надо укладываться спать. Под свой навесик, конечно, пускаю Кайте, я сам как-нибудь устроюсь, вон у варга уголок попоны сниму. Но стоило мне задремать, как снова СОН, я видел, только это был таящий, как туман под утренними лучами, призрак... Дальше все было действительно как в тумане, я не считал времени, все слилось в один нескончаемый кошмарно длинный день.
   К рассвету я был готов, как только в свете зари становился различим наш путь, я будил Кайте, поднимал варга, и гнал несчастное животное без отдыха до самой темноты. Я многим рисковал, ведь если варг падет, то шансов выйти к какому-нибудь жилью у нас не будет. Собственно так и случилось, измученное животное упало у подножия Матнарша и хотя было живо, но больше не поднималось. До поселения гномов мы должны подняться сами. Кайте следовала за мной молчаливой тенью, какая терпеливая девочка, жаль, в нашем Ордене нет женщин, она бы справилась с работой во имя равновесия. Оставалось немного.... Но я не узнавал Матнарша, слухи не были преувеличены, а даже приуменьшены. Даже ландшафт кое-где изменился, но где и насколько в таком снегу невозможно было различить. Меня выручил дымок, поднимающийся над одним из бугорков. Удалось найти вход и попасть в одну их общих пещер, там сидело множество гномов со скорбными лицами, и молча курили. Або Магни был весьма удивлен моему появлению, но заметил, что ему уже говорили о моих необычайных способностях, но видеть рядом со мной еще и мальчика никак не ожидал. Он был бы рад снова устроить прием в мою честь, но радоваться сейчас нечему. Склоны Матнашра отутюжили лавины, есть разрушения и даже погибшие. Но больше всего он переживает за молодежь, которая отправилась на Вагарим(69), они должны были уже возвращаться и, если лавина застала их в пути, шансов практически нет. Когда я спросил про Одрика, або Магни отвернулся, пришлось спрашивать еще и еще раз. То, что творилось на восточном склоне, где поселился Одрик, не оставляло ему шансов, там сошла не одна лавина, да еще какая-то из них увлекла за собой камнепад, и там даже узнать ничего сейчас нельзя. Да и времени уже столько прошло....
   - Все равно покажите, - произнесла до того молчавшая Кайте, и так посмотрела на предводителя гномов, что тот бедный вздрогнул. Пробрались к восточной стороне, або Магни сделал широкий жест рукой:
   - Вот где-то здесь. Было несколько покинутых землянок с этой стороны, но какую он себе выбрал, сказать не могу, я же не был у него в гостях. А все его друзья ушли, и сейчас неизвестно что с ними.
   - Благодарим Вас, а теперь не мешайте, - это подошла отставшая по дороге Кайте, все молчала, молчала, и надо же, не ожидал от нее. Притащила какую-то тяпку, нашла в мастерской наверное, и взялась тюкать, по слежавшемуся снегу, по обледенелым камням.... Мне ничего не оставалось, как присоединиться к этой девочке. Я, было направился обратно к южному склону, но навстречу мне шел макхи Бради, кузнец, с инструментом и на мою долю. Значит, кому-то не безразличен длинномерок, расковыриваем склон вместе. Темнеет.... Подходит старая гномка, это мани Суа, она принесла нам какой-то травяной отвар, горячий. С нею две гномочки с факелами, освещали ей дорогу, покопошились и развели костер, высокий костер, хоть не в темноте будем. Хорошенькие, однако, гномочки, аккуратненькие, нарядные, как куколки, но с человеческой девчонкой их не сравнить. Я даже где-то в глубине начал завидовать матнаршскому пленнику, хотя еще неизвестно, чему там завидовать. Ночь, мороз, даже двум лунам на небе холодно, но они дают нам хоть какой-то свет. Откуда-то снизу приближаются голоса и много голосов, узнаю Чёги, это вагаримский отряд вернулся, они увидели зарево нашего костра и прибавили шагу. Они все живы-здоровы, первая радостная новость на это время. И Чёги берет руководство на себя, я с удовольствием уступаю....
   Из-за гор с востока приближался Андао, с его лучами пробуждалась надежда, гора Матнарш действительно похожа на сыр, который грызет мышиная стая. Прогрызли! Дверь заслонила обледеневшая глыба, не открыть. Чёги, недолго думая, вогнал в стену лом, и втроем гномы вывернули бревно из сруба. Кто-то из них пролез внутрь, но тут же выскочил обратно, там невероятно душно. Еще два бревна покинули сруб с гораздо меньшими усилиями. Лучи Андао проникли внутрь землянки, там светло. Гномья молодежь вваливается в землянку, выбито еще одно бревно.... Я помню это, как будто все было вчера....
   Одрика вытаскивают на растянутой илларьей шкуре, его голова безвольно свисает, он не то, что бледный, каравачские отпрыски румянцем не отличаются, он вообще серый. Кто-то уже побежал за мани Суа. Я ни во что не вмешивался, они все сделали лучше, чем смог бы я сам, я боялся даже подходить. Кайте... ее в тот момент и сейчас больно вспоминать.... С ней все время рядом была какая-то гномья девушка, я таких раньше и не видел: темноволосая, с изумрудно-зелеными глазами. Говорят, такие бывают только у ведьм, но гномы не колдуют... хотя, кто им запрещал? За этой девушкой ездил Чёги на Вагарим, это его невеста - Кавани. Она достает кисет, рассыпает на снег буро-зеленый порошок, и собирает его в ладони, снег, сжатый в ее руках тает, и капли падают на потрескавшиеся губы, казалось, уже бездыханного тела. Чёги отгоняет своих приятелей подальше, чтобы не мешались. ... И мы слышим слабый хриплый вздох, потом еще один, уже сильнее, он дышит, а я уже не верил. Чёги приподнимает его, веки Одрика вздрагивают, приоткрываются, он смотрит на мир невидящими, ослепленными светом Андао глазами, но смотрит. Рядом с ним Кайте и гномья молодежь, в этой кутерьме столько жизни, что просто невозможно умереть. Я стою поодаль, я просто наблюдаю, такая моя работа: опекать, поправлять чужие жизни, такая моя судьба: не жить самому, чтобы жили другие. "
  
   Орден Великого равновесия
   Управление учета, отдел 3 "Личности нестандартного поведения"
   Досье на субъекта N 1273/2:
   Раса: люди
   Пол: мужской
   Внешность: стандартная, соответствует полу и возрасту, отклонения: магические способности, особые приметы: 4 пальца на ногах.
   Подданство: Каравач
   Статус: аристократия, титул: сейн /наследуемый/
   Родовое имя/ собственное имя: аль Бакери / Одиринг
   Семейное положение: холост
   Вид занятий/профессия: маг 5 (необходимо уточнить) уровня, основной цвет магии - не определен (выяснить в обязательном порядке / подпись куратора Управления)
   Примечания: данный субъект в ответственные моменты своей жизни неоднократно пересекался с субъектом отдела 2 "Очень важные персоны" учетный N 2017/1. Дозорный считает, что если бы не разница в возрасте и поведенческих программах, субъекты бы испытывали друг к другу дружеские чувства.
   Пункт 31, документ на /___/ листах: Дневник найденный постоянным резидентом в Ричелите, Антонином, в жилище гномов на г. Матнарш.
  
   Засыпень
  
   Понедельник 1
   Приехали... Антонин дал тетрадь, сказал: "Пиши, приеду проверю". Вот пишу. Устал как скотина. Больше никаких впечатлений. Скорее спать.
   Вторник 2
   Все-таки гномы классные, морды не воротят как эльфы, не воняют как орки. Еда мне у них нравиться, огневка, кому она не нравится? Колдовать у гномов нельзя, не любят они этого. Ну и ладно, и не очень-то хотелось. Авось проживу как-нибудь.
   Тритейник 3
   Антонин сегодня утром уехал. Грустно, интересный мужик, маленький, плюгавенький, а как говорить начнет - ходячая библиотека. Решил, буду работать в кузнице с Чёги и Матти.
   Четверг 4
   Макхи Бради учить меня пока не будет, инструмент нужен под мои руки, гномий не годится. Качал меха, макхи Бради сказал, что качаю хорошо, сильно. Качал сильно, сломал рукоять. В лес за новой идти поздно.
   Пятница 5
   С утра спустился в лес, вырубил себе дрын для рукояти, этот уже не сломается. Бради сказал, что даже меха качать думать надо. Хорошо, буду думать. О чем бы таком мне подумать, интересно?
   Шестица 6
   Качал меха, стало скучно. Начал думать и придумал: сиделку как для детских качелей, прикрепил на конец дрына, посадил туда Матти. Колдонуть втихаря все же пришлось, чтоб медная проволока в пружину скрутилась, она будет тянуть дрыну вверх, к потолочной балке. Матти подпрыгивает, пружина сжимается, потом медленно разжимается, Матти опускается и снова подпрыгивает. Золу, правда, по всему полу раздули, макхи Бради за нами с кочергой гонялся, зато весела-а-а-а!
   Седьмица 7
   Не могу больше в их землянке спать, они шумные, мелкие, вечно под ногами путаются, и курят все поголовно. На восточном склоне нашел заброшенную землянку, надо будет свод приподнять, не для меня же строили. Весь вечер махал киркой, плечи болят.
   Осьмица 8
   Сегодня не работаем, выходной что ли. Весь день махал киркой, болят плечи, спина. Очень хочется жрать.
   Понедельник 9
   Если бы не моя пружина, не знаю, как качал бы, потихоньку подколдовываю, чтобы никто не видел. Болят плечи, руки, ладони, спина... легче сказать, что не болит. Киркой махать сегодня не смогу. Очень хочется жрать.
   Вторник 10
   Полночи махал киркой, нет места, которое не болело бы. Макхи Бради на меня орет, ну и пусть, все равно по-другому не получится. Очень хочется жрать.
   Тритейник 11
   Только два ощущения: все болит, и очень хочется жрать. Если бы мани Суа не принесла на ночь две пивные кружки илларьего молока, ночью сожрал бы кого-нибудь из гномов, а так хоть проспал до утра как убитый.
   Четверг12
   Странно, когда я сказал: "Да боли оно сколько влезет", оно болеть и перестало. Макхи Бради долго смотрел на мои руки, вздыхал и цокал языком.....А жрать все равно хочется.
   Пятница 13
   Бради поставил нас с Чёги в пару и скомандовал: "А ну, пометы жидкие, делай как я! " Эх! Колдонуть нельзя, а то бы долго он у меня из сортира не вылезал. Сегодня переезжаю, но это быстро, мне собраться - только подпоясаться. Наконец-то посплю в тишине. (Жрать хочется даже во сне.)
   Шестица 14
   Макхи Бради весь день "ставил мне руку", заявил, что "молотком стучать, это вам не струны дергать, а куда серьезнее". Что "из кузницы должна доноситься музыка". У нас макхи Бради дирижирует, мы с Чёги звук выдаем, а Матти на качелях раскачивается, подпевает. Красота... Вечером пришел к мани Суа, за обещанным молоком. Она на меня посмотрела, и сказала, что человека из меня будет делать. Ну-ну, поглядим. Но накормила. Спал у себя, на свежем воздухе в тишине и сытый - вот оно счастье.
   Седьмица 15
   Оказалось, я что "двурукий", могу стучать обоими руками, вторую руку мне макхи Бради тоже будет ставить. Я наверно скривился. Макхи сказал, что я бестолочь, и не понимаю своего счастья, и вообще "Берись за ум, бросай дурочку валять". Я отвечаю, что не валяю я, вообще у меня никакой дурочки нету. А он мне: "Конечно, два дурака в одной землянке - перебор! " И жрут все...
   Осьмица 16
   Сегодня выходной, отмечаем мой переезд. Пришли естественно Чёги и Матти со своими двоюродными братьями. Спрашиваю, чего сами без "дурочек"? А у них все местные считаются сестрами, и в другом смысле даже думать не сметь, у гномов, оказывается, с этим строго. "Вот тебе, - говорят, - можно. " Ну и жрут, естественно.
   Понедельник 17
   Стучу как проклятый, слегка сбиваюсь с ритма, это " после вчерашнего". Интересно, жрать теперь будет всю жизнь хотеться? Немножко помахал киркой, кое-что расширил и углубил, теперь осталось найти доски, и вообще пиломатериалы.
   Вторник 18
   Макхи Бради, поменял мне инструмент, сказал, что всем владеть должен. Кому я должен? Въедливый как клещ, достал уже, даже аппетит испортил. Но мани Суа две кружки молока в меня влила. Рассказать Рору, что здесь пивными кружками молоко глушу, ведь засмеют. (Пару досок я из кузницы утащил, а пусть не достает. Где бы еще взять?)
   Тритейник 19
   Хитрый этот Бради, чего-то затевает. Говорит, что ему интересно длиннорукого учить. На кухне заявил, что прок от меня будет, молоко молоком, но чтобы мне добавляли еще мяска. А раньше что, не докладывали? Поубиваю недомерков!
   Четверг 20
   А Чёги куда-то собирается, перешептываются, мне не говорят. Опять тайны....
   Обижусь на всех, уйду в лес. А! и туда нельзя, там эльфы, подери их, не будем говорить кто. В лес ходил, но за пиломатериалами, на распорки-подпорки. Уволок из кузницы, еще две доски, уже просто в наглую.
   Пятница 21
   Чёги оказывается, собрался жениться и скоро отправляется к каким-то черным гномам. Едут делегацией, чем больше братьев и друзей, тем жених круче. Меня, однако, не берут, черные гномы слишком ортодоксальны в своих взглядах, еще поймут не так. Но мальчишник у меня в землянке собрались устраивать, хорошо хоть меня в известность поставили, шелупонь пещерная.
   Шестица 22
   Бради сегодня стращал целый день, а Чёги все по фигу, он уже мыслями весь в отъезде, стращают одного меня. Завтра нас посетит Або Синдри, великий Синдри. Говорят он подземные ходы Матнарша знает, как свои пять, ой простите, четыре пальца, в полной темноте может привести в указанное место.
   Седьмица 23
   Приходил какой-то, зрелище надо отметить то еще - горбатый гном и белый как мел. Все рассматривал, бородой тряс. Потом сказал: "Нет, я не уверен. Должно быть что-то, как у нас. " Вот к чему он это сказал? Ходят всякие....
   А я доделал, что хотел в землянке, теперь сплю не в углу, а в своем АЛЬКОВЕ. Пару шкурок илларьих еще на одну сторону не хватило, но братья сказали, что принесут, или я сам сопру.
   Осьмица 24
   Гуляем! Но зачем в такую ранищу начинать? Поспать же можно было. Тем более в таком гнездышке как у меня. Чёги заценил, сказал, что здесь и втроем хорошо будет. Ну да, а на топчанчике и одному тесно было (Ой, не надо мне об этом думать!)
   Понедельник 25
   Бради нас искал. Меня, судя по всему, нашел, потому что привел на рабочее место, но откуда я не помню. Башка раскалывается, говорят, братья меня курить учили - не помню, а жениха так и не нашли.
   Вторник 26
   Нашелся! Нашелся наш жених, слава Пресветлой, но сегодня он все равно никакой. Бради заставил работать за двоих, говорит: "Не завидуй, Чёги скоро вкалывать огоГО как". Интересно, что конкретно он имел в виду?
   Тритейник 27
   Сегодня проводили почти всю молодежь, сватовство у черных гномов мероприятие ответственное. Або Магни напутственную речь сказал, мани Суа что-то на ушко нашептала. А мне одному вечерами до дней богов сидеть, не с гномками же варежки вязать.
   Четверг 28
   Оказывается черные гномы никакие и не черные. Называют себя так, потому что у них в горе Вагарим уголь имеется, и немного железа. Железо! Вагаримские кузнецы - оружейники, вот у них чему-нибудь научится, но они с чужими не дружат.
   Пятница 29
   Мы с Бради одни, качать меха некому. Тут пришла идея, гномью детвору позвать. Они мелкие, как горох, приходится компанию по весу собирать. И прыгают в качалке до одурения, а за дверями кучка стоит, своей очереди дожидается.
   Шестица 30
   Работаю с Бради, он даже орать на меня перестал, начал рассказывать. Мы тут делаем бытовуху всякую из мягких матнаршских бронз. А есть еще и твердые оружейные бронзы, но их секрет матнарсшким гномам не известен. Еще у Бради лежат две полосы оружейной клинковой стали. И мы будем из нее что-то делать, вернее, делать будет делать Бради, а я больше смотреть.
   Седьмица 31
   Конечно, не меч Бради делает, но тоже интересный ножичек. Обмолвился, что красивому клинку желательна красивая рукоять, да и ножны. Я проявил рвение по этому вопросу, хоть порисовать будет возможность. Опять приходил або Синдри, опять они шептались. Потом спросили, не против ли я завтра прогуляться. Я не против, все равно делать нечего, спать я сейчас ложусь рано.
   Осьмица 32
   Гулять мне пришлось не по горам и лесам, а по подземельям с або Синдри. У него что-то подозрительно быстро факел погас. Пришлось переходить на другое зрение, чтоб в темноте лоб не расшибить. А он все идет и ухмыляется, подначивает: "что, мол, длинноногий, отстаешь". Так ему удобнее в этих катакомбах, а мне в три погибели сложиться надо, коленки к ушам - вот походите так. Все спрашивает: "Что ты видишь? что ты видишь?... " Все ему расскажи. Тогда говорит: "Расскажи, и отдам, что тебе здесь понравится. " Иду, показываю: вот этот слой у вас водоносный, это из него наш ручеек бежит, в этой стороне - медь, и ее не меряно, но в это всем известно, Матнарш - медная гора, идем дальше.... А вот здесь! Да! здесь серебро. Синдри вздыхает: "Здесь когда-то было серебро". Не было, а ЕСТЬ! Гном смотрит недоверчиво. Уверяю, что есть. Я к тому же по гороскопу Стерг, я серебро должен за милю чуять. И ваша штольня уходит влево, а надо бы вправо.
   Або Синдри тащит меня еще куда-то. Приводит меня в место, где мне должно понравится. Что же здесь такое? Тоже заброшенное место. Здесь гномы когда-то вырубали малахит. Он еще остался, но мелкие осколки. А мне большие и не нужны. Здесь и кирка старая валяется. Через час махания уже можно собирать и отправляться восвояси, находится и плетеный короб, но дырявый. Уже без стеснения делаю плетения из своих нитей, простые для бытового ремонта, на это моего уровня хватает. Кидаю малахитовые обломки в короб, сколько могу унести, и пробираемся обратно. Как вышли, с неба обрушился снежный ливень. Да, какой бывает в южных горах, но здесь откуда? Оставляю свой короб в мастерской и бегу к мани Суа, обед я все равно пропустил, ну хоть поужинаю.
   Понедельник 33
   Пришлось откапываться, снега навалило прилично. С опозданием, но дошел до кузницы, а снег валит и валит. Прикинули с макхи Бради рукоять и ножны, я сел рисовать. Дорвался, изрисовал, все что можно. Макхи Бради уговорил с собой лопату взять, и оказался прав, дверь моей землянки пришлось откапывать.
   Вторник 34
   Выход снова завален, это что же такое творится? Мне самому не откопаться, вспоминаю, кто я есть, ведь по документам маг воздуха. Устраиваю легкий сквознячек, он над очагом нагревается и под дверь поддувает, снег за дверью тает. Выбрался. До вечера обсуждали с макхи Браги - какие на самом деле бывают драконы.
   Тритейник 35
   Снег, кажется, перестает, сегодня уже меньше, но сквознячок все же запускать пришлось. Пришел, а там уже сидит белобородый Синдри, и до обеда пилил мне мозг, что драконы не такие, что типа по молодости он их сам встречал, они, дескать, тогда и на Матнарше жили. Я ему говорю: "Так у меня морской дракон, а здесь горные водились. " Отстали... Нашел инструмент камнерезный, но старый. У Бради остались куски клинковой стали, и он мне сделал новые лезвия. До вечера их затачивал. Забрал с собой и малахитовых камешков в карман сунул, дома попробую. Дома? Совсем уже гномом заделался что ли?
   Четверг 36
   Всю ночь сидел, ваял мелочь: рыбки, птички, илларки... Сначала шло то вкривь, то вкось, а том рука привыкла. Притащился с утра, настроения никакого не было. Выгреб угля из горна, где стена поровнее нарисовал им крылатого дракона в свой полный рост. Остался доволен собой, сел в углу на какой-то половичек и уснул... Просыпаюсь, тихо, никого нет, мне под голову чей-то илларий свитер в сложенном виде подложили, и тулупчиком накрыли. Достаю свой инструмент, ищу подходящий осколок, начинаю ваять потихоньку... Поднимаю глаза, передо мной стоит Бради и говорит, что я обед проспал, но он на мою долю чего-то взял. Как мило с его стороны, а мне и лучше, пожевал на месте, но не отвлекаюсь, продолжаю ваять....
   Пятница 37
   Странно, когда делаешь то, что хочется, даже о еде забываешь. А мне что-то подсовывают, чтобы не отощал, наверное.
   Седьмица 38
   У меня получилось! Рукоять - два сцепившихся дракона с головами в навершии. Бради доволен, всем хвастается, обсуждает драконьи стати с видом знатока. Но я-то знаю, что первые драконы на Матнарше - МОИ. Ножичек, и до того предназначенный, так хлебушек порезать, утратил свое практическое назначение и стал просто красивой игрушкой.
   Осьмица 40
   Вроде не работаем, но я резец свой из рук не выпускаю. Праздники на носу, гномьим деткам надо по игрушке сделать, они вокруг моей коробки так и вьются, как мотыльки вокруг свечки... Я еще спал, а они пришли в землянку, сидели тихо-тихо, просто как мыши. Я просыпаюсь, а на меня три пары глаз таращатся. Подождите детки, дайте только срок... Одна малявочка подходит и протягивает что-то в платочек завернутое, разворачиваю, а там пирожок, сладкий наверное. Я, конечно, отдаю ей, а она головой мотает. Пришлось съесть пополам.
   День богов 41
   Почти всю ночь что вырезал, уснул под утро. Сквозь сон слышу какой-то гул, и как будто гора трясется. Странно вчера не пил ничего... Дошло, наконец, мне же рассказывали, что ТАКОЕ в горах случается. А толку, я один ничего не сделаю. А вот очаг надо было погасить, дымоход тоже завален. Пробовал сквознячок свой пускать - бестолку
   День богов 42
   Зря я рассчитываю на чью-то помощь, ведь не меня одного так накрыло. И Чёги с компанией должен был возвращаться, что с ними? Сижу в темноте, свечей не жгу, экономлю воздух. Вода в чайнике кончается.
   День?
   Холодно и душно, пытался сделать щель в двери, сломал нож Тадиринга... Может кого-то позвать во сне? Не знаю, получится ли...
   День или ночь - Не знаю
   Это возможно последняя страница дневника. Вход завален лавиной, дымоход тоже. Не знаю, сколько дней я уже так, день сейчас или ночь. Вода кончилась, хотел проделать щель в двери и выцарапывать оттуда лед, там камень. Воздух кончается, дышать нечем, противно медленно умирать, до тошноты противно. Спрашивается, зачем я уезжал из Каравача, чтобы сдохнуть тут как крыса в ловушке!? Ну и прибили бы меня на ажурном мостике - быстро и без проблем. Свеча еле теплится, ей тоже нужен воздух...
  
   Свеча мерцает слабо, задыхаясь,
   Ей тоже душно, как и мне,
   Уйду сейчас я с вами не прощаясь,
   Оставлю вас на этой стороне.
  
   Вы знаете, я был уже на той,
   Там все неинтересно.
   И дожидается меня приятель мой,
   Вот он и приведет меня на место.
  
   Что толку спорить мне с судьбой.
   Учителя мои, где вы сейчас?
   Я ухожу, картин не взяв с собой,
   И жизнь мою я вижу без прикрас.
  
   И взгляд ничей меня не приласкает,
   И шелковой косы мне в руки не падет...
   Пусть слезы ее глаз мой прах не орошают,
   И некромант меня здесь не найдет.
  
  
   Пункт 31, документ на /___/ листах: Пояснительная записка резидента Ричелита Антонина, лично участвовавшего в данных событиях на г. Матнарш.
  
   1) Считаю необходимым обратить, что опекаемый субъект показал невероятную живучесть, кстати, не первый раз за время нашего надзора. Субъект проявил некоторые изобретательские и художественные таланты, а так же способность устанавливать контакты и зарабатывать расположение представителей других рас.
   2) Думаю, что упомянутый, хотя и в неявной форме, опекаемым субъектом, контакт с субъектом отдела 0 "Персоны высокой опасности" учетный N 1/0 действительно имел место. При прямом вопросе о факте контакта субъект ответа не дает.
   3) Для отдела межрасовых отношений, считаю полезным обратить внимание на представителя молодого поколения матнаршских гномов Чёги, его склад характера и убеждения при соответствующем развитии оных позволят ему в будущем в качестве предводителя этого поселения успешно сотрудничать с человеческими властями.
   4) С опекаемым субъектом в данный момент находится не учитываемый субъект женского пола, испытывающий к нему крайнюю степень эмоциональной привязанности. (Если это заинтересует лабораторию эмоциональных проявлений готов привести подробные факты)
   5) Ставлю Управление учета в известность, что мной подана в Совет заявка на установление постоянного резиденства в г. Каравач, хотя бы на время летних мероприятий. Обращено внимание совета, что летние мероприятия в Караваче представляют интерес для моей основной опекаемой организации, отдел О-1 (организации повышенной опасности) учетный N 34/1. Копия заявки прилагается, 1 экз.

Глава 5.


  
   Примерно через месяц (40 местных дней), после моего появления в Злых Камнях, в середине первой половины непутеня - второго месяца осени, однажды утром я проснулась не от привычной боли, а от гудения колокола. Сожалея, что пропустила пробежку, бросилась собираться на тренировку, спустилась вниз и не смогла открыть дверь на улицу. Она была заперта не только на привычный засов, но и на ключ. Из-за двери раздавалось шуршание и завывания ветра.
   - Выходить нельзя. Манун(70) начался, вот дня через три закончится, тогда, пожалуйста.
   За моей спиной стояла Малика. В холе было как всегда темновато, я напрягла зрение и увидела красивый ареол окутывающий тело Малики и несколько извивающихся нитей разных цветов, отходящих от нее. Внутри Малики шевелился маленький сгусток радуги, от сердца Малики к этому сгусточку тянулся радужный узорчатый поясок. Она беременна и я это вижу! Я была настолько потрясена, что пялилась на нее вытаращив глаза и вгоняя застенчивую девушку в краску. Сообразив, наконец, что прогулки не будет молча пошла к себе в комнату.
   Вот так и сходят с ума. Я ходила по комнате из угла в угол и рассматривала предметы этим странным зрением. Мара выглядела как сгусток мрака, между мной и Марой был натянут красивый переливающийся всеми цветами радуги кружевной мостик, ремешок, не знаю, как это назвать. От меня в разные стороны тянулись ярко синие извивающиеся нити, их было много, очень много. Некоторые тянулись очень далеко, и если за них дернуть, то по телу проходила дрожь. Иногда мне казалось, что я похожа на синего дикобраза. Среди синих нитей встречались нити других цветов. Все это было очень красиво, но очень не привычно и сильно выбивало из привычной колеи жизни.
   Стала искать одежду переодеться к завтраку, открыла в задумчивости не тот шкаф что обычно и обалдела от вида мечей, стоящих в углу. Две из нитей, отходящих от меня, плотно обвивали рукояти мечей, образуя красивый узор и прорастали внутрь мечей, и сами мечи чуть-чуть светились или были подернуты легкой серой дымкой или туманом. У меня появилось стойкое ощущение, что я могу достать мечи, не дотрагиваясь до них, а просто потянув за нити и тогда они сами лягут мне в руки. Два меча - две сестры "Старшая" и "Младшая" - я что-то вспоминаю, провела пальцами по рукояткам, вспомнилась боль и... разочарование? В смутных ощущениях, пришедших мне из памяти Лианы, было какое-то противостояние и недопонимание, и не желание принять. Кого принять, кем принять, кого или что? Я долго стояла, прислушиваясь к неясным образам теснившимся в моей голове, поглаживала рукояти мечей и ножны. Хотелось взяться руками за рукояти, дать волю сестрам и станцевать с ними какой-нибудь страшный и красивый танец, услышать их голос и дать им пищу. От поспешных экспериментов с мечами меня спас колокол, зовущий на завтрак.
   После завтрака решила продолжить эксперименты, и пошла бродить по дому и пристройкам и рассматривать проживающих в усадьбе людей не людей и предметы этим странным, вдруг прорезавшимся у меня, зрением. Ничего нового не обнаружила. Вокруг каждого человека был красивый ореол разных цветов и переливов с разными трещинками и кавернами, порой с пятнами и рваными краями. Между семейными парами и были радужные переплетения нитей, ниточки тянули также и от них и их к детям. Ниточек у каждого было не много не больше десятка. Некоторые кулоны, браслеты и кольца тоже несли в себе сгустки разных цветов и, иногда, тоже имели нити. Поразил Притер у него был такой красивый нимб и нитей тянущихся от него было очень много, большинство из них было красивого сочного фиолетового цвета. Вокруг эльфов клубился зеленоватый туман, нитей не было, совсем не было.
   Забрела в библиотеку и в восхищении уставилась на ассу Зиту. Теперь я поверила, что мы с ней родственники. Количество и цвет нитей тянущихся во все стороны от ассы, на первый взгляд, полностью совпадали с моими. Тот же чистый синий не замутненный ничем цвет, а количество нитей просто поражало, только они были какими-то "вялыми". Мои нити извивались, стояли торчком и часто тянулись куда-то вдаль и были словно наэлектризованы, а у ассы они больше висели вниз и больше походили на длинную волочащуюся по полу юбку. На концах некоторых ее нитей висели какие-то комки нитей, напоминающие не оконченное вязание или сумки авоськи. Это настолько поразило меня, что захотелось пощупать эти изделия безумного сюрреалиста, и я не долго думая, протянула руку.
   - Куда тянешься! Жить расхотелось?
   - Что вы, асса Зита, просто красиво очень, потрогать захотелось.
   - А что тебе захотелось потрогать?
   - Да вот это, вязанное... - И я ткнула пальцем в понравившийся комок нитей.
   - Ну и вкус у тебя... Надо так понимать, что магическое зрение к тебе вернулось?
   - Если видеть нимб...
   - Ауру. - Поправила меня магиня.
   - Ауру и нити, то да, вернулось. А что это за нити?
   - Это нити силы. А "вязанное" - это подвешенные плетения. Не активированные заклинания.
   - А зачем они?
   - Чтобы не тратить время на плетение и при необходимости, привести их в действие немедленно. Что еще интересного увидела в магическом зрении?
   - Малика беременна, а от Притера идут красивые фиолетовые нити, и их много. Он тоже маг?
   - Нет, до мага ему еще расти и расти, но малыш не без способностей. Иди, ищи его и веди сюда в библиотеку. Ему уже пора начинать учиться магии, вот и будете вместе, ты вспоминать, а он учиться.
   Притер нашелся на кухне. Приказ идти учиться, пусть даже и магии особой радости у него не вызвал. А вот лица его отца и матери просто сияли. Поэтому Притер был накормлен, принудительно умыт, переодет в "приличное" и доставлен в библиотеку, в рекордно короткие сроки.
   - Ну что, бездельники, начнем ваше обучение магии. - С таким приветствием асса приступила к учебному процессу. - Анна, для начала научи его видеть магическим зрением, и сама заодно научишься переходить с него на обычное и обратно. Вот еще книжка, прочитать, завтра буду спрашивать, что поняли. Идите туда... - асса махнула рукой в глубину библиотеки, - Там давно приготовлен стол для занятий, и не мешайте мне.
   Так началось наше обучение.
  
   Оранжевый(71) бакалавр, командир магического круга прохаживался перед строем группы магов и солдат, готовых выступить в поход в топи. Три мага, все бакалавры, красный, желтый целитель и фиолетовый, все не первый год служащие в топях и отличные мечники, восемь солдат добровольцев не первого года службы, он сам и, эта ... столичная фифа. Как он не сопротивлялся, как не отсрочивал время, а выходить все равно придется. Количество людей идущих в топи удалось сократить втрое, и то хорошо, а то переться в топи большим отрядом - это просто пригласить всех живущих там к большому обеденному столу. "А так, глядишь, и проскочим, потихонечку, походим и, будет милость Пресветлой богини, вернемся. "
   Предварительные тренировки всем отрядом прошли хорошо, даже магиня, которую он таскал в топи на тренировки каждый день, последние полтора десятидневья, перестала шарахаться и визжать как хвачик под ножом мясника от вида каждого очередного гада, живущего в топях. Сложнее все было отучить магичку пользоваться магией по поводу и без, все ее тянуло, то огонек зажечь, то одежду теплым ветром просушить. Он усиленно водил ее по краю топей, учил быстро одевать и снимать мароступы, залезать на деревья, определять куда можно идти, куда нельзя, прочем без особого успеха. Как же он развлекался, когда показывал ей очередного слизня или гигантскую пиявку, готовую присосаться к белым магическим ножкам. А когда дело дошло до живности покрупнее, он думал, что магичка откажется от похода, но нет, крепкой оказалась, а жаль... В результате, она все же переоделась в более подходящую для топей и принятую по инструкции одежду и обувь, но продолжала жаловаться на неудобства новой экипировки, пока ее в не совсем вежливой форме не попросили заткнуться.
   - Последняя проверка. Проверяем и выходим. Ну-ка, попрыгайте.
   Все попрыгали, тихо, только магичка стала бренчать своими браслетами-амулетами. Тяжелый случай... Кто-то предложил обмазать их воском, тогда и звенеть не будут, и магические свойства не изменятся. Пока нашли воск, пока обмазали... Еще попрыгали, все нормально.
   - Ну что ж, пусть наш путь благословит пресветлая богиня, пошли.
   Первый день пути проехали на варгах, дальше началась заболоченная местность, пришлось спешиться. Варгов забрали два сопровождающих, дальше пешком с тяжелыми мешками и мокроступами на ногах. Хорошо, что большую часть экипировки во время тренировок оттащили к "последнему посту", так в Караваче называли оборудованный в глубине топей стационарный пост. С этого места собственно и начался сам поход. Направление в глубь топей от "последнего поста" еще на пять дней пути Сантеро знал, как свои пять пальцев. На такую глубину в топи патрули заходили регулярно и даже имели постоянную базу для отдыха, а вот дальше...
   Пять дней прошли спокойно, ночевали на обжитых патрулями островках, даже постоянный в это время года дождь стал слабее. Дорога почти сухая для топей грязь или мох, в который проваливаешься по колено - это почти "посуху". К обеду шестого дня вышли к "последнему посту", до вечера успели обсушиться и отдохнуть. Последнюю ночь провели в почти курортных условиях, с печкой и в сухой землянке. Больше возможности поспать на сухом берегу под крышей не будет и горячего поесть, тоже не удастся, костры и магический огонь разводить в топях нельзя. Очень уж тут много разных тварей любящих питаться магией и магами, для них любой магическое действие - активация плетений или огонь, как приглашение к столу. Амулеты, с точки зрения обитателей топей все же не так фонят и не похожа магия из амулета на живую, не вкусная она. Будь воля Сантеры дальше бы они не пошли, да и что там дальше делать, но приказ, будь он трижды неладен.
   Сложнее всего в топях с водой, грязи много, а воды для питья почти нет. Только огромные пространства, покрытые жидкой грязью или подлые полянки с веселым зеленым мхом и глазком воды посредине. Зайдешь на такую, и все... и нет тебя. Лишь кое-где среди болота встречаются сухие островки с торчащими на них тощими кустарниками или деревцами. А бывает и так, наступишь на такой островок, а он возьмет и утонет, и ладно бы сразу, а то и посреди ночи с сонными людьми под воду уйдет. А еще любит топь с людьми играть, сегодня прошел нормально, метки оставил, а завтра там не пройти. Поэтому и нет в топях постоянных дорог только направления. Много, много в топях разных ловушек на случайных людишек.
   До "последнего поста" дорога хорошая, идущая в основном по старой гати. Тут раньше, до того как северные топи превратились в синие, постоянно разрабатывали торф. Да и сейчас находятся смельчаки, что по осени сколачивают артели и до весны на окраинах топей ведут добычу на свой страх и риск. Из пяти артелей до весны дотягивают две, в остальных начинаются трудности и артельщики разбегаются, наплевав на возможный большой заработок. Кто тонет по-пьяни, пьют от страха, кого-то действительно съедают, но в основном сбегают из-за страха. Уж очень страшные сны снятся людям в топях.
   Утром двинулись вглубь топей, к вечеру у Сантеро появилось стойкое ощущение, что за ними наблюдают. Судя по тому, что все оглядывались по сторонам, это чувствовали и другие. Как он помнил по предыдущим походам, скоро впереди должно быть подходящий для ночлега остров с приметным кривым деревом. Не высокое, раскидистое, но растущее на надежной сухой кочке, и потому крепко держащаяся за зыбкий грунт сосна. Почти стемнело, а сосны все не было. Сантеро стал уже оглядываться в поисках другого подходящего места для ночлега и тут они вышли к приметному деревцу.
   - Привал. Активировать защитный периметр по кромке воды, распределить смены для дежурства. Проверьте активность амулетов от мороков и наведенных снов. Кто не дежурит на дерево, привяжитесь и спать. Огней не зажигать, никаких, к магическим это относится в первую очередь. У корней раскопайте яму для сбора воды. Асса Торкана от дежурства освобождается и без возражений.
   - Почему я освобождаюсь от дежурства? Я здесь самый сальный маг.
   - Асса, мы с вами договорились, что в походе один командир - я. От дежурства я вас освободил, потому, что вы можете в ближайшее понадобиться, как "самый сильный" маг, но если вы во время движения вымотаетесь так, что не сможете идти, то это может повредить всем, а не только вашей гордости. Все остальные были в топях не один десяток раз, и лучше умеют ходить в мокроступах. Вы и так еле держитесь на ногах, но если вы настаиваете, то дежурьте. Только учтите, что как только вы не сможете идти дальше, мы повернем обратно.
   "Проняло", асса медленно полезла на дерево. "Пусть отдохнет, не думал я, что она в такой плохой форме". Сантеро, покачал головой и пошел проверять правильность установки периметра.
   Следующие три дня слились в один сплошной кошмар. Дождь, стих и налетела мошка. Осенью мошки обычно не бывает, но вылезла же откуда-то. Мошка лезла под защитную сетку, падала в кружки с водой и сводила с ума своим писком. Ощущение чужого наблюдения все усиливалось. Сорвался с тропы и утонул один из солдат, того что за ним полез успели вытащить. Ночью в темноте вокруг мест их ночевок светились глаза, и слышался вой.
   На следующий день, когда шли по тропе, слева вдруг из воды вылезло что-то огромное состоящее из множества щупалец, несколько из которых оканчивались глазами с длинными загнутыми вверх ресницами, а остальные - острыми и длинными как кинжалами когтями. Страшилище подняло щупальца вверх, оно возвышалось над людьми, слегка покачивалось и рассматривало их с явно гастрономическим интересом. Резкий бросок щупалец, крик ... и чудовище с громким хлюпом ушло в грязную, пахнущую плесенью воду.
   - Вперед скорее вперед, оно может быть не одно. - Сантеро очень надеялся, что все послушаются его команды, а не застынут на месте, заледенев от страха. Первой в себя пришла магичка, и со всех ног и сил бросилась за ним вперед, подальше от страшного места. Еще одним солдатом в отряде стало меньше...
   - Асса Сантеро, что это было? - Голос у магини дрожал...
   - Не знаю. Я такой дряни еще никогда не видел. - Сантеро еще раз пересчитал всех.
   - Почему вы тогда решили, что оно может быть не одно?
   - В топях нужно всегда рассчитывать на худшее. Даже если оно одно, вдруг одного человека ему будет мало? Лучше уйти подальше, целее будем. - Все молча согласились с этим утверждением.
   Отряд молча пошел дальше, сил на разговоры ниу кого не было. С каждой ночью светящихся глаз становилось все больше и больше, и отдаленный вой стал приближаться. Скорость их передвижения сильно замедлилась, магичка сильно тормозила передвижение отряда, но еще держалась, ей приходилось часто помогать преодолевать препятствия. Поэтому отряду обходить многочисленные буреломы и глубокие места, а не идти напролом, путь из-за этого увеличивался, а с ним и усталость. Направление на север с каждым днем выдерживать было все сложнее.
   - Асса Сантеро, те, что ночью вокруг лагеря - это и есть "твари"?
   - Асса Торкана, это только крилы(72), и пока их мало...
   - Больше двадцати - это мало!?!?
   - Мало, вот когда их будет 50, у нас настанет тяжелое время.
   - Крилы на людей не нападают.
   - Это "в цивилизованных местах" они не нападают, а тут их много, здесь они хозяева. Скоро все соберутся, тогда и нападут. Слышите дальние отклики воя все ближе и ближе. Это местные собирают всех родичей на обед.
   - Шутить изволите?
   - Ни в малейшей степени, дня через два выйдем на более сухое место, там и начнется. А дойти до островов мы не успеем, если вообще их найдем. Еще раз вам напоминаю: магию против крилов не применять, ни при каких обстоятельствах. И вообще забудьте о ней, нет ее здесь.
   - Помню я, помню, никакой магии, без вашего разрешения.
   Но им не повезло. На следующее утро выпал сильный туман. В двух шагах уже ничего нельзя было различить, сплошное белое молоко. Сантеро решил нарушить привычный порядок перемещения отряда.
   - Сегодня идем по-другому. Я впереди, остальные по двое сзади, мечи приготовить. И никакой магии, напоминаю, на крилов она не действует, а о нашем присутствии сообщит всем, кому не надо... Задние не отставать, начнут, скорее всего, с вас, при нападении активируйте амулеты сферы защиты. Асса Торкана, вы в первую пару... Все всё поняли?
   В таком порядке шли почти до вечера, туман стал еще гуще, видимость еще уменьшилась, отряд поневоле растянулся. И тут крилы напали. Им сразу удалось отбить последних две пары от основного отряда, они бросались на людей, не обращая внимания на отбрасывающую их раз за разом защиту и удары клинков по костяным щиткам на спине. Они старались сбить людей с ног и не давали отставшим соединиться с основным отрядом. Сначала амулеты защиты помогали, первых десять атак крилов были отброшены защитой в стороны, но что толку, их было слишком много, упавшие крилы вставали и начинали нападать на последние пары отряда еще и еще, постепенно оттесняя отбитых от отряда людей и основную группу в разные стороны. Крилов было много, слишком много, в какой-то момент защита истощится и тогда отставшим людям придется нелегко.
   - В круг, все в круг! - солдаты отряда выполнили отработанное долгими тренировками построение, заняв круговую оборону. Внутрь круга встали магичка и целитель, от магички толку чуть, а целителя надо беречь. На основной отряд крилы нападали молча, и не очень активно. Хорошо, что опытный Сантеро поставил последними лучших мечников отряда. "Если не растеряются и встанут спина к спине, то может и продержатся до нашего прихода. "
   - По моей команде шаг, попробуем пробиться к нашим. И... Раз.... Раз... Держать строй! И... Раз.... Раз...
   И они пошли на звуки боя или охоты (кто правда на кого охотился трудный вопрос), два шага, остановка, равнение строя, еще два шага. Крилы кружились вокруг, бросались под ноги и старались всячески замедлить продвижение отряда. Впереди слышались постепенно удаляющиеся рыки нападающих крилов, визги раненых животных и мат, а куда ж без него... И они бы дошли, успели..., но, как и ожидал Сантеро, все испортила магичка. Мелкий болотный гваррич запутался у нее в москитной сетке и волосах. И эта дура, с воплями бросилась куда-то в сторону от тропы, ломая строй. От ее визга даже крилы расступились, а вдруг бешеная?
   - За меня остается асса Лейн, нужно пробиться к отставшим. Я сейчас ее верну. - Сантеро бросился в туман на звук визга магини.
   "Только бы не утопла дура, а амулеты у нее такие, что крилам на еще час будет не по зубам, только бы не утопла... и голос не сорвала, а то как я ее в этом молоке найду" - приговаривал про себя Сантеро. Вопли магички измелились и перестали удаляться. "Ага, потеряла макроступы и забежала на глубину, главное успеть ее вытащить, пока не засосало. " Магичка погрузилась уже по грудь и не утонула только потому, что чудом умудрилась ухватиться за кусты, но вылезти сил уже не хватило.
   - Держитесь, асса, сейчас я вас вытащу. - Он привычно сбросил мешок, достал веревку, привязал на конец груз и бросил магичке. Надо отдать ей должное, она поймала веревку с первого раза. Трясина держала магичку крепко, да она еще и наотрез отказалась бросить мешок с вещами, он вытащил и с мешком. Макроступы она ожидаемо потеряла, но ничего, потом можно будет новые на привале сплести. Не дав магине отдохнуть, Сантеро схватил ее в охапку и потащил назад к отряду, как он его нашел, он и сам не помнил. Впихнул мокрую и дрожащую девушку в середину строя:
   - И... Раз.... Раз... Держать строй! И... Раз.... Раз...
   Когда они добрались до отбитых крилами людей Оливера, красного мага и двух солдат не было, его напарник Маркус стоял прижавшись спиной к группе тощих деревьев и из последних сил отбивался от наседавших на него пятерых крилов. Его левая рука висела плетью, а правая штанина промокла от крови. Сантеро бросился вперед, и, раскидав крилов, втянул Маркуса внутрь строя.
   - Где Оливер и остальные?
   - Должен быть с другой стороны кустов... Я его никого уже минут десять не слышал.
   - Значит, они до них добрались... - На другой стороне островка никого не было, только несколько капель крови на мху.
   Сантеро огляделся, крилы понеся незначительные потери, отступили доедать трофеи. Кочка на которой приняли бой Оливер с Маркусом вполне годилась для ночлега. "Сегодня им будет чего поесть, теперь не отстанут, чтоб им подавиться..."
   - Привал. Скоро стемнеет... Ставьте периметр и поуже. Асса Лейн, окажите помощь раненому, и дайте, ассе Торкане успокоительного и горячительного всем нам. Дежурить ночью с сегодняшнего дня по двое.
   Вопреки ожиданию Сантеро ночь прошла спокойно. Из-за тумана глаз снующих вокруг лагеря крилов было не видно, но вой усилился. Маркус пострадал не очень сильно, руку ему вправили, а вот с раной на бедре дело обстояло хуже, но после лечения заклинаниями из амулета и с тугой повязкой идти он мог. Утром туман сгустился еще сильнее.
   - Асса Торкана, может вернемся? - Все с надеждой посмотрели на магиню. Зря он это сказал, в глазах магини полыхнул огонь фанатизма.
   - Нет, пойдем дальше. Вы говорили, что впереди есть острова...
   - Да, до них как раз дошел Гульчело, книгу которого вы читали...
   - Давайте дойдем до островов, а там посмотрим...
   В тот день крилы нападали на них трижды, но все обошлось, защита держала, а отбить последнюю пару еще раз у них не получилось. К вечеру они вышли к не большому островку. Все были сильно измучены, и Сантеро решил разрешить развести не большой огонь в глубокой ямке и объявил привал на сутки. "Людям нужна горячая еда, нужно обсохнуть и немного отдохнуть, а то сломается не только магичка...".
   Утром туман развеялся и опять пошел дождь, но пропал раненый маг и два солдата, два друга дежурившие под утро. Никакого шума ничего, все вещи на месте, один их них ушел босиком, оставив у костра сохнущие сапоги. Следы обрывались у воды на маленьком песчаном пляже, люди зашли в воду и растворились в последних клочках тумана. Сантеро обнаружил, что охранный периметр был поставлен так, что в том месте, где обрывались следы магов, защита шла по воде, или поставили ее не правильно или уровень воды повысился, от топей всего можно ожидать. Защиту ставил пропавший маг, так что обвинить в не правильной установке периметра было не кого. Магичка с разрешения командира раскинула из амулета поисковую сеть, никого... только не разумные твари. Были люди и нет людей... Что-то выманило людей за пределы периметра.
   Вместо привала решили перебраться на соседний видимый вдалеке большой по здешним масштабам остров.
   - Асса Сантеро, а что там дальше? Вы же там были? - все этой магине неймется.
   - Там, то же самое, что и здесь, только островов нет и паутина...
   - Паутина?
   - Паутина, много паутины, и пауки, много пауков. Крилы туда не заходят, там уже охотятся на них. Видите отстали, не видно их больше и не слышно.
   - Вы боитесь пауков?
   - Асса Торкана, вы не видели этих пауков и не видели паутины. Эти пауки размером с голову, плюются паутиной и их укусы ядовиты.
   - Таких пауков не бывает.
   - Ага, и "крилы на людей не нападают", вы, словно забыли, где вы находитесь... Хорошо, что сейчас похолодало и слизы залегли в спячку.
   - Слизни? Вы их мне показывали...
   - Нет, слизы. Это такие большие слизитые мешки, тихо сидят в засаде, а потом прыгают на все живое. При этом они выворачиваются и надеваются на жертву. Вот тут у паутины они такие большие, что могут запросто схатчить любого из нас.
   - Вы все шутите ... Таких животных нет в определителе видов.
   - В определителе нет, а тут есть. И очень их привлекает магия... Они ее за несколько миль чуют.
   Соседний островок оказался неожиданно большим.
   - Асса Торкана, могу вас поздравить... Мы находимся уже на закрытой для магического наблюдения территории, и, если я не ошибаюсь, то это как раз тот остров, до которого дошел отряд писателя Гульчелы. Вон видите остатки землянок ... И если посмотрите на север, то уже видна паутина.
   Магичка побежала смотреть на паутину, а Сантеро призадумался, где ставить охранный периметр. На острове сохранились остатки землянок, и если их подновить, то в них спать можно и костер развести при входе. "А охранный периметр лучше поставить только односторонний он покрепче будет. Или еще лучше поставить два, внешний и внутренний". Лучше бы он поставил двухсторонний, чтоб ни туда ни сюда, забыл, что в отряде глупая девчонка...
   Ночь и день прошли спокойно. Если не считать того, что поднявшийся днем принесший дождь северный ветер принес с собой и паутину. Еле видимая вчера паутина за один день приблизилась к острову почти вплотную.
   "Вот же зараза" думал Сантеро "держаться ей не за что, а висит в воздухе как плотная занавеска на не видимом карнизе. И много ее сегодня что-то...". Весь остров, без единого просвета, на высоту пяти семи локтей был огорожен паутиной. Паутина опутала остров, как опутывает свое тело южная танцовщица в несколько слоев. Она висела почти неподвижно и только по тому, как увеличивалась, или уменьшалась, плоска воды можно было догадаться о ее движении. "Ветра нет, а она двигается, как живая". Словно прочитав его мысли паутина отдвинулась немного от остова, но стала еще гуще.
   Два дня они наблюдали за паутиной. Промежутков в ней не было и решено было никуда не идти, пока паутину не унесет ветер. Паутина то приближалась к острову почти вплотную, то отдалялась, словно играя. Ночью на ней переливались и играли красочные огни, словно стараясь приманить людей к себе поближе. Первую ночь все не спали и наблюдали невиданное представление. Потом всем это надоело, и словно почувствовав это представления прекратились.
   На третью ночь на острове Сантеро разбудил внутренний периметр. В отблесках затухающего костерка он увидел отходящую от лагеря и идущую уже за пределами внутреннего охранного периметра фигуру. "Магичка в кустики побежала, и рюкзак с собой зачем-то потащила...". Он продолжал наблюдать... Часовых сегодня не выставляли, все было тихо и решили обойтись двойным периметром внутренним и внешним. Через несколько минут зазвенел и внешний периметр, тут Сантеро понял, что что-то случилось. Наплевав на собственный запрет на магию подвесил впереди себя магический огонек и, не разбудив никого из команды, бросился на поиски магички. Асса быстро шла по топи на север от острова, взгляд ее был пуст, а движения как у заводной куклы. "Эта дура не активировала специальный амулет от мороков и наведенных снов и топает вперед во сне. " Сантеро искренне пытался догнать магиню, но она шла вперед не замечая или лихо перешагивая через препятствия, мешок с вещами болтался на одном плече и сильно раскачивался из стороны в сторону. Вот она входит в первый полог паутины, вот скрывается в ней совсем, паутина мягко опутывает ее, все ее искра жизни погасла. Сантеро встал как вкопанный. "Все это конец..." Конец его карьере, если он не вытащит хотя бы тело, а что толку в теле, разве что предъявить остальным членам команды, до базы его все равно не дотащить. Но инстинкт самосохранения - великая вещь, пока Сантеро все это обдумывал, ноги сами стали пятиться назад, подальше от лохмотьев шевелящейся впереди паутины. Он плохо помнил, как вернулся в лагерь, асса Лейн тоже проснулся и наблюдал с острова за метаниями командира.
   - Вы все сделали правильно, я тоже проснулся и все видел. Асса сама виновата, что не активировала амулет.
   - Я должен был проследить за глупой девчонкой... Я должен был поставить двухстороннюю защиту, чтобы она не могла выйти наружу. А я решил, что одностороннего хватит, что он прочнее...
   - Не переживайте, дальше, чем сейчас не загонят, дальше некуда. Она подписала бумаги, что с инструкцией ознакомлена. Не ваша вина, что она ее нарушила. Выпейте вот это и идите спать, вам надо отдохнуть, а я подежурю.
   Утром остров все еще был окружен полотнами паутины, ее еще больше нанесло утренним ветром, или кто-то планомерно окружил лагерь, чтобы никто не ушел, пришлось ждать, когда тот же ветер отнесет паутину в сторону, или пока будет снята осада. О других "или" думать не хотелось...
   Ночью Сантеро опять разбудил звон внешнего периметра, проснулись все. В свете магического фонаря стало видно странное нечто, похожее на кокон из паутины, лежавшее на краю защитного периметра. Кто-то из солдат предложил спалить это и дело с концом, но асса Лейн потихоньку ткнул в это мечом. Это застонало и слегка задергалось... Голос показался всем знакомым. Под толстым слоем грязи и паутины нашлась асса Торкана - живая, но без сознания или крепко спящая, рюкзака, что она везде таскала с собой, при ней не было. Утром паутины вокруг остова как не бывало...
   Через десятидневье, абсолютно измученные, но все живые, поставив рекорд по движению по топям, они вышли к Последнему и встретили там ожидавший их патруль. Асса по прежнему была без сознания и ее тащили на носилках по очереди. Как удалось определить ассе Лейну, на ней было несколько укусов пауков и просто чудо, что она все еще была жива. Жизнь в ней поддерживало странное плетение, тянущееся от одного из браслетов на руке и опутывающего все тело девушки как ... паутина. Браслет был красивый, сплетенный из множества разноцветных шелковых ниточек и невероятно прочный. Сантеро мог поклясться, что раньше такого браслета на ней не было, еще в топях он попытался срезать его, но асса начала кричать и биться, а нож, которым он пытался срезать браслет, затупился, и он решил ничего не трогать, пусть умники в академии снимают. Еще через семь дней они были уже в Караваче, и магиню отправили на лечение в столицу...
   "Ну что ж, хорошо... хорошо, что все закончилось. Напишем кучу рапортов и объяснительных, и будем надеяться, что все на этом и закончится. Надо будет узнать, как там фифа, пришла ли в себя... или померла. Не вряд ли померла, в столице такие маги-целители, что и мертвого поднимут. Оклемается... Интересно, что же с ней случилось? "
  
   Новый глава воровской гильдии мэтр Пуэбло сидел в трактире и пил горькую. Пить он не любил и не умел, но то, что горе лучше всего залить это он знал, заесть было бы конечно лучше, но столько съесть, даже при его аппетите, он бы не смог. А как хорошо все начиналось...
   Этот пьяница Олирко приехал с водного курорта за два дня до выборов и, под предлогом почтенного возраста и проблем со здоровьем, снял свою кандидатуру. Такого подарка Пуэбло от него ну никак не ожидал. Остальные кандидаты не имели большой поддержки, и Пуэбло был избран новым главой гильдии почти единогласно.
   Вместе с золотым перстнем главы ему вручили письмо, адресованное главе гильдии. Пуэбло, конечно же, его тут же распечатал и побежал на встречу. Как можно отказать во встрече ТАКОМУ ЧЕЛОВЕКУ! Встретились, мило поговорили, Пуэбло получил от него потрясающий заказ, перед ним и гильдией открылись такие перспективы! Правда, его слегка пожурили за то, что откликнулся на приглашение слишком поздно, но тогда Пуэбло пропустил это замечание мимо ушей. А ведь стоило еще тогда задуматься, что письмо-то получил еще Олирко, а ему передали конверт не вскрытым. Пуэбло только теперь вспомнил о знаменитой интуиции бывшего шефа, тот словно своим большим красным носом чувствовал неприятности, и так его подставил, так подставил... И ведь не подкопаешься ... сам виноват, сам встретился с клиентом, сам оговорил сказочные условия, сам согласился на заказ, сам раструбил на всех углах о выгодном дельце, приписал себе все заслуги в получении такого выгодного заказа, и в результате - оказался виновен в том, что гильдии, по сути, больше не существует. Все, нет больше "ночных теней", были и все вышли, тени то правда остались, но только тени, людей больше нет. Все, все кто полезли в дома предложенные заказчиком не вернулись..., а какие специалисты, какие у них были великолепные амулеты для снятия защит и поиска, и снятия прочих охранных систем и планы домов тоже были.
   Теперь-то Пуэбло понял, что надо было насторожиться еще тогда, когда пропала первая команда, посланная им в захудалое поместье где-то на окраине Союза. С ним после дела через амулет связи, выданный среди прочего заказчиком, связался старший в команде и странным голосом сообщил, что, дескать, все в порядке ничего для заказчика не нашли, но себе много всего взяли, огромную кучу всякого ценного и теперь празднуют, и вот как отметят, продадут большую часть тяжелого барахла перекупщикам, так и вернутся. Пуэбло тогда обрадовался, дурачок, и послал еще две команды по двум другим адресам, тоже где-то далеко от столицы. Те тоже через некоторое время связались с ним и сообщили, что все в позолоте и празднуют.
   И тут Пуэбло сделал саму большую глупость. Вместо того, чтобы дождаться возвращения своих людей из провинции, он решил что нечего терять время и надо браться за самый лакомый кусочек - столичный особняк. Если бы он дождался, или не дождался... возвращения своих людей, то может все и утряслось бы, а так...
   В столичный, красивый, казалось, совсем не обитаемый особняк полезли самые-самые, весь цвет воровского мира, "команда мечты". Восемь лучших воров с многолетним стажем подрядились обчистить особнячок. Из особняка вернулся только один, самый опытный и самый осторожный. Вернулся весь седой, с дрожащими руками и безумными глазами, говорить он не мог, только мычал и боялся оставаться в темноте. Вот тогда Пуэбло попытался связаться с другими командами и ... не смог. Амулеты связи отказались работать, и сообщили, что их хозяева перешли в мир иной. Пуэбло послал шестерок посмотреть и разузнать: что случилось с его людьми в провинции и выяснил, что НИКТО из них с дела не вернулся. Это был крах, причем полный.
   Пока он выяснял, что там, в провинции, происходит, после дорогущего лечения за счет гильдии, пришел в себя единственный уцелевший из "команды мечты". То, что он рассказал в нормальной голове не укладывалось... К несчастью для Пуэбло, уцелевший был старым и хитрым, и свой рассказ он озвучил в присутствии всех оставшихся членов гильдии. Если бы он рассказал это Пуэбло один на один, тогда можно было бы придавить страдальца подушкой, по-тихому... А так...
   И теперь он сидит здесь один и пьет отвратительный ром, а там наверху без него решают, как теперь гильдии жить дальше и как отчитаться перед заказчиком, Пуэбло пришлось рассказать КТО заказчик, и только поэтому его, наверное, оставили в живых. Хорошо, что просто сняли с руководства, отобрали перстень главы и наложили огромный штраф. Легко отделался, надо сказать...
  
   Сходка остатка гильдии закончилась. Гильдия понесла тяжелейшие потери, но она оправится, всегда оправлялась. А под мудрым руководством старого нового главы мэтра Олирко все через пару лет придет в норму.
  
   Убила бы того, кто сказал, что учиться легко.
   Вы умеете плести макраме? А плести кружева? А вязать на спицах или крючком? Я в прошлой своей жизни все это умела и весьма не плохо. Оказалось, что плести заклинание - это почти тоже самое. Но вот именно, ПОЧТИ.
   С первого дня учебы я поняла как это трудно - учиться магии, особенно, если никто учить собственно не хочет и, что самого страшное - не умеет. В школах, наверное, учат по-другому, но где я и где школа. Первые дни было еще ничего, читали книжки, тренировались переходить на магическое, то есть истинное зрение и обратно, а вот когда началась практика... Сначала я чуть не спалила библиотеку, потом покрасила волосы Притера в ярко оранжевый цвет, потом, случайно, увеличила местного таракана до размера Мары, потом ... В общем много всего... Ассе Зите погромы в ее любимой библиотеке быстро надоели, и она, в целях безопасности, перенесла практические занятия в зал для тренировок. Есть в Злых Камнях такое помещение для тренировок охраны под крышей, маленький такой, как спортивный зал стандартной московской школы, только пол земляной и окон нет. Вместо ламп дневного света магические шары висят, как впрочем и везде, по освещению то же самое что и дневной электрический свет. Главное в эти шары каким-нибудь заклинанием не попасть случайно, я один раз попала, в тот день практических занятий больше не было. Я потом несколько дней не могла смотреть на эти шары без содрогания, и меня все время преследовал запах паленого волоса, хотя коса не очень пострадала, пришлось ее укоротить вдвое, а так нормально. Притеру шевелюру опалило знатно, и его пришлось подстричь почти налысо, но он перенес все это стоически, зато состригли оранжевые патлы. В процессе обучения, мне стало понятно - почему большинство самых лучших местных магов - женщины, у какого мужика хватит терпения плести все узелки и узоры, малейшая ошибка и заклинание не получится или эффект будет совсем не тот что ожидаешь, вплоть до противоположного. Некоторые заклинания, как, оказалось, плетутся месяцами, если не годами. Бр-р-р... УЖАС ...
   Ассе Зите всех моих мучений видимо, показалось мало, и она добавила мне еще и занятия рукопашным боем и на мечах. Так что с сиестой пришлось распрощаться. Вместо нее я зарабатывала очередные ссадины и синяки, когда я просилась к охранникам, позаниматься с ними я не думала, что это будет так больно. Занятия с мечами, естественно деревянными, больше всего походили на избиение меня любимой, причем извращенным способом. Мерзкий эльф всегда бил меня в разные места, причем часто ногами, локтями и головой, чтоб она у него отвалилась... Хоть бы раз показал какой-нибудь прием медленно или больше двух раз подряд. В результате к концу "занятия" на мне не оставалось живого места, иногда меня просто уносили в мою комнату, и оставляли там на полу. Асса выдала мне мазь от ссадин и синяков. В тяжелых случаях, когда меня вносили в дом, асса применяла магию для лечения, а также регулярно приходила на занятия и требовала больше жесткости, куда уж жестче... В результате, первым, серьезным плетением, что я железно освоила, было заживляющее поверхностные травмы и синяки, его я могла сплести даже во сне и полубреду. Сразу стало немного полегче, но мерзкий эльф, чтоб ему грибами подавиться, теперь не стеснялся и бил меня, любимую, в полную силу. Еще улыбался, демонстрируя весь набор зубов, и говорил, тренируйся - это полезно, защищаться у меня получалось слабо, вернее никак не получалось. Я в своей прошлой жизни никакого оружия, окромя столового ножа и вилки в руках-то не держала, а тут ... и за что мне это? Каждое утро, вставая с кровати, я себя спрашивала: а оно тебе надо?
   Утром до завтрака пробежка и занятия с охранниками общей подготовкой, завтрак и занятия магией с Притером, легкий обед и занятия до-упаду с деревянными мечами, лечение себя любимой. Опять занятия, но уже теорией, после мечей заниматься практикой не получалось, руки иногда дрожали и в целях соблюдения техники безопасности практику асса отменила - занимаемся теорией, это после того, как я "случайно" чуть не угробила мерзкого эльфа, что неосторожно зашел на урок. Жалко промахнулась или он увернулся... Ужин и после него - ура свободное время, прогулка с Марой и можно порыться в библиотеке и почитать что-нибудь на ночь. Через месяц я втянулась... Хорошо тут дни длиннее.
   Надо сказать, что все эти узелки и плетения запоминались или вспоминались мной очень быстро, у Притера дела шли намного хуже. Пришлось найти грубые нитки и учить его плести узелки, на более осязаемых объектах, дело сразу пошло быстрее. Но разница все равно ощущалась... Базовые узлы он, под моим чутким руководством, освоил быстро, а вот дальше дело продвигалось туго. Но асса все равно была довольна, оказывается, мы с Притером уже освоили двухлетний курс магической школы.
  
   Вечер, уже прогудел шестой колокол, закрыли все двери и окна, а я беспечно сижу на открытой всем ветрам площадке башни и лениво наблюдаю за звездами. Местные звезды - это что-то, с ними и без лун ночью светло, настолько их много и такие они большие. Местные созвездия мне различать тяжело, слишком много в них звезд и слишком они яркие, но смотреть красиво. Сегодня оказывается, у местных лун новолуние и на небе едва виден таинственный сиреневый Танис - местная "звезда смерти". Сколько про него всяких гадостей в книжках написано, а посмотреть, так ничего страшного. Так светит что-то маленькое сиреневое в небе, чуть-чуть больше чем самая большая звезда и все. А понаписали - ужас ... Когда на небе луны, а у него не полнолуние, то его и не видно...
   Гварричей я не боюсь, над усадьбой они не летают, что бы там местные не говорили. Кресло тут удобное, телескоп не большой рядом, смотрю на небо и пытаюсь разобраться со своими воспоминаниями. Сегодня вечером Я ВСПОМНИЛА. Пошла в библиотеку, полезла за книжкой и уронила на себя толстенный фолиант, как следствие получила на лоб шишку и раздвоение личности в придачу. Шишка - ерунда, помазала мазью и авось пройдет на мне их и так до ... в общем много, а вот с раздвоением личности нужно разобраться срочно.
   В комнате дышать нечем и думать о чем-то серьезно невозможно - жарко, начался местный отопительный сезон. Вчера в усадьбу явились, на мой взгляд, странные визитеры. Я пришла на обед, а за столом стоят еще четыре прибора, потом явился мой мучитель эльф со своим учеником, а потом в столовую вошли какие-то недомерки. А как еще назвать этих странных созданий, большеглазые, волосатые, волосы заплетены в косички с бантиками, бороды доже в косицах и тоже с бантиками, причем разных цветов, а усов нет. Руки у коротышек тоже волосатые, уши почти нормальные, кругленькие, ну к четырем пальцам на руках я уже привыкла.
   Оказалось это прибыли местные истопники. Будут жить в усадьбе до весны, и заниматься отоплением. Круто... Они уже поселились в гостевых комнатах радом со мной, в тех, что без окон, и завтра начнется отопительный сезон. А я все думала, печи есть, а каминов нет. Ни одного камина во всей усадьбе! Печь для отопления зимой мне Притер давно показал, я еще помню, походила рядом с ней, восхитилась размерами и подумала, чем же ее топить будут? Угля я не нашла, я конечно, не геолог, но уголь всяко отличу. А там камни какие-то в вагонетке, а туннель, откуда она выкачена на замке был. Притер там, у печи, очень нервничал, все говорил, что сюда никому, кроме гномов заходить нельзя, но я ему не поверила. А счас вижу зря, если где есть эльфы - ищи гномов.
   И в результате - в комнате дышать нечем пришлось открыть окна, форточек в местных витражах отродясь не бывало, и пойти куда-нибудь подумать в одиночестве, пока комната проветрится. Я по привычке направилась в библиотеку, но там как всегда вечерами, в засаде, сидит Зита. Пошла бродить по дому в поисках прохлады и уединения, в холле обнаружила гномов, они там расположились на диване, шумят, пьют чего-то и КУРЯТ. Надо не забыть стрельнуть у них табачку, уж очень он у них душистый, с запахом вишни, как я люблю, любила... Ну и, в результате, ноги, как-то сами собой, вынесли меня на эту площадку для наблюдений.
   Сижу, смотрю, как по небу тихо перемещается жуткий Танис. Вот у Лианы с Танисом связано очень много всяких воспоминаний, начать надо с того, что придурочная мамаша умудрилась зачать и родить дочь именно в дни Таниса. Долго старалась, получилось это у нее с четвертого раза. Где-то там ... далеко, у Лианы, у моего тела, остались две старшие сестры. Всего детей было четверо, но одна девочка не выжила. В воспоминаниях была только одна сестра ненормально толстая тихая, забитая женщина, она ночами тенью скользила по дому, а днем забивалась в кладовку под лестницей. Еще одна вспоминалась в связи оплатой счетов дома скорби(73), но мамашку это не остановило и свои эксперименты по выведению "идеального мстителя" она продолжила. В результате появилась я, стоп, стоп, не путать! Мое тело. Так, надо спокойно разобраться в воспоминаниях и не путаться в личностях. Я понимаю, что девушка стала жертвой воспитания, но лучше ее личность задвинуть куда-нибудь подальше. Начнем по порядку, что я помню...
   Удивительное дело - память. Иногда пытаешься что-то вспомнить, а мысли, словно смеясь, ускользают, а другой раз пытаешься забыть, и не получается. И переживаешь, и вспоминаешь какой-нибудь эпизод, чаще всего не слишком хороший, снова и снова. Плохое забывается, конечно, лучше. Или сама пытаешься засунуть плохие воспоминания пылиться в дальней кладовой памяти, чтоб при первом удобном случае выкинуть на помойку. Может быть поэтому, оглядываясь назад на прожитые годы вспоминается только хорошее? Как бы там ни было, в свалившихся на меня воспоминаниях следует разобраться, разложить все по полочкам и большую часть выбросить подальше за не надобностью. Надо вспомнить все, чтобы разделить наши личности.
   Мама ... богатое длинное платье, брюки она никогда принципиально не носила, распущенные длинные волосы и никогда не останавливающиеся пальцы, вечно теребящие то платочек, то нитку бус, то веточку, то подол платья. Лицо и глаза вспоминаются плохо, наверное, потому, что я... она... Лиана всегда боялись смотреть матери в лицо. Смутные воспоминания о бледном личике с лихорадочным румянцем на щеках и бегающих, ни на чем долго не задерживающихся, темных глазах. Волосы распущенными она носила для того, чтобы подчеркнуть свое, как она считала, высокое происхождение и магический ранг. А я все думала, и чего это асса Зита вечно ходит с распущенными волосами, неудобно же...
   Если так посмотреть со стороны на "мамочку" - то, как сказано в незабвенном "Мастере и Маргарите", "шизофрения, как и было сказано". Но, в то же время, сильная и целеустремленная личность, или сумасшедшие все такие? Сколько помню я ... она ... Лиана всегда, до дрожи, боялась мамочки. Этот страх сковывал все сознание девочки железными обручами дисциплины. Страх и боязнь хоть чем-нибудь не угодить. За непослушанием всегда следовало наказание, нет никаких, особых жестокостей не было, постоянные щипки не считаются. Можно и без крови наказать так, что мало не покажется: запрет на сладкое на полгода или запрет на прогулки в парке, или запрет топить печь в комнате - это мелочи. С детьми я ... она ... Лиана никогда не играла, игрушек у нее не было, совсем не было, любые игры запрещались. Да и с кем играть? Про ее существование никто из не живущих в поместье и приходящих, постоянно меняющихся, учителей не знал.
   Из раннего детства вспоминались только страх, слезы, обиды, холод и бесконечные уроки, а также занятия борьбой и общей физической подготовкой, занятия плаваньем в пруду круглый год и в любую погоду, зима и мороз, а также болезни и повышенная температура еще не повод для отмены занятий, за них деньги уплочены. А еще бесконечные нотации и боль, боль, боль... У нее постоянно что-то болело, а если не болело, то мамашка с помощью щипков всегда делала так, чтобы исправить это положение.
   Поразительно, как мамочка умела добиваться своего! Годам к восьми Лиана уже и помыслить не могла сопротивляться ей, хотя продолжала бояться до дрожи. Тут начались занятия магией и фехтованием, и Лиана смогла немного выплеснуть накопившиеся в ней злость и боль. Бедная девочка, насколько тяжелым было у нее детство. Мамашка контролировала ВСЮ ее жизнь даже книжки, особенно книжки для чтения. А каждодневные лекции на тему обязанностей перед Родом и необходимости возвращения ему былого величия!
   Потом были учителя магии. До пятого уровня подготовки мамочка сама находила учителей, платила им бешенные деньги, и откуда только брала, за занятия без внесения результатов в официальные протоколы школ. Потом стало хуже, учителей на обучение синей магии выше пятого уровня не находилось, да и откуда им взяться? Тогда откуда-то появился учитель. Он приходил раз в три дня, его лицо было закрыто маской, а на руках перчатки. Даже пол его было определить трудно, иногда казалось, что под одеждой скрывается мужчина, а иногда по едва уловимому аромату духов угадывалась женщина. В воспоминаниях Лианы это был один учитель, но я думаю, что это было несколько людей разного пола. Они учили талантливую девочку запрещенной к изучению магии, поэтому у них было веское основание скрываться.
   К общей картине следует добавить тренировку жестокости. Можно ли ей обучить ребенка? Можно... Подарить дочке кароля(74) "вот тебе дочка подарок, за хорошую учебу", а потом, когда зверек станет светлым пятном непроглядной жизни, заставить ребенка отнести его на кухню, собственноручно свернуть ему шею, выпотрошить и приготовить к праздничному столу. И так несколько раз... Тут у кого угодно крыша съедет, а Лиана поняла, что привязанности - это плохо, они делают человека слабым, а значит уязвимым, стала равнодушной к крови и смерти. Аналогичные уроки, только без приготовления в пищу, были проделаны и со слугами-рабами. Лиана с удовольствием грохнула бы и мамочку, просто придушила бы одной левой, не желая осквернять благородства своих клинков, того единственного на свете, к чему ее влекло с нежностью, но страх, страх помешал.
   Представьте себе такое пятнадцатилетнее чудовище (я так прикинула, что по земному это лет 18), для которого убить, как вздохнуть, не знающее ни любви, ни ласки. Тут добавился весьма неудачный, это мягко сказано, первый сексуальный опыт и монстр готов. Могу поспорить, что мамашка все это нарочно подстроила, и мужчину выбрала по своему вкусу, и результат прочитала заранее. Об этом "опыте" особых воспоминаний у Лианы не сохранилось, или она их сама вытравила, но ощущения у нее остались премерзкие, да и я не стала лезть дальше. И мужчин Лиана в этом качестве стала избегать как огня, женщин, впрочем, тоже. Надо будет с этим что-то сделать, в смысле менять... Сейчас это сделать не с кем, в усадьбе все мужчины заняты, не с эльфами же, право слово, а вот потом, когда-нибудь, когда попаду в большой мир за горами, вот тогда... можно будет позволить себе некоторые радости. Так о чем это я, ага...
   Асса Зита назвала свою племянницу "стервой" - надо сказать, что она ей сильно польстила. Ей не хватало демона охранника, для перемещения военных подразделений через природные порталы, и опыта и знаний в магии крови, этому должна была обучить Зита, и девушка пошла бы по трупам. Куда бы она пошла? Туда, куда ей всю жизнь указывала мамашка - к ВЛАСТИ, к величию Рода, к морю крови, к жизни без друзей, без тепла и привязанностей, в океане крови, плача и страданий, с отвращением ко всему, что мешает осуществлению вожделенной мечты тирана - власти. Да-м, я, со всеми своими прибабахами - душевной холодностью и рассудочностью, на ее фоне смотрюсь белой и пушистой овечкой-илларочкой.
   Я задрала рукава и посмотрела на свои руки. Шрамы, многочисленные шрамы. Я теперь знаю их происхождение. Девушка проводила эксперименты с магией крови, а эти шрамы - осязаемые свидетели проводимых ритуалов. Сколько же она угрохала рабов на свои "эксперименты"? Много, очень много... Результаты, правда, мизерные, но зато сколько упорства! Не удивительно, что от меня поначалу так шарахались в усадьбе. Лиана вполне могла потребовать потрохов из сына кухарки, а если бы не дали, то могла достать их самостоятельно, причем на глазах у матери и отца.
   А по магии девушку готовили хорошо. Я так поняла, что ее готовили на сдачу сразу на магистра, но для этого требовалось присутствие на сдаче Великого магистра и наличие ранга помощника, а учителя и все остальные хотели этого избежать, вернее избежать огласки. Поэтому ограничилась только экзаменом на бакалавра, воспользовались "пробелами в законодательстве", вернее в уложении об академии. Да и то ждали несколько лет и все пытались подстроить, чтобы Великого не было на выпускных экзаменах. Я помню ощущения Лианы, когда она держала в руках деньги на сдачу экзамена и патент. По местным меркам - большие деньги. Как она хотела еще больше денег! Не потратить на что-нибудь, этого она не умела, никогда в магазинах даже не была, а просто ДЕНЕГ. Зачем они ей? Тут какой-то странный выверт сознания деньги - это власть, власть - это деньги. Примитивный ассоциативный ряд.
   А девушка-то намного старше, чем выглядит. Ей почти двадцать два, это в переложении на земные годы где-то около двадцати шести-семи. Вот что значит хорошая физическая форма и экология! А смотрится как семнадцатилетняя, ну это я себе льщу.
   Так, что мне еще интересно? Мечи... А вот тут в воспоминаниях какое-то темное пятно, так словно кто-то нарочно вымарал из памяти все воспоминания. Помню, как подарили, восторг от обладания ими и разочарование от неудачного ритуала. Ритуал единения... Что-то в нем пошло не так... До конца его не провели, но большая часть вполне удалась. Полного единения с мечами добиться не удалось, и магией мечей Лиана пользоваться не могла, но доставать их не касаясь рукояток мечей и ножен, она вполне научилась. Надо будет почитать об этом ритуале поподробнее.
   Стало холодно, то ли личность Лианы вызвала во мне дрожь, то ли просто замерзла. Я подозвала собаку и посадила ее на колени, пусть поработает грелкой, а мне надо закончить. Надо собрать весь этот сор, что раньше был личностью моего, теперь уже моего, тела и, если совсем выбросить не получится, то задвинуть в самые дальние и пыльные уголки кладовки, что называется памятью. Смотрю на Мару, Мара смотрит на меня. Знания, знания магии надо оставить. Правда от некоторых все равно придется избавиться, слишком сильно они переплелись с личностью, ну, туда им и дорога...
   Перед сном сняла с себя связку кулончиков-амулетов, что я постоянно носила на шее и на ремешке, вплетаемом в косу. Теперь я знала, зачем они нужны, но на связь ни с кем я выходить не собиралась, а Лиана умерла, теперь окончательно умерла, вот пусть так и будет.
  
   Через несколько дней случилось событие на некоторое время сильно выбившее меня из привычного расписания. Дней за десять до новогоднего праздника, совпадающего с самым холодным днем, днем наибольшего удаления Лари от светила, потом она будет к нему только приближаться, утром мы, я и Притер под чутким руководством ассы, занимались практикой. Во дворе послышался шум и на пороге появился мой мучитель-учитель фехтования и главный среди охраны:
   - Асса Зита, извините, что прерываю, но не могли бы вы и ваша ... э ... племянница, выйти во двор.
   - Айре Эльмитлан, у нас занятия. Это не может подождать?
   - Нет, дело срочное.
   Мы с любопытством поспешили во двор. Посреди двора стояло несколько охранников и накрытые плащом носилки. Асса Зита побледнела.
   - Не волнуйтесь, асса, это не наш.
   Он несколько театрально откинул плащ. На носилках лежал совершенно незнакомый мне мужчина, человек, лет тридцати, в странной камуфляжной в лохматушках одежде и с раскрашенным, под спецназ, лицом.
   - Асса Анна, - надо же в первый раз он назвал меня по имени - Я требую объяснений.
   Хорошо, что в этот раз он обратился по имени, а то я бы долго думала к кому он обращается.
   - Я его не знаю. И вообще, причем здесь я?
   - Дорогая, - это уже вмешалась Зита - посмотри на него внимательно.
   - Ну, смотрю.
   - Ты посмотри на него истинным зрением.
   - И так тоже смотрю, но я не знаю - чего я должна увидеть?
   - Этот человек умер совсем недавно, и у него должны быть остатки его ауры, а что ты видишь?
   - Я ничего такого не вижу. Он выглядит, как ... не магический и не живой объект.
   - И это и есть ненормальность.
   Тут опять вмешался эльф.
   - Этого молодца съели.
   Я еще раз осмотрела тело, на мой взгляд, труп был совершенно целый. Ни пятнышка крови, ни еще каких повреждений я не увидела. Может на спине ... Удивленно уставилась на эльфа.
   - Этого человека съел это ваше... - он ткнул пальцем в Мару.
   И тут меня понесло. Любой владелец собаки меня поймет, обидеть собаку, это намного серьезнее, чем обидеть самого хозяина.
   - Не смейте тыкать пальцем в мою собаку. Придется объяснить, вам, высокородному, что вы поступаете, по меньшей мере, не вежливо. Оскорбляя мою собаку, вы наносите оскорбление мне. И я начинаю сомневаться в вашей "абсолютной памяти", которой вы всегда так бравируете на занятиях со мной. За два месяца вы не смогли запомнить, что вот это - тут я тоже ткнула пальцем в Мару - собака и зовут ее Мара. Повторить, как ее зовут? - у меня получилось высказать все это ледяным тоном и на лицо пришлось выпустить, несколько позабытое, выражение холодной надменности потомственной аристократки.
   Все ошеломленно молчали, Притер от удивления, открыл рот. Цвет лица эльфа опять стал стремительно изменяться, когда то такое явление я уже наблюдала, но в этот раз смена цвета продолжалась значительно дольше и сопровождалась шипением перегретого чайника. Мара посмотрела на меня с уважением, потом, на всякий случай, встала между мной и, плющимся и шипящим от злости, эльфом. Остальные эльфы придвинулись к командиру, лица у них окаменели, и они выразительно положили руки на пояса. Асса решила вмешаться:
   - Айре Эльмитлан, вы забываетесь... Остыньте. Асса Анна в своем праве. Если бы при вас кто-нибудь оскорбил вашего варга вы бы тоже оскорбились, и дело закончилось бы смертью ... Поэтому, давайте вернемся к сути. Где вы нашли труп?
   Эльф сделал несколько глубоких вдохов, вот что значит выучка, и спокойным голосом продолжил:
   - Труп был найден на тропе за северным хребтом. Это новый наблюдатель, он прибыл вчера. Мы перехватили его сообщение об успешном прибытии и начале наблюдений. Судя по положению тела, он был съе... убит после первого дня наблюдений. - И тут он опять не выдержал и закричал. - Я не понимаю, зачем надо было жрать наблюдателя, человека, ему... ей..., что гварричей мало?
   - О чем вы? - Я искренне не понимала о чем идет речь.
   - Я понимаю, что вашему... вашей .. э-э-э ... собаке, надо питаться. И два-три гваррича в неделю, это не много, их давно следовало приструнить. И, надо сказать, это пошло всем на пользу, гварричи в этом году не озоруют, да они вообще боятся подлетать близко к усадьбе. Но наблюдателя-то зачем? Только вчера гваррича, и вот сегодня наблюдателя. А завтра кого-нибудь еще, уже из обитателей усадьбы?
   Я слушала все это, смотрела на Мару, и пыталась выйти из состояния шока. Чем дольше говорил капитан, тем более виноватый вид был у Мары. Она уже давно переместилась ко мне поближе, а сейчас начала отворачивать морду, прижала уши и стала прижиматься к земле, чтоб быть менее заметной. Я нависла над ней, а потом, дабы той не пришло в голову спастись бегством, просто схватила ее двумя руками за щеки и приподняла, так что она начала болтаться передо мной как мешочек с костями. Для защитников животных сообщаю, что болевых ощущений при этом собака не испытывает, т.к. в брылках - щеках почти нет нервных окончаний и во время игры такие упражнения собака воспринимает как ласку.
   - Ты зачем ела гварричей, сука?
   Даже вися в таком положении Мара, старалась стать как можно незаметнее. "Я хотела кушать, а они слишком близко подлетали к дому. "
   - Она еще и оправдывается... А наблюдателя зачем съела?
   "Он видел божественную хозяйку, мог рассказать, навредить... Я должна защищать хозяйку. Он был вкусный, а гварричи горькие..."
   - Нет, вы только посмотрите на нее! - моему возмущению не было предела. Я даже опустила Мару, она прижалась к земле и все пыталась вилять остатками хвоста и всей попой вместе с ним. - Гварричи - горькие!
   - Асса Анна, вы что разговариваете с... собакой? - Этот вопрос, заданный ассой Зитой тихим спокойным голосом поставил меня в тупик.
   - Я всегда с ней разговариваю.
   - А отвечает она вам тоже всегда?
   - Ну, раньше, мне всегда казалось, что она мне отвечает. То что она меня понимает, это несомненно, всегда понимала, а отвечать... Раньше я ее так не допрашивала и ей требовалось только показать, что она думает, явных ответов я от нее не требовала.
   - А можно поинтересоваться, и что она вам сказала?
   - Гварричей она ела, потому что хотела кушать, а наблюдателя она съела, потому что он меня видел. И мог рассказать и, по ее мнению, этим мне навредить...
   - А что там по поводу горечи?
   - Гварричи - горькие, а наблюдатель был вкусный...
   Я чувствовала себя, мягко скажем, не в своей тарелке. Мара забилась мне между ног и приготовилась расстаться с частью или даже со всей шкурой. Виноватой она себя не считала, но воле "божественной хозяйки" противиться бы не стала, хозяйка может наказать, и быть для этого виновной совсем не обязательно.
   - Асса Анна, вы не могли бы сказать, нужно ли нам, всем живущим в усадьбе опасаться необдуманный действий вашей защитницы?
   Я посмотрела на Мару, в голове сразу сложился ответ.
   - Никому, из живущих в усадьбе, ничего не угрожает, если, конечно, с их стороны не будет прямой угрозы моей жизни. Наоборот, поскольку, вы живете со мной в одном доме, то есть, с ее точки зрения, являетесь членами моей стаи, то она должна вас всячески защищать. В дальнейшем она обязуется сперва, спрашивать разрешения на уничтожение "возможного противника".
   - Так, с этим вопросом мы разобрались. Еще какие-нибудь комментарии требуются? - Этот вопрос асса Зита адресовала эльфам. Командир как всегда решил высказаться за всех.
   - Ну, почему был съеден наблюдатель, это теперь понятно. А что с телом делать? Если он скоро не выйдет на связь, то через некоторое время пославшие его забеспокоятся и пришлют другого наблюдателя и, возможно, следственную группу, узнать, что случалось с этим. - Он не вежливо ткнул сапогом труп. - И у нас могут быть серьезные неприятности.
   - Мы можем посылать донесения вместо него?
   - Нет. Для подписи сообщения через амулет требуется полный слепок ауры.
   - А когда сюда доберется следственная группа?
   - Через месяц-полтора, не раньше.
   - А если представить все как несчастный случай? Его ведь могли гварричи съесть? - это предложение ассы всем понравилось и вызвало оживление в рядах.
   - Проблема одна - у него есть амулет, который отпугивает гварричей.
   - А если бы он его потерял?
   - Не получится, амулет в виде кольца и не снимается с пальца.
   Тут мне в голову пришла одна идея.
   - Минуточку, я придумала...
   Я наклонилась над трупом, вот и нужный амулет на мизинце левой руки, это плетение я уже знаю. Если потянуть за эту ниточку вот так, то ниточка из плетения вытащится и будет болтаться не большой кончик, а заклинание при этом останется на месте, но перестанет работать. А если еще и оторвать кончик ниточки и прицепить его вот сюда, на этот амулет на груди, то все будет выглядеть, как нелепая случайность.
   - Ловко, молодец. Зацепилось, порвалось и перестало работать, и, результат - его съели. А через два месяца, там уже не будет понятно, отчего он умер, и некроманту его, естественно, не поднять. Все спишут на гварричей. Так и сделаем. - Теперь асса уже уверенно отдавала приказания. - Отнесите его тело туда, где нашли.
   - Туда не стоит, совсем на тропе, надо ближе к его лагерю.
   - Ну, пусть так... Положите его так, чтобы гварричи, когда будут уничтожать труп, случайно не съели и амулет вместе с рукой. Они это могут...
   - А мне что делать? - ну не могла я не задать этот животрепещущий вопрос.
   - А идите-ка вы с Притером заниматься, у вас еще практикум до конца отработан.
   - Да нет, асса Зита, я хотела спросить. Мне как-то маскироваться надо? Чтобы меня новый наблюдатель не узнал?
   - Хороший вопрос. Я подумаю, а вы, марш работать...
  
   Вечером вместо того, чтобы почитать книжки я решила еще раз допросить Марку. Много у меня к ней вопросов накопилось. Для большего своего удобства залезла с ногами на кровать, уселась поудобнее и книжки рядом пристроила, вроде как читать собралась. Марка не долго думая, запрыгнула на кровать и собралась привычно улечься вдоль моего левого бока. Почему левого, не знаю всегда так ложится.
   - Ну-ка, иди сюда, шельма... - и хвать ее за шкирку. Посадила собаку перед собой и чтоб морду не отворачивала, схватила за брылки. - А вот теперь поговорим. Будешь отвечать на мои вопросы четко и ясно. Поняла? - В голове сложился ответ. "Поняла".
   - Замечательно. Как ты жрала гварричей, если все время была со мной и никуда не уходила?
   - Я могу быть одновременно в нескольких местах. Немножко тут, немножко там. Так я слежу за всей усадьбой и окрестностями, чтобы никто не мог подобраться не замеченным и навредить хозяйке.
   - И сейчас тоже следишь?
   - Да, ночь, темно...
   - И как велика территория за которой ты наблюдаешь?
   - Я еще маленькая, поэтому только усадьба и ущелье. - Ого, это почти четыре километра, а если еще добавить разные складки местности в одной из которых сидел наблюдатель, то это очень даже не мало.
   - Я могу как-то увидеть или услышать, то что видишь ты?
   - Я не знаю...
   - Сиди тут и не рыпайся.
   Где то там, на столе в одной из стопок была интересная книжонка, что-то об управлении разумом, я ее начала читать и отложила, за ненадобностью, в библиотеку отнести поленилась, а вот теперь она в самый раз. А если сложить прочитанное с тем, что я выудила из воспоминаний Лианы, то может получиться что-то интересное. Главное найти нужный параграф, и надо будет разобраться с книгами, много их тут скопилось, уже и не помню, что и где лежит. Нашла, прочитала нужную главу о слиянии сознаний людей, поняла только половину. А человек и демон - это тоже самое или нет? Ну да ладно, на практике разберемся... Теперь сделать плетение, вроде простое и нити почти исключительно синие, правда много их надо, поэтому и уровень плетения высокий, из-за количества нитей, а узелков не много, и то хорошо. Поводиться пришлось больше часа. Главное не ошибиться, а кто его знает, чем это может закончиться. Во, блин, сколько нитей ушло на это плетение, как завтра заниматься буду? А, до завтра отрастут, может быть... Книжку с собой на кровать и по инструкции...
   - Мара, иди сюда, сиди тихо. Смотри на меня.
   Накидываю на нас плетение, и проваливаюсь в калейдоскоп картинок. Так не паниковать. На что это похоже? На огромное количество телевизионных экранов, по каждому из которых идут разные каналы. Значит надо найти пульт куда нажать, чтобы или выключить не нужные или приблизить требуемый. Пульт дайте!
   - А чего ты хочешь посмотреть? - Это у меня Мара спрашивает...
   - Ага, значит достаточно просто сказать... Библиотеку хочу увидеть.
   - Пжалста...
  
   Библиотека, вид чуть сверху, в креслах сидят асса Зита и мой любимый мучитель - учитель фехтования, пьют местный чай, чтоб он подавился, и беседуют. Послушаем...
   - Асса Зита, я думаю, что мы с вами кое-что упустили.
   - Айре Эльмитлан, объяснитесь ...
   Командир охраны задумался, покрутил в длинных пальцах чашку с ароматным травяным сбором, поводил ушами, никогда не видела его таким задумчивым, и ...
   - Асса Анна живет здесь уже почти три месяца. А что за это время мы с вами узнали о ней?
   - Магические способности у нее есть, обучается хорошо, ну и ...
   - Вот. Мы о ней почти ничего не знаем. Давайте сложим вместе все наблюдения и постараемся понять - с кем мы имеем дело.
   - Ну, от Лианы осталось только тело, воспоминаний нет, а если и есть, то она их хорошо скрывает. И хорошо, а то от воспоминаний о племяннице меня бросает в дрожь...
   - В такого же монстра превратили историки Зарта, а он всего лишь хотел заниматься наукой и слишком поддавался чужому влиянию. Да чего уж там... - Зита налила себе еще чаю. - Начинайте...
   - Я наблюдал за девушкой во время занятий на мечах и должен вам сказать, что я никогда не знаю, что от нее ожидать в следующий момент тренировки. С одной стороны она не боится крови и вид трупа не вызвал у нее никаких отрицательных эмоций, но это может быть в ней и от Лианы. Она спокойно, даже равнодушно относится к порезам синякам и ссадинам, получаемым на тренировке со мной и, вообще, мало внимания обращает на свой внешний вид и боль. Она относится к моим урокам как к игре. Опасной, болезненной, но игре. А в одежде для нее главное, чтобы удобно было, а модно или нет, она, по-моему, об этом не задумывается, и никогда не задумывалась. С другой стороны она боится мечей. И по глазам вижу, что никогда их в руках раньше не держала. Навыки тела, если они были, а должны были быть, полностью забиваются разумом. В общем, все ОЧЕНЬ ПЛОХО. Занимается она прилежно, но толку от этого никакого, за полтора месяца занятий - никаких успехов. Совсем никаких! А должны быть, Лиана была очень хорошим мечником, по людским меркам. Куда все делось? Мы ничего не знаем о ней, о ее мире, кем она там была? Как жила? Сколько ей там было лет? Почему никогда не вспоминает о той жизни? Ей, что совсем нечего было терять? Из ее прошлой жизни я уже выучил мат, много мата...
   - Да. Мы слишком мало знаем о том мире, где она жила раньше. Она так ловко уклоняется от разговоров о своем мире, что напоминает мне карьерного дипломата на приеме у главы недружественной державы.
   - Не знаю, но старухой она там явно не была. А чем занималась? ... Тут я теряюсь, но навыков могущих ей пригодиться здесь у нее не оказалось.
   Эльф глубокомысленно помолчал, а потом продолжил:
   - Я не могу ее понять. Последние дни на уроках что-то такое проскакивает, но толи что-то начало получаться у нее самой, то ли шевельнулись какие-то воспоминания Лианы. Я бы поставил на воспоминания...
   - А вот, что касается навыков, вы не правы. Кое-что есть... У меня возникли трудности с обучением мальчишки. Она начала с ним занимается с мальчишкой, но скорее по обязанности, видно, что он часто ее утомляет и раздражает. Они вместе с ним, нашли ленточки разных цветов, выпотрошили запасы Малики, двух цветов не нашлось, так она разрезала на ленточки свое платье и кофточку от этого, модного портного - Эльмина. Мне Малика рассказа, что резала и приговаривала, что такое могут выдумать и носить только ... существа не традиционной ориентации, кстати, этот ваш, Эльмина такой и есть. - Эльф брезгливо поморщился, но возражать не стал. - Так о чем я... а, да. Так вот, в результате этой бурной деятельности получилась такая смесь практического пособия и учебника, что наши магические школы это оторвут с руками, если увидят. Вместо рисунков узлов плетения, ленточки с узлами. Их можно потрогать посмотреть и легко понять, как плести, все разложено по цветам, а внизу подробно описано, что получится в результате, и какие самые распространенные ошибки, и чем они грозят. Великолепное получилось пособие для начинающих, только ленточки из него во все стороны торчат.
   - Да, интересно ... Надо сказать, что в ней мало плохого, но и хорошего про нее сказать тоже нечего. Ну, вылечила она варга, и сама же этого боится. И... вы правы - она ни разу не упомянула про свою прошлую жизнь, так словно ее не было. Только собаку свою, демона этого, будь он трижды неладен, любит и заботится о нем как о ребенке.
   - Прямых вопросов почти не задает, но наблюдает и делает выводы, хотелось бы знать - какие? Дважды одних и тех же ошибок не допускает, если где ошиблась, второй раз ее на этом уже не подловить. Сплошные противоречия... Да, айре, вы как всегда правы. Надо будет расспросить ее про ее мир, что-то я это все время откладываю, и про ее занятия там... В этом вы правы... Это я упустила, но хотелось бы еще добавить, что девушка еще очень любит читать. Она таскает из библиотеки книги стопками.
   - А что читает? - Эльф насторожился, даже уши как у Мары встали торчком.
   - В основном читает записки путешественников, переводы ваших хроник, описаний жизни других рас и книги по магии. Постоянно держит под рукой определители животных и растений. Очень интересуется историческими хрониками, но в особую даль не лезет, а вот последние лет 500 ее очень даже интересуют. А вот романы и прочую развлекательную литературу она не читает, так просмотрит, хмыкнет и ставит на место. Я как-то поинтересовалась почему, так она мне сказала, что сейчас у нее на это нет времени и что "после Агаты Кристо это не катит" - это она про этого... модного беллетриста, как там его..., а не важно. - Асса в расстройстве махнула ручкой. - Да, и еще, совсем забыла, она ведет дневник, прочитать невозможно, она его пишет на своем языке.
   - Так что делать будем, асса?
   - Да ничего, пусть все идет, как идет. Будем наблюдать и ждать...
   - А что с моими занятиями? Продолжать?
   - Да, конечно. У меня только вопрос - она у вас тренировочными мечами машет?
   - А какими еще... если ей настоящие дать точно покалечится. Нам оно надо?
   - А попробуйте чтобы она тренировалась со своими мечами, может будет лучше...
   - А если покалечится?
   - Пусть перед тренировкой подойдет ко мне, я на нее и на мечи наложу защитное плетение, если вы будете с тренировочными мечами, то этого плетения на пару часов хватит, а потом она и сама научится это плетение ставить, в этом она талантливая, уже сейчас может сдавать на пятый уровень. Вон, как ловко придумала с защитным амулетом. Да и по жизни ей это защитное плетения наверняка пригодятся.
   - Нет, я считаю, что пока рано. Защита, защитой, но все это не надежно.
   - Вам айре виднее... И какие из всего этого мы с вами сделаем выводы?
   - Будем наблюдать, и, асса Зита, узнайте о ее прошлой жизни и о ее мире...
   - Хорошо, я с ней побеседую. И ... продолжим наши наблюдения. Торопиться нам некуда.
   - Да, вы совершенно правы.
   Эльф раскланялся и ушел, а Зита осталась сидеть в библиотеке и задумчиво попивать чай.
  
   Решила взглянуть, что там гномы поделывают? А то я их в усадьбе не вижу, только за ужином. Со мной не разговаривают, видимо из принципиальных соображений, делают вид, что меня нет, совсем нет. Вон сидят голубчики на огонь в печи пялятся, трубки курят и молчат. Не интересно.
   Посмотрела еще, для порядка, что делается на кухне и в казарме, и, не обнаружив и там ничего интересного, решительно приказала:
   - Все отпускай.
   - Что хозяйка хочет?
   - Разделяемся.
   - А как?
   - Как, как... Мухи отдельно, котлеты отдельно...
   - Я не умею.
   Очень здорово. Она не умеет, так я тоже не умею и по глупости этот раздел инструкции не прочитала. Хорошо хоть нужная страница в книжке открыта.
   - Книжку покажи... - хоровод книг перед глазами. - Дура, покажи книжку, что лежит рядом со мной на кровати. - Слава богу, мельтешение книг перед глазами прекратилось. - Ближе, еще ближе. Хватит, назад, стой... Сейчас страницу переверну. - Во, блин, а самого главного, как разорвать слияние сознаний в инструкции не написано. Без паники!
   Надо что-нибудь придумать...
   - Так, плетение над нами видишь?
   - Которое?
   - Синее такое, оно вокруг нас, ниток с него много свисает. Я его перед экспериментом на нас накинула. Видишь?
   - Вижу.
   - Рви.
   - В каком месте?
   - Да где удобнее. Главное, чтоб развалилось...
   Как же приятно просто лежать на кровати, я отдельно, Мара отдельно. Надо отнести в библиотеку уже прочитанные книги. И эту тоже, чтобы больше не было искушения проводить эксперименты над собой любимой. Складываю прочитанные книги в стопку и напоследок последние указания собаке:
   - Мара, раз уж ты всех слушаешь и видишь, то будь любезна сообщать мне, если где-нибудь будут говорить обо мне.
   - Хорошо хозяйка. Тоже показывать картинки?
   - А ты можешь это сделать сама, без дополнительных плетений?
   - Ну, теперь смогу, я же уже поняла, что и как надо показывать...
   - Ну-ка, покажи мне библиотеку еще раз. - Библиотека, асса Зита одна, несет откуда-то из темноты к своему любимому креслу стопку книг. Причем я все это вижу и в то же время продолжаю стоять у окна и рассматривать книги на столе. - Хватит, разделяемся!
   - Что?
   - Когда я говорю разделяемся - это как когда ты разорвала плетение, поняла?
   - Вот так?
   Я опять сама по себе в своей комнате в обнимку с книгами. Все хватит на сегодня экспериментов. Отнесу книги в библиотеку и спать. Только один самый последний момент уточню.
   - Мара, а как ты мне показывала картинку, если плетения для объединения сознания не было?
   - Мы с хозяйкой крепко связаны, для показа картинки никаких плетений не нужно.
  
   А про ассу Зиту в библиотеке я забыла...
   - Ну-ка подойди сюда, ученица...
   - Вы меня звали, асса Зита?
   - Да. Вот держи книжки, изучай. Это в дополнение ко всему остальному. Там есть интересное синее плетение, я думаю, что про него уже все забыли, да и знали о нем не многие. Оно сложное, тебе его плести месяца два, но думаю, что ты справишься. Сейчас пользуются другим, упрощенным, но оно рассчитана на другой цвет. Это плетение позволит тебе изменить свою внешность, не совсем радикально, а чуть-чуть. Чем оно мне нравится - отработает и рассыплется, не останется даже следа, а изменение внешности останется на всю жизнь. Только ничего радикального закладывать не будем, чуть-чуть здесь, чуть-чуть там, и родная мама не узнает. - Я непроизвольно вздрогнула. - Сплети основу, а вплести изменения внешности я тебе помогу, и проконтролирую заодно. Аура у тебя своя собственная. Единственное, что еще может тебя выдать - это кольцо. - Асса взяла меня за руку и начала рассматривать кольцо на среднем пальце. Сколько я пыталась его снять, и с мылом, и с маслом, ни в какую, пришлось смириться, что оно со мной навсегда. Распилить его я, правда, не пробовала, возможности не представилось.
   - Каждое кольцо бакалавра имеет свой номер и по нему всегда можно вычислить, кому и когда оно было выдано, достаточно этот номер узнать. Но я придумала, что с кольцом сделать. Я возьму тебя в помощники. Я все же магистр и имею право взять себе помощника, и даже нескольких. Завтра утром проведем обряд, и у тебя будет кольцо с новым номером. Ах, как хочется увидеть рожу Великого, когда ему донесут, что я взяла себе помощника и готовлю себе смену. - На лице ассы появилось мечтательное выражение. - Все, иди, изучай... - Там в другой книжке, об обрядах, прочтешь, завтра проведем вместо практических занятий.
   Пошла читать, и не смогла оторваться почти до утра, на редкость полезные и интересные книги. Одна про обряды, так себе, но кое-что интересное я там нашла. А вот вторая с плетением изменения внешности... скорее не книга, а рукопись или дневник, интересно, кто написал? Автора нет, только странный рисунок на обложке тетради. Где-то я очень похожий уже видела...
   Утром долго рассматривала себя в зеркале и решала чего же мне изменить. Решила, что кардинально ничего менять и правда не стоит. Разрез глаз немного удлиню и подниму к вискам, как у Софи Лорен или у местных эльфов. Нос - слишком аристократичный и мягкий, сделаю немного погрубее и добавлю горбинку. Но все это потом... А сегодня я стану официальным помощником магистра!
  
   Ритуал обещал пройти спокойно, и я бы, даже, сказала рутинно. Все, это я, асса и два свидетеля, айре Эльмитлан и Оттор, собрались в библиотеке. Мне всего-то и надо было произнести ритуальную фразу просьбу, взять меня в помощники, а ассе согласиться и подкрепить свое согласие плетением, накинутым на кольцо и бумагу подтверждающим это действие. Но... Я решила все испортить:
   - Асса Зита, а что вы собираетесь вписывать в гербовую бумагу(75)?
   - Как что, свое и твое имя и род ...
   - Вот именно род. И как мне помнится после внесения сюда этих данных, родовой знак будет магически подтверждать правильность написанного...
   - Да, ты хорошо изучила книгу, молодец.
   - Асса, тут есть одна маленькая неувязочка - у меня нет родового знака!
   - Ой, а об этом я как-то забыла. Что же делать?
   - А что если перед этим ритуалом провести еще один - принятия в Род? В результате, вы всего лишь подтвердите наше родство... У меня появится родовой знак, ваш знак, и будет что вписать в бумагу. Ну а я, в свою очередь, пообещаю, что вам никогда не будет за меня, за свой род, стыдно.
   Асса Зита привычно замерла, обдумывая услышанное. С одной стороны ей безумно хотелось утереть нос Великому магистру и всей академии, а с другой, принимать меня в род ей не хотелось, это по здешним меркам очень ответственное решение. Магиня начала крутить головой в поисках, с кем можно посоветоваться по этому сложному вопросу. Айре вполне сгодился... Зита сделала эльфу знак подойти, щелкнула пальцами, активируя вокруг звуконепроницаемую сферу, и стала бурно обсуждать с ним сложившееся положение. Интересное плетение сферы, я такого не знаю, надо будет уточнить у ассы, как она его сделала, уж очень в нем узелки хитрые есть, аналогичные плетения, что я знаю, послабее будут. Пока я рассматривала сферу и прикидывала, как повторить плетение, обсуждение закончилось.
   - Асса Анна я готова провести ритуал принятия вас в свой Род. Мне только хотелось бы уточнить один момент... Знаешь ли ты что после проведения ритуала принятия в мой Род у тебя появится родовой знак?
   - Да, знаю.
   - Знаешь ли ты, что поскольку тебя в Род буду принимать я, то знак будет полностью повторять мой родовой знак?
   - Да.
   - Ты понимаешь и принимаешь всю меру ответственности ношения этого знака?
   - Да.
   - Ну что ж, приступим.
   Так за каких-нибудь полчаса я оказалась членом одного из самых древних и известных Родов и помощником магистра синей магии. Если бы я знала, чем мне это грозит, ни за что бы не напрашивалась. Шею на затылке слегка покалывало, но никаких других последствий я пока не ощущала.
  
   Великий магистр, сидел в своем кабинете в Канцелярии Союза Великих и читал донесение, в котором ему сообщалось, что наблюдатель за усадьбой последнего синего магистра и сестрой того самого Зарта, перестал выходить на связь. Вышел один раз, сообщил, что прибыл на базу и готов приступить к наблюдению, а потом пропал.
   "Придется отправить туда спецгруппу, пусть займутся делом, а то засиделись на одном месте. Надо обязательно узнать, что случилось с этим наблюдателем, и пусть оставят нового, а еще лучше двух. А то не везет мне последнее время на наблюдателей. Вот уже почти полгода не знаю, что там происходит. Может, конечно, и ничего не происходит, как все последние годы, а вдруг? А я ничего не знаю. Не порядок. "
   Великий поставил резолюцию и стал читать следующее донесение.
   "Вот, опять, опять они меня расстраивают. С лета не могут девку найти! Все есть и приметы, и слепок ауры, а не могут. Уволю. Уволю всех к гаарховой матери! "
   Еще одна резолюция и пара чиновников из управления сыска, расстались со своей должностью.
  
   И опять дни полетели привычной чередой, сильно похолодало, а при полном отсутствии снега, низкой влажности и сильных ветрах это совсем плохо. Пробежки по утрам и прочие занятия на воздухе пришлось сильно сократить, по утрам все было бело от инея, теплая одежда при сильном ветре помогала слабо. Еще одно изменение в привычном расписании - это настойчивые, но пока безуспешные, попытки ассы Зиты вызвать меня на разговоры о моем мире и моем прошлом. С трудом, но мне пока как-то удавалось этого избегать, но от вечерних набегов на библиотеку пришлось отказаться, там в засаде постоянно сидела Зита с требованиями "поговорить за жизнь". Надо что-то придумать, запасы непрочитанных книг катастрофически заканчиваются, еще день, два и него будет читать.
   После проведения ритуала отношение ко мне в усадьбе резко поменялось с настороженного на уважительно-спокойное. И на все мои "странности" в одежде и прическе стали смотреть более снисходительно, косых взглядов больше не было. Чтобы скрыть знак сзади на шее стала носить бархотку или красиво завязанный платок, благо длина шеи позволяла.
   Через три дня проблема с библиотекой встала особенно остро. Все книги, что накопились в комнате, я уже прочитала, информационный голод был как никогда силен, совсем уж решила идти в библиотеку сдаваться Зите. Перед таким ответственным решением велела Маре показать библиотеку. Там было пусто!
   - Мара, в библиотеке точно никого нет?
   - Точно, никого.
   Я быстренько схватила прочитанные книги и кинулась в библиотеку. Сунула книги на первое попавшееся свободное место и побежала доставать со стеллажей давно присмотренные. "Надо взять побольше, сколько унесу в запас". Много взять не получилось, нашла всего три книги, как в глубине библиотеки раздались тихие шаги, схватила, что уже нашла и ходу оттуда.
   - Мара, ты чего сука не предупредила, что там кто-то есть? - "Там никого не было, потом откуда-то из стены вышла асса Зита. "
   - Откуда, откуда? - "Из стены. "
   Забежала в комнату, плюхнулась на кресло, книги на стол. Теперь займемся стеной.
   - Мара покажи мне стену, откуда вышла Зита.
   Обыкновенная каменная стена, библиотека здесь заканчивается и должна начинаться гора... Рядом стол, за которым мы с Притером поначалу занимались. Ничего подозрительного, но откуда-то Зита вышла! Что-то здесь не так... Кто сказал, что дальше гора - это я так решила. Пока мы с Притером тренировали переход на истинное зрение и обратно, на эту стену мы пялились почти постоянно, значит, в исследовании стены оно не поможет. Магии в стене нет. Сделаем вывод - где то тут должен быть механизм открывающий дверь в стене.
   - Мара, поставь здесь постоянное наблюдение. Меня интересует, как асса Зита открывает стену. Смотри внимательно и если я не смогу посмотреть, то сама запомни, потом мне покажешь.
   - Слушаюсь, хозяйка.
   - А ты предметы переносить можешь?
   - Конечно. - Начинает весело крутить попой в ожидании игры.
   - Давай поиграем в такую игру. Я тебе покажу в библиотеке книгу, а ты мне ее принесешь и, причем так, чтобы никто ничего не увидел. Сможешь? - Мара садится и начинает чесать ухо, на морде отражается интенсивный мыслительный процесс.
   - Книга тоже должна быть не видна?
   - А как тебе удобнее?
   - Пока не знаю надо попробовать. А какую книгу принести?
   - Покажи еще раз библиотеку. Левее, еще левее, глубже... Куда! Назад. Стой. Выше, еще выше, стоп. Вот эта книга в синем переплете. - Книга начинает выдвигаться. - Да не эта, соседняя, слева. Да, вот эта.
   - Только одна?
   - А ты не надорвешься?
   - Мне почти все равно, сколько тащить, одну или много, не имеет значения.
   - Отлично. - Потираю в предвкушении руки. - Тогда еще вот эту и эту.
   Не знаю, как Мара это сделала, я так думаю, что она и сама не очень хорошо это поняла, но нужные книги оказались передо мной на столе. Теперь можно долго не ходить в библиотеку, пусть Зита там сидит в засаде. Ну не хочу я рассказывать о себе, не хочу. И о Земле тоже не хочу, мало ли что...
   Надо будет почитать о демонах, что еще Мара умеет?
  
   Незаметно подобрался новый год аж 1578, с какого события считают не понятно, объяснения в книгах какие-то туманные. В Сюзе Великих и в Халифате летоисчисление разное, про остальные расы я молчу, но новый год все встречают в один день.
   За четыре дня до сего примечательного события, в день начала зимних дней богов, в усадьбу пришел караван жителей пустыни. Караван состоял из множества животных, похожих на варгов, но с двумя огромными горбами на спине. Я их про себя назвала "верблюдами", а по определителю, у них было какое-то научное, трудно произносимое название, а местные называли их берки(76). Ходят эти берки в отличие от варгов на четырех задних ногах, а третья передняя пара маленькая, но с длиннющими и широкими когтями. Как написано в определителе: "Передняя пара используется для выкапывания кореньев и воды". Берки тащили на себе разобранные переносные дома жителей пустыни и прочий домашний скарб. Караван встал табором возле болотца с камышом, и отпущенные на свободу "верблюды" приступили к его методичному уничтожению.
   Эльфы подчеркнуто не хотели общаться с пришлыми. С самого утра командир собрал всех и увел на учение в горы, в казарме, на хозяйстве, остался только один боец. Занятия по фехтованию, естественно, тоже отменились. Остальные занятия были отменены тоже, часть жителей усадьбы занимались помощью в размещении гостей, а другая, к которой относилась и я, слонялась рядом и глазела. У Притера приезд каравана особых эмоций не вызвал, наверное все это он видел уже не один раз.
   Жители пустыни до жути напоминали усушенных эльфов. Жилистые, поджарые, словно высушенные на солнце, напряженные как тетива лука. От обычного эльфийского самодовольства на лицах нет и следа, никакой вальяжности. Гордая посадка головы, чуть прищуренный настороженный взгляд, плотно сжатые губы. Молчаливы, зря рта не раскроют.
   - Слушай, Притер, а чего это они делают?
   - Сейчас поставят кибитки, потом пойдут в усадьбу договариваться с ассой об обмене.
   - И что на что менять будут? В пустыне же ничего нет.
   - Ну как это нет? Они же там живут.
   - А менять что будут?
   - Не знаю... Но корзины, вон видишь?
   - Вижу.
   - Они там какие-то камни привезли, еще плоды масличного дерева, вкусные...
   - А менять на что будут?
   - Не знаю, на амулеты какие-то, асса специально для них делает.
   - И часто они приезжают?
   - Да каждый год в одно и то же время.
   - Надолго?
   - Да как на гварричей поохотятся, так и уедут. Они редко дольше чем на дни богов задерживаются.
   - А зачем им гварричи?
   - Вроде они из их шкур чего-то там делают. Да не знаю я... Спросите у ассы. - А вот разговора с ассой мне хотелось бы избежать. Последнее время я старалась встречаться с ней только на занятиях и в столовой.
   А почему бы мне не расспросить самих пустынников? Сказано, сделано.
   У костра из кизяка сидела пожилая женщина, замотанная с головы до ног в темные одежды. Она медленно помешивала ложкой на длинной кучке какое-то варево. Другого объекта для расспросов поблизости не наблюдалось, все пришлые были заняты делом, да и не так уж и много их приехало десяток женщин с примерно столько же мужчин. Большинство мужского населения были, с моей точки зрения, подростками. Возраст женщин определить было труднее, большинство было замотано в одежды, как куколка у бабочки. Снаружи были только кисти рук и из узкой щели сверкали глаза, несколько подростков женского пола были одеты в мужскую одежду и, судя по всему, готовились пойти на охоту с мужской частью "пришлых". Причем, мужчины, пожилого возраста, которые не должны были идти на охоту, тоже были закутаны не хуже женщин.
   Я подошла к намеченной жертве.
   - Можно посидеть рядом с вами? - На меня сверкнули темные, не добрые глаза, женщина махнула рукой, разрешая сесть. Я уселась почти рядом с ней, Мара уселась у моей ноги, но подальше от не знакомого человека. Ну, начало положено, приступим, я мысленно потерла руки.
   - А что вы привезли на обмен?
   - То же что и в прошлом году.
   - А что было в прошлом году?
   - То же что и всегда. - Так, тут ничего узнать не получится.
   - А зачем вам гварричи?
   - Шкура у белых крепкая и потом, традиция такая.
   - А разве они белыми бывают? Я только темных видела ...
   - Белые самые крупные, самые старые и самые опасные, и шкура самая толстая.
   - А чего нужны обязательно белые?
   - Желательно. - Тетка неожиданно как змея зашипела на Мару и замахала на нее руками. Мара поступила мудро и сделала вид, что это ее не касается, хочет тетка шипеть, пусть шипит. - Ты зачем сюда демона привела?
   - Она всегда со мной ходит, никого не трогает, сидит спокойно... А зачем так много народу на охоту собралось?
   - Белые самые опасные, а шкуру портить нельзя, нужно в глаз бить. - И подумав о чем-то далеком, добавила. - Раньше белые, когда приходил их срок, сами прилетали, но потом что-то нарушило договор. И сейчас приходится идти в горы самим. Больше половины охотников останется в горах, род совсем ослабнет. А я им ничем помочь не могу ... - В ее словах отразилась такая тоска и боль, что у меня самой защемило сердце.
   Я сидела и смотрела на суету подростков, старшие вели себя спокойно и солидно. Молодежь готовилась к охоте, точили длинные ножи, чистили наконечники длинных копий, и сквозь эту суету ощутимо тянуло липким запахом страха. Они совсем молодые...
   - Сами прилетали? А если опять прилетят, они в горы не пойдут?
   - Не прилетят. Мне еще бабка рассказывала, что в дни ее юности прилетали, давно это было. Кроме меня об этом никто и не помнит... - Женщина уголком одеяния вытерла набежавшую слезу.
   Мне в голову пришла одна идея...
   - Мара, ты гварричей кушаешь. - Без слов спросила я у своей любимицы.
   - Да. - Вместе с подтверждением пришла легкая обида, больше нечего, а "горьких" гварричей и тех не дают всласть покушать.
   - А сколько ты можешь их съесть за раз?
   - Не знаю, много.
   - Много это сколько? - Мара в задумчивости начала чесать ухо. Перед глазами проходил строй гварричей, я насчитала около двадцати. Ого, ну и аппетитик у собачки.
   - Мара, а ты можешь привести гваррича сюда, и есть его здесь, в тот момент, когда его тут убивать будут? - Мара опять в задумчивости начала чесаться.
   - А тут у меня их не отберут?
   - Им, только шкура нужна, сущность твоя, съесть их можно будет сколько сможешь, но только тут. Я думаю, что тебе еще и потрохов от пуза дадут. Чтоб людям в горы не ходить. Да, и еще гварричи должны быть белыми и ОЧЕНЬ большими.
   - Так их еще и найти надо.
   - Если можешь сделать, как я прошу, то можешь приниматься за поиски. Вперед.
   Мара встала, сладко потянулась и начала крутиться на месте, как бы пытаясь схватить себя за хвост, все быстрее и быстрее. Очертания ее смазались, уши сильно увеличились и приняли вид крыльев, крылья стали двигаться, она превратилась в легкое черное облачко и исчезла.
   - Ты куда отправила своего демона?
   - Да пусть посмотрит, где белые гварричи водятся, чтоб охоте по горам просто так не бегать. А почему ушла охрана из эльфов? Они не хотят с вами общаться?
   - Они всегда уходят, им нельзя с нами общаться... Мы проклятые...
   - А кем прокляты и за что?
   - Давно это было... Это длинная и печальная история...
   - Если у вас есть время, то я никуда не тороплюсь и очень люблю длинные истории.
   Старушка замолчала, размышляя, стоит ли рассказывать мне эту историю или нет?
   - Тогда и этого, - Она ткнула корявым пальцем в Притера - тоже позови, а то он лопнет от любопытства.
   Я замахала руками, подзывая Притера, он опасливо подошел и сел рядом со мной на место Мары. Старушка подкинула в огонь кизяка и начала рассказ.
   - Давно это было, очень давно, еще до того как на Лари появились люди ...
  
   тогда еще Пресветлая богиня еще не привела на Лари людей.
   И было у Властителя Светлого леса двое детей сын и дочь. Хоть и были брат с сестрой единокровными, но как от разных родителей. Брат своенравный, порывистый, но возвышенный, и пылкий. Ну, копия отец в юности, если бы только родители помнили, какими они были. Сестра тихая, рассудительная, любезная, но расчетливая и завистливая. Уж в кого она такая уродилась - не понять, и кому ей завидовать, когда с пеленок имела, что душа пожелает.
   Отец, великий владетель, был вечно недоволен сыном, сын не доволен отцом - извечный конфликт отцов и детей. Ведь не любим мы смотреться в зеркало, которое не врет, вечно с ним спорим. Одному тяжело вспоминать каким он был, и чего уже не вернуть, а другому не хочется становиться тем, что ему уготовано судьбой. И как всегда молодость стремится все поменять, старость сопротивляется и не хочет менять ничего. И еще долго бы раскачивались эта лодка, если бы вдовый отец не вздумал взять себе молодую жену, и даже пассию тут же подыскали: юна, прекрасна и невинна, как свежевыпавший снег, видимо ее для этого и растили, а потом привели как жертвенную белую илларочку на закланье. Но сестричку это уже не устраивало, она переставала, быть первой женщиной при дворе, теперь она будет должна уступать дорогу и кланяться молодой мачехе, которая младшее ее будет. С какой стати! Вопиющая несправедливость! И что решила сестра, раз мужчины мешают ей жить, мужчины же и осуществят ее планы. А уж кружить головы она умеет. Многие и без уговоров были преданы брату как будущему правителю, надеялись на лучшую жизнь с его приходом. Пока мы живем, мы надеемся на лучшее, иначе, зачем жить? Других же сестричка приманивала другими способами. Она же не просто зовет к себе в постель, она призывает к власти, а какой мужчина устоит против такого двойного влечения. И жаркими ночами план был повторен сладким шепотом многим, пусть они с братом уберут отца, а уж братика сестричка уберет как-нибудь сама. А с братиком было проще простого, посоветовать подружиться с будущей мачехой, погулять с ней по окрестному лесу, как бы случайно попадаясь братцу на глаза, столкнуть пару раз их на лестнице, пару раз на мосту. Должен же он ей подать руку, обычная любезность, ничего более. Ничего не скажешь, хитра была сестренка, знала, как зажечь свечу, а уж глупые мотыльки сами прилетят на огонь. И вот уже ее собственные любовники о чем-то шепчутся с братом с неистовым пламенем в глазах, и вот уже отцовская невеста дрожит, как капелька росы на конце хвоинки, едва заслышит голос брата. И действительно, зачем ей трухлявый пень, когда рядом молодой стройный иллион(77). Интересно, было ли у них что-то посущественнее трепетных взглядов? Жаль, нет никаких доказательств ни одного, ни другого.
   Теперь дело за финалом, надо обработать отца, ну уж папочку она хорошо изучила, всю жизнь этим занималась. Готово! Он болезненно подозрителен, он мелочно придирчив, он властолюбив до обморока. Конечно, кто сможет вытерпеть его выходки, только не наш братец.
   О! Что это было! Бывает театр одного актера, а здесь был театр одного зрителя, нашей замечательной милой девочки. Заговорщики с братом ждали момента, а отец дал им повод, они схватились за оружие, а у отца наготове стояли стражники. Все прошло как по маслу, ну какая же она умница, в кого только, интересно знать. Отец в неистовстве до умопомрачения, брат в цепях до кровавых язв, неудавшаяся мачеха в беспамятстве.
   Ну, ничего, ее сестренка оставит на закуску, а то у папочки удар может случиться от переживаний, это будет ее сюрприз в рукаве, если что-то пойдет не так. Ай, какая же она молодец!
   Дальше все просто, кто предает брата и свидетельствует против него по указанию сестры, великодушно прощаются. Тех, кто остается ему верен ожидает суд. Надо тебе пояснить, что с тех законах для высоко рожденных не было кровавых наказаний, брата и друзей приговаривают к изгнанию, более жестокого в уложении не было. Кроме Светлого леса, эльфы в те времена жили еще в Лесу Утренней Зари на востоке от Срединных гор, туда изгнанники и должны были уйти. Изгнали из одного Леса, так изгнанники находили себе новый дом в другом Лесу.
   Тихо и спокойно при дворе Властителя. О здоровье родителя печется заботливая услужливая дочь, ничего не ускользает от ее зорких глаз. Отец теперь у нее в руках. Ну, а что же его все еще будущая невеста? Что-то слишком мечтателен ее взгляд, что-то слишком ярко играет ее румянец по утрам. Нет, от нашей сестрички не ускользнет ничто. Ох, мотыльки! Вы действительно на редкость бестолковы, а от тебя, неудавшаяся мачеха, сестричка такой глупости не ожидала. Ну что тебе нельзя было кого-то при дворе найти, сестренка бы сама посоветовала проверенного бывалого, она бы сама потайные комнаты показала, и научила на этого гнилого пня вокруг пальца обводить. Ну, зачем тебе осужденный изгнанник? Ах, любовь у вас! Да кака така ЛЮБОВЬ? Нет, что вы, сестренка никого не сдает, она ведь спасает правящую династию. Избавляет от изменников и предателей. Разве можно допустить, чтобы Светлым лесом правили вот такие глупенькие девочки, не ей чета? Да ни за что!
   Был у сестры джокер в рукаве, и он сыграл, и ваша карта бита, и ярость отца достигает небес. И проклял отец сына, и всех его детей и их детей до последнего колена. И властитель сражен собственным гневом, и он уже не может подняться, но он успевает послать приказать закрыть для изгнанников порталы, пусть пешочком идут в изгнание, а стражей велел преследовать изменников и предателей до границы Светлого леса, до Западного хребта Срединных гор, задыхаясь от своего бешенства. А письмо властителю Леса Утренней Зари, записанное под диктовку занемогшего отца, выносит из его покоев верная дочь. И уносят его самые быстрые гонцы. А в письме требование не пускать изгнанников на восточные эльфийские угодья как самых страшных преступников, с угрозами вплоть до войны и обещанием щедрого вознаграждения.
   Не стал разбираться властитель Леса Утренней Зари в причинах такого странного поведения правителя Светлого леса, да и к чему ему распри с западными соплеменниками, когда и так забот хватает. Встали стражи и на Восточном хребте Срединных гор.
   Так покинули земли эльфийские земли чистая любовь, порывистая страсть и верная дружба, остались властвовать хитрый расчет, самопоедающая злоба и холодное безразличие. И осталась еще верность долгу и роду.
   ... И стоял мятежный караван в гиблом месте в ложе застывшей лавы между хребтами Срединных гор, и не было у них пути в эльфийские земли, не было пути ни на запад ни на восток... Только на север или на юг. Но на севере Вечные льды и верная смерть от холода, а на юге неизвестность и испепеляющий пустынный зной. И сказали изгнанники брату:
   - Нет для нас теперь для нас места в землях эльфов и нет возможности уйти в другие земли, но и нет у нас властителя кроме тебя. Потому что не может быть властителем проклявший собственного сына, или предавший своих соплеменников, ради выгоды. Ибо жизни в них не более чем в засохшем дереве, а эльфы не живут в сухостойных лесах. Говори с нами, веди нас и наши семьи.
   И сказал так молодой властитель:
   - Если засыхают от зависти и подлости наши леса, нам нужно вырастить новый лес, но не вырастет ничего и никогда, ни на голых скалах, ни на вечных льдах. Остается только одно, найти новый дом и вырастить лес на раскаленном песке пустыни, даже если поить всходы придется своими слезами. Это невероятно тяжело, многие не осилят исканий, многих мы потеряем, но остается живой надежда, ведь пока мы надеемся, мы живем.
   И повернул караван на юг.
   И вот мы продолжаем любить и надеяться, и выросли в пустыне деревья, которые прячут от палящего зноя наших детей, а изгнавшие нас живут расчетом, выгодой и предательством, и в наших исконных лесах все реже рождаются дети.
   Так появился народ проклятых....
  
   Я сидела, открыв рот. Полный эффект погружения! Это ж какой силой надо обладать, чтобы слушатели словно в кино увидели далекое прошлое. Только сейчас мне пришло в голову посмотреть на старушку истинным зрением. Умненький Притер сделал это давно, и поэтому боялся подойти, пока я ему руками махать не стала. М-да-м зрелище примечательное, рассказчица была словно окутана большим и очень плотным серым облаком. Вокруг простых эльфов была дымка, возле айре Эльмитлана это был плотный туман зеленоватого оттенка, а здесь, словно плотное грозовое облако или смерч крутился вокруг старушки. Ну и силища, а тут я со своими глупыми вопросами.

Глава 6.


  
   Вот кто-то бредет по чему-то белому, среди чего-то белого, движение больше похоже на плаванье. Вокруг молочно-белый туман, он вязкий, тягучий, но теплый, и кажется, сладким на вкус, но попробовать его на язык не удается, он не пахнет ничем. Туман окутывает, ласкает, успокаивает, согревает. Хочется потрогать его, поймать, он просачивался в легкие, дурманит и странно светился изнутри.
   "Интересно, у тумана внутрь, это где? " - подумалось кому-то.
   "Где? где? где? "
   "Ой, какое тут эхо - удивительно".
   "Хо-хо, хо-хо, хо-хо"
   Кто-то останавливается. "Видимо тут надо даже думать шепотом".
   "Надо думать, надо думать, надо думать, думать, думать, думать, думать, думать, думать, ать, ать, ать, ать, ать, ать, ать, ть,ть,ть,ть,ть,ть,ть. Т , Т , Т, Т, Т..."
   Уши заткнуты, но дробь не унимается.
   "Где это? "
   "Нигде..." и дробь вдруг прекратилась.
   "Кто это? "
   "Никто..."
   Ноги вязнут в белой мути, не хотелось переставлять их дальше, но они сами делают шаг еще один и идут, бесцельно, бездумно, обреченно.
   "Пра-а-авильно делаешь, пра-авильно", мурлыча, не унимается туман.
   "Вперед, только вперед, нельзя останавливаться, остановиШШШься - умреШШШь" туман решил, что шипение страшнее, но тому, кто идет было почему-то все равно.
   "А куда я иду? Сколько я иду? Да и кто - Я? "
   "Вот замечательно, начинаем думать, И-йяА! " - возликовал туман.
   "Ну, кто это? "
   "Да никто! " даже показалось, что НИКТО в этот момент даже вытаращило глаза, как будто у НИКОГО могут быть глаза.
   "Так, глаза... мои вроде на месте".
   Интересно приблизить из тумана к лицу ладони, на них было по пять пальцев.
   "Я - таки человек, какое облегчение! Ну-ка быстро вспоминаю, что я знаю про людей."
   "Умница! Ты мне начинаешь нравиться", - похвалил туман.
   "Ага, "умница", а это значит, остается всего-то половина населения. Какая прелесть, вспоминать насколько меньше."
   Ноги упорно продолжали сами собой делать неуверенные шаги, который сейчас час понять было невозможно, так же и невозможно было понять куда идешь.
   "Здесь со временем, с пространством, да вообще со смыслом какая-то беда".
   "Нет, здесь таков порядок вещей, здесь всегда так. "
   "Здесь?!?! Ну-ка признавайся, кто ты!? "
   "Да, так, погулять вышел. "
   "Упрямая скотина..."
   "От такой же слышу..."
   "Стоп! Если нельзя понять куда, может быть попробовать вспомнить откуда? Такой же туман был в топях... Да, я в топях, и я иду... Я заблудилась, я хожу по кругу. И где все остальные? Все остальные это кто?". Правильные вопросы были заданы, через некоторое время на них пришел ответ - калейдоскоп лиц и хоровод воспоминаний. Страх опять вернулся, и острыми коготками заскребся о ребра. "Мне нельзя никуда ходить в топях одной. ЭТО ПРИКАЗ! Надо остановиться и подумать - куда идти дальше".
   "Нет! Только не останавливайся, это смерть! Иди, прошу тебя, иди! "
   "Ладно, как скажешь..."
   "Вот и молодец, такой ты мне совсем нравишься", и туман чмокнул ее в нос, как это он сделал - непонятно, но было полное ощущение.
   "Эй! Это что еще за выходки! "
   "Посмотрите, какие мы строгие. Ладно, не дуйся. "
   "Это не мои мысли. Я ведь не сошла с ума? "
   "Нет, не твои. Ты почти совсем нормальная. "
   "Почему - почти? "
   "Ну, нормальные люди со мной не общаются..."
   "Это не мой голос. "
   "Конечно не твой. "
   "Ты кто? В смысле, что ты делаешь? "
   "Мне велели вывести тебя отсюда. "
   "Кто велел? "
   "Хозяин. "
   "Кто твой хозяин? "
   "Хозяин. "
   "Как его зовут? "
   "Хозяин. "
   "А куда ты меня ведешь? "
   "В реальный мир"
   "А где я сейчас? "
   "Мы сейчас в ... как это назвать ... В НИЧТО! В дырке между здесь и там. Ведь вы, люди, любите белое? "
   "Да, наверно "
   "Может тебе больше нравится другой цвет, я мигом..."
   "Нет-нет, все было замечательно. "
   Молчание....
   "А как я попала в НИЧТО? "
   "Тебя укусили. "
   "Кто меня укусил? "
   "Слуги хозяина. "
   "А почему они меня покусали? "
   "Ты пошла на ЗОВ и зашла на территорию хозяина. Слуги выполнили свой долг - остановили тебя, и хотели вознаградить себя твоей плотью, но мудрый хозяин сказал, что за то, что ты принесла, тебя можно помиловать, и велел вернуть тебя."
   "Они хотели меня съесть?"
   "Да, слуг выполнивших свой долг всегда ждет награда. Вместо твоей плоти хозяин дал слугам другую."
   "А что я принесла?"
   "Не знаю, это же твоя вещь."
   "А что за зов я слышала?"
   "Все, кто подходит к территории хозяина слишком близко слышат ЗОВ. Зов не позволяет слугам уйти далеко от хозяина."
   Неожиданно ногам идти стало намного легче. То, по чему ступали ноги, стало твердым, и ноги перестав вязнуть на каждом шаге, пошли быстрее. Туман стал не таким плотным и уже не казался белым молоком. Если вытянуть руку, то можно было бы рассмотреть пальцы на руках. Только сил не было, совсем не было.
   "Я устала, я больше не могу. "
   "Надо. "
   "У меня сил больше нет..."
   "Терпи, надо идти остановишшшься - умрешшшь. Спроси еще что-нибудь. Когда ты думаешшшь о чем-нибудь, мне легче заставлять тебя идти в нужном направлении."
   "А ты кто? Ну, по званию, по должности..."
   "Я - ПРОВОДНИК. "
   "Очень приятно, Торкана."
   "Ты не представляешь, насколько мне приятно, целую ручку. Ручку разрешаешь?"
   "А почему я раньше о тебе ничего не слышала?"
   "Да ты и про топи раньше ничего не слышала." - В странном голосе чувствовалась насмешка.
   "Долго еще?"
   "Терпи, еще чуть-чуть. Большую часть уже прошли..."
   "А что будет в конце?"
   "Дверь"
   "Куда?"
   "К себе."
   "А по конкретней можно? "
   "Можно. В себя придешь..."
   "А где сейчас мое тело? "
   "Лежит где-то..."
   "А вокруг что?"
   "Да суетятся тут разные..."
   "А что они делают?"
   "Лечить пытаются..."
   "А разве я больна? Я только устала немножко..."
   "Если без сознания и лекарей кругом куча - по логике больна."
   "А сколько я без сознания? "
   "Не знаю, придешь в себя и спросишь. Время ТАМ и ЗДЕСЬ течет неодинаково. Ну, это девушкам неинтересно..."
   "А лечение помогает?"
   "Нет, они же не знают, чем лечить надо. Тыкаются как слепые крилы туда сюда."
   "А чем меня лечить надо? "
   "Магия крови, слышала о такой?"
   "Да, только она же запрещенная..."
   "И какой дурак ее запретил? Значит, ты теперь никогда не вылечишься... с магией можешь распрощаться, и с красотой тоже, пожалуй тоже. Не знаю, что тебе дороже."
   От такого известия силы совсем оставили девушку. Красота, ладно к Гаарху ее, а вот магия, потерять магию - это все равно, что потерять часть себя, большую часть. От отчаянья даже потемнело в глазах...
   "Эй, не поминай Гаарха в суе, тем более при мне. И почему с красотой - ладно? Ты очень даже ничего. Ты тут мне прекрати слезокат устраивать. Отчаиваться пока рано. Вот я тебе выведу, а там делай что хочешь..."
   "А без магии крови как-нибудь обойтись нельзя?"
   "Не, только она. Что совсем всех магов, что кровью занимается, извели?"
   "Совсем."
   "Это плохо. Что ж вы так недальновидно поступили? Всех под корень, так ведь нельзя, хоть бы для приплоду кого-нибудь оставили. У вас там все так сложно: охи, вздохи, поцелуи. Не то, что у нас, РАЗ - и готово!"
   "Это давно было, задолго до моего рождения."
   "Ну, это конечно тебя немного оправдывает, но совсем немного. А если поискать?"
   "Кого?"
   "Ну, магов, которые жидкостями занимаются, они тоже могут помочь твою кровь очистить, только сильного надо, очень сильного..."
   "Вспомнила. Был! Есть один синий магистр!"
   "Ну вот, а ты говоришь "всех", одного на развод оставили... Вот так, молодец переставляй ножки, то, переставляй. Во как шустро дело пошло, скоро уж и на месте будем."
   "А ты куда денешься, когда дойдем?"
   "А это как ты решишь. Захочешь с тобой останусь, буду тебе советы вумные давать, не захочешь, как придешь в себя ремешочек с левой ручки срежешь, я тогда к хозяину вернусь."
   "А ты сам чего хочешь?"
   "Я бы с тобой остался, хоть ты еще глупенькая, но с тобой веселее. А у хозяина опять придется не известно сколько на рутине маяться, или того хуже могут и в сундук запереть, пока опять потребность во мне не появится. А когда она еще будет?"
   "А что это там впереди?"
   "О как быстро пришли... Смотри внимательно, дверь видишь?"
   "Вижу."
   "Да ты не торопись, за ручку не дергай, когда надо будет сама откроется."
   "Я домой хочу."
   "Вот я сейчас последнее распоряжение хозяина выполню и войдешь..."
   "Что за поручение?"
   "Слушай внимательно, но мой тебе совет никому об этом не рассказывай."
   "Почему?"
   "Экая ты глупая. Я ж добра тебе желаю. Ты выслушай, потом хорошо, очень хорошо подумай, прежде чем слова хозяина кому-нибудь повторять."
   "Хозяин велел их никому не говорить?"
   "Нет, ему вообще все равно скажешь, ты кому или нет, но тебе же будет лучше помолчать об этом, особенно с прочими магами."
   "И Великому магистру тоже ничего не говорить?"
   "Я тебя умоляю. Ты что совсем потерялась, да вроде нет, мозги, какие-никакие на месте. ПОДУМАЙ прежде о чем-нибудь кому-нибудь рассказывать."
   "А если меня принудят?"
   "Не, со мной не принудят. Ты меня только не снимай, и все будет хорошо."
   "Ладно, договорились, если я буду болтать лишнего, ты меня останови."
   "Договорились. Теперь слушай. Хозяин велел тебе передать... Ты за ручку двери берись... Вот так. Он так и сказал, когда за ручку возьмется, тогда и скажи."
   "Да говори ты уже!"
   "Ты принесла нам, живущим в топях великую весть, и за это мы хотим тебя отблагодарить. Отныне и вовеки веков, ты и твои спутники, числом не более трех, будете у нас желанными гостями. "
   Девушка стояла и думала ...
   "Ну, чего стоишь, открывай дверь, мне уже тут надоело."
   "А что за весть я принесла?"
   "Да открывай же, потом поговорим. Скорее, а то сейчас начнется ..."
   "Что начнется? "
   "Ты домой хотела? Так иди, потом поговорим, еще не раз попросишь меня заткнуться."
   В словах проводника был резон. Торкана потянула на себя тяжелую массивную дверь, за ручку которой держалась. Ей еще подумалось, что ничего нет, а дверь есть.... Дверь со скрипом открылась, и в глаза ударил СВЕТ.
   В открытые глаза ударил яркий солнечный свет, девушка лежала на кровати у себя в комнате в столичном доме любимой бабушки, вернее будет сказать пра-пра-пра-пра и еще несколько раз пра бабушки.
   - Спасибо Пресветлой богине, приходит в себя!
   Торкана повернула голову на звук знакомого голоса.
   - Бабушка ... - собственный голос показался грубым и не знакомым, горло садило и ужасно хотелось пить.
   - Дорогая моя, как я рада, что лечение помогло, - в голове при этом кто-то злорадно хмыкнул, - и ты пришла, наконец, в себя. Теперь все будет хорошо, я в этом уверена.
   - Пить очень хочется.
   - Как же я могла об этом забыть. Пей дорогая ...
   Бабушка поднесла ко рту чашку, от чашки шел какой-то странный аромат.
   "Не пей, козленочком станешь!"
   "Это еще кем?!"
   "Все тебе расскажи! Слушайся меня, сказано - нельзя, значит - нельзя."
   Рука больной, взявшая уже чашку, дрогнула, и все питье вылилось на кровать и пол.
   "Воды попроси."
   - Можно мне простой воды.
   - Врач велел тебе пить этот настой, ты от него пришла в себя.
   - Бабушка, дай мне простой воды, пожалуйста.
   - Ну, ладно, настой, все равно еще делать надо, этот ты вылила, пей.
   Пресветлая богиня, какой же вкусной может быть простая вода.
   - Какой сегодня день?
   - Завтра новый год ...
   - Это я так долго была без сознания?
   - Да все лежала, стонала, пыталась с кем-то говорить, но в себя не приходила. Я уж совсем отчаялась. Торкана, девочка моя мне нужно тебе сказать... Ты все равно скоро узнаешь... Ты больше не маг.
   - Я знаю ...
   - Я позову лекаря?
   - Не надо лекарей, они мне не помогут. Дай мне зеркало.
   - Может не стоит ты только пришла в себя...
   - Дай мне зеркало, я, кажется, примерно знаю, что я там увижу, так, что не волнуйся, сознание опять не потеряю.
   Бабушка растерялась, Торкана еще никогда не видела свою бабушку растерянной, но как бы то ни было, а магистру не полагается быть растерянной и бабушка, или магистр, все же дала внучке зеркальце. Зеркальце было маленьким, такие женщины зеркала носят с собой, оно было в красивой серебряной оправе с цветочками на тыльной стороне. А в зеркальце отражалась УРОДИНА. До похода в топи Торкана была красивой девушкой с миловидным лицом, круглыми щечками, тонким аристократичным носиком, пухлыми губками и гладкой кожей, цвета гарского фарфора, не девушка - картинка. А сейчас ... Лицо в целом осталось прежним, но цвет кожи и сама кожа лица ... Такие же лица бывают, когда дети переболевают ветряным поветрием, но там цвет кожи остается прежним, а оспинки потом проходят, а тут... кожа была сиреневого цвета с яркими красными пятнами. Как показал дальнейший осмотр ВСЯ кожа была такой, на всем теле.
   - Когда тебя привезли сюда из топей... У тебя начался сильный жар и на теле стали появляться гнойники. Ничего не помогало... и маги и лекари использовали все, все, что было в наших силах. Жар и гнойники прошли, но ... В общем, результат ты видишь ... Мне очень жаль ...
   Торкана молчала. Собственный вид привел ее в шок, она ждала, шрамов, увечий, но не такого. Она сама испугалась, увидев себя в зеркало, а что же будет, когда ее увидят посторонние. Особенно противно будет слышать за спиной шепотки: "Смотрите, что несчастный случай сделал с бедняжкой. Ах, как же ей не повезло...".
   "Вот только плакать не надо, не люблю сырость. Сама же говорила, что "красота - это ерунда", а теперь ... Эх, до чего же вы девушки непостоянные создания. "
   - Заткнись... - Закричала Торкана и изо всех сил кинула зеркало об стену, на пол посыпались мелкие осколки.
   - Девочка моя, не волнуйся... все не так плохо, главное, ты пришла в себя, теперь все будет хорошо. Я хорошо знаю магистра Гололону, она мастер эстетической медицины, она тебе поможет. Если хочешь, то она придет завтра и осмотрит тебя. А сейчас тебе нужно поесть и поспать, ты очень долго была без сознания и тебе надо восстанавливать силы.
   "Это та самая ... которая водичкой занимается? "
   - Магистр Гололона, она ведь зеленый магистр, да?
   - Да, конечно, я рада, что долгая болезнь не повлияла на твою память. Да и еще Великий магистр, - в голосе бабушки прозвучали, ранее старательно не замечаемые внучкой, нотки сарказма, - просил тебе передать его пожелания скорейшего выздоровления и просьба о визите, как только ты будешь чувствовать себя хорошо. Ему не терпится из первых уст услышать о твоем пребывании в Синих Топях.
   - Не надо пока, потом, когда немного приду в себя. Бабушка, а почему ты так не любишь Великого?
   - А за что мне его любить?
   - Ну, он взял меня к себе в помощники ...
   - Если бы ты знала, как я жалела, что заставила его это сделать ... Ты так изменилась, после ритуала, ты стала на все смотреть его глазами и слушать его, открыв от восхищения рот. А он услал тебя в Топи и, я так думаю, надеялся, что ты оттуда не вернешься.
   - Разве можно Великого заставить что-либо сделать?
   - Можно. Это для тебя он Великий, а я помню его, когда он был просто бакалавром, и не самым сильным. У всех есть скелеты в шкафу, главное знать в каком и вовремя достать его оттуда, или пригрозить достать.
   - Но зачем? Ты могла попросить взять меня в помощники какого-нибудь другого красного магистра ...
   - Попросить!?!? Да я умоляла это сделать, но все, все четверо, под разными предлогами отказывались, и прятали глаза. Потом я узнала, что Великий просто приказал не брать тебя в помощники. Да они бы не смогли этого сделать без его согласия... Все они слишком ему обязаны, кто чем, кто местом в совете, кто учебой и патентом для родственников... Кто просто - боялся. А тебе так хотелось стать помощником, а потом и магистром, да и силой и талантом, тебя Пресветлая богиня для этого наделила сполна... И я ... - голос бабушки прервался, она с трудом переводила дыхание, взгляд ее остекленел, словно она смотрела сквозь стену. - В общем, Великий взял тебя в свои помощники, а за что это уже и не важно. И не спрашивай, все равно не расскажу, не смогу.
   - А почему Великий приказал другим не брать меня?
   - Торкана, девочка, ты уже взрослая, и пора научиться разбираться в "большой политике". В совете магистров я нахожусь в оппозиции к Великому. Наши позиции не сходятся по некоторым вопросам, а Великий этого не любит... Ну, и ищет способы давления на меня, вот и нашел.
   - Я сильно изменилась после ритуала?
   - Тебя словно подменили, но я была уверена, что все пройдет... Прошло?
   - Что пройдет?
   - Нельзя плетения принуждения надолго наложить на огненного мага, огонь все сожжет. Правда, в твоем случае, это было не принуждение, а что-то очень легкое, как розовая, все искажающая дымка. Прошло?
   Торкана призадумалась, вспоминая все четыре месяца, что она была в помощниках... Да что-то в ее мыслях и ее поведении в то время было не так.
   "А чего тут думать, у тебя и сейчас в голове остатки "Розового тумана"..."
   - Какого тумана?
   - Деточка моя о чем ты? Ты разговариваешь сама с собой. Ты меня не пугай, старая я для этого.
   "Отправь бабушку за чем- нибудь съедобным, а мы с тобой поговорим..."
   - Бабушка, я хочу кушать ...
   - Мы с тобой совсем заболтались, пойду, потороплю прислугу.
   Магистр Топина тяжело поднялась и, опираясь на палку, пошла к выходу. Торкана смотрела на бабушку, как же она постарела в последнее время. Спина скривилась, ходит, опираясь на палочку, и волосы стали совсем седыми, раньше в них было много черных прядей. И все это за время ее болезни!
  
   Белый гваррич шел на посадку как большой авиалайнер, мне даже почудился гул и женский голос, объявляющий о посадке. Сделав круг, огромный белый зверь выбрал подходящее место и, снизившись до земли, подняв крылья для лучшего гашения скорости, пробежал два десятка шагов. В результате он оказался почти рядом со мной. Сложил крылья и лег вытянувшись во весь свой гигантский рост. Этот гваррич был огромен, те, трупы которых я уже видела, были вдвое меньше, их шкура была серого с пятнами бурого и зеленого цвета, этот же был белый с чуть грязными разводами, там, где раньше на шкуре были пятна. Все то время, что гваррич летал над долиной, в лагере проклятых царила нездоровая суета. Все куда-то бегали, галдели и не особенно понимали, что делать дальше.
   Гваррич лежал, и словно и не дышал, глаза его были закрыты, шея вытянута, а крылья сложены вдоль тела. Большая часть населения лагеря столпилась вокруг неподвижной туши, но на приличном расстоянии, и вроде ничего не собирались делать. Они тут так ... поглазеть пришли. Мне эти гляделки быстро надоели, Мара в любой момент может не удержаться и схавать гваррича раньше времени.
   - Ну, и чего мы ждем? Вот опять прилетел... Командуйте, - обратилась я к старой ведьме. - А то передумает и улетит.
   Эти мои слова словно открыли невидимый шлюз. Старушка стала громким, властным голосом раздавать команды. Из толпы вышла молоденькая девушка, в мужской одежде с копьем в руках. "Из охотничьей команды. " Она медленно и неуверенно, чуть пританцовывая, стала подходить к голове гваррича. Потом уверенности в ее движениях прибавилось. Она стала напевать, какую-то песню, в которой просила прощения у гваррича и рассказывала ему, что его время пришло, и его смерть поможет живущим. Гваррич, словно успокоенный ее песней или завороженный плавными движениями танца, заметно расслабился, его крылья немного опустились, он широко распахнул глаза. И в этот момент юная певица глубоко вонзила свое копье ему в глаз.
   За мгновенье до удара я услышала аппетитное чавканье и Мара тихо и незаметно материализовалась у моей ноги.
   - Этот гваррич был сладкий. Те, что раньше были недозрелые. Еще хочу. Еще?
   - Подожди, сейчас спрошу...
   Блин, как же обращаться к старушке, подумав, решила применить к ней обращение эльфов, авось пройдет...
   - Айре, еще гварричи нужны?
   Легкая заминка... Не знает, что ответить. Если сказать, что нужны, то это поставить себя и своих соплеменников в зависимость от пришлой человеческой девчонки. Если отказаться, то одного явно мало и придется остальным идти на охоту, как собирались. Тяжелый выбор ... Колебалась старушка не долго:
   - Пусть прилетают. Было неожиданно, но в следующий раз мы полностью выполним обряд.
   Я кивнула головой. "Мара, давай еще. "
   "Еще сколько? "
   "А сколько съешь... не жалко. Как одного съешь, сразу за другим, у меня не спрашивай, пока не позову. "
   Мара оп