16 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *
   В медико-хирургическую академию великий князь приехал за десять минут до назначенного времени. Полон задумчивости он неспешно поднимался по лестнице в кабинет президента и столкнулся с Буяльским.
   -- Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! -- Воскликнул врач.
   -- Здравствуйте, Илья Васильевич, -- сдержано ответил великий князь, не в силах вырваться от раздумий о предстоящем выступлении.
   -- Я прочитал ваши основные положения по медицинской службе в легионе, -- улыбаясь, сообщил Буяльский. -- Должен отметить, что в нём есть немало интересных мыслей. И это не только моё мнение. Яков Васильевич отнёсся к вашему эссе весьма благожелательно. Сообщу по секрету, вчера состоялось большое обсуждение, на котором были почти все доктора академии. Уверен, сегодня все будут готовы выслушать вас внимательно.
   -- Благодарю, это позволит избежать многословного повторения написанного, -- заключил великий князь.
   За этим разговором они прошли через двери кабинета внутрь. Не очень большая комната была заполнена людьми. Десятка два человек собралось тут. Поприветствовав собравшихся, великий князь прошёл к столу президента и сел на приготовленный для него стул.
   -- Ещё пара минут и начнём, -- сообщил ему Виллие.
   -- Хорошо, -- кивнул великий князь, -- кого-то ждём?
   -- Николай Фёдорович окончил штатную операцию и будет сию минуту.
   -- Отлично, тогда я хотел бы спросить вашего совета, Яков Васильевич. Полагаю, что все присутствующие знакомы с тем, что было мною написано, потому я могу не повторять всего, сосредоточившись на главном.
   -- Это правильно, Александр Николаевич. А пока есть время, я хотел бы представить вам человека, которого рекомендую принять на эту службу, -- Виллие привстал и обратился к высокому худощавому человеку сидевшему неподалёку: -- Дмитрий Дмитриевич, прошу вас подойти.
   Человек сделал несколько шагов и оказался возле великого князя.
   -- Ваше Императорское Высочество, рад приветствовать вас.
   -- Это Дмитрий Дмитриевич Бланк. В двадцать четвёртом он окончил нашу академию и сейчас служит лекарем при полицейском ведомстве. Не раз отмечался положительно. -- отрекомендовал врача Виллие. -- Мне представляется именно такого человека вы искали.
   -- Хорошо, -- кивнул великий князь, -- надеюсь, Дмитрий Дмитриевич, у нас ещё будет время поговорить.
   -- К вашим услугам, -- кивнул Бланк.
   В это время в кабинет вошёл Арендт и, извинившись, занял своё место. Виллие встал и обратился к собравшимся:
   -- Коллеги, Его Императорское Высочество озабочен созданием медицинской службы при своём учреждении. Вы все знакомы с его набросками размышлений о ней, однако крайне полезно будет подробнее выяснить его мнение. Прошу вас.
   Великий князь встал, выставил слегка вперёд правую ногу и заговорил:
   -- Согласно образцовому уставу легиона одной из основных забот офицера является сохранение, находящейся под его рукой команды в способном к ведению боя виде. Частью этой заботы является сохранение здоровья солдат и офицеров во всякий момент времени, в том числе и в бою. Именно для помощи командиру в этом и назначена медицинская служба легиона. Оная представляет собой организованных особым образом медиков легиона. Именно в проведении этой организации, обучении людей и администрировании и будет заключаться служба главного медика легиона, на должность которого я сейчас ищу человека, -- великий князь немного подался вперёд. -- Поскольку все читали моё эссе о будущей медицинской службе, позволю себе не повторять всего написанного. Обращу внимание на основное. Все заботы службы делятся на три основных. Первая из них по очередности, но не по важности, это лечение больных и раненных с целью возвращение их на службу. Для этой цели надлежит устроить большие и малые лазареты и госпитали по всем гарнизонам легиона. А также устроить передвижные госпитали на случай похода. Обучить или нанять в необходимом количестве людей. Организовать в госпиталях и лазаретах дело так, чтобы наибольшее число солдат возвращалось годными к дальнейшей службе. Вторая забота это своевременное обнаружение больных и раненых на месте их нахождения и доставка для дальнейшего лечения. И, самая главная, третья забота, наблюдение за несением службы в легионе и, взаимодействуя с командирами, изменение службы так, чтобы добиться наименьшего числа заболевших и получивших ранения.
   Великий князь замолчал, обвёл глазами слушателей и, остановив взгляд на Бланке, продолжил:
   -- Что касается забот по лечению, то названы они первыми потому, что хорошо понимаемы всеми медиками. Госпитали и лазареты были при армиях с древнейших времён. Постоянно совершенствуется их устройство. Лечение становится с каждым годом всё лучше. Уже можно применять эфир, делать гипсовые повязки вместо заливки. Много что улучшено и многое предстоит улучшить. Я буду рад поддержать главного медика легиона в его попытках улучшить лечение, устройство госпиталей или обучение. Но это есть только борьба с наступившей болезнью. Это лишь оборона. А всякому военному очевидно, оборона, как бы искусно построена не была, не может подарить победы на поле боя. Только атака. И подготовкой её является своевременное обнаружение всех заболевших. Выявление болезней при самом их возникновении позволит проводить лечение более смело и карантинными мерами своевременно защитить здоровых. Я знаю, никого нельзя удивить проводящимся врачебным осмотром, по какому либо поводу. Так, недавно по моему поручению были осмотрены солдаты легиона. Выявлены больные. Но... -- великий князь сделал паузу и демонстративно поднял указательный палец вверх, привлекая внимание, -- совершенно очевидно, если я не хочу чтобы в походе значительная часть солдат слегла по дороге, подобные осмотры надлежит устраивать на постоянной основе. Ежегодно, а лучше ежемесячно или еженедельно. Легион есть войсковая часть особого рода, его взвода разбросаны по значительной территории и совершенно невозможно одному или даже десятку медиков объехать и осмотреть все гарнизоны, разбросанные по всему великому княжеству. А стало быть надлежит при каждом гарнизоне обучить фельдшера, снабдить его инструментом, регулярно проверять его навыки, чтобы он, постоянно находясь при гарнизоне в пять десятков человек, самостоятельно осуществлял необходимые осмотры и принимал первые меры по лечению. Это работа медицинской службы совершенно другого рода, нежели привычная нам. При численности легиона чуть больше трёх полков обычной армии, число подчинённых у главного медика окажется более пяти сотен человек. А сколько сейчас служит в медико-хирургической академии, Яков Васильевич?
   Великий князь с этим вопросом развернулся к Виллие. Врач замялся, но неуверенно проговорил:
   -- Меньше Ваше Императорское Высочество.

   -- Вот, -- великий князь удовлетворённо кивнул. -- Это то, на что я хочу обратить внимание. Медицинская служба легиона это нечто новое, не опробованное раньше. Она многочисленна. Слишком многочисленна, а потому не может быть укомплектована в полной мере даже лекарями. Придётся брать толковых солдат, учить их медицинскому делу и оставлять при маленьких гарнизонах фельдшерами. На них ляжет основной груз работы. В том числе и самой главной, по проведению атаки на болезни. Медицинской службе предстоит контролировать качество еды и питья солдат, их ночлег, их одежду, чистоту. Разумеется, это предстоит делать во взаимодействии с командирами. Но это основная и повседневная забота медицинской службы. Только сытый, чистый, тепло одетый, хорошо обутый солдат способен выдержать поход и быть в надлежащем виде к полю боя. Недуг страшится такого солдата. И медицинской службе предстоит понять, как и чем надлежит кормить солдат, какими занятиями их утруждать, как часто водить в баню, стирать одежду. Всё то, чему раньше не придавалось должного внимания и оставлялось на усмотрение командиров, теперь надлежит поставить на твёрдую научную основу...Кхе-Кхе.
   Великий князь поперхнулся, не столько от пересохшего горла, сколько от собственных слов.
   -- Воды, -- попросил он.
   Виллие протянул стакан. Вода имела странноватый запах и железистый привкус.
   -- Научную основу, -- повторил великий князь, -- И об этом я хочу сказать особо. Всякий возглавивший дело должен иметь не только желание служить, но и стремление к медицине как науке. Особое место во всяком деле, связанном с наукой, отведено опыту. А точнее его подробному описанию и вдумчивому изучению. Всякий заболевший есть прекрасный подопытный для врача. И это правильно. Любой лекарь легиона должен исполнять сам и приучить всех фельдшеров к тому, чтобы описания болезней, ранений, осмотров, качеств еды и питья и всей жизни подопытных дотошно выяснялись и записывались. А главному медику легиона помимо всего прочего предстоит эти записи изучать и, основываясь на них, предлагать и пробовать новые способы лечения. Я обещаю этому врачу огромную семитысячную практику наблюдения за самыми разными человеческими болячками. И почти полную свободу в лечении их.
   Великий князь замолчал, посмотрел на Виллие и добавил:
   -- Пожалуй, я достаточно сказал. Теперь я готов услышать от опытных медиков о тех обстоятельствах, на которые я по своему недомыслию не обратил внимание.
   -- Гм, -- президент академии почесал щёку. -- Когда я прочёл ваше, гм-м, эссе, то моё внимание больше привлекли предложения по организации лечения. В то время как, осмотры и наблюдение за чистотой, мне представлялись не столь важными, поскольку усилиями немногочисленных врачей уследить за этим совершенно не возможно. Но если говорить о пяти сотнях фельдшеров, то прежде всего возникают опасения в излишних затратах. Настолько ли эти меры позволят защитить солдат от болезней, сколь накладны они будут казне. Как вы полагаете, Иван Фёдорович?
   -- Хе, -- Буш улыбнулся, -- мы вчера о многом говорили. Думали об этичности отказа в помощи тяжелораненым. Рассуждали об удобстве эфира в полевом лазарете. Спорили о необходимости умывания рук спиртом и кипячения инструмента. Подвергали сомнениям предположение Александра Николаевича о микроскопических существах. Столько интересного, пусть и весьма сумбурно и бездоказательно, изложил Александр Николаевич в своём, гм-м, эссе. В то же время само отношение его выражающееся словом "атака" интересно. Мне представляется, что всем, а Дмитрию Дмитриевичу особенно, будет интересно услышать в ходе каких рассуждений Александр Николаевич пришёл к мыслям, изложенным им ранее.

   Промеж медиков раздалось одобрительное хмыкание, очевидно такая постановка вопроса была им хорошо знакома.
   -- Что ж, -- заключил Виллие, -- надеюсь вы, Александр Николаевич, сможете удовлетворить наше любопытство.
   -- Это потребует времени, -- коротко ответил великий князь.
   -- Мы готовы ко всему, -- улыбнулся Виллие.
   -- Тогда, -- великий князь сел и откинулся на спинку стула, -- устраивайтесь поудобнее.

   Подождав несколько секунд Саша принялся пояснять:
   -- Начать следует с особенностей службы легиона. В отличии от привычных нам армейских полков, гарнизонов внутренней стражи, не беря в расчёт казачьи поселения на далёких рубежах, в которых самым незначительным отдельно расположенным можно полагать гарнизон в триста человек. Легион изначально предполагается разместить по великому княжеству гарнизонами около пятидесяти человек. Столь малые по численности гарнизоны должны располагаться примерно в ста верстах друг от друга, накрывая княжество, образно говоря, сетью. Этим легион похож не на войска, а скорее на полицию, но в отличии от оной, гарнизоны располагаются не в городах, а в стороне от них. Также совершенно недопустимо полагаться на местных лекарей. Поскольку между гарнизонами около ста вёрст, очевидно, что в случае болезней или ранений медик не сможет быстро добраться из одного в другой. В каждом гарнизоне нужен свой лазарет и медик. Тем не менее, невозможно в каждом гарнизоне, из-за их многочисленности, иметь не то что доктора, но даже лекаря. Нет никакого иного выхода, как только выбрать солдата по сообразительнее обучить его самым элементарным вещам, чтобы он мог поддержать больного до приезда настоящего врача. Этих солдат я назвал фельдшерами. В каждом гарнизоне должен быть такой. Именно его заботами будет наполняться гарнизонный лазарет. Но нужно определить уровень его знаний, подобрать для него и снабдить необходимым инструментом и лекарствами. Научить, как действовать при лихорадках, холере, оспе, отравлениях, лёгких ранах и многом другом. Это очень сложно, но именно для легиона, необходимо. Помимо гарнизонных лазаретов надлежит предусмотреть и полноценные больницы, куда в случае надобности будут свозить больных солдат. В них уже должны трудиться настоящие лекари и врачи. И для всего этого предстоит продумать снабжение лекарствами, инструментом, обучение, доставку больных и само лечение, -- великий князь шумно выдохнул. -- Имея такое число людей в медицинской службе, было бы непростительно, потакая их бездеятельности, не начать борьбу с болезнями не с момента их возникновения, а раньше. Совершенно очевидно, что соблюдение некоторых правил и порядка позволит уменьшить число заболевших. Стоит только перестать кормить солдат тухлятиной и количество больных животом уменьшится. Стоит только нормально одеть солдата и отапливать казармы и количество простуженных уменьшится. Хорошее питание, чистый воздух и вода, теплая одежда, отсутствие блох и вшей всё это должно уменьшить число заболевающих. Наконец, постоянные проверки здоровья позволят надеяться, что можно своевременно обнаружить заболевших и определить их в карантин до того как весь гарнизон будет заражён. Всем этим предстоит заниматься фельдшерам, но и для лекарей найдётся дело. Моё мнение о том, что множество болезней порождены микроскопическими существами...
   Многоголосое "Хе" перебило речь великого князя. Виллие вынужден был вмешаться:
   -- Коллеги, прошу вас быть сдержаннее. Нужно помнить, что Александр Николаевич не более чем любящий медицину человек. Но напомню вам и другое: многим известный доктор Данило Самойлович совершенно схоже предполагал, что причиной чумы является микроскопические существа. Он не смог доказать этого предположения, но оно очевидно не заслуживает пренебрежения.
   -- Благодарю вас, Яков Васильевич. Действительно, это не более чем смелое предположение, которое ещё предстоит проверить. Но заболевание холерой в силу наличия в воде холерного микроба, мне представляется более вероятным, нежели заболевание от дурного воздуха. Врачам больниц легиона в мирное время предстоит изучать все возможные методы лечения, определять причины болезней, придумывать новый инструмент. Это работа для настоящих творцов, имя которых останется в памяти потомков. И эту научную работу тоже предстоит поставить надлежаще. Всё это есть устройство медицинской службы легиона мирного времени. Но это не всё.
   Великий князь выпил воды и продолжил:
   -- Помимо гарнизонной службы легион может быть собран в поход. Взвода и роты могут достаточно длительное время самостоятельно действовать на манер партизанских отрядов войны двенадцатого года. Также все силы легиона могут быть собраны в одном месте для боя в привычных нам порядках. И для всего этого необходимо особое устройство медицинской службы военного времени. Первое что приходит в голову, это рассмотреть, как в условиях большой баталии необходимо устроить вынос из боя раненых и их лечение. Представим, что легион в полном сборе ведёт бой. Стрелки падают сражённые пулями врага. Сейчас в армии раненых выводят с поля боя их товарищи. В легионе довольно малочисленен, каждый ствол на счету. Нельзя позволить солдатам покидать бой, потому имеющийся в каждом взводе из пятидесяти человек фельдшер третьей статьи и дознаватели, а возможно и иные назначенные командиром взвода солдаты будут выносить раненых с поля. Два таких носильщика на пятьдесят человек, полагаю достаточным. Фельдшер и его помощники находится непосредственно за спинами солдат. Когда он замечает раненного, то пробирается к нему. Если он видит, что раненый теряет слишком много крови, то накладывает давящую повязку. Основная задача фельдшера вынести раненого из первых линий на перевязочный стол, устроенный ротным фельдшером второй статьи в саженях двадцати или пятидесяти за строем роты. На перевязочном столе ротный фельдшер накладывает повязки и пытается остановить кровь. После чего при помощи ездовых и дознавателей отправляет раненых пешком, на повозках или носилках в передвижной батальонный лазарет. Последний представляет собой несколько повозок, постоянно двигающихся вслед за своим батальоном. Фельдшер первой статьи выполняет в лазарете следующие задачи. Во-первых, разделяет раненых на пять групп. А именно незначительно раненые, таковым в батальоном лазарете накладывают швы и повязки и переводят в резерв батальона. В случае ожесточённого боя эти раненые могут быть снова брошены в огонь, либо использоваться для помощи в лазарете, либо по иным надобностям. Далее легкораненые, это люди с оказанием помощи которым можно довольно долго подождать без существенного ухудшения. Они могут сами передвигаться, есть, справлять нужду. Такие раненые остаются при лазарете до возникновения возможности отправить их в полковой госпиталь. Люди, которым требуется неотложная и немедленная помощь тут же отправляются в полковой госпиталь. Солдаты которым уже невозможно помочь остаются в лазарете, пока наконец не появится возможность уделить им время. Полковой госпиталь это устроенный палаточный медицинский лагерь, расположенный на отдалении в полверсты или версту от батальонного лазарета. В нём должны быть отдельные палатки для содержания прооперированных, ожидающих операцию и проведения операций и перевязок. По прибытии в госпиталь раненые снова разделяются на безнадёжных, требующих безотлагательной операции, скорейшей операции и операции в обычном порядке. В полковом госпитале полагаю необходимым иметь не менее двух операторов, которые попеременно будут работать на четырёх столах...
   Великий князь запнулся. Он посмотрел на слушателей. Встал и произнёс:
   -- Мне необходимо ещё раз проговорить всё, прежде всего, чтобы самому лучше представлять сказанное. Вот это линия стрелков в бою, -- великий князь рукой обозначил линию фронта, оставив руку висеть, для наглядности. Указательным пальцем другой руки он принялся обозначать движение раненого по узлам медицинской службы. -- Фельдшер стоит за стрелками в саженях десяти. Он видит раненого и выносит его из боя на ротный перевязочный стол. Перевязочный стол находится здесь же в боевых порядках, в саженях сорока. Раненому останавливают кровь, если могут. Кладут на носилки или повозку и отправляют в батальонный лазарет, который уже находится достаточно далеко от боя. И если ядро ещё может его достичь, то пуля уже точно нет. Это где-то двести саженей от линии. В каком-нибудь овраге, лесочке или за холмом. Командовать лазаретом должен либо очень опытный фельдшер либо лекарь. Главное это определить каких раненых необходимо отправлять дальше и в каком порядке. После чего раненых привозят в полковой госпиталь. Где их пытаются лечить. Поскольку раненых, очевидно, может быть много. Хирургов же скорее всего будет недостаточно. Нужно разделить саму операцию и всё что ей сопутствует. Пока оператор удаляет пулю на одном столе. На другом фельдшер зашивает уже прооперированного больного. С третьего стола уже снимают раненого и уносят в другую палатку, а стол моют и накрывают чистой простынёй. А на четвёртый уже кладут следующего, с которого фельдшер срезает одежду. И вот уже второй оператор приступает к четвёртому столу, давая своему коллеге возможность отдохнуть.
   Слушатели заворожено наблюдали за руками великого князя, рубящими движениями демонстрирующих этапы операционной работы.
   -- Надо попробовать, -- глухо прозвучало откуда-то слева.
   -- Разумеется, надо пробовать, -- тут же согласился великий князь. -- Многое ещё предстоит проверить. Я же собираюсь при следующих учениях легиона непременно вывести в поле и медицинскую службу. Само по себе устройство палаточного госпиталя тоже требует сноровки. Важно не только уметь поставить госпиталь, но и быстро его погрузить на подводы. Возможно, легиону придётся отступать и тогда госпиталь должен уйти первым. Однако, вернёмся. Помимо полкового, в ближайшем городке или селе должен быть устроен легионный походный госпиталь. Там солдаты должны лечиться при незначительных ранениях. Для долгого лечения легионеры должны, по возможности отправляться, в обычные госпитали и больницы. Но это большая баталия. Взвода, роты, батальоны легиона часто могут вести войну на партизанский манер. Тогда не будет возможности переслать раненого в более высокий госпиталь и придётся лечить его на месте. И к этому тоже предстоит быть готовым. Завершу с этой частью. Таким образом, медицинская служба легиона должна сочетать в себе службу военного времени, подвижную, готовую принять тысячи человек раненых или пострадавших от походной болезни и службу мирного времени, изучающую болезни и обучающую легионеров основам медицины на случай войны. Я закончил.
   -- И всё же, -- сказал Буш, -- вы увлеклись. В своём, гм-м, эссе вы достаточно подробно описывали заботы фельдшера в гарнизоне, как вы выразились, в мирное время. Было бы очень хорошо, если бы вы так же рассказали нам об этом.

   -- Хорошо. Я, по-прежнему, не намерен повторять написанное, но пояснить, как я пришёл к этим мыслям, готов. В мирное время каждый взвод располагается отдельным гарнизоном. Между ними расстояние надо полагать около ста вёрст. Тем самым гарнизон можно представить себе неким кораблём, находящимся в море. Он также должен иметь запас еды, место для ночлега, средства лечения заболевших и многое другое, что обеспечит длительное пребывание команды в море. Гарнизон весьма малочисленнен в отличие от привычных нам армейских гарнизонов. Потому мне представляется совершенно неразумным в дополнение к несению службы обременять всех солдат самостоятельной готовкой еды, стиркой, починкой обуви и прочим. Их всего пять десятков человек и каждый ствол на особом счету. А раз так то повар, каптенармус и фельдшер совершенно необходимы. Они и приданные им помощники должны обеспечить солдат, несущих службу, всем необходимым. Фельдшеру отводится особая роль. Он со стороны медицинской службы должен помогать командиру сохранять свой взвод в боевой готовности. Для этого необходимо следить за питанием. Это очевидно. Голодные люди чаще болеют. Следить за теплом в помещении и в одежде. Промерзание людей ведёт к болезням. Следить за качеством обуви и одежды. Сбитые в кровь мозоли не позволят солдату выдержать похода. Я исхожу из предположения, что множество болезней есть следствие проникновения в человека микроскопических существ. Это предстоит ещё выяснить, но пока я исхожу из этого. Отсюда следует предположить, что эти микроскопиче... микробы проникают в человека с плохой водой или едой, с укусами всяких насекомых и крыс, наконец пуля также может занести их внутрь. А также нож и руки хирурга могут быть тем путём, которым микробы попадают в человека. Отсюда, надлежит следить за отсутствием блох, клещей, крыс, мышей. За гнилостью еды и воды и вообще за чистотой в одежде в казарме и везде. Особо надо следить за чистотой посуды и рук повара, чтобы остатки старой гниющей пищи не попадали в еду. Отдельно предстоит уделить внимание местам отхожим, которые помимо плохого запаха могут, очевидно, служить пищей для гнилостных микробов, кои могут попасть обратно к людям. Также необходимо скорейшим образом отделять больных от здоровых, дабы микробы с кашлем или выдохом не могли попасть в других людей.
   -- Хм, -- поднялся Бланк, -- Ваше Императорское Высочество, не кажется ли вам опрометчивым действовать исходя из предположений, не подтверждённых ещё в должной мере?
   -- Опасения понятны, -- кивнул великий князь, -- но я исхожу из другого. Если мои предположения ошибочны, какая беда будет от того, что в гарнизоне будут чаще мыться и перетравят всех крыс. Если же они будут верны, то польза очевидна.

17 апреля 1828, Санкт-Петербург

* * *

  
   С самого утра Юрьевич отправился в Зимний дворец, оставив наследника престола на попечение Мердера в Аничковом. Когда великий князь уже был готов ехать на торжественный обед в Зимний, появился Жуковский. Он имел намеренье сопровождать пока ещё своего воспитанника. Втроём они сели в ландо и поехали на праздник. Василий Андреевич не стал медлить, и как только экипаж тронулся заговорил:
   -- Я слышал, вы поручили Зотову пьесу.
   -- Да. Мне довелось рассказать Александру Семёновичу об этой своей идее. И знаете, он воспринял её с большим оживлением, сразу предложил мне свою помощь и представил мне Зотова. Я даже не успел отписать Погодину письмо с просьбой взяться за моё дело, как уже появились люди из столицы готовые работать. Я не смог устоять перед искушением. Теперь я всякий день, заехав в гости к Зотову, могу справиться о ходе работы.
   -- Что ж, это действительно удобно. Надеюсь, вы взяли на себя труд ознакомиться с прежними его пьесами. Может так оказаться, что его перо не столь искусно.
   -- Я, право, не большой знаток, -- улыбнулся великий князь, -- но я помню, как вы обещали мне помощь в рецензировании. Полагаю, что вашим участием мы сможем исправить любую небрежность в пьесе.

   -- Право слово, за некоторых проще сделать самому, чем исправлять, -- скривил губы Жуковский.
   -- А это же прекрасно, если у меня будет возможность выбрать из двух пьес лучшую.
   -- Увы, достаточно ли вы искушены в литературе, чтобы выбрать. Общество может не верно оценить ваш выбор и составит о вас превратное представление. Я бы рекомендовал вам остеречься своего участия и довериться мастерам.
   -- Я готов довериться вам.
   -- Увы, я не могу быть непредвзят, а потому не гожусь для такого.
   -- Тогда кто?
   -- Вы задаёте сложный вопрос.
   -- У меня нет выбора. Пьеса должна быть. И она будет. Насколько хороша, сказать сейчас невозможно. Это не означает, что я не могу взяться за это дело. Наоборот я должен, это мой урок.
   -- Вы, как всегда, поспешны в словах, -- Жуковский улыбнулся. - Кстати, о словах, многие стали отмечать, что вы неуважительны к родному языку. Вы норовите чрезмерно часто заменять привычные названия какими-то уродцами. Последнее, что я недавно слышал, слово "микроб". Я советую вам быть осторожнее. Небрежность речи, есть небрежность мысли. Чрезмерно упрощая в словах, вы можете не осознать глубинной сути.
   -- Наоборот, я стремлюсь к ясности. Речь должна быть поражающей цель как ружейный залп. А каждое слов как пуля меткого стрелка быстрое и точное. Поэтому не малопонятный стимбот или паровая лодка, а короткий русский пароход. Не паровая карета, а паровоз. Не микроскопическое существо, а микроб. Быстро, точно, как команда "Пали!". И мысль должна быть такой же энергичной и чёткой. Впрочем, для поэзии такой язык мало пригоден, я вас понимаю.
   Жуковский насупился и принялся смотреть в окно. Тем временем они уже подъезжали к Зимнему дворцу. Когда экипаж остановился, великий князь поспешил подняться в комнаты, надлежало привести себя в порядок перед обедом. Чуть больше чем через четверть часа лакей застал наследника престола одевающимся после умывания и сообщил, что его ждут. Юрьевич встретил великого князя на выходе в коридор и сказал:
   -- Всё готово. Надеюсь, вы ничего не забыли?
   -- Перед выездом мы с Карлом Карловичем всё повторили.
   -- Тогда пойдём, я буду подле вас. Только, прошу вас не спешите. У нас есть время, а сбившееся дыхание не лучшим образом вас представит.
   Они направились к концертному залу, где должен был состояться праздничный обед и дипломатический приём.

   "Помнится, Николая Первого всегда представляли как этакого консерватора, старающегося ничего не менять. Не скажу за политику, но положение императорской семьи в обществе он меняет просто на корню. Из изолированной от всех августейшей семьи, снисходящей до окружающих лишь изредка, Папа превращает нас в медийных персон, для самых широких слоёв населения. То эта идея христосоваться с нижними чинами, теперь вот превращение детского праздника в светское событие. Да, я наследник, но я ребёнок. Все прошлые дни рождения хоть и не проходили в узком семейном кругу, но это всегда было камерное мероприятие. Узкий круг приближённых, пара иностранных гостей. Сами дети достаточно быстро удалялись для игр. Сегодня же мне предстоит выдержать торжественный обед, принять поздравления от всех имеющихся в столице дипломатов. Одно радует, что танцевать мне не обязательно, но разговаривать с гостями придётся... ниочём..."
   Они остановились перед дверями и дождались, когда обе створки полностью раскроются. Конвой, образующий сразу за дверьми коротенький коридор, отсалютовал саблями. Великий князь, натянув улыбку, пошёл вперёд, удерживая предательскую дрожь в руках и коленях. Пройдя через весь зал к императору и императрице, великий князь остановился.
   -- Долгия лета, Его Императорскому Высочеству Наследнику Российского Престола Александру Николаевичу! -- громко объявил император, и зал отозвался троекратным "Ура!"
   Государь жестом указал наследнику направление движения к выстроившимся вдоль стены дипломатам. Как заводной робот великий князь подошёл к ним и добавил к улыбке кивание головы в стиле китайского болванчика. Он старался, чтобы это кивание хоть как-то совпадало с поздравительными речами дипломатов, но получалось не очень. Закончив с дипломатическим корпусом, великого князя перенаправили к ожидавшим его членам императорского двора. Приняв все поздравления, великий князь встал возле государя и, слегка запинаясь, сказал, нагло перевирая заготовленный текст:
   -- Дорогие мои друзья, хочу выразить сердечную благодарность за ваши поздравления. Я рад видеть вас в этот день...
   Император положил руку на плечо наследника, и речь оборвалась. Открылись двери в концертный зал являя взору накрытые столы, Николай чуть подтолкнул сына и императорская семья, возглавляя общее движение, направилась занимать своё место за столом.
   Обед длился более часа, но великий князь вышел из-за стола голодным. Он просто не мог себя заставить есть и возвращал блюда, слегка поковыряв в них приборами и проглотив лишь сущие крохи. Возможно, виной тому была неуверенность в соблюдении этикета или волнение, но для себя Саша объяснял это любопытством. Он впервые сидел в столь представительном собрании на взрослых правах и внимательно вслушивался, о чём изволят беседовать господа. Это напряжение не давало возможности отвлечься на иное. Но к своему сожалению Саша смогу услышать лишь о последних театральных постановках, стихах, модах и ни слова о каких либо значимых событиях стране, городе, петербургском обществе. Даже ни одной сплетни о похождении какого-нибудь дворянчика не удалось подслушать. Высокое общество демонстрировало свой главный навык, бесконечное непринуждённое общение на ничего не значащие темы. Когда обед был закончен, великий князь с небывалой усталостью отошёл к ближайшему окну, стараясь хоть немного расслабиться. Через пару минут его заставили обернуться.
   -- Ваше Императорское Высочество, -- с неуловимым акцентом обратился к нему барон Хейтсбери, представляющий при дворе английскую корону, -- позвольте ещё раз поздравить вас с этим значимым для всех нас днём, вашего рождения, и выразить вам своё удивление, восхищение и восторг.
   -- Благодарю, но чем? -- спросил великий князь, воспользовавшись любезно предоставленной паузой.
   -- Как? -- удивлённо подняв брови, спросил барон, -- Ваши занятия способны принести добрую славу даже состоявшемуся молодому человеку. Для вашего же возраста...
   Барон явно от избытка чувств запнулся и попытался что-то изобразить рукой. Великий князь поискал взглядом отца. Император был достаточно далеко и о чём-то беседовал с прусским посланником Шелером. Бенекндорф стоял рядом с ними и внезапно посмотрел на великого князя и нахмурился. Саша улыбнулся ему, прежде чем ответить барону.
   -- Право слово, не вижу ничего достойного в своих детских забавах. Да, многое увлекает меня, но не в одном деле я не могу назвать себя достигшим чего-то значимого самостоятельно. Пожалуй, всё то восторженное, что вы могли слышать о моих делах, есть плод трудов моих воспитателей, но не мой. Я лишь нахожусь возле, стараясь перенять их науку.
   -- Эх, Если бы мой сын Уильям являл бы хоть немного вашего стремления к учёбе. Но я в отличии от него не утратил любознательности и признаюсь, честно, мечтаю посмотреть на вашу паровую карету. Я столько слышал о ней.
   -- Увы, -- пожал плечами великий князь, -- я тоже о ней только слышал. Её не существует, но я надеюсь, вскорости мне её соберут. Если бы я был уверен, что у вас достаточно свободного времени чтоб уделить его детским забавам, то непременно предложил бы прокатиться на ней.
   -- Я с удовольствием.

   -- Непременно. Семён Алексеевич, -- позвал великий князь Юрьевича, -- прошу вас записать моё намеренье, по постройке в Гатчине паровой кареты, пригласить барона Хейтсбери на развлекательное катание.
   -- Благодарю, -- улыбнулся барон, -- я с малых лет имею пристрастие к механике. Когда господин Стефенсон строил свою первую паровую карету, я с удовольствием наблюдал за её постройкой. Дело это мне представляется весьма сложным. И если у строителя нет опыта, то даже опасным. Котёл может в любой момент взорваться, а сама карета слететь с направляющих. Через какие неудачи Стефенсону пришлось пройти тогда.

   Барон отвлёкся на стоящих поодаль дам и замолчал. Великий князь воспользовался этим, чтобы сказать:
   -- Всякое новое дело проходит сквозь неудачи, прежде чем стать успешным.
   -- Но можно избежать многих неудач воспользовавшись опытом тех, кто делал тоже чуть раньше. Я был бы рад помочь вам.
   -- Ах, нет, неужели вы хотите за ученика сделать его урок. Его Императорское Величество буде недоволен мной и неблагожелателен к вам, если по доброму сердцу своему помешаете мне постичь науку преодоления трудностей... Я и не подозревал, что дипломатическая служба настолько необременительна, чтобы вы можете уделять время детским забавам... в Гатчине.
   -- Ах, что вы, услуги венценосному брату моего короля, есть мой прямой долг. Я рад быть вам полезным. Я бывал на многих английских заводах и знаком с прекрасными мастерами. Если Ваше Императорское Высочество когда-либо будет нуждаться в механиках, литейщиках, корабельщиках... я буду рад не только рекомендовать вам знающих людей, но и готов употребить своё влияние, чтобы помочь вам нанять их.
   -- Благодарю вас, барон. Все мои дела суть ученье и я лишь следую за своими наставниками, но когда я буду испытывать потребность в людях, ваше предложение будет весьма кстати.
   -- Я надеюсь, вы доставите мне удовольствие, -- барон на секунду замолчал. Потом улыбнулся направляющемуся к ним медику Крайтону. -- А кроме мастеров Англия славится своими врачами и моряками.
   Одновременно с Крайтоном к ним подошёл Бенкендорф.
   -- Александр Николаевич, -- нахмурив брови, сказал жандарм, -- государь просит вас, ожидать его в ваших комнатах. Прошу поспешить.
   -- Уже иду, -- кивнул великий князь, -- Прошу меня простить, господа.
   В своей столовой, великий князь обнаружил многих своих наставников. Юрьевич, неотступно следовавший за ним, окинул взглядом комнату и, сказав:"Все", поспешил выйти. Буквально спустя минуту Юрьевич открыл двери перед императором. Государь и великий князь Михаил Павлович вошли в комнату. Широко улыбаясь, Николай Павлович подозвал к себе сына.
   -- Ну что, Sasha. наступило время подарков. Из нашей семьи первым, позволю себе, вручить подарок Марии Фёдоровны. Твоя, грандмама, рада твой рассудительности и по совету Карла Карловича, передаёт тебе во владение, -- Николай Павлович, взял протянутую Юрьевичем бумагу, -- Гатчинский стекольный завод, со всеми правами арендодателя. Ты рад?
   -- Это великолепно! -- воскликнул Саша, -- в ближайшее же время буду в Павловск, чтобы приложиться к руке. Надеюсь, её здоровье позволит нам увидится. Я ведь именно к этому заводу строю дорогу.
   Все понимающе улыбались.
   -- А теперь мой подарок, -- объявил Николай Павлович. -- Санкт-Петербургский чугунолитейный завод, находящийся за Нарвской заставой, впредь именовать Образцовым Его Императорского Высочества Наследника престола Александра Николаевича заводом. Управляющим заводом определить Матвея Егоровича Кларка. Лодейнопольскую верфь, находящуюся при впадении Свири, впредь именовать Образцовой Его Императорского Высочества Наследника престола Александра Николаевича верфью. Управляющим верфью определить Матвея Егоровича Кларка. Для нужд снабжения этих учреждений чугуном и железом, изъять Кончезерский железоделательный завод из управления Олонецких заводов. Управляющим заводом определить Матвея Егоровича Кларка и назначить его наставником наследника престола по наукам промышленным.
   -- Ура! -- воскликнул Саша и поцеловал протянутую отцом руку.
   -- Надеюсь, теперь ты меньше станешь отвлекать деловых людей от их занятий своими прожектами, -- улыбнулся Николай Павлович.
   -- Всё равно мне матера понадобятся, - тут же сказал Саша. - Впрочем барон Хейтсбери обещал мне помочь выписать литейщиков и кораблестроителей из Англии.
   -- Барон? -- приподняв левую бровь, переспросил император. -- И ты намерен воспользоваться его услугами?
   Саша улыбнулся.
   -- Я не склонен отказывать ему, но и не намерен торопиться.
   -- Хорошо, -- улыбнулся Николай Павлович, -- остальные подарки ты получишь позже, а пока пойдём со мной. Александр Христофорович, Матвей Егорович, прошу вас, также.
   Вчетвером, миновав Тёмный коридор, они вошли в кабинет императора и расселись вокруг небольшого столика.
   -- И всё же, Саша, я надеюсь в ближайшее время ты поставишь работу в заведениях надлежаще и перестанешь отвлекать под свои шалости занятых людей, -- с улыбкой сказал Николай Павлович.
   -- Я был бы рад, -- великий князь улыбнулся в ответ, -- но слишком разные определены мне задачи. Нужны паровозы и рельсы, пароходы, корабли для тихого океана, новые винтовки, крепостные ружья, пушки, ракеты. Нужно освоить выделку торфа, керамики, стали. Так много всего...
   -- Я тоже рад, что в тебе есть интерес к инженерному делу, -- Николай Павлович внезапно нахмурился, -- но не стоит одновременно хвататься за всё. Надеюсь, года тебе хватит для обустройства заводов.
   -- Хватило бы пяти, я был бы рад, -- замотал головой Саша.
   -- Вот как, -- император приподнял левую бровь и взглянул на Кларка.
   -- Даже если не браться за всё сразу, то... -- великий князь приготовился загибать пальцы. -- Для сибирских рек нужны пароходы. Это первейшая и наиважнейшая цель для верфи. Есть и вторая по счёту, создание лёгкого катера для защиты финского берега от контрабандистов. Первую бы решить за год. Где уж браться за вторую. А ведь машины для пароходов пока нет. И это первая задача для образцового завода. Но чтоб её решить ему свою машину построить нужно, чтобы станки в цехах зимой не пустовали. А кроме того ствол для крепостного ружья...
   -- Этим пока арсенал займётся, -- улыбаясь, прервал сына Николай Павлович, -- Тем более что барон Хейтсбери обещал тебе английских мастеров. Я запамятовал, каких мастеров?
   -- М-м-м, литейщиков, корабельщиков... -- начал вспоминать Саша.
   -- Как это замечательно, -- прервал сына Николай Павлович. -- А вы что скажете, Матвей Егорович, можно ли за год устроить заведения надлежаще.
   --Хм, -- Кларк густо покраснел, -- Зная об энергичном уме Александра Николаевича, рождающем новые идеи быстрее, чем я успеваю понять прежние, полагаю что и пяти лет не хватит.
   -- Ха, -- усмехнулся император, -- быть наставником не просто, приходится держать в узде фантазии младого ума, а не потакать им.
   Великий князь широко улыбнулся шутке отца. Вообще настроение у него было приподнятым. Подарки сулили заманчивые перспективы. Не в силах бороться с желанием немедленно развлечься с новыми игрушками великий князь попросил:
   -- Матвей Егорович, не смогли бы вы сделать для меня описание заведений, дабы я смог составить себе представление о них до того как посещу. Тогда я бы мог заранее предположить некоторые усовершенствования.
   -- Ха-ха, -- последние слова сына по настоящему рассмешили Николая Павловича, вынудившего своим примером засмеяться и Бенекендорфа и Кларка.