21 мая 1828, Гатчина

* * *

   -- Вы полагаете, мы успеем вернуться к ужину? -- Поинтересовался у Юрьевича великий князь.
   Не дожидаясь ответа, он пустил коня лёгкой рысью, спеша к стекольному заводу. Там по докладу Мельникова уже клали рельсы. Это позволяло визуально оценить сделанную работу, что не могло оставить Сашу равнодушным. Он, взволнованный воображением, рисующим готовый рельсовый путь, спешил увидеть всё своими глазами. На рысях кони быстро вышли к стройке, ибо дорога проходила мимо дворца. До моста рельсы ещё не доложили, но проехав с версту, Саша увидел строителей, работающих под непосредственным руководством Мельникова.
   До самого моста земля уже была подготовлена для укладки шпал. Но первыми встретились именно трамбовщики, в очередной раз уминающие бабками грунт. Несколько рабочих подносили вёдра с землёй и опустошали их, заравнивая выявившиеся провалы. Мельников то и дело подходил к ним и смотрел за качеством работы. Расчищенная земля ещё несколько дней назад трамбовалась и досыпалась. Сейчас лишь окончательно выравнивалась. Несколько приютских мальчишек неотступно следовали за главным инженером. Один держал в руках длинную, около сажени, палку, к которой была прикручена медная трубка с загнутыми концами и насаженными на них стеклянными воронками. Двое других размотали вдоль дороги длинную кишку, к концам которой были приделаны подвешенные в пирамидках из деревянных реек стеклянные трубки. Один конец кишки был возле уложенного участка дороги, а другой подтащили к самому краю выровненного участка. Неподалёку стоял мальчишка с ведром. Ещё один с планшетом неотступно следовал за главным инженером и старательно за ним записывал.
   -- Бог в помощь! Работайте, не отвлекайтесь! -- приветствовал строителей великий князь.
   -- Рад, что вы решили посмотреть на наш труд, Александр Николаевич, -- тем не менее, решил ответить Мельников.
   -- Я не хочу вам мешать. Мне не нужно пояснений. Я всё увижу сам, -- поспешил остановить его великий князь.
   Инженер улыбнулся, кивнул и, окликнув мальчишку с палкой, присел на корточки с краю дороги. Мальчишка метнулся на другую сторону и уложил на землю палку воронками вверх. В трубку долили воды.
   - Пять! - крикнул мальчишка, рассматривая риски на стеклянной воронке.
   Мельников оценил уровень со своей стороны, кивнул и сообщил писарю:
   - Минус три.
   Также проверили уровень воды по растянутой кишке. Мельников махнул трамбовщикам рукой и скомандовал:
   -- Дальше!
   Под покрикивания помощников Грудова, уже вполне освоившихся с доставшейся им властью, трамбовщики подняли инструмент и распределились на следующих двадцати саженях грунтовой полосы будущей дороги. Следом за ними мальчишки, аккуратно, стараясь не расплескать много воды переложили кишку на новый участок. А на этом, принятом инженером, приступили к работе мальчишки-мерщики. Каждый участок пути в двадцать сажен заканчивался мерными колами. Возле крайней же уложенной шпалы были вколочены четыре колышка, около аршина высотой. Два обозначали концы шпал, а два служили створом, внутри которого проходили рельсы. Эти колья были соединены бечевой с ещё более ранними. Всего же по дороге было оставлено четыре таких комплекта. При продвижении укладки вперёд мерщики вынимали дальний комплект кольев и переносили его на новый, принятый инженером, участок. Мальчишки растянули бечеву с левого крайнего кола предыдущего участка над новым и установили кол, обозначавший левый конец шпал. Старший из них, проверяя прямизну пути, примерился через кол в другие, вколоченные ранее, переставил его, подождал пока вколотят и снова примерился. Затем Мельников проверил работу и удовлетворённо кивнул. Также поступили с правым крайним колом. После мерщики принесли две мерки в форме римской единицы и уложили их вдоль пути с левого и правого конца крайней шпалы, обеспечивая точное соответствие расстояния между шпалами. Позвали укладчиков. Два здоровых мужика поднесли саженное обточенное под параллелепипед бревно, толщиной в пядь и шириной в полторы, и аккуратно уложили его. Бревно осадили лёгкими ударами бабки. Затем мальчишка уложил свою палку вдоль бревна, потом поперёк с опорой на соседнюю шпалу. Бревно ещё немного осадили. Очередной раз проверив водяным уровнем, Мельников заключил: "Опора легла". Затем Мальчишки переложили мерки и всё повторилось. Так на двадцати саженях было уложено шестнадцать брёвен. При необходимости их подправляли по уровню. Признав шпалы уложенными надлежаще, Мельников дал команду на укладку рельс.
   Мерщики сняли бечеву с крайних кольев и принялись за установку внутренних. После приложив левую опорную площадку-подушку под рельс, рабочие сразу приложили и лёгкими ударами молотка прикрепили деревянную доску-мерку к шпале, определяя ширину колеи. Приложили правую подушку и сообщили о готовности Мельникову. Инженер проверил и дал укладчикам команду к работе. Четыре мужика вынесли и уложили четырёхфутовый рельс по левой стороне, оперев его на подушки крайней шпалы уже сделанного участка и первой нового. Рельс, проложив через отверстия палец, закрепили в подушке предыдущего участка. После чего второй конец рельса вложили в незакреплённую подушку на недавно уложенной шпале. При помощи шаблона выставили рельс по бечёвке, проверили уровнем и четырьмя гвоздями закрепили площадку на шпале. Аналогично уложили рельс по правой стороне. Мальчишки сорвали мерку, посаженную на шпалу, и перешли к укладке рельс до следующей шпалы.
   Недолго понаблюдав за этой работой, великий князь убедился, что увидел все операции и вплоть до моста ничего нового уже не проявится. Он кивнул Юрьевичу и направился к стекольному заводу, чтобы посмотреть сделанное для разворота поезда кольцо. Его интересовало не столько само устройство кольца, сколько соединение его с прямым путём. Они с Мельниковым потратили изрядное время для того чтобы продумать его. Достаточно быстро они поняли, что чугун для этого не лучший материал. Удары колёс при перескакивании между рельсами, необходимость установки контррельса для фиксации колеса не оставляло вариантов. И вот теперь Саша мог рассмотреть на шпалах, уложенных с просветом чуть больше двух пядей, участок железных рельс, хитроумно прорезанных для прохода колёсного обода. Всего это соединение имело длину около трёх саженей. Для проезда необходимо было рычагом передвинуть специальный участок пути, который сместившись примерно на пядь, позволял поезду перейти на другой путь. Эта железнодорожная стрелка отличалась от наиболее часто встречающихся в двадцатом веке тем, что рычаг перемещал не узенькие остряки, примыкающие при переключении к основному рельсу, а полноценные обрубки железных рельс. Рассуждая с Мельниковым о стрелке, они пришли к выводу, что из доступного материала изготовить столь изящные, но прочные остряки будет слишком затруднительно.
   Само кольцо выглядело не выразительно, единственное от прямого пути его отличала особая форма отлитых сразу согнутыми рельс. Полюбовавшись на уложенный путь, Саша подумал:
   "Хорошо , что я успел изменить форму рельс. Кларк тогда немного поворчал, но это было не так страшно, чем на пришедшее мне озарение о необходимости свободного крепления пальца в подушке для компенсации температурного расширения. Зимой бы вся чугунина перелопалась. Впрочем, переделать посадочные отверстия под палец с круглых в щелевые было не так сложно. А вообще, с чугуном надо бы распрощаться, пришлось изрядно повозиться с неуниверсальностью. Внутренний рельс изначально отливали более коротким и крутым в изгибе относительно внешнего. При укладке Мельников вынужден был класть шпалы веером, что вызвало дополнительные трудности. Ещё он изначально поднимал наружный рельс. Но это всё здесь на твёрдой земле. А как придётся мучиться на торфопредприятии. Уже ведь пришли к выводу, что придётся по торфу гать класть. Впрочем, сейчас посмотрим..."
   Вздохнув, он повернул лошадь и направился к торфяникам. Быстро миновав участок укладки рельс и перебравшись через мост, великий князь оказался на окраине города и сразу увидел толпу рабочих там, где начинался торфяник. Если до него путь почти не поднимали над землёй, только утрамбовывали взрыхлённую раскорчёвкой землю. То здесь уже приходилось снимать около фута торфа и насыпать более твёрдый грунт. А когда глубина торфяника достигнет аршина намечено класть гать. Возле окончания пути глубина торфяного слоя уже в сажень. Дальше в торфяник дорога не пойдёт.
   Не найдя для себя ничего интересного в наблюдении за земляными работами, великий князь направился дальше к Овцину. Месяца хватило, чтобы торфопредприятие из свалки строительного материала превратилось в четыре больших здания. В одном располагалась прессовальня, где винтовыми прессами рассыпной торф превращали в брикеты. Пока там стоял только один пресс. Рядом была сушилка и склад. Предполагалось за лето построить ещё десять корпусов с печами для хранения брикетов. В настоящее же время главным достижением была печь для перегонки торфяных брикетов в уголь и склад. Овцин встретил наследника престола возле своего детища и поспешил поделиться результатами:
   -- Ваше Императорское Высочество, я рад показать вам свою печь в работе. Ожидая вас, мы уже прогрели печь, заложили выжигаемый торф и начали выгон дёгтя. По моим расчётам через пятнадцать минут можно будет остужать печь, а через час вынимать уголь.
   -- Хорошо, тогда пока расскажите мне о работе печи. Потом посмотрим добычу торфа и вернёмся, чтобы увидеть готовый уголь.
   -- Слушаюсь. Пойдёмте к печи?
   Они вошли в жаркое пыльное помещение. У печи суетился только один человек. Его заботой было и следить за огнём в топке, и через специальные вентили сливать дёготь. Был он полуголым из-за жары, но на голове намотана прикрывающая рот и нос тряпка.
   -- Я вас слушаю. Однако в воздухе много пыли, -- отметил великий князь.
   -- Сухой торф пылит.
   -- Посадите баб на пошив специальных повязок прикрывающих рот и нос. Пусть рабочие вместо этого тряпья, носят более лёгкие повязки. И обеспечьте людям возможность полностью умыться после работы. А теперь рассказывайте.
   -- Слушаюсь. Печь разделена чугунным подом на две топки. В верхнюю с левой стороны устанавливают дрова или торф для пережога. В нижней разводят огонь. Нижняя топка соединена с трубой для воздушной тяги, в верхнюю же доступа воздуха нет и потому огонь там не возникает...
   -- Я уже слышал это ранее. Поясните лучше ваши планы по переделке печи, и какими особенностями обладает именно эта печь. Ведь я уверен, что при строительстве были обнаружены недостатки.
   --Э-э-э, не понимаю.
   -- Ну например, насколько удачной получилась тяга из нижней топки? Много ли теряется дёгтя на стенках верхней? Возможно ещё что-то?
   -- К сожалению, печь ещё не так долго работает, чтобы заметить такое.
   -- Хорошо, но обращайте внимание на подобные мелочи. Нам предстоит построить на моём образцовом заводе подобную печь, Затем, возможно, перестроить эту... А почему вы выбрали такой размер для верхней топки?
   -- Печь приходится то разогревать, то останавливать. Если размер верхней топки будет слишком мал, то это придётся делать часто. Если слишком велик, то жара нижней топки будет не хватать.
   -- Вы говорили, что собираетесь остудить печь и потом через час вынуть уголь. Я понимаю, что если открыть верхнюю часть с горячим углём, то он сразу вспыхнет. Но почему вы не сделали в печи расширение, куда можно было бы сдвинуть уголь из верхней топки, а не остужать всю печь. Пока же уголь остывает в освободившуюся верхнюю топку можно снова заполнить. Почему вы выбрали именно такое устройство верхней топки?
   -- Хм, -- Овцин задумчиво почесал подбородок, -- мне представляется это слишком сложным, чтобы...
   -- Да? -- удивлённо вскинул брови великий князь. -- У вас сделан чугунный под разделяющий топки. Он очевидно весьма гладок. Если в верхнюю топку не укладывать торф прямо на под, а сделать жаровой короб. Тогда этот короб, с уложенным в него торфом, можно было бы сразу целиком задвигать в верхнюю топку. Точно также его потом протолкнуть дальше в место где он должен остывать. Фактически это сведётся к двум задвижкам. Вот смотрите. Снаружи печи подготавливается короб с торфом. Дальше он задвигается предтопочную нишу, где он прогревается. Ниша отделяется от топки поднимаемой вверх заслонкой. Когда топка освобождается. Заслонка поднимается и железными прутами короб вталкивается в топку. На противоположенной стороне топки имеется выходная заслонка отделяющая камеру для остывания. В топке торф превращается в уголь из него стекает и испаряется дёготь. А если впрыскивать на раскалённый уголь воду, то уксусная вода и светильный газ. Железными крюками короб вытягивается через поднятую выходную заслонку в камеру остывания. Оттуда, подняв конечную выходную заслонку, короб крюками вытаскивается в выходную нишу, где остывает окончательно уже на воздухе. Далее короб освобождается и передаётся для заполнения новым торфом. Вот так, на одной нижней топке можно придумать замену торфа в верхней. Это сложно? Возможны и другие варианты. Вы выбрали остужение всей печи. Почему? Не кажется ли вам, что те затраты и сложности что позволят работать печи без излишнего остывания сулят больше выгод, нежели решение остужать печь всякий раз доставая уголь и прогревать её снова при загрузке торфа?
   -- Виноват.
   -- Виноватиться будете перед батюшкой в церкви. Мне нужна печь. Хорошая. Самая лучшая. Вы сделали, очевидно, не самую плохую. Мы сразу предполагали, что эта печь только для пробы. Поэтому, думайте над тем как исправить её, а не восторгайтесь своим успехом. Оставим это. Как вы собираете дёготь и остальное?
   -- Они испаряются в топке и вместе с газом выходят в трубку. Дёготь оседает первым. Пар смешанный с газом оседает позже в уксусную воду. Остатки газа сжигаются.
   -- Вы не завели трубу в нижнюю топку, чтобы дожигать там остатки газа?
   -- Пока нет. Это всегда можно сделать, но пока любопытно понять какие газы выходят из торфа. Сейчас мы их сжигаем только потому, что не можем собрать
   -- Ладно, это на будущее. Теперь о планах по перестройку тёплой стенки. Мы с вами утвердили, что печь должна стоять одной из стен хранилища угля. Но тёплый дым из нижней топки, сейчас выходит в трубу напрямую. Вы продумали возможность установки на складе угля горизонтального теплоотвода-дымохода?
   -- Пока я не придумал. Любой, самый незначительный горизонтальный дымоход не даст требуемого тепла, а тяга уменьшится существенно. Большой же просто уничтожит тягу.
   -- Вы не думали о том, чтобы создать тягу искусственно?
   -- Это как?
   -- В паровозах, часть пара выводят в трубу, он увлекает за собой остальной воздух и создаёт тягу. Также можно было бы поставить какую-нибудь воздуходувную машину на трубу.
   -- Я подумаю.
   -- Ладно, не будем терять время. Сразу напомню о предстоящей перегонке дёгтя, а теперь пойдём, посмотрим на готовый уголь.
   Они перешли в хранилище. Великий князь взял в руки один из угольных брикетов и попытался раздавить его.
   -- Он не более хрупок, чем обычный уголь, -- заключил он в итоге, -- но, полагаю, при попытке довезти его до столицы превратится в труху.
Посмотрим на прессование торфа.

22 мая 1828, Гатчина

* * *

   После почти получасового ожидания Батенькова пригласили в столовую, где его, стоя у окна, ожидал великий князь. Большой обеденный стол был завален бумагами. Большая эскизная карта Сибири выполняла роль скатерти.
   -- Здравствуйте, Гавриил Степанович, -- поспешил приветствовать вошедшего наследник престола. -- Я рад, что дождался пока вы уладите свои семейные дела. Государь предоставил вам на это время, но дело ожидало вашего возвращения на службу.
   -- Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество. Государь, в милости своей, был сострадателен к моим обстоятельствам.
   -- Особенно учитывая события декабря двадцать пятого года, -- улыбнулся великий князь, -- впрочем, оставим это. Дело ожидает вас. Нам предстоит большой труд на благо российского государства. Надеюсь, никакие обстоятельства не помешают вам.
   -- Я, тоже надеюсь на это, -- Батеньков слегка искривил уголки губ.
   -- Вот, и прекрасно, -- широко заулыбался великий князь, -- присаживайтесь к столу. Нам предстоит на новый манер обустроить сибирский тракт. Вам, как сибиряку, это должно быть особо желанно, или я не прав?
   -- Отчего же, -- Батеньков криво усмехнулся, -- Сибирь наполнена ссыльными государевыми преступниками и вольными казаками, там очень не хватает благочинных помещиков и их трудолюбивых крестьян. Удалённость не позволяет распространить на Сибирь все российские порядки. Несомненно, я мечтаю изменить это.
   -- Что ж, -- улыбнулся великий князь, с секунду помолчал и добавил: -- тогда я предлагаю начать с того чтобы выпить по чашке чая. Прошу пересесть за тот маленький столик.
   Наследник престола позвонил в колокольчик. Вошёл гусар.
   -- Распорядитесь, голубчик чаю нам, -- и немного подумав Саша добавил. -- И ещё, пусть Чернявский встанет возле меня.
   Гусар, бросил взгляд на Батенькова и вышел. Дверь за ним закрылась, спустя мгновение её отворили и бывший снаружи караульный теперь замер на посту в столовой. Некоторое время Саша и Гавриил Степанович сидели молча. Батеньков по своему положению не мог начинать беседу. Великий князь же намеренно не желал разговаривать, бесцеремонно разглядывая подполковника корпуса инженеров путей сообщения. Тридцатипятилетний мужчина, немного грузный. Довольно большой прямой нос выдавался вперёд, контрастируя с глубоко посаженными глазами. Это делало его припухшее лицо каким-то неестественным. Впрочем, очки немного улучшали восприятие. Успевший повидать многое на своём веку офицер сидел спокойно, взгляд его неспешно скользил по столешнице. Руки покоились на подлокотниках и пальцы беспомощно свисали, почти не шевелясь. Вошёл Чернявский и два лакея с чайными принадлежностями, и это изменение обстановки оживило гостя.
   -- Сядь там, -- наследник престола указал Чернявскому на стул у стены, в метре за спиной Батенькова, -- и ожидай.
   Дождавшись, когда чай будет разлит по чашкам и попробовав напиток, великий князь отпустил прислугу и изволил начать разговор:
   -- Хороший чай, Гавриил Степанович. Немного горячий, но я люблю такой. А вы предпочитаете его пить более холодным? Можно добавить прохладной воды из вот этого кувшинчика.
   -- Ах, нет, благодарю, -- Батеньков зачем-то оглянулся на Чернявского.
   -- Тогда, предлагаю цукаты. Они не слишком сладкие, чтобы испортить вкус напитка.
   -- Благодарю.
   -- Вот и прекрасно. Я очень хорошего мнения о вас как об офицере и инженере, -- не давая вставить слово, великий князь поспешил продолжить: -- Мои учителя, Василий Андреевич и Михаил Михайлович, весьма лестно отзывались о вас. Вы умеете служить. Ваша карьера впечатляет. В семнадцатом году вы были лишь поручиком, а к двадцать четвёртому уже подполковник. Далеко не всякому удаётся каждые два года получать новый чин. Так почему вы ушли в отставку?
   -- М-м, -- подполковник побледнел. -- Злые наветы не оставили мне возможности...
   -- Ах, оставьте, --Саша предостерегающе выставил руки перед собой ладонями вперёд, -- Мне эти ваши басни. Нам предстоит вместе вершить грандиозное дело. И необходимо, чтобы мы занимались делом. Не хотите быть откровенным со мной, тогда я вам скажу, почему вы ушли в отставку.
   Батеньков покраснел.
   -- Вы хотели чинов, и вы добивались их. В Томске вам было не уютно. Начальство было холодно с вами. Но вы нашли себе влиятельного друга. Он поспособствовал получению вами чинов, привёз в столицу. Мне неизвестно чем, кроме дружбы, это было обусловлено и не хочу этого знать. Но когда положение его пошатнулось, у вас нашёлся другой друг. И снова вы получили чин и переехали к покровителю. Но там случилась осечка. Вы говорите о злых наветах. Они есть всегда. Они и в Томске были. Но причина вашей отставки была не в этом. Вы искали дружбы и представлялись другом. И к вам относились как к другу и как друга вас отставили. А вместе с этим закончилась и ваша карьера. Не нужно...
   Жестом великий князь остановил уже отрывшего рот, чтобы возразить, Батенькова.
   -- Мне всё это не интересно. Мне не нужна ваша дружба. У меня есть дело. Вы должны исполнить то, что потребно для него. Ваши знания, опыт, даже место рождения, всё идеально подходит. Хотите прославиться? Прославьтесь главным строителем нового Сибирского пути. Со славой придут и деньги и почести. Мне они не нужны. Я сын своего отца. Пусть будут ваши, но дело должно быть сделано... Вы пейте чай, он вкусный.
   Великий князь взял из вазочки яблочную пастилку и принялся её разжёвывать. Отхлебнул из чашки. Всё это время Батеньков смотрел на мальчишку не сводя глаз, руки его вцепились в подлокотники так, что пальцы побелели.
   -- А теперь, -- отхлебнув чая, продолжил великий князь, -- немного о крепостничестве и самодержавии, а потом перейдём к делу... Знаете ли, я весьма настороженно отношусь ко всяким благодетелям, спешащим познакомить нас с достижениями европейского просвящения. Вот пара случаев из жизни. Не буду называть имён. Жил помещик. Были у него крестьяне. Как он ими управлял, то мне не известно. Может и порол нещадно. Но нужен ему был знающий в хозяйстве человек. И послал он смышлёного крестьянского паренька учится. И всё вроде справно. Московские учителя паренька хвалят. Сочувствуют ему все, ведь крепостной. Нет ему свободы. Но услышались их причитания. Барин старый возьми, да умри. А в завещании всем вольную дал. Счастье. А не особо наш паренёк обрадовался, кто ж теперь заплатит за жильё, за еду, за учёбу. Сам. Ты свободен, парень. Из училища тебя гонят, с квартиры гонят. Ты свободен, иди умирай под забором. И стал паренёк икать себе нового барина. Как вам история?
   Батеньков молчал.
   -- А вот помещик, получил имение. Приехал, посмотрел учётные книги, а там недоимки. А помещик начитанный был, на европейский манер. И немедля решил он крестьян своих освободить. Вот только долги как же. И мысль была шальная... Освободить, а из имущества крестьянского изъять всё ценное в уплату недоимок. А потом обнищавшие крестьяне, как в английских работных домах, будут за плошку супа трудится от рассвета до заката. Вот ведь путь свободы. Твоя жизнь становится нужна только тебе. А наниматель намерен платить сущие гроши. Ведь если ты умрёшь, всегда можно нанять другого оборванца. Вы же заведовали военными поселениями? Там же настоящее рабство. Одно лишь спасает, что командир вынужден следить, чтобы люди не мёрли. Где он других возьмёт. А свобода это хорошо. Помер десяток оборванцев, вместо них два десятка голодных на работы просятся. Вы же хотели свободы, я всё правильно помню?
   Батеньков молчал. Однако, теперь его руки были расслаблены, и в ответ на вопрос великого князя, лишь кончики губ слегка дрогнули.
   -- И о самодержавии. Государь велик. Он стремится во всякое дело вникнуть основательно, но не в силах человеческих охватить своими заботами всю Россию. Потому всё, что вы видите вокруг, создано самими россиянами. Они друг друга судят. Они друг друга порют. Они друг друга кормят, защищают, обманывают, обирают, награждают, понуждают... Государь лишь верховным арбитром над ними стоит, но он не в силах переделать людей. Господь их создал такими, и поставил над ними государя. Мешает он вам. Чем? Тем, что на всякого пройдоху можно управы попросить не только у бога? Не в государе беда. В людских головах беда. Но я помогу вам. Лучшее средство от беды в голове, это напряжённая работа. Лишние мысли сразу уходят... На этом все разговоры о крепостничестве и самодержавии мы закончили. О дружбе тоже. Сейчас допиваем чай и отныне занимаемся делом, которое заждалось вас, Гавриил Степанович.
   Сидевший до того неподвижно и даже казавшийся успокоившимся, Батеньков вскочил с криком: "Ты! ...", и рухнул на пол под тяжестью Чернявского, навалившегося сзади.
   Примерно через десять минут они продолжили беседу. К тому времени великий князь выпил ещё одну чашку чая, молча наблюдая за придавленным к полу и что-то хрипящим подполковником.
   -- Можете работать? - наконец, поинтересовался великий князь, -- Садитесь к столу.
   Батеньков бережно поддерживаемый Чернявским и караульным, сел за стол. Глаза его бессмысленно таращились. Он явно был не в состоянии думать.
   -- Прекрасно. Я даже рад, что сегодня вам удалось ознакомиться и с этой стороной нашего совместного дела, -- великий князь посмотрел на Чернявского. -- Ты садись рядом.
   Великий князь достал небольшую указку и пустился в пояснения.
   -- Сначала повторю общие мысли, чтобы у вас было время придти в себя. Наша цель наладить путь для перевозки грузов и людей с Волги до Охотского моря, через всю Сибирь. Вы уже проехали этим путём, и ваши заметки в этой части бесценны. Итак, Сибирский путь. От Перми до Ирбита по суше. С Ирбита до Оби вниз по течению. Потом по Оби и Кети до Озёрной. Далее по суше до судоходной части Каса. Затем по Касу, Енисею и Ангаре до Богучанских порогов. А дальше, по суше до Киренска. От Киренска по Лене, по Алдану. И по суше до Охотска. Итак четыре сухопутных участка Пермь-Ирбит, Кеть-Кас, Ангара-Киренск, Алдан-Охотск. И три водных участка, на которых предстоит основать пароходства. Всякий участок должен проходиться за один сезон. Сухопутные за зимний, водные за летний. На соединениях участков нужно обустроить перегрузочные склады, пристани и прочее. По сухопутному пути нужно наладить фуражные склады и станции замены лошадей. По водному, склады дров и кабестаны. Вот общее описание пути. Необходимость организации складов и пристаней потребует от нас достаточно плотного заселения по этому пути. Люди должны будут жить на нём постоянно. Вы понимаете, о чём я?
   -- Я понимаю, Ваше Императорское Высочество, -- растеряно пробормотал Батеньков.
   -- Тогда от общих слов к более конкретному, -- великий князь накрыл карту Сибири другой с более крупным масштабом. Сейчас предстоит в первую очередь наладить путь от Перми до Озёрной. Это один сухопутный участок и один водный. Сейчас нет в готовности пароходов, но нужно устраивать пристань с таким расчётом, чтобы проходили пароходы с осадкой в четыре фута. Для этого вам предстоит выехать туда и сделать промеры по всему пути с учётом возможного спада уровня воды. Станции с дровяными складами, очевидно, придётся располагать через каждые двести вёрст. Для сухопутного участка пока предстоит выбрать путь с учётом того, что шоссе строить не будем. Как только появится возможность нужно укладывать рельсы под конку, а может и сразу под паровоз... паровую карету.
   -- Хм, -- Батеньков почесал подбородок, -- я знаю, что вы строите здесь рельсовый путь. Но от Перми до Ирбита около четырёх сотен вёрст. А не девять...
   -- Сомнения понятны, -- улыбнулся великий князь, -- сначала по этому пути пустим телеги, а потом конку. Это позволит сберечь капитал на самом главном на железе потребном для строительства пути.
   -- Полагаете, возможным построить конку на деревянных лежнях?
   -- Это тоже возможно Собственно нужно с самого начала предполагать , что тележный путь будет последовательно заменяться, сначала на деревянный или лёгкий железный рельс, а там и на хорошую рельсовую дорогу для паровоза железа наберём. Это изначально нужно учитывать. Но в первые два или три года ничего кроме тележного пути там появиться наверное не сможет. В это время главное будет устроить путевые станции. И этот план нам с вами предстоит продумать.
   -- Что-ж, -- кивнул Батеньков, -- первое время станции придётся ставить через три десятка вёрст. А вот когда появятся лежневая или рельсовая дорога можно будет оставить их через шесть десятков.
   -- Но места всех станций нужно определить обстоятельно уже сейчас, -- кивнул великий князь, -- предлагаю начать с того, чтобы рассмотреть внимательнее участок Ирбит-Озёрная. Кстати, завтра предлагаю вместе осмотреть строительство здешней рельсовой дороги.

25 мая 1828, Санкт-Петербург

* * *

   -- Прекрасно! -- Воскликнул великий князь, -- Матвей Егорович вы с Семёном Алексеевичем волшебники.
   Кларк улыбнулся и повернулся спиной к чавкающей паровой машине.
   -- Вот, Александр Николаевич, теперь у вашего завода есть паровая машина. Осталось наладить цеха.
   --Да-да, Если так будет дальше, то к концу следующей недели заработает лесопилка. "Наследник Александр" в эти выходные доставит с Красной горки лес. И тогда мы сможем начать настоящую стройку. Наконец-то поставим хорошую столовую и бараки. Без полевых кухонь столько баб пришлось в повара определить. Надо сначала руки рабочие освободить.
   Они наблюдали, как возле паровой машины возводят станину пилорамы, которая потом будет закрыта навесом от дождя. К машине уже был присоединены два бочкообразных барабана. С одного из них широким приводным ремнём вращение передавалось на первый главный раздаточный вал. Он имел длину в три сажени и на него, со временем, будут насажены раздаточные барабаны для цехов. Первый такой привод планировался на пилораму. Поэтому он был похож на длинное бревно лежащее на сёдлах шести опор. Таким образом, с одного вала можно будет развести приводные ремни на восемь цехов. Кроме того, в ближайшее время планировалось поставить второй главный вал на противоположенной стороне. Эта раздача на две стороны имела особое значение, частично уравновешивая усилие, действующее со стороны валов на паровую машину. С главных валов усилия снимались тоже в противоположенные стороны.
   -- Саму лесопилку мы поставим, а вот ленточных пил в нужном количестве пока нет. Либо придётся в большое число проходов пилить, либо ... Я знаю место, где можно было бы заказать пилы, но это дорого и достаточно долго, -- сказал Кларк.
   -- Где?
   -- В Стокгольме.
   -- Сколько у нас полотен есть?
   -- Два.
   -- Ставьте одно, другое в запас, -- указал великий князь. -- Пусть распиловочный стан будет на много проходов. Только его надо снабдить механизмами для удобного поворота бревна. Проиграем в скорости, выиграем в надёжности узла крепления полотна и возможности получения разносортных досок. Тут самое главное хорошо обдумать механизм поворота брёвен и их распиловку. Чтобы мастер просто выбирал между заранее продуманными и закрепленными в шаблонах, размерами. Также необходимо подумать над устройством распиловки мелкого бревна, обрезки досок, распиловки их по длине и остального подобного. Там можно будет применить короткие, более дешёвые, пилы или даже обломки длинных.
   -- Хорошо, я распоряжусь. Но многопилочная существенно быстрее.
   -- Я не хочу ничего в Швеции покупать. В остальном всё остаётся как намечено. Длина доски или бруса три сажени, Также в ход идёт половинная длина и треть. Остальное - обрезки, судьба которых в основном в дрова. Хотя может быть удастся и с ними что-то придумать со временем. Ширину досок, бруса, наличие обрезки это мы всё уже обговорили. А вот про что забыли, так это про обдирку коры. Не исключаю, что из неё что-нибудь особое можно сделать. И не забудьте поставить пресс для опилок, в нём уже есть потребность, -- Великий князь указал на кучки опилок возникших при строительстве станины.
   -- Хорошо, -- кивнул Кларк.
   -- Следующей задачей будет установка печи для разогрева получаемого из Сестрорецка полосового железа и придания ему нужного вида. Для этого возле печи надо поставить молот и гибочный станок. Вот его я и хотел бы обсудить особо, но уже за столом. Скоро обед.
   -- А какова цель этой работы.
   -- Из этой полосы будем делать шпангоуты для Лодейнопольской верфи. Корабелы пока не смогут сами гнуть железо. А здесь мы начнём именно с этого.

* * *

   Отобедав и обсудив заводские вопросы, великий князь направился к Зотову. Драматург уже закончил вчерне свою работу, и надлежало наметить пути её совершенствования. Как и было оговорено, к четырём часам наследник престола приехал в Александринский театр и, к своему удивлению, обнаружил Зотова беседующим с Закревским. Эта встреча была столь неожиданной для великого князя, что он поспешил высказать это:
   -- Не ожидал встретить вас здесь Арсений Андреевич, как вы решились оставить без своего пригляда благословенный финский край?
   -- Ах, Александр Николаевич, с третьей декады апреля я министр внутренних дел и моя основная служба теперь в столице. И если раньше я большую часть времени вынужден был проводить в Финляндии вдали от супруги, то теперь княжеству придётся значительное время обходиться без меня.
   -- Жаль, -- улыбнулся великий князь, -- я был спокоен за финские дела, зная, что вы там.
   -- Теперь я буду посещать княжество лишь время от времени. Кстати, на следующей неделе я собираюсь туда.
   -- Вот как, а когда и сколько времени думаете пробыть в Гельсингфорсе.
   -- Примерно с пятого и до пятнадцатого. Затем направлюсь в Або.
   -- Прекрасно, -- великий князь улыбнулся ещё шире, -- надеюсь подгадать своё посещение финляндского университета к этому времени. А я вот, зашёл к Рафаилу Михайловичу посмотреть на его пьесу. Собираюсь показывать его в легионных гарнизонах в Финляндии. Не желаете ли присоединиться к нам?

26 мая 1828, Санкт-Петербург

* * *

   Разложив по обеденному столу офицерского собрания бумаги с эскизами, великий князь пытался пояснить Кларку и Юрьевичу свои планы:
   -- Само крепостное ружьё не представляется мне особо полезным для легиона. Наибольший интерес оно представляет как шаг к будущей легионной полковой пушке.
   -- И в чём же вы видите их схожесть? -- улыбнувшись, спросил Юрьевич.
   -- Прежде всего, изготовление ствола для ружья позволит в будущем изготовить таким же способом и орудийный ствол. Кроме того, являясь оружием схожим по употреблению скорее с гранатомётом, чем с винтовкой, но являя собой несравненно более дальнобойный образец, ружьё позволит научиться управлять его расчётом так, как в будущем будет полезно управлять орудийным расчётом. Также, я не исключаю увеличения калибра ружья и изготовления к нему иных снарядов, нежели предусмотрены сейчас. В последствии эти снаряды, ещё более увеличенные, найдут своё место в орудийных парках. Само же ружьё есть нечто временное, в обращении не удобное, и будет заменено улучшенной винтовкой и малокалиберной пушкой.
   -- Вы думаете ружьё будет бесполезно.
   -- Я бы сказал иначе. Это особый вид оружия. Применение его имеет смысл, прежде всего, при осадах. Можно ли им снабдить легионные гарнизоны? Несомненно, но они не назначены для сколь-нибудь существенной осады. Легионный взвод это особая часть, основное дело которой лежит в поимке повстанцев и воров и здесь им крепостное ружьё бесполезно. Для тех особых случаев, когда взвод вынужден противостоять кавалерии или большим бандам ему даны гранатомёты. Если же говорить о серьёзном полевом сражении или осаде то легионному полку нужны пушки. Ружью нет места. Как только будет сделано достаточно образцов, я непременно направлю их в полковые гарнизоны. Пусть командиры учатся, но я предвижу рапорта о ненужности и неудобстве этих ружей. Возможно, где-то в крепостях кавказского корпуса от них и будет некий толк, но ещё больший будет от хороших винтовок.
   -- А мне показалось, что вы весьма заинтересованы в этом оружии, -- отметил Юрьевич.
   -- Несомненно, но как в образце, подготавливающем заводских мастеров к более сложной работе, нежели как в оружии. Я при первой же возможности постараюсь наладить изготовление этого ружья и легионных винтовок на образцовом заводе. Ровно потому, что это позволит обучить людей, наладить работу всего завода. А не из соображений экономии или особого качества. Пока же образцовому заводу надо готовится собирать из сестрорецкой полосы шпангоуты и иной корабельный набор, а также собирать паровые машины для пароходов. Это на двадцать девятый год основная забота. Причём, с корабельным набором надо разобраться как можно скорее. Я хотел бы этой осенью получить первый катер с железным набором. Пусть даже это будет прогулочный катер без пушек.
   -- Хе, вы полагаете что обучение рабочего люда стоит таких затрат? -- усмехнулся Кларк. -- Может проще и дешевле с самого начала нанять толковых мастеров. Если верфь ещё имеет хоть каких-то дельных людей, то на образцовом заводе мастеров нет. И обучить их слишком трудно.
   -- На Александровском мастеров с избытком, -- улыбнулся великий князь. -- Впрочем, это всё пустое. Я намерен учредить при заводе ремесленное училище. Там мальчишек из приписных, сирот и из всяких других будут учить мастерству. Оттуда через три года я возьму новых рабочих на завод. И далее каждый год буду брать. И на этом, я забуду о такой ерунде как недостаток толковых мастеров. Этих мальчишек мне хватит и на все мои заводы...и на железные дороги... и на торфопредприятия... на всё.
   -- Вы так думаете? -- вскинул брови Юрьевич.
   -- Я о таком мечтаю, -- улыбнулся великий князь, -- а пока будем делать так, как можем. И начать я предлагаю с гибочного станка. Я подготовил эскиз.
   Великий князь вынул из вороха бумаг лист и расправил его на столе.
   -- Матвей Егорович, сможете сделать такой? Одного, очевидно, более чем достаточно.
   Кларк внимательно посмотрел на эскиз, почесал подбородок и отметил:
   -- Я не уверен, что на таком станке можно добиться полной одинаковости изгиба. Всё же полагаю, что должна быть изложница требуемой формы, в которую будет вдавливаться полоса.
   -- Увы, полагаю, -- улыбнулся великий князь, -- если пробовать вдавливать полосу в изложницу, то не хватит усилия и прочности самого станка. А вот точечно выгибать полосу, прокатывая в несколько проходов через вальцы, вполне посильная задача. Вы правы повторяемость будет страдать. Но я не представляю, как это исправить. Конечно, мы заготовим сравнительные шаблоны, но это лишь поможет выявлять и исправлять брак. Но всё одно работу придётся вести на глаз. И ещё обратите внимание на регулировку станка для получения должной кривизны. Эти детали будут испытывать особую нагрузку.
   -- Если придётся постоянно гнуть одинаковым образом, то можно изменить конструкцию станка упростив настройку. Но всё же я предлагаю задуматься о том, чтобы вдавливать всю полосу сразу. Для уменьшения усилия, её можно разогреть до красна, -- прищурившись, Кларк посмотрел на своего подопечного.
   -- Поведёт при остывании, -- Саша почти сразу сообразил, что от него ждут.
   -- Оставить прямо в форме, закрепив надлежаще, -- не унимался наставник.
   -- Наберёт... хрупкости... -- с трудом подобрал слова Саша.
   -- После остывания нагреть ещё раз, прямо в форме, не допуская красноты и пусть остывает вместе с горном.
   -- Так форму для печи придётся отдельно делать. Мороки много. Шпангоуты хоть и похожи, но каждый на своём месте имеет уникальный изгиб. И для каждого предстоит свои формы сделать. Ох, и не скоро это обретёт смысл.
   -- Согласен, -- улыбнулся Кларк, -- но ваш станок весьма требователен к материалу. Столь значительные усилия на вальцах, что это непременно передаст высокие усилия станине. Кроме того станков нужно не менее двух. Я понимаю ваше желание сократить их число, но сгибание полосы вдоль непременно надлежит выполнять на отдельном станке. В целом же я полагаю сначала получить с верфи хоть примерные образчики требуемых деталей.
   -- Что ж вы правы. Я уже послезавтра направлюсь в путешествие и намерен в конце посетить Лодейное поле. Полагаю вернуться с образцами.
   -- Вот как, -- Кларк приподнял левую бровь.
   -- Это не связано с моими заводскими делами, Роман Васильевич настоял, что мне, как юному моряку, надлежит почувствовать на себе эту работу. Я лишь просил, чтобы это приключение не было праздным. Послезавтра мы отплываем в Финляндию. Я благодаря этому осмотрю некоторые места, намеченные под размещение гарнизонов. А потом мы в Выборге пересядем на пароход и доберёмся до Кончезёрска. Тогда-то я и займусь заводскими делами.
   -- В таком случае я хотел бы присоединится к вам, после Выборга, -- улыбнулся Кларк.
   -- Я буду рад. Тем более, что мне понадобится ваша помощь, чтобы уговорить Смита на одно предприятие.
   -- Вот как, и какое?
   -- Я хочу поставить после воздуходувной машины печь для подогрева воздуха. Уже прямо сейчас, не дожидаясь строительства новой домны.
   -- Зачем?
   -- Есть у меня некоторые соображения, -- улыбнулся Саша и достал из вороха бумаг эскиз, -- но сначала нужно убедиться, что тёплый воздух лучше холодного для плавки.