***

27 октября 1827, Санкт-Петербург
  
   Погода стояла скверная, что не должно удивлять питерца. Серое затянутое облаками небо осчастливило город первым в этом году снегом. Тяжёлые мокрые хлопья падали на землю и превращались грязную кашу под кожаными сапогами. Великий князь с грустью посмотрел на свою обувь, сожалея об отсутствии в этом мире резиновых калош. Дорогая, искусно выделанная, кожа стойко держала удар стихии, но сапоги были обречены. Несмотря на непогоду, государь не намерен был изменять своей привычке и бодро шёл по набережной к Летнему саду, увлекая за собой наследника.

   - Слышал ли ты новости из Персии? - Поинтересовался Николай Павлович и, не дожидаясь ответа, сообщил: - Четырнадцатого Георгий Евсеевич взял Тавриз.

   - Дорога на Тегеран открыта. Персы согласятся на любое предложение мира, если только вы, мой государь, соблаговолите позволить им сохранить остатки власти. Впрочем, я уже говорил, что считаю важным иметь в лице персидского шаха друга, привязанного к России общим врагом. Хочу отметить ещё одну особенность. Не так давно я получил письмо от Александра Сергеевича, в котором он отмечал, что среди персиян преобладает ислам несколько иного толка, нежели среди турок. Персияне, как и многие народы на Кавказе шииты. Турки же сунниты. Эта разница, сколь бы незначительной она не казалась, может позволить нам обострить отношения между Персией и Турцией. А также используя персидских шейхов склонить Кавказ к покорности.
   - Хм, - Николай Павлович даже остановился на мгновение, - мне представляется это весьма затруднительным. Под моей рукой нет людей способных к столь тонкой политике.

   - В настоящий момент есть Грибоедов, который хотя бы утрудил себя подобным наблюдением. Пожалуй, Восточный университет может через некоторое время дать нужных людей. А пока их нет, надлежит действовать с персиянами осторожно. Им нужно помогать в их спорах с турками, афганцами и англичанами. Их ссоры с соседями станут одним из залогов нашей дружбы.

   - Ни что не может быть таким зыбким, как дружба между владетелями... Впрочем, мне сообщили ты сегодня был на Сестрорецком. Надеюсь, завод тебе понравился.

   - Времени было мало, потому я не составил себе о нём должного представления. Мне показали штуцер и винтовальное ружьё для гарнизонной бригады. Мы их отстреляли и направились обратно.
   - Хорошие ружья?
   - Прекрасные! Основное их достоинство калибр в пять линий и скорострельные трубочки вместо пороха на полке. В результате, осечек было одна на сотню выстрелов. Ружья дают мягкую отдачу, при этом штуцер уверенно попадает в мишень полсажени на сажень с семисот шагов, а винтовальное ружьё с тысячи.
   - Уверенно, это как? - продолжил допрос император.
   - Девятью из десяти. При этом винтовальное ружьё имеет мушкетную длину и трёхгранный штык. Штуцер же весьма короток. Я сразу распорядился заказать винтовальные ружья для стрелков гарнизонной бригады. А вот для штуцера я пока не нашёл применения. Возможно, его определить гренадёрам.
   - Цена?
   - В настоящий момент, двадцать четыре рубля пятьдесят копеек - ружьё, и двадцать два рубля десять копеек - штуцер.

   - Хм, впечатляет, - непонятно о чём заключил, пожав плечами, Николай Павлович.
   Некоторое время они шли молча. Когда вблизи оказалась ограда Летнего сада, император словно вспомнил что-то. Он остановился и развернулся лицом к наследнику.
   - Тем не менее, мне всё больше не нравится название этой бригады, - произнёс государь и направился дальше по набережной.
   - Что именно вас смущает?
   - Оно похоже на армейское, хотя твой устав слишком...Я получил много плохих отзывов о нём. Есть много интересного, и я намерен его утвердить в качестве положения об опытной гарнизонной бригаде, но кое-что придётся поменять, - Николай Павлович замолчал, видимо ожидая вопросов, но вскоре вынужден был продолжить, так и не дождавшись их: - Есть сущие пустяки. Например, ты прапорщиков поставил выше поручиков. Безделица. Но веками так сложилось, что поручики стоят выше, и незачем нарушать вековую традицию. Есть и кое что поважнее. Люди хотят выглядеть значимыми: носить красивую форму, иметь звучный чин, участвовать в чём-то величественном и красивом. Ты же лишаешь их этого. Твоя форма слишком проста, твои ранги звучат скучно, твой строевой шаг не красив. Этими полками и службой в них невозможно гордиться. Ты не думал об этом?
   - Думал, но я намеренно пренебрёг этим. Вот, - наследник указал на преображенца, стоящего на карауле, - красиво? Красиво. А почему у него на ружье золотой гравировки нет? Дорого. Всякое украшение имеет свою цену. Даже ружейные эволюции. Когда в угоду звучности разбиваются шомпольные гнезда, разбалтываются замки или в приклад вставляются бубенцы. Вот такая платится цена, оружие, несущее смерть, превращается в детскую погремушку. Ради парада солдат проводит сутки на плацу, упражняясь в гусином шаге, а времени научиться стрелять или фехтовать у него не остаётся. Это тоже плата. Красивая форма такая необходимая на параде, в походе превращается в невыносимый трущий хомут... Я же хочу, чтобы люди научились ценить иную красоту, красоту вещи, идеально сделанной для своего назначения. И если гвардия, возможно, и создана для парада, то армия существует для войны. Оружие в армии -чтобы убивать, форма - чтобы служить в походе и в бою, строевой шаг - чтобы держать равнение на поле сражения. Потому на ружьях не должно быть гравировки, они красивы наилучшим соответствием своему назначению. И человек красив тем же, а не чином или яркими тряпками. И я хочу, чтобы офицеры бригады научились понимать эту красоту и стремились именно к ней.
   Великий князь невольно распалился, произнося эту речь. Щеки его раскраснелись, а голос сделался громче и задрожал. Когда он закончил, государь не изволил продолжать беседу, думая о чём-то. Это позволило через некоторое время, успокоившись, дополнить сказанное:
   - Я полагаю, хорошим названием будет "Легион Великого Князя Финляндского" - предложил наследник престола.

   - Хорошее название, - откликнулся император. - Но в твоём уставе есть положения просто невозможные. Так, ты полагаешь поднимать людей низкого происхождения в офицеры, но это пустяки, такое бывает и сейчас. По-настоящему достойный человек может быть поднят. Ты хочешь взять это за правило и поднимать многих. Это смело. Пример Петра Великого наряду с опасностями, обещает много пользы. Но ты намерен понижать людей благородного происхождения. Как исключение это возможно, но не более. Людям негодным не давай роста, отправь служить в дальние гарнизоны или в отставку. Понижение же в чине не просто наказание, а унижение достоинства. Благородные люди не станут нести такую службу, это положение намного хуже, чем даже отсутствие возможности выслужить чин по сроку.
   - Я это понимаю, но прошу дозволения попробовать. Мне нужны офицеры, намеренные служить и готовые умереть в бою. Я не хочу, чтобы легион превратился в гвардейский полк, в котором числятся для получения жалования и возможности в красивой форме танцевать на балах. Мне нужны люди готовые на дела. Их я намерен поднимать, не смотря на происхождение. Кто на дела не способен, тот ошибся с местом службы. Потому я и просил Абрама Петровича обратить особое внимание на офицеров из не богатых и не знатных семей. А что они откажутся служить в легионе... Я для справных назначил содержание превосходящее гвардейское. При этом трат на мундир английского сукна им не предстоит... Кроме того, чтобы поднимать людей с низов, мне нужно освобождать должности наверху.
   - Ну... - государь задумчиво поглядел на ограду летнего сада.
   Наследник проследил этот взгляд до таблички "нижним чинам вход воспрещён" и, от возбуждённости пропустив дрожь в голос, взмолился:
   - Папа, дай попробовать. Не получиться через пару лет всё можно переделать. Дай попробовать новое оружие, новую форму, новый устав, новые возможности вести бой. Нельзя опрометчиво устраивать нововведения в армии, во флоте, в любом деле. Но и всё время жить по-старому нельзя. Нужно пробовать новое и если оно окажется удачным, тогда найдётся способ ввести новое повсеместно... Но пробовать новое необходимо, пусть для этого будет легион.
   - Я подумаю. И всё же... - император поднял руку, показав торчащий вверх указательный палец. - Три тысячи ружей по двадцать пять рублей это семьдесят пять тысяч. Денежное содержание чинов около двухсот тысяч в год. Ещё вещевое и кормовое содержание и придуманные тобой ракеты. Это всё деньги. Это очень большие, даже для меня, суммы. А для тебя это только урок...
   Под конец своих слов император невольно повысил голос, брови его нахмурились. Внезапно он, пристально глядя на сына, на мгновение замолчал, а потом, тщательно разделяя слова, продолжил:
   - А главное люди. Они поверят тебе, примут службу, а потом, превратятся в офицеров расформированного полка, без малейших перспектив. А это уже не крестьяне...
   Наследник покраснел и потупив взор повинился:
   - Тебе уже рассказали про мою поездку в Батово. Возможно, я совершил ошибку, но как бы не сложилось... Надеюсь Ваше Императорское Величество, будет благорасположен к делам нерадивого помещика.
   Николай Павлович погрузил свою тяжёлую руку на плечо сына, приблизил к его лицу своё и, улыбнувшись, спросил:
   - А если я скажу "нет"?
   Затем он, резко выпрямившись, пошёл к Невскому проспекту. Шагов через десять он обернулся к застывшему в задумчивости наследнику и жестом пригласил за собой.

   - А вот Василий Андреевич был вне себя, ха, - государь хохотнул, припоминая какой-то разговор с Жуковским. - Ты уже получил приглашение от Карамзиных на эту субботу? Вот там, тебе придётся покраснеть за батовских крестьян. И помни, я не сказал тебе "да".

   - Что ж, будет день придётся и покраснеть. Но твое благоволение в моих делах очень важно. Без него я не могу ничего предпринять. Недавно Кларк попросил с меня задаток для постройки паровой кареты. Без твоего одобрения я не могу создать товарищество по участкам, дабы выплатить задаток. А без этого ничего не выйдет с моей железной дорогой.

   - На это я своё благословение уже дал. Мне самому любопытно увидеть катящую по рельсам паровую карету. Только, зачем тебе это товарищество?
   - Хочу вовлечь в него гатчинское купечество и чиновничество, дабы оно не противилось новому. Заинтересовать их в моём деле прибылью, я полагаю значительно полезней, чем обязать приказом. Я намерен на двести тысяч рублей получить более половины всех акций, на сто тысяч я предложил Бенкендорфу и Канкрину. Они придадут солидности товариществу. А остальные акции Мария Фёдоровна обещала помочь продать гатчинцам.
   - Хм, а мне не хочешь часть акций продать? Ха-ха - смеясь, поинтересовался государь.
   - Готов все свои отдать даром.
   - Устав готов уже?
   - Егор Францевич передал мне его, но я хочу сам прочитать и подправить, прежде чем подавать на утверждение.

   - Свои правки изложи отдельно с пояснением. И не позже следующей пятницы жду от тебя устав. Тем более, что тебе полезно будет прочитать устав Александровского университета, что мне доставили в этот вторник. С ним тоже не годится тянуть, ведь скоро Василий Андреевич составит новый план учения, и у тебя уже не будет столько времени на свои дела.


***

28 октября 1827, Санкт-Петербург

  
   Воспользовавшись дневным светом и достаточным временем до обеда, великий князь решил подготовить инструкции для Тиса. Взяв письменные принадлежности и посетовав на отсутствие перьевой авторучки, великий князь устроился за столом. В задумчивости почёсывая пером нос, он уставился в стену.

   "Что ж, вот я и объединил все ресурсы поместья под своей рукой. Самое главное, я получил трудовые ресурсы, хотя люди явно не желали оставлять свой маленький и никудышный бизнес и начинать работать на дядю. Ну да теперь, я получил их лет на пять, а если всё пойдёт удачно, то и навсегда. Как бы ни привлекательна была свобода, а от накрытого стола отказаться сможет не каждый. Важно чтобы стол был накрыт. А для того нужно поднимать это хозяйство восемнадцатого века хотя бы до уровня конца девятнадцатого. Специалист по сельскому хозяйству из меня никакой, но кое-что наметить можно.
   Какие имеются проблемы. Первое это слабая техническая вооружённость. О комбайнах и тракторах можно только мечтать. Хотя... лет через десять можно будет паровым трактором озадачиться. Но пока мне ещё предстоит сделать первый паровоз, а трактор посложнее будет. Потому лошадь наше всё. На конной тяге комбайн не запустишь, а вот косилку, конные грабли, сеялку и молотилку вполне. Ещё на основе косилки можно сделать более специализированную жатку. Это и наметим. Устройства это не сложные, хоть я и не рассматривал их детально, но сообразить что к чему не так сложно. Привод от колёс сделать не сложно. Ножи, ходящие как в машинке для стрижки волос, тоже вполне можно изготовить. Грабли вещь вообще простецкая. Для жатки конечно повозиться придётся с просыпающимся зерном, направляющими для сброса, но сложностей особых быть не должно. Худо бедно, работать будет. Конечно, сев озимых я пропустил. А вот к весне сеялка должна быть. И не одна. А к июню косилки и грабли нужны. А следом молотилка и мельница.
   А вот с плугом надо бы посоветоваться со знающими людьми. Почвы бедные, плодородный слой тонок, если при глубокой запашке глину наверх поднимать добра не будет. И это вторая проблема. Толковый человек нужен. Агроном. Я не представляю себе что сажать и как, на этих почвах. Что могу предположить? Прежде всего надо поля разделить канавами метров так через двести. С одной стороны при засухе они будут служить резервуаром. С другой, и более актуальной для Питера, они будут лишнюю влагу отводить. Ещё знаю, что по ополью злаковых лён сажают, от вредителей всяких. И собственно всё. Пора с Фомой окончательно решать, хотя бы года через три будет свой какой-никакой специалист. Пока же никого нет, придётся как-то самим справляться. Весна не спросит готовы ли мы, тупо время настанет и либо делай как получается, либо ложись помирай... Нужно подготовить чертежи и поговорить с Кларком на предмет размещения заказа. Раз паровую машину он сделать может, то и сеялку, скорее всего, осилит. Хотя весьма мечтательно было бы поставить свой слесарный заводик по производству этой сельскохозяйственной ерунды. Только вот слесарей мне взять негде, да и со сбытом всё неопределённо. У крестьян денег нет, а господа из Англии себе выпишут такое же, даже лучше, ибо импортное, а не с малой арнаутской. Это всё мечты. А мне нужно удовлетворить вполне определённые потребности.
   Но самая первоочередная забота - селекция. С семенным фондом, что по зерну, что по льну, что по картофелю нужно работать уже сейчас. А весной будем засевать опытные поля. По мере возможности, семена будем отбирать всё более сложными и трудоёмкими методами. Уходить от простой выборки крупного картофеля или зерна к отбору по секторам в поле, по кустам, по отдельным колосьям. И наконец, внутри одного колоса отбирать лучшие зёрна.
   Как я понял из бесед с Тисом селекция в это время планомерно никем, кроме вольного экономического общества, не проводится. В эту замечательную организацию надлежит непременно вступить. Там же попробую решить вопрос племенного животноводства. В Питере это, пожалуй, самое перспективное направление. Почвы и климат здесь растениеводству не способствуют. Только скот, у меня в наличии, скверного качества. Лошадёнки крестьянские в косилку две запрягать придётся. А случись плуг тащить так и вовсе три. Можно конечно каких-нибудь першеронов закупить... Боюсь подохнут, да и жрут они, судя по всему, как не в себя. Тут надо найти такую породу, чтобы соотношение тягловитости и кормов было оптимальным, и чтобы к нашим условиям подходила. Должны же у нас быть свои тяжеловозы.
   И с коровами тоже маята предстоит. Закупить за границей не сложно. А вот как они, на наших кормах, передохнут. Но улучшать породы надо. Тут главное не хвататься за всё сразу, а то никаких денег не хватит. А самое главное специалисты нужны. Где бы взять толкового ветеринара для русской специфики? Посему начнём с курей. В двадцать первом веке это выстрелило по всей Ленинградской области. Значит как минимум это возможно. Кроме того, куры быстро плодятся потому эффект от селекционной работы может выявиться раньше. Дохнут они, судя по всему, тоже быстро. Наверное, как кролики, которых все в округе пытались разводить в лихие девяностые.
   В целом диспозиция такая. Лошадей русских тягловых пород покупаем, пока тракторов нет. Коров, очень сильно думаем, прежде чем даже дёрнуться. Всяких овец и коз пока нет, и не надо туда влезать без веской причины. Плодим кур. Строим курятники. Продумываем выпас, зимнее содержание. Чтоб эти пернатые без массированного вкалывания антибиотиков не передохли от какой-нибудь инфлюэнции. Вот на этом и будем пока сосредотачиваться.
   Растим картофель, рожь, овёс, лён, горох и возможно ещё чего умные люди посоветуют. В идеале устроить бы многополье с севооборотом. Чередовать, там, бобы с картошкой. Но сам я по этому поводу многого не знаю, а местные, думаю, даже в Англии до такого не дошли. Потому травополье. Озимые, яровые, трава... тимофеевка какая-нибудь или эта... люцерна, и поле под паром. И так по кругу. Впрочем, в двадцать первом веке обходятся без выделения полей под пар. Очевидно, можно организовать севооборот так, что простоя земли не будет.
   И ещё нужно не забыть про лес. С одной стороны можно его просто вырубать, как это делают все соседи, но я ведь обещал заботиться о земле. Надо засаживать вырубки новым лесом. Подозреваю, что экономически это совершенно не выгодно, но бережное отношение к возобновляемым природным ресурсам должно присутствовать изначально. Это не вопрос выгоды, а скорее некая общественная нагрузка. На манер тех же очистных сооружений, о необходимости которых местные даже не задумываются, когда строят свои заводы. Хотя, бабуля так горячо одобрила замену дров торфом, видимо, некие подвижки в этом направлении есть.
   Теперь это надо последовательно и внятно донести до Тиса..."


***

29 октября 1827, Санкт-Петербург
  
   Трое гусар сопровождали великого князя и Юрьевича к Карамзиным. Неспешно прогуливаясь по набережной Фонтанки, Саша думал о том насколько в столице всё близко расположено по меркам двадцатого века. Сворачивая к Карамзиным на Моховую, он отрешился от мира так сильно, что голос Юрьевича заставил вздрогнуть:
   - Пришли.

   - Задумался, - пояснил удивлённому наставнику великий князь.

   - Н-н, да, - пожав плечами, заключил Юрьевич и направился к входной двери.
   Лакей объявил хозяйке о прибытии гостей, и она выплыла из комнат навстречу.
   - Ваше Императорское Высочество, Я так рада видеть вас в этом доме, - приветливая улыбка осветила пухлое лицо вдовы историографа, - Семён Алексеевич, благодарю, что вы нашли возможным посетить наш дом. Василий Андреевич столь лестно рекомендовал вас, что я сразу прониклась к вам дружеским чувством. Прошу вас, господа следовать за мной. Вы пришли одними из первых. Карл Карлович опередил вас буквально на несколько минут, остальные гости ещё не собрались. Впрочем, я привыкла, что в любой момент может пожаловать один из наших друзей без всякого на то приглашения. И Вас я впредь прошу быть у нас без всякого стеснения в любое приличное время.
   - Любезная Екатерина Андреевна, я так желал посетить ваш гостеприимный дом, что не мог заставить себя находится в Аничковом ни одной минуты сверх необходимого, - разразился ответной речью великий князь.

   Карамзина прикрыв улыбку веером и поманив гостей за собой, поплыла в комнаты. Не смотря на свои довольно пышные формы, она двигалась весьма грациозно, создавая лёгкую иллюзию парения над паркетными полами.

   В большой, но весьма скромной, по дворцовым меркам, комнате помещались два круглых стола, около двух метров в диаметре, и штук двадцать стульев. За одним столом Карл Карлович вёл беседу со старшими дочерьми Николая Михайловича, Софьей и Екатериной. Другой стол, судя по всему, был предназначен для ребятни. Самым старшим за ним был Андрей Карамзин, которому четыре дня назад исполнилось тринадцать. Карамзины неоднократно бывали при дворе. Детей из этой семьи наследник встречал на каждом достаточно большом празднике, потому знакомиться было не с кем и, наскоро поздоровавшись, великий князь сел возле Андрея.
   - Вам недавно исполнилось тринадцать, - начал беседу великий князь, - вы уже определили, кем намерены нести службу?
   - Маменька, полагает направить меня в Дерпт на юридический факультет. Сам же я пока не определился в своих желаниях.
   - Что ж, знание законов поможет вам в любом деле. Екатерина Андреевна весьма мудро определила. Однако, ничто не может отменить для дворянина военного поприща, вы уже думали в каком полку служить?
   - Нет. Хотелось бы пойти по артиллерии и желательно возле столицы, но маменька пока ни с кем не договорилась.
   Стали подходить гости. Не сильно удивившись, великий князь отметил, что среди приглашённых нет ни одного незнакомого лица. Складывалось ощущение, что в салоне Карамзиных собирался педагогический совет по воспитанию наследника престола. Зачем-то сюда притащили Паткуля. Надо признать, что в своих постоянных поездках великий князь стал забывать о своём юном компаньоне, оставленном в Гатчине. Внезапная идея пришла Саше в голову. Дождавшись пока Паткуль усядется за столом, великий князь спросил:
   - А что, мой друг, Алекс, не желаешь ли ты стать агрономом? Достойное дело.
   - Ваше высочество, моим отцом для меня определено воинское поприще.
   - Да, родители в заботе своей для многих из нас уже определили будущее, - улыбнувшись, отметил наследник престола.
   Никто не стал поддерживать беседу на эту тему. Дети чувствовали какое-то напряжение и сидели за столом молча, явно ожидая указания старших. Сашу постепенно начала раздражать сложившаяся обстановка. Разговаривать с детьми ему не хотелось. В то время взрослые вели непринуждённые беседы ни о чём. Все ждали. Когда в комнату вошёл Жуковский, началось неуловимое движение. Кто-то пересел, хозяйка направилась отдавать распоряжения прислуге, Мердер прервал беседу, вопросительно взглянув на Василия Андреевича. Саше тут же подумалось:
   "Дирижер подошёл. Счас грянут..."
   Однако, его ожидания не сбылись. Ещё кого-то ждали. Буквально минут через пять прибыла Луиза Карловна Виельгорская с сыном. Этого мальчика великий князь впервые встретил в прошлом году на своих именинах. Иосиф Виельгорский тогда ничем не запомнился ему. Из трёх десятков детей, приглашённых на именины, прежде всего в знак благорасположенности к их родителям, великий князь не мог выделить в своих воспоминаниях никого. И если нахождение здесь Карамзиных было вполне естественно, то приглашение Иосифа явно имело потаённый смысл, учитывая, что из приглашённых детей на настоящее время были только наследник престола, его компаньон Паткуль и Виельгорский.
   - Здравствуйте, Иосиф Михайлович, - улыбаясь, приветствовал нового гостя великий князь, - присаживайтесь ко мне поближе.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, благодарю, - Виельгорский изобразил лёгкий поклон и сел.
   - Как вам давешняя погода? - начал светскую беседу великий князь. - Могу поздравить с началом зимы. В четверг первый снег попытался укрыть столицу белым одеялом.
   Виельгорский растеряно обвёл глазами сидящих за столом детей и нерешительно ответил:
   - Кхм, э-э-э, это да. Однако полагаю, что в Финляндии зима уж и вовсе наступила, и тамошние дети уже могут кататься на санях. В то время как у нас ждать полного воцарения зимы ещё слишком долго.
   - Не думаю, что погода на юге Финляндии чем-то существенным отлична от нашей. На севере вполне возможно уже настоящая зима, но наибольшее число финнов живёт именно на юге, - великий князь внутренне расслабился, чувствуя, что появился партнёр для бессмысленной болтовни и не придётся более сидеть молча.
   - Пожалуй, вы правы, - легко согласился Виельгорский и сделал очередную подачу: - я слышал, этим летом вы много путешествовали по тому краю.
   - Да, заботы моих воспитателей вынудили меня следовать за генералом Ратьковым по финским деревням. Надеюсь, вам этим летом довелось побывать в более интересных местах.
   - Увы, до последнего времени я жил в имении отца в Курской губернии. В сравнении с этим финские деревни значительно интереснее.
   - Не согласен с вами. Возможно, жизнь финских крестьян и менее обычна для нас, однако быт русского поместья разнообразнее, сложнее и поучительнее для наблюдателя.
   - Вы находите? - удивлённо вскинув брови, поинтересовался Иосиф.
   - Я имел возможность в этом убедиться. Наблюдателю стоит лишь проявить интерес к мелочам ведения хозяйства и ему отроется весьма сложный в своём многообразии мир. Если вам доводилось наблюдать за севом хлеба, вы не могли не обратить внимания, какое значение русские крестьяне придают этому действу и какими ритуалами сопровождают это бросание зерна в землю. Наблюдателю стоит лишь внимательно присмотреться и тогда даже дойка коровы откроет множество тайн.
   Иосиф, молча, смотрел на поверхность стола. Возможно, его охватывало желание задать вопрос великому князю, но слуги, поставившие на стол угощения, переключили внимание на еду. Тем временем, хозяйка предложила детям после еды пройти в отдельную комнату, где для них подготовлены развлечения. Спустя минут пятнадцать дети стали покидать комнату.
   Не видя для себя ничего интересного в детских играх, великий князь поднялся из-за стола последним и, не желая идти со всеми, медленно направился к дверям. Василий Андреевич остановил воспитанника, вызвав у него одновременно и радость и беспокойство. Вернувшись к детскому столу, великий князь замер в ожидании продолжения действа. Жуковский не стал тянуть. Как только двери за детьми закрылись, воспитатель спросил:
   - Расскажите нам, Александр Николаевич, как же вы решились лишить последнего беззащитных, целиком зависящих от вашей милости людей?
   - Рассказ мой будет долгим, позвольте я присяду, - великий князь, не дожидаясь позволения, с удобством устроился за детским столом. Непроизвольно скрестив ноги, руки он заставил себя положить на стол, направив их к воспитателям повёрнутыми вверх ладонями. Затем слегка облокотился на спинку стула. - Вам известно, что заботами вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны мне было пожаловано поместье Батово. Сделано это было с целью научения, дабы я понял заботы мелкого помещика. Ровно потому управление им не было передано в департамент уделов, а предоставлено мне как обычному помещику. Понимая те мотивы, которые побудили Её Императорское Величество так поступить, я определил своей целью в пять-десять лет достичь процветания моего поместья. Для этого я объединил под своей рукой все земли поместья и подрядил людей для работы в нём. Сейчас я намерен вступить в вольное экономическое общество и использовать в моём хозяйстве самые передовые методы ведения дел. К сожалению, как и во всяком новом деле, не обошлось без моих ошибок, непонимания моих помощников и прямого противодействия людей желающих жить дедовским укладом. Ошибки предстоит исправить, помощников просветить, а сопротивляющихся понудить жить по-новому.
   Речь великого князя вызвала у воспитателей разную реакцию. Ратьков заулыбался, хитро прищурившись, посматривая на Сперанского. Михаил Михайлович явно нервничал, лицо его не выражало беспокойства, но руки поправляли платье, предательски подрагивая пальцами. Василий Андреевич покраснел. Однако большинство осталось внешне невозмутимыми.
   - Кх-м, ваше желание ознакомиться с делами вольного экономического общества весьма похвально. Полагаю, Михаил Михайлович, имеющий дружеские отношения с председателем этого общества, станет вам хорошим помощником в этом, но... - Жуковский сделал длительную паузу и изучающее рассматривал великого князя, - вы превратно поняли суть урока. В процветающем поместье люди должны жить счастливо, а потому насилие над ними не может считаться надлежащим выполнением урока.
   - Не понимаю, о каком счастье вы говорите. О счастье всех людей живущих на моей земле? Это фантазия не исполнимая даже в сказках. Всегда будут люди не счастливые. Всё что в моих силах, это дать всем возможность безбедно жить и приносить пользу государству. Именно этим я занят.
   - Это ради безбедного житья вы отняли у крестьян последнее?
   - Чтобы жить безбедно, нужно не просто работать, а делать это по-новому. Нужно с одного посаженного мешка собирать не три как раньше, а двадцать три. Тогда и только тогда зерна хватит, чтобы накормить всех. А что значит работать по-новому? Отбирать зерно на посев, для чего надобно завести опытные поля. Закупать машины. Высаживать кормовую траву. Ставить молотилки и мельницы... Я, на своей земле, намерен так вести дела. И для этого мне нужна моя земля и рабочие руки. Крестьяне же мою землю поделили на лоскуты. Они выращивают столько, что зачастую не могут прокормить себя. При этом, всё свое время они тратят на этот малополезный труд, лишая меня возможности использовать их руки в своём хозяйстве. И я не о барщине говорю. Я готов им платить, но им некогда работать на меня, они заняты своим хозяйством. Пришлось лишить их этого бремени, чтобы они могли предоставить свои руки для нового труда, который накормит всех.
   Жуковский оглядел собравшихся за столом взрослых.
   - А если не накормит? - спросил Мердер.
   - Если нововведения не позволят накормить людей, значит вольное экономическое общество увлечено глупостью, а я ошибаюсь, веря в новые способы ведения хозяйства.
   - Кх-м, не в этом я вижу трудность, - пояснил Мердер. - Вашему Императорскому Высочеству не следует забывать о своём назначении. Вы не можете, как обычный помещик посвятить себя Батово. Вам затруднительно будет навещать своё хозяйство достаточно часто, а следовательно самим вести дело.
   - А это, я мыслю, и есть самый главный урок, который я должен выучить. Умение находить и ставить на дело правильных помощников. Именно этому должен научиться наследник престола, и Батово для сего урока весьма подходит.
   Заметив улыбку на лице Ратькова, Жуковский обратился к нему:
   - А что вы, Авраам Петрович, скажете?
   -Ах, господа, я генерал, а не воспитатель. Если солдат не выполняет приказы, его бьют, - Ратьков улыбнулся ещё шире. - Слова же Александра Николаевича о машинах, его стремление применить новейшее, объясняется молодостью. Только опыт, появляющийся в преодолении жизненных тягот, способен изменить это. Пока же мечтательная юность стремится построить дома из серебра, как в повести Булгарина.
   - Вы вспоминаете "Правдоподобные небылицы", - Жуковский скривил лицо в гримасу отвращения - вот право, творение не стоящее времени, потраченного на его чтение...
   - Отчего же, я нахожу его весьма забавным, - возразил Ратьков.
   - Оставим литературные споры, - постановил Жуковский.
   - Я полагаю, - неторопливо растягивая слова, вступил в беседу Сперанский, - что порицать цели, поставленные его высочеством, совершенно невозможно, но путь избранный им мне представляется не верным. И наш долг, господа, не только указать на его ошибочность, но и помочь найти правильный.
   - Кхе, и что вы предлагаете сделать с поместьем? - поинтересовался Ратьков.
   Однако вместо Сперанского, нахмурившись и раздражённо махнув рукой в сторону стены, ответил Жуковский:
   - Я вообще считаю, что Александр Николаевич слишком юн и неспособен управлять поместьем. Ему необходимо освоить азы... Вся эта затея... - Жуковский махнул рукой сверху вниз, неосторожно ударив по столу.
   - Кхм, - Юрьевич позволил себе перебить поэта, - это выход для нас всех. Если Василий Андреевич объяснит Её Императорскому Величеству Вдовствующей Императрице Марии Фёдоровне всю несвоевременность её затеи, то...
   Все заулыбались. Жуковский покраснел и обречённо вздохнув, ответил:
   - Ах, Семён Алексеевич, вы, как всегда, правы...
   - Кхм, - привлёк к себе внимание Ратьков. Сложившаяся ситуация явно веселила его. Улыбка не покидала лица. Он пристально смотрел на великого князя. - Говорят, перед сражением, Александр Васильевич Суворов, обыкновенно собирал офицеров и обсуждал предстоящую баталию. "Каждый должен знать свой манёвр" - говаривал он. При этом, он всегда старался, дабы враг не узнал о его планах прежде времени...
   - К чему всё это... - вскинув брови, ответил Жуковский и посмотрел на Мердера.
   - Сейчас важнее полнее понять, на что настроен Александр Николаевич, - пожав плечами, ответил Мердер. - Ведь именно ради этого вы задали ему свой первый вопрос.
   - Позвольте мне закончить, - остановил всех Сперанский и обратился к великому князю: - Считаете ли вы достойным, труд господина Смита о причинах богатства народов, с коим вы ознакомились заботами Егора Францевича?
   Вспомнив как в действительности осуществлялась эта забота, великий князь не смог сдержать улыбки.
   - Мне представляется, вы знаете о тех рассуждениях, что мне довелось вести о нём. Сей труд, безусловно, заслуживает внимательного изучения.
   - Тогда вы знаете, насколько проста ведущая к богатству система естественной свободы. Отдельному человеку необходимо предоставить возможность совершенно свободно преследовать по собственному разумению свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого лица. Свободный человек устремлён, прежде всего, на удовлетворение своего личного интереса, который лучше любого кнута заставляет искать наилучшие способы для выполнения работы. Ни на одного барина крестьянин не будет работать лучше, чем на свой собственный интерес, и от этого он будет становиться богаче. В этом основа благосостояния народа. И несомненно, что процветание вашего поместья вполне может быть достигнуто путём предоставления такой свободы своим крестьянам. При этом они, став свободными и богатыми, позволили бы и вам за счёт подати получать немалые доходы.
   - Я не уверен в этом, - нахмурив брови, ответил великий князь. - Впрочем, в этом году они работали исключительно на себя, но чуда не произошло. И можно ли сказать, что они конкурировали со мной и потерпели в этом полную неудачу. Или произошло ещё что-то разорившее их, несмотря на наилучшие способы выполнения работы.
   - Это не конкуренция, о которой писал господин Смит.
   - Никто не может быть виноват в том, что жизнь включает в себя возможность сильного заставить слабого.
   - О, нет! - Сперанский всплеснул руками, - такая возможность проистекает лишь из несовершенства общества.
   - Согласен. Но что мне делать, если совершенных обществ не существует. Мне необходимо добиться процветания поместья за десять лет. Вы мой учитель. Так скажите, что мне делать этой зимой или грядущей весной, чтобы выполнить свой урок.
   - Кхм, - вмешался в разговор Юрьевич, - позволю себе напомнить вашему высочеству об одной формальности. Как крестьяне должны работать на вас, так и вы имеете обязанность содержать крестьян, в случае если они не могут прокормить себя своим трудом. В противном случае над вашим поместьем может быть назначена опека.
   - Спасибо, Семён Алексеевич, но пока ещё никто из них не голодает. Позволю себе отметить, что из-за этой обязанности я готов сделать их свободным, но не отдавая им того, что мне принадлежит по праву.
   - То что вверено в ваши руки, не всегда принадлежит вам, - вступил в разговор Павский. - в ваши руки вверена земля и души людские, но всё это создание Господа, а не ваше. Православный человек должен жить по правде божьей и людской. Не в вашей власти отнимать землю у того, кто её пашет или ставить тот оброк какой пожелаете. Не по правде это.
   - Вы правы, отец Герасим, в этом есть мой грех, - великий князь раскраснелся от волнения, и голос его стал подрагивать. - Но земля и люди вверены мне. Я решаю, как и кому эту землю пахать. И волю свою я вправе указать. А крестьяне по правде должны её выполнять, не дожидаясь прихода команды.
   Павский покачал головой и продолжил:
   - Люди жили так искони. Природное сострадание и должно было помочь вам понять всю невозможность для них измениться в столь короткий срок. Они вам противились не со зла, а от непонимания и привычки, не стоило их ломать через колено. Хорошая проповедь и ласка, в сочетании с медленным и неуклонным изменением уклада жизни, вот путь достойный.
   - Вы правы во многом... - начал было возражать великий князь, но его прервали.
   - На этом и закончим сегодня! - До того молчавший и демонстрировавший полную непричастность к процессу Ушаков громко хлопнул ладонью по столу. - Ваше Императорское Высочество, предлагаю Вам присоединиться к вашим сверстникам.
   По дороге в Аничков великого князя сопровождал Мердер.
   - А вы любите быть спорщиком, - отметил воспитатель. - И не любите оказаться неправым.
   - Не вижу в этом плохого.
   - Плохого в этом может быть не мало. Вот вам резоны. Первый, споря, вы скорее приобретёте врагов, чем друзей. Второй, абсолютно правым быть не может ни один человек. Даже будучи во многом правым, под час важнее не победить в споре, а услышать доводы соперника, дабы определить, не содержится ли в них некая доля правды. Третий, в случае если вы окажетесь неправы, привычное стремление к победе в споре не позволит вам отказаться от неверного решения. Четвёртый, любовь к спорам, как и любая страсть, может вовлечь вас в неприятности. И будучи вашей слабостью, эта любовь может быть использована врагами. Всегда надлежит подумать о том, стоит ли вступать в спор. А оказавшись в нём помимо воли, можно подумать, не лучше ли его прекратить, иногда, даже ценой своего поражения.