***


23 ноября 1827, Санкт-Петербург
  
   После примерки мундира шефа легиона великий князь отобедал и направился к Кларку. Дорога от Аничкова до Александровского завода была достаточно длинна, чтобы, трясясь в возке по свежему ещё снегу, скрывшему замёрзшую буграми грязь второстепенных улиц, Саша, устав от созерцания домов и прохожих, погрузился в свои мысли:
   "...Зима, однако... Ракеты придётся по колено в снегу показывать государю, на морозце...Как не сработает?.. Впрочем, там нет ничего нестойкого на морозе, всё должно быть нормально...Главное, ружейные замки на скорострельных трубочках должны себя ярко показать.
   Выйдем перед государем, по красоте, отстреляемся...
   Жаль понтов не закинуть. Роту подготовим, а знамени нет, государь не соизволил пожаловать. Надо бы его в бою обрести. К персам не успели, к туркам может быть... батальон к весне будет. Марша нет, но с ним проще. Приватизируем общенациональное достояние, возьмём "Прощание славянки". И песни нет строевой, примерно этого времени... "Взвейтесь соколы орлами" может подойти. Нужно уточнить не известна ли она, припомнить и подправить слова... Хотя, это всё для тёплого времени. В феврале главное как стадо не выглядеть, а выйти чётенько по равнению, развернуть порядки. Так сказать, на учении как на параде...
   Парадка хорошая получается. Белый верх - чёрный низ. У офицеров золотое шитьё. С оружием не совсем ясно. Сабли не хочу им давать, бесполезная железка для пехотинца. Кортики не могу, нет традиции. Пистолеты затрудняюсь, эти здоровые дуры скорее для седельных кобур годятся. Можно, дать что-то вроде дорожных пистолетиков, двуствольных. Я два таких видел у Юрьевича. Должно же у офицера быть из чего застрелиться. Придёт время, выдадим им револьверы. А пока займём у Юрьевича, дабы папеньке показать, как это должно выглядеть.
   Чёрт с ним с парадом, не решён вопрос об оружии офицера в бою. Конечно, его основное оружие это подчинённые, но всё же жизнь обычно намного сложнее. Пока он стоит за спинами солдат, то ему ничего не требуется. Вот когда к нему прорвутся враги при штыковой атаке, двуствольного пистолетика мало будет. Шпага? Против штыка неважнецкая защита. Может эспонтоны им выдать, как при дедушке, или вместо пистолетика снабдить лупарой, встречать врага снопом картечи. При этом, можно им выдать и винтовку как унтерам... Дело не в том что дороже, а в соблазне стрелять самому. Один вред будет, лишний ствол ничего не решит, а отсутствие чуткого руководства погубит дело. Впрочем, так ли это востребовано, чтоб заморачиваться. Эспонтонов в двенадцатом году уже не было, и ничего страшного не произошло. Полагаю, если бы у них и шпаги отняли, тоже катастрофы бы не случилось. Может, ничего и не давать. Лупара, не нужна. Пистолетик, будущий револьвер, вполне будет к месту. А про холодное непонятно...
   Вот... шпага хороша тем, что можно таскать с собой всюду. В кабаке честь свою отстоять. Таскать с собой двухметровую пику запарно. С другой стороны, нефиг по кабакам шляться. И оскорбить можно только того, кто желает почувствовать себя оскорблённым. Опять же пистолетика им хватит. В нормальной же рукопашной свалке пика весомей будет, чем шпажёнка. Опять же на пику можно вымпел приделать и обозначать место сбора для подчинённых.
   Решено, обер-офицерам вернём эспонтоны...или рогатины...Надо будет с Ратьковым посоветоваться. Скорее, не как оружие, а для вымпелов, одноцветных для рот и двуцветных для взводов. Между звеньями может и десять шагов быть. Комод со своими тремя звеньями и так справится, а вот комвзводу помимо флажка надо бы свисток выдать, дабы он орать не так надрывался. К комроты и вовсе горниста приставить придётся. И ещё, надо сигнальные ракеты сделать, благо опыт в фейерверках у местных достаточный...
   Ерунда это всё! Сейчас важнейшее дело, это наладить обучение офицеров и солдат. С одной стороны, удачно сложилось, что Давыдов согласился возглавить школу. Это считай половина дела, единственный верифицированный знаток партизанской войны, а это наш профиль. И для генерала радость. Ермолов переведён в Прибалтику, и у Давыдова отпал последний повод желать возвращения в войска. Кроме того, он давно жаждал официального признания своей книженции... И вот оно, свершилось. Отказать мне он не мог. Воевать и по походам мотаться не надо, живи себе с семьёй подле школы. Вещай о деле, в котором ты сам считаешь себя специалистом. Опять же жалование. Всё совпало. Спасибо Бенкендорфу... И мне без Давыдова никак. Чему может научить взрослых дядей мальчик, который и жизни-то не видел. А так, им преподавать будет генерал-майор, герой двенадцатого года, любимец Кутузова, двоюродный брат и друг покорителя Кавказа и, наконец, турист, изрядно попутешествовавший по Финляндии, пусть и не в пехоте. Вот его будут слушать, открыв рот.
   С другой стороны, старую собаку новым трюкам не научишь...Мы контрпартизаны... в большей степени... Так или иначе, он просил месяц на улаживание личных дел, так что к первому января следует ожидать его на службе. До первого придётся выкручиваться самому. Ну да, мне есть, кого взять за хобот. Пора пообщаться с Чернышёвым о новых пулях и скорострельных трубочках. А то, в военном министерстве затык какой-то. Заодно, попрошу рассказать о своём опыте в партизанах моим легионерам... Александр Христофорович взялся снестись с Сеславиным и Орловым-Денисовым, возможно они не охладели ещё к службе и жалованию... Самому можно поиграться в учителя. Давать авторитетные ответы мне по возрасту не положено, но поставить правильные вопросы можно. Пусть господа офицеры поучаться сами ответы находить...
   Вот и завод..."
   - Великолепно! - воскликнул Саша, обходя деревянную конструкцию вокруг. - И в каком она размере?
   - В четверо меньше, - пояснил Кларк.
   Великий князь осторожно потрогал недостроенный деревянный макет паровоза. Попытался покрутить колёса, и они поддались, вытягивая за собой поршень из цилиндра.
   - Движется! - восторженно закричал Саша. - Прекрасно! Когда будет готово окончательно?
   - Я думаю, что через две недели. Потом можно будет начать что-то делать в железе.
   - Известите меня. А пока поясните, как вы рассчитали размер вот этих противовесов на колёсах?
   - Они здесь размещены без особых расчётов. Есть некоторые затруднения...
   - Я готов предложить вам, Матвей Егорович, вместо расчёта практическое решение. Нужно сделать специальные подвижные оси, и на них раскрутив колёсные пары смотреть за возникающими смещениями концов осей. А дальше укрепляя сменные грузы на колёсах, добиваться уменьшения смещений.
   - Хм, - Кларк, нахмурился, - так уравновешивают маховики, только можно ли полагаться на это в нашем случае. Ведь к колёсам подвешена рейка, не только соединяющая их накрепко, но и толкаемая поршнем... Очевидно, что подвижность одного колеса будет влиять на другое... Позвольте мне обдумать всё.
   - Несомненно, - кивнул великий князь. - Я же готов пояснить, как это представляю. А ещё, хочу заказать у вас изготовление некоторых механизмов для земледельческих нужд.
   - Тогда, прошу подняться в мой кабинет, - заводчик простёр руку к двери из мастерской.
   Кларк, склонившись над столом, деловито разглядывал рисунки великого князя. Он внимательно расспрашивал о назначении и свойствах почти каждой детали. Саша уже уверился в том, что необходимое число косилок, граблей и прочего инструмента он получит в ближайшее время, но резюме заводчика повергло его в растерянность. Кларк выпрямился и, немного помедлив, сказал:
   - Это прекрасно! Ваше Императорское Высочество определённо имеет склонность к механике. К сожалению, наше учреждение не сможет выполнить для вас эту работу, - заметив недоумение на лице великого князя, Кларк поспешил пояснить: - Завод уже загружен работой. Мы делаем для Вас паровую карету, механизмы для Охтенского порохового, корпуса для ракетного заведения и многое другое. Помимо прочего, мы строим ещё один пароход для моря, подобный названному в вашу честь. И, говоря по правде, я ожидаю значительный государственный заказ в ближайшее время...
   - Неужели, Матвей Егорович, вы не видите, что освоение этих механизмов откроет для вас новые возможности в будущем? - оправился от удивления великий князь.
   -Впервые я задумался о возможности создания здесь мастерской для земледельческих механизмов года четыре назад, когда познакомился с заведением Вильсона в Москве. Но рассудив, пришёл к заключению о нежелательности установления этого дела на моём заводе.
   - Вот как, может, вы поясните мне подробнее?
   - Извольте, - Кларк сел и, откинувшись на спинку стула, сделал кистью правой руки в воздухе некий сложный знак, очевидно, призывающий слушателя включить воображение, - Представьте себе некого помещика. Задумался он о приобретении молотилки. Такие у Вильсона стоят, насколько мне известно, около девятисот рублей. Не сложно представить себе, что в работе к такой молотилке нужно приставить не менее двух обученных в механике мужиков и две лошади. А выдаст она на обмолоте за день столько же, сколько три десятка обмолотчиков. Как мне помниться, наём мужика обойдётся около рубля на день. Не сложно посчитать, что разница в день составит двадцать восемь рублей. При этом тридцать мужиков на току обмолотят за день ржи с шести десятин. За месяц такая молотилка сможет принять жито примерно со ста сорока десятин. Экономия за год составит около шестисот семидесяти рублей. Если считать озимые и яровые, то экономия покроет затраты на покупку за год. При меньшей площади посевов машина будет работать не всё время, и экономия станет меньше. Учитывая пар и озимые, помещик должен иметь в обороте не менее четырёхсот двадцати десятин. Это весьма большое хозяйство. Впрочем, если молотилка даст экономию в свою стоимость даже за пять лет это уже неплохо.
   - Хм, однако, можно брать жито на обмолот у соседей, за деньги.
   - Если в том может иметься надобность, - улыбнулся Кларк. - Есть и иное обстоятельство, в таком хозяйстве вполне могут быть крепостные на барщине или же крестьяне понужденные работать на рост. И тогда в найме молотильщиков может и вовсе не быть необходимости. И самое главное, насколько мне известно из доверительных бесед с помещиками и самим Вильсоном, при такой напряжённой работе любая молотилка будет ломаться на каждый третий день. А ремонт её не только дорог, но и требует присутствия машиниста. Да и затраты на покупку всё же не малы, более годового майорского оклада.Тем не менее, может найтись помещик достаточно богатый и видящий выгоду в этом приобретении. Поэтому мастерская Вильсона имеет достаточно заказов. Более того, мне известна ещё одна мастерская в Ельце.

   - На всю Россию? - Вставил вопрос великий князь.
   - Мне известна и ещё одна мастерская, - пояснил Кларк и, нахмурившись, продолжил: - Здесь, в столице есть заведение при вольном экономическом обществе, строящее земледельческие механизмы. Благодаря протекции господина Мордвинова все значимые, а стало быть богатые, господа приобретают оные механизмы и чинят их по символической цене, а то и вовсе бесплатно. Потому я полагаю, устраивать в столице ещё одну мастерскую совершенно бессмысленно. Вам я также рекомендую обратиться к Мордвинову.
   - Благодарю вас, Матвей Егорович. Я с удовольствием воспользуюсь вашим советом.
   Внезапно, Саше почудилась блуждающая на полном лице шотландца улыбка и хитрый прищур блестящих глазок. Великий князь и ранее относил Кларка к людям не склонным упускать своей выгоды, коих не удивительно видеть во главе предприятий. Теперь же, он, внезапно, утвердился в трудно объяснимой неприязни к заводчику. Кровь отлила от лица, кончики пальцев подозрительно похолодели. Борясь с желанием выказать собеседнику своё отношение, великий князь поспешил прощаться:
   - Однако, уже поздно. Я рад убедиться, что ваша работа над паровой каретой идёт споро, и вы... весьма разумно подходите к строящемуся механизму.

  

***

24 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Великий князь со своим наставником удобно устроились на мягких креслах в кабинете ректора, и сразу повели речь о деле:
   - Любезный Антон Антонович, я рад посетить ваше прекрасное заведение, но, заботясь о сохранении вашего бесценного времени для нужд науки и просвещения, позволю себе сразу перейти к тому, что привело меня сюда, - убедившись, что Дегуров, ректор столичного университета, согласно кивнул, а Мердер безразлично пожал плечами, великий князь продолжил: - Государь дал мне возможность ознакомиться с проектом устава о цензуре и посоветовал обратиться за разъяснениями к вам, как к человеку не только образованному, но и в силу должности исполняющему обязанности цензора в отношении столь сложных сочинений, как научные диссертации. Разумеется, он сообщил мне, что вы готовите для него рецензию по этому проекту.
   - Я, право, не ожидал такой высокой оценки моих скромных заслуг Его Императорским Величеством, - испещрённое морщинами лицо Дегурова раскраснелось, он осторожно пригладил седые волосы, поправил воротник, привстал и изобразил лёгкий поклон, - я рад быть полезен Вашему Императорскому Высочеству.
   - Благодарю, Антон Антонович, - великий князь, жестом пригласил хозяина кабинета сесть. - Я хотел бы узнать, что вы относите к безусловным достоинствам проекта?
   - Для этого я должен пояснить о тех неудобствах, сокрытых в теперешнем чугунном уставе.
   - Я весь внимание, - сказал великий князь, слегка подавшись телом вперёд.
   - Начать надо с того, что устав двадцать шестого года весьма объёмен. Он содержит множество подробных положений запутывающих как авторов, так и цензоров. И не смотря на такой объём и подробность, из ведения цензоров выпадала значительная часть публикуемых произведений. Особенно следует отметить полную свободу изданий поступающих из-за границы. В то время как любое отечественное произведение, силу наличия множества запретов, может быть не допущено до публикации. Так известное историческое сочинение Карамзина вполне можно было бы запретить к печати. Не говоря уже о том, что на цензоров возлагаются обязанности редакторов и корректоров, что существенно осложняет их работу. Наконец, помимо исключительно цензурных предписаний, документ утяжелён различными рекомендациями и установлениями не связанными с цензурой. Например, по книжной торговле или организации библиотек. Новый устав избавлен от некоторых старых болезней, но приобрёл свои.
   - Хм, позвольте, я сделаю некоторые пометки для памяти, - попросил великий князь, беря у Мердера планшет для записей и чернильный набор.
   - Извольте, я обожду, - улыбнулся ректор.
   Через некоторое время великий князь снова был готов слушать. Не откладывая планшета, он внимал Дегурову.
   - Новый устав не столь объёмен. Но иностранные издания теперь стали основной его заботой. Так из ста семнадцати параграфов я насчитал сорок об иностранной цензуре. Цели цензуры теперь названы в самом общем виде и вместо подробных предписаний цензору предоставлена определённая свобода в понимании текста и выявлении в нём, м-м-м... - Дегуров перевёл взгляд куда-то в потолок, - что-либо клонящееся к поколебанию учения православной греко-российской церкви, её преданий и обрядов, или вообще истин и догматов христианской веры или же, м-м-м...что-либо нарушающее неприкосновенность верховной самодержавной власти, или уважение к Императорскому Дому, и что-либо противное коренным государственным постановлениям, м-м. Впрочем если выше озвученное затруднительно, то можно усмотреть нечто оскорбляющее добрые нравы и благопристойность. Отрешившись от забот библиотечного дела, новый устав подробно описывает права авторов на их произведения. Полагается, что без осознания оных современным цензорам работать совершенно невозможно. Меня радует прежде всего то, что впредь мне не придётся обращать внимания на слог и на литературные ошибки автора.
   Дегуров остановился, ожидая пока наследник престола закончит писать. И тяжело вздохнув продолжил:
   - Положа руку на сердце, я в целом полагаю новый устав весьма годным. Все перечисленные мною изъяны не более чем брюзжание, столь свойственное старикам. В России во многом важно не то, сколь подробно написан устав или указ, а то какие люди взялись его исполнять.
   - Ха, прекрасно сказано, - улыбнулся великий князь, - и тут я хотел бы попросить вашего участия ещё в одном деле.
   - Каком?
   - Я, как канцлер Гельсингфорского университета, озабочен качеством освоения наук тамошними студентами. Потому мне потребны люди на должности профессоров, которые могли бы трудиться во благо государства. Лилею надежду заманить туда кого-нибудь из нашего университета. Государь мою идею одобрил, но без вашей помощи мне не обойтись.
   - Хм, право слово... - Дегуров сцепил руки на животе и устремил взгляд вниз, - не знаю, чем могу быть полезен. Профессора люди свободных взглядов и ректор им приказать не может.
   - Приказывать не нужно. Но вы же знаете кто из ваших преподавателей не был бы против поменять место. Мы с вами могли бы попробовать уговорить их переехать в Гельсингфорс.
   - Хм, и о каких окладах идёт речь?
   Мердер достал бумагу и зачитал:
   - Серебром. Профессору богословия положен оклад тысяча двести сорок восемь рублей сорок восемь копеек, астрономии - тысяча восемьдесят рублей, русской словесности - тысяча рублей, а остальные по тысяча сто шестьдесят четыре рубля двадцать четыре копейки.
   - Серебром... Это до четырёх с половиной тысяч. В нашем университете профессор имеет оклад не ниже пяти тысяч рублей. Полагаю, мало кого удастся...- ректор изобразил на лице, нечто похожее на страдание. Внезапно он улыбнулся: - Впрочем, я могу порекомендовать вам профессора философии Галича и профессора статистики Германа. Правда, я не могу быть уверенным, что государь одобрит их назначение.
   - А в чём возможная причина? - поинтересовался великий князь.
   - Дело в том, что эти профессора заподозрены в неблагонадёжности и отстранены, я уверен временно, от преподавания. В двадцать первом году состоялась конференция и многих тогда либо отстранили, либо вовсе удалили из университета. Их можно было бы признать негодными соискателями для места в Гельсингфорсе, но с другой стороны, им сейчас не из чего выбирать, что делает их сговорчивей. Опять же, мне они известны как настоящие учёные и любимые студентами профессора. Я имею к ним самые добросердечные намерения и не верю в какое-либо злоумышление с их стороны.
   - Что ж, я прошу вас встретиться с ними и подготовить их к моему посещению... - начал было великий князь, но осёкся увидев, что Дегуров взмахнул руками и резко замотал головой.
   - Нет, нет ,нет! - уверенно сказал ректор. - Я в силу своей должности не могу делать им никаких предложений. А в отсутствии прямого распоряжения государя не стану даже намекать им о возможности преподавать, даже если речь не идёт о месте в нашем университете...
   Великий князь резко встал и упёрся в переносицу Дегурова немигающим взглядом, ректор тут же замолчал. Повисла тишина, нарушаемая только скрипом половиц под ногами великого князя, начавшего слегка покачиваться вперёд назад. Лицо его было бледным, наконец, он заговорил:
   - Конференция... Я хочу чтобы вы, прямо сейчас выдали мне из архива протоколы конференции со всеми материалами.
   - Я готов... - Дегуров то и дело посматривал на Мердера, очевидно ожидая от него вмешательства. - Я дам распоряжение, завтра же...
   - Мы сейчас пойдём в архив, - великий князь сжал кулаки. - И прямо сейчас мне найдут документы.
   - Но... - Дегуров уже открыто обращался к Мердеру.
   Карл Карлович всё это время совершенно невозмутимо собирал чернильный набор и бумаги. Закончив, он посмотрел на Дегурова, пожал плечами, встал и, улыбнувшись, сказал:
   - Пойдёмте в архив, Его Императорское Высочество ждёт.

  

***

25 ноября 1827, Санкт-Петербург

  
   Утренняя гимнастика предоставила Саше возможность спокойно обдумать вчерашнее.
   "...Ви поели тухлые кансерьвы и лежите в собственном гробу... Ой вэй, и откуда, скажите мне, у вас столько здоровья, чтобы тратить его на всяких поцев? Это никуда не годится, если не возьму себя в руки, пропишут мне обёртывание в мокрую простынь. Самое страшное, что меня просто несёт...
   Однако, если бы я вчера не психанул, глядишь и не узнал бы ничего. Остаётся дождаться, пока список сделают и можно будет пост у архива снять...
   Теперь хоть понятно, зачем он засветил их. Императоры знают, с кем дело имеют. Дядюшка с опальными очень мягонько обошёлся. В прагматичном ЧК их бы к стенке прислонили без разговоров. А тут, папенька и вовсе Арсеньева ко мне назначил... Надо будет его за грехи юности подколоть немного...а это сигнал. В любой момент опальные в универ вернутся. И чо? Вдруг, замаячила такая возможность, отправить их с глаз долой. Надо только этому Герману и Галичу мозги проверить. Робеспьеры в Финляндии не очень нужны..."
   Юрьевич пришёл ближе к концу занятий и по заведённому порядку начал сообщать великому князю о предстоящих делах:
   - Я отправил человека в университет, вместе с людьми Щербцова. Полагаю, работа над помеченными листами займёт три дня. Государь сообщил, что нынче он намерен прогуляться до Новой Голландии. Я указал, поторопиться с мундиром.
   - Прекрасно. Как дела у Поппе?
   - Он обещает к рождеству отдать первую сотню. Правда...
   - Что?
   - Он сделал несколько рисунков замков иного типа, нежели вы одобрили, и хотел показать вам образец ружья.
   - Вы их привезли?
   - Нет, он хотел сам дать пояснения, и просит принять его.
   - Назначьте ему, на ближайшее время. Пора к завтраку, надеюсь Жилль придёт раньше. Мы быстро закончим, и я смогу успеть к портному до прихода отца Герасима. Иначе придётся успевать всё после обеда.
   В приёмной государя Саша минуты три простоял перед зеркалом. Не мешало поправить плечевые ремни, растянуть складки кителя, а также необходимо было отдышаться, поскольку от портного сюда он добирался почти бегом. Адъютант не торопил наследника, с интересом поглядывая на непривычный крой мундира.
   - Доложите, - наконец, почувствовал себя готовым Саша, и неспешно направился к дверям в кабинет.
   Николай Павлович обошел кругом вытянувшегося смирно сына. Провёл рукой по спине, погладил плечи, потянул вниз ремень, проверил наличие пистолета в кобуре. И наконец заключил:
   - Непривычно.
   - Зато дёшево...- ограничился первой частью присказки наследник престола.
   - Тогда пойдём, покажем тебя людям, - улыбнулся Николай Павлович и направился к выходу.
   С интересом государь наблюдал, как наследник пристраивает ремни поверх шинели из светло-серого валяного сукна, пристёгивает башлык и надевает шапку-ушанку.
   - Так ты вполне похож на военного, - усмехнулся император и добавил: - потерявшего шпагу. Впрочем, идём.
   Они вышли из Зимнего и, молча, направились по бульвару мимо Адмиралтейства.
   - Знаешь ли, - начав разговор, Николай Павлович неопределённо показал рукой в сторону адмиралтейского фасада. - Благодаря своим взглядам, участию в вольном экономическом обществе и множеству проектов обустройства российской жизни господин Мордвинов весьма популярен не только в столичном, но и в московском обществе. В первопрестольной многие считают его вполне достойным министерского поста. При этом сам Николай Семёнович настроен склонен правительство более осуждать, нежели соглашаться с ним. В то время как президент Императорского московского общества сельского хозяйства князь Голицын, оказавшийся во Франции во время известных беспорядков, с уважением и пониманием относится к российскому государству. Хоть Дмитрий Владимирович во многом противоположен по своим качествам господину Мордвинову, но оба они сходятся в заботе о процветании земледелия. Оба изыскивают средства у просвещённых добродетельных господ на содержание вверенных им обществ и созданных при них учреждений... Вот так два столь разных человека служат на благо России.
   - Хм, понятно, - кивнул великий князь.
   - А как изменится твоё положение, если я не одобрю назначение Давыдова? - внезапно поинтересовался император.
   - М-м-м, - великий князь пожал плечами, - моё... никак.
   - Ты уверен?
   - Я буду иметь некоторые затруднения с тем, чтобы найти иного командира школы. Возможно, придётся предложить это место Орлову-Денисову или Сеславину.
   - Ты не испытываешь никаких неудобств от того, что не изволил получить моё одобрение, прежде чем обещать что-либо? - остановившись и внимательно посмотрев на сына, поинтересовался Николай Павлович.
   - Давыдова рекомендовал мне Александр Христофорович. Я даже предположить не мог, что человек определённый мне наставником в сложных делах может не угадать желания Вашего Императорского Величества, - великий князь прищурился. - Также я полагал исполнять свою должность надлежаще и, представляя тяжесть, давящую Ваши плечи, не счёл возможным утруждать Вас излишними подробностями.
   - И всё же, если ты желаешь, чтобы было исполнено верно, тебе надлежит вникать во все тонкости, не полагаясь на других. Иначе ты можешь однажды понять, что дело безнадёжно загублено нерадивым исполнителем.
   - В моей жизни отнюдь не так много забот, но мне не хватит никаких сил вникнуть во все свои предприятия до мелочей. Нет иного способа, как только доверить дела другим людям. В каждом таком деле необходимо определить, чем оно ценно, и озаботиться тем, чтобы исполняющий обязанность постоянно докладывал об изменении именно этого важного свойства. Остальные же тонкости можно выяснять лишь по мере возникновения к тому желания.
   - Что ж, - Николай Павлович направился дальше по бульвару, - пробуй. Но сможешь ли ты определить, что в твоих делах ценно, а чем можно пренебречь. Иногда жизнь оборачивается так, что пустячная пустяковина определяет судьбу величайшего дела.
   - Все могут ошибаться, но по-иному поступать, мне представляется, совершенно невозможно.
   Император пожал плечами, не удостоив сына ответом. Некоторое время они молчали. Выйдя к собору, Николай Павлович остановился, оглядывая строительство. К императору немедленно подбежал с докладом приказчик, и Николай Павлович увлёкся обсуждением качества камня и другими строительными вопросами. Саша отошёл от отца на несколько шагов, без особого интереса глазея на строителей. Спустя несколько минут Николай Павлович проходя мимо, бросил ему:
   - Идём, - и только возле здания Сената император решил продолжить разговор: - Всё, за чем нет хозяйского глаза, обречено на увядание. Так ты, решил предоставить место Герману и Галичу?
   - Я ещё думаю над этим. Дело двадцать первого года смущает меня, но оно же даёт особые надежды.
   - Вот как?
   - Галич, обвинённый в чтении безбожии, не лучший ли кандидат для лютеранской Финляндии. А вот на счёт Германа я ещё не решил, но в любом случае утверждённый на место с моей протекции он будет мне более обязан нежели любой профессор из Або.
   - Не стоит забывать, что для них ещё необходимо освободить место, - улыбнулся Николай Павлович.
   - На настоящий момент все места свободны. Устав ещё не принят и профессора по нему не утверждены. Найти же повод для того, чтоб не представить на утверждение кого-нибудь не составит труда. А уж после его можно будет облагодетельствовать предложением места в другом университете империи... М-м-м, например в казанском.
   - Поедут ли они туда?
   - Они вполне могут изыскать себе должность в Финляндии, - уточнил великий князь, - вне университета.
   - Когда ты намерен сделать предложение Галичу и Герману?
   - Сначала я хочу в деталях изучить их дело, потом попрошу Арсеньева сообщить им о моём намерении.
   Николай Павлович кивнул. До Новой Голландии они больше не проронили ни слова.