***

1 января 1828, Санкт-Петербург
  
   - Господа! - великий князь обвёл взглядом офицерское собрание. - Сегодня я объявляю об открытии обер-офицерского отделения школы легиона. Командиром школы определён ветеран войны двенадцатого года генерал-майор Давыдов, Денис Васильевич. С этого дня в десять часов утра обер-офицеры легиона будут обучаться в этой школе...
   Ратьков, сидящий слева от великого князя, улыбался, оглядывая кислые лица молодых офицеров. Сообщество легионных командиров явно неодобрительно встречало нововведение. Лица у многих были хмуры. Будущие ученики прятали глаза, лишь изредка поглядывая на генералов, стоящих возле великого князя. Только прапорщик третьего ранга Григорьев, поступивший в легион по протекции Бенкендофа для службы в дознании, явно чувствовал себя легко. Он расслаблено откинулся на спинку стула. Лицо его было безмятежно. Время от времени он оглядывал других и что-то бормотал себе под нос.
   -... В школе обучение будет проходить пятью способами. Первый из них, лекционный. Преподаватель или ветеран будет рассказывать вам чём-то полезном для дальнейшей службы. Другой, семинарный. Преподаватель будет более подробно рассказывать о чём-то важном, а вы сможете задавать ему вопросы и иметь с ним спор. Далее, практический. Вы будете на деле осваивать изучаемое. Третий, свободный. Вы по заданию преподавателя будете проводить семинар или практику для других. И, наконец, игровой, - великий князь улыбнулся, развёл руками и уточнил: - Да-да, мы с вами будем играть в различные азартные игры...
   Офицеры ответили на эти шутливые слова напряжённым молчанием. Поняв, что от дальнейшей речи не будет проку, великий князь решил заканчивать:
   - А сейчас прошу Дениса Васильевича сказать своё слово.
   Давыдов вышел вперёд, сел напротив молодых офицеров на стул, достал трубку и, выпустив клуб дыма, заговорил:
   - Помню, всему прочему я предпочитал весёлые пирушки с моим другом Бурцевым. Но когда случилось настоящее дело ради спасения отечества, я вспоминал не их. Когда авангард французов настиг нас у Колоцкого монастыря меня спасли научения князя Иллариона Васильевича...

  

***


3 января 1828, Санкт-Петербург
  
   Со дня переселения на Чёрную речку у великого князя уже успел сформироваться некий обычай, в котором он проводил свой день. По заведённой ещё в Гатчине традиции с постели юный наследник престола поднимался в шесть, наводил порядок в спальне, молился и выходил на улицу на утреннюю гимнастику и пробежку. После помывшись холодной водой направлялся на завтрак. Всё это время его сопровождал Юрьевич, в обязанности которого входило донести до великого князя последние новости, помочь наметить изменения в планах на текущий день. Юрьевич успешно справлялся со своей двойственной ролью подчинённого с одной стороны и воспитателя наблюдающего за надлежащим выполнением наследником престола установленных обязанностей, с другой. К семи за накрытым к завтраку столом собирались офицеры и приближённые великого князя, находящиеся в расположении легиона. Прямо за завтраком старшие офицеры намечали работу для подчинённых. В восемь у великого князя начинался рабочий день. Обычно он старался чередовать свои классы с иными делами, час через час. Хотя это расписание часто сбивалось в угоду преподавателям или по неотложности дел. В восемь вечера в офицерском собрании устраивался ужин, за которым обсуждались итоги дня и планы на будущее. После чего оставшийся час Саша посвящал, обсуждению с Юревичем своих планов, написанию дневника и небольшой вечерней прогулке, в ходе которой он обходил караульных, пытаясь в кажущемся уединении собрать обрывки своих мыслей. В десять он, помолившись и умывшись заботливо подогретой водой, ложился ко сну. Если учесть, что наследник постоянно вынужден был куда-то выезжать, а классы давались без особого расписания, то сложно назвать два дня прошедших совершенно одинаково, но завтрак и ужин становились оплотом стабильности в жизни мальчика.

   Сегодня без четверти семь Жуковский прервал ставший привычным порядок.
   - Ваш класс назначен на двенадцать, - вскинув брови, напомнил великий князь, - что привело вас так рано?
   - Ах, ваше высочество, долг воспитателя не только в том чтобы задать ученику урок. Его призвание быть рядом и добрым словом и советом поддерживать вас в ежедневных заботах... Вы стали нисколько не похожи на того мальчика, которого я знал до отъезда... Надлежаще исполняя свой долг воспитателя, я посчитал необходимым быть подле вас всё возможное время.
   - Это прекрасно, - широко улыбнувшись, отметил великий князь и добавил со вздохом: - Х-да, доселе ваша болезнь и порученные государем дела мешали мне быть с вами достаточно продолжительное время. А как мне представляется, для ученика весьма скверно быть вдали от своего учителя. Я так соскучился по вашей заботливой внимательности и задушевным разговорам, что мы вели.

   - Ах, мой милый друг, во всяком деле вы будете иметь моё участие. Теперь все трудности мы будем преодолевать вместе. Учитель и ученик...
   - Прекрасно, надеюсь, вы умеете пилить, - улыбнулся великий князь. - После завтрака я намереваюсь изготовить из дерева одну вещь.
   - Ха-ха, - хохотнул Жуковский. - К сожалению, я не смогу быть вашим учителем в этом деле, но будет не плохо скрасить время беседой.
   - Хе, хорошая беседа не повредит, - согласился великий князь.
   Спустя пару часов Саша, высунув от усердия язык, елозил напильником расширяя в свежее отструганной дощечке щель. Дерево отступало под натиском стали, получающийся просвет всё более обретал вид вытянутого по одному катету треугольника. Жуковский, устроившись возле окна, рассуждал о современном стихосложении. Хотя во многом его слова были посвящены тому, что надлежит воспитывать в себе вкус к стихосложению, для чего он намеревается ввести наследника престола в известные салоны. Утомившись, он на секунду задумался:
   - И всё же я не пойму, как вы этой дощечкой собираетесь мерить расстояние. И зачем вам это?
   - Глазомер вот основа хорошей стрельбы. Правильно определив дальность до врага, ты верно в него прицелишься. Пехотное ружьё имеет основное применение на ста шагах, самое большее на трёхстах. Для стрельбы из оного достаточно простейших приёмов. Все знают, что блестящее оружие можно заметить с двух тысяч шагов, всадники становятся отличимы с полутора тысяч, головы и туловища различаются с тысячи, руки и ноги с шестисот. С трёхсот шагов можно увидеть лица, со ста рассмотреть глаза, а с двадцати уже различимы зрачки. Но вот беда, из новых винтовок стрелять можно на семьсот шагов. При этом, если неверно определить расстояние, то промахнуться легче лёгкого. Вот я и подумал...
   - Допустим, но как ей мерить?
   - Я просто вспомнил уроки Зауервейда. Чем дальше находится предмет, тем меньшим он кажется. Если через эту треугольную прорезь смотреть на него, то можно добиться того чтобы он целиком помещался между нижней стороной и гипотенузой. Если размер предмета изначально известен, то несложно посчитать и расстояние до него. Впрочем, для военных целей ничего считать и не нужно. Я просто отмечу, где на расстояниях, проставленных на прицельной планке, вписывается всадник и пехотинец. Полагаю сегодня после обеда на прогулке уже разметить. Мне осталось немного, сделать ползунок и закрепить шнурок, чтобы отмерять всегда одинаковое расстояние до глаз.
   - Приятно наблюдать, что взятые вами классы не оборачиваются потраченным напрасно временем. Кто мог бы предположить, что урок живописи может оказаться полезным в военном деле.
   - Не вижу в этом ничего необычного, - пожал плечами великий князь и сдул опилки с дощечки. - На войне сгодится всякое знание и умение.
   - И умение стихосложения? - усмехнулся Жуковский.
   - Непременно. На привале или после тяжёлого боя хорошая песня лечит души солдатам. А верные слова поэмы перед боем вселят в их сердца решимость. Этот дух, скрытый в стихах мне представляется более ценным, нежели красивая рифма и изящность, столь популярные у салонных рифмоплётов.
   - Поэзия ценна не только этим... - покраснев, возразил Жуковский.
   - Конечно, она так же может научать людей. Давать им образцы...
   - Конечно после басен Крылова, слишком восторженно относитесь к такому стилю, но основное назначение поэзии отражать движение человеческой души.
   - Это я понимаю как средство, а не цель. Неужели басни Ивана Андреевича не достойны называться поэзией?
   - Отчего же. Одно лишь но, то главное что вы так цените в его баснях, во многом заимствовано от Лафонтена, а тот брал у других. Оригинальность Ивана Андреевича заключена лишь в слоге. В умелом применении русского слова для выражения изложенного давным-давно на других языках.
   - Стало быть, он просто хороший переводчик. Впрочем, это не важно, - пожал плечами великий князь, - мне достаточно того, что изложенные его языком басни я могу донести до русского человека.
   - Вы в чём-то правы. Разные языки имеют свою структуру, потому работая с рифмой, переводчик уподобляется поэту, вдохновлённому чужим рассказом. И всё же, басни слишком примитивны для образованного человека, он ценит в стихах душевные порывы. Оные вы вряд ли обнаружите в поэмах графа Хвостова. Вам надлежит познакомиться с более талантливыми поэтами.
   - Я с удовольствием.
   - Они также будут рады дарить вам свои стихи. А я берусь помочь вам в издании небольшого журнала для них.
   - Прекрасно. Я давно задумывался об издании в Гатчине газеты...
   - Ах, это. Полагаю, высочайшее соизволение будет лишь на издание небольшого журнала для императорского двора.
   - Такое мне не интересно.
   - М-м-м, - пожевал губами воспитатель, - я не могу быть уверен, что государь одобрит это.
   - А журнал одобрит?
   Жуковский улыбнулся.

  

***


4 января 1828, Санкт-Петербург
  
   - Непременно, Ваше Императорское Высочество, - улыбнулся Попов, - а пока я хотел бы представить вам адмирала Кроуна. Волею случая он оказался у меня в гостях.
   - Я буду рад знакомству с опытным флотоводцем, - кивнул великий князь.
   Они устроились за столом в чертёжной мастерской. Слева от великого князя сел Юрьевич, справа Жуковский. Саша уже разложил по столу свои эскизы и карту северной половины Тихого океана, когда хозяин ввёл в мастерскую ссутуленного тучного старика в адмиральском мундире. Несмотря на одышку, адмирал был лёгок в движениях. Будучи представлен и получив приглашение сесть за стол, он, не теряя времени, принялся рассматривать принесённые бумаги.

   - Полагаю, Александр Андреевич рассказал вам о моих идеях? - улыбнулся великий князь.
   - Да, - коротко бросил Кроун, - а государь благословил на классы по морскому делу. Про речные пароходы я вам многого не расскажу, а про морских охотников я самую малость знаю.
   Адмирал резко отодвинул, почти отбросил, от себя бумаги.
   - Со всей очевидностью речь должна идти о больших фрегатах, типа утверждённой ныне к закладке Паллады, - высказал свое мнение Попов.
   - Казалось бы, это очевидно, но... - старый адмирал предостерегающе поднял палец вверх, - я хотел бы услышать своего ученика. Александр Николаевич, доложите, как вы себе представляете боевое применение этих кораблей.
   - Дозвольте, - наследник престола вскочил и вытянулся смирно, - Роман Васильевич, дать пояснения по карте.
   - Действуйте, - нахмурившись, кивнул адмирал.
   Саша проворно очистил стол, сдвинув эскизы к краю и обнажив карту Тихого океана. Используя карандаш Юрьевича в качестве указки, он начал доклад:
   - В настоящее время, под русским флагом находится побережье и часть островов в серо-западной и северной части океана. В следующую навигацию планируется высадка и подведение под российскую корону мексиканских земель по побережью в серо-восточной части. Тем самым вся северная половина океана оказывается окружённой российскими землями. При этом доставка грузов между берегами может осуществляться только по океану. Потому возникает необходимость в обеспечении безопасности торговых судов в этих водах и побережья, а так же в создании неудобства для пребывания кораблям других держав. В настоящий момент в этих водах постоянно присутствуют корабли и суда следующих держав: Япония, Китай, Англия. В водах часто появляются суда Северо-американских Соединённых Штатов. Могут появляться корабли Франции, Нидерландов и Испании. Несомненно, воды открыты и для других флагов, но я не склонен считать их появление чем-то существенным для своих рассуждений. Наибольшую заботу вызывают китайские, японские и американские суда занимающиеся ловом рыбы, охотой, а так же разбоем по побережью и пиратством. Английские корабли и суда в основном заняты торговлей с Китаем и Юго-Восточной Азией и севернее заходят редко, но их количество и вооружённость не позволяют нам чувствовать себя в безопасности. Проводя линию между южной оконечностью Сахалина и мысом Сан-Лукас в Калифорнии, мы отчертим русскую часть Тихого океана. Для удержания её необходим флот из кораблей...
   - Хе, - скривился в ухмылке Кроун. - флот начинается не с кораблей, а с верфей и портов.
   - В настоящий момент в этом районе есть Охотская и Новоархангельская верфи. Они не способны построить или принять на ремонт крупные корабли, но для небольших вполне пригодны. Кроме того, намечаю создание основной верфи флота в Сан-Франциско. Помимо этого полагаю необходимым иметь крупную базу флота в районе Санта Лосе де Пимас и портовые стоянки, у мыса Сан-Себастьян и в Петропавловске. Весьма удобно было бы иметь укреплённую стоянку на Гавайских островах и замкнуть северную область океана, но в настоящее время я не представляю себе возможностей для этого. Теперь флот?
   - Если вам угодно, я готов послушать о кораблях, - вздохнув, кивнул Кроун.
   - Задачи флота я разделяю на повседневные и боевые. В любое время флот должен иметь достаточно судов для перевозки грузов и людей между американскими землями, Камчаткой и Охотским краем. Также в ближайшем будущем необходимо устроить путь в Санкт-Петербург через Мексику и Атлантический океан. Для этого нужны суда большой вместимости.
   - Суда... Вы хотели рассказать о кораблях, - адмирал дёрнул плечом.

   - Хорошо. Для того чтобы защищать суда и берега от пиратов, а так же чтобы не позволять чужакам ловить рыбу и охотиться возле наших берегов необходимо большое количество малых кораблей. Они должны крейсировать вдоль берегов и по намеченным через океан направлениям, а потому обладать хорошим ходом и иметь достаточное число пушек, чтобы справляться с рыбаками и небольшими пиратскими судёнышками. Для вящей уверенности я полагаю, что эти корабли должны передвигаться парами. Помимо этого необходимы корабли на случай открытых военных действий. Они должны быть лучше вооружены, но не менее быстроходны...
   - И какие же это должны быть корабли? - усмехнувшись, спросил Кроун.
   - Я различаю три ранга таких крейсеров. Третьего ранга предназначен для крейсирования в паре вдоль берегов, посему должен обладать большой манёвренностью и малой осадкой. Выбирая из существующих кораблей, это бриг, осадкой в сажень и командой в сто человек. Второго ранга - для крейсирования в паре по океанским просторам и сопровождения грузовых судов. Это корвет или малый фрегат, осадкой в две сажени и командой в двести человек. Первого ранга для одиночного крейсирования в океане или сражения в составе флотилии. Это большой фрегат для экипажа в четыреста человек. Но я полагаю, что существующие корабли не вполне годны для обозначенных целей. Прежде всего, я хочу заменить пушки, - великий князь, немного замешкавшись, извлёк из стопки листов несколько эскизов. - Вот.
   - И что это? - улыбнувшись, спросил адмирал. - Я вижу вы убрали всю бортовую артиллерию.
   - Вы правы. Я оставил только бомбические пушки, по паре курсовых орудий и фальконеты. Бомбические пушки располагаются на поворотных платформах по линии киля. Для третьего ранга это два орудия, для второго - три, для первого пять...
   - Бомбические пушки... Пексан... Хе! - усмехнулся Кроун.
   - Они. Их бомбы должны быть главным оружием корабля. Курсовые пушки нужны лишь для подачи сигналов, да стрельбы книппелями. Фальконеты будут полезны при абордаже...
   Адмирал. резко встал.
   - А теперь, послушайте меня, молодой человек! - гаркнул он, взял со стола эскизы великого князя и несколькими резкими движениями превратил их в один большой бумажный комок. Мощным ударом он направил его куда-то прочь и продолжил греметь: - Флот, сударь, это не игра с солдатиками! Один единственный фрегат с бомбическими пушками будет стоить казне более полмиллиона! Он займёт верфь на три года! Ижорский завод на пару лет обеспечит заботами! В то время как сама возможность размещения сверхтяжёлых пушек на его верхней палубе сомнительна, а польза от сего корабля вряд ли будет настолько ощутима, чтобы идти на подобные эксперименты... Но сама идея не плоха.

   Адмирал широко улыбнулся, оглядев растерянные лица присутствующих.
   - Александр Андреевич, у меня к вам будет большая просьба. Покажите Его Императорскому Высочеству верфь. И дайте ему должные представления об устройстве корабля. Для чего прошу вас радушно принимать его в ближайшие две недели. И ещё покажите ему Михаила, я уверен Вениамин Фомич не будет возражать. А вас, молодой человек прошу быть у меня двадцать пятого. Будете держать экзамен по набору и обшивке, и первого по такелажу и рангоуту. А там я посмотрю, годны ли вы хотя бы юнгой. А всё это, - адмирал показал рукой на карту, - пустая трата времени.
   Саша открыл рот, явно намереваясь что-то возразить, но встретившись взглядом с Кроуном, вытянулся по стойке смирно.
   - Слушаюсь!
   - Я буду рад быть вам полезным Роман Васильевич, если моя служба позволит это, - слегка растягивая слова, отозвался Попов.
   - Позволит, - кивнул адмирал. - Я уж знаю это точно... Предлагаю закончить излишние разговоры.
   - Слушаюсь, - ответил великий князь, а остальные просто промолчали.
   - И да... - уже направляясь к двери, адмирал обернулся. - Все эти новейшие крейсера сойдут со стапелей не раньше тридцать пятого года. А корабли нужны будут уже этой весной. Посему предлагаю Его Императорскому Высочеству походатайствовать государю о переводе в Охотскую военную флотилию двух фрегатов типа Спешного, шесть бригов типа Гонец и десяток разных шлюпов. Этого должно хватить для охраны берегов на ближайшие пять или десять лет... Корабли можно было бы и купить... А где взять для них команду, подумайте сами. Честь имею, господа.
   Старый адмирал вышел. Оставив присутствующих в некотором недоумении.
   - Кхм, - первым пришёл в себя Юрьевич, - Александр Николаевич, зимой темнеет быстро, если вы намерены осмотреть верфь, нужно поспешить.
   Через полчаса они стояли возле огромного здания парильни.
   - Здесь доски обшивки, а это, как правило, дубовые доски толщиной от трёх до семи дюймов, в течении нескольких дней пропитываются паром. От этого они становятся гибкими. Их заправляют в гнутарный стан, - Попов показал рукой на огромную ферму. - направляющие стана повторяют требуемый изгиб обшивки. Разумеется, для каждой доски задаётся своя форма. Оная закрепляется в нужном положении и оставляется на медленную сушку, после которой уже навсегда сохраняет приданный изгиб.
   - А как вы рассчитываете форму для каждой доски? - поинтересовался великий князь.
   - Перед началом закладки корабля по предварительным чертежам строится его точная модель обычно в размерах один к десяти или двенадцати. Эта модель выполняет роль шаблона, все детали в реальном размере изготавливаются именно на основе деталей макета. С них же снимаются уточнённые чертежи для дальнейшего хранения. Пойдёмте, я покажу такую модель семидесяти четырёх пушечного Великого Князя Михаила. По ней сейчас выправляют чертежи.

  

***


6 января 1827, Санкт-Петербург
  
   Уставший после долгого общения с Поповым Саша не испытывал большого желания встречаться с друзьями Жуковского. Но этот вечер был заранее оговорён, и отказаться не представлялось возможным. Всю дорогу до Миллионной Саша мысленно размещал по корпусу корабля бимсы, карлингсы, книсы и пиллерсы, постепенно приходя к осознанию, что, если ничего не менять, то бомбические пушки не могут стоять на малых фрегатах. И теперь, в гостиной, могущей служить небольшим танцевальным залом, он подсознательно желая потеряться выбрал кресло возле дальней от входа стены. До прихода других гостей ещё было достаточно времени, и он снова погрузился в океанскую пучину:
   "...Вообще фигня получается. Нужны крейсера быстрого хода. Им в баталии вступать не следует. Их задача догонять или убегать. Соответственно нужны дальнобойные пушки на носу и на корме, по бортам не обязательны. Если произошло сближение, значит дело идёт к абордажу, фальконетами верхнюю палубу размять перед дракой и достаточно. Дальнобойные пушки должны выполнять две функции сбивать паруса и дистанционно дырявить борта. Выводим из рассмотрения вопрос прицеливания в качку, но с учётом того что под парусом ходят галсами, то пушки надо ставить на верхней палубе на поворотных платформах. Заодно будет возможность выставить их на борт. И тут всё стройно никакой Кроун не переубедит.
   Проблема в пушках. Книпеля вдаль забрасывать сложно, но тут другого ничего не придумаешь. А вот ядра... Ядра на больших дистанциях будут просто вязнуть в бортах или отскакивать. Но это половина беды. Самая большая беда, что на носу мы можем поставить от силы пару пушек. Это уже не залп бортом, выкрашивающий корпус противника в дуршлаг, а, при самом лучшем попадании, пара дырочек в корме или носу, на которые заплатку наложить плёвое дело. Значит, нужно при единичном попадании корпус противнику разворотить так, чтобы он задумался и паруса приспустил.
   Нужно доставить ему в корпус бомбу приличных размеров. Вариантов доставки три. Торпеда, этого я ещё не умею. Ракета, тут из пушки то попасть искусство, а низкоскоростной снаряд большого продольного сечения... Остаётся пушка, без вариантов.
   Но какая? Навесом при качке стрелять, определяя расстояние на глаз, не вариант. Не попадёшь. Значит прямой наводкой. И собственно, что остаётся. На бриг поставить бомбическую пушку весом под три тонны, обслуживаемую двадцатью человеками и дающей отдачей в палубу не хуже вражеского ядра... Понято, что адмирал идею не оценил. И судя по всему, качественно усилить деревянный каркас корабля не получится. Видимо, нужен железный набор корпуса, для таких упражнений. А где я столько железа возьму? А правильней сказать стали... Нигде!..
   ... Пушку нужно облегчать, и ставить её на ферму распределяющую отдачу по всему корабельному каркасу. Облегчаем пушку - уменьшаем калибр. Бомбу по весу придётся сохранить, нужен продолговатый снаряд. Чтобы баллистику не убить, нужны нарезы... Как их сделают это отдельный вопрос. А вот как бомбу загонять в ствол. Корпус чугунный, даже если ободок свинцовый сделать его не разопрёт как у расширяемых пуль. Можно конечно какой-нибудь поддон придумать. А вообще, надо совать с казны...
   ... Это вам не нарезы..."
   В гостиную вошёл Жуковский в сопровождении высокого черноволосого господина.
   - Александр Николаевич, я рад представить вам, моего давнего друга Сергея Семёновича Уварова.
   - Я рад с вами познакомиться, - поднявшись, ответил великий князь.
   Жуковский оставил великого князя наедине с Уваровым, направившись встречать других. Они присели в кресла.
   - Где изволите служить?
   - Имею честь служить в Императорской Академии наук.
   - Да, наукой и просвещением Россия обретёт своё величие, - слегка склонив голову влево и продемонстрировав поднятый вверх указательный палец, сообщил великий князь.
   - Кхм, несомненно, - поискав что-то взглядом, ответил Уваров. - Василий Андреевич рассказал мне, что вы намерены обучать крестьянских детей в своём поместье.
   - Да, - великий князь приподнял левую бровь, - умение читать, писать и считать необходимо каждому. Возможно, в привычной деревенской жизни отсутствие грамоты не делает крестьянина ущербным... Но, полагаю, Василий Андреевич также рассказал и о том, что я дерзким образом разрушаю привычный уклад.
   - Да, разумеется, хоть я и не понял вашей задумки.
   - Она достаточно проста. Я намерен превратить усадьбу в общее дело для всего деревенского мира, а для этого я намерен лишить крестьян возможности заниматься своим хозяйством.
   - Хм, никто не будет ради общего дела работать лучше, чем для себя.
   - А этого не требуется. Нужно, казалось бы, не так уж и много. Лишить возможности жить за иной счёт, нежели с общего дела, установить непосредственный мировой суд, дабы лишить трутня возможности жить за счёт других. И всё.
   - Не уверен, что это есть благо. Любое единение влечёт за собой стремление противостоять тем, кто вне мира. А тут уже недалеко до бунта.
   - Россия есть один мир, и нужен лишь суд, дабы избавиться от трутней. Не может это быть бунтом, поскольку государь есть самый первый труженик. А вот избавиться от людей живущих за счёт чужого труда и не исполняющих своей обязанности на благо России необходимо.
   - Кхе, - Уваров почесал запястье и внимательно принялся разглядывать что-то на полу.
   Повисла тишина. Саша уже собирался вернуться к своим размышлениям о кораблях, когда Уваров заговорил:
   - Надеюсь, вашими заботами финляндский университет вскоре сравняется с московским.
   - Не думаю. Это совершенно разные по замыслу своему учреждения.
   - Как? - коротко спросил Уваров, замерев с наклонённой вправо головой.
   - Императорский Московский университет служит цели просвещения молодёжи и становления её на службу российской науки. Помимо важных научных дисциплин вопросы нравственного воспитания в нём чрезвычайно важны. Этим определяется и особое отношение к богословию, философии и истории. Профессора стремятся научить студентов быть верными подданными короны живя в ладу с окружающим обществом и трудясь на благо России. Вы согласны со мной?
   - В целом, да, но разве в других университетах не так?
   - В связи с местными особенностями финляндцы не чувствуют себя подданными империи в должной степени. Потому студенты не получают воспитание в нужном для короны направлении. Это надлежит исправить. И этим финляндский университет отличен от других. В нём особое внимание необходимо уделить тому, чтобы молодые финляндцы чувствовали себя, прежде всего, подданными Российской империи. Основное число профессоров университета, администрации княжества и само общество бережёт традиции шведской государственности, потому это очень не простая задача, для столь неопытного человека как я.
   - Ах, что вы... - Уваров осёкся и встал, приветствуя входящих, и достаточно громко произнёс: - а вот и товарищ самого Шишкова.
   Жуковский ввёл мужчину лет сорока с жидкими курчавыми, уже проигрывающими бой лысине, волосами.
   - Александр Николаевич, имею честь представить, Дмитрий Николаевич Блудов, - пояснил воспитаннику Жуковский.
   - Рад...- кивнул великий князь, в это время в соседней комнате раздались голоса.
   - Одно минуту, - Жуковский поспешил выйти.
   - Что там? - Поинтересовался наследник у Блудова.
   - Я уверен, что это тёзка, - улыбнулся тот и пояснил: - Дашков, Дмитрий Васильевич... предлагаю даже не садиться сейчас уже назначенное время, и старые приятели будут входить один за другим.
   - Лишь Сверчок имеет скверную привычку опаздывать на пирушку, - дополнил Уваров
   Блудов пристально посмотрел на него, поджал губы, но ничего не сказал.
   - Мы с Сергеем Семёновичем обсуждали сложности университетского образования в Финляндии, - продекларировал великий князь продолжение прерванной беседы.
   - Да, - кивнул Уваров, - я полагаю, что в любом образовании, а в финляндском университете особенно, надлежит внимательнейшим образом отнестись к преподаванию истории. Данный предмет изучения должен быть не только обязателен, но и даваться в строго определённом ключе, утверждая в мыслях студентов побуждения более любить свое отечество, веру и государя.
   - Несомненно, - кивнул великий князь. - Вслед за этими благими пожеланиями достаточно сложно определить, а что же конкретно необходимо рассказывать студентам. А главное, как это осуществить таким образом, чтобы данные рассказы не выглядели пустыми сказками.
   - Но, есть же одобренная высочайше история Карамзина... - вставил своё слово Блудов.
   Беседа опять прервалась, Жуковский провёл в комнату черноволосого господина. Надломленные брови придавали его кажущемуся вытянутым лицу немного страдальческое выражение.
   - Александр Николаевич, Дмитрий Васильевич служит на должности товарища министра внутренних дел, - пояснил Уваров.
   Великий князь поздоровался с Дашковым и после нескольких ритуальных фраз, попытался возобновить разговор с Уваровым. Однако, новые гости помешали этому. Денис Давыдов не нуждался в отдельном представлении, с ним пришёл Петр Иванович Полетика, которого Блудов между делом назвал очарованным челноком, пробудив интерес великого князя. Саша спросил об этом прозвище, когда им представилась возможность немного отделиться от остальных.
   - Служба в министерстве иностранных дел требовала от него частых переездов. Где только не доводилось ему побывать. Даже до Америки добрался, - пояснил Блудов, на .
   - И долго он был в Америке? - поинтересовался великий князь.
   - В северной более пяти лет, а ещё в южной...
   - Хм, - великий князь немного склонил вбок голову, наблюдая как увлечённые беседой Полетика, Дашков и Уваров кругами прогуливались по гостиной.
   Прибывшие позже Воейков и даже Пушкин, намеревавшийся читать отрывки из готовившейся к публикации четвёртой главы Онегина, уже не могли изменить намерений наследника на сегодняшний вечер.
   Застолье постепенно перешло в ту фазу, когда все утомились нахвалить друг друга и отпускать остроты в сторону шишковцев. Великому князю удалось выловить Полетику поодаль от шумной компании. Они невольно сместились к окну и присели возле него. Стулья оказались не очень удобными, спинка слишком сильно выгибалась в районе поясницы. Потому великий князь вынужден был держать спину без дополнительной опоры, это подвигло его начать разговор сразу по делу:
   - Я слышал, вы длительное время жили в североамериканских штатах?
   - Да, - кивнул Полетика. - Я наслышан о вашем интересе к Тихому океану, и готов рассказать всё, что может оказаться вам полезным.
   - Прекрасно, и как вы полагаете, удастся ли России закрепиться на Тихом океане?
   - Я уверен, что нет.
   - Вот как. Поясните, - великий князь демонстративно откинулся на спинку стула, расправив плечи так широко, как это представлялось возможным.
   - М-м-м. Мексика только кажется молодым и набирающем силу государством. Это охваченный непрерывной войной осколок старой империи. В котором правительство, состоящее из людей временных, не управляет даже собственной столицей. В каждой провинции власть держат враждующие друг с другом группки аристократов. Bellum omnium contra omnes, вот точная оценка жизни в той земле. Посланный государем корпус несомненно добьётся успеха. Даже если Испания не сможет помочь военной силой, взять Мехико не представляет сложности. Но что делать потом? Удержать прочную власть в этой земле также не возможно как умерить качку корабля во время сокрушительного шторма. Я слышал, государь намерен вернуть Мексику под руку испанской короны. Не пройдёт и месяца, как там случится новая революция. А следом, беспокойство охватит и земли, отошедшие под нашу руку. Потому я склонен считать эту экспедицию не более чем авантюрой. Но без Мексики совершенно невозможно иметь на Тихом океане незамерзающую базу для флота.
   Полетика замолчал, очевидно, ожидая возражений. Не дождавшись их, продолжил:
   - В тех краях есть старый, дряхлый, умирающий испанский лев. Глупо было бы связывать свою судьбу с ним. Старому российскому орлу, не способному защитить свои далёкие рубежи не разумно противостоять Великой Британии и молодому сильному американскому государству. Они отнимут у России всё, если не договориться с ними о небольших уступках. Ваше намерение крейсировать в океане приведёт лишь к одному, нас обвинят в нарушениях договорённостей о свободном мореплавании двадцать четвёртого и двадцать пятого года, и тогда мы потеряем всё, что имеем в Америке.
   - Договорённостей? - великий князь приподнял бровь. - Так ли они важны? Наше присутствие в океане и Мексике позволит нам требовать большего, чем мы имеем сейчас.
   - Большего? Тогда мы еле смогли уговорить оставить нам деясятимильную зону по берегу и по суше. С трудом удалось предотвратить американскую экспансию в Аляску. И вот теперь вы полагаете, что сможете диктовать свои условия этим государствам устроенным значительно более естественно, чем наша дряхлая империя.
   - Не вижу смысла это обсуждать, - великий князь предупреждающе приподнял вверх палец. - Будут пушки, будут и неотразимые доводы в новых переговорах. Поясните лучше, можно ли потребовать выселения американце с земель, отошедших под нашу руку? Ведь согласно конвенции двадцать четвёртого года они не вправе устраивать поселения на нашей земле.
   - Полагаю, это совершенно неважным. Если государь не будет иметь воли на поддержание мира в тех землях, война и последующие потери будут неизбежны. Само присоединение мексиканских земель уже основание для обвинения в агрессии. Я нахожусь в полной уверенности что ни Англия ни Североамериканские штаты не позволят России уничтожить свободное мексиканское государство.
   Великий князь, склонив голову, пристально посмотрел на Полетику и коротко подытожил:
   - Благодарю вас за беседу.