***

28 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Время близилось к обеду. Сперанский уже более полутора часов, с небольшими перерывами, рассказывал великому князю о Соборном уложении одна тысяча шестьсот сорок девятого года.
   - На этом, ваше высочество, заканчиваю рассказ, - устало проговорил Сперанский. -Оставляю вам, текст. К нашей следующей встрече можете подготовить вопросы. А пока я хотел бы узнать ваше первое мнение об этом документе.
   - Весьма значительный труд... Что удивляет, за многие дела установлена смертная казнь. И он действителен по сей день? Слышал, многих бунтовщиков двадцать пятого года приговорили к четвертованию.
   - Да, но эта казнь слишком большая дикость для нашего времени. Она давно уже не применяется. Государь явил милость и в этот раз.
   - А в чём заключается четвертование?
   - Хм, осуждённому отсекают сначала руки, потом ноги, а после отрубают голову.
   - И кого-то казнили таким способом в последний раз?
   - Очень давно это было. Так казнили самозванца и бунтовщика Емельку. С тех пор нравы существенно смягчились.
   - Так, когда это было?
   - В семьдесят пятом, - Сперанский слегка покраснел.
   - Всего-то пять десятков лет назад, не думаю что многое изменилось с того времени. Возможно, и сейчас некоторых следует четвертовать.
   На переносице Сперанского внезапно образовалось морщинка.
   - Не уж-то, ваше высочество, вы одобряете такое зверство?
   - Ах, что вы, в годы своего царствования я не хотел бы никого казнить, - наследник престола приподнял брови и вздохнул.
   - Хм, - Сперанский погладил подбородок, - Василий Андреевич, просит вас сегодня вечером быть к нему.
   - Сожалею, но у меня уже назначено.
   - Кому?
   - Я собираюсь быть в гости к Чернышёву.
   - Ах, - набрал воздуху в грудь Сперанский, - к Александру Ивановичу? Какое дело у вас может быть к этому... господину.
   - Я нуждаюсь в нем по вопросам военным, - приподняв левую бровь, спокойным голосом ответил великий князь.
   - И Карл Карлович, знает об этом?
   - Несомненно, а что вас в этом удивляет?
   Сперанский внезапно побледнел, он что-то поискал взглядом на столе.
   - Это не имеет значения.
   - Имеет. Вы что-то знаете, извольте мне доложить.
   - Увольте-с, я законоучитель и не более, в дела Карла Карловича я не намерен влезать.
   - Что ж, коль вы считаете это удобным, - великий князь пожал плечами, - я не намерен требовать.
   - Ваше высочество, я не имею ничего определённого, донести до вас, - пальцы Сперанского подрагивали.
   - Любезный Михаил Михайлович, мне вполне достаточно, если вы откровенно выскажете мнение об этом человеке.
   - Ох, - Сперанский шумно выдохнул, - В свете господин Чернышёв считается человеком не только лишённым дарований, и только угодничеством занимающим своё положение, но и не имеющим чести. Во многих домах его не ждут гостем и публично иметь с ним более чем знакомство чревато осуждением света. Потому я и удивлён, что Карл Карлович не предостерёг вас. Хотя, наследник престола может многим пренебречь, но мнение общества важно порой даже для монарха.
   - Благодарю Вас, Михаил Михайлович. Я обещаю обдумать ваши слова. Тем не менее, я уже назначил, отказываться невместно.
   Исполняющий обязанности военного министра встретил гостей в приёмной генерального штаба. Он распахнул двери в свой кабинет и с лёгким поклоном гостеприимно простёр руку.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество. Прошу. Надеюсь, в креслах за большим столом будет достаточно удобно.
   Великий князь поздоровался и, пройдя в кабинет, устроился на оконечности овального стола предназначенного, по всей видимости, для многолюдных совещаний. Рядом сел Юрьевич и хозяин кабинета.
   - Чему обязан, присутствием Вашего Императорского Высочества?
   - Я наслышан, что с августа вы исполняете должность военного министра. Как вам, несомненно, известно, государь поручил мне создание особого легиона. В связи с этим расположение военного министра к моим делам...
   - Ваше Императорское Высочество, - улыбаясь, прервал великого князя Чернышев, - мы оба военные люди. В бою нет времени на излишние словеса. Прошу вас кратко определить ту надобность, что послужила причиной нашей встречи.
   - Хм, Извольте. Меня беспокоит судьба пуль подаренных государю. В какие сроки вы намерены назначить их для применения в полках?
   - Я не готов дать вам ответ. Это дело ещё не изучено мною, достаточно полно.
   - Вот как, - великий князь вскинул брови, - вы являетесь товарищем министра с весны. С августа исполняете его должность. С лета военно-учёный комитет дал своё предварительное заключение. Сколько ещё времени вам нужно для изучения?
   - У военного министра бескрайнее множество забот. Почти ежедневно я докладываю государю о военных делах. Основной моей заботой является экономия казённых...
   - Ха! Мы же с вами военные люди, - широко улыбнулся великий князь, - Скажите мне кратко, сколько времени вам нужно для принятия решения?
   - М-м-м, это сложно.
   Лицо великого князя побледнело.
   - Я хочу, чтобы вы обещали мне, ознакомиться с делом как можно скорее и определили срок, в который представите своё заключение. Если вы не сделаете это, я вынужден буду сам определить вам срок.
   - Вот как? - Левая бровь Чернышева сдвинулась вверх и изогнулась подковкой. - Вы уверены, что такое возможно?
   - К январю я получу первую сотню ружей. Тогда я пришлю за вами конвой. Вас вывезут на чёрную речку и поставят в четырёхстах шагах от стрелков. И вы сможете сами убедиться, насколько хороши новые пули.
   Юрьевич закашлялся и долго не мог успокоиться. Наконец, он затих, предоставив возможность продолжить разговор.
   - Мне доводилось видеть, как стреляют, - улыбаясь, заявил военный министр и подмигнул собеседникам.
   - Так что вы можете мне обещать? - Великий князь явно уже овладел собой и выглядел вполне обычно.
   - Когда вы получите первые ружья, известите меня. Я приеду посмотреть на стрельбы. А к февралю на испытании ракет я определюсь окончательно. При этом, - министр улыбнулся, - хочу отметить, что опыт великой войны показывает насколько неважно то, как и из чего солдаты стреляют. Исход боя решают не пули, а храбрость солдата в шаржировании. В войне же снабжение оказывается важнее всего. Узурпатор мог бы рассказать вам, если бы был жив.
   - Прекрасно, - заключил великий князь, - я извещу вас в начале января. Что же касаемо исхода боя, шаржировать на сто шагов это одно, а на шестьсот никакой храбрости не хватит.
   Повисла неловкая тишина.
   - Такой мундир будет для всех офицеров легиона? - сменил тему Чернышев.
   - Для всех, и у солдат он будет похож на этот. Это мундир для парада. Для боя и похода будет немного проще. Ремни должны быть несколько шире, поскольку сумки будут подвешены к поясу. Сукно проще и не такое белоснежное.
   - Хм, обращаю внимание Вашего Императорского Высочества, что положение о легионе позволяет слишком большие вольности. Насколько я с ним знаком, даже общая численность пока не определена. Полагаю, длительное время так продолжаться не может. Неопределённость вредна для подчинённых.
   - Вы правы, Александр Иванович. Но до окончания работ над ружьями и ракетами, определённость наступить никак не может. Особенности оружия основывают применение войск в бою, а оное численность, мундир и всё остальное.
   - Любопытно, - заключил министр, поглаживая подбородок. Затем он улыбнулся и повторил: - Любопытно, вы хорошо рассуждаете об этом, но когда вы говорите о ваших пулях...
   Чернышев встал, дошёл до своего рабочего стола, взял с лежащую на нём папку с бумагами и, вернувшись к гостям, продолжил:
   - Угадаю ли я ваше мнение, что для введения новых пуль в армию достаточно раздать в полки пулелейки, стоимостью около рубля, по одной на тридцать ружей. Впрочем, позвольте мне сразу пояснить всю сложность вопроса?
   Великий князь густо покраснел и, потупив взор, ответил:
   - Извольте. Я буду вам благодарен за науку.
   - Вот, - Чернышев похлопал по лежащей перед ним папке, - список того отчёта, что вы преподнесли государю. Сие есть свидетельство редкого здравомыслия. Однако ж не стоит обольщаться полученными результатами. Сама целкость стрельбы основана на значительном числе весьма тонких...
   - Давайте не забывать, что мы военные, - сморщившись, прервал министра великий князь.
   - Я понимаю, но доводилось ли вам наблюдать, как стреляют из пехотного ружья образца восьмого года?
   Великий князь в задумчивости почесал нос и ответил:
   - Я слушаю.
   - Хорошо, - Чернышев шумно выдохнул, - Вами государю представлены две пули. Поговорим о той, что назначена для гладкоствольных ружей. Судя по вашему отчёту оную можно использовать для стрельбы залпом шагов с трёхсот. Шаром стреляют до ста, при больших расстояниях происходит излишняя трата зарядов, не нанося врагу существенного урона. Выгоды очевидны. Каковы могут оказаться затраты? Первой и не самой значительной является изготовление новых пуль. Формы для литья и чуть больше свинца. Вопрос не стоящий значительных обсуждений. Но есть иные траты.
   Чернышев замолчал. Заметив это, великий князь улыбнулся и кивнул головой, подбадривая министра.
   - Не смотря на ваше пожелание быть кратким, позволю себе излишние слова, дабы быть правильно понятым, - продолжил Чернышев. - Шаром стреляют шагов на сто, а лучше на семьдесят. Солдат по команде наводит ружьё в сторону врага и делает выстрел. Порох на полке горит с шипением и дымом. Частички его разлетаются, норовя попасть в лицо самого стрелка или соседа в строю. Потому солдат часто отворачивает лицо, когда стреляет. Очевидно, что целиться точно весьма затруднительно, да и ружьё образца восьмого или двадцать шестого года прицела не имеет. На семидесяти шагах это не так-то и нужно. Всё находится в некой гармонии. Ваши же пули её рушат. Потому становится потребно не только чуть больше свинца. Чтобы хоть куда-то попадать на трёхстах шагах, необходимо снабдить пехотные ружья прицелами, а солдат учить по-егерски, не отворачивать лица при стрельбе. А это уже намного сложнее и дороже, чем передать в полки пулелейки. Без оного же, вашими пулями можно будет стрелять только на те же сто шагов.
   - Вы правы, Александр Иванович, - густо покраснев, согласился великий князь. - Полагаю, штуцерные прицелы также придётся переделать под новые пули.
   - Я рад, что Ваше Императорское Высочество поняло стоящие перед военным министерством трудности. Переделка ружей дело весьма не быстрое и затратное.
   - Вы правы, прошу извинить меня за излишнюю несдержанность, - раскрасневшийся от смущения великий князь встал и склонил голову.
   - Благодарю, - Чернышев встал и поклонился в ответ. Когда оба сели, министр продолжил: - Вас, возможно, ввели в заблуждение те результаты, что вы получили. Они производят хорошее впечатление, но имеют и недостатки. Слишком немного солдаты участвовало в стрельбах. Стрелки сделали по многу выстрелов и привыкли к своим ружьям. Это незамедлительно сказалось на последних результатах стрельб. Я полагаю, что ваша работа нуждается в перепроверке. Вы согласны со мной?
   - Да, - великий князь кивнул головой, - я предлагаю использовать для этого моих легионеров.
   - Я хотел передать их в Лейб-гвардии Финляндский полк. Но те винтовки, что готовит для вас Поппе, пусть отстреливаются в легионе. Я лишь прошу не торопиться с изготовлением винтовок в значительных количествах, пока не будет должной уверенности.
   - Согласен. А вам я предлагаю обдумать другое, - великий князь откинулся на спинку стула и продолжил: - Новые пули лучше прежних, это очевидно. Насколько, это уточниться на следующих стрельбах, но они лучше. Ружья придётся переделывать. Поппе делает замки на скорострельных трубочках. Оные безотказнее привычных, и вспышка не столь мешает целиться. При переделке старых замков, достаточно заменить три детали. Следует уже сейчас задуматься о переделке ружей и штуцеров. Разумно сразу заменить не только прицелы, но и на замки. Вы согласны, что это целесообразно?
   - М-м, да, - Чернышев явно помедлил с ответом.
   - При этом надлежит наладить производство скорострельных трубочек, если не в полках, то где-то недалеко от них. Переделку проводить на оружейных заводах слишком сложно для дальних полков. Необходимо разделить империю на двадцать оружейных округов и в каждом основать мастерскую, которая будет переделывать ружья с ближайших полков и изготавливать скорострельные трубочки.
   - М-м-м, мне представляется что это повлечёт большие затраты нежели свозить ружья для переделки на заводы.
   - Это необходимо посчитать. Но следует учесть два соображения. Первое, впоследствии эти мастерские будут чинить оружие, в непосредственной близости от полков. Второе, мастерские будут делать скорострельные трубочки для полков. А в будущем из них можно будет устроить настоящие заводы. Нынешнее положение, когда на всю империю имеется лишь три ружейных завода нельзя признать удовлетворительным. По причине такого малого их числа армия не может иметь ружей в достаточном количестве. Случись большая война, опять придётся у гусар изымать карабины и отдавать ополченцам.
   - Хе, - Усмехнулся Чернышев, - вы правы, заводы действительно нужны. Но на всё потребны средства, а их зачастую просто нет. В вашем предложении наиболее прельщает основание будущих заводов в виде небольших мастерских. Но позвольте мне всё тщательно обдумать.

  

***


29 ноября 1827, Санкт-Петербург
  
   Утром после завтрака великий князь принял Дорта, выслушал его, дал указание найти мастеров фейерверкеров для сигнальных ракет. Они обсудили результаты экспериментов по укладке нескольких тонких шашек топлива в одну ракету и пока не имеющий толкового решения вопрос о запуске двигателя. Как только доложили о прибытии Поппе, великий князь направил канцеляриста в ракетное заведение для продолжения работы.
   - Здравствуйте, Карл Иванович, показывайте что принесли, - ответил на приветствие великий князь и приглашающее показал на стол.
   - Ваше Императорское Высочество, - Поппе аккуратно разворачивал на столе обёрнутое полотном ружьё, - вот образец к которому у меня есть несколько предложений.
   - Присаживайтесь. Я слушаю, - великий князь сел, сложив ручки на столе на манер прилежного первоклашки.
   - Есть ряд обстоятельств. Обычный штуцерный прицел с двумя подъёмными пластинами мне представляется слишком простым.
   - Почему?
   - Из этой винтовки вполне уверенно можно стрелять на пятьсот шагов, а залпами на восемьсот...
   - Я полагаю, что стрелять можно и на тысячу, только толку в той стрельбе не будет, - улыбнулся великий князь.
   - Вы правы, Ваше Императорское Высочество. На пятьсот шагов можно быть уверенным в том что две пули из пяти попадут в саженный щит. Но возвышение при этом необходимо брать весьма значительное. А потому и точность определения расстояния должна быть не менее пятидесяти шагов. Если изготавливать прицел по типу штуцерного, то потребуется не менее четырёх подъёмных пластин.
   - Да, это много, но я полагаю, у вас есть предложения.
   - Можно было бы уменьшить число пластин, сделав посреди них просечки, вот так, - Поппе протянул рисунок и, заметив как поджал губы великий князь, тут же поправился: - Но я предлагаю вот такой прицел. Используем одну пластину, зажатую между двумя щеками. Ослабляем зажимной винт щёк и поднимаем прицел на разную высоту. Расстояние отмечается по сектору сбоку.
   - Неплохо, но я предлагаю другой вариант, - великий князь взял карандаш и принялся рисовать. - Пластина с отмеченными растояниями, по ней перемещается упор. Под пластиной делаем ступенчатое основание. Упор становится на ступеньку и поднимает пластину вверх.
   - Нц, - Поппе цокнул языком, - немного неудобно такой упор передвигать. И для расстояний более восьмисот шагов придётся что-то... позвольте мне подумать.
   - Буду вам благодарен. Стрелять дальше восьмисот шагов незачем. Что ещё вы хотели предложить?
   - Замок мне представляется излишне сложным. Я понимаю, что это для удобства переделки старых ружей, но для нового количество лишних деталей слишком велико.
   - Увы, но первая моя забота именно о переделке, а не о новых ружьях. Если бы дело обстояло иначе, то я предложил бы что-нибудь такое, - великий князь нарисовал сбоку от ствола брандтрубку, - а вместо трубочки использовал бы колпачок.
   - Да, это действительно проще...
   - Вот скажите насколько просто рассверлить затравочное отверстие, - великий князь с воодушевлением рисовал, - нарезать в нём резьбу. Вкрутить туда специальный бочонок. В боку у него сделать отверстие и вкрутить брандтрубку. В торце бочонка сделать отверстие для чистки и заглушить его винтом. А так же заменить курок.
   - Это значительная работа.
   - Вот если бы все детали можно было изготовить на заводе, а непосредственно в полку только рассверлить запальное?
   - Это также представляется сложным, для сверления и нарезания резьбы необходим станок. Тогда как, замена деталей в первом замке не требует ничего кроме итоговой подгонки. И незначительной разделки запального отверстия при необходимости.
   - Тогда, других вариантов у меня нет. В свою очередь я бы хотел обсудить с вами принадлежности к винтовке.
   - Я слушаю, - Поппе приготовился писать.
   - На одном конце шомпола необходимо сделать резьбу. В прикладе устроить пенал, в который вложить отвёртку, шило для запального отверстия, проволочную щётку, навинчиваемую на шомпол, для чистки канала ствола и место для ветоши.
   - Я учту. Возможно, также предусмотреть небольшую маслёнку и туда же положить тёрку и коробочку с кирпичом.
   - Не надо. Маслёнки достаточно, только важно чернить все железные части ружья. Ещё необходимо на шомполе предусмотреть ограничитель для однообразного досылания пули в стволе. Я предлагаю на шомпол надеть шайбу, а на вставляемый в ложе конец напрессовывать втулку. В ней же можно сделать резьбу для щётки, и она же за счёт своей толщины будет ограничителем для шайбы. Так же для удобства заряжания столь узкого ствола, на срезе дула предусмотреть расширяющуюся воронку.
   - Я учту. Но чернение станет весьма дорого... около рубля.
   - Хорошо, я согласен, что ещё вы хотели мне показать? - великий князь откинулся на спинку стула.
   - Я хотел обсудить с вами крепление штыка. Обычный игольчатый дешевле, проще в установке и укол им наносить легче, чем тесаком, но Ваше Императорское Высочество выразило пожелание. И теперь у меня два варианта крепления: боком или ребром.
   - Крепление боком вполне надёжно, - высказался великий князь, нерешительно пожав плечами и покачав головой, - и заряжать достаточно удобно. Впрочем, давайте посмотрим на винтовку тщательней, а о штыке я своё окончательное мнение выскажу потом.
   Поппе придвинул к великому князю винтовальное ружьё и принялся рассказывать о тонкостях процесса изготовления, попутно поясняя, где пришлось отклониться от изначального замысла и почему. В течение часа великий князь узнал, почему пришлось сделать канавки нарезов более узкими, нежели он предполагал ранее, чем ограничена длинна ствола, почему пришлось ещё больше облегчить боёк в крышке затравочной полки и многое другое. Заканчивая обсуждение, великий князь высказал последние пожелания:
   - И в окончание всего, прошу вас, Карл Иванович, учтя замки наших винтовок изготовить двуствольные пистолеты. Калибр лучше всего четыре линии по нарезам. Длина стволов должна быть достаточной для стрельбы на пятьдесят шагов с простого прицела. Полагаю, вес их должен быть около четырёх фунтов.
   - Я думаю, около пяти, - поправил Поппе, - и сколько их потребуется?
   - В ближайшее время пять десятков, а вообще до тысячи штук. К ним пулелейки одна на десяток. И ещё понадобятся солдатские тесаки пока три десятка, но потом ещё больше.
   - Хорошо, только, возможно, - Поппе замялся, - белое оружие лучше заказать в Златоусте.
   - Я пока не готов разделять заказы по многим заводам. Надеюсь, вы справитесь с моими поручениями.
   После обеда великий князь был у Мордвинова, и они договорились о возможности изготовления сельскохозяйственных машин в мастерской экономического общества. Одно обстоятельство осталось не выясненным, это цена. То, что работу придётся оплатить, Мордвинов определил сразу, но цену выставить затруднился, ссылаясь на оригинальность конструкции. Взяв с бывшего адмирала обязательство о сохранении дела в тайне и изготовлении подобных машин только со своего разрешения, наследник престола направился к Жуковскому. Но на душе было беспокойно, всю дорогу мысли Саши крутились вокруг разговора с Мордвиновым:

   "... Как-то он замялся, когда я стал запрещать копирование. Не хорошо. Как бы не пришлось его, как садовника, на правёж ставить, причём публично. И с деньгами замялся. Много не возьмёт, не решится, но во сколько-то мне встанет эта затея.
   Надо будет с мастерами поговорить. Может, удастся сманить их, открою свою мастерскую с блэк-джеком..."
   За такими мыслями великий князь не заметил, как приехал на миллионную к дому Жуковского.
   - Сегодня я хотел почитать вам, - улыбаясь, сообщил воспитатель. Внезапно улыбка его поблекла, и он продолжил: - А вы извольте сесть и записать для памяти.
   Жуковский указал воспитаннику на место за столом, на котором уже было приготовлено всё необходимое. Когда великий князь сел, слуга добавил свечей. Воспитатель взял в руки книгу.
   - Это История Государства Российского, руки Николая Михайловича. Кх-м, - Жуковский откашлялся и принялся монотонным голосом читать: - Приступаем к описанию ужасной перемены в душе Царя и в судьбе Царства. И Россияне современные и чужеземцы, бывшие тогда в Москве, изображают сего юного, тридцатилетнего Венценосца как пример Монархов благочестивых, мудрых, ревностных к славе и счастию Государства...
   Чтение было весьма долгим. На слух творение писателя истории воспринималось плохо. В результате Саше стоило больших усилий не отключиться, уйдя в собственные мысли. Он понимал, что Жуковский, человек весьма умный и творческий, не зря устроил такую экзекуцию. Саша ждал подвоха и боялся ослабить внимание и оказаться не готовым к нему. Но монотонность чтения творила своё чёрное дело.
   -...Не вдруг конечно рассвирепела душа, некогда благолюбивая: успехи добра и зла бывают постепенны; но Летописцы не могли проникнуть в ее внутренность; не могли видеть в ней борения совести с мятежными страстями: видели только дела ужасные, и называют тиранство Иоанново чуждою бурею, как бы из недр Ада посланною возмутить, истерзать Россию. Оно началося гонением всех ближних Адашева: их лишали собственности, ссылали в места дальние. Народ жалел о невинных, проклиная ласкателей, новых советников Царских; а Царь злобился и хотел мерами жестокими унять дерзость... Не утомились ли вы, мой милый друг? - внезапно прервал чтение Жуковский.
   - Да, я немного утратил внимание.
   - Это не страшно, а сейчас я прошу выслушивать со всем тщанием... Жена знатная, именем Мария... Запишите: Мария... - Жуковский сделал знак рукой, указывая на бумагу, - славилась в Москве Христианскими добродетелями и дружбою Адашева: сказали, что она ненавидит и мыслит чародейством извести Царя: ее казнили вместе с пятью сыновьями; а скоро и многих иных, обвиняемых в том же: знаменитого воинскими подвигами Окольничего, Данила Адашева, брата Алексеева, с двенадцатилетним сыном - трех Сатиных, коих сестра была за Алексием, и родственника его, Ивана Шишкина, с женою и детьми...Запишите: и другие казнены за умышление чародейством извести Царя.
   - Гм, - Хмыкнул великий князь, записывая.
   - Князь Дмитрий Оболенский-Овчинин, сын Воеводы, умершего пленником в Литве, погиб за нескромное слово. Оскорбленный надменностию юного любимца Государева Федора Басманова, Князь Дмитрий сказал ему: "Мы служим Царю трудами полезными, а ты гнусными делами содомскими!" Басманов принес жалобу Иоанну, который в исступлении гнева, за обедом, вонзил несчастному Князю нож в сердце; другие пишут, что он велел задушить его... Запишите, князь Дмитрий убит за нескромное слово... Боярин, Князь Михайло Репнин также был жертвою великодушной смелости. Видя во дворце непристойное игрище, где Царь, упоенный крепким медом, плясал с своими любимцами в масках, сей Вельможа заплакал от горести. Иоанн хотел надеть на него маску: Репнин вырвал ее, растоптал ногами и сказал: "Государю ли быть скоморохом? По крайней мере я, Боярин и Советник Думы, не могу безумствовать". Царь выгнал его и через несколько дней велел умертвить, стоящего в святом храме, на молитве; кровь сего добродетельного мужа обагрила помост церковный... Запишите: Князь Репнин убит за смелое слово. А теперь записывайте, я буду читать медленно... Угождая несчастному расположению души Иоанновой, явились толпы доносителей. Подслушивали тихие разговоры в семействах, между друзьями; смотрели на лица, угадывали тайну мыслей, и гнусные клеветники не боялись выдумывать преступлений, ибо доносы нравились Государю и судия не требовал улик верных... Отдохните... Так, без вины, без суда, убили Князя Юрия Кашина, члена Думы, и брата его; Князя Дмитрия Курлятева, друга Адашевых, неволею постригли и скоро умертвили со всем семейством; первостепенного Вельможу, знатного слугу Государева, победителя Казанцев, Князя Михайла Воротынского, с женою, с сыном и с дочерью сослали на Белоозеро. Ужас Крымцев, Воевода, Боярин Иван Шереметев был ввержен в душную темницу, истерзан, окован тяжкими цепями. Царь пришел к нему и хладнокровно спросил: "где казна твоя? Ты слыл богачом". "Государь! - отвечал полумертвый страдалец. - Я руками нищих переслал ее к моему Христу Спасителю". Выпущенный из темницы, он еще несколько лет присутствовал в Думе; наконец укрылся от мира в пустыне Белозерской, но не укрылся от гонения: Иоанн писал к тамошним Монахам, что они излишно честят сего бывшего Вельможу, как бы в досаду Царю. Брат его, Никита Шереметев, также Думный Советник и Воевода, израненный в битвах за отечество, был удавлен. Москва цепенела в страхе. Кровь лилася; в темницах, в монастырях стенали жертвы; но... тиранство еще созревало: настоящее ужасало будущим!..
   Жуковский прервал чтение, отложил книгу и внимательно посмотрел на воспитанника.
   - Имеете ли вы мнение по прочитанному? - великий князь тянул с ответом, и воспитатель решил продолжить: - Вас не ужасает творящееся в то царствие беззаконие, когда за слово можно лишиться головы, а по обвинению в чародействе могут убить даже малых детей?
   - Я не знаю, что было на самом деле, - пожал плечами великий князь. - Описанное действительно пугает меня, но особо настораживает, что описано всё весьма неопределённо.
   - Извольте объяснить, - лицо Жуковского побледнело.
   - М-м-м, я так понимаю, что в те времена считалось возможным чародейством извести кого-нибудь. И ежели, кто подозревался в этом, то это как сейчас в умышлении на убийство государя. Казнить ли за такое? Ежели вина будет доказана, возможно. Тут я не знаю... А так же доподлинно неизвестно чем и как изобличали вину их, про это Николай Михайлович ничего не написал. Что же до князя Дмитрия, так казнён он был за то, что утверждал, будто государь содомским грехам с Басмановым предаётся. Не знаю, чем грозит сейчас такое заявить про государя, в те времена наверно строже было. Все эти убийства и расправы ужасают, но помня упрекающих царя Ивана в бессудности, я сам остерегусь судить его огульно. И если Вам угодно, чтоб вынес я своё суждение о делах его, то дайте мне возможность изучить подробные свидетельства.
   - Вы не доверяете Николаю Михайловичу?
   - Я верю, что он благостен в своих стремлениях, но вы же сами читали у него, - великий князь взял книгу, нашёл страницу и прочёл: - Выслушав бумагу о преступлениях Адашева и Сильвестра, некоторые из судей объявили, что сии злодеи уличены и достойны казни; другие, потупив глаза, безмолвствовали. Тут старец, Митрополит Макарий, близостию смерти и саном Первосвятительства утверждаемый в обязанности говорить истину, сказал Царю, что надобно призвать и выслушать судимых. Все добросовестные Вельможи согласились с сим мнением; но сонм губителей, по выражению Курбского, возопил против оного, доказывая, что люди, осуждаемые чувством Государя велемудрого, милостивого, не могут представить никакого законного оправдания; что их присутствие и козни опасны, что спокойствие Царя и отечества требует немедленного решения в сем важном деле... И вот вопрос: кто были эти "губители"? Каких они были фамилий? Не чернь же в палатах царских заседала. Они все были людьми из уважаемых родов. Иван тогда поверил им, теперь же ему это в вину поставили. Вы предлагаете и мне довериться чужому слову. А не напишут ли потомки про меня, что я доверился губителям России?
   - Гм, - Жуковский покраснел, - но вы не можете не доверяться никому.
   - Никто не может, - кивнул головой великий князь, - но и безоглядно доверяться я тоже не хочу. А потому остерегусь в суждениях. Тем более, что нет никакой надобности в том, чтобы поспешно одобрять дела царя Ивана или порицать их. Есть время, или я не прав?
   - Возможно, но не так уж далёк тот час, когда вам придётся выходить в свет. И общество будет желать услышать ваши суждения, в том числе и об Иване Грозном.
   - Так я же высказал.
   - Какое?
   - Я не могу судить огульно, а доказательств нет. Таково моё суждение. А всяк, кто по чьим-то рассказам без должного разбирательства готов другого обвинить, тот не умён. Полагаю, что такое суждение весьма достойно любого образованного общества.
   - Э-э-э, а я... - воспитатель замялся, заметив улыбку на лице великого князя, - полагаю, что такое суждение будет воспринято как неумелая хитрость и пренебрежение и поможет вам приобрести больше недоброжелателей, чем сторонников.
   - Вы мне советуете соглашаться с большинством из общества. Потомки меня судить будут, а не досужих светских болтунов. И перед ними не оправдаешься, дескать, я хотел, чтоб в обществе меня привечали. Потому лучше молчать, а если оное невозможно, то я своё суждение сказал.
   - Хм, вы были вчера у Чернышева? - внезапно спросил Жуковский.
   - Да.
   - И впредь собираетесь бывать?
   - Да.
   - И привечать его у себя?
   - Да, мне нужно принять на вооружение армии новые ружья.
   - Вот, - воспитатель продемонстрировал устремлённый вверх указательный палец, - и не нужно слов. Свет сам определится в своём мнение о вас, по тому с кем вы бываете. И вам уже придётся говорить, дабы затмить все обстоятельства словами, раз уж делами вы не намерены поступиться. И слова эти должны быть приятны обществу.
   - Э, нет, - усмехнулся великий князь, - не дело наследнику престола раскрывать свой рот без дозволения государева, есть у меня достаточно наставников и это их забота, чтоб общество было благосклонно ко мне, без моего к тому личного участия. Я исполнением своего долга занят, а они пусть исполняют свой.
   - Наставники лишь учат.
   - Тогда придётся мне нанять Булгарина, для такой работы, - великий князь улыбнулся, заметив как вздрогнул Жуковский.

  

***


30 ноября 1827, Санкт-Петербург
  
   С самого утра великий князь, обложившись книгами, засел в столовой за работу. До пятого он попросил всех учителей не беспокоить его. Все его мысли были посвящены легиону, и он не был намерен отвлекаться на что-либо ещё.

   "... Чернышев прав. Нельзя затягивать. Конечно, солдаты не стоят без дела, унтера заняты муштрой новобранцев. Лишь офицеры томятся в сладостном ожидании службы, улаживая свои дела с переводом из прежних полков. Но все они даже не догадываются, чем им предстоит заниматься. Потому всё делается в пол силы, это расхолаживает всех. Они даже в единую форму пока не одеты. Полторы сотни мужиков собраны в кучу и занимаются невнятной фигнёй. Добра с этого не будет. А ведь, за два месяца из этого сброда строевую роту не сделать. Никто такого и не ждёт, но совсем стадом выглядеть, тоже не годится..."
   С такими мыслями великий князь склонился над бумагой, пытаясь схематично обозначить состав легиона. Именно за этим занятием и застал его Ратьков. Генерал вошёл, поздоровался и, получив приглашение, уселся возле великого князя.
   - Я рад, Авраам Петрович, что вы нашли возможность придти, - великий князь говорил, лишь не надолго отрываясь от бумаги. - Удалось ли устроить офицерское собрание, найдены ли жилые комнаты для офицеров?
   - Всё сделано, Александр Николаевич. Одна из казарм разделена на две части. В первой зал для офицерского собрания, во второй три десятка комнат для офицеров. Всё готово для переезда из дворца на Чёрную речку.
   - Прекрасно, в субботу я переезжаю и займу пять комнат.
   - Ваше высочество, вашим учителям будет неудобно. Василий Андреевич и так недоволен тем, что вы переселились из Зимнего в Аничков. Ему стало не слишком удобно с Миллионной приезжать сюда. Если же вы переедете на окраину города к ракетному заведению, то неудобно станет вообще всем.
   - Им придётся потерпеть. Я должен переселить офицеров легиона из дворца на Чёрную речку, и мне невместно оставаться здесь. Хотя бы до февраля я, шеф легиона, должен быть вместе с ними, готовить роту к стрельбам. Учителям следует понять меня и потерпеть.
   - Мы все несём службу, - кивнул головой генерал, - но порой, это становится слишком обременительным. Тогда, многие могут начать испрашивать высочайшего вмешательства.
   -Каждому надлежит трудиться во имя исполнения своего долга, а не ради личного удобства. Ежели кто тяготится службой, то с этим я ничего поделать не могу. Впрочем, оставим это, есть дела важнее, - великий князь указал Ратькову на свои наброски. - Следуя совету Александра Ивановича, я намерен в ближайшее время восполнить все недомолвки и упущения в положении о легионе, дабы дать подчинённым уверенное основание в службе.
   Хм, и вы решили обратиться к опыту великих полководцев, - Ратьков улыбнулся и взял со стола несколько книг, - Его величества короля Прусского наставление о военном искусстве к своим генералам... Мориц Саксонский и его Теория военного искусства... А это что? Суворов... Давыдов... хе!
   Ратьков взял ещё одну книгу и стараясь придать значимости каждому слову прочитал:
   - Записки Раимунда графа Монтекукули, Генералиссима Цесарских войск, Генерала-Фельдцейгмейстера и кавалера Златаго Руна, или Главные правила военной науки вообще, разделены на три книги... И вы надеетесь, что эти умствования помогут вам сейчас?
   - Ах, нет, - наследник покраснел, - я их намереваюсь использовать, прежде всего, как источник для кратких мудрых высказываний, дабы поминать время от времени в своей речи. А надеюсь я на вашу помощь.
   - Ха-ха, - Ратьков захлопнул книгу и бросил её на стол. - Я весь внимание.
   - Хм, сначала хотелось бы напомнить то, что уже оговаривалось ранее. Легион создан для того чтобы поддерживать установленный порядок на означенной государем земле. Легион исполняет его волю в Финляндии. Помимо этого повинуясь указанию государя, легион весь целиком или его некая часть может выступать в отдельные военные кампании или подавлять волнения в иных землях. Что из этого следует? - великий князь сделал паузу, встал, прошёл к окну и продолжил: - Легион, будет вести бой и малым и большим числом, как непосредственно в месте дислокации, так и вдали от казарм. Для чего необходимо определить пять основных способа действия. Первое, представление могущества и блеска короны. Второе, осуществление сыска неблагонадёжных. Третье, несение ежедневной гарнизонной службы. Четвёртое, ведение боя. Пятое, поход. Предлагаю начать с первого.
   Великий князь подошёл к двери и позвал ожидавшего в приёмной Зарубцкого. Вернувшись за стол, он продолжил рассуждения:
   - Для демонстрации величия короны. Легиону предстоит являть себя населению во всём блеске и военной слаженности. Для чего вполне возможно устройство небольшого парада по случаю официального или местного празднования, или приезда высокого гостя. Одну лишь пользу вижу в том, если в день города ближайший легионный гарнизон пройдёт торжественно по улочкам его. А для сего должен быть особый парадный мундир. Вы согласны? - Дождавшись улыбки Ратькова, великий князь дал указание писарю: - Пиши. Генералам, офицерам и нижним чинам... установить образец для парада: однобортный мундир белого сукна, со стоячим воротником высотой один вершок, с девятью плоскими напереди латунными пуговицами... Черные широкие штаны... Чёрные сапоги, высота голенищ десять вершков от каблука... Черный поясной ремень шириной один вершок, соединённый с чёрными плечевыми ремнями шириной половина вершка. Плечевые ремни на спине соединяются в один в трёх вершках от плеч. На ремнях иметь латунные пряжки. Для различения обер-офицеров и нижних чинов на стоячем воротнике разместить петлицы следующих цветов: гренадёрам - чёрные, стрелкам - красные, для конным стрелкам - зелёные, сапёрам - жёлтые, пушкарям - оранжевые, прочим - белые. На мундирах генералов, штаб и обер-офицеров иметь эполеты, на мундирах нижних чинов погоны. Для различения чинов на петлицах, эполетах и погонах иметь звёзды, просветы и полосы в соответствии с прилагаемой схемой. Цвета выпушек и просветов погон и эполетов должны совпадать с цветом петлиц. На голове носить форменную шапку, по установленному образцу. В холодное время дозволено носить поверх мундира шинель серого валяного сукна со стоячим воротником. На шинели разместить погоны, эполеты и петлицы согласно прилагаемой схеме. К шинели носить зимнюю форменную шапку установленного образца, и перчатки из вязанной шерсти... Как-то так.
   Великий князь перевёл дух. Это позволило Ратькову высказаться:
   - Не стоит забывать об оружии при параде.
   - Несомненно. Но с этим проще. Стрелкам, конным стрелкам, посыльным и обозникам положена винтовка и штык-тесак. Гренадёрам, сапёрам и прочим - тесак и двуствольный пистолет. Конным стрелкам - иметь на сёдлах саблю и два двуствольных пистолета в кобурах. Унтер-офицерам, также как и остальным нижним чинам. Генералам и офицерам двуствольный пистолет.
   - И всё?
   - Для парада всё.
   - Хм, если государь пожалует одного из офицеров легиона Аннушкой четвёртой степени, то он окажется лишён чести носить почётный знак. Но хорошо ли это? Всего в легионе офицеров будет человек триста, затрат на сабли двадцать шестого года на тысячу рублей и вопрос решён. А пистолет при параде можно и не носить, не много в нём красоты.
   - М-м-м, - великий князь задумался о чём-то и, тяжко вздохнув, согласился: - Эх, ничего с этим не поделать пусть у господ офицеров будут шпаги. Найдётся на чём перепёлок жарить в походе.
   - Ха-ха, - рассмеялся Ратьков, - только лучше не шпаги, а пехотную офицерскую саблю двадцать шестого года. Шпаги, очевидно, скоро во всех войсках заменят этими саблями.
   - Пусть так будет, - пожал плечами великий князь и дал писарю указание: - запиши, В строю при парадном мундире стрелкам, конным стрелкам, посыльным и обозникам иметь винтовальное ружьё и штык-тесак. Гренадёрам, сапёрам и прочим - тесак. Конным стрелкам - иметь на сёдлах саблю и два двуствольных пистолета в кобурах. Унтер-офицерам, также как и остальным нижним чинам. Генералам, штаб и обер-офицерам иметь при парадном мундире саблю. Так, на этом всё. Теперь... Во исполнение своего основного назначения легион в пределах Великого Княжества Финляндского размещать во многих гарнизонах числом не менее взвода, соблюдая между гарнизонами расстояние не более ста вёрст. Для сыска неблагонадёжных при каждом гарнизоне должна быть группа под началом обер-офицера, ведущая дознание и сыск среди местного населения окрестной земли и несущих службу в легионе... Хм, настало время поговорить о количестве чинов в каждом взводе, роте и далее. Вот здесь, Авраам Петрович, я уже поправил свои давнишние подсчёты.
   Великий князь протянул несколько испещрённых значками листов. Генерал бегло посмотрел их и попросил пояснить.
   - Непременно, - с улыбкой откликнулся великий князь. - Начнём с взвода. Кружочками обозначены стрелки. Как ранее установлялось, все нижние чины поделены по трое, на звенья. Три звена составляют отделение. Командир первого звена является командиром отделения. Три отделения стрелков и одно отделение гренадёр, которые обозначены треугольниками, составляют строевой взвод. Командир первого отделения стрелков является товарищем командира взвода. Это место может замещаться обер-офицером. Потому кружочек стоит через косую черту со звёздочкой. Подобную черту можно видеть и в некоторых звеньях. Цветом унтер-офицеры отличаются от рядовых, а штаб-офицеры от обер-офицеров. Цифры стоящие рядом со значком обозначают, возможные статьи нижних чинов и ранги офицеров. Эта отдельно стоящая звезда, командир взвода. Вот эта рядом с тремя перевёрнутыми треугольниками, командир группы дознания. А перевёрнутые треугольники обозначают нестроевые нижние чины. Вот эти сыщики. Это повар и его помощник, это санитар, квартирмейстер и два его помощника. Это три посыльных. Всего во взводном гарнизоне будет пятьдесят человек. В случае надобности в поход выступят сорок три человека, а эти шестеро под командой командира группы дознания останутся в гарнизоне для наблюдения за порядком. Как видите, изменилось не так много. Я окончательно утвердился в возможности и нужности гренадёрского отделения и немного изменил нестроевых.
   - М-м-м, по поводу гренадёр я пока ещё не очень уверен, - Ратьков задумчиво почёсывал левую щёку. - Заманчиво иметь карманную артиллерию в каждом взводе, в каждом гарнизоне, но возможны ли чудеса? Нынешние гренадёры давно уже не носят гранат. Бомбардиры сдали бомбарды на склады и в крепостные гарнизоны. Эти мелкие пороховые снаряды производят больше шума и дыма чем пользы, но вы обещаете нечто иное... м-м-м.
   - Вот последний отчёт Дорта. Взводный гранатомёт фактически готов. Его выстрел мощнее артиллерийской шестифунтовой гранаты. Единственно, летит не так далеко. Но это и не требуется. Ротные гранатомёты пока не готовы. Возможно, придётся запускать ракеты с лафетов. Но в любом случае стреляющим двадцати фунтовой артиллерийской гранатой ротным гранатомётам быть. Одно пока не ясно, сколько гренадёр потребно для одной такой установки.
   - А какие варианты?
   - От трёх до шести человек. Если удастся запускать с треноги, то трое или четверо. Если с лафета то четверо или шестеро. Я намерен учредить ротную гренадёрскую батарею на восемнадцать человек. В любом случае три гранатомёта в роте будет.
   - Положим, - кивнул генерал. - Дальше.
   - Рота состоит из трёх взводов и, так называемого, ротного штаба. Ротный штаб стоит отдельным гарнизоном и включает в себя: гренадёрскую батарею под командой офицера, обозное отделение, группу дознания, отделение конных стрелков... Они обозначены ромбиками, и должны вести разведку на походе... Фельдшера, повара и двух помощников, квартирмейстера и двух помощников, трёх посыльных, барабанщика и командира роты. Всего получается в ротном гарнизоне пятьдесят три человека. При необходимости в гарнизоне останется пять человек и командир группы дознания.

   - Видимо штаб роты, выступая в поход, должен где-то встретиться со своими взводами?
   - Несомненно, ведь он ведёт обоз для своих взводов, но об этом позднее. Всего в роте на марше должно быть сто семьдесят шесть человек. Теперь батальон, состоит из трёх рот и штаба батальона. Штаб располагается отдельным гарнизоном. В штаб включены три обозных отделения, медик и два санитара, повар и два помощника, квартирмейстер и два помощника, группа дознания из шести сыщиков и двух офицеров, шесть посыльных, три музыканта и командир. Всего сорок пять человек, в поход выступят тридцать восемь.
   - Кто ж гарнизонную службу нести будет, обозные? - усмехнулся Ратьков.
   - Они. Обозные и посыльные будут вооружены как стрелки и мало чем от них отличаться. Просто на походе их главным делом будет обоз. Всего батальон на марше будет иметь пятьсот шестьдесят шесть человек. Теперь полк. Три батальона, сапёрный взвод, артиллерийская батарея и штаб полка. В штабе, командир и три адъютанта, три знаменосца, оркестр из девяти человек, группа дознания девять человек и три офицера, четыре обозных отделения, квартирмейстер и два помощника, повар и два помощника, медик и два помощника. Всего семьдесят три человека, в поход выйдут шестьдесят два. Отдельным гарнизоном стоит сапёрный взвод. В нём командир, три посыльных, три отделения сапёров, обозное отделение, Санитар, повар и его помощник, квартирмейстер и два помощника, три сыщика и командир группы дознания. Всего пятьдесят. На походе сорок четыре. Отдельным гарнизоном стоит батарея на шесть полупудовых единорогов. В отличии от сапёрного взвода вместо сапёр и обоза в ней шесть расчётов по девять человек. Всего шестьдесят восемь человек на походе шестьдесят два. Таких полков должно быть три. И над всем этим штаб легиона. И ещё школа. Здесь я полной надобности в людях пока не определил.
   - Кхм, ну... возможно, - с видимым затруднением согласился Ратьков. - Что дальше? Поход?
   - Нет. Теперь о бое.
   - Хорошо, только велите подать чаю.
   Пока великий князь распоряжался об угощении, Ратьков задумчиво глядел на схемы, что-то бормоча под нос. Он даже взял карандаш и сделал несколько пометок, вздохнул и заключил:
   - Пусть будет пока так, поменять при надобности будет возможность. Сейчас у нас людей не более чем на роту, возможно к весне будет батальон... Кстати, - Ратьков внезапно оживился, - через месяц прибудет ещё рекрутов двести, а к марту ещё триста. Нынешних мы разместили, потеснив ракетное заведение, а этих куда? Не лето, лагерем под городом не поставишь.
   - Строить надо, бараки.
   - Зимой?
   - У меня нет другого решения. Нужно строить временные деревянные бараки, а потом готовиться переехать в Гатчину и уже готовить гарнизонные крепости в Финляндии. Сейчас важно пережить эту зиму не потеряв людей.
   - Хм, - генерал сморщился, явно недовольный предложением великого князя, - позвольте я ещё подумаю над этим.
   - Да. А пока готовят угощение, предлагаю продолжить.
   В этот момент вошёл Юрьевич и сообщил:
   - Ваше высочество, в эту субботу государь ожидает видеть вас за обеденным столом.

   - Вот как?
   - Приглашены Аминофф и Ребиндер.
   - Хм, испросите для меня дозволение взять с собой Ёнссона. Если не за стол, то сидеть у стены возле этих уважаемых господ.
   - Хорошо. Полагаю, государь не забыл пригласить Жилля, ожидая, что разговоры будут вестись на французском.
   - Прекрасно.
   - Василий Андреевич просил вас быть к нему сегодня вечером.
   - Гм, - проглотил слюну великий князь, - Он знает, что я просил не беспокоить меня?
   - Да. - пожал плечами Юрьевич.
   - Ладно, я буду.
   Юрьевич вышел, появились слуги с посудой. Так за все этой суматохой незаметно протекало время. Уже умиротворённый, попивая чай из маленькой фарфоровой чашки, великий князь посмотрел на Зарубцкого, отрешённо сидевшего за своим писчим набором.
   - Алексей Петрович, не желаете ли чаю? - внезапно проявил снисхождение Саша.
   - Ах, нет-с, увольте, - Зарубцкий покраснел.
   - Тогда я продолжу. В бою и в гарнизоне надлежит быть одетыми в обычный мундир, отличный от парадного следующим: цвет светло-серый, на рукавах на вершок выше локтя и до обшлага иметь дополнительную белую суконную накладку. Такую же черную, иметь на штанах от низа до колена и на два вершка выше оного. Все пуговицы иметь обтянутыми мундирным сукном. Плечевые ремни устанавливаются вдвое шире. Нижним чинам вместо сапог, утверждаются ботинки с суконными обмотками вокруг ноги...
   - Что? - Переспросил Ратьков.
   - Вот так, - пояснил великий князь, показав сделанный давным-давно рисунок.
   - К чему превращать солдат в оборванцев. Дайте им краги.
   Великий князь и генерал долго смотрели друг на друга. Наконец мальчик не выдержал.
   - Скажите, Авраам Петрович, а может у наследника престола быть небольшая прихоть. Я хочу, чтобы было так. Я не хочу краги. Пусть будут как оборванцы. С офицеров я не намерен снимать сапоги, а уж с нижними чинами... пусть будет так.
   - Пусть будет, - улыбнулся генерал.
   - Вот... В тёплое время допускается ношение кожаных или вязанных перчаток. В холодное время всем быть одетым в шинель серого валяного сукна с отложным воротником, со складкой на спине и хлястиком, зимнюю шапку установленного образца и башлык... Вы его видели на мне, такой носят черноморцы. Как мне сказали, его кавказские горцы придумали. Дельная вещь. Замотался, и никакой ветер не страшен... В холодное время поощряется носить сапоги из валяной шерсти обшитые по низу кожей. Стоящим в уличном карауле давать овчинные длиннополые тулупы, кои иметь в достаточном количестве на взвод. К шинели носить перчатки двойной вязки, к тулупу давать варежки.
   - Ха, - Ратьков улыбнулся, - а ведь, вы, Ваше Императорское Высочество, не надлежаще одеты. Я полагаю, что на вас парадный мундир, а шинель вы носите обычную.
   - Вы правы, - великий князь покраснел, - мне нужно было проверить пошив именно обычной шинели, в то же время я не мог предстать перед государем не в парадном мундире. В ближайшее время я исправлю этот недостаток. Теперь об оружии. При несении службы в караулах или при поддержании порядка иметь при себе оружие и амуницию как для боя. А именно, на поясном ремне иметь: каждому включая генералов - слева на боку положенное ему белое оружие; каждому включая штаб-офицеров - справа спереди подсумок на двадцать патронов для своего оружия; каждому включая обер-офицеров - слева сзади котелок установленного образца, внутри которого иметь кружку и стеклянную флягу. Фляга должна иметь полотняный чехол; штаб и обер-офицерам, гренадёрам, пушкарям, сапёрам, медикам, сыщикам, поварам, квартирмейстерам- на правом боку двуствольный пистолет в кобуре; стрелкам - две дополнительные сумки с патронами слева спереди и справа на боку; Конным стрелкам - одну дополнительную сумку с патронами слева спереди для пистолетов в седельных кобурах. Кроме того надлежит иметь каждому стрелку, конному стрелку, посыльному и обозному ездовому винтовальные ружья установленного образца. Далее... Пушкарям быть при орудии, основном и дополнительном зарядном ящике. Расчёт одного орудия девять человек. Гренадёрам быть при пусковой установке, носимых зарядах и зарядном ящике. Расчёт ротного гранатомёта шесть человек. Расчёт взводного гранатомёта три человека. Теперь по оснащению в бою...
   - Подождите, Александр Николаевич, - попросил Ратьков, - дайте мне возможность всё обдумать. Мне не понятна суть применения гренадёров.
   - Вы правы, не стоит торопиться. А самое сложное: снабжение и поход ещё впереди. Впрочем, сейчас мы оба слишком устали. А ваш опыт в этом деле крайне важен. Посему сразу определим, походные дела отложить на завтра, а сегодня разберёмся с остальным до полной ясности. Касаемо применения гранатомётов. Вот здесь, - великий князь выбрал из вороха бумаг, лежащих перед генералом, несколько листов, - я предложил шесть схем. Первые три для взвода: атака, оборона от кавалерии и перестрелка на позиции. Другие для роты. Их нужно рассмотреть особо внимательно. Хоть и опасаюсь, что не успеем обучить солдат должным образом, я намерен в феврале показать это государю.
   - Хм, - Ратьков отодвинул все бумаги в сторону, оставив перед собой только листы со схемами. Тщательно выбрал для каждого место на огромном обеденном столе. Взял в руки чашку и встал, окидывая взглядом все листы сразу. Постояв минут пять, он заключил:- Схемы на бумаге это хорошо, но лучше взять из вашей игровой комнаты фигурки солдат и расставить должным образом на столе.
   - У меня не найдётся их в таком количестве, - великий князь почесал лоб, - давайте вырежем из бумаги потребное число кружочков, треугольников и иных фигурок.
   - Хорошо, но это потребует значительного времени.
   - Полагаю, всё будет готово к окончанию обеда. Если вы сможете быть у меня до вечера, то я немедленно распоряжусь.
   - Кхе, - старый генерал тряхнул головой, - Тогда, я должен буду сейчас покинуть вас, мне необходимо уладить семейные дела.
   - Прекрасно, жду вас на обед.
   - Простите, Ваше Императорское Высочество, я успею быть у вас только к пяти, но после этого готов буду быть возле вас до понедельника неотлучно.
   - Жду вас к семи.