***

16 января 1828, Санкт-Петербург
  
   Уже стемнело, когда великий князь миновал Стрельну, остановившись в путевом дворце лишь для смены лошадей. Сани плавно тянулись по утоптанному снегу. Скрытые мглой окрестности не могли порадовать глаз. Хотелось спать.
   - И всё же, мой милый друг, - решив, видимо, развлечь воспитанника, Жуковский возобновил разговор, после длительного молчания, - вы недооцениваете силу возвышенных искусств в жизни правителя. Всякий государь подвержен суждениям о нём, как среди потомков, так и современников. Тогда... являя обществу свою утончённость можно заложить основу для полыхания в душах чувств родственных дружескому единению с государем.
   - Хм, возможно, - склонив голову набок, ответил великий князь, - но не может ли от этого всего образоваться некий вред?
   - Истории известны многие великие правители. И все они считали необходимым являть себя обществу соответствующе. Позвольте, я поставлю вам в пример Фридриха Великого.
   - Я слушаю.
   - В юности имел он прекрасную и чистую душу. Сам сочинял музыку и играл на флейте, имел влечение к поэзии и живописи. Он родился королём и с малых лет верил в своё назначение. Будучи прекрасен телом и вели положением, был он окружён многими юношами и дамами. Он доверчиво выбирал друзей, пока не обрёл понимание, что вокруг него слишком много корыстных глупцов. Временами, забывая о своём великом назначении, он мечтал стать музыкантом или писателем, восхищался всем "французским". Но настал день, и ему пришлось отринуть свою юношескую беззаботность.

   Жуковский сменил позу, устраиваясь удобнее, и продолжил:
   - Его отец, Фридрих Вильгельм Первый, прозванный король-солдат, из любви к сыну и его назначению, держал Фридриха в строгости. Старый король говорил: " Нет! Фриц повеса и поэт: в нем не будет проку! Он не любит солдатской жизни, он испортит все дело, над которым я так долго ради него трудился!". И вот однажды, увлечённый своим недостойным приятелем фон Катте. Фридрих, презрев своё назначение, бежал в Англию. Но был перехвачен и водворён в крепость. Отец скрепя своё любящее сердце, вынужден был наказать сына, лишив милых ему друзей и увлечений. А недостойный фон Котте и вовсе был казнён. Заботами отца, легкомысленный юноша Фриц превратился в настоящего наследника престола...

   - Как видно, поэзия не приносила пользы наследнику, - усмехнулся великий князь.
   - Отнюдь. Всему своё время. И юношеские увлечения остались с великим королём навсегда и сослужили ему добрую службу, будучи обузданы волею государя. Приняв дело почившего отца Фридрих оказался хозяином целой страны, огромной по тем временам казны и отлично обученной армии. Так старый король позаботился о своём наследнике, оставив ему дело в наилучшем положении. И теперь прежние юношеские идеалы помогают молодому Фридриху, будущему королю-философу. Его указом отменена судебная пытка и некоторые налоги. Заслуженные люди по-прежнему занимают свои посты со времён Фридриха-Вильгельма. А недостойные приятели кронпринца из его беспокойных лет, надеявшиеся на щедрость Фридриха, были обмануты в своих надеждах. Король ещё в молодости прославился тем, что сумел написать книгу, "Антимакиавелли". Теперь издатели боролись за его рукописи. А уж когда числу сочинений короля прибавились помимо множества стихотворений исторические труды: "История своего времени", "Исторические записки Бранденбургского дома", а также "О различных родах правления и обязанностях монархов", его слава как философа и тонкой натуры осветила мир. И не только слава философа и поэта, но и музыканта множество сонат, симфонии и концерты для флейты вышли из под его пера. Именно это, наряду с военными победами и прекрасными государственными реформами, дало ему почёт и любовь подданных. Теперь мы называем его великим, и его жизнь может служить поучительным примером для наследника любой европейской короны.
   - Что ж, пример действительно достойный. Но я не уверен что именно музыка с поэзией стали причинами подданнических чувств.
   - Так есть иной пример. Жизнь императора австрийского Иосифа Второго. Он был великим реформатором и искренне желал осчастливить своих подданных. Вполне успешен он был и в военном деле. Покровительствовал искусству. Установил истинное единое правосудие в государстве с непреложными законами. Отменил крепостное рабство. Он очень много сделал для народа, общества и государства. Но был он холоден и чужд любому подданному своему. Потому личные выгоды всегда пересиливали подданнические чувства. И недовольство, возникнув вдруг, не смирялось сыновней кротостью. Подданные не чувствовали в монархе отца, из-за неизменной холодности его. Ах, если бы он мог проявлять свои чувства в музыке или поэзии. Он был бы принимаем обществом не только в силу должности, но и имел бы авторитет как личность эстетическая...
   - Дя-а, - протянул великий князь.

  

***


17 января 1828, Санкт-Петербург
  
   - Вот как? - лицо великого князя вытянулось от удивления.
   - Я полагал... Хм... эти обстоятельства известны Вашему Императорскому Высочеству, - худощавый механик, суетно разглаживающий руками сюртук по бокам, был, по-видимому, удивлён не меньше.
   - Пусть так, - решительно мотнул головой наследник престола, - тогда я не понимаю одного, к чему мне было обращаться к Николаю Семёновичу. Если вся работа по строительству моих механизмов ведётся на вашем, Карл Карлович, заводе. Возможно, имеет смысл мне напрямую разместить у вас заказ.
   Механик Грейсон выглядел довольно молодо, чуть больше тридцати. На его щеках вспыхнул румянец, делая его похожим на юношу.
   - Ваше Императорское Высочество, - руки механика начали теребить нижнюю пуговицу сюртука, - я многим обязан Николаю Семёновичу. Он принимал участие в судьбе моего отца. И сейчас его благорасположению я обязан тем, что в столь тяжёлое для моей семьи время, занял эту должность. Ещё месяц назад тысяча двести рублей дохода, были для меня фантастическим успехом. Как и прежний механик, я намеривался ремонтировать модели из музея общества, поскольку наш завод после смерти отца не приносит ничего кроме убытка. Но теперь, благодаря Николаю Семёновичу я получил этот заказ. Я...
   Грейсон запнулся и явно не знал, как продолжить.
   - Хорошо, - примирительно выставил вперёд ладони, великий князь. - Как получилась, пусть так и будет. Жаль, что я раньше не знал, что механическая мастерская существует лишь учреждением на бумаге. Возможно, тогда я бы обратился к Берду. Но всё, что случается, всё случается к лучшему. Полагаю Николаю Семёновичу вовсе необязательно знать, что его маленькая хитрость вскрылась. Скорее всего, он будет испытывать неудобство от этого, да и мне придётся тогда сделать ему выговор. А я бы хотел сохранить с ним добросердечные отношения. Вы согласны со мной?
   - М-м, да, - Гресон был нерешителен.
   - Вот и прекрасно! - улыбнулся великий князь, - А теперь я бы хотел посмотреть на ваш завод и обсудить возможные улучшения в моём заказе. Мы можем сейчас направиться к вам?
   - Это достаточно далеко, на Петербургской стороне...
   - У меня есть время, а главное желание увидеть где исполняется мой заказ. А по дороге вы мне расскажете подробнее об этом музее, о вашей семье. Я буду рад это услышать. Кстати, этот прекрасный музей как и механическая мастерская был учреждён в двадцать четвёртом, когда Николай Семёнович занял своё место?
   - Да.
   - А вы здесь недавно?
   - Меньше месяца. Хотя к музею имею давнее касательство.
   - Вот как, а кто же раньше занимал должность механика.
   - Господин Утгоф.
   - Вот как, - великий князь сделал рукой в воздухи замысловатую фигуру. - Так, вы собирайтесь. Пойдём. А господин Утгоф был механиком с самого учреждения мастерской?
   - Да-да, - Рассеяно проговорил Грейсон одеваясь.
   Следуя жесту великого князя, конвойные принялись помогать механику одеться. Что ещё больше смутило его. Когда они вышли из здания вольного экономического общества на Дворцовую площадь, лицо Грейсона было неестественно бледно.
   - А как вы освоили механическое дело? Вы учились? - решил перевести разговор на более личное великий князь.
   - Отец учил меня всему. А ещё некоторое время я был в Горном, но вынужден был оставить учёбу.
   - В Горном? Это же великолепно, - великий князь широко улыбался, - А я знаете, испытываю большое пристрастие ко всему техническому. Механические устройства, литейное и горное дело на этом покоится артиллерия. А доводилось ли вам задумываться о механических устройствах для ведения ружейного или пушечного огня?
   - Ах нет. Отец занимался военными поставками, но мы изготовляли пули. Сначала свинцовые, а затем чугунные.
   - Вот как, это интересно. Чугунное литье... А почему вы оставили учёбу в Горном?
   - Это было в пятом году. Дела шли неважно, и отец не мог оплачивать моё содержание. Впрочем, будучи при заводе я набрал достаточно опыта. Чтобы Николай Семёнович, мог предложить мне должность механика.
   - Я весь в нетерпении, желаю увидеть ваше заведение.
   - Ну, боюсь, Ваше Императорское Высочество, оно разочарует вас. Когда дела стали обстоять плохо, мы были вынуждены печи и большую часть иных устройств продать на Сестрорецкий оружейный. Это, да заступничество Николая Семёновича позволившее получить благосклонное прощение долгов от государя, позволило хоть как-то существовать нашему семейству.
   - Надеюсь, ненастные дни для вас миновали, - улыбнулся великий князь. - Я имею большую и длительную потребность в механическом заведении и готов за это платить.

  

***


18 января 1828, Санкт-Петербург
  
   Пока великий князь проводил время в Петергофе, в Ракетное заведение пришли вести, поставившие крест на нормальной работе. Суета, напоминавшая панику при пожаре, не стихала ни днём, ни ночью. Засядко с красными от бессонницы и постоянно бегающими от волнения глазами, выглядел постаревшим. Великий князь посчитал благоразумным не лезть в эти дела, оставив Александру Дмитриевичу возможность самостоятельно готовится к инспекции Михаила Павловича. Легион конечно тоже не избежал некой ажитации. Ратьков развил бурную деятельность, направленную на представление имеющейся роты в наилучшем виде из возможного. Лично великий князь и в этой подготовке не участвовал, полагая, что легиона этот визит не касается.

   Сегодня примерно без пятнадцати одиннадцать Ракетное заведение внезапно застыло, замороженное известием о приближении брата императора. Михаил Павлович бодро выскочил из санок, запрыгнул в седло и тронул поводья на встречу сдающему парад Засядко. Великий князь, одетый в цивильный сюртук и пальто, благополучно наблюдал за происходящим вне строя. Не являясь формально командиром ни конвоя, ни легиона, он с радостью переложил всю торжественную часть на Ратькова и Щербцова.

   Тем временем Михаил Павлович дал команду к осмотру и спешившись начал обходить построение. За своих подчинённых Засядко пришлось немного покраснеть, но в целом генерал-фельдцейхмейстер остался доволен. Щербцову за своих краснеть не пришлось. Лейб-гвардейцы привыкшие к парадной показухе смотрелись на отлично, позволяя себе лишь незначительные отступления от устава, но в приятную для глаза сторону. Так Чернявский позволил себе слегка сдвинуть на бок кивер, выпустив немного чёрных кудрей. Отчего приобрёл залихватский вид и удостоился великокняжеского ворчливого: "Молодчик."
   Дойдя до легионеров, Михаил Павлович долго и с интересом осматривал первых двух солдат. Повертел в руках ружьё. Осмотрел флягу и котелок. Потребовал он и раскрыть вещь-мешок, проверил содержимое. Когда же его интерес был удовлетворён, он без малейших задержек прошёл вдоль строя легионеров, не удостаивая их вниманием. И дал команду к параду.
   Войсковые соединения, один за другим покидали место построения. Михаил Павлович подошёл к великому князю и, указывая взглядом на удаляющихся легионеров, сказал:
   - Хорошо, что вы, Александр Николаевич, в цивильном. Пойдёмте, посмотрим хозяйство Александра Дмитриевича.
   Через пять часов уставшие, но уже сытые великие князья и генералы сидели в креслах офицерского собрания. Основные блюда с большого стола уже убрали и готовили его к чаю и десертам. Михаил Павлович, косо взглянув на суетившихся слуг, решил превратить разговор из светского в деловой.
   - В целом, Александр Дмитриевич, вы доставили мне удовольствие, продемонстрировав вверенное вашим заботам заведение в наилучшем виде. Хочу заметить, что Его Императорское Величество, выражал беспокойства о ваших делах. Увлечённость Александра Николаевича понять можно, но надлежит помнить о высочайших поручениях данных вам по подготовке ракет и фейерверкеров к этой весне. Теперь же я могу заверить государя, что всё будет исполнено к намеченному сроку, и ваши с Александром Николаевичем увлечения не повлияют на это.
   - Несомненно, - кивнул Засядко, - однако хотел бы отметить значительную пользу для развития ракетного дела от увлечённости Его Императорского Высочества. Благодаря его участию удалось многое улучшить, и я полагаю в ближайший год представить вам на испытания усовершенствованные ракеты.
   - Ну-ну, не будем загадывать, - Михаил Павлович предостерегающе поднял руку, как бы осаживая собеседника. - Нас ждёт новая война. И к весне ваша батарея должна быть полностью готова. А усовершенствования оставьте на мирное время.
   - Слушаюсь, - коротко кивнул Засядко.
   - Однако, - Михаил Павлович обратился к великому князю, - Александр Николаевич, ваши легионеры выглядят как шайка разбойников. Я учитываю вашу юность и неопытность, но это уже чрезмерно. Вы, очевидно, не успели снарядить всех единообразно, даже ружей не хватает. А времени миновало изрядно. Сколько же вы намерены возиться с сотней оборванцев? Год? Два? Может мне стоит помочь вам?
   Михаил Павлович усмехнулся. Прищурив правый глаз, он всматривался в лицо Саши, но не дав возможности для оправданий, продолжил:
   - Ваши придумки прекрасны. Определённо, что-то хорошее есть и в новых ружьях и в ракетах. Но всё это теряет смысл при отсутствии должной дисциплины. А она основана в первую очередь однообразии формы и строевом движении. Кои в легионе отсутствуют. Стойкость русского солдата, не раз проявляемая под вражеским огнём, основана многолетнем учении, не оставляющем самой попытки обдумывания приказа. Солдат есть бездумный механизм и никак не возможно иначе. Всякий иной неспособен идти в трёхшереножном строю навстречу картечи. Глаза же ваших солдат наполнены сомнениями и неуверенностью. Указания они выполняют медлительно. Этот сброд не способен ни на что. Они даже умереть красиво не смогут, потому что обряжены в какие-то мужицкие обноски...
   Почувствовав, что повысил голос и вообще чрезмерно распалился, Михаил Павлович замолк и пристально посмотрел на великого князя. Картинно, уперев локти в подлокотники и сцепив ладони на уровни груди, великий князь молчал, но вскоре решился ответить:
   - Вы правы, Михаил Павлович. Это ещё не солдаты. Рота существует слишком не долгий срок...
   - Если мне не изменяет память, - прервал племянника Михаил Павлович, - рота сведена почти два месяца как. В годы Великой войны за такое время удавалось вывести на поле полк. Что же мешает вам?
   - Необычность целей, для которых легион создаётся, - вбросил великий князь и замолчал.
   - Хм, - Михаил Павлович задумчиво погладил подбородок.
   - И она, требует необычного военного устройства, в котором самый малый отряд зачастую вынужден действовать самостоятельно. Потому осмыслять приказ есть первейшая необходимость для всякого легионера, наряду с желанием исполнить его наилучшим образом. И вы правы, идти на картечь таким солдатам будет сложно.
   - Гм, - Ратьков решил вмешаться, - Тем не менее, Ваше Императорское Высочество мы прилагаем все силы к тому, чтобы привести нижние чины в надлежащий вид. Однако, в силу того что потребность в применении легиона не является крайне необходимой в ближайшее время, мы можем позволить себе большую экономию казённых средств и меньшую спешку. Все эти нововведения в обмундировании и амуниции действительно не слишком красивы, но Егор Францевич нами крайне доволен.
   - Хм, - хмыкнул Михаил Павлович, - уж он-то завсегда... Впрочем вы правы, я действительно слишком строго подхожу к этому. Армия, артиллерия в особенности, не терпит лёгкости в отношении к службе. Привык.
   - Тем более ваша помощь будет весьма кстати, - великий князь расцепил руки и вывернул ладони вверх. - Дело в том, что для легионного полка я предполагаю наличие пушек. И потому хотел бы ближе ознакомиться с артиллерийским делом.
   - Вот как, желаешь быть зачисленным в училище? - улыбнулся Михаил Павлович. - Стремление похвально.
   - Я полагаю это невозможно. По должности своей мне не уместно посещать занятия и я не могу быть экзаменован никем, кроме государя. Но знания в этом деле мне необходимы. И ещё, имею я идеи не только на предмет ружей и ракет, но и пушек. И хотел бы эти идеи опробовать.
   - Ха-ха! - рассмеялся генерал-фельдцейхмейстер. - Вот, уж нет! Здесь уж, мы с Егором Францевичем, в полном согласии, не дозволим вам развлекаться со столь дорогими игрушками. Пока Александр Дмитриевич не аттестует вас на уровне выпускника училища, о своих идеях относительно пушек можете забыть. И, я уверен, что государь согласится со мной.
   - Жаль, - вздохнул великий князь, - сколько времени пройдёт пока мне доведётся улучшить нашу артиллерию. Сколько русских солдат погибнет напрасно. И слава нашего оружия не будет столь оглушающей, чтобы другие народы трепетали. Жаль. Жаль терять время. А улучшенные пушки нужны легиону, Тихоокеанскому флоту, Американской экспедиции. Нужны, а их не будет.
   - Ничего, повоюют теми что есть, - улыбнулся Михаил Павлович, - зато не будет гигантских трат на бессмысленные, без глубоких знаний, эксперименты. И не будут рваться стволы возле Вашего Императорского Высочества.
   - Кх-м, Михаил Павлович, дозвольте высказать, - вмешался в беседу Ратьков.
   - Прошу вас, Авраам Петрович, - Михаил Павлович поморщился, взглянув на слуг, заканчивающих сервировку стола для чая.
   - Я полностью согласен с вами. Александр Николаевич слишком юн и неопытен в артиллерийском деле. Нельзя допускать его к каким либо экспериментам над орудиями. Но так уж сложилось, что к усовершенствованию ружей он приступил сам, - Ратьков на секунду замялся, заметив улыбку Михаила Павловича, - может пусть он и продолжает это дело. А поскольку ему мнится труд над большими калибрами, то пусть займётся крепостными ружьями, а после них лёгкими пушками. Это не так затратно и опасно. Он получит опыт и вместе с тем обретёт за это время знания. Результат, если он будет удачным, найдёт своё применение и в легионных гарнизонах и в Америке.
   - Прекрасная идея! - воскликнул Михаил Павлович, хлопнув ладонью по подлокотнику. - Этакая малая артиллерия. Великолепно. Вы готовы Александр Николаевич заняться крепостным ружьём?
   - Вполне, - пожал плечами великий князь.
   - У меня как раз есть старое однофунтовое орудие. Если помните, Александр Николаевич, мы запускали из него первые ракеты, - дополнил Засядко, - полагаю, не будет большого ущерба, если взять его в переделку. Оно всё равно не было досель востребовано.
   - Прекрасно. Александр Дмитриевич, принимайте ещё одного воспитанника. Ха-ха! - Рассмеялся Михаил Павлович. - Подробнее обсудим завтра. А теперь к столу.

  

***


21 января 1828, Санкт-Петербург
  
   Утомлённый комингсами, книссами и бимсами великий князь с наслаждением отпивал из кружки горячий сбитень.
   - Совсем не плохо сегодня, - похвалил его Попов, усаживаясь за стол с полной дымящейся кружкой.
   Саша посмотрел на сдвинутые к краю чертежи и небольшой макет, который только что разбирал, а потом собирал.
   - Полагаю, этого недостаточно, чтобы выдержать экзамен, - со вздохом заключил Саша.
   - Несомненно, - улыбнулся Попов, - для этого нужно отслужить на верфи года три, сходить в кругосветное и жениться на дочери адмирала. Но полагаю, что мне не будет стыдно.
   - Я буду стараться.
   - Не ожидал, что вам удастся так легко запоминать. Видна привычка искать различия в деталях, а потом объединять по одинаковым чертам. Но она может сослужить и плохую службу, внешний вид обманчив.
   - Согласен, - утвердил Саша, - но иногда это единственное, что есть. Назначение не всегда понятно из формы. Здесь важно знать традицию.
   Привратник вошёл в мастерскую и доложил о приезде Кларка. Это было неожиданно, но желанно для уставших от учёбы собеседников. Матвей Егорович вошёл, поздоровался и сбросив шубу на стоящее в углу кресло и водрузил рядом цилиндр.
   - А я выехал от Кандыбы, и подумал вы точно здесь. Сразу вспомнил про тёплый сбитень и не смог отказать себе в удовольствии зайти, - улыбнувшись Кларк театрально развёл руки в стороны.
   Попов вскочил и, доставая из стоящего рядам шкафчика кружку, ответил:
   - И это замечательно! Вот ваша обычная кружка. Садитесь. Я сейчас налью. Полагаю, Александру Николаевичу тоже будет интересно послушать про что-то иное, нежели корпусной набор
   - С удовольствием, - кивнул великий князь.
   - Вот и прекрасно. А у меня как раз зреет идея, построить скоростной пароход для морского сообщения, - с довольным видом откинулся на спинку стула Кларк, стараясь при этом не расплескать сбитень. - Что скажете Александр Андреевич?
   - На вроде Наследника? - Переспросил Попов. - И опять на своём иждивении?
   - Да. Весьма удачное судёнышко получилось, - улыбнулся Кларк.
   - У вас медные котлы были. Теперь, когда для паровых карет вы делаете железные с жаровыми трубами, машину стоит переделать.
   - Несомненно. Новый опыт.
   - Впрочем, Александр Николаевич не хотел такие котлы на сибирских пароходах, - вспомнил кораблестроитель, и обратился к великому князю: - Может, вы поясните?
   - Извольте, но у меня есть непременное условие. - великий князь демонстративно поставил кружку и выдержал паузу: - Первое, либо я оплачиваю строительство пароходов, либо иначе вхожу в это дело. Второе, это будет не морской пароход, а комплекты для сборки речных пароходов на сибирских реках.
   - Хм, - Кларк, погладил щёку, - но мне хотелось бы сделать скоростную машину, а в извилистых реках это излишне. Впрочем...
   - Сибирские реки достаточно полноводны и речным пароходам найдётся, где разогнаться.
   - Я согласен, - заводчик протянул Саше руку.
   - Так чем же вас не устраивает котёл от чёртовой телеги, как её прозвали рабочие? - поинтересовался Попов.
   - Котёл хорош, - улыбнулся великий князь. Его основное достоинство, что он весьма мал в объёме, но при этом поверхностей, на которых огонь прогревает воду весьма много. Через это ожидается высокая производительность пара, но есть и очевидные недостатки. Первое, необходимо сразу разогревать весь объём воды в котле. А это настолько затратно, что стоит задуматься о том, чтобы держать котёл под огнём всегда.
   - Хе, - Попов неодобрительно покачал головой, но больше ничего не сказал.
   - Второе, Весь объём котла находится под значительным давлением, что предъявляет особые требования к конструкции. Кроме того, если в случае какой либо течи давление внезапно падает, то это мгновенно должно вызвать образование большого количества пара, который, неуспев перераспределиться, разорвёт котёл. Третье, поскольку вода в котле находится без существенного движения и кипит как в котелке на огне. А следовательно есть большой риск образования накипи, которая в котелке оседает на стенках. А в нашем котле осядет на жаровых трубах и затруднит нагрев воды. Но это полбеды. Трубы, не имея должного охлаждения, начнут прогорать. Появится течь, давление упадёт, резко образуется значительное количество пара... - великий князь не стал договаривать и руками изобразил взрыв.
   Некоторое время все молчали, попивая сбитень. Затем, великий князь продолжил:
   - Потому жаротрубный котёл требует внимательности. Всякое снижение эффективности нагрева должно выявляться, котёл необходимо постоянно осматривать, обстукивать его стенки и всеми способами выяснять его состояние. Его необходимо периодически вскрывать и чистить. Это очень хлопотно. Но для парохода требования по объёму не столь жёсткие как для паровоза. А для фабричной паровой машины и вовсе их можно не брать в расчёт. Там надо ставить иной котёл. Будьте любезны бумагу и карандаш.
   Великий князь отставил кружку и принялся рисовать.
   - Необходимо устранить недостатки, сохраняя поверхность нагрева воды. Это можно сделать следующим образом. Не помещать жаровые трубы в котёл, а поместить водяные трубы внутрь топки. Тогда вся конструкция, производящая пар превратится в одну большую топку. Следовательно, стенки её не будут теперь испытывать давления пара. Вода внутри трубок будет быстро закипать и замещаться свежей водой. Потому внутри трубок постоянно будет ход воды, мешающий отложению накипи. Этот ход можно дополнительно усилить насосом. Я себе это представляю примерно так. Вот это корабельная топка... здесь горит огонь, вот дымовая труба. - великий князь нарисовал треугольную топку с трубой. В верхней части он разместил кружок. - Это основной переливной бак. Вода накачивается из большого водяного бака. Лучше её подавать уже подогретой пропустив водопровод через дымовую трубу. Из этого бака вода сливается в трубки, отходящие влево и вправо огибая огонь. Трубки идут в несколько слоёв и внизу упираются в малые баки. Сколько их будет, точно не знаю, но чем больше трубок, тем больше поверхность прогрева воды, а значит больше пара. Когда машина работает, трубки находящиеся ближе к огню нагреваются сильнее. Вода, расширяясь, поступает в основной бак и через малые замещается водой из более дальних трубок. В основном баке так же отделяется пар, который по трубкам отводится вниз к огню, где разогревается ещё сильнее и, уже совсем перегретый, уходит в паровые цилиндры... Вот так это должно выглядеть в самом общем виде. Но вижу здесь немало тонкостей, которые предстоит решить по ходу.
   - Да-а, - Кларк задумчиво потёр лоб, - должен сразу разочаровать вас, Александр Николаевич, но видимо сделать столь значительное количество водонепроницаемых и жаростойких труб весьма затруднительно. Я бы сказал невозможно. Добиться соединений с баками не допускающие течи, также невозможно...
   - Но согласитесь, Матвей Егорович, сама идея хороша, - с улыбкой отметил Попов
   - Идея хороша, да не выйдет ни шиша, - в задумчивости покусывая карандаш, проговорил великий князь, - можно проще... Без малых баков. Просто загнуть трубки.

   - Это не сильно облегчит дело, - Покачал головой Кларк. - Основной бак очевидно должен быть круглым, чтобы держать давление, но стыковать трубки к таким стенкам затруднительно.
   - Можно сделать их плоскими, вот так, - великий князь нарисовал вместо кружочка лепесток.
   - Но есть над чем подумать, - немного растягивая слова, сказал Кларк, и потом оживился. - А знаете, Александр Николаевич, что однажды сказал о вас Павел Петрович?
   Великий князь поднял левую бровь и, слегка наклонив голову, замер, ожидая продолжения.
   - Он однажды сказал мне, что очень рад вашему участию, потому что не может для инженера быть ничего лучше, чем изобретать новое и решать сложные задачи. Это удовольствие невозможно купить за деньги, а вы постоянно дарите такую возможность.
   - Если делать так, то тогда собранную водотрубную конструкцию можно перевозить отдельно от топки. Вес её будет значителен, но это возможно, - вставил своё слово Попов. - Саму же топку и вовсе можно сделать разъёмной.
   - Пока я не придумаю, как сделать эту... конструкцию, всё останется мечтами, - Кларк смерил корабела взглядом. - А пока, я не готов.
   - Предлагаю об этом поговорить позже, - заключил великий князь, - сейчас мы ничего не придумаем. Но если рассуждать о пароходах, то не меньший интерес представляют для меня гребные колёса.

  

***


23 января 1827, Санкт-Петербург
  
   Рота, в преддверии конной атаки, уже в четвёртый раз собиралась в треугольник. Наблюдая за перемещением звеньев, великий князь отметил:
   - Знаете, Семён Алексеевич, я прихожу к выводу, что командиру роты нужен ещё один заместитель. Это должен быть обер-офицер. Он будет командовать гренадёрскими отделениями, когда взвода соединены в роту. Без такого офицера запуск ракет производится слишком не организовано. Если командиры взводов вполне сносно справляются со стрелками, то гренадёры должны стрелять исходя из задач роты в целом, независимо от того какому взводу они принадлежат.
   - Не получится ли тогда, что гренадёры окажутся одновременно в двойном подчинении, -покачал головой Юрьевич.
   - Да, в этом есть определённое неудобство, но достаточно установить старшинство и его условия. Однако, ситуация требует наличия отдельного офицера, управляющего сведёнными воедино гренадёрскими отделениями.
   - Возможно. Мне сложно оценить это, учитывая предложенный вами порядок стрельбы. Эта смесь егерского и привычной линии, - Юрьевич широко улыбнулся. - Как она покажет себя в настоящем бою?
   - Но вы ведь согласились со мной, что иначе построить стрельбу невозможно. В легионе основным боем должен стать бой малых отрядов. В нём нет места привычной плутонговой и дивизионной стрельбе. Один легионный гарнизон по числу стволов не дотягивает до одного плутонга. Вот там, - великий князь указал на поле, - самое большее, один дивизион. Но сила его заключена не только в ружьях. Потому я и определил основой всего звено, и разрешил по-егерски становиться на колено и даже ложиться. Ему нужен особый способ стрельбы, и это, не трёхшереножная линия, а собранная из звеньев густая цепь...

   Раздался первый залп. И разговор прекратился. Они продолжили лишь тогда, когда рота перешла в наступление на воображаемого противника.
   - Всё так, - согласился Юрьевич, - но с саженного фронта линия даёт до тридцати шести пуль в минуту. А ваша цепь даст не более двадцати.
   - И столько не нужно. У солдата в сумке всего шестьдесят выстрелов. Винтовка позволяет вести стрельбу дальше. Потому легион начнёт стрелять раньше. Делать это будут только назначенные звеньевым стрелки. Чем ближе враг, тем больше солдат будет вести огонь. А в нужный момент гренадеры дадут залп, - великий князь широким жестом указал на поле, предлагая вспомнить недавние учения. - Не нужно стоять и стрелять тридцать шесть раз в минуту. Я взводу придал ракеты ровно потому, что численность его весьма незначительна для полевого сражения. При этом, взвод легиона должен закрывать собой фронт даже несколько шире чем обычный, при почти вдвое меньшем числе стрелков.
   - Должен, - кивнул Юрьевич, - а сможет?
   - Заранее это сказать невозможно, - кивнул великий князь. - Нужно повоевать, но если так не получится, придётся что-то иное придумывать, но к плутонгам легион возвращать нельзя, вы согласны?
   - С этим согласен. Возможно, не место легиону на поле сражения.
   - Увы, но возможные повстанцы не будут ждать, когда подойдёт настоящая армия. Кто-то должен пресечь поход на Тюильри.