Синопсис



   Российский подводный крейсер стратегического назначения выходит на очередную боевую службу в Северную Атлантику, на материке разгорается Третья мировая война, и, после применения ядерного оружия, он оказывается в 18 веке.
   Корабль возвращается на родину, моряки поступают на службу к Императрице Екатерине Великой и в нескольких морских кампаниях добиваются решающих побед в Европе.
   Затем они участвуют в очередной русско-турецкой войне, способствуют созданию на Балканах дружественного России государства Дакия, и передают соотечественникам новые знания и известные им современные технологии.
   Все это приводит к небывалому укреплению России на европейской арене и расцвету ее экономики.
   Однако после смерти Екатерины к власти приходит Павел I, и в результате дворцовых интриг и предательства, корабль вынужден покинуть новое отечество и отправляется в Новый Свет.
   Там его команда, желая обосноваться в Канаде, вступает в союз с Лигой ирокезских племен, ведущих борьбу с колониальными захватчиками и, действуя вместе с ними, последовательно освобождает весь Североамериканский континент.
   К морякам приходит осознание своей миссии по переустройству мира и направлению его на новый исторический путь.
   Путь без войн и насилия.
  
  

"Левиафан"


"Странники, кто вы?


   Откуда пришли водяною дорогой?
   Дело какое у вас?
   Или без дела скитаетесь всюду,
   Взад и вперед по морям"
  
   Гомер. "Одиссея"
  
   Часть 1. Апокалипсис.
  
   Глава 1. По пути Гольфстрима.
  
   Раннее июньское утро. Белесый шар солнца над туманным горизонтом. Тоскливые крики чаек в базальтовых скалах.
   По пустынному фарватеру Мотовского залива, курсом в открытое море, гудя турбинами, шел атомный подводный ракетоносец.
   На его аспидно блестящей под солнцем надстройке безмолвно застыли облаченные в спасательные жилеты швартовые команды, а на высокой, с трепещущем на ветру Андреевским флагом рубке, виднелись темные силуэты нескольких офицеров.
   Корабль относился к классу ракетных крейсеров стратегического назначения, нес в своем чреве шестнадцать баллистических ракет и следовал для несения боевого дежурства в Северную Атлантику.
   Через час, оставив позади скалистые берега залива, он вышел в точку погружения и с рубки металлически пролаял мегафон, - швартовым командам вниз!
   Оранжевые фигурки на надстройке пришли в движение, подтянулись к центру корабля и поочередно исчезли в черном зеве рубочной двери. Затем под каблуками сапог зазвенел трап мостика, и она бесшумно задраилась. Обезлюдившая громадина крейсера неподвижно застыла на мелкой зыби, потом раздался негромкий щелчок кремальеры рубочного люка, шум с ревом врывающейся в балластные цистерны воды, и корабль ушел в пучину. Через несколько минут на этом месте бешено вращалась громадная воронка зеленоватой воды...
  
   Спустившись в центральный пост, командир крейсера, средних лет капитан 1 ранга, приказал вахтенному офицеру следовать в заданный район и направился в свою каюту, находящуюся на средней палубе второго отсека.
   Она состояла из двух небольших помещений, одно из которых предназначалось для отдыха, а второе служило рабочим кабинетом. В каюте имелось все необходимое для достаточно комфортного существования одного человека: встроенный в переборку платяной шкаф и удобная кровать с раздвижным пологом в спальне, узкий кожаный диван и вращающееся кресло, стоящее перед миниатюрным рабочим столом, с висящей над ним книжной полкой, а также небольшой сейф с кодовым замком - в кабинете. На отделанных светлым шпоном стенах висели две небольшие репродукции северных пейзажей.
   Войдя в каюту, капитан 1 ранга снял форменную фуражку с золотым "крабом", меховую кожаную куртку, именуемую у моряков "канадкой" и, аккуратно повесив их в шкаф, остался в легком репсовом костюме, с белой нашивкой "командир", на груди. Затем он присел в кресло и задумался. А подумать было над чем.
   Этот поход, в карьере капитана 1 ранга Морева, так звали офицера - был последним. И не потому, что он выслужил свой срок службы или был на плохом счету у командования. Наоборот. В соединении, где служил Александр Иванович, он считался одним из лучших подводников и часто ставился в пример другим. Все дело было в том, что в стране шла очередная реорганизация Вооруженных Сил, которые сокращались до минимума. Касалась она и флота. О предстоящем увольнении в запас Морев узнал накануне похода от начальника штаба флотилии и как сложится его дальнейшая судьба, представлял смутно.
   С женой он этой новостью не поделился, поскольку как обычно, заблаговременно отправил ее и дочь, перед выходом в море, к своим родителям в Ростов.
   Невеселые размышления командира прервал донесшийся из висящего на переборке "каштана" голос старпома, объявившего отбой боевой тревоги и отдавший команду о заступлении вахты по - походному. Сняв с крючка вешалки ПДУ*, он повесил его на плечо и покинул каюту.
   В обширном центральном посту, овеваемом прохладным ветерком из системы вентиляции, в мертвенном свете подволочных плафонов, неслась первая ходовая вахта. Несколько офицеров и мичманов, в таких же, как у командира синих репсовых костюмах, проштампованных белыми клеймами "РБ"* расположившись за пультами управления корабельными системами, внимательно наблюдали за светящимися экранами мониторов, шкалами приборов и россыпью мерцающих датчиков, время от времени выполняя на находящихся перед ними панелях, необходимые манипуляции. За их спинами по центральному посту неспешно прохаживался вахтенный офицер с сине-белой повязкой "РЦЫ" на рукаве куртки, а в проеме штурманской рубки старпом о чем-то тихо беседовал с молодым капитан-лейтенантом.
   При появлении командира он подошел к нему и коротко доложил о параметрах движения корабля.
   - Добро, - кивнул Морев, усаживаясь в свое персональное кресло, монолитно возвышающееся у выдвижных устройств. Штурман, - бросил он капитан-лейтенанту, - дайте мне лоцию этого района. А вы Сергей Ильич, прибавьте оборотов, чего плететесь как вошь, - буркнул он вахтенному офицеру.
   - Есть, - ответил тот и кивнул сидящему за пультом одному из офицеров
   - Турбинный! - рявкнул старший лейтенант в переговорное устройство, - прибавить полста!
   - В ответ из него что-то прохрипели, и стрелка счетчика лага плавно покатилась вправо.
   - Так - то лучше, - удовлетворенно хмыкнул командир и углубился в изучение поданной штурманом лоции.
   К ночи ракетоносец должен был войти в Норвежское море и в районе мыса Нордкап скрытно преодолеть рубеж противолодочной обороны НАТО. Созданная американцами и их союзниками в начале семидесятых годов прошлого века, она представляла собой систему раннего обнаружения атомных советских подлодок, выходящих в Атлантику для несения боевого дежурств. Именуемая "Сосус", система включала в себя комплекс гидролокационных буев, установленных на грунте и перекрывающих участок моря от норвежского мыса Нордкап до острова Медвежий, патрульные противолодочные самолеты класса "Орион" и натовский корабль радиоразведки "Мариатта". Действовала вся система по достаточно простому принципу.
   Фиксируя шумы субмарин, подводные гидролокаторы осуществляли их классификацию и, если корабль оказывался русским, выдавали соответствующие сигналы на барражирующие в воздухе патрульные "Орионы", а также постоянно находящуюся в этих водах "Мариатту". Те, в свою очередь, организовывали преследование обнаруженной субмарины и наведение на нее кораблей ВМС НАТО. Как правило, это были атомные торпедные лодки, задачей которых являлось противодействие советским ракетоносцам в районах боевого дежурства у берегов Америки. Оно осуществлялось в форме их постоянного сопровождения, перехвата сеансов радиосвязи и имитации торпедных атак. Нередко это противоборство сопровождалось авариями, подводными столкновениями и гибелью личного состава кораблей.
   С развалом Советского Союза, так называемая "холодная война" между ослабленной Россией и ее Западными противниками не прекратилась, а вышла на качественно новый уровень. И единственным фактором, сдерживающим "заокеанских друзей" от нападения на когда-то могучую империю, оставалось наличие у нее, еще пока достаточно мощного ядерного оружия. Причем расположенного не на стартовых площадках давно засеченных натовской разведкой войск РВСН, подлетное время ракет которых до Вашингтона составляло десятки минут, а носимое именно такими кораблями, как ракетоносец Морева.
   Находясь в непосредственной близости от берегов США, несколько таких кораблей представляли серьезную угрозу для этой, претендующей на мировое господство страны, но для того, чтобы туда добраться и скрытно занять необходимую для стрельбы позицию, следовало прорвать противолодочный рубеж. Именно над этим сейчас и размышлял Морев.
   Поход к побережью Флориды, и в том числе в качестве командира, не был для него первым. И пресловутую "Сосус", которой так кичились натовцы, он преодолевал не раз. Вспомнился давний случай по этому поводу.
   В середине 70-х, лодка одного из командиров соединения, в котором теперь служил Морев, возвращаясь из Атлантики, на подходе к Нордкапу попала в цепкие клещи "Сосуса". Вначале, не давая выходить на связь, субмарину назойливо преследовала "Мариата", а потом ее сменил "Орион", сбросивший в квадрате, где находился советский корабль, целую серию гидролокационных буев. Это имело непредсказуемые последствия. Лодка всплыла на поверхность, из рубки на надстройку выскочила швартовая команда и, заарканив ближайший буй, втащила его на палубу. Видя, как русские умыкают сверхсекретную технику, командир "Ориона" открытым текстом взмолился по радио не делать этого. Но не тут-то было. Принайтовав буй к палубе, подводники исчезли, и лодка тут же ушла на глубину. Захваченный трофей был доставлен на базу и оказался настолько ценным для ученых работавших в области радиоэлектроники, что командира не стали наказывать и представили к награде.
   Припомнившийся эпизод благотворно повлиял на настроение Морева и, пробормотав, - бог не выдаст, свинья не съест, - он захлопнул лоцию.
   В это время тихо звякнул трап, и из ведущего с нижней палубы в центральный пост люка, возникла чья-то наголо бритая голова.
   - Помощник, - обратился к ней Морев, - а ты кормить нас собираешься?
   - Точно так, - пробасил рослый капитан-лейтенант, ступая на последнюю ступеньку, - все готово, товарищ командир. Сергей Ильич, дай команду, - бросил он вахтенному офицеру. Тот молча кивнул и нажал тумблер "каштана".
   - Первой боевой смене обедать! - бодро разнеслось по отсекам крейсера.
   Офицерская кают-компания находилась на верхней палубе второго отсека. Ее просторное помещение было отделано светлым пластиком, шпоном карельской березы и зеркалами. В центре, окруженный пятью намертво прикрепленными к палубе вращающимися креслами, стоял так называемый "командирский", а по периметру, вплотную к узким диванам, еще несколько, предназначенных для остальных офицеров, столов.
   По существующей на флоте традиции, во главе центрального стола восседал командир, а по правую и левую руку от него заместитель со старпом и помощник с механиком. Соблюдалась субординация и в среде командиров боевых частей, дивизионов и начальников служб, каждый из которых также имел свое постоянное место.
   Первыми, как правило, в кают-компании появлялись самые молодые, затем средних лет и, наконец, относительно пожилые офицеры. По той же традиции, на время приема пищи, они меняли свои репсовые курточки на кремовые офицерские рубашки с золотыми погонами. Причем на груди и рукавах у многих, были отштампованы красочные эмблемы по числу пройденных их хозяевами автономок. Командир и механик, давно служившие вместе, эту атрибутику не носили, поскольку ее пришлось бы наносить им даже на спины.
   Когда Морев вошел в каюту и, пожелав офицерам приятного аппетита, занял свое место за столом, обед был в самом разгаре. В первый день плавания коки постарались на славу и помимо обычных рыбных и овощных закусок, приготовили борщ по-киевски, свиные отбивные с картофелем фри и компот из кураги. Неспешно орудуя приборами и изредка обмениваясь короткими фразами, офицеры отдавали дань поварскому искусству. Привычно выпив свои пятьдесят граммов сухого вина и сжевав пару шпрот, командир принялся за поставленный перед ним вестовым борщ ...
  
   В старшинской кают-компании, расположенной в одном из ракетных отсеков, обед шел более демократично и раскованно. Никакой иерархии здесь не соблюдалось. Мичмана и старшины-контрактники сидели вперемешку за стоящими перпендикулярно входу столами и, звеня ложками, с аппетитом уплетали все, что подавали им из окна раздатки мордастые вестовые. Подавали, впрочем, то же самое, что и офицерам - котловое довольствие в подплаве было одинаковым для всех. Время от времени по кают-компании летали острые словечки и раздавался веселый смех.
   В недалеком прошлом, многие из этих парней, призванных из глубинки, отслужив на лодках срочную, стали контрактниками. И к тому были причины. В голодные девяностые работу найти в тех местах было немыслимо, а флот хоть и стремительно нищавший, все-таки давал хоть какие-то средства к существованию.
   - Да, теперь снова можно служить, - глядя на молодых контрактников, философски изрек сидящий за угловым столиком пожилой усатый мичман, обращаясь к своему соседу. И в море ходим, и деньги платят.
   - Надолго ли? - хмыкнул тот, флегматично жуя отбивную. - Ходят слухи, что "Никакой" (так на флоте прозвали нового министра обороны) задумал очередное сокращение. Не верю я всем этим деятелям в Кремле.
   - Так зачем тогда служишь? - недовольно прогудел усатый.
   - По инерции, как многие. Куда мы на гражданке, в дворники? - буркнул сосед.
   - И то, правда, - нахмурился собеседник. - Ну, да ладно, не будем загадывать, глядишь и пронесет.
   После обеда, многие из подводников, торопясь успеть перед заступлением на вахту, направились в корабельную курилку. Она находилась, в одном из кормовых отсеков и являлась самым популярным местом на крейсере. Рассчитанная на троих и упрятанная в герметичную камеру с тамбур - шлюзом и автономной вентиляцией, эта "душиловка", как называл ее некурящий помощник, в море эксплуатировалась нещадно.
   И сейчас, в узком коридорчике перед ней, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и торопя впереди стоящих, теснились несколько офицеров и мичманов. Вот отдраился клинкет входной двери и из нее, вместе с крепким запахом никотина и блаженной улыбкой, появился очередной счастливец, провожаемый завистливыми взглядами коллег. В освободившийся тамбур-шлюз, с веселым матерком тут же втиснулись двое из очереди, и дверь за ними с натугой захлопнулась.
   - Давай еще одни, - заныл кто-то из курильщиков,- не успеем.
   - Молчи салага! - шикнули на него. - Там и так уже рыл шесть. Некуда.
   И действительно, в заполненной клубами синеватого дыма курилке, почти вплотную прижавшись друг к другу, жадно предавались пороку шестеро курильщиков. Зудящая над их головами вентиляция едва справлялась с непосильной нагрузкой и с чмоканьем засасывала в фильтры густой до материальности воздух.
   - Хорошо забирает, - затянувшись в очередной раз, пробормотал здоровенный мичман, своему соседу - щуплому лейтенанту.
   - Ага, - прохрипел тот. - В самый раз.
   В это время на переборке камеры рубиново вспыхнул глаз "каштана".
   - Первой боевой смене собраться на инструктаж! - донесся из него голос вахтенного офицера.
   Через минуту курилка опустела, и вентиляция заработала в обычном режиме.
   По существующему правилу, инструктаж заступающей на вахту боевой смены проводился на средней палубе третьего отсека. Рассредоточившись вдоль центрального прохода, по всей его длине, офицеры и мичмана внимательно слушали наставления своего вахтенного офицера, стоявшего перед строем. Им был командир ракетной боевой части, на флотском языке "БЧ-2", капитан 3-его ранга Гарик Данилович Корунский.
   Родом из Одессы, весельчак и острослов, капитан 3 ранга был любимцем экипажа и самым опытным вахтенным офицером на корабле. После автономки "каптри" светила военная академия, и он был в отличном расположении духа.
   Для начала, ворочая по сторонам лобастой головой в сдвинутой на затылок черной пилотке, Корунский проинформировал подчиненных об особенностях плавания в данном районе, акцентировав внимание на предстоящем ночью прорыве натовской ПЛО. После этого поступили конкретные указания на период несения вахты.
   - Задача ясна? - закончив инструктаж, обвел Корунский взглядом подводников.
   - Точно так, - ответил за всех стоящий на правом фланге боцман.
   - Вопросы?
   - Нету.
   - В таком случае, по местам, - бросил вахтенный начальник и шагнул к трапу центрального поста.
   Строй распался, звякнули рычаги переборочных люков, и средняя палуба опустела.
   - Первой боевой смене на вахту заступить! - разнеслось через минуту по боевой трансляции.
  
   ...Миновав второй отсек со скучающим у пульта вахтенным, старшина команды торпедистов мичман Ксенженко привычно скользнул в люк первого и бесшумно задраил за собой переборку. Вразвалку ступая по пружинящим под ногами пайолам*, он взглянул на манометры отсечной станции воздуха высокого давления, проверил состояние системы пожаротушения и выгородку компрессора. Все было в порядке. Проследовав в носовую часть отсека, мичман попинал ногой коконы двух спасательных плотов, торчащих их акустической ямы, удовлетворенно хмыкнул и, вернувшись назад, поднялся по вертикальному трапу наверх, на торпедную палубу.
   По всей ее длине, холодно поблескивая в свете тихо жужжащих люминесцентных ламп, на двухъярусных стеллажах покоились смертоносные зеленые сигары, с одетыми на боевые зарядные отделения толстыми стегаными чехлами. Перед установленными в носу торпедными аппаратами, с красными звездами на выпуклых крышках, в привинченном к палубе вращающемся кресле, закинув ноги на направляющую балку, удобно расположился вахтенный торпедист, что-то вдумчиво записывающий в толстый блокнот.
   - О, смена! - оживился он при появлении Ксенженко и, опустив ноги с балки, поднялся с кресла.
   - Как тут у тебя дела? - поинтересовался старшина команды, - торпеды вентилировал?
   - Само - собой, - кивнул головой вахтенный, - час назад. Водород в норме, сопротивление изоляции тоже. В верхних аппаратах конденсат, но в пределах нормы.
   - Добро, - пробормотал Ксенженко, после чего взглянул на висящий у входного люка глубиномер и нажал переключатель "каштана"*.
   - Центральный! - запульсировал на панели световой сигнал.
   - В первом, по боевой готовности два, первая боевая смена на вахту заступила, -монотонно забасил мичман в решетку микрофона. Отсек осмотрен. Замечаний нет. Глубина сто двадцать метров. Вахтенный - мичман Ксенженко.
   - Есть первый! - вякнул "каштан" и сигнал погас.
   - Ну что, Саня, настраивайся на обед, - грузно опустился в кресло старшина команды. - Борщ сегодня отменный, рекомендую.
   - Успею, - махнул тот рукой. - Лучше послушай, какой я стих накропал. И раскрыв блокнот, мичман Порубов, так звали сослуживца Ксенженко, с чувством продекламировал
  

"Плетется лодка по заливу,
Уныло дизеля гремят,
И с рубки ржавой офицеры
Тоскливо на воду глядят.

В канадке подранной сигнальщик,
Ратьером что-то говорит,
На берег, где такой же мальчик,
На
вахте "СНИСовской " сидит.

Чу?! Сопка снежная по курсу,
Ну а на ней застыл олень.
"Дай карабин!,-
орет вниз кэптэн ,
- и "шила" мне стакан налей"!

Минута, и оружье в рубке,
А к "шилу" каменный сухарь,
Глотнул наш кэп ректификату
И вскинул на руку винтарь .

Полыхнул выстрел, с сопки в воду,
Летит подстреленный олень,
А следом чукча, в нартах длинных,
На лодку он видать, смотрел
.

"Центральный!! Срочно, погруженье!
Всем вниз!" -
в момент задраен люк,
И лодка с хрюканьем и свистом,
В "тартАры" провалилась вдруг.

Смотри на эту фотографию,
Она ведь к стиху, моему,
И пой по чукче эпитафию,
Она теперь, нужна ему!"
.


  


   - Ну, как? - с надеждой уставился Порубов на старшину команды. - Пойдет?
   - Ништяк, - рассмеялся тот. - Только вот где эта фотография? Не вижу.
   - На базе осталась, - грустно вздохнул Порубов. - На ней мой "кэп" в рубке с карабином. Это когда я еще на "дизелях" служил, на ТОФе.
   - И что, такое на самом деле было? - с сомнением взглянул на него Ксенженко.
   - Ну да, - спрятал блокнот в карман Порубов. - Только чукча тогда не потонул, зацепился нартами за скалу у самой воды.
   - Подвахтенным от мест отойти! Третьей боевой смене обедать! - бодро раздалось из "каштана".
   - Ну, я почапал, - снял с кронштейна ПДУ Порубов.
   - Давай, - согласно кивнул Ксенженко.
   В 23.00 ракетоносец подошел к Нордкапу и тишину отсеков разорвали колокола громкого боя.
   - Говорит командир! - разнеслось по боевым постам. - Приступаем к прорыву рубежа противолодочной обороны. Все вспомогательные механизмы отключить, на лодке режим тишины!
   Через мгновение затих шум корабельной вентиляции, вздохнули гидравликой переборочные клинкеты, и в наступившей тишине слышалось только тихое жужжание дросселей ламп освещения.
   - Погружаемся на глубину двести метров! - последовала очередная команда. Ракетоносец едва ощутимо замедлил ход и с дифферентом на нос стал уходить в пучину. Десятки глаз напряженно следили за ожившими стрелками глубиномеров, отсчитывающими ее метры.
   - Глубина двести метров! Осмотреться в отсеках! - мигнул рубиновым глазком "каштан".
   Вскоре стали поступать доклады с боевых постов - все шло в нормальном режиме.
   Впрочем, гидроакустики зафиксировали сигналы "квакеров", что было характерным для данного района плавания.
   Эти необъяснимые по своей природе, отдаленно напоминающее кваканье лягушек гидроакустические сигналы, фиксировались советскими подводными лодками при выходе на боевые дежурства еще с начала семидесятых годов. Поначалу считали, что их издают глубоководные буи натовской системы "Сосус" и пытались засечь координаты. Однако всякий раз сигналы возникали из ниоткуда, в самых неожиданных районах Атлантики, на различных глубинах и частотах. Главкомом ВМФ была создана специальная группа, вплотную занявшаяся этим явлением, однако с развалом СССР работы свернули и к ним больше не возвращались.
   Тем не менее, по существующим канонам, время и место контакта с "квакерами", были отмечены в вахтенном журнале. Такова особенность подводного плавания - все, что имеет отношение к походу, должно фиксироваться.
   Через несколько часов, благополучно миновав опасный район, крейсер вышел на первый сеанс связи. Предварительно, приказав всплыть на перископную глубину, Морев поднялся в затемненную боевую рубку и оглядел ночной горизонт. Через инфракрасную подсветку перископа он выглядел непривычно ярко и таинственно. Над безбрежной пустыней моря низко висели облака, сквозь которые изредка пробивался свет далеких звезд.
   Такие минуты в рубке Морев любил. Они отрешали от всего земного и давали ощущения первозданности и вечности бытия. От величия и вселенской тишины морских просторов веяло грозной силой и неизведанностью. И что в них человек? Песчинка разума, мгновение в пространстве.
   Закончив осмотр водной акватории и отщелкнув в исходное рукоятки, Морев нажал кнопку и, проследив как перископ плавно опустился в шахту, ступил в темный зев люка.
   В центральном, в призрачном свете боевого освещения и мерцании экранов, неверно вырисовывались абрисы вахтенных. Подождав, пока двое из них убрали навесной трап и задраили нижнюю крышку рубочного люка, командир уселся в свое кресло и кивнул вахтенному офицеру.
   Тот отдал ряд негромких команд, и лодка стала погружаться. На пятидесятиметровой глубине в ее легком корпусе, на корме, бесшумно открылась сдвоенная аппарель, и во мрак скользнуло параванное устройство системы подводной связи. А немного спустя, из недр ракетоносца, в доли секунды, выплеснулся и унесся к поверхности, а оттуда в космос, импульс переданной информации. После этого, подобно рыбе-прилипале, параван подтянулся к кораблю, приник к его корпусу и исчез.
   - Уходим на триста, - бросил Морев Корунскому, когда в центральный, от связистов, поступил доклад о завершении сеанса.
   - Боцман, погружаемся на триста метров, - приказал тот сидящему за пультом мичману.
   - Есть, - коротко ответил тот и едва уловимо шевельнул манипуляторами рулей. Субмарина послушно отреагировала и стала уходить на глубину. Бесшумно влекомая лопастями движителей в неизвестность, она скользила в холодном мраке над подводными пиками и каньонами, нарушая своим присутствием установившийся порядок жизни их обитателей. А их было немало.
   В студеных, согреваемых Гольфстримом водах Норвежского моря жировали косяки трески и носились пугливые стаи сельди, которых преследовали хищные касатки. На некотором удалении за лодкой следовали вездесущие акулы, а порой, в глубине, мелькали огромные, расплывчатые тени финвалов.
   Не было пустынным и дно. С древних времен это арктическое море бороздили черные дракары викингов и смоленые ладьи новгородцев, многие из которых находили здесь свое последнее пристанище. Покоились тут и английские суда северных конвоев, а также поросшие водорослями лодки немецких кригсмарине. Порой, на ржавом буйрепе, во мраке возникал силуэт глубоководной донной мины, по настоящее время ждущей свою жертву...
  
   Когда необходимый маневр был завершен и из отсеков поступили доклады об их осмотре, Морев удовлетворенно качнул головой и встал с кресла.
   - Ну, вы, Гарик Данилович тут пока руководите, - а я пройдусь по кораблю, сказал он вахтенному офицеру и спустился в люк, ведущий на среднюю палубу.
   Помимо прочих многочисленных обязанностей, командирам лодок предписывалось ежесуточно осматривать отсеки в походе. И отличавшийся пунктуальностью Морев никогда не пренебрегал этим правилом. За свою службу он повидал всякое и самым бодрым докладам предпочитал личную проверку. Тем более, что, как и везде, придуманный каким-то идиотом "человеческий фактор", а попросту махровое разгильдяйство, в Вооруженных Силах набирал все большие обороты. Но одно дело, когда ты командуешь танком или сверхзвуковым истребителем, и совсем другое, когда это ракетный крейсер стратегического назначения. Да еще в море, которое не прощает даже малейших ошибок.
   В свое время, высшие военачальники, именно на этот "фактор" и ссылались, прикрывая себя и оправдывая гибель "Комсомольца, а затем и "Курска". А этому, как и многие, Морев не верил, имея собственное мнение.
   Обход, как всегда, он начал с первого отсека, где помимо обычных, приведенные в боевое состояние, в нижних торпедных аппаратах покоились торпеды с ядерными боеголовками.
   Вахтенным снова был Ксенженко, который мурлыча что-то под нос, внимательно изучал разложенную на боевом пульте схему. При появлении командира он шагнул ему навстречу и доложил о результатах несения службы.
   - Как тут наши красавицы? - кивнул Морев на опломбированные крышки нижних аппаратов.
   - Чего им сделается? - прогудел мичман. - Лежат, ждут своего часа.
   - А это что у тебя? - ткнул Морев пальцем в схему.
   - Принцип работы электромагнитного взрывателя. Решил освежить в памяти.
   - Что ж, похвально, а где трюмный? Что-то я его внизу не видел.
   - В выгородке компрессора, товарищ командир, занимается профилактикой.
   - Да? А ну- ка, посмотрим. И спустившись на среднюю палубу, они отдраили дверь выгородки.
   Там, у массивной туши компрессора, в хитросплетениях трубопроводов и вентилей, скрючившись на пайоле, сидел трюмный и орудовал ключом на фланце одного из соединений. Увидев командира, вахтенный попытался встать и ткнулся головой в кронштейн.
   - Сиди, Дараган, сиди, - положил ему руку на плечо Морев. - Чем занимаешься?
   - Да вот, прокладку меняю, товарищ командир, - шмыгнул носом старшина. - Пробило при выходе.
   - Ну, ну, - одобрил Морев. - Давай, старшина, трудись.
   В течение последующего часа Морев обошел все отсеки и боевые посты крейсера, оставшись довольным состоянием несения вахты. Главная заслуга в этом была старпома, который отвечал за организацию несение службы на корабле и безжалостно разносил нерадивых. А такие были, как, впрочем, и везде. Многие, и в том числе офицеры, недолюбливали дотошного капитана 2 ранга, но Морева тот вполне устраивал. Старпом, как говорят, был на месте.
   Напоследок командир решил зайти на пульт ГЭУ*, располагавшийся на нижней палубе третьего отсека. Помимо вахтенного инженера, там оказался механик и лодочный особист. Инженер объяснял старшему лейтенанту принцип управления ядерным реактором, а механик просматривал записи в рабочем журнале.
   - Вот, знакомим контрразведку с азами ядерной энергетики, - кивнул он на особиста.
   - И как вам, Геннадий Петрович, все понятно? - взглянул на того Морев.
   - В общих чертах да, - кивнул старший лейтенант. - До чего все-таки могут додуматься люди. Фантастика!
   - Это у вас первый поход?
   - Первый.
   - Ну что ж, хорошо, - сказал Морев и вышел из рубки.
   Об особистах он был невысокого мнения. И к тому были причины.
   В конце девяностых Морев служил помощником на атомоходе "Вепрь", в одном из северных гарнизонов и имел нелицеприятное общение с представителями этой конторы. Поводом к тому послужило чрезвычайное происшествие, случившееся на лодке.
   Один из торпедистов - матрос срочной службы, в ночное время, при стоянке в базе, напав на вахтенного, оглушил того и отобрал автомат. Затем, спустившись в лодку, хладнокровно расстрелял восьмерых сослуживцев и, забаррикадировавшись в первом отсеке, стал угрожать взрывом корабля. На базе сыграли тревогу и о "чп" донесли в Москву. Там всполошились, ибо угроза была реальной и взрыв мог породить катастрофу почище чернобыльской. Из столицы на военно-транспортном самолете доставили "Альфу" и после недолгих переговоров моряка уничтожили.
   А потом стали разбираться с виновными. Офицеров корабля допрашивали в контрразведке и прокуратуре, грозя всеми смертными карами. В итоге командира отдали под суд, а многих наказали и распихали по дальним гарнизонам. Мореву повезло. Отделался, как говорят, легким испугом. Но с тех пор всякое упоминание о контрразведке будило в нем скрытую неприязнь и тревогу.
   Не нравился ему и вышедший в поход вместе с экипажем, новый особист. Прежний, обслуживавший лодку несколько лет и переведенный в Североморск, нелицеприятно охарактеризовал Мореву своего коллегу и порекомендовал тому держать ухо востро.
   - Смотри, Александр Иваныч, - сказал он на прощанье. - Этот парень из "блатных" и будет рвать подметки, чтобы выслужиться перед начальством.
   В правоте слов капитана 3 ранга, Морев убедился уже через неделю в штабе, когда его к себе вызвал комдив и отчитал за потерю бдительности.
   - Не понял? - вскинул на него глаза Морев. - У меня на корабле все в порядке.
   - А это?! - побагровел адмирал и, открыв сейф, протянул капитану 1 ранга офицерскую тетрадь в черном коленкоровом переплете. - Твоего начхима, полюбуйся. Секретная, между прочим!
   - Откуда она у вас? - удивился Морев, взяв тетрадь в руки и перелистывая исписанные аккуратным почерком страницы.
   - От начальника контрразведки. По дружбе вернул. Твой особист ее в кают-компании обнаружил. После занятий. Так, что разберись с этим. Начхиму вкатай выговор с занесением, а секретчика в трюмах потренируй, чтоб служба раем не казалась.
   - Слушаюсь, товарищ адмирал, - сказал Морев. - Разрешите идти?
   - Иди, - буркнул комдив.- И строй отношения со своим Штирлицем. Судя по всему, он не подарок.
   "Строить отношений" со старшим лейтенантом Березиным - так звали особиста, Морев не собирался, и при очередном появлении того на лодке, выразил недовольство его поведением.
   - Могли бы, предварительно сообщить об этом факте мне, Геннадий Петрович. Ведь никакого злого умысла в действиях начхима нет. Обычное разгильдяйство.
   - Прошу меня не учить, - парировал контрразведчик. - Я знаю, что делаю.
   - Ну, что ж, - вздохнул Морев. - Будем считать, что мы друг друга не поняли. А жаль.
   Завершив обход корабля и зайдя напоследок в центральный, Морев решил отдохнуть, и направился к себе в каюту. Не успел он раздеться, как послышался легкий стук в дверь.
   - Да, - с неудовольствием сказал командир.
   - Разрешите, Александр Иваныч? - возник в темном проеме механик. - Я ненадолго.
   - Ну что ж, заходи, Николай Львович, - зевнул Морев.
   - Тут такое дело, - тихо прикрыв дверь и усаживаясь на диван, доверительно произнес капитан 2 ранга. - Мне кажется, вахтенный инженер стукач.
   - С чего ты взял? - нахмурился Морев.
   - До вашего прихода мне понадобилась кое-какая информация по реактору. Захожу на пульт, а там особист о чем-то секретничает с инженером. При моем появлении сразу же сменили тему, и мой Ручкин докладывает - так, мол и так, знакомлю старшего лейтенанта с системой управления энергетической установкой. А у самого глаза бегают, как у нашкодившей суки.
   - Ну и что тут такого? - хмыкнул командир. - Мало ли у что у кого бегает?
   - А то, - наклонился к нему механик. - Я особисту это все объяснял с месяц назад, в море, на отработке. Причем, самым подробным образом.
   - М-да, - задумчиво взглянул на механика Морев. - А зачем собственно ты мне все это рассказываешь?
   - Мне сексоты в боевой части не нужны, - набычился тот.
   - И что ты предлагаешь?
   - Пока ничего. Просто докладываю.
   - В таком случае иди, и занимайся своими делами. Одного особиста на борту мне вполне достаточно.
   - Слушаюсь, - буркнул механик и, выйдя из каюты, тихо прикрыл дверь.
   Через пять минут, улегшись в постель и блаженно вздохнув, Морев спал крепким сном.
   В это же время, в пятом отсеке, на нижней койке медицинского изолятора мучился от бессонницы Березин. Отдельная каюта ему не полагалась, и контрразведчик обитал там вместе с корабельным врачом. Место это для обитания было довольно комфортным, поскольку изолятор имел отдельный гальюн с душем и сообщался с амбулаторией, оборудованной по последнему слову научной мысли. В нем имелось все, чтобы оказывать подводникам в море весь спектр медицинских услуг, начиная от лечения банальных ушибов и заканчивая несложными хирургическими операциями. Сожитель Березина - майор медицинской службы Алубин, возился в амбулатории со своим мудреным хозяйством, а старший лейтенант, предавался невеселым размышлениям.
   Он не любил свою службу и тяготился ей.
   Закончив два года назад академию ФСБ, куда Березин попал благодаря связям отца - маститого депутата Государственной Думы, он надеялся на блестящую карьеру в контрразведке. И все поначалу складывалось хорошо. Родитель, водивший близкую дружбу с одним из заместителей директора ФСБ, пристроил свое чадо на престижную должность в управление международного сотрудничества в центральном аппарате. Однако через год, попав в первую зарубежную командировку в Лондон, молодой Березин учинил там пьяный дебош в ресторане и был отозван на родину. Встал вопрос об увольнении, но снова помогли родительские связи. Неудавшегося "международника" перевели в департамент военной контрразведки и направили от греха подальше, в управление контрразведки Северного флота.
   - Пересидишь там год-другой, - напутствовал его приятель отца, - я организую тебе путевую характеристику и подыщу приличное место в Москве.
   В Североморске, зная чьим протеже является Березин, его определили в один из лучших заполярных гарнизонов в котором базировалось ударное соединение подводных ракетоносцев. Начальник контрразведки соединения, мечтавший об адмиральских погонах, принял "москвича" радушно и стал всячески опекать.
   Однако коллеги по отделу отнеслись к старшему лейтенанту настороженно - он им сразу не понравился своим высокомерием и чрезмерной близостью к начальству. В первый же выход в море, Березин убедился, что новая служба "не подарок". Замкнутое пространство корабля действовало угнетающе, а обитающие в нем люди вызывали неприязнь. Они были чужды Геннадию, с детских лет привыкшему вращаться в высшем обществе. Короче, самое настоящее быдло, как любил выражаться отец.
   - Ну да ладно, - думал Березин. - Через три месяца вернемся из плавания, а там санаторий, отпуск и, глядишь, снова Москва. Папаша меня в этой дыре не оставит.
  
   Глава 2. На просторах Атлантики.
  
   Северная Атлантика встретила крейсер двенадцати бальным штормом. Он чувствовался даже на двухсотметровой глубине.
   Неумолимая сила раскачивала лодку на гигантских качелях и затрудняла управление кораблем. Однако погружаться ниже Морев не спешил. Он решил заняться отработкой экипажа в экстремальных условиях.
   Для начала на корабле объявили тревогу и, получив из отсеков доклады о готовности к бою, провели учения по борьбе с пожаром. Огонь и вода - главные враги подлодки. Причем на глубине они намного опаснее, чем на поверхности. Там есть свобода маневра, обычная среда обитания человека, и возможность оставления терпящего бедствие судна.
   Под водой всего этого нет. Борьба идет в дважды замкнутом пространстве - пучина, корпус субмарины; в абсолютно чуждой стихии и до последней минуты. Будь она конечной в ликвидации последствий аварии или роковой для всего экипажа.
   Учения прошли нормально. Условный пожар в турбинном отсеке, его личным составом был "потушен" грамотно и в нормативные сроки.
   - Ну что ж, - мимолетно взглянул Морев на довольного старпома после их разбора. - А теперь, поборемся с водою. Сергей Ильич, - обратился он к сидящему за пультом вахтенному офицеру, - дайте вводную, пробоина в трюме, в районе пятьдесят седьмого шпангоута.
   - Есть, - кивнул тот и нажал тумблер боевой трансляции.
   - Учебно-аварийная тревога! Пробоина в трюме, районе пятьдесят седьмого шпангоута! - разнеслось по кораблю.
   Через несколько секунд из пятого и смежных с ним отсеков стали поступать доклады о ходе борьбы с водой.
   - Есть!
   - Есть!
   - Есть! - только и успевал отвечать на них вахтенный офицер.
   - Пробоина заделана! Включены насосы на осушение трюма! - последовал через несколько минут последний доклад.
   - Уложились, - нажал кнопку секундомера старпом и вопросительно уставился на командира.
   - А точней, уложили, - нахмурился Морев. - На такой глубине вашу аварийную партию размазало бы давлением воды по переборкам. Сергей Ильич, - обратился он к вахтенному офицеру, - почему вы не всплыли на перископную глубину?
   - Но ведь там шторм, я думал...
   - А вы не думайте, на этот счет есть строго определенные действия, - процедил командир. - Отработка не принимается. Учения придется повторить завтра. Отбой тревоги.
   Хотя учения прошли и не на должном уровне, настроение у экипажа было приподнятым.
   Выход в Атлантику, а на сленге подводников в "банановую рощу", сулил ощутимую прибавку к жалованию. Причем не в отечественных рублях, а в североамериканских долларах, которые с чьей-то легкой руки прозвали "бананами". По этому поводу в кают-компании и курилке шел оживленный обмен мнениями.
   - Нет, по сравнению с советскими временами, это все-таки мизер, - сказал во время обеда механик, обращаясь к старпому. Тогда мы получали намного больше. За несколько походов можно было скопить на "Жигули", а то и на "Волгу".
   - А теперь на колесо от "Тайоты", - рассмеялся старпом. - Зато импортное, японское.
   - За что боролись, на то и напоролись, - вздохнул механик. - Гарсун , тащи первое!
   Через минуту перед ним возник вестовой в белой курточке, осторожно несший мельхиоровую миску. Большой палец его правой руки омывался золотисто поблескивающим супом.
   - Что это? - пробурчал механик, хмуро кивнув на палец.
   - Ничего, товарищ капитан 2 ранга, мне не горячо, - поставил вестовой миску на стол и вытер палец о куртку.
   В кают-компании грохнул жизнерадостный смех.
   При всплытии на очередной сеанс связи из рубки акустиков доложили о непонятных ударах по корпусу в районе кормы. Спустя минуту, аналогичный доклад поступил и от вахтенного шестого отсека. Удары чередовались с разными временными промежутками, были одной тональности и классифицировались акустиками как механические.
   - Что это может быть? - встревожено поинтересовался Морев у вызванного в центральный начальника РТС*.
   - Судя по всему, - контакт с каким-то посторонним предметом, - ответил тот.
   - А конкретней?
   - Трудно сказать, - наморщил лоб капитан-лейтенант. - Удары металла о металл.
   - Может остаток сети или трала? - неуверенно произнес старпом.
   - Или старая мина, - гортанно вставил заместитель.
   - Типун тебе на язык, Башир Нухович, - покосился на него старпом. - Вечно ты усугубляешь.
   - Ну что ж, попытаемся выяснить, - обвел Морев глазами подчиненных. - Боцман, ныряем на четыреста метров.
   В течение часа, меняя глубину и скорость хода, ракетоносец совершал под водой различные эволюции. Стук продолжался, причем с увеличением хода усиливался.
   - Скорее всего, во время шторма открылся один из кормовых швартовых лючков или сорвало со стопоров барабан вьюшки, - констатировал помощник.
   - Вполне возможно, - согласился старпом. - Но как это проверить? Чертова погремушка напрочь лишает нас скрытности.
   - Я мог бы выйти за борт и осмотреть корпус, - сжал губы Лобанов. - Разрешите, товарищ командир?
   Морев задумался. Ситуация была явно нештатной и ставила под угрозу выполнение боевой задачи. Тем более, что в районе боевого дежурства, у Бермудских островов, всегда шныряли американские "Лос-Анджелесы", встреча с которыми не входила в его планы. Всплыть на поверхность ракетоносец не мог, а выход на его корпус в легководолазном снаряжении, в условиях Атлантики был чрезмерно опасным.
   - Александр Иванович, я справлюсь, - словно читая мысли командира, сказал помощник. Вы наверное забыли, на срочной я служил водолазом-инструктором. У меня наплаванность выше всех наших внештатников, вместе взятых.
   - Ну что ж, Михаил Иванович, попробуй, - поколебавшись, согласился командир. - Я надеюсь на тебя.
   Через минуту двое вахтенных извлекли со штатного места за пультом тяжелую прорезиненную сумку, проштампованную буквами "П-к к-ра" и достали из нее оранжевый гидрокостюм, дыхательный аппарат и шерстяное водолазное белье.
   После того, как с помощью коллег помощник облачился в легководолазное снаряжение и, получив инструктаж, прикрепил к поясу подводный фонарь, Морев приказал сыграть боевую тревогу и всплыть на перископную глубину. Это было вопреки всем правилам, но иного выхода не было.
   Как только стрелка глубиномера застыла на семнадцати метрах, нижний рубочный люк отдраили, установили трап, и помощник, включившись в аппарат, неуклюже полез вверх. Когда его ноги исчезли в зеве люка, крышку вернули на место, и механик звякнул по ней гаечным ключом. Из рубки донесся ответный удар, и туда подали воду.
   Следя за всеми этими манипуляциями, Морев вспоминал свою водолазную практику. Она была небогатой. Несколько практических выходов из торпедного аппарата на учебном полигоне в училище, и еще один на командирских курсах в Санкт - Петербурге. Со времен Союза легководолазная подготовка на флоте была сведена до минимума. А снаряжение? Оно было конца пятидесятых годов прошлого века. И начальству на это было плевать. Адмиралы под воду не ходят. Представив, каково сейчас помощнику, Морев поежился и взглянул на отсечные часы. Время, казалось, застыло на месте.
   Поднявшись на промежуточную площадку и обменявшись сигналами с центральным, Лобанов включил фонарь, неверно осветивший заполняемую водой пустоту рубки. Поднимаясь все выше, она обжимала гидрокомбинезон, холодило тело и, наконец, заполнила все пространство. Затем произошел очередной обмен сигналами и из центрального стали уравнивать давление.
   В голове и ушах помощник ощутил легкое потрескивание и сделал несколько глубоких вдохов. Потом, упираясь спиной в гладкий тубус шахты, стал подниматься к верхнему люку. Вода помогала ему, выталкивая, как поплавок. Кремальера люка провернулась с трудом и, отжав рукоятку задвижки, капитан-лейтенант поднял спружинившую крышку. Оказавшись на мостике и подсвечивая себе фонарем, он спустился по трапу вниз, минуя шахты выдвижных устройств пробрался в легкий корпус ракетной палубы и осторожно направился в сторону кормы.
   Все это время свободной рукой приходилось удерживаться за различные трубопроводы и кронштейны, чтобы не быть прижатым к подволоку. Фонарь помогал мало, пробивая зеленоватую толщу воды едва ли на метр. Вот и кормовые вьюшки, с намотанным на барабаны толстым тросом. Стопора на месте, все раскреплено по - походному.
   Вплотную прижавшись к металлу легкого корпуса и обливаясь потом, Лобанов внимательно обследовал швартовые люки. Правый задраен наглухо и поставлен на стопор. А вот крышка левого, под усилием его руки легко подается. Так и есть. Ее задвижка открыта.
   Теперь все стало ясным. При увеличении скорости хода ракетоносца, она отбрасывалась встречным потоком воды и била по корпусу.
   Оскальзываясь резиновой рукавицей и чертыхаясь, помощник долго возился с клиновидным запором, наконец, вернул на место и застопорил. Затем, с трудом отдышавшись, нащупал рукой металлический карабин на брасе и трижды постучал им в прочный корпус лодки. Потом все повторилось в обратном порядке, с той лишь разницей, что сил у Лобанова почти не осталось, и он едва передвигался. Наконец долгожданный мостик и капитан-лейтенант с трудом втиснулся в люк.
   Все это время, в прочном корпусе лодки, в режиме полной тишины, подводники напряженно вслушивались в забортные звуки. Они знали о том смертельном риске, которому подвергался их товарищ, и переживали за него. И три глухих удара в корпус, зафиксированные вахтенными, воспринялись каждым, как личная победа. Многие с облегчением вздохнули, некоторые улыбнулись, а самые молодые с тревогой пялились в подволок.
   Как только ноги помощника показались из люка, его подхватили сильные руки и бережно спустили на палубу. Затем, отстегнув карабины, с капитан-лейтенанта сняли громоздкий дыхательный аппарат, расшнуровав аппендикс, стащили гидрокостюм и усадили в одно из кресел.
   - Ну, как, Михаил Иванович? - наклонился к нему Морев. - Ты в порядке?
   - Да, - кивнул головой бледный помощник, - вполне.
   - И что выяснил наверху?
   - Как мы и думали, отдраился один из швартовых люков в корме. Я все привел в исходное.
   - Молодец, - положил Морев руку на плечо помощника. - А теперь иди к себе в каюту и хорошенько отдохни.
   Проводив взглядом исчезающую на трапе плечистую фигуру, Морев обернулся к вахтенному офицеру и приказал дать отбой тревоги.
   - Отбой боевой тревоги! Вахте заступить по походному! - весело рявкнул тот в "каштан".
   - Да, неважный я психолог, - подумал Морев, усаживаясь в кресло.
   До этого случая он сильно сомневался в способностях Лобунова к принятию самостоятельных решений в боевой обстановке. Помощник служил в экипаже третий месяц и на берегу себя особо ничем не проявлял, внешне безразлично исполняя свои рутинные обязанности. Теперь же командир увидел его совсем другими глазами и был рад этому. Для подплава, такой офицер на лодке, на вес золота.
   А Лобунов в это время, приняв горячий душ и выпив в кают-компании пару стаканов чая, мирно спал в своей каюте. Ему снилось море...
  
   Через неделю, оставив позади значительную часть Атлантики, ракетоносец подходил к экватору.
   За всю историю мореплавания, начиная со времен Колумба, эта условная, протяженностью более сорока тысяч километров линия, делящая земную сферу на Северное и Южное полушария, пересекалась кораблями тысячи раз. И по издавна существующей традиции на кораблях устраивался праздник. Моряки чествовали Нептуна и просили у него благополучия в плавании.
   И хотя пересечение экватора не планировалось, на корабле решили отметить это событие. К празднику, стараниями заместителя командира, подготовились загодя.
   Еще на базе, уговорив старпома расстаться с несколькими килограммами спирта, а интенданта с парой банок воблы, оборотистый Башир Нухович изготовил в Североморске, в топографии, памятные дипломы по числу участников похода, впервые ходивших к экватору. В них указывалось, что имярек такой-то, в настоящем году побывал там, на борту "судна потаенного", о чем свидетельствовала собственноручная подпись Нептуна и печать. Помимо этого, заместитель достал где-то несколько женских париков и бюстгальтеров для будущих корабельных Наяд.
   На переходе, с участием доброхотов, им были подготовлены сценарий праздника, необходимые костюмы, а заодно и праздничный концерт. Все действо, по согласованию с особистом, планировалось заснять на фотопленку.
   И этот день наступил. Получив от штурмана точное время и координаты нахождения крейсера, командир сообщил об этом по боевой трансляции экипажу и поздравил его. А чуть позже, из кормовых отсеков, в сторону центрального поста, двинулась живописная процессия.
   Впереди, с украшенным лентами трезубцем в руке, величаво шествовал Нептун, в накинутой на плечи белой простыне, блестящей фольгой короне и с длинной бородой из пакли. Его сопровождала охрана из татуированных пиратов, вооруженных офицерскими кортиками, две полуголых Наяды, строящих всем глазки и толпа измазанных до невозможности, кривляющихся чертей.
   Сопровождаемая всеми свободными от вахты, процессия торжественно поднялась по трапу в ярко освещенный по этому поводу центральный, и Нептун, грозно оглядев присутствующих там, поинтересовался - чей перед ним корабль и куда следует.
   Принимая его тон, Морев, встал со своего кресла и сообщил, что корабль российский и идет в заморские воды.
   - А это, морской владыка, наши дары тебе, - указал он рукой на стоящий рядом картонный ящик, в котором виднелись банки со сгущенкой, соком и пачками печенья.
   По знаку Нептуна черти тут же его схватили и продемонстрировали содержимое.
   - И кто из мореходов в моих владениях впервые? - одобрительно оглядев подарки, пробасил Нептун.
   - Вот, - протянул ему командир, переданный заместителем список.
   - Ну что ж, судну твоему потаенному, плавать во всех морях-океанах беспошлинно. А мореходам этим, - потряс владыка списком, - предстоит сейчас пройти крещение.
   - Как прикажешь, Великий царь, - сдерживая улыбку, сказал Морев. - Спасибо за оказанную нам честь и доброту.
   После этого вся процессия покинула центральный и начала обходить отсеки. Первым был "окрещен" электрик второго. Черти подвели его к "Нептуну", окропили морской водой, и тот, вручив моряку диплом, торжественно огласил, что отныне сей муж наречен именем "Рыба Скат". А обе Наяды облобызали вновь обращенного накрашенными губами, что было запечатлено корабельными фотографами для истории. Такое же, под одобрительный смех присутствующих, было проделано со всеми остальными, указанными в списке и в том числе особистом, которого нарекли "Рыбой Меч".
   Затем был праздничный обед, с двойной нормой вина для каждого и началась подготовка к концерту.
   Однако веселились не все. Вахта на корабле неслась в обычном режиме.
   В числе других, в своей рубке скучал и инженер гидроакустической группы, старший лейтенант Ванин. Сидя в полумраке перед включенной станцией, он флегматично наблюдал за мерцающим экраном индикатора обзора. Вдруг на нем засветилась пульсирующая отметка. Ванин оживился, привычно подвел к ней визир автоматического сопровождения и прослушал цель на различных диапазонах. В наушниках раздались звуки, напоминающие крики дельфинов.
   - Биология моря, - констатировал про себя старший лейтенант.
   Шестой год находясь в своей должности и имея за плечами десяток выходов в море и три боевых службы, Ванин убедился, что гидроакустика довольно относительная наука, не позволяющая судить о чем-либо, со стопроцентной уверенностью.
   Она исходит из того, что каждому кораблю, как и человеку, присущи строго индивидуальные звуковые характеристики. По ним можно судить - надводный он или подводный, к какому классу и даже "национальности" относится. Все это, в первую очередь, зависит от личного опыта, и слуха акустика. Однако больше всего Ванин доверял приборному контакту, при котором вычислительная техника по дискретным составляющим выдавала весь шумовой "портрет" цели.
   Инженер исследовал еще несколько слабых сигналов, возникших на экране, а потом его внимание привлек более сильный и устойчивый.
   Спустя секунду, в центральный последовал доклад, - БИП, акустик! Приборный и акустический контакт. По пеленгу тридцать, дистанция пятьдесят, шум винтов. Предположительно американская подводная лодка класса Лос-Анджелес!
   - Есть акустик! - ответили оттуда, и на корабле сыграли боевую тревогу.
   Праздник закончился, лодка увеличила ход и стала уклоняться от встречи с противником. Дело усугублялось тем, что ракетоносец был на подходе к району боевого дежурства, и притащить туда за собой на хвосте американца было чревато последствиями.
   Однако сделать это оказалось не просто. "Лос-Анджелес тоже засек подводный крейсер и начал его преследование.
   Бешеная гонка в океанских пучинах длилась несколько часов и напоминала игру в "кошки-мышки". Оторваться от назойливого "лоса" Мореву удалось только глубокой ночью, уйдя на предельную глубину. Здесь он сбросил ход и, приказав выключить все вспомогательные механизмы, объявил режим тишины в отсеках. Потянулись тягостные минуты ожидания.
   Спустя час, удостоверившись, что акустический контакт с американцами потерян, крейсер подвсплыл и увеличил ход.
   - Кажется оторвались, - взглянул старпом на Морева.
   В то же мгновение в центральном раздался легкий хлопок, освещение погасло, и палуба стремительно стала уходить из-под ног.
   - Боцман, рули на всплытие! - заорал Морев, вцепившись в поручень ограждения.
   Через секунду все восстановилось, и с пульта ГЭУ последовал доклад об аварийном сбросе мощности реактора.
   - Этого нам еще не хватало, - бросил Морев взгляд на механика. - Николай Львович, ты что, утопить нас хочешь?
   - Сейчас разберусь, - ответил бледный капитан 2 ранга, и заспешил к трапу.
   Чуть позже, по телефону, он сообщил, что вышел из строя насос циркуляционного контура и поломка устраняется.
   - С чем и поздравляю, - буркнул командир. - Сколько вам нужно для этого времени?
   - Пару часов, - сказал механик.
   - Добро, - вщелкнул в штатив трубку Морев.
   Произошедшее не было чем-то из рук вон выходящим. Тем более, что на корабле имелось две энергетических установки и автоматика в считанные секунды переключилась на вторую. А если бы нет? Ракетоносец, хотя и оборудованный по последнему слову научной мысли, не был до конца идеален и при малейшей ошибке в управлении, мог выйти из-под контроля.
   Морев поежился, вообразив, последствия. Оставшись без хода, крейсер ушел бы на запредельную глубину и был там раздавлен. Нечто подобное случилось в 1963 году с американской подлодкой "Трешер". По прошествии нескольких лет, останки атомохода обнаружили на десятикилометровой глубине в районе Марианской впадины.
   Через два часа, вернувшись в центральный, механик доложил Мореву об устранении неисправности.
   - Расплавился упорный подшипник, - сообщил он. - Поставили новый, из ЗИПа.
   - Как там радиация, в норме? - вопросительно взглянул на него Морев.
   - Дозиметрист измерял, была чуть повышена, но в пределах допустимого.
   - Ну, что ж, будем служить дальше, - благосклонно кивнул командир.
  
   Глава 3. Удар из пучины.
  
   В первые дни июля ракетоносец вышел в заданный квадрат. Он находился в сотне миль северо-западнее Бермудских островов, и здесь надлежало провести месяц.
   Этот граничащий с побережьем Флориды и Пуэрто-Рико, район Атлантики, был печально известным в мореплавании. На протяжении последнего столетия, при загадочных обстоятельствах, в нем бесследно исчезли более сотни морских и воздушных судов. Здесь же, в октябре 1986 года погибла советская атомная подводная лодка К-219. По официальной версии она затонула из-за проникновения воды в отсеки, объемного пожара и аварии реактора. Однако, что с ней произошло на самом деле, установить не удалось.
   Как всякий офицер-подводник, будучи по природе фаталистом, Морев учитывал все это только в профессиональном плане, и в никакие сверх естественные силы не верил. Однако в морских лоциях район значился опасным для плавания, и с этим следовало считаться. Тем более, что многие из членов экипажа в этих водах были впервые.
   О том, что корабль прибыл в заданный квадрат и какой именно, вахтенные офицеры сообщили боевым сменам на разводах, и теперь эта тема живо обсуждалась в старшинской кают-компании и курилке. Причем, как это часто бывает у моряков в дальних плаваниях, старшие и умудренные опытом, разыгрывали и всячески подначивали младших. А те воспринимали услышанное неоднозначно. Психика у всех разная.
   Чтобы исключить всяческие кривотолки по поводу загадочного "треугольника", влияющие на боеготовность экипажа, Сокуров предложил командиру организовать для мичманов и старшин соответствующую лекцию, тем более, что на корабле имелся человек, знающий о нем многое. Это был штурман, капитан - лейтенант Гальцев.
   - Ну, что же, валяйте, - согласился Морев. Лекция, дело хорошее.
   Согласовав со штурманом время проведения, заместитель объявил об этом по корабельной трансляции. На следующий день, все свободные от вахт были собраны в старшинской кают-компании, на торцевой переборке которой, специально для этого случая была вывешена карта Атлантики.
   Для начала, оглядев присутствующих, Башир Нухович поинтересовался, кому из них доводилось бывать в этих водах. Поднялись несколько рук.
   - Вот видите, - сказал заместитель. - Кое-кто здесь уже был и ничего. Жив. Теперь ваша очередь. А чтоб знать, что и как, послушаем Геннадия Алексеевича, он, как штурман, введет вас в курс дела.
   После этого слово было предоставлено Гальцеву и тот спросил у моряков, что им известно о Бермудском треугольнике.
   - Хреновой это место, - буркнул сидящий в первом ряду Ксенженко. - Мы в прошлом плавании, тут чуть не потонули.
   - Так, хорошо, - констатировал штурман. - Еще?
   - На Бермудах отдыхают олигархи, - сказал интендант. - Там первоклассные отели и клевые телки, - подмигнул он соседу.
   - Еще? - поинтересовался штурман.
   - Да чего там, товарищ капитан-лейтенант, - улыбнулся один из старшин. - Все знают, что это аномальная зона и в ней исчезают суда. Но, что и как, мы не в курсе.
   - Достойный ответ, - ткнул в него пальцем штурман. - А теперь слушайте.
   И лектор совершил экскурс в историю, из которого следовало, что Бермудский архипелаг, представляющий из себя полторы сотни больших и малых, покрытых тропической растительностью коралловых островов, был открыт испанским мореплавателем Хуаном Бермудесом в 1503 году. Располагался он в северо - западной части Атлантики, находился на перекрестке морских путей и был лакомым куском для европейских морских держав. В итоге его прибрала к рукам Великобритания и сделала своей колонией.
   Далее штурман рассказал о многочисленных морских сражениях, происходивших в этих водах, пиратах, флибустьерах и покоящихся на дне сокровищах, что вызвало живой интерес присутствующих. Оживился даже флегматичный Ксенженко.
   - И это все под нами? - удивился он. - Да, то еще место, здесь не соскучишься.
   - Именно так, - сказал Гальцев и рассказал, когда и по каким причинам эта часть океана стала называться Бермудским треугольником, какие морские и воздушные суда здесь исчезли, и что по данному поводу думает научный мир.
   Все это время аудитория с интересом внимала рассказчику, а когда он закончил, последовал целый ряд самых разных вопросов. Одних интересовали причины столь загадочного явления, других ситуации, при которых исчезали суда, но никто не высказал опасений оказаться в числе пропавших. И это было неудивительно. Сказались особенности службы в подплаве, где такая вероятность присутствовала всегда.
   На советском, а затем и российском флоте, подводников приучали к этой мысли постоянно, начиная со стен военно-морских училищ и заканчивая учебными отрядами подводного плавания. Более того, на берегу и в море, при заступлении на вахту, боевым сменам доводилась информация о наиболее серьезных, связанных с гибелью личного состава, авариях на подводных лодках. Это была жестокая, но жизненная необходимость. Накладывало свой отпечаток на психику подводников и постоянное общение с ядерным реактором и оружием. В результате, чем дольше они служили, тем более философски относились к бренности земного бытия.
   После завершения лекции, оживленно переговариваясь, большая часть моряков направилась в курилку, обсудить то, что услышала, а некоторые остались в кают-компании "забивать морского козла". Эта издавна культивируемая на флоте игра, занимающая по популярности второе место после перетягивания каната, пользовалась в экипаже неизменным успехом. Правда, с некоторых пор, серьезную конкуренцию ей стали составлять нарды, но на корабле ими увлекались в основном офицеры.
  
   ...Потекли монотонные дни боевого дежурства. Таясь в глубинах, ракетоносец неспешно бороздил отведенный ему для атаки квадрат. В строго определенные часы менялись вахты, дважды в сутки корабль подвсплывал на сеансы связи и, обменявшись с базой импульсом информации, снова растворялся во мраке.
   Ход времени как бы замедлился и люди в прочном корпусе жили подобно автоматам. Вахта, сон, прием пищи, вахта. Периодически все это разнообразилось просмотром видеофильмов, посещением сауны и спортзала.
   Для Морева и старших офицеров крейсера, служивших в подплаве не один десяток лет, все это было обыденным и привычным. Они давно свыклись с монотонностью и рутиной морской службы, и воспринимали все как должное. У более молодых членов экипажа в душе еще теплилась романтика дальних плаваний и их особое предназначение, вбитое в головы отцами-командирами.
   На шестидесятые сутки плавания у многих стали отмечаться начальные признаки психологической усталости - раздражительность, замедленность реакции, нарушение сна и аппетита. Основной темой разговора стали береговые воспоминания и всевозможные, связанные с этим истории.
   И тут заместитель, по опыту знавший, что в таких случаях следует делать, преподнес экипажу сюрприз. Еще до выхода он навестил в гарнизоне семьи всех офицеров и мичманов, у которых они были и, не афишируя этого, сделал аудио запись голосов их родных и близких. Жены, как правило, желали свои мужьям удачного плавания и скорейшего возвращения, а дети декламировали для них незатейливые стишки или исполняли песни.
   В один из дней, согласовав этот вопрос с Моревым, Башир Нухович обратился к экипажу с этим важным сообщением и запустил по боевой трансляции соответствующую запись. Как известно, моряки не отличаются сентиментальностью, но каждый из подводников слушал ее, затаив дыхание. У тех же, чьи чада шепеляво читали стихи или пели песенки, глаза подозрительно блестели. Что делать, в дальних плаваниях все воспринимается не так, как на суше.
   А еще через сутки, после завершения очередного сеанса связи, в центральном посту появился бледный техник ЗАС и вручил Мореву бланк полученной телеграммы. В ней предписывалось - ракетное оружие привести в полную боевую готовность, перейти в режим непрерывной связи и находиться в готовности немедленного применения ракет по специальному сигналу.
   - Свободен, - бросил ему капитан 1 ранга, прочитав короткий текст. Вслед за этим на корабле сыграли боевую тревогу, крейсер всплыл на необходимую глубину и началась подготовка ракетного комплекса к старту.
   Будучи военным и не первый год командуя стратегическим ракетоносцем, Морев отлично понимал, что кроется за этим приказом и воспринял его как должное. Перехватив тревожный взгляд старпома, он нахмурился и протянул ему бланк телеграммы.
   - М-да, - пробормотал Круглов, пробежав текст глазами. - Такое на моей практике впервые.
   - Все когда-то бывает впервые, - пробурчал Морев. - Сергей Ильич, - обернулся он в сторону принимающего доклады из ракетных отсеков вахтенного офицера, - вызови сюда заместителя.
   Через несколько минут в центральный поднялся запыхавшийся Сокуров. Ознакомившись с переданной ему старпомом телеграммой, капитан 2 ранга судорожно сглотнул и уставился на Морева.
   - Такие вот дела, Башир Нухович, - констатировал тот. - Зачитайте текст боевому расчету ГКП*, - кивнул он на присутствующих в центральном.
   Когда телеграмма была зачитана, в нем наступила гнетущая тишина, а потом кто-то из офицеров тихо спросил, - неужели это война?
   - Не будем гадать, - коротко ответил Морев, встав с кресла. - Наше дело выполнять приказ.
   После этого он быстро спустился в люк и направился в свою каюту. Там, набрав цифровой код, открыл дверцу командирского сейфа, откуда извлек пистолет и пакет с боевыми перфокартами. Сунув оружие в карман и закрыв сейф, Морев с пакетом в руке вернулся в центральный.
   Чуть позже там появился Березин и попросил Морева показать ему телеграмму.
   - Пожалуйста, - протянул он контрразведчику бланк.
   - М-может это ошибка? - ознакомившись с текстом, заикаясь, произнес тот.
   - И что вы предлагаете? - ответил вопросом на вопрос Морев.
   - Я мог бы запросить подтверждение своего начальства, - поколебавшись, сказал Березин. - Если вы разрешите воспользоваться связью.
   - Это исключено, - сказал Морев. - В данный момент корабль находится в боевом режиме и станции включены на прием.
   - В таком случае, разрешите мне опросить шифровальщика, вдруг он чего-то напутал?
   - Не возражаю, - последовал ответ. - Но только после отбоя тревоги. А сейчас прошу не мешать работе боевого расчета.
   - Хорошо, - пробормотал старший лейтенант и, вернув Мореву телеграмму, неверными шагами двинулся к трапу.
   - Эко его забрало, - проводил Березина неприязненным взглядом старпом.
   - Александр Иванович, я с твоего разрешения к "засовцам", - сказал заместитель
   - Давай, - согласился тот. - Заодно проверь там правильность дешифровки.
   Когда от командира БЧ-2* поступил доклад о готовности ракетного комплекса к боевому использованию, напряжение в центральном возросло. Каждый думал о том, что произошло в том мире, откуда они пришли и каким будет очередной приказ из Москвы.
   А на суше уже сутки шла ядерная война.
   Началась она на Ближнем Востоке, банально просто и обыденно. В процессе все усиливающегося противостояния Израиля со странами исламского мира, он, осуществил очередной воздушный налет на атомные объекты Ирана. Тот ответил ракетными ударами по Тель-Авиву и Хайфе. В силу несовершенства, две из ракет отклонились от заданного курса и взорвались на территории Пакистана, который, посчитав их индийскими, нанес ядерный удар по Дели. Далее сработал принцип "домино" и через несколько часов ракетным обстрелам подверглись территории еще нескольких государств Ближнего Востока.
   Попытки ООН остановить все разрастающийся в Азии ядерный конфликт, ни к чему не привели, и он набирал обороты.
  
   ...Мертвенную тишину центрального разорвал зуммер корабельного телефона и, приложив трубку к уху, Морев услышал в ней взволнованный голос начальника радиотехнической службы.
   - Товарищ командир, в океане отмечаются шумы, которые мы не можем классифицировать, - докладывал тот.
   - Как это понимать? - нахмурился Морев. - Они что, внеземные?
   - Трудно сказать, но явно новые и нам неизвестные.
   Через пару минут встревоженный Морев был в рубке гидроакустиков. На экране станции отмечалось необычное свечение, а в наушниках, которые ему протянул акустик, слышался далекий, подобный эху гул.
   - Такое впечатление, что "фонит" весь океан, - взглянув на командира, произнес с недоумением начальник. - Конкретного источника импульсов, аппаратура не фиксирует.
   - Хорошо, - снял наушники Морев. - Продолжайте наблюдение. Скорее всего, где-то подводное извержение вулкана.
   На самом деле он так не думал, все больше убеждаясь, что на материке разразился ядерный конфликт, и океан, как громадный резонатор, доносил его звуки в океанские глубины.
   За долгие годы службы на атомном флоте, Морев неоднократно участвовал в учебных пусках межконтинентальных ракет и отлично представлял их разрушительную силу. Сброшенные в 1945 году американцами на Хиросиму и Нагасаки атомные бомбы, не шли ни в какое сравнение с тем, что имелось на борту его крейсера. Залп шестнадцати межконтинентальных ракет с разделяющимися ядерными зарядами, упрятанных в корабельные шахты, мог стереть с лица земли почти всю Европу или добрую часть Америки вместе со всеми их обитателями.
   В памяти возникла давняя встреча с одним известным академиком из института Курчатова. Тогда группе командиров атомоходов, находившихся на переподготовке в Обнинске, была прочитана обзорная лекция по теории "ядерной зимы", которая произвела на них сильное впечатление.
   Лекцию Морев пунктуально записал в свою офицерскую тетрадь, но теперь мало что помнил из нее.
   - Вот и пришло время испытать эту теорию на собственной шкуре, - поежился он, и, связавшись по телефону с секретчиком, приказал тому принести тетрадь в центральный. Через несколько минут, поднявшись туда и расписавшись в формуляре, Морев уселся в свое командирское кресло и открыл объемистый фолиант в черной обложке. Скользнув глазами по оглавлению, он нашел нужные страницы и углубился в исполненные аккуратным штурманским почерком строки:
   " ...В результате серии ядерных ударов, возникнут множество независимых пожаров, которые объединяясь в один мощный очаг, образуют огненный смерч, который уничтожит миллионные города, как это отмечалось в Дрездене и Гамбурге в конце второй мировой войны.
   Интенсивное выделение тепла в центре такого смерча поднимет вверх громадные массы воздуха, создавая ураганы у поверхности земли, которые будут подавать все новые порции кислорода к очагу пожара. Смерч поднимет в стратосферу дым, пыль и сажу, которые образуют тучу, закроющую солнечный свет, после чего наступит "ядерная ночь" и, как следствие, "ядерная зима".
   Данное характерно при использовании примерно семидесяти пяти процентов суммарного потенциала ядерных держав. Это так называемая всеобщая ядерная война, первичные, немедленные последствия которой характеризуются огромными масштабами гибели и разрушений. При ином, "щадящем" сценарии, расходуется менее одного процента имеющегося в мире ядерного арсенала. Правда, и это восемь тысяч двести "хиросим", где только в первый день погибло более ста сорока тысяч человек.
   Сажа, дым и пыль в атмосфере над регионами северного полушария, подвергшимися атакам, из-за глобальной циркуляции атмосферы распространятся на огромные площади, через две недели накрыв все Северное полушарие и частично Южное.
   Немаловажно, сколько времени сажа и пыль будут находиться в атмосфере и создавать непрозрачную пелену. Находящиеся в них частицы аэрозоля будут оседать на землю под действием силы тяжести и вымываться дождями. Все это приведет к тому, что ядерная зима затянется на неопределенное время.
   В итоге, главным климатическим эффектом ядерной войны, независимо от ее сценария, станет "ядерная зима" - резкое, сильное и длительное охлаждение воздуха над континентами. Особенно тяжелые последствия возможны летом, когда над сушей в Северном полушарии температура упадет ниже точки замерзания воды. Иными словами, все живое, что не сгорит в пожарах, вымерзнет.
   "Ядерная зима" повлечет за собой лавину губительных эффектов. Это, прежде всего, резкие температурные контрасты между сушей и океаном, поскольку последний обладает огромной термической инерцией, и воздух над ним охладится гораздо слабее.
   Образовавшиеся на огромных площадях мертвые леса станут материалом для вторичных лесных пожаров. Разложение этой мертвой органики приведет к выбросу в атмосферу большого количества углекислого газа, в результате чего нарушится глобальный цикл углерода. Уничтожение растительности, особенно в тропиках, вызовет активную эрозию почвы.
   Помимо названного, "ядерная зима" несомненно, вызовет почти полное разрушение существующих ныне экосистем, столь важных для поддержания жизнедеятельности человека.
   Критическая точка, после которой начнутся необратимые катастрофические изменения биосферы и климата Земли, уже определена. Ее "ядерный порог" очень невысок и составляет порядка ста мегатонн.
   Никакая система противоракетной обороны не сможет быть на сто процентов непроницаемой и гарантировать хотя бы относительную безопасность того или иного государства. Между тем, для непоправимой беды хватит и одного процента существующего ядерного арсенала, что составляет примерно сотню боеголовок межконтинентальных баллистических ракет, по совокупной мощности равных пяти тысячам "хиросимам"...
   Морев перевернул очередную страницу, но там начиналась новая, не относящаяся к прежней, тема.
   - Что ж, - подумал он, - достаточно и этого. И впервые по настоящему ощутил неотвратимость того, что должно было произойти.
   Смерти Морев не боялся. Он достаточно долго служил на лодках и свыкся с мыслью о ней. Уверен он был и в экипаже. Каждый, прослуживший в подплаве несколько лет, в море неизбежно превращался в боевого зомби, автоматически выполнявшего все то, что от него требовалось. Это подтверждал опыт прошлой войны, который постоянно культивировался и вбивался в головы всех последующих поколений подводников.
   Обведя глазами напряженно застывший на своих местах боевой расчет, Морев приказал сидящему на рулях боцману точнее держать глубину и повернулся к старпому.
   - Юрий Михайлович, зайди к ракетчикам, а затем проверь все другие боевые посты. Меня интересует психологическое состояние людей.
   - Слушаюсь, - кивнул головой старпом и, прихватив с собой ПДУ, исчез в полумраке люка.
   На третьем часе напряженного ожидания, на трапе звякнула ступенька и тяжело отдуваясь в центральный поднялся заместитель.
   - Вот, - протянул он Мореву подрагивающий в руке бланк шифрограммы.
   Чувствуя неотвратимое и каменея лицом, тот взял бланк и впился в него глазами. Там был приказ о нанесении ядерного удара десятью из шестнадцати ракет.
   Чужим голосом командир оповестил об этом боевой расчет, на корабле сыграли тревогу, и крейсер стал выходить в ракетную атаку, совершая необходимые эволюции по глубине, скорости и курсу. В пульт управления ракетами были заложены извлеченные из пакета перфокарты. Затем Морев, заместитель и командир БЧ-2, вставив в него стрельбовые ключи, включили "ядерную кнопку". С этого момента пошел необратимый отсчет времени, отведенной автоматике для выполнения залпа. Вцепившись руками в подлокотники кресел, боевой расчет замер в напряженном ожидании.
   Ровно через минуту корпус ракетоносца затрясся от титанических ударов, и отсеки наполнились глухим ревом.
   Из шахт, одна за одной, стартовала и уносилась к поверхности ядерная смерть.
   Как только автоматика подтвердила выход последней, бледный Морев отдал команду привести в исходное стартовый комплекс, после чего крейсер с дифферентом на нос ввинтился во мрак и на предельной скорости стал уходить из района старта.
   В момент пуска ракет он, безусловно, был засечен из космоса, и со стороны США должен неизбежно последовать ответный удар.
   Через несколько минут бешеной гонки, сзади раздался нарастающий гул, с подволока отсеков на головы подводников посыпались стекла плафонов, и ракетоносец завертело в гибельном водовороте пучин. Практически лишившись управления, он падал на дно.
   Срываясь на крик и преодолевая оцепенение, Морев приказал уцепившемуся за пульт механику аварийно продуть концевые группы цистерн.
   - Есть, - прохрипел тот и потянулся к панели управления
   Спустя секунду ракетоносец вздрогнул от рева врывающегося в цистерны воздуха высокого давления, под ногами мелко завибрировала палуба, и гибельное падение замедлилось.
   - Боцман! - рули на всплытие, в турбинном, прибавить оборотов! - выплевывал из себя команды Морев, впившись глазами в дрожащую стрелку глубиномера.
   На тысячеметровой отметке ее ход замедлился, черное жало дрожа застыло и потом нехотя покатилось обратно.
   - Девятьсот, восемьсот, семьсот..., - шевеля побелевшими губами, выдыхал из себя каждый в центральном, словно молитву.
   - Так держать, - сглотнул застывший в горле ком Морев, когда ракетоносец вышел на рабочую глубину и, смахнув ладонью катящийся со лба пот, обессилено откинулся в кресле.
   Ни он, ни другие в центральном посту еще не верили, что пучина выпустила корабль из своих роковых объятий. Провалившись на запредельную глубину, он остался цел и, судя по всему, не особенно пострадал.
   Вскоре это подтвердилось и поступившими из отсеков докладами. В девятом вышла из строя автоматика, а в первом разгерметизировалась аккумуляторная яма и произошла утечка водорода. Не считая многочисленных синяков и ушибов, легко отделалась и команда. Однако ее психологическое состояние внушало опасения.
   Все без исключения были глубоко подавлены и опустошены. Каждый с ужасом понимал, что свершилось непоправимое и сейчас в адском смерче погибает все то, что есть на суше. В том числе их родные и близкие.
   Как и следовало ожидать, Морев вернулся к реальности первым. Сказался груз ответственности и многолетний, доведенный до автоматизма опыт принятия решений. Первым делом следовало уйти в запасной район, выйти на связь с командованием и получить дальнейшие указания. Согласно имеющейся на "особый период" инструкции, поставленную перед ним задачу корабль выполнил и должен следовать в базу. Если она, конечно, еще существует.
   По канонам ядерной доктрины, которую знали все командиры стратегических ракетоносцев, базы, как таковой, скорее всего, нет. Они уничтожаются в первую очередь. Это Морев понимал со всей очевидностью и особых иллюзий насчет ее существования не питал. Но гарнизон, откуда пришел в Атлантику его крейсер, был особым. Еще в советские времена, в базальтовом массиве примыкающих к морю сопок, на глубине более сотни метров, была создана вторая, предназначенная на "особый период" база, со всей необходимой для ведения ядерной войны инфраструктурой.
   В ее громадном, сообщающемся с открытым морем пространстве, имелись пирсы и ракетные склады, плавкраны и мастерские, запасы продовольствия и медикаментов, а также оборудованный по последнему слову техники, запасной командный пункт со спутниковой системой связи. Именно туда, в эту подземную базу и должны были возвращаться, таясь в глубинах, уцелевшие после первого обмена ядерными ударами подводные крейсера и грузиться новым боезапасом. А потом, выходя в прибрежные воды, осуществлять новые пуски.
   Дав необходимые распоряжения механику об устранении имеющихся повреждений, и убедившись, что тот все понял, Морев приказал заместителю и старпому захватить с собой оружие и обойти боевые посты.
   - Может не стоит? - засомневался Сокуров. - Получается, мы как бы не доверяем команде.
   - Наоборот, - сжал челюсти Морев. - Это приведет многих в себя.
   - И я так считаю, - согласился с ним Круглов, отпирая оружейный сейф и извлекая оттуда две флотские кобуры с "макаровыми".
   Когда проверив оружие, офицеры исчезли в люке, Морев нажал переключатель "каштана" и поднес ко рту микрофон.
   - Говорит командир, - разнеслось по отсекам. - По приказу Верховного главнокомандующего мы нанесли ракетный удар по Соединенным Штатам Америки и следуем в базу. За качественное выполнение боевой задачи, экипажу объявляю благодарность.
   - Есть первый, есть второй, есть третий..., - поочередно замигали световые сигналы на пульте.
   Через полчаса вернулись заместитель со старпомом и сообщили, что боевые посты проверены, личный состав в порядке.
   - Добро, - кивнул головой Морев. - Михаил Иванович, - обратился он к делающему записи в вахтенном журнале помощнику, - объявите отбой боевой тревоги. Команде обедать. Всем двойная порция вина.
   После этого, захватив ПДУ, Морев спустился вниз и отправился в свою каюту. Там, плотно прикрыв за собой дверь и щелкнув замком, он включил настольную лампу, обессилено присел на диван и бездумно уставился в пространство. Затем, тяжело вздохнув, извлек из небольшого, встроенного в переборку холодильника запотевшую бутылку "Каспия" и, отвернув пробку, плеснул янтарной жидкости во взятый с полки стакан. Выпив коньяк и поставив бутылку на место, Морев взглянул на часы.
   - А ведь они отсчитывают новое время, - промелькнуло в голове. И есть ли в нем его жена, дочь и родители? Ростов - на - Дону крупнейший индустриальный центр юга России и по планам НАТО подлежит уничтожению в первую очередь. Это Морев знал наверняка, что еще больше усиливало его душевную боль и тревогу.
   Взяв с книжной полки оправленную в рамку фотографию жены с дочерью, где они были сняты прошлым летом на живописном берегу Дона, веселыми и беззаботными, Морев долго смотрел на нее затуманенным взглядом, а потом осторожно вернул обратно.
   - А сколько таких женщин и детей я убил несколько часов назад? - неожиданно подумал он и вздрогнул от этой мысли. Проклятая служба, - заскрипел он зубами и до боли сжал кулаки. Затем подошел к умывальнику, открыл кран и сунул голову под холодную струю. Стало чуть легче.
   В кают-компании он появился как всегда, в свежей кремовой рубашке с сияющими золотом погонами, свежий и невозмутимый. К этому обязывал статус командира. Обед шел в полном молчании и разительно напоминал поминки. Офицеры выглядели мрачно, подавлено и при взгляде на командира отводили глаза. Морев отлично понимал, что каждый из этих, немало повидавших и далеких от сантиментов людей, испытывают те же чувства, что и он.
   Отказавшись от вина, Морев через силу проглотил обед и попросил сидящего рядом заместителя, вяло ковыряющего вилкой шницель, собрать в кают-компании после обеда, всех командиров боевых частей и начальников служб.
   - Хорошо, - с непроницаемым лицом ответил тот. - С людьми обязательно нужно поговорить. Только что мы им скажем?
   - Я найду что, - нахмурился Морев и, встав из-за стола, направился в центральный пост.
   Через час в кают-компании собрались все приглашенные. Они расселись по своим местам и в ожидании командира тихо обменивались короткими фразами.
   - Товарищи офицеры!, - скомандовал при появлении Морева, сопровождаемого заместителем старпом, и все встали.
   - Садитесь, - махнул тот рукой и занял свое место.
   С минуту Морев неподвижно сидел в кресле, собираясь с мыслями, а затем встал и обвел всех взглядом.
   - Я собрал вас для того, - сказал он тихо, но внушительно, - чтобы напомнить, профессию военного каждый из нас избрал сознательно и добровольно. И то, что произошло сегодня, является ее закономерным проявлением. А поэтому прошу и дальше исполнять свой долг, как того требует присяга и отбросить прочь любые сомнения в правомерности наших действий. Я уверен, эту войну начали не мы.
   Второе - судьба наших родных и близких. Все вы офицеры-атомщики и отлично представляете то, что происходит на суше. А значит, как бы тяжело не было, всяческие переживания и эмоции на этот счет отставить. На вас смотрят подчиненные.
   Теперь третье, и главное - психологическое состояние вашего личного состава. Прошу доложить по боевым частям и службам. Вы первый, Геннадий Алексеевич, - кивнул Морев штурману.
   - С моими штурманскими электриками и боцманами все в порядке, - встал со своего места Гальцев. - Настроение конечно не на высоте, но вахту несут исправно.
   Аналогично высказались и другие, за исключением командира дивизиона живучести. После ракетного залпа с одним из его подчиненных случилась истерика, и он находился в санчасти.
   - Очень уж этот Иевлев впечатлительный, - сокрушенно вздохнул пожилой капитан 3 ранга.- И есть отчего - раньше был журналистом.
   - Сергей Васильевич, - нашел Морев глазами начальника медслужбы, - что с парнем?
   - Ничего страшного, товарищ командир, - ответил тот, - последствия стресса. Дал ему успокоительное, сейчас спит. Кстати, примерно такое же случилось и с особистом. Тому пришлось сделать инъекцию промидола.
   Только сейчас Морев заметил, что Березина нет среди офицеров, что, впрочем, было ему абсолютно безразлично.
   - А можете ли вы что-либо предпринять, чтобы исключить такие случаи? - поинтересовался у врача заместитель.
   - От стресса, да еще в таких условиях, никто гарантирован, - подумав, ответил Алубин. - Но с сегодняшнего дня я увеличу дозу брома в котловом довольствии личного состава. Он успокаивает. И еще бы я попросил вас, Михаил Иванович, - обратился он к помощнику, обязать всех свободных от вахт, ежесуточно посещать бассейн или сауну. Водные процедуры очень полезны для психики.
   - Михаил Иванович, - займись этим вплотную, одобрил предложение доктора Морев. После этого он поинтересовался у начхима состоянием радиационной безопасности на корабле.
   - Радиоактивный фон в пределах нормы, пробы воздуха и воды опасений не вызывают, - без колебаний ответил тот. Кроме того, я приказал усилить дозиметрический контроль в отсеках.
   - Принимается, - кивнул головой Морев. - С сегодняшнего дня, вместе со старпомом, организуйте тренировки личного состава по защите от оружия массового поражения, а заодно проведите ревизию всех имеющихся на корабле индивидуальных средств химзащиты. Кстати, Иван Артемович, я уж и не припомню, когда это делалось в последний раз.
   - Слушаюсь, - потупился капитан-лейтенант и сел на свое место.
   - Надеюсь, все понятно? - обвел Морев взглядом присутствующих. - В таком случае, все свободны. Прошу приступить к своим обязанностям.
   Как только он появился в центральном, стоявший на вахте Пыльников встревожено сообщил, что ему пришлось уменьшить глубину хода, вследствие резкого повышения рельефа дна.
   - Какое еще изменение? - уставился на него Морев. - По лоции, в этом районе она больше пяти километров.
   - Именно так, - согласился Пыльников. - Я специально уточнил у штурманов. Но гидроакустики выдают совсем иное - четыреста метров.
   В прошлом Морев сам был штурманом и не раз сталкивался с подобными явлениями. В океане непрерывно происходили глубинные процессы, вызывающие подвижку земной коры и рельеф дна менялась. Но его озадачила слишком уж большая разница. Отклонение в несколько километров, было чем-то новым. После этого в центральный незамедлительно были вызваны начальник РТС со штурманом, каждый из которых стал доказывать свою правоту. Выслушав их, Морев принял сторону акустиков - в данном случае он больше полагался на технику.
   В полночь, удалившись от места атаки на значительное расстояние, подвсплыли на очередной сеанс связи. Поднявшись в сырой полумрак боевой рубки, Морев с внутренним трепетом поднял перископ, ожидая увидеть что-нибудь вроде начала "ядерной зимы" и ошибся. В темном куполе небе, как всегда, блестели мириады звезд, а до горизонта расстилалась фосфоресцирующая от многочисленного планктона, ультрамариновая синь океана.
   Облегченно вздохнув, он стал привычно осматривать горизонт и в это время в рубку поступил доклад об обнаружении станцией РЛС неизвестного объекта. Получив его координаты, Морев довернул перископ вправо и едва не вскрикнул от удивления. На расстоянии нескольких миль, параллельно их курсу шло парусное судно.
   - Что за черт, откуда оно здесь? - пробормотал Морев, вплотную прильнув к пористой резине визира. В нем четко просматривался неизвестный корабль, призраком скользящий по волнам. На палубе, под светлой громадой парусов и высоком мостике на корме, виднелись четкие силуэты людей.
   - Мираж, или я схожу с ума, - промелькнуло в голове, и он на секунду зажмурил глаза. Снова открыл. Все оставалось по - прежнему.
   Вспомнив, что перископ оборудован фотокамерой, Морев лихорадочно нащупал нужную кнопку и сделал несколько снимков. Затем, протянув руку к переборке, нажал тумблер висящего там "каштана" и снова запросил радиометриста наличие цели.
   - Слабый сигнал по пеленгу двадцать, дистанция десять - металлически донеслось из динамика. - Пеленг меняется вправо...
   - Есть, - буркнул Морев, после чего извлек из камеры кассету и, опустив перископ, шагнул в шахту люка.
   - Ну, как там наверху? - тихо поинтересовался старпом, как только он ступил на палубный мат под люком.
   - Нормально, - ответил Морев, наблюдая как тот задраивает тяжелую крышку. - На вот, поручи начальнику РТС срочно обработать и принеси мне, - протянул он старпому кассету.
   - Есть, - кивнул Круглов и направился к ведущему на нижнюю палубу трапу. Внизу он с кем-то столкнулся, послышалось крепкое словцо, и из люка возникла бритая голова в пилотке.
   - Прошу разрешения в центральный, - бормотнул, переступая комингс, взмыленный шифровальщик и, подойдя к Мореву, сбивчиво доложил, что сеанс связи не состоялся.
   - Скверно, - нахмурился командир, - что-нибудь с комплексом?
   - Нет, система в порядке, - сглотнул слюну мичман. - Не было сигнала со спутника. Он не появился в зоне приема.
   - Этого нам только не хватало, - процедил Морев. Сейчас ему как никогда требовалась связь с берегом и информация о том, что произошло. Отсутствие спутникового сигнала в нужное время не было чем-то из рук вон выходящим. Такое порой случалось из-за погодных условий. А может спутника уже нет? - шевельнулось в мозгу, и он тут же отогнал от себя эту мысль. Все выяснится через несколько часов, при повторном сеансе.
   - Хорошо, идите и будьте наготове, - бросил он шифровальщику.
   -Есть, - бросил тот руку к пилотке и скользнул в люк. А Морев, сцепив за спиной руки, стал неспешно прохаживаться по центральному, анализируя все то, что произошло в последние часы.
   Его размышления прервал появившийся в центральном старпом.
   - Все готово, - сказал он ступив на палубу и протянул Мореву серебристый брелок флеш- памяти.
   - Ну, что ж, пойдем взглянем, что получилось, - сказал тот и они отправились в командирскую каюту.
   Там Морев извлек из стола ноутбук, включил его, вставил "флэшку" в гнездо и активировал ее. На мерцающем экране появился снимок парусника. Отображенный цифровой камерой в инфракрасных лучах, корабль выглядел неправдоподобно четко и величественно. Черный корпус, с идущей по всей длине широкой желтой полосой, закрытыми орудийными портами и вычурно оформленным мостиком на корме; три вздымающихся в небо мачты с белоснежными пирамидами парусов; далеко выдающийся вперед бушприт и силуэты моряков, застывшие в разных местах, казались нереальными.
   - И что ты думаешь по этому поводу, Юрий Михайлович? - сказал Морев, когда они просмотрели все пять снимков и выжидательно уставился на старпома.
   - Чертовщина какая-то, - озадаченно ответил тот. - Парусное судно в самом центре Атлантики, да еще в военное время? Глазам не верится.
   - Я тоже сначала не поверил, но это факт, - ткнул пальцем в экран Морев. - Сейчас таких кораблей единицы. Я, например, знаю только наш, "Крузенштерн". А на этом, судя по виду, флаг Великобритании.
   - Да, вроде он, - пристально вглядываясь в экран, - согласился старпом. - Нужно пригласить командира турбинной группы. Он ведь у нас яхтсмен.
   - Вот как? - удивился Морев. - А по виду не скажешь. Давай - ка его сюда.
   Старпом выщелкнул из переборки трубку и приложил ее к уху.
   - Турбинный? Это Круглов. Срочно найдите Юргенса и пришлите в каюту командира.
   Через несколько минут в дверь постучали и она откатилась в сторону.
   - Прошу разрешения, товарищ командир, - с легким акцентом произнес стоящий в проеме хрупкий светловолосый парень.
   - Входите лейтенант, - сказал Морев. - Так вы у нас яхтсмен?
   - Да, - чуть улыбнулся тот. - З-занимался этим спортом в школе, а потом в училище. Участвовал в нескольких рег-гатах на Балтике.
   - В парусниках разбираетесь?
   - Нем-много.
   - Что можете сказать об этом корабле? - кивнул Морев на экран ноутбука.
   - Судя по виду и оснастке, эт-то английский фрегат восемнадцатого века, - наклонившись к столу, уверенно сказал лейтенант.
   - А вы не ошибаетесь?
   - Нет. У меня в кают-те есть справочник по истории парусного флота. Захватил в плавание, почитать на досуге. Эт-то точно фрегат. К сожалению их больше не существует.
   - М-да, - переглянулся Морев со старпомом. - Дело в том, Оскар Викторович, что я наблюдал этот корабль около часа назад, во время сеанса связи и заснял его на фотокамеру.
   - Вот как? - ошарашено произнес лейтенант. - Но современных парусных кораблей сейчас ед-диницы. И фрегатов в их числе них. Эт-то я знаю наверняка.
   - А если его недавно построили и не успели внести в регистр? - высказал предположение старпом.
   - Т-такое вполне возможно, - подумав, ответил лейтенант. Сейчас эт-то модно.
   - Ну, что же, спасибо за консультацию, - сказал Морев, обращаясь к Юргенсу. - О том что видели, прошу не распространяться. Надеюсь, вы меня понимаете?
   - Понимаю, - ответил офицер.
   - В таком случае возвращайтесь к своим обязанностям.
   Когда дверь за лейтенантом закрылась, Морев с минуту задумчиво барабанил пальцами по столу, а затем, приняв для себя какое-то решение, развернулся в кресле к старпому.
   - Возьмем за основу твое мнение, Юрий Михайлович. Оно достаточно убедительно.
   Затем выключил ноутбук и вернул "флэшку" Круглову.
  
   Глава 4.Затерянные во времени.
  
   В течение следующих суток ракетоносец трижды всплывал к поверхности и, выпустив параван антенны, пытался установить связь с базой. Эфир молчал. Командир БЧ-4 и начальник РТС вместе со своими подчиненными скрупулезно проверили состояние всего радиопередающего комплекса субмарины - он был в порядке.
   - Нарушена связь в космосе или на материке, - категорично заявили они Мореву, что не прибавило ему настроения. Впрочем, удивляться этому не приходилось. По канонам войны, в целях дезорганизации противника, средства связи уничтожались в первую очередь.
   - В таком случае, - решил Морев, - как только выйдем к Азорским островам, займемся перехватом натовских радиосигналов. Тем более, что у нас для этого имеется все необходимое.
   - Не беспокойтесь, Александр Иванович, - заверили его офицеры. - Радиоперехват мы организуем по высшему разряду. Ну а дешифровку по мере сил.
   По данным разведки флота и собственному опыту Морев знал, что этот экзотический, принадлежащий Португалии архипелаг, ежегодно посещаемый массой туристов и лежащий на пересечении морских и воздушных путей между Америкой и Европой, является мощным форпостом НАТО. Он буквально напичкан различными военными объектами, самый крупный из которых - база стратегической авиации ВВС США на острове Терсейра. Все это круглосуточно ведет радиообмен на самых разных частотах, и вполне возможно, что им удастся этим воспользоваться. Главное скрытно и как можно ближе, подойти к островам.
   Спустя несколько часов, учитывая дальность действия корабельных электронных систем, вместе со старпомом, начальником РТС и штурманом, Морев произвел целую серию необходимых расчетов и скорректировал дальнейший курс корабля. Теперь он проходил в непосредственной близости от архипелага. Это было вопиющим нарушением штабных инструкций, но иного выхода не было.
   Между тем на экипаже все сильнее сказывались длительность плавания, отсутствие свежего воздуха и солнечного света. Несмотря на предпринимаемые помощником и врачом усилия, которые сводились к ежедневному купанию подводников в душе и бассейне, а также кварцеванию и выдаче им поливитаминов, у многих стали проявляться вялость, сонливость и апатия.
   К Алубину все чаще обращались с жалобами на головокружение, боль в суставах и упадок сил. У двух молодых старшин - контрактников обнаружились явные признаки цинги. Да и питание желало быть лучшим. Свежие продукты давно закончились, а спиртовый хлеб*, галеты и всевозможные консерванты, вызывали отвращение. Отдавало тухлым и вымороженное в корабельных провизионках мясо. После очередного приема пищи вестовые, бранясь, тащили с камбуза в трюм полные отходов пластиковые контейнеры, которые через дуковское устройство выстреливались за борт и пожирались сопровождавшими лодку акулами.
   Чтобы хоть как-то разнообразить рацион, помощник приказал интенданту и кокам организовать регулярную выпечку свежего хлеба, из имевшегося на корабле небольшого запаса муки, а также увеличить порции сублимированного кефира, который, как и прежде, оставался востребованным.
   На подходе к Азорам на крейсере вновь воцарил режим тишины, и все погрузились в тревожное ожидание. Все понимали, что в случае обнаружения здесь российской подлодки, она неминуемо будет уничтожена. Следуя на предельной глубине и подойдя к архипелагу на дистанцию устойчивой работы гидролокационного комплекса, Морев несколько раз подвсплывал, давая операторам возможность прослушивания эфира. Но, увы. Даже слабых сигналов там не возникало.
   Когда в один из таких дней, рассматривая у себя в каюте исперещенную пометками лоцию, он мучительно размышлял, стоит здесь задержаться еще на несколько суток или следовать дальше, Морева неожиданно вызвали в центральный.
   - Акустики фиксируют непонятные шумы на поверхности, - доложил встревоженный старпом.
   - Что ж, послушаем, - сказал, выслушав его Морев, и спустился на нижнюю палубу.
   В гидроакустической рубке, кроме оператора, находились Ванин и начальник РТС капитан-лейтенант Бельский. При появлении командира Бельский сообщил, что на протяжении нескольких минут станция фиксирует устойчивые шумы на поверхности.
   - Очень похоже на надводные взрывы, вот послушайте, - сказал начальник и, сняв с головы наушники, протянул их Мореву. Тот приложил один к уху и сразу же различил неясные звуки, вроде тихих шлепков по воде.
   - Каковы дистанция и пеленг? - бросил Морев в затылок оператору.
   - Дистанция пятьсот, пеленг восемьдесят, незначительно меняется вправо, - не отрываясь от экрана, доложил тот.
   - Валерий Петрович, удерживайте контакт, - вернул наушники Морев Бельскому,- сейчас всплывем под перископ. И вышел из рубки.
   Поднявшись в центральный, он приказал Круглову объявить боевую тревогу, приготовить к стрельбе торпедные аппараты и всплывать на перископную глубину. А когда стрелка глубиномера застыла на пятидесяти метрах, сдвинул на затылок пилотку и полез в рубку. Там, ступив на холодящую ноги площадку, он привычно нажал кнопку подъема перископа, проследив за его подъемом, отбросил в стороны рукояти управления и, затаив дыхание, приник к визиру.
   В глаза ударили ослепительный солнечный свет и бескрайняя синь океана.
   Погнав тихо жужжащий перископ по кругу, Морев остановил его движение на нужном градусе и издал возглас удивления. У туманного горизонта, белея парусами, призрачно скользили друг за другом два корабля. Время от времени они сходились почти вплотную, окутывались густыми клубами дыма и на миг исчезали. Затем возникали вновь.
   Не веря глазам, Морев на мгновенье отпрянул от перископа, мазнул по ним рукавом и снова прильнул к визиру. Сомнений не было, парусники вели бой.
   - Но это невозможно! Такого не может быть! - пульсировало в мозгу.
   В следующее мгновение он протянул руку к "каштану" и вызвал в рубку старпома. Как только темная фигура Круглова возникла из люка, Морев шагнул в сторону и ткнул пальцем в перископ, - посмотри, Юра, - изменившимся голосом сказал он.
   - Твою мать, - ошарашено прошептал старпом через мгновение и, оторвавшись от визира, непонимающе уставился на Морева. - Это что, мираж?
   - Вряд ли, - ответил Морев. - Скорее всего, аномалия. Давай вниз, подойдем поближе.
   - Понял, - кивнул старпом и быстро исчез в люке.
   Вернувшись к перископу, Морев продолжил наблюдение, все больше утверждаясь в своей догадке. В последние годы об этих странных явлениях не раз сообщалось в прессе и по телевидению. Смущало единственное - то что увидели они с Кругловым, скорее всего было материальным, поскольку фиксировалось техническими средствами.
   Между тем, апогей боя нарастал. Корабли сошлись почти вплотную, и при очередном залпе палуба одного вспучилась, раскрылась подобно цветочному бутону и вверх полетели обломки мачт и такелажа. А еще через минуту, пылая огромным факелом, он исчез в пучине. Второй же корабль, лег на новый галс и вскоре исчез за горизонтом.
   - Лихо, - пробормотал Морев, - лучше всякого кино, и отдал приказ вниз, следовать к месту потопления судна. Вскоре в визире на волнах закачались обломки корабельной обшивки, часть мачты с волочащимися за ней снастями, несколько плавающих бочонков и ящиков. Людей в воде не было.
   - Неудивительно после такого взрыва, - подумал Морев, внимательно осматривая плавающий хлам. Внезапно на визир наплыло какое-то расплывчатое пятно, превратившееся в громадные человеческие глаза, и все исчезло.
   - Морев от неожиданности вздрогнул и в следующую секунду понял - наверху был человек, вцепившийся в оптику перископа. Решение возникло мгновенно - всплыть и спасти гибнущего моряка. Через минуту, тяжело сопя, в рубке стояли двое старшин с бухтой троса и, вытаращив глаза, слушали командира.
   - Все понятно? - закончил он короткий инструктаж.
   - Точно так,- выдохнули они.
   - Старпом, всплываем в позиционное! - рявкнул Морев в "каштан", и как только крейсер вздрогнул от гула сжатого воздуха, нажал кнопку опускания перископа.
   Едва стрелка глубиномера коснулась нуля, все трое покарабкались вверх, и Морев с натугой отдраил рубочный люк. В свисте перепада давления и струях льющейся из шпигатов воды, они выскочили на скользкий мостик, и командир первым метнулся к штанге опущенного перископа. Намертво вцепившись в нее руками, там висел человек.
   - Быстро спускаем вниз, - прохрипел он, с трудом отрывая руки незнакомца от металла, и старшины сопя потащили неподвижное тело к люку. Через минуту, захлестнутое подмышками петлей троса, оно исчезло в полумраке шахты.
   Когда задраив за собой люк и отдав из рубки команду на погружение, Морев обессилено сполз в центральный, неизвестный лежал на отодвинутом в сторону мате, а над ним молча хлопотал Алубин. Рядом, тихо переговариваясь, стояли заместитель, старпом и помощник, а со своих кресел у пультов и станций, на незнакомца во все глаза пялился боевой расчет.
   - Прошу вахту не отвлекаться и исполнять свои обязанности! - рыкнул на них Морев. - Ну, как, доктор, он, жив?
   - Вполне, - кивнул головой Алубин. - Думаю, скоро придет в себя.
   - В таком случае, поместите его в изолятор, и как только очнется, сообщите мне.
   - Слушаюсь, - сказал Алубин. - Интересно, однако, этот парень выглядит, - кивнул он на лежащего.
   Перед ними был довольно молодой человек, в синем форменном мундире с золочеными пуговицами, коротких белых штанах и длинными спутанными волосами.
   Ничего не ответив, Морев устало присел в свое кресло и молча наблюдал, как вызванные Алубиным санитары осторожно поместили незнакомца на носилки, пристегнули его ремнями и бережно спустили в люк.
   - Гарик Данилович, - обернулся он к вахтенному офицеру, - отбой тревоги. Аппараты в исходное.
   - Отбой боевой тревоги! Торпедные аппараты привести в исходное! - металлически разнеслось по кораблю.
   После этого, пригласив с собой заместителя, старпома и помощника, Морев направился к себе в каюту.
   - Итак, что мы имеем, - устало обратился он к офицерам, плотно задвинув дверь и подождав, пока те усядутся. - Сначала фотоснимки фрегата, затем этот бой наверху и, наконец, спасенного моряка.
   - Судя по всему, он офицер, - вставил старпом.
   - Вполне возможно, - согласился Морев. - И в ближайшее время мы все это узнаем. Сейчас же я попрошу вас, - обвел он тяжелым взглядом подчиненных, - исключить на корабле всяческие нездоровые кривотолки. Личный состав должен исправно нести службу. А когда во всем разберемся, официально проинформируем команду. Все ясно?
   - Ясно, - ответил за всех Сокуров.
   - В таком случае, прошу по своим местам.
   Спустя час, в центральном раздался долгожданный звонок, и Алубин возбужденно сообщил Мореву, что неизвестный очнулся.
   - Как он, говорить может? - напряженно бросил тот в трубку
   - Да, больной контактен, и, судя, по всему, англичанин, - заявил врач.
   - С чего это вы взяли?
   - Здесь у меня Березин, он в совершенстве владеет английским.
   - Вот как? - вскинул брови Морев. - Хорошо. Сейчас буду у вас.
   Вщелкнув в штатив трубку, Морев пригласил с собой заместителя, они быстро спустились вниз и в полном молчании направились в сторону кормы. Миновав два отсека, офицеры подошли к расположенной на средней палубе одного из ракетных отсеков глухой металлической двери, и Морев потянул ее на себя. В сияющей стерильной белизной и никелем прохладной амбулатории, на кушетке, укрытый шерстяным одеялом и с подушкой под головой, лежал неизвестный, а напротив, о чем-то тихо беседуя, сидели на узком диване особист и доктор. При появлении командира они встали и Алубин доложил, что его пациент несколько минут назад пришел в сознание и может говорить.
   - Отлично, - сказал Морев. - А вы что, знаете английский? - взглянул он на Березина.
   - Да, и достаточно хорошо, - сказал старший лейтенант.
   - А с чего вы решили, что спасенный моряк англичанин? - поинтересовался у него Сокуров.
   - В бреду он бормотал английские слова, а когда пришел в себя, спросил, где находится.
   - И что вы ответили?
   - У друзей, и с ним сейчас будет говорить командир.
   Все это время англичанин лежал молча и недоуменно взирал на присутствующих.
   - Ну что же, - присел на диван Морев. - Спросите, кто он, откуда, и что случилось наверху.
   Внимательно выслушав Березина, лежащий оживился и хрипло произнес несколько фраз.
   - Его зовут Ричард Браун. Он второй лейтенант с английского фрегата "Лоустофф", - перевел контрразведчик. - Фрегат вел бой с голландским линейным кораблем.
   - Йес, йес, - энергично закивал головой англичанин, - "Редитабль".
   - А разве Англия находится в состоянии войны с Голландией? - задал второй вопрос Морев. Березин перевел.
   Лейтенант еще что-то сказал, и у Березина отвисла челюсть.
   - Ну же, переводите, Геннадий Петрович, - нетерпеливо уставился на него Сокуров. Что он лопочет?
   - Он..., он говорит, - запинаясь выдавил контрразведчик, - что это именно так. Они ведут войну с голландцами, оказывающим помощь американским повстанцам.
   - Американским повстанцам? - переглянулся Морев с Сокуровым. - В таком случае, спросите, какой сейчас год.
   - Одна тысяча семьсот восьмидесятый, - раздельно произнес контрразведчик и непонимающе уставился на доктора.
   - М-да, - почесал в затылке Алубин. - Все что он сказал, выглядит странно, но, судя по поведению, этот Браун вполне вменяем. И вот еще, что. В карманах его одежды я обнаружил любопытные вещи.
   - И где это все? - вскинул на него глаза Морев.
   - Вот, - сказал врач и, выдвинув один из ящиков стола, поочередно извлек из него массивные карманные часы, необычной формы кошелек и серебряный свисток на цепочке.
   - Золотые, - пробормотал заместитель, взвесив часы на руке, и отщелкнул крышку. На ее тыльной стороне были выгравированы инициалы "R.B." и год "1778". В кошельке оказались несколько монет с профилем какого-то монарха и равносторонним крестом на оборотной стороне.
   - Это английские гинеи времен Георга II - демонстрируя одну из монет, сказал доктор. - Я когда-то увлекался нумизматикой и видел такие.
   - Час от часу не легче, - вытер Сокуров платком вспотевший лоб. - Александр Иванович, прямо чертовщина какая-то! - развел он руками.
   В это время молча наблюдавший за всем происходившим Браун, попытался подняться и что-то быстро забормотал.
   - Он говорит, что дарит нам эти вещи, - перевел Березин.
   - Еще чего, - буркнул Морев. - Сергей Васильевич, уберите все обратно. А вы Геннадий Петрович, - обратился он к Березину, спросите у парня, что ему известно о России.
   - О, рашен?! - округлил глаза Браун, выслушав очередной вопрос и произнес несколько кротких фраз.
   - Гм-м, - смутился Березин. - С его слов это северная варварская страна, в которой правит женщина.
   - Ну что ж, довольно, - нахмурившись, сказал Морев. - Пусть отдыхает. Сергей Васильевич, позаботьтесь о нашем госте. А вы - обратился он Березину, - не допускайте к англичанину любопытных.
   После этого, пожелав Брауну скорейшего выздоровления, они с заместителем покинули амбулаторию.
   Спустя час, Морев приказал помощнику собрать в кают - компании весь командный состав корабля и поделился с офицерами имеющейся у него информацией.
   - Все это выглядит фантастически, - сказал он в завершение, - но, судя по всему, мы попали в какое-то иное временное измерение.
   На несколько минут в кают-компании возникла мертвая тишина, которую первым нарушил механик.
   - А что, это вполне возможно, - тихо сказал он. - Вспомните случай с американским эсминцем "Элдридж". Об этом писали в "Морском сборнике".
   - Писали, - сказал сидящий с ним рядом минер,- а потом все похерили. Оказалось фальшивкой.
   - Судя по всему, эти странности стали отмечаться после Бермудского треугольника, - высказал свое мнение начхим.
   - Ну и что? - непонимающе уставился на него командир дивизиона живучести.
   - А то, что там бесследно исчез не один десяток кораблей и самолетов. А на дне ничего нет. Может и нас занесло черт знает куда?
   Ответом было тягостное молчание.
   - Ну, как, все высказались? - сказал Морев, окинув взглядом напряженно застывших на своих местах офицеров. - А теперь слушайте меня.
   Как бы там ни было, нам нужно дойти до базы. На месте разберемся, что и как. А пока прошу уделять больше внимания подчиненным, у них выдержки и опыта, несоизмеримо меньше, чем у вас. И последнее, по поводу спасенного нами моряка. Он англичанин с погибшего судна, перенес нервный шок и будет находиться под присмотром доктора. О чем можете сообщить мичманам и старшинам, но безо всяких домыслов. На этом все. Прошу всех приступить к своим обязанностям.
   - Да, - проводив взглядом последнего вышедшего из кают-компании офицера, - вздохнув, сказал Сокуров. - Огорошил ты их, Александр Иванович.
   - А что прикажешь делать? - жестко ответил Морев. - Или пусть теряются в догадках? Это не самое лучшее в нашем положении...
  
   По мере продвижения к северу, температура в отсеках падала, и экипаж почувствовал некоторое облегчение. Через неделю, в районе Исландской котловины, при очередной попытке выхода на связь, Морев снова зафиксировал в перископ парусное судно, следующее в западном направлении. Вскоре его мачты исчезли за горизонтом, усилив уверенность Морева в правильности его предположения. Об этом же свидетельствовали и еще несколько бесед с Брауном, которые он провел с участием особиста. Однако, оправившись от последствий первого шока, тот вскоре испытал второй - от знакомства с кораблем. Его приводило в изумление все то, что пришлось увидеть, и это было неудивительно. Когда лейтенанту сообщили, что он не пленник и после возвращения в базу будет отпущен на родину, Браун заметно воспрянул духом и повеселел.
   На подходе к Фарерским островам, зная, что там располагается военно-морская база Дании и мощный радиолокационный комплекс НАТО, Морев снова приказал организовать тщательное прослушивание эфира. Но, как и прежде, даже слабого сигнала с побережья, чуткая аппаратура так и не уловила. Зато их было в избытке в море. Гидроакустики постоянно фиксировали громадные косяки рыб, дельфиньи и даже китовые стаи, пробы забортной воды поражали своей чистотой. Все это отмечалось и при движении ракетоносца вдоль побережья Скандинавии. Оно было погружено в радиомолчание. Никак не проявила себя и зловредная "Сосус" при прохождении Нордкапа.
   Наконец долгожданная команда, - по местам стоять к всплытию!
   Рев сжатого воздуха в отсеках, вибрация корабельных палуб и арматуры, непередаваемое ощущение полета.
   Отдраив свистящий люк, одетый в канадку и штормовые сапоги Морев неуклюже шагнул на мостик и задохнулся от хлынувшего в легкие влажного холодного ветра. Вслед за ним в рубке появились облаченные по штормовому заместитель, старпом и боцман.
   - Перейти на управление с мостика, - приказал Морев боцману и вскинул к глазам бинокль. Пустынное море с гулом катило пенные свинцовые валы к низкому, покрытому тучами, горизонту.
   - А ведь уже осень, - с тоской подумал Морев и, назвав боцману курс, обернулся к старпому.
   - Сейчас подойдем к заливу, и если там нет сигнальных буев, идем в Архангельск, - сказал он.
   - Да, без них в узкость соваться рискованно, - согласились Круглов с Сокуровым.
   - Начать вентиляцию отсеков, - бросил в "каштан" Морев и через минуту внизу утробно загудели мощные вентиляторы.
   Как и ожидалось, никаких буев на входе в залив не оказалось. Исчезла и невысокая вышка поста СНИС на ближайшей к морю сопке.
   - Чего и следовало доказать, - взглянул Морев на угрюмо взиравших на берег офицеров, и приказал боцману изменить курс.
   - Есть, - хрипло ответил тот, - и, завывая турбинами, ракетоносец стал совершать циркуляцию в сторону открытого моря.
   - Вахте заступить по походному, - бросил Морев старпому. Команде разрешаю выход наверх.
   Вскоре из нижней части рубки потянуло сладковатым дымком, и донесся приглушенный говор.
  
  
   ...Ранним утром, следуя в надводном положении, крейсер вошел в горло Белого моря и направился к Двинской губе. Здесь осень была совсем иной. Над головой, в первых лучах солнца, синело высокое небо, на далеких низких берегах в утреннем тумане золотились бескрайние леса, море было спокойным и кристально чистым
   Хотя Морев все последние дни морально готовился к встрече с тем неизвестным, что ожидало их впереди, открывшийся на побережье вид, поразил его. Стоя на мостике, он недоуменно озирал в бинокль незнакомую обширную гавань с многочисленными, застывшими у причалов парусными и гребными судами; корабельную верфь с эллингом и штабелями леса в широком устье впадающей в море реки и довольно большой, обнесенный белокаменной стеной с крепостными башнями город, с величавым собором и многочисленными постройками из камня и дерева внутри и снаружи.
   - Александр Иванович, да что же это такое? - недоуменно прошептал стоящий рядом Сокуров. - Просто мистика какая-то?!
   - М-да, - удивленно произнес старпом. - Похоже на сон.
   Словно в опровержение его слов, на одной из башен заклубился дым, и тишину залива нарушил гул орудийного выстрела.
   - Мда, сон наяву - буркнул Морев, опуская бинокль. - Что ж, будем готовиться к встрече.
   Спустя минуту, сбросив ход, аспидно-черная туша ракетоносца настороженно застыла на глади залива.
   А над городом уже тревожно гудел набат и к пристани валили толпы людей.
   - Переполошили мы предков, - криво улыбнулся старпом, взглянув на Морева. - Как бы не начали палить по настоящему.
   - Все может быть, - ответил тот и, вызвав наверх сигнальщика, приказал поднять на рубке Андреевский флаг.
   Спустя непродолжительное время от пристани отвалил весельный баркас и ходко двинулся в сторону крейсера. Помимо разношерстно одетых гребцов в чудных колпаках, на его корме виднелся человек в треугольной, обшитой галуном шляпе, зеленом мундире с красными обшлагами и золотисто-черной лентой через плечо.
   - Похоже, офицер, - выдохнул, глядя в бинокль, заместитель. - Как встречать будем? - тревожно воззрился он на Морева.
   - Без помпы, - ответил тот. - Боцман, дай - ка мне мегафон.
   Между тем, приблизившись к крейсеру, баркас застопорил ход в сотне метров от него, человек в мундире, встал и, приложив ко рту рупор, звонко прокричал, - кто вы такие и с чем пожаловали?!
   - Мы русские моряки! - ответил в мегафон Морев. - Возвращаемся из плавания!
   После этого наступила тягостная тишина, нарушаемая плеском легкой волны и пронзительными криками вьющихся над кораблем чаек. Офицер недоуменно рассматривал темную громаду крейсера с Андреевским флагом на клотике, стоящих на мостике людей и озадаченно молчал. Наконец, приняв какое-то решение, он что-то приказал сидящим в баркасе, весла вновь вспенили воду, и через несколько минут суденышко приткнулось к сброшенному в воду с борта крейсера штормтрапу.
   Уцепившись за него рукой, офицер вскарабкался на надстройку, где у рубочной двери был встречен спустившимся вниз боцманом и препровожден на мостик. Это был средних лет худощавый мужчина, со смуглым обветренным лицом, тонкими усами и длинными черными волосами. На поясе у него висела шпага с золоченой рукоятью, а на ногах красовались высокие сапоги с отворотами.
   - Вылитый Д*Артаньян, - пронеслось в мозгу Морева, вспомнившего фильм "Три Мушкетера" с участием Боярского.
   Офицер, в чем теперь не сомневался никто из стоящих на мостике, бегло оглядев присутствующих, снял с головы шляпу и, отвесив им легкий полупоклон представился, - адъютант Вологодского генерал-губернатора капитан - лейтенант Морозов Павел Петрович. - С кем имею честь?
   - Я командир корабля, капитан 1 ранга Морев Александр Иванович, - сглотнув застрявший в горле ком, хрипло произнес в ответ командир, а это, - кивнул он на стоящих с каменными лицами заместителя и старпома, - мои старшие офицеры - капитаны 2 ранга Круглов и Сокуров. Те набычились и молча приложили руки к фуражкам.
   - Господин капитан, Вы сказали, что этот корабль русский, однако у нас таких судов нету, - сказал адъютант, - настороженно глядя на Морева. - Да и ваш вид... Я бы хотел получить дополнительные пояснения.
   - Все очень просто, господин капитан-лейтенант, - криво улыбнулся Морев. - Это покажется вам невероятным, но мы прибыли сюда из будущего.
   - Не уразумел? - сделал шаг назад и судорожно уцепился за эфес шпаги офицер.
   - А чего ж тут не уразуметь,- присоединился к разговору Сокуров. - Именно из будущего, Мы из ХХI века.
   - Т-такого быть не может, - ошарашено прошептал адъютант и вытаращил глаза.
   - Как видите, может, - вздохнул Морев.- Ведь раньше вам не приходилось видеть таких кораблей?
   - Н-нет, - ответил бледный офицер, со страхом взирая с высоты мостика на чудовищную тушу ракетоносца.
   - А людей вроде нас? - улыбнулся Морев.
   - Тоже, - эхом откликнулся тот.
   - Ну, вот, а теперь видите. И, как говорится, принимайте гостей.
   - Чудны дела твои Господи, - взглянув на небо и осеняя себя широким крестом, пробормотал адъютант.- Господин капитан, - с поклоном обратился он к Мореву, я должен немедля доложить обо всем его превосходительству. Ваше судно военное?
   - Да, - кивнул тот головой.
   - В таком случае я обязан Вас остеречь, что оно находится под прицелом крепостных пушек и в случае любых недружественных действий будет уничтожено.
   - Я Вас понял, - ответил Морев. - Но прошу передать его превосходительству, что мы прибыли с самыми дружескими намерениями.
   - Я не прощаюсь, господа, - кивнул головой адъютант присутствующим и вслед за боцманом зазвенел ботфортами вниз по трапу.
   Еще через минуту он был в баркасе.
   - Весла на воду! - послышалась команда и, отвалив от борта крейсера, суденышко ходко двинулось в сторону гавани.
  
   Глава 5. На берегах Студеного моря*.
  
   В это же самое время, в "адмиралтейском кабинете" своих роскошных покоев, заложив руки за спину, неспешно прохаживался Вологодский генерал-губернатор Алексей Петрович Мельгунов. Это был пожилой, крепкого сложения мужчина с умным волевым лицом и светскими манерами.
   К моменту нашего повествования Алексей Петрович был в зените славы и пользовался неизменной благосклонностью императрицы, не раз отмечавшей что он "очень и очень полезный человек государству". Происходя из потомственных дворян и получив воспитание в Сухопутном шляхетском корпусе, Алексей Петрович сделал блестящую военную карьеру и дослужился до генерал - поручика, после чего, по высочайшему повелению, был назначен генерал-губернатором Ярославской, а впоследствии и Вологодской губернии. Действительный тайный советник, масон и меценат, Мельгунов был прекрасно образован, увлекался литературой, науками и всячески их развивал. В Ярославле он открыл сиротский дом и народное училище, а в Холмогорах мореходную школу. Начиная с 1786 года, издавал ежемесячный литературный журнал "Уединенный пошехонец", содержал домашний дворянский театр.
   За свою долгую и полную приключений жизнь, Алексей Петрович немало повидал и ко всему относился философски. А посему известие о прибытии в архангельский порт ранее невиданного судна, доставленное ему дежурным офицером, воспринял достаточно спокойно и направил для встречи с непрошенными гостями своего адъютанта.
   Тот вернулся через час, в состоянии чрезвычайного возбуждения.
   - Что с вами, Павел Петрович? - удивился Мельгунов, воззрившись на обычно невозмутимого адъютанта. Такое впечатление, что вы увидели самого черта.
   - Вроде того, ваше высокопревосходительство, - выдохнул офицер. - Это действительно дьявольское судно с необычными людьми.
   - Так уж и дьявольское, улыбнулся Мельгунов, подходя к своему рабочему столу и усаживаясь в вольтеровское кресло. - Ну те - ка, батенька, попрошу подробнее.
   - Судно военное, весьма необычной постройки и формы. Чем-то напоминает гренландского кита, но раз в десять больше. Аспидного цвета и судя по всему, построено из железа, - четко доложил адъютант.
   - М-да, - пожевал губами Мельгунов, недоверчиво глядя на него. - Продолжайте.
   - На гафеле судна наш Андреевский флаг. По словам командира и его старших офицеров, которые говорят по - нашему, это русский военный корабль и прибыл он из.. из будущего, - почти шепотом закончил Морозов.
   На несколько минут в обширном кабинете наступила почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь размеренным стуком венецианских напольных часов в его дальнем конце.
   - Из будущего говорите? Это довольно интересно, - пристально вглядываясь в бледное лицо офицера, встал с кресла генерал-губернатор.- А вы Павел Петрович того, с утра мадерой не баловались?
   - Помилуйте, ваше высокопревосходительство, обижено вскинул голову капитан-лейтенант. - Как можно! Все что я видал, могут подтвердить бывшие со мной матросы. И в порту настоящее столпотворение.
   В это время дверь зала отворилась, и на пороге появился грузный раскрасневшийся генерал. Это был Вологодский наместник и правая рука Мельгунова - Григорий Дмитриевич Макаров.
   - Доброе утро, Алексей Петрович, - подойдя к столу и тяжело отдуваясь, - просипел он. - Вы уже оповещены о наших необычных визитерах?
   - Да, Григорий Дмитриевич, Павел Петрович как раз мне докладывает о них, - ответил Мельгунов пожимая генералу руку и приглашая того присесть.
   - В порту творится черт знает что, - продолжал генерал, сняв украшенную плюмажем шляпу и утирая голландским платком лицо. - Все бегут туда как на пожар. Я приказал начальнику гарнизона оцепить порт и никого туда не пускать.
   - Разумно, Григорий Дмитриевич, разумно, - согласно кивнул головой Мельгунов. -А как вам иноземное судно.
   - Не знаю, что и сказать, - недоуменно развел руками наместник. - Не судно, а какая-то химера. Ни мачт, ни парусов, а в гавань вошло как нож в масло. И очень уж громадное и страхолюдное на вид. Дрожь берет от одного вида.
   - М-да, - снова задумчиво произнес Мельгунов. - Павел Петрович, - обратился он к адъютанту, - надеюсь, вы дали необходимые инструкции капитану судна, когда покидали его?
   - О да, ваше высокопревосходительство, склонил голову адъютант. - Я рекомендовал капитану не предпринимать никаких недружественных действий по отношению к нам, предупредив, что в подобном случае оно будет подвергнуто артиллерийскому обстрелу.
   - Разумно, Павел Петрович, разумно, - удовлетворенно произнес генерал-губернатор. Ну что ж, господа, едем в порт! - сделал приглашающий жест Мельгунов. - Хочу лично взглянуть на этих "аргонавтов".
   После этого все трое направились к выходу и, миновав анфиладу роскошных комнат, вышли на украшенное высокими колоннами парадное крыльцо. Оттуда Морозов сделал знак караульному офицеру, и к крыльцу подкатила запряженная четверкой белоснежных рысаков золоченая губернаторская карета с двумя ражими солдатами морской пехоты на запятках. Вся троица погрузилась в карету и та плавно выкатилась за ворота.
   К началу восьмидесятых годов ХVIII века Архангельск являлся одним из богатейших городов Империи и был центром русской внешней торговли. Это не могло не сказаться на его облике, который все больше приобретал европейские черты. В городе, который насчитывал более трехсот тысяч жителей, имелось множество добротных деревянных и каменных построек, обширный Гостиный двор, иностранная слобода, Михайло-Архангельский монастырь, православные, лютеранская и реформаторская церкви. Со стороны моря он охранялся мощными оборонительными сооружениями, исключающими захват побережья кем бы - то ни было. В архангельский порт с самыми различными товарами и грузами, заходили корабли практически всех европейских держав, и английская речь там мешалась с французской, итальянской, и фламандской.
   Миновав центральную часть города, карета генерал-губернатора направилась в сторону окруженной многочисленными зеваками гавани, въехала в оцепленный солдатами порт и остановилась на главном причале, рядом с небольшой группой офицеров, рассматривающей в подзорные трубы, застывшее на морской глади невиданное судно. Здесь же, неподалеку, находились и несколько капитанов иностранных торговых судов, оживленно переговаривающихся между собой.
   При появлении губернаторской кареты, все оставили свое занятие, церемонно раскланялись с вновь прибывшими, и старший из офицеров, начальник гарнизона, доложил, что в порту порядок и зеваки оттеснены за его пределы.
   - Ну а на судне, что, Иван Илларионович? - пожал ему руку Мельгунов. Спокойно?
   - Да вроде тихо, - пожал плечами седенький полковник. - Не по душе оно мне. Сатанинское какое-то.
   - Так уж и сатанинское, - хмыкнул генерал-губернатор, - а ну- ка дай,- и взял из его руки подзорную трубу.
   - Невероятно, - пробормотал он через минуту. - Что-то похожее на явление из апокалипсиса.
   - Именно так, Алексей Петрович, - наклонился к Мельгунову адъютант. - А вблизи сие судно еще страшнее, просто оторопь берет.
   - Однако мы люди служивые, а посему будем разбираться, кто это, откуда и зачем, - ответил ему Мельгунов. - Берите баркас и снова отправляйтесь на судно. Доставьте сюда капитана...
  
   Как только баркас отошел от крейсера, Морев отдал приказ заступить стояночной вахте.
   - Юрий Михайлович, - обратился он к нервно дымящему сигаретой старпому. -Выставь в рубке двух верхних вахтенных с автоматами. И держи на всякий случай наготове расчет с ПЗРК. Думаю, в ближайшие полчаса мы с заместителем съедем на берег для аудиенции с местными властями. Так что на тебе безопасность корабля и экипажа.
   - Вас понял, - кивнул Круглов и швырнул окурок за борт.
   - И не нервничай, - продолжал Морев. - Думаю, к вечеру мы будем пить шампанское со своими пращурами, а команда отдаст дань свежему мясу и овощам. - Пошли, Башир Нухович, - бросил он Сокурову и направился к рубочному люку.
   Спустившись вниз, они прошли в командирскую каюту и коротко посовещались по поводу предстоящего съезда на берег. По этому случаю заместитель предложил одеть парадную форму.
   - А то неудобно как-то, - сказал он. - Мы, гости из будущего, и в "РБ". Что о нас подумают?
   - Согласен, - кивнул Морев. - Не будем нарушать традиций. А теперь главное. В каком объеме нам отвечать на их вопросы?
   - Я думаю, на этот счет стоит посоветоваться с Березиным, - поколебавшись, ответил Сокуров.
   - А я так не считаю, - нахмурился Морев. - За судьбу экипажа отвечаем мы, нам и решать.
   - Ну что ж, полагаю, в таком случае с властями нам стоит говорить откровенно, ничего не утаивая. Главное, чтобы они нам поверили. А то еще сочтут за еретиков и сожгут на костре.
   - Ну, это ты загнул, Башир Нухович, - рассмеялся Морев. - В России, насколько я помню, инквизиции не было. Ну, что ж, давай облачаться и через десять минут жду тебя наверху.
   Когда отсвечивая золотом погон и галунами нашивок командир поднялся на мостик, чудесно преобразившийся и выбритый до синевы заместитель, о чем-то тихо беседовал со старпомом. Чуть ниже, под обводом мостика, двое вооруженных автоматами старшин внимательно наблюдали через отдраенный иллюминатор за водной акваторией, а снизу, из полумрака рубки доносился приглушенный говор и смех, вышедших подышать наверх свежим воздухом подвахтенных.
   - Безбашенные все-таки у нас парни, - взглянул на командира Сокуров. - Весь мир перевернулся, а они смеются.
   - Да, славянская душа непостижима, - согласился с ним Морев.
   - Товарищ командир, от причала отвалил баркас! - взволнованно доложил Пыльников. - Идет в нашу сторону.
   - Знать по наши души, - бормотнул Сокуров и поправил висящий у бедра кортик.
   На этот раз, причалив к крутому борту ракетоносца и поднявшись в сопровождении боцмана на мостик, адъютант был приятно удивлен видом капитана и его заместителя.
   - Господин капитан! - торжественно произнес он. - Его высокопревосходительство, генерал-губернатор Алексей Петрович Мельгунов, просит Вас быть его гостем. Мой баркас к Вашим услугам.
   - Спасибо за приглашение, - ответил Морев. - Надеюсь, это предложение распространяется и на моего заместителя? - кивнул он на Сокурова.
   - Безусловно, - секунду поколебавшись, ответил адъютант. - Его высокопревосходительство будут очень рады.
   - В таком случае, мы в вашем распоряжении, - сказал Морев и первым направился к трапу.
   Баркас оказался значительно большим, чем это показалось на первый взгляд, отличался флотской чистотой, и офицеры достаточно удобно разместились на задней банке.
   Весла на воду! - прогудел сидящий на румпеле рослый детина в холщовой робе и три пары весел, вспенили прозрачную воду.
   Через полчаса баркас пристал к стоящей на лиственничных сваях массивной деревянной пристани, на которой стояла небольшая группа мужчин в треугольных шляпах с плюмажами, блистающих шитьем мундиров и со шпагами.
   - Прошу вас господа, - ступил на пристань первым адъютант и сделал приглашающий жест.
   Опытным взглядом Морев отметил самого видного из встречающих, с инкрустированным перламутром жезлом с золотистой лентой и уверенно подошел к нему.
   - Командир российского ракетного крейсера, капитан 1 ранга Морев Александр Иванович, - раздельно произнес он, приложив руку к козырьку фуражки.
   - Заместитель командира, капитан 2 ранга Сокуров Башир Нухович, - гортанно отрапортовал вставший рядом заместитель.
   - Рад, очень рад, лицезреть Вас господа, в наших краях, - едва заметно улыбнулся генерал-губернатор и поочередно пожал офицерам руки. - А это, так сказать, мои помощники.
   Стоявшие рядом с Мельгуновым офицеры поочередно представились и с нескрываемым интересом взирали на необычных гостей.
   - М-да, - пронеслось в голове Морева. - А наши пращуры то мелковаты. Самые рослые едва на моего среднего моряка тянут. Отчего бы это?
   - А теперь прошу в мою резиденцию, - прервал его размышления Мельгунов. - Познакомимся ближе и поговорим о цели вашего визита. Вы господа, пока свободны, прошу вернуться к своим обязанностям, - обратился генерал-губернатор к своим офицерам.
   А Вас, Григорий Дмитриевич, - кивнул он наместнику и наших гостей прошу в мою карету.
   Когда хозяева и гости исчезли в ее недрах, Морозов вскочил на подведенного ему драгуном вороного коня, махнул рукой кучеру, и карета понеслась в сторону города.
   Резиденция генерал-губернатора поразила гостей своей красотой и роскошью. Такую архитектуру, интерьеры, мебель и предметы искусства, они видели только в кино и музеях.
   - Нравится? - тихо поинтересовался шедший рядом с Моревым адъютант, заметив его состояние.
   - Да, очень впечатляет, - также тихо ответил Морев.
   Потом, выйдя из кареты, все поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж и, ступая по персидским коврам, прошли в "адмиралтейский кабинет", в котором Мельгунов занимался служебными делами, где удобно расположились в мягких креслах вокруг искусно инкрустированного благородными породами дерева стола.
   Тут же, как из-под земли, возник облаченный в красную ливрею лакей, с уставленным хрустальными бокалами серебряным подносом и предложил присутствующим вина.
   - За нашу Императрицу, Екатерину Алексеевну! - провозгласил тост хозяин кабинета.
   Все встали, дружно сдвинули бокалы и выпили.
   - Вы курите господа? - поинтересовался у гостей усаживаясь в кресло генерал-губернатор. - Могу предложить вам трубки и отличный табак, накануне доставленный из Англии.
   - Мы бы хотели угостить Вас своим, ваше высокопревосходительство, - ответил Морев и, достав из кармана пачку " Русского стиля" открыл ее и протянул Мельгунову.
   Теперь настала очередь удивляться хозяевам. Вынув из пачки по сигарете, они с недоумением вертели их в руках и осторожно нюхали.
   - Пахнет весьма недурно, а как сие курить? - поинтересовался наместник.
   - Очень просто, - улыбнулся Морев и, взяв сигарету в губы, щелкнул ронсовской зажигалкой.
   Ее вид и получение огня вызвало еще большее удивление генерал-губернатора и его офицеров. Когда все прикурили и единодушно одобрили качество табака, Мельгунов попросил передать зажигалку ему и, осторожно нажав на клапан, извлек огонь.
   - Очень занятная вещица, - восхитился он. - Просто волшебная!
   - Я дарю ее Вашему высокопревосходительству, - сказал Морев. - В память о нашей встрече.
   - Тронут, весьма тронут, - попыхивая дымком и любуясь хромированным "Ронсоном", - растроганно ответил Мельгунов. - А теперь, господин капитан, я хотел бы узнать, откуда вы прибыли, и каковы цели вашего визита.
   - То, что я расскажу, покажется Вам невероятным, - выдержав небольшую паузу, произнес Морев, - но это истинная правда. - А для того, чтобы все, что вы услышите, было относительно понятным, я обращусь к истории.
   И далее он дал краткую историческую справку развития России по состоянию на XXI век.
   По мере его рассказа, лица генерал-губернатора, наместника и адъютанта вытягивались, а в глазах сквозило недоверие. Особенно поразили их Первая мировая война, революция семнадцатого года и крушение Российской Империи.
   - Сие гнусная ложь! - прервал побагровевший наместник Морева и вскочил со своего места. - Ваше высокопревосходительство, я требую взять этого человека под арест за клевету на российский престол! - ткнул он дрожащим пальцем в рассказчика.
   - Успокойтесь, Григорий Дмитриевич и сядьте на место - осадил наместника генерал - губернатор. - Продолжайте, господин капитан, мы Вас внимательно слушаем.
   Сглотнув возникший в горле ком, Морев продолжил свое повествование, сжато рассказав об этапе социалистического строительства в России, Второй мировой войне и достижениях научно-технического прогресса в СССР. Теперь реакция присутствующих, была прямо противоположной. В их глазах возник живой интерес и неподдельное изумление. Особенно поразила хозяев информация Морева об освоении человечеством космоса, подводных глубин и ядерном оружии.
   - И такое оружие имеется у Вас на борту? - заинтересованно осведомился Мельгунов.
   - Именно так, Ваше высокопревосходительство, - без колебаний ответил Морев.
   Когда он закончил свой рассказ, в кабинете наступила гробовая тишина. Внезапно ее разорвал звонкий бой курантов, и все присутствующие непроизвольно вздрогнули.
   - Да уже полдень, господа! - возвращаясь к действительности, озадачено произнес генерал-губернатор. - Все, что Вы нам поведали, заслуживает самого глубокого внимания, господин капитан, о чем я не премину донести ее Императорскому Величеству. Однако предварительно, мне лично хотелось бы осмотреть ваше судно, вернее, как вы там его назвали?
   - Ракетный крейсер, - ваше высокопревосходительство, - подсказал Мельгунову адъютант.
   - Вот именно, ракетный крейсер. Когда мы можем это сделать?
   - Если Вы не возражаете, то завтра утром, - переглянувшись с заместителем, - ответил Морев.
   - Не возражаю, - кивнул головой Мельгунов. - В девять часов поутру я буду на крейсере. А теперь, господин капитан, прошу отобедать с нами. Я думаю, после столь дальнего плавания свежие продукты вам будут весьма приятны. Кстати, в свежей провизии, повидимому, нуждается и команда?
   - Если ваше высокопревосходительство это не затруднит, - дипломатично ответил Морев.
   - Ни в коем разе, - рассмеялся Мельгунов. - Сколько человек у вас на борту?
   - Сто тридцать.
   - Павел Петрович, - обратился Мельгунов к адъютанту. - Распорядись доставить на крейсер недельный запас самого лучшего провианта на двести человек. А заодно пару бочек рейнского из моих запасов. И самолично проследи за погрузкой.
   - Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, - с готовностью встал со своего места Морозов и, раскланявшись, покинул кабинет. А генерал-губернатор вместе с наместником и гостями проследовали в смежный с кабинетом зал, где их ожидал богато сервированный стол.
   Отдав должное стерляжьей ухе, молочному поросенку с гречневой кашей и яблоками, а также другим изысканным блюдам, названий которых Морев с Сокуровым не знали и сопроводив все это несколькими рюмками различного рода душистых водок, гости распрощались с радушными хозяевами и на поданной к парадному входу карете, сопровождаемой небольшим эскортом во главе с драгунским офицером, вернулись в порт.
   Тот же баркас с молчаливой командой доставил офицеров к ракетоносцу, у борта которого был пришвартован небольшой лихтер, с которого на носовую надстройку крейсера выгружались рогожные кули, ящики и небольшие бочонки.
   Находившаяся в носу швартовная команда, возглавляемая Ксенженко, споро принимала их и спускала в отдраенный люк первого отсека. За всем этим, с высоты мостика, о чем-то беседуя, наблюдали старпом и адъютант генерал-губернатора.
   - Ну, как дела, Юрий Михайлович? - поинтересовался Морев у старпома, поднявшись из рубки на мостик. - Надеюсь все в порядке?
   - Точно так, товарищ командир. Вот, завершаем с Павлом Петровичем погрузку продовольствия, - кивнул он на адъютанта.
   - И что же нам подвезли архангелогородцы? - спросил Сокуров, с интересом рассматривая лихтер.
   - Свиные и говяжьи туши, битых гусей, малосольную семгу и икру, свежую капусту, картофель, морковь и лук. Это все мы уже загрузили в провизионки, через люк десятого. Через первый догружаем, английский табак и чай, клюкву, мед и вино. По количеству примерно на месяц. Откровенно признаться, такого качества продуктов, я Александр Иванович, еще не встречал.
   - Это подарок команде от генерал-губернатора, - сказал Морев. - Прошу вас, Павел Петрович, - тепло взглянул он на адъютанта, - передать его высокопревосходительству самую искреннюю благодарность.
   - Непременно, - улыбнулся тот.
   Через час, когда погрузка была закончена, Морозов, несмотря на предложение Морева с Сокуровым спуститься вниз и выпить чаю, вежливо отказался от приглашения и на лихтере вернулся в порт.
   Морев же с заместителем спустились вниз, переоделись и собрали в кают-компании офицеров. На коротком совещании они сообщили им о результатах встречи с генерал-губернатором и наместником, а также их предстоящем визите на корабль.
   - А посему, Михаил Иванович, - обратился Морев к помощнику, - организуйте для команды обед из свежих продуктов и выдайте по сто пятьдесят граммов рейнского. Затем всем два часа отдыха и большая приборка.
   Вы же, Башир Нухович, перешерстите всю нашу библиотеку и к двадцать одному часу будьте готовы выступить перед личным составом с обзорной лекцией по истории правления Екатерины Второй. Офицерам тоже самым серьезным образом прошу подключиться к этой работе. Мы не должны выглядеть в этой России, "Иванами, родства не помнящими". Надеюсь, всем это понятно?
   - Точно так, понятно, - дружно ответили присутствующие.
   - Вопросы?
   - Команда просит "добро" на выход наверх, на ракетную палубу, - сказал помощник.
   - Разрешаю до обеда. Но только прикажите установить леерные ограждения и "обрезы" для курильщиков. Водную акваторию не засорять. С берега за нами наблюдают десятки подзорных труб. Еще вопросы? Нет? Тогда все свободны.
   Вернувшись в каюту, Морев устало присел в кресло и откинулся на жесткую спинку. Как и предыдущие, этот день дался ему нелегко. Но вроде бы понемногу, все становилось на свои места. Они, без сомнения, попали в другое время. Но все-таки на родину. А это лучше, чем ничего. А поэтому нужно жить дальше.
   С этими мыслями Морев задремал, и ему снилось что-то солнечное. Дрему прервал легкий стук в дверь.
   - Да, войдите, - сонно сказал он с трудом размеживая веки.
   В проеме отодвигаемой двери возникла фигура особиста.
   - Проходите, Геннадий Петрович, присаживайтесь, - кивнул Морев на диван. -Слушаю вас.
   - Александр Иванович, я бы не советовал вам допускать на корабль генерал-губернатора с сопровождающими его лицами. Это нарушение известных вам инструкций Главного штаба ВМФ при заходах российских военных кораблей в порты иностранных государств.
   - Однако, Архангельск, это русский порт, - улыбнулся Морев.
   - Согласен, - неуверенно произнес контрразведчик. - Но как к этому отнесется ваше и мое руководство, если мы вернемся?
   - А вот когда вернемся, тогда и посмотрим. Думаю нормально. В Главном штабе не только дураки сидят. В данной ситуации иного выхода у нас нет. Корабль нуждается в пополнении продовольствием, а экипаж в отдыхе. Бесконечно искать то, чего нет, мы не можем. Портить отношения с генерал-губернатором глупо. Он представитель самодержавной власти и иметь в ее лице недругов нам нежелательно. Так, что будем внедряться в новую жизнь. Насколько не знаю, но это единственное, что нам остается.
   - В таком случае, Александр Иванович, я хотел бы поставить вас в известность, что довольно неплохо знаю "золотой век Екатерины", поскольку всегда увлекался историей, и с удовольствием окажу содействие Баширу Нуховичу в подготовке и проведении необходимой лекции. Кроме того, помимо английского, я неплохо знаю французский язык и всегда готов выступать в необходимых случаях в качестве переводчика.
   - Ну что ж, я очень рад, что мы с вами наконец-то нашли взаимопонимание, Геннадий Петрович.
   - Я тоже, - криво улыбнулся особист, и вышел из каюты.
   Лекция о "золотом веке Екатерины" состоялась в обеих кают-компаниях, поздно вечером после большой приборки. Для офицеров ее читал Березин, для мичманов и старшин - Сокуров. Их общими усилиями подготовлена она обстоятельно и прослушана с глубоким вниманием.
   Главный акцент уделялся государственному устройству Российской Империи, ее внешней и внутренней политике, экономике и военному потенциалу. Под запись были названы имена царствующих особ, ведущих политиков, военачальников и ученых.
   В завершении все были ознакомлены с основными правилами этикета при дворе и в общении с различными сословиями. При общении с кем бы то ни было, всем морякам от имени командования категорически запрещалось обсуждать форму государственного устройства и социальные условия жизни в Империи.
   К этому ограничению все без исключения отнеслись с пониманием. Моряки отлично помнили старую поговорку, "в чужой дом со своим уставом не ходят". Потом была помывка и крепкий здоровый сон впервые за несколько месяцев...
  
   Утро следующего дня выдалось на удивление ясным и погожим. С первыми лучами солнца, весь экипаж был на ногах. После подъема флага, плотного завтрака и утренней приборки, весь экипаж, за исключением вахты, переоделся в парадную форму, а без четверти девять, поднялся наверх и выстроился на ракетной палубе крейсера.
   Пройдя вдоль строя вместе с заместителем, Морев остался доволен внешним видом моряков. Тщательно отутюженная черная форма, золото погон и нашивок на рукавах тужурок, в сочетании с белоснежными чехлами на фуражках и кортиками у бедра, придавали команде лихой и красочный вид. Не портила его даже излишняя бледность тщательно выбритых лиц подводников.
   - Товарищ командир! - донесся с мостика голос старпома. - От причала порта отошло парусное судно. Идет курсом на нас!
   - Хорошо, - махнул ему рукой Морев и вместе с Сокуровым, направился в сторону рубки.
   Спустившись по звенящему трапу в отдраенный люк перехода, через пару минут офицеры стояли на узком обводе рядом с открытой и взятой на стопор узкой рубочной дверью.
   Через десять минут, судно, оказавшееся небольшой прогулочной яхтой, заложив крутой галс, подошло к борту крейсера в районе рубки, стоявший на носовой надстройке Ксенженко принял с него швартов и с яхты подали сходню.
   Как только сияющие золотом парадных мундиров, генерал-губернатор с наместником и адъютантом ступили на борт крейсера, старпом с рубки громогласно скомандовал "смирно!" и Морев с Сокуровым с величайшей осторожностью препроводили гостей на ракетную палубу.
   Судя по виду двух первых, они были огорошены и даже напуганы тем, что увидели.
   - Да это же не корабль, а настоящий левиафан, - прошептал генерал-губернатор, - изумленно взглянув на Морева.
   - Вы правы, ваше высокопревосходительство, - с улыбкой ответил тот. - Это один из мощнейших боевых кораблей XXI века. А это его экипаж, - указал он рукой в сторону замерших в строю подводников. Прошу Вас.
   Сопровождаемые Моревым и заместителем, генерал-губернатор, с находившимся в некоторой прострации наместником и деревянно шагающим адъютантом, медленно прошли вдоль строя, внимательно вглядываясь в молодые лица.
   - М-да, - крякнул пораженный Мельгунов, - они никак все офицеры?
   - Да, ваше высокопревосходительство, - ответил Морев. - Матросов у нас нет.
   - И рослые, как на подбор, - наконец очнулся наместник.- Хоть сейчас в гренадеры.
   - А где же вооружение корабля, я что-то не вижу на нем орудий? - поинтересовался Мельгунов озирая надстройку и палубу.
   - И парусов у вас нету, за счет чего движется эта страхолюдина? - подхватил наместник.
   - Орудия, они у нас называются ракетами, находятся как раз под нами, ваше высокопревосходительство, в корпусе судна, - указал Морев на одну из закрытых крышек ракетных шахт. А в парусах мы не нуждаемся, корабль движется силой пара.
   - Да, чудны дела твои Господи, - озадаченно пробормотал генерал-губернатор и переглянулся с наместником.
   - А теперь господа, я хотел бы ознакомить вас с внутренним устройством моего крейсера.
   - Алексей Петрович, может довольно? - тихо прошептал наместник генерал-губернатору. - От всего этого у меня голова кругом идет.
   - Э, нет, батенька, - так же тихо ответил Мельгунов. - Поглядим все до конца. Тут дело государственное. Господин капитан! - мы готовы, - бодро кивнул он головой Мореву.
   Тот сделал отмашку стоящему на мостике Круглову и тишину крейсера разорвал металлический голос мегафона, - Команде напр - раво! Всем вниз!
   В течение нескольких минут ракетная палуба опустела.
   - Прошу, господа всех следовать за мной, - сделал приглашающий жест Морев, и блестящая процессия двинулась в сторону рубки.
   - Однако не пойму, из чего сделан корпус вашего корабля, господин капитан, - ткнул жезлом Мельгунов в один из листов обшивки. Вроде как железо, а вроде и нет. Пружинит под ногами.
   - Вы совершенно правы, ваше высокопревосходительство. Корпус крейсера изготовлен из особо прочного металла, а сверху покрыт специальным защитным материалом.
   - Что б не ржавел?
   - И для этого тоже, - улыбнулся Морев.
   После того, как вся группа поочередно поднялась на мостик, Сокуров предложил гостям снять и оставить там шпаги.
   - Иначе вам трудно будет спускаться вниз, - ответил он на их недоуменные взгляды.
   - Да, по таким лестницам я лазал лет эдак тридцать назад, в бытность командования полком, - опасливо заглянув в рубочный люк, - сказал Мельгунов и, первым отстегнув шпагу, передал ее вместе с жезлом, стоящему наготове старпому.
   - А спускаться следует так, - сказал заместитель и, придерживаясь за рукоять кремальеры, продемонстрировал, как это следует делать.
   Сопя и оскальзываясь на скользких перекладинах трапа, гости с трудом осилили восьмиметровую шахту. Причем на последних метрах, спускавшийся третьим наместник с воплем сорвался, но в последний момент был подхвачен крепкими руками мичманов, заранее выставленных на такой случай внизу.
   Когда вспотевшие и тяжело дышащие гости несколько пришли в себя, их усадили в освобожденные вахтенными кресла и угостили боржомом из запасов интенданта.
   - Итак, господа, перед вами главный командный пункт нашего крейсера, именуемый центральным постом. Отсюда осуществляется управление кораблем в подводном положении и применение им оружия.
   - Как вы сказали, господин капитан, в подводном?! - даже привстал со своего кресла генерал-губернатор.
   - Именно, так ваше высокопревосходительство, - кивнул головой Морев. - В подводном.
   - Так это, с-судно потаенное, - почти шепотом произнес Мельгунов и всплеснул руками. - О таком мечтал еще покойный Император Петр Алексеевич! И, насколько я помню, его пытались построить, да не смогли. А вы, значит, построили, да какое, - восхищенно обвел он глазами центральный пост. Уму непостижимо! Вы видите господа, - обратился он к наместнику и адъютанту, - чего достигла русская мысль. Гордитесь!
   Наместник ничего не отвечал и только бессмысленно таращил глаза да вертел головой. Зато адъютант не скрывал своего восхищения.
   - А сейчас мы проведем вас по отсекам нашего "судна потаенного", - сказал Морев и первым направился к ведущему на среднюю палубу крутому трапу.
   Теперь спуск прошел вполне благополучно, и через несколько минут гости в сопровождении командира с заместителем, поднялись на верхнюю палубу торпедного отсека.
   - Смир-рна! - рявкнул шагнувший им навстречу командир БЧ-3. - Товарищ командир, личный состав боевой части выполняет проворот механизмов торпедного комплекса. Командир боевой части капитан-лейтенант Пыльников.
   - Вольно, - кивнул ему Морев. - Перед вами, ваше высокопревосходительство, - обернулся он к Мельгунову, - первый отсек крейсера, в котором находится вспомогательное оружие корабля. Это торпеды, а чтобы вам было более понятно - самоходные подводные мины. Видите, какие красавицы, - с любовью провел он рукой по корпусу одной из стеллажных торпед.
   - И как ими палят? - поинтересовался оживившийся наместник, в свое время служивший в артиллерии.
   - Сергей Ильич, - обратился Морев к командиру боевой части, - дайте нашим гостям необходимые пояснения в доступной для понимания форме.
   - Слушаюсь, - сказал Пыльников и прошел к носовым торпедным аппаратам. Торпеды, господа, загружаются в эти аппараты и затем выстреливаются сжатым воздухом по кораблям противника.
   - И сколь далеко и точно они идут? - снова спросил наместник.
   - Порядка двенадцати морских миль, ваше превосходительство, - сказал капитан-лейтенант. - И самостоятельно наводятся на цель. Так что, один выстрел - один корабль.
   - Занятно, - коснулся выпуклой крышки торпедного аппарата генерал-губернатор. - Эта самая, как ее..., торпеда, может подорвать даже такое судно как ваше?
   - Да, - утвердительно качнул головой Мыльников. - А в аппаратах находятся еще более мощные, с так называемым ядерным зарядом. Одна такая торпеда способна уничтожить целое соединение кораблей или любой самый крупный порт вместе со всем живым.
   - Окстись, батюшка, да разве это возможно?! - не поверил наместник.
   - Да, такова сила этого оружия, - невозмутимо отметил капитан-лейтенант
   - Чудеса, да и только, - пораженно произнес Мельгунов. - Глазам не верится.
   - Впереди их будет еще немало, - улыбнулся Морев и попросил гостей следовать за собой.
   В течение двух часов, переходя из отсека в отсек, он с Сокуровым продемонстрировал им весь корабль от носа до кормы, вызывая все большее удивление и даже суеверный страх у обоих высокопоставленных вельмож. В особый трепет их привела демонстрация ракетных отсеков и сообщение о мощи находящихся в них зарядов.
   Лаконичную информацию Корунского о том, что ракетный залп крейсера способен стереть с лица земли целые народы и континенты, привел их в неописуемый ужас.
   - Спаси нас Господи, - осенил себя крестным знамением генерал - губернатор, а на наместника напала непреодолимая икота.
   Учитывая состояние высокопоставленных гостей, Морев решил завершить их знакомство с крейсером и пригласил отобедать в офицерскую кают-компанию.
   Там уже были накрыты столы, за которыми чинно восседали командиры боевых частей и начальники служб.
   - Товарищи офицеры! - скомандовал Круглов при появлении командира, и все дружно встали со своих мест.
   - Прошу садиться, - церемонно кивнул Морев и сделал радушный жест, приглашая гостей занять места за центральным столом.
   Они осторожно присели в привинченные к палубе пружинные кресла и с интересом обозрели кают - компанию.
   - Весьма, весьма впечатляет, - одобрительно оценил ее вид генерал-губернатор. - А это никак ваш "левиафан"?, - указал он на отделанную шпоном переборку напротив, на которой висела цветная линогравюра крейсера.
   - Да, это наш корабль в море, - подтверди Сокуров
   По случаю торжественного приема, на всех столах, покрытых белоснежными накрахмаленными скатертями, стояла специально имеющаяся на каждом корабле для таких случаев фарфоровая посуда, клейменная золотыми якорями с всевозможными, приготовленными коками холодными закусками, тонкие хрустальные бокалы и рюмки, и матово отсвечивали мельхиоровые ложки, ножи и вилки. Кроме того, на них красовались хрустальные же графины с подаренным генерал- губернатором рейнским, а на командирском столе, янтарно отсвечивали две бутылки марочного коньяка "Каспий" из запасов Сокурова.
   По его знаку бокалы были незамедлительно наполнены и вставший со своего места Морев, провозгласил первый тост.
   - За его высоко превосходительство, генерал-губернатора Алексея Петровича Мельгунова, подавшего нам руку помощи в столь тяжкий час!
   Офицеры крейсера дружно встали, сдвинули бокалы и выпили.
   - Весьма, весьма тронут, господин капитан, - растроганно произнес Мельгунов, пригубив свою рюмку и оставшись довольным качеством напитка. Наместник же, с видом знатока опустошивший свою, довольно крякнул и с вожделением взглянул на початую бутылку.
   Спустя непродолжительное время, когда все немного закусили и бокалы снова были наполнены, с ответным тостом встал генерал - губернатор.
   Господин капитан! - взглянул он на сидящего справа Морева. - Господа офицеры! - обвел взглядом присутствующих, - я искренне рад видеть вас в нашем Отечестве. Я горд, что судя по всему, Россия достойно прошла через бурю веков, чему подтверждение ваш чудный корабль и его команда. За Вас, за Великую Россию!
   - Виват, господа! - встал рядом с ним наместник.
   - Виват, виват, виват!! - трижды содрогнулась кают-компания.
   Затем одетыми в белоснежные куртки вестовыми была подана приготовленная по такому случаю коками сборная солянка, телячьи отбивные с зеленым горошком и отварная семга, которым участники обеда отдали должную дань.
   По завершении обеда, заместитель, от имени экипажа вручил каждому из гостей подарки: генерал-губернатору двенадцатикратный морской бинокль и цветное фото крейсера в золоченой рамке, наместнику наручные водонепроницаемые часы с браслетом, а адъютанту офицерский кортик. Судя по довольным лицам и заблестевшим глазам, необычные подарки явно пришлись им по душе. После этого, простившись с офицерами, раскрасневшиеся гости в сопровождении командира с заместителем прошли в первый отсек, откуда с великими предосторожностями, были подняты наверх через его люк.
   У трапа яхты Мельгунов задержался и попросил Морева на следующее утро быть в своей резиденции, пообещав прислать свою личную яхту.
   - Нам, Александр Иванович, еще о многом предстоит побеседовать наедине, - мягко сказал он на прощание и ступил на трап.
   Вернувшись в свою каюту, Морев переоделся и пригласил к себе старпома, помощника, механика и врача.
   - Итак, торжественная часть окончена, господа офицеры, - сказал он, когда все присели на диван, займемся службой.
   - Как твое хозяйство, Николай Львович? - начал командир с Ярцева
   - Реактор выведен на минимальную мощность, поломок в электромеханике нет, запас соляра в норме - коротко доложил тот.
   - Хорошо, - кивнул Морев. - Однако подумай со своими комдивами, сможем ли мы оборудовать хотя бы небольшую электростанцию на берегу, чтобы получать оттуда питание. Запасы урана невосполнимы, ты это знаешь лучше меня. Задача ясна?
   - Да, - сказал Ярцев. - Я немедленно этим займусь.
   - А что у нас с расходными материалами и продовольствием, Михаил Иванович, - взглянул Морев на помощника.
   - С продовольствием неплохо, благодаря заботам губернатора, - ответил Круглов. - И оно самого высокого качества. А вот спирт-ректификат, средства гигиены, разовое белье и ветошь на исходе.
   - Хорошо, я подумаю над этим, - качнул головой Морев.
   - Что у вас? - перевел он взгляд на врача.
   - Команда нуждается в срочном отдыхе в береговых условиях, товарищ командир, - вздохнув, заявил Алубин. - У трех старшин и двух мичманов явная цинга. Сказывается и полученный стресс. У многих отмечается бессонница и повышенная раздражительность.
   - А как с медикаментами?
   - Пока достаточно.
   - Отдых на берегу я пока не обещаю, - нахмурившись, сказал Морев. - Но, надеюсь, в ближайшие дни мы организуем регулярные увольнения личного состава на берег. А пока с завтрашнего дня, вместе с помощником, прошу Вас выдавать команде побольше клюквы и меда, а также обеспечить утреннюю зарядку для всех свободных от вахты, на ракетной палубе. Места там достаточно.
   - А теперь главное, и это касается вас, Юрий Михайлович, - обратился Морев к старпому. - Прошу самым тщательным образом обеспечить должный уровень несения стояночной вахты и дисциплины на корабле. В данной ситуации это важно как никогда.
   - Я вас понял, Александр Иванович, - жестко сжал губы старпом. - На этот счет будьте спокойны.
  
   Глава 6. Долг платежом красен.
  
   Вернувшись в свою резиденцию и пару часов отдохнув, Мельгунов прошел в адмиралтейский кабинет, уселся за заваленный бумагами рабочий стол и, раскурив длинную трубку с душистой "виргинией", глубоко задумался. Все увиденное глубоко потрясло генерал-губернатора. Как один из образованнейших мужей Империи, почитатель Дидро и близкий друг Ломоносова, он прекрасно знал, что такое эволюция и научно-технический прогресс. Но перемещение во времени и пространстве! Это выходило за пределы человеческого разума.
   Однако, являясь прагматиком и патриотом Отечества, Алексей Петрович осознавал все те небывалые выгоды, которые сулило появление этого корабля для России. От возможных перспектив использования крейсера и его команды, захватывало дух.
   В последний раз глубоко затянувшись и поставив трубку в стойку, Мельгунов зазвонил в миниатюрный серебряный колокольчик и на пороге кабинета возник пожилой лакей.
   - Кузьма, - бросил ему генерал-губернатор. - Пригласи-ка ко мне господина Морозова.
   - Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, - ответил тот и беззвучно исчез.
   Через несколько минут в кабинете появился капитан-лейтенант и выжидательно застыл у двери.
   - Проходи, Павел Петрович, присаживайся, - кивнул ему генерал-губернатор на стоящее у стола кресло. - Нам предстоит немало работы. Как сам понимаешь, безо всякого промедления я обязан уведомить Государыню Императрицу о наших гостях и получить из Санкт - Петербурга инструкции на сей счет. Так что бери бумагу, перо и пиши.
   В течение следующего часа, заложив руки за спину и расхаживая по кабинету, Мельгунов четко и лаконично продиктовал адъютанту текст письма, заканчивающийся словами. "...А дабы Матушка - Государыня ты не сомневалась в моих словах и не сочла сумасшедшим, письмо сие посылаю с моим личным адъютантом, вместе со мной посещавшим тот дивный корабль. А к письму прилагаю картинку, полученную от его капитана, на коей корабль тот изображен весьма точно, и жду Высочайших повелений.
   Твой покорный слуга, генерал-губернатор Архангелогородский и Ярославский, действительный тайный советник Мельгунов".
   Прочитав написанное адъютантом и оставшись довольным, генерал-губернатор уселся за стол, удостоверил его личной печатью и протянул Морозову.
   - Запечатай в пакет вместе с картинкой и засургучь, - передал он ему взятую со стола рамку с фотографией крейсера, - выпиши себе подорожную и завтра поутру отправляйся в Санкт - Петербург. Вручишь сие лично Матушке Императрице. Да поспешай не торопясь, Павел Петрович, - хитро взглянул Мельгунов на адъютанта. - Чем больше эти "аргонавты" здесь погостят, тем нам лучше. У них многому можно поучиться.
   - Полностью с вами согласен Алексей Петрович, - ответил Морозов. - Пребывание этих людей у нас, можно использовать с великой пользой.
   Утром следующего дня, простившись с отъезжающим адъютантом, генерал-губернатор вторично принял у себя Морева. На этот раз их встреча была более продолжительной и деловой.
   Для начала, поинтересовавшись, завтракал ли гость, и получив утвердительный ответ, Мельгунов сообщил Мореву, что отправил извещение в столицу о прибытии их корабля в Архангельск.
   - Смею предположить, - сказал он, - что матушку - императрицу весьма заинтересует это известие, и она пожелает лично встретиться с Вами.
   - Почту за честь, - дипломатично ответил Морев, нисколько не удивившись этой новости, поскольку предполагал именно такое развитие событий.
   - А теперь у меня к вам прямой вопрос, Александр Иванович, - помолчав с минуту, сказал Мельгунов. - Насколько я понял, возвращаться назад вам некуда. Что думаете делать?
   - Если не прогоните, мы хотели бы остаться в России, - улыбнулся Морев.
   - Помилуйте, помилуйте, батенька! - замахал руками генерал-губернатор. - Мы же как-никак соотечественники и почтем за честь, ваше пребывание здесь. Уверен, оно пойдет нашему Отечеству на великую пользу.
   - Благодарю вас, ваше высоко превосходительство, - ответил Морев. - Я и не ожидал иного. А пользу России мы можем, безусловно, принести немалую.
   - Вот и договорились, - в свою очередь улыбнулся Мельгунов. - А теперь, Александр Иванович, я хотел бы предложить для вас и вашей команды удобное место проживания на берегу. Не все ж вам сидеть на корабле.
   - Да, действительно, мы довольно долго находились в море и истосковались по суше, - согласился Морев.
   - В таком случае мы с Григорием Дмитриевичем покажем его вам. А вот, кажется и он, - услышав шум подъезжающей кареты, взглянул на циферблат часов Мельгунов.
   Спустя минуту, за дверью раздались тяжелые шаги, и в кабинете появился наместник.
   - Утро доброе, Алексей Петрович, утро доброе господин капитан, поочередно приветствовал он собеседников. Моя карета внизу, можем ехать? - вопросительно взглянул на генерал-губернатора.
   Тот согласно кивнул головой, все трое спустились вниз, и вышли на обширное крыльцо. Погожее осеннее утро радовало глаз лучами нежаркого солнца, бледной синевой северного неба и золотом опадающих с деревьев листьев. Откуда-то издалека доносился мелодичный звон колокола и разноголосые крики петухов.
   - Когда все уселись в карету, сопровождавший ее верхом на кауром жеребце молодцеватый драгунский офицер в каске и синем, с красной оторочкой мундире, рявкнул сидящему на козлах бородатому кучеру, - пошел! - и карета выехала в город.
   Как и в прошлый раз, но уже осознанно, покачиваясь на мягких подушках, Морев с интересом взирал на древний Архангельск, слушая комментарии своих спутников. Миновав гостиный двор, шумевший многочисленной разноязычной толпой и белокаменную громаду Михаило - Архангельского монастыря, в южной его части, карета вскоре выехала за крепостную стену и направилась по выложенной булыжником дороге в сторону зеленого бора, расположенной на берегу моря, неподалеку от порта.
   Здесь, под сенью вековых сосен, окруженный высокой кованой оградой, стоял каменный двухэтажный дом с башенкой, выстроенный в европейском стиле. При появлении кареты, двое солдат в зеленых мундирах распахнули створки массивных ворот и, въехав на широкий зеленый двор, она остановилась у украшенного каменными львами подъезда, из которого вышел и поспешил навстречу коренастый человек в синем камзоле и напудренном парике.
   - Вот мы и приехали, - сказал наместник и ступил в предупредительно открытую спешившимся драгуном, дверь кареты.
   - Это, моя летняя резиденция, господин капитан. А это мой секретарь, коллежский асессор Клавдий Павлович Розанов, - представил Мельгунов склонившегося в низком поклоне человека. - Дом пуст, - продолжил он, - а посему вы и ваши старшие офицеры могут расположиться в нем, младших же мы разместим в одной из казарм охраны, - указал он рукой в сторону нескольких строений, расположенных в глубине обширной усадьбы. А теперь прошу осмотреть помещения, устроят ли они вас.
   Летняя резиденция генерал-губернатора была столь же обширна, как и зимняя и с успехом могла уместить в великолепно меблированных комнатах не один десяток постояльцев. Помимо них, там имелись просторные обеденный и танцевальный залы, большая кухня с подвалом и помещения для прислуги. Казарма оказалась также довольно вместительной и вполне пригодной для проживания.
   - Прекрасные помещения и место, ваше высокопревосходительство, - не скрывая своего удовольствия, - сказал Морев. - К тому же недалеко от порта. Я глубоко Вам признателен.
   - Пустое, - улыбнулся Мельгунов. - Вы на моем месте поступили бы точно так.
   - А ты, Григорий Дмитриевич, позаботься, чтобы сегодня же сюда завезли самые свежие продукты, горячительные напитки и найди хорошего повара.
   - Будет сделано, Алексей Петрович, - без промедления ответил наместник. - А повара я пришлю своего личного. Готовит подлец, пальчики оближешь.
   - Может не стоит повара господа? - попытался отказаться Морев. - У нас свой кок имеется.
   - Еще как стоит, - хитро прищурился наместник. - Глядишь, мой у вашего чему-нибудь новому научится. К слову, таких вкусных щей, как у вас на борту, я право дело не встречал, хоть на этом деле собаку съел.
   - Да, Григорий Дмитриевич у нас первый гурман на всю губернию, - весело рассмеялся Мельгунов. - Теперь в отношении обслуги. Клавдий Павлович, - обратился генерал - губернатор к безмолвно стоявшему секретарю. - Пришли сюда батенька десяток лакеев порасторопней и нескольких прачек поядреней.
   Морев хотел было вновь возразить, но Мельгунов опередил его, заявив, что никакие возражения не принимаются. - Берег, батенька не корабль, - назидательно произнес он. - Тут без лакея, офицеру никуда. Сам служил, знаю.
   Ну, в отношении вашего размещения вроде бы порядок, - взглянул на Морева генерал - губернатор. - По всем возникающим вопросам, в мое отсутствие, обращайтесь к Клавдию Павловичу, он будет находиться здесь постоянно.
   Теперь по поводу съезда команды на берег. Ее переправит пакетбот начальника порта, а людей и вещи, доставят сюда на гужевом транспорте. Григорий Дмитриевич, даст на этот счет необходимые распоряжения.
   - Когда выслать пакетбот? - вопросительно взглянул наместник на Морева.
   - Если можно, завтра к полудню, - ответил Морев.
   - Отчего ж нельзя? - вспушил роскошные усы генерал. - Все в нашей власти.
   После этого все вернулись в город и отобедали у наместника. Во время обеда Морев сообщил, что у него на борту находится подобранный в Атлантике английский морской офицер с потопленного голландским кораблем фрегата "Лоустофф".
   - Сие весьма интересно, - оживились хозяева. - И как вы думаете с ним поступить?
   - Свезти на берег и посадить на какой-нибудь купеческий корабль, следующий в Англию, - пожал плечами Морев.
   - А вот этого делать, батенька пока не стоит, - со значением произнес Мельгунов. -Его не устраивала мысль о том, что в этом случае Европе станет многое известно о необычном корабле Морева. - Англичанина Александр Иванович потрудитесь доставить ко мне, - продолжил генерал-губернатор, - а я с первой оказией отправлю его в Санкт - Петербург. Ну а там, установленным порядком, его передадут послу короля Георга.
   - Кстати, за спасение своих офицеров на море, - многозначительно поднял вверх украшенный бриллиантовым перстнем палец наместник, - англичане выплачивают щедрое вознаграждение. Полагаю, этого не оставит без внимания и матушка-императрица.
   - Как прикажите, господа, - согласился Морев. - Он все больше привыкал к манерам и языку этих высокопоставленных чиновников, которые выгодно отличались от правил поведения и речи его бывших начальников.
   - И еще, я попрошу вас, Александр Иванович, - откинулся в кресле генерал-губернатор, - ни под каким предлогом не пускать на судно иностранцев. Среди них немало соглядатаев недружественных нам держав.
   - Я понял вас, - Алексей Петрович и дам соответствующие распоряжения - ответил Морев.
   На корабль он вернулся в приподнятом настроении и встретившие его на мостике помощник с Пыльниковым доложили, что час назад, к крейсеру подошла шлюпка и с нее на надстройку попытались высадиться несколько пьяных моряков, судя по всему скандинавов.
   - Ваши действия? - поинтересовался Морев.
   - Я приказал вооружить пожарный гидрант и смыл их за борт, - пробасил Лобанов.
   - Правильное решение, Михаил Иванович - констатировал Морев. - Так же действуй и впредь. И проинструктируй на этот счет вахтенных офицеров. Что внизу?
   - Башир Нухович с Березиным читают команде очередную лекцию по истории России восемнадцатого века, - сказал Пыльников. - Затем планирует организовать зачет. Кто не сдаст, будет уволен на берег в последнюю очередь.
   - Ну что же, это правильно, - вынул из кармана пачку сигарет и протянул ее офицерам Морев. Лобанов щелкнул зажигалкой, и все закурили.
   - Ну а как с берегом? - с надеждой глядя на командира и попыхивая дымком, осторожно поинтересовался, минер. - Очень уж команда по земле соскучилась.
   - И еще кой по чему, - белозубо скалясь, поддержал его Лобанов.
   - Вопрос с генерал - губернатором решен, - сообщил им Морев. - Нас разместят в его летней резиденции, она вон в том бору, что виднеется справа от города.
   - Судя по всему, хорошее место, - сказал помощник, вскинув к лицу бинокль. Главное от порта недалеко.
   - Именно так, - согласился Морев. - А теперь Михаил Иванович вплотную займись подготовкой к переезду. Всем иметь с собой только самое необходимое. На всякий случай, захвати и оружие. Пять пистолетов и столько же автоматов с запасными магазинами. Завтра в полдень к нам пришвартуется пакетбот и переправит команду на берег.
   На корабле оставить усиленную вахту. Приказ ясен?
   - Точно так! - козырнул Лобанов. - Разрешите выполнять?
   - Валяй, - кивнул командир, и помощник исчез в люке.
   На следующий день, в назначенное время к крейсеру подошло двухмачтовое судно и, приняв на борт две трети экипажа, направилось к порту. Он вновь был оцеплен солдатами, на причале красовалось полтора десятка карет и рыдванов, у которых стояли наместник, начальник порта и уже знакомый Мореву драгунский офицер.
   - Рад лицезреть вас, господа, - приветствовал генерал его и заместителя, первыми ступивших на причал. - Пусть ваши люди усаживаются, и поедем, - добавил он, одобрительно окинув взглядом всех прибывших.
   Лобанов (старпом остался старшим на борту), быстро распределил всех по местам, наместник с Моревым и Сокуровым уселись в карету и весь поезд, сопровождаемый десятком драгун, тронулся с места.
   Через полчаса неспешной езды он въехал под густые своды векового бора, благоухающего запахом хвои и осенних листьев, а затем и во двор резиденции.
   Предоставив встретившему их Розанову с помощником размещать команду, Морев с заместителем, по предложению наместника прошли по выложенной гранитными плитами дорожке к расположенной неподалеку, увитой плющом мраморной беседке, и присели там на покрытую ковром скамью.
   - А что, господа, англицкий офицер с вами? - поинтересовался наместник.
   - С нами, - ответил Морев, - прикажете привести?
   - Да, Алексей Петрович просил доставить сего господина к нему, - качнул париком генерал.
   Через несколько минут, в сопровождении Березина, в беседке появился Ричард Браун, отвесивший присутствующим изящный поклон.
   Это и есть английский лейтенант, - сказал, обращаясь к наместнику Морев. - А рядом с ним мой офицер, он может выступить в качестве переводчика.
   - Весьма похвально, - заинтересованно взглянул наместник на Березина. - В таком случае скажите англичанину, что я весьма рад видеть его нашим гостем. Березин перевел.
   Браун с чувством что-то ответил и снова раскланялся.
   - Он выражает вам свою признательность, ваше превосходительство - перевел Березин.
   - Хорошо, - величаво качнул головой наместник. - А как здоровье короля Георга?
   - Его Величество находится в полном здравии, - выслушав ответ Брауна, - сказал особист.
   - А теперь господин э-э... "старший лейтенат", - подсказал генералу Сокуров, - господин старший лейтенант, переведите англичанину, что его желает видеть у себя генерал-губернатор, куда он отправится вместе со мной.
   Березин перевел.
   - Ну, что же, Александр Иванович, приглашаю вас отобедать у Алексея Петровича, а заодно доставим к нему и сего отрока, - кивнул наместник на Брауна.
   - С удовольствием, - сказал Морев и, отдав несколько распоряжений заместителю, вместе с генералом и Брауном, направился к карете.
   После представления английского офицера Мельгунову и обеда, во время которого пили за здравие императрицы Екатерины и короля Георга, поручив Брауна заботам одного из своих чиновников, генерал-губернатор вместе с Моревым и наместником вышли прогуляться в прилегающий к резиденции, разбитый в английском стиле парк.
   Здесь, в процессе дружеской беседы, капитан 1 ранга заявил, что, не желая быть обузой для хозяев, он хотел бы отблагодарить их.
   - О! Неужели вы думаете, Александр Иванович, что мы потребуем плату за гостеприимство, - рассмеялся Мельгунов.
   - Обижаете вы нас, однако, - поддержал его наместник.
   - Я имел ввиду совсем другое, господа, - со значением произнес Морев. - Среди моих офицеров имеются специалисты в области картографии, артиллерии, механики и еще целого ряда наук, знания которых вам очень пригодятся.
   - Гм, - это действительно бесценное предложение, - заблестев глазами, ответил Мельгунов и остановился. - А поскольку о столь серьезных вещах не резон говорить на ходу, предлагаю продолжить беседу в моем кабинете.
   Через несколько минут, уютно расположившись в мягких креслах адмиралтейского кабинета, генерал-губернатор с наместником с интересом слушали Морева.
   Для начала он предложил им воспользоваться услугами своих штурманов, в части предоставления подробных карт земного шара и точных лоций Мирового океана, с основными путями судоходства.
   - Сие было бы великолепно! - даже привстал со своего места Мельгунов, понимая все те преимущества, которые в этом случае обретет Россия в области открытия новых земель, мореплавании и торговле.
   - Помимо названного,- продолжил капитан 1 ранга, - мои механики могли бы предоставить вашим корабелам чертежи и оказать существенную помощь в постройке новых самодвижущихся судов.
   - Это к-каких, навроде вашего? - заикаясь, спросил выпучивший глаза наместник, а генерал-губернатор, вынув из кармана камзола шелковый платок, стал утирать внезапно вспотевший лоб.
   - Не совсем, но они будут ходить без парусов и значительно быстрее.
   - ??!
   - И еще,- выдержав паузу - сказал Морев - мы готовы помочь русским оружейникам изготовить качественно новые артиллерийские орудия, многократно превышающие по дальности ведения огня, мощи и скорострельности лучшие европейские образцы.
   После этого сообщения оба генерала впали в состояние прострации.
   Видя это, Морев с деланным равнодушием перевел взгляд на висящий на стене, за спиной Мельгунова, портрет Императрицы в золоченой раме и стал ждать дальнейшей реакции. Его предложения не были спонтанными.
   Накануне, вечером, пригласив в кают-компанию на совещание всех командиров боевых частей и начальников служб, он выяснил у них, какую реальную помощь возможно оказать радушным хозяевам. И предупредил, - предложения должны быть конкретными и реально выполнимыми.
   Первым высказался штурман, предложив выделить для канцелярии губернатора комплект карт и лоций.
   - Тем более, что мы их можем отксерокопировать, - сказал он.
   - Дельно, - сказал Морев. - Михаил Иванович, запиши, - бросил он сидящему рядом помощнику.
   Тот кивнул головой и забегал пальцами по клавиатуре портативного ноутбука.
   - Александр Иванович, - обратился к командиру со своего места механик. - У меня в личной библиотечке имеются чертежи колесного парохода Фултона. - Если прикажите, я могу организовать его постройку на местной судоверфи.
   Морев давно знал Ярцева, который был талантливым инженером, имел в дивизии прозвище "Кулибин" и слов на ветер не бросал.
   - Вы уверены в этом? - тем не менее, переспросил он капитана 2 ранга.
   - Вполне, - безапелляционно ответил тот, и бросил взгляд на своих командиров дивизионов. - Те согласно качнули головами.
   - Что ж, отличное предложение, - довольно прищурился Морев, а Лобанов снова задолбил по клавиатуре.
   - Разрешите мне, Александр Иванович, - встал со своего кресла Корунский. - Мы с командиром БЧ-3, - тронул он за плечо сидящего рядом Пыльникова,- готовы встретиться с местными оружейниками, на предмет создания артиллерийского орудия, заряжающегося с казенной части.
   - И вы думаете, они смогут его изготовить? - засомневался Морев.
   - А почему нет? - удивился Корунский. - Вполне. Русский Левша, как известно, блоху подковал. У нас к тому же имеется отличный справочник по истории развития артиллерийского оружия, с техническими выкладками и схемами.
   - Ну что ж, - согласился Морев, - Михаил Иванович, - запиши и это.
   С дельными предложениями выступили и многие другие офицеры. В частности помощник, предложил свои услуги по созданию водолазного дела, начальник РТС - проводных средств связи, а врач - совершенствованию медицинской помощи больным.
   Когда их список перевалил за десяток, - Морев поблагодарил всех за активность и отпустил. После этого, посоветовавшись с Сокуровым и Кругловым, для начала решил остановиться на трех направлениях, только что изложенных генерал-губернатору и наместнику.
   - Хорошо, что я не перечислил всего, что мы можем. Их бы точно, "кондратий" хватил, - перевел Морев взгляд с портрета на своих собеседников.
   Первым пришел в себя Мельгунов. Он молча встал и крепко пожал Мореву руку. Секунду спустя, то же самое сделал и наместник...
   На следующий день, Морев вместе с Гальцевым, в кабинете генерал-губернатора вручили ему отксерокопированные штурманами карты и лоции, а также аккуратно переплетенные пояснения к ним.
   - Благодарю вас господа, - с чувством произнес Мельгунов. - Сии бесценные карты, вне всякого сомнения, пойдут на великую пользу России.
   - Но только в том случае, если не попадут в чужие руки, - улыбнулся Морев.
   - О, я приложу все усилия, чтобы этого не случилось, - ответил генерал-губернатор. -Жаль, что я получил их после отъезда моего адъютанта в Санкт-Петербург. Матушка Императрица была бы несказанно рада такому подарку.
   А в это самое время капитан-лейтенант Морозов, меняя лошадей на почтовых станциях и при необходимости сворачивая челюсти нерасторопным смотрителям, неуклонно приближался к столице.
   Посещение Императорского двора, да еще с такой необыкновенной новостью, волновало и одновременно тешило самолюбие адъютанта. Во время учебы в Морском корпусе и службы у Мельгунова, ему не раз доводилось видеть Императрицу на смотрах и парадах, теперь же предстояла аудиенция с ней во дворце. И это наполняло сердце Морозова гордостью и трепетом.
   Поздним вечером пятого дня, предъявив караульному офицеру подорожную, Морозов въехал в окутанную туманом столицу, освещенную неверным светом уличных фонарей. Добравшись до Невского проспекта, он остановился на постоялом дворе, потребовал в номер ужин и, закусив, завалился спать. Проснувшись поутру, капитан-лейтенант по пояс вымылся холодной водой, побрился и облачился в парадный мундир. После этого он позавтракал и, пристегнув к поясу шпагу, накинул сверху дорожный плащ. Затем, расплатившись с хозяином, спустился вниз и уселся в поданный экипаж.
   - Во дворец, - бросил он кучеру, и подковы лошадей весело зазвенели по гранитной мостовой.
   Когда экипаж миновал набережную Невы и въехал на Дворцовую площадь, капитан-лейтенант приказал кучеру остановиться у парадного подъезда и ступил под его своды. Внутри адъютанта встретил дежурный офицер и поинтересовался целью визита.
   - От его высокопревосходительства Вологодского генерал-губернатора Мельгунова, с особым поручением к ее Императорскому Величеству, - деревянно отрапортовал Морозов.
   - Ожидайте, я доложу о вас, - сказал офицер и направился к противоположной двери погруженного в утреннюю полутьму зала, по обе стороны от которой застыли истуканами два рослых кавалергарда с ружьями.
   Морозов уселся на один из мягких, стоящих у стены стульев и стал ждать. В том, что Императрица его примет, адъютант не сомневался, поскольку Мельгунов пользовался ее особым расположением.
   Спустя непродолжительное время офицер вернулся и пригласил Морозова следовать за собой. Миновав несколько длинных переходов, они поднялись на второй этаж и оказались у высокой двухстворчатой двери, которую охраняли еще двое кавалергардов.
   - Присядьте, вас пригласят, - сказал офицер и оставил Морозова одного. Тот снял шляпу с плащом и, повесив их на стоящую рядом вешалку, присел на стул. В этот раз ожидание затянулось на целый час. Наконец одна из створок двери отворилась, и на пороге появился рослый человек в блестящем мундире.
   - Это ты, штоль, от Мельгунова? - мягким баритоном спросил он, окинув взглядом вскочившего адъютанта.
   - Так точно, ваше сиятельство! - узнал в человек всесильного фаворита Морозов.
   - С чем прибыл?
   - Со срочным донесением для Государыни Императрицы.
   - Дай, - протянул блеснувшую перстнями руку Потемкин, и адъютант вручил ему засургученый бумажный пакет.
   - Жди, - также мягко сказал князь и исчез за дверью.
   Вскоре дверь снова отворилась, и князь пригласил Морозова войти.
   Затаив дыхание, тот шагнул через порог и почувствовал тонкий запах духов. В центре небольшой, изысканно обставленной комнаты, у резного, красного дерева столика, в высоком кресле сидела Императрица, одетая в простое голубое платье и капор, и, держа в руке распечатанное письмо, испуганно смотрела на вошедшего.
   - Друг мой, - обеспокоенным голосом спросила она, - здоров ли Алексей Петрович?
   - Здоров, Ваше Высочество, - склонился в поклоне Морозов.
   - Вы знакомы с содержанием письма?
   - Да, я писал его под диктовку его высоко превосходительства, - подтвердил тот.
   - И это все правда? - сделала большие глаза Императрица.
   - Истинная правда, - осенил себя крестом адъютант.
   - М-да, - хмыкнул рассматривавший в это время фотографию крейсера светлейший. - Чертовщина какая-то. Не корабль, а химера. И картинка сия, не красками писана,-послюнявив палец, провел он по глянцевой поверхности фотографии. - А ну - ка, присядь, и расскажи нам обо всем подробно.
   - Да-да, - поддержала светлейшего Императрица, - вот сюда,- указала она на банкетку рядом с собой.
   И осторожно присев на краешек, Морозов начал свой необычный рассказ.
   Сначала в глазах слушателей сквозило недоверие, затем оно сменилось неподдельным интересом.
   - Да брат, - сказал светлейший, когда капитан-лейтенант закончил- Все сие столь необычно, что трудно поверить. А ты как считаешь Матушка? - взглянул он на императрицу.
   - Вы люди военные, вам виднее, - дипломатично ответила та.
   - Сие точно, - согласился князь и, взяв со столика золоченый колокольчик, позвонил в него. Из второй, одностворчатой двери комнаты тут же появился лакей и застыл в ожидании.
   - Принеси - ка нам любезный графинчик перцовки и соленых огурчиков, - велел ему светлейший.
   Когда желаемое было доставлено, и слуга величаво удалился, князь набулькал золотистой перцовки в две серебряные чарки и одну поднес адъютанту.
   - Давай выпьем, что б лучше думалось,- сказал он ему, - а то у меня сплошная каша в голове. Залпом выпил и захрустел пупырчатым огурцом.
   Морозов вопросительно взглянул на Императрицу, та кивнула, и он проглотил перцовку, не ощущая вкуса.
   - Вот теперь вроде бы полегчало, - сказал ни к кому не обращаясь светлейший. - А ну- ка давай по второй, - наполнил он чарки. Выпили.
   Все это время Екатерина внимательно рассматривала фотографию крейсера и о чем-то думала.
   - Так что будем делать, Матушка? - грузно уселся в кресло светлейший. - Все это, - кивнул он на фото, - весьма занимательно.
   - Весьма, - согласилась императрица. - А посему, Григорий Александрович, наклонилась она к фавориту, - прошу тебя немедля ехать в Архангельск и самому во всем разобраться.
   - Ова? - высоко вскинул брови светлейший. - Нешто у тебя, матушка нету кого помоложе и шустрей?
   - Таких как ты, нету, - со значением ответила Екатерина и осторожно положила снимок на столик.
   - И то верно, - самодовольно качнул головой светлейший. - Ну что, поедем, господин капитан? - обратился он к Морозову.
   - Я к вашим услугам, ваша светлость! - быстро встал тот со своего места.
   - Только гляди, - если что не так, повешу, - погрозил ему пальцем светлейший.
   - Вешайте! - с готовностью ответил Морозов и вытянулся во фрунт.
   - А ты, однако, смел, голубчик, - величаво поднялась с кресла императрица. - Вот тебе за труды, - сняла она с пальца золотой перстень с бриллиантом и протянула Морозову.
   - Премного благодарен, ваше величество растроганно сказал тот и поклонился.
   - Ну, ты давай, братец, подожди меня там, - ткнул пальцем светлейший на дверь,- я сейчас буду.
   Следующим утром, едва над столицей занялася заря, поезд со светлейшим тронулся в путь. Если того требовало дело, ленивый от природы и склонный к сибаритству светлейший, проявлял небывалую энергию и распорядительность.
   Впереди катила его золоченая, роскошная карета, в которой покачивались на мягких подушках Потемкин с Морозовым, за ней массивный рыдван с личным поваром и дорожными припасами; замыкал шествие десяток лейб-гусар в зеленых доломанах и меховых шапках с красными шлыками, во главе с ротмистром.
   Ночевали на почтовых станциях, приводя в неописуемый трепет их смотрителей. Во время короткого отдыха, светлейший бражничал с Морозовым и ротмистром, отличавшимся необычайной стойкостью в выпивке, в громадных количествах поедал редьку и квашеную капусту, а между делом играл с офицерами в карты.
   Двигались достаточно быстро и без особых приключений, если не считать выбитых ротмистров зубов у нескольких нерадивых смотрителей, да зарубленного гусаром конокрада, пытавшегося угнать лошадь.
   На седьмой день, в утреннем полумраке, миновав шлагбаум с караульной будкой, въехали в Архангельск, где, как и две недели назад, стояла небывало теплая погода, и направились к резиденции генерал-губернатора. Вопреки ожиданиям, он был уже на ногах и искренне обрадовался столь высокому гостю. Светлейший, как и Екатерина, ценя умных и деятельных людей, всегда благоволил к Мельгунову, выделяя его из числа других губернаторов.
   - Ну, как поживаешь, Алексей Петрович? - сказал он, облобызав хозяина. - Я к тебе по повелению матушки.
   - Все хорошо, ваше сиятельство, - ответил Мельгунов, - как здоровье государыни-императрицы?
   - Слава Богу, - слегка качнул головой светлейший. - Да вот только ты, Алексей Петрович, со своим адъютантом,- кивнул он на Морозова, - привел нас с матушкой в изрядное замешательство. Давай, вези в порт, сам хочу лицезреть сей корабль. Тем паче, что к флоту дело имею прямое.
   - Как прикажете, ваша светлость, - сказал Мельгунов. - Вот только велю подать карету.
   - Поедем на моей, - ответил Потемкин, горя нетерпением.
   - Слушаюсь, - повиновался губернатор, и все трое направились к выходу из дома. Внизу, чуть приотстав, Мельгунов сделал знак дежурному унтер-офицеру, тот быстро подошел и хозяин, что-то шепнул тому на ухо.
   Через минуту блестящая кавалькада выкатилась за ворота.
   Необычный вид стоящего в гавани громадного корабля, поразил вновь прибывших. Светлейший застыл на причале в немом оцепенении, а один гусар не удержался в седле и упал с лошади.
   - Однако, - пробормотал светлейший, приходя в себя и обескуражено глядя на генерал-губернатора. - Невиданно! Алексей Петрович, вели подать какую-нибудь шлюпку, мы немедля отправляемся на корабль.
   - Зачем же шлюпку, ваше сиятельство? - мягко возразил Мельгунов. - Вон стоит моя яхта, - указал он на пришвартованное неподалеку изящное судно. - Кстати, с минуты на минуту здесь будет и наш гость - командир того самого корабля.
   - Как? Он разве на берегу? - удивился светлейший.
   - Да, Григорий Александрович. Я поселил его вместе с командой в своей летней резиденции за городом.
   Словно в подтверждении его слов сзади донесся цокот копыт по деревянному настилу и неподалеку остановился небольшой экипаж. Из него вышел и спешно направился к стоящей на причале группе рослый человек. Это был Морев, извещенный посыльным о визите светлейшего и необходимости срочного прибытия в порт.
   - Здравия желаю, господа! - приветствовал он всех присутствующих и, остановившись в двух шагах от Потемкина с Мельгуновым, бросил руку к козырьку фуражки. - Разрешите представиться, ваша светлость. Командир крейсера, капитан 1 ранга Александр Иванович Морев.
   - Вот те раз, - несколько растерялся князь. - А вы разве меня знаете?
   - Точно так, - ответил Морев. - Вы генерал-фельдмаршал, князь Григорий Александрович Потемкин.
   - Все верно, - сказал удивленно светлейший. - За малым исключением. Я генерал-поручик.
   Насколько мне известно из истории, - тихо произнес Морев, - вы станете генерал-фельдмаршалом.
   - Кхы-кхы, - даже закашлялся светлейший. - Так я вошел в историю? - также тихо спросил он
   - Да, - подтвердил Морев. - Как крупнейший государственный деятель времен правления императрицы Екатерины Великой. Новая Россия помнит и чтит ваши заслуги.
   Неслыханно, - прошептал светлейший, и глаза его увлажнились. На минуту на причале установилась полная тишина, нарушаемая только плеском легкой волны и криками вившимися вдалеке чаек.
   - Ну что ж, господин капитан, - растроганно произнес князь. - Премного благодарен потомкам, что не забыли меня. А корабль то покажешь? - ишь какой он у тебя мудреный, - переходя на "ты", - кивнул он головой на залив.
   - Почту за честь,- наклонил голову Морев, и все направились в сторону яхты.
   Вскоре, поставив белоснежные паруса и подгоняемая легким бризом, она заскользила к ракетоносцу.
   Коротающий в настывшей рубке второй час утренней вахты, капитан-лейтенант Бельский сразу же заметил появившуюся на пустынном причале порта золоченую карету в сопровождении эскорта и вскинул к глазам тяжелый бинокль.
   - Никак какое-то начальство, - пробормотал он. - И, судя по охране, покруче генерал-губернатора. Бельский нажал педаль "каштана" и приказал вахтенному центрального немедленно разбудить и вызвать наверх помощника командира.
   - Какого черта, - пробурчал появившийся через несколько минут из рубочного люка, сонный Лобанов.
   - Михаил Иванович, взгляни, - к нам никак гости, - сунул Бельский помощнику бинокль.
   - Ну-ка, ну-ка, - хриплым со сна голосом сказал тот и приник к окулярам. - Точно. Судя по всему, какой-то важный гость из столицы. И вдруг, поймав в мощную оптику лицо глядевшего в их сторону высокого грузного человека, едва не выронил бинокль.
   - Да это же..., это сам князь Потемкин! - воскликнул он, вспомнив, что видел это лицо на одной из картин, в прошлом году в Эрмитаже. - Точно, Григорий Александрович Потемкин, фельдмаршал, князь и фаворит Екатерины Великой!
   Давай Валера, дуй вниз и прошвырнись по отсекам. Чтобы вся вахта привела себя в порядок и была готова к встрече. Интенданта и кока на камбуз, пусть быстро варганят, что повкусней. Ну, давай, чего стоишь! - заорал он на остолбеневшего Бельского и тот, загремев сапогами по трапу, обрушился в люк.
   После этого помощник взглянул на светящийся циферблат наручных часов - было без четверти шесть.
   - Шустрый, однако, фельдмаршал, - подумал он, снова вскинув бинокль к глазам. Ни то, что наши генерал-адмиралы, те в это время обычно дрыхнут.
   - А вот и кэп, - увидел он вышедшего из подъехавшего экипажа Морева. - Видать подняли с постели.
   Когда Морев, козырнув стоящим на причале, о чем-то заговорил с Потемкиным, а спустя непродолжительное время вся группа направилась к стоящей неподалеку губернаторской яхте, Лобанов вызвал наверх мичмана Ксенженко и приказал тому быть готовым пришвартовать отвалившую от причала яхту.
   - Есть! - ответил тот и, спустившись вниз, поспешил на носовую надстройку.
   Когда яхта подошла к борту, мичман принял с нее пеньковый швартов, набросил его на лодочный кнехт, а потом установил поданный с борта яхты, узкий трап.
   - Смир-рна! - на весь залив - рявкнул, вскинув руку к пилотке Лобанов, едва нога шедшего впереди командира ступила на трап и Ксенженко, а вместе с ним и команда яхты, застыли истуканами.
   - Вольно, - поднял вверх голову Морев и пригласил гостей следовать за собой в носовую часть ракетоносца.
   - Да это же настоящий левиафан! - поразился светлейший, взирая на высящийся над ними мрачный массив рубки, с крестообразно раскинутыми по ее сторонам громадными лопастями рулей и холодно блестящими глазами задраенных иллюминаторов.
   - Вот-вот, ваше сиятельство, - и я то же молвил, когда впервые увидел сие чудовище, - наклонился к светлейшему Мельгунов.
   - И какое же имя носит столь грозный корабль? - поинтересовался у Морева князь.
   - К сожалению, имени у него нет, только бортовой номер.
   - Однако, - несколько разочарованно протянул светлейший.
   В этот раз, хорошо помня печальный случай с наместником, Морев приказал Ксенженко отдраить входной люк первого отсека и спуститься вниз первым, для подстраховки.
   Затем, пригласив гостей следовать за собой, шагнул туда сам. Сопящего и оскальзывающегося на перекладинах трапа светлейшего, они с Ксенженко бережно приняли под руки, а Мельгунов, уже имеющий определенный опыт, довольно ловко спустился сам.
   Вслед за этим последовала экскурсия по крейсеру подобная первой, с той лишь разницей, что светлейший не подавал каких-либо признаков страха или растерянности.
   И в этом не было ничего удивительного.
   Фаталист и прагматик по природе, он на все смотрел философски и с практической точки зрения. Еще тогда, в Санкт - Петербурге, слушая рассказ адъютанта Мельгунова и разглядывая снимок крейсера, Потемкин сразу же понял, какие небывалые возможности открываются перед страной, которая его заполучит. Теперь же, воочию увидев его, светлейший размышлял, как сделать так, чтобы крейсер, с его экипажем, остался в России и послужил на благо Империи. И, естественно, под его началом.
   Познакомившись с Моревым и оценив поведение того при встрече и теперь, на борту крейсера, князь сделал для себя вывод, что перед ним смелый и решительный человек, реально осознающий свою силу и независимость. А поэтому, вести себя с ним следует, как с равным.
   Когда Морев и сопровождавший гостей помощник завершили показ корабля и предложили им позавтракать на борту, светлейший с готовностью согласился, и все направились в офицерскую кают-компанию.
   Она вновь блистала белыми накрахмаленными скатертями, позолотой фаянса и холодом мельхиора. В этот раз коки приготовили традиционный салат оливье, борщ по- киевски, с посыпанными чесноком пампушками, плавающие в янтарном масле украинские вареники с мясом и пышные пироги с творогом. Кроме того, на столах красовались хрустальные графины с рейнским и приготовленным по особому рецепту, клюквенным напитком.
   Во время обеда снова провозглашали тосты за Екатерину, светлейшего и команду крейсера. Любивший малороссийскую кухню Потемкин, остался весьма доволен обедом, однако, вопреки своему правилу, ел и пил в меру, обдумывая свои дальнейшие действия.
   Через час, тепло простившись с командованием корабля и пожелав встретиться с Моревым на следующее утро у губернатора, светлейший отбыл на берег. Там он всласть попарился в губернаторской бане и, выпив жбан хлебного кваса, отправился почивать.
   Проспав до вечера, светлейший пригласил к себе Мельгунова.
   - Алексей Петрович, ты поступил весьма разумно, приветив у себя сей корабль и направив гонца в столицу. А скажи - ка мне, какое мнение у тебя сложилось о капитане. За две недели, поди, присмотрелся?
   - Капитан умный и решительный человек, - подумав, сказал генерал-губернатор. - К тому же весьма деятелен и благоволит к нам.
   - С чего ты взял?
   - Чтобы командовать таким кораблем и ходить на край света, нужны недюженные ум и способности. А по поводу благоволения к России - он передал мне штурманские лоции морей и океанов, весьма полезные для мореплавания. На них указаны морские торговые пути и множество практически неведомых нам земель. К тому же, - продолжил Мельгунов, - капитан, испытывая расположение за теплый прием и не желая оставаться в долгу, предложил свои услуги по постройке для нас новых самодвижущихся судов и дальнобойной артиллерии.
   Это сообщение привело Потемкина в сильнейшее возбуждение.
   - Да ты понимаешь, что сие значит?! - вскричал он. - Это же..., это же небывалые выгоды для России!
   - Именно так, ваше сиятельство - бесстрастно ответил Мельгунов.
   - Дай я тебя облобызаю, Алексей Петрович. Права матушка, называя тебя весьма полезным для государства человеком, - встал с кресла светлейший и, подойдя к генерал-губернатору, трижды облобызал того в щеки.
   Немного спустя он с интересом рассматривал показанные ему Мельгуновым лоции и листал пояснения к ним.
   - Прикажи своим картографам, снять для тебя копии, - распорядился светлейший, довольно потирая руки, - а эти я заберу с собою, порадую матушку.
   - А на днях у меня будут чертежи самодвижущегося судна, - согласно кивнув головой, - заявил генерал-губернатор. - Я уже приказал готовить место на верфи для его закладки.
   - Весьма, весьма похвально, Алексей Петрович, - сказал Потемкин.
   - Корабелы тут знатные, тебе и карты в руки. Только сии лоции и чертежи храни как зеницу ока, - остро взглянул он на Мельгунова. - Чтобы они не оказались у недругов наших. Чай в Европе уже знают о твоих гостях?
   - Думаю, пока нет, - улыбнулся Мельгунов. - Как только корабль господина Морева появился в гавани, я приказал объявить в порту карантин и до поры не выпускать иностранные суда.
   - Умно, - одобрительно хмыкнул светлейший.
   - А еще, - продолжал генерал-губернатор, - он передал мне спасенного в океане англичанина - морского офицера. Сей муж находится под надзором, и с оказией я намерен препроводить его в Санкт - Петербург, для отправки на родину.
   - Англичанина я заберу с собой, - сказал Потемкин, - пусть погостит у нас немного. А теперь самое главное, Алексей Петрович. Сколь значим сей корабль для России, не тебе объяснять. А посему он незамедлительно должен быть на Балтике, в Кронштадте. Поутру я сообщу про то капитану и вместе с ним отправлюсь в путь. По прибытии же доложу государыне о твоих заслугах в этом деле.
   Это известие искушенный в государственных делах Мельгунов воспринял как должное, ибо на месте светлейшего, поступил бы именно так.
   - Что ж, Григорий Александрович, сказал генерал-губернатор, - жаль, мне конечно, отпускать столь желанных гостей, но для дела так будет лучше.
   Утром, когда Морев прибыл на аудиенцию, светлейший принял его в парадном зале губернаторской резиденции. На князе был шитый золотом мундир генерал -поручика, с красной анненской лентой через плечо, и орденами Святых Анны, Георгия и Александра Невского на груди. Здесь же находились, тоже облаченные в блестящие мундиры, генерал губернатор и наместник.
   Тепло поприветствовав гостя, светлейший выразил Мореву глубокую признательность за переданные генерал-губернатору карты и сделанные им предложения, касающиеся судостроения и артиллерии.
   - А теперь, господин капитан, - сказал он, - я хочу пригласить вас посетить Санкт-Петербург. Государыня - императрица будет весьма рада.
   - Благодарю вас, ваша светлость за столь лестное предложение, - ответил Морев, - но я не хотел бы оставлять корабль.
   - А зачем оставлять? На нем и поплывете, - высоко вскинул левую бровь Потемкин. -Тем паче, что не за горами зима и Белое море скуют льды. В Кронштадте же у нас незамерзающий порт и все условия для удобной стоянки вашего крейсера.
   Морев понимал, что предложение светлейшего равносильно приказу и от него глупо отказываться.
   - Все это меняет дело, - слегка поклонился он, - когда мне следует отплыть?
   - По мере готовности, - ответил светлейший. - И я тоже отправлюсь с вами.
   Это решение Потемкин принял накануне, и далось оно ему нелегко. С одной стороны возвращение в столицу на этом могучем, способном покорить весь мир корабле, еще больше возвысило бы его в глазах Екатерины и европейских дворов. С другой - неизвестно, как поведут себя эти самые "потомки" в море.
   Любой другой, исключая Мельгунова, на месте светлейшего, ни при каких условиях не отправился бы в это плавание. Но на то он и Потемкин, чтобы повергать всех в изумление неповторимостью и размахом своих действий.
   - Ну что ж, - с минуту подумав,- ответил Морев.- В таком случае, я готов поднять якорь завтра.
   - Вот и отлично, господин капитан - не скрыл своей радости князь. - А ты, Алексей Петрович, обратился он к Мельгунову - позаботься о провианте на время плавания.
   А еще через час, пришпоривая коней, из города унеслись гусары, спеша доставить императрице письмо от светлейшего.
   Известие о предстоящем переходе в Кронштадт, да еще с самим Потемкиным на борту крейсера восприняли с воодушевлением. Особо радовались старпом с Пыльниковым, которые были коренными ленинградцами.
   - Глядишь, Сергей Ильич, своих предков встретим, - улыбнулся Круглов, дружески хлопнув минера по плечу.
   - А чем черт не шутит? - ответил тот. - Со слов деда, один из моих пращуров, служил на Петровском флоте.
   В полдень, с приставшего к ракетоносцу лихтера, на борт приняли дополнительный запас продовольствия и пресной воды, а сопровождавший судно Морозов, вручил Мореву увесистый кошелек с золотыми империалами.
   - Это для команды от его высокопревосходительства и наместника, - сказал он. - В Петербурге сгодятся.
   Вечером, после ужина в своем "санатории", так команда окрестила летнюю резиденцию губернатора, она была доставлена на борт и занялась проворотом оружия и корабельных механизмов. Реактор был выведен на полную мощность и все изготовлено к походу. Для светлейшего освободили каюту Сокурова, который на время перехода поселился к старпому.
   Ранним утром, едва забрезжил рассвет, от причала отвалила губернаторская яхта с Потемкиным и провожающими, и направилась к крейсеру.
   Морев с Сокуровым тепло распрощались с радушными хозяевами, затем последовала команда "по местам стоять с якоря сниматься" и, совершая циркуляцию, на малом ходу ракетоносец двинулся к выходу из залива.
   В тот же момент с бастионов крепости грянули пушки, салютуя уходящему кораблю. В ответ взвыла корабельная сирена, и ее отзвуки долго витали над берегом.
  
  
   Глава 7. Северная Пальмира*.
  
   Стоя рядом с Моревым на мостике, облаченный в теплый, подбитый соболями плащ и треуголку, светлейший с интересом наблюдал, как тупой нос корабля легко рассекает морскую волну, а в корме, по бортам, вверх, взлетают выброшенные выхлопами дизелей, искрящиеся гейзеры воды.
   Когда спустя непродолжительное время залив скрылся в утренней дымке, Морев приказал старпому запустить турбины и увеличить ход. Гейзеры исчезли, послышался мощный ровный гул, и корабль ускорил движение.
   - Немыслимо, - пробормотал светлейший, придерживая на голове треуголку и изумляясь скорости морского гиганта.
   - Ваша светлость,- здесь ветрено, может быть вас сопроводить в каюту?! - обратился к нему одетый в меховую канадку Морев.
   - Нет! - вытирая рукой слезящиеся от ветра глаза, отрицательно покачал головой князь. - Сие зрелище, - обвел он рукой крейсер и бегущие по бортам волны, - многого стоит!
   Вниз, сопровождаемый Сокуровым, он спустился только через час, совсем окоченев.
   Одобрительно осмотрев каюту заместителя, светлейший остался доволен ее комфортом и, сняв плащ со шляпой, попросил водки.
   - Секунду, ваша светлость, - сказал Сокуров и извлек из встроенного в переборку шкафа последнюю бутылку "Каспия", мельхиоровый стаканчик и плитку пайкового шоколада.
   Откупорив бутылку, он наполнил его коньяком и предложил князю.
   - А себе? - взяв стаканчик и понюхав золотистую жидкость, - спросил светлейший.
   - В походе нам разрешается только вино, - развел руками Сокуров.
   - Да? - удивился светлейший и опрокинул стаканчик в рот. Затем он довольно крякнул, закусил распечатанным Сокуровым шоколадом и снова взглянул на бутылку. Понятливый заместитель, тут же повторил. Вторую порцию светлейший выпил не спеша, смакуя напиток и оценивая его вкус.
   - Весьма недурной коньяк, - сказал он.
   - Ваша светлость, а почему бы вам не переодеться в наше походное платье, показал Сокуров на свой репсовый костюм. - В море мы проведем не один день, а ваша одежда не совсем подходит для него.
   Гм, - сказал светлейший, - а вы, пожалуй, правы, тащите ваше платье.
   Через несколько минут в каюту постучал интендант и передал полный комплект одежды для Потемкина, включая офицерскую шапку и канадку для выхода наверх. Когда светлейший переоделся, заместитель показал ему командирский гальюн и продемонстрировал, как им пользоваться, а заодно и курилку, предупредив, что во всех остальных местах курить небезопасно - можно взорвать корабль.
   Еще через час вниз спустился Морев со старпомом, которые были приятно удивлены преображением светлейшего и пригласили того на завтрак.
   В кают - компанию они прошли вчетвером и уселись за командирский стол.
   - А где же остальные офицеры? - оглядев ее, поинтересовался князь.
   - Они на вахте, ваше сиятельство и питаются по сменам, - сказал Круглов и дал знак вестовому подавать завтрак. Перед ними тут же появились тарелки с горячими отбивными, вареные яйца, масло, свежий творог и мед.
   - А что будете пить, ваша светлость? - поинтересовался старпом. - Могу предложить на выбор чай, кофе или какао.
   Потемкин не прочь был выпить чего-нибудь крепче, но, помня разговор с Сокуровым в каюте, решил воздержаться и остановился на кофе. После завтрака, опекавший светлейшего заместитель, проводил того отдохнуть в каюту и тихо прикрыл дверь.
   Оставшуюся часть дня, с перерывами на обед и ужин Потемкин посвятил дальнейшему знакомству с кораблем и его командой. При этом не обошлось без казусов.
   Один из молодых старшин-контрактников попросил у князя автограф, чем шокировал сопровождавшего его заместителя, а механик, давая Потемкину пояснения о принципе действия ядерного реактора, назвал светлейшего "товарищ маршал".
   Утром, оставив позади Баренцево море, шедший в надводном положении ракетоносец вошел в Норвежское и двинулся вдоль берегов Скандинавии. За ночь погода испортилась: по морю с гулом катили седые валы, небо заволокло низкими тучами, с норда порывами налетал сильный ветер.
   Вышедший наверх подышать свежим воздухом, облаченный в канадку и морские сапоги, Потемкин внимательно наблюдал за действиями стоящего на руле боцмана и слушал пояснения Морева о ходе плавания
   - Вон там, - указал командир рукой в перчатке на темный горизонт, побережье Скандинавии. - Судя по всему, приближается шторм и нам лучше всего дальше следовать в подводном положении. Через пару дней войдем в Северное море, а там недалеко и Балтика.
   После этого он дал команду "по местам стоять к погружению" и, задраив рубочный люк, все спустились в центральный пост.
   Спустя непродолжительное время, приняв главный балласт, ракетоносец стал погружаться в пучину. Усаженный в командирское кресло светлейший побледнел и, судорожно вцепившись руками в подлокотники, с замиранием сердца следил за стрелкой глубиномера.
   На глубине ста метров боцман стал одерживать лодку, и Морев торжественно поздравил князя с первым погружением. А тот все не мог прийти в себя и с опаской поглядывал на подволок и задраенную крышку нижнего входного люка.
   После обеда Морев предложил гостю попариться в корабельной сауне и тот с удовольствием согласился. Там их уже ждал механик. Сауна, оборудованная душем и небольшим бассейном, привела светлейшего в неописуемое восхищение и он долго хлестался березовым веником. После этого все трое прошли в кают-компанию, где их уже ждала бутылка ямайского рому из погребов генерал-губернатора, крепко заваренный горячий чай, бутерброды с семгой и икрой, а также мед и традиционные флотские сушки.
   Светлейшего угостили ромом, а сами с удовольствием принялись за чай.
   Вечером, по предложению Сокурова, для князя организовали показ видеофильмов. Нашлось и несколько документальных - о Военно-морском флоте и Великой Отечественной войне. Как только на экране корабельного "Самсунга" появились первые кадры и звук, Потемкин издал возглас удивления и едва не свалился с кресла.
   - К-как это? - ткнул он дрожащим пальцем в телевизионный экран. - Там же живые люди!
   - Именно так, ваша светлость, - наклонился к нему Морев,- только заснятые специальной техникой.
   Когда показ закончился и старпом включил свет, шокированный Потемкин несколько минут сидел молча, а потом стал расспрашивать обо всем увиденном. Разговор затянулся далеко за полночь.
   Однако удивляться на корабле приходилось не только гостю, удивлялись и все те, которым приходилось общаться с князем. Он отличался необыкновенной энергией и любознательностью, быстро схватывал то, что ему рассказывали, и был чужд каких-либо предрассудков.
   - Да, - такие люди рождаются раз в столетие, - заявил как-то Сокуров Мореву, наблюдая, как освоивший перископ князь, наблюдает в него морскую поверхность.
   Между тем, обогнув Скандинавию, ракетоносец подходил к Балтике. Погода благоприятствовала, и он шел в надводном положении. Вооружившись биноклем, светлейший подолгу простаивал на мостике, наблюдая в него туманные берега Швеции и Дании, а также изредка появляющиеся на горизонте парусные суда. С них порой тоже замечали непонятный объект и пытались сблизиться с ним, но в таких случаях крейсер погружался и уходил на глубину.
   - Пусть думают, что это гренландский кит, - говорил в таких случаях Морев.
   Балтика встретила путешественников неярким осенним солнцем и стаями вьющихся над водой чаек. Учитывая ее небольшие глубины, Морев приказал сбросить ход и усилил верхнюю вахту. К вечеру вошли в Финский залив и, следуя по фарватеру, взяли курс на Кронштадт. Сначала вдали возникли его приземистые хмурые форты, а затем и стоящие на внешнем рейде многочисленные парусные корабли.
   В миле от них встали на якорь и тут же с бастионов фортов, расколов вечернюю тишь залива, грянули десятки тяжелых орудий.
   - Это в вашу честь, - Александр Иванович, - самодовольно взглянул на Морева, стоящий на мостике, светлейший. Он снова был в своем обычном одеянии и выглядел непривычно величаво. В это время с самого большого парусника спустили гребной катер, и стройно взмахивая веслами, он понесся к крейсеру.
   - Лихо гребут, канальи, - одобрительно хмыкнул наблюдающий за катером в бинокль светлейший.
   Спустя непродолжительное время, катер закачался у борта ракетоносца и в его нос поспешил стройный худощавый человек в синем плаще и обшитой золотым галуном треуголке. Он отсалютовал величаво стоявшему на мостике светлейшему шпагой и ловко вскарабкался по сброшенному штормтрапу на борт.
   Это был командующий Кронштадским портом, вице-адмирал Самуил Карлович Грейг. Шотландец по рождению и блестящий моряк, он еще в 1764 году, в чине капитана 1 ранга, поступил на русскую службу из английского флота и, командуя отрядами кораблей, отличился в морских сражениях с турками и шведами.
   - Ну, здравствуй Самуил Карлович! - приветствовал препровожденного на мостик адмирала светлейший, тепло обнимая его за плечи.
   - Счастлив видеть ваше сиятельство в добром здравии, - низко кланяясь, ответил с легким акцентом шотландец.
   - Познакомься, - это командир сего дивного судна - капитан 1 ранга Александр Иванович Морев, - представил Грейгу командира князь. - А рядом с ним его старшие офицеры, капитаны 2 ранга Сокуров и Круглов.
   - Рад знакомству с Вами господа, - подал им поочередно руку адмирал.
   - Что у вас нового, здорова ли матушка? - поинтересовался Потемкин.
   - Да, ваша светлость, - с почтением ответил Грейг. - Накануне я был приглашен во дворец, императрица находилась в прекрасном расположении духа и приказала встречать Вас салютом.
   - Ну что ж, сие весьма приятно, - самодовольно улыбнулся светлейший. - А теперь вези в свои пенаты. Мы здорово продрогли на балтийском ветру и не прочь согреться.
   Через полчаса Потемкин вместе с Моревым и Сокуровым, сидели в жарко натопленной зале адмиральских покоев. В ее дальнем конце весело потрескивал смолистыми поленьями камин, в бронзовых канделябрах оплывали воском свечи, вся компания отдавала дань ужину. А он впечатлял. Громадный, карельской березы стол, ломился от всевозможных яств и напитков. Тут были и знаменитые ревельские копченые угри, и любимый светлейшим молочный поросенок с кашей, и еще множество аппетитных блюд. Их венчала целая батарея бутылок с изысканными винами. Пили за процветание России, здоровье императрицы и славу русского флота. Тосты прерывались непринужденной беседой, солеными морскими остротами и веселым смехом
   После ужина все перешли в адмиральский кабинет, и разговор принял деловой характер.
   Для начала светлейший приказал адмиралу обеспечить ночное патрулирование прилегающего к рейду моря.
   - Что б ни одно судно, а тем паче иноземное, не смело приближаться к крейсеру на пушечный выстрел, - сказал он. - Всех гнать взашей!
   - Мною уже занаряжена для сиих целей гребная галера, - сказал Грейг. - И ее команда надлежаще проинструктирована.
   - Молодец, Самуил Яковлевич, ты как всегда предусмотрителен, - довольно качнул напудренным париком князь.
   Теперь главное. Завтра поутру, я с господином Моревым отбуду в Санкт-Петербург, на аудиенцию с матушкой. Немедля отправь к ней фельдъегеря, а на утро приготовь для нас легкий фрегат. И еще. Позаботься, чтобы крейсер господина капитана, - кивнул он на Морева, - подошел возможно ближе к стенке и был скрыт со стороны залива кораблями эскадры.
   - Слушаюсь, ваша светлость, - склонил голову Грейг. - Позвольте узнать, господин капитан, - поинтересовался он у Морева, - какова осадка вашего судна?
   - Девять метров, - сказал тот.
   - А сколько это будет в футах?
   - Порядка тридцати.
   - Сколько?! - удивленно повторил шотландец.
   - Если быть предельно точным, - то двадцать семь, - уточнил Морев.
   - Немыслимо, - сказал Грейг, взглянув на светлейшего.
   - Да, этот корабль настоящий голиаф, - глубокомысленно кивнул тот головой. - Так какова глубина залива у стенки?
   - Вдвое больше осадки. Корабль может отшвартоваться непосредственно к ней.
   - Ну, вот и хорошо, - удовлетворенно изрек князь. - Кстати, Самуил Яковлевич, вся команда у господина Морева состоит из офицеров. Их сто тридцать шесть, вместе с подобранным в море англичанином. Подумай об их размещении на берегу, а заодно пообщайся с земляком.
   На следующее утро, лишь только над заливом забрезжил хмурый рассвет, из Кронштадта, взяв курс на столицу, вышел легкий фрегат "Кроншлот". На его борту, находились светлейший с Моревым.
   Оставив позади свинцовые воды залива, и войдя в Неву, фрегат бросил якорь у Галерной набережной, где светлейшего уже ждала запряженная шестеркой белоснежных рысаков карета с эскортом из лейб-гусар. Они с Моревым сошли с корабля, уселись в нее, и карета тронулась в сторону Зимнего дворца.
   Закончивший училище подводного плавания в Ленинграде, Морев смотрел на город Петра и не узнавал его. Современный Санкт - Петербург был жалким подобием, того, что он видел из окна кареты.
   Пустынная в этот ранний час, облицованная красным гранитом набережная, отличалась первозданной чистотой, вдоль нее тянулись помпезные дворцы и здания, выстроенные в европейском стиле. Зимний дворец резко отличался от того, в котором Морев бывал во время экскурсий в курсантские годы. Он располагался значительно ближе к Неве, сиял новизной и был окрашен в непередаваемый, розовато-золотистый цвет.
   Карета подкатила к уже знакомому нам подъезду, появившийся оттуда лакей в ливрее, открыл дверцу и светлейший с Моревым вошли в гулкий подъезд.
   Милостиво кивнув отсалютовавшему ему дежурному офицеру, князь с Моревым, миновав анфиладу пустых комнат, поднялись на второй этаж. При появлении своего шефа, стоявшие на карауле у ведущей в императорские покои двери кавалергарды с ружьями вытянулись во фрунт и выпучили глаза.
   Монолитно ступая, Потемкин пригласил Морева следовать за собой и толкнул одну из створок двери.
   Как и в прошлый раз, Екатерина сидела в кресле у резного столика и просматривала какие-то бумаги, делая в них пометки пером. На этот раз она была одета в светло зеленое шелковое платье с коротким шлейфом и в корсажем из золотой парчи, с длинными рукавами. Лицо императрицы было нарумянено, роскошные золотистые волосы взбиты и слегка посыпаны бриллиантовой пудрой.
   При появлении светлейшего она отложила перо в сторону и встала.
   - Наконец-то, Григорий Александрович ты вернулся, я уж заждалась.
   - Здравствуй, матушка, - с чувством произнес светлейший и низко поклонился. То же самое проделал и Морев. Подойдя к императрице, Потемкин облобызал протянутую ему руку, блеснувшую бриллиантами и обернулся к спутнику.
   - Разреши представить тебе господина Морева - капитана того самого судна, о котором доносил Алексей Петрович. Вчера вечером мы отшвартовались в Кронштадте.
   Императрица с нескрываемым интересом обратила свой взгляд на почтительно застывшего Морева, затем милостиво улыбнулась и кивнула головой.
   - Я рада вас приветствовать, капитан, - певуче произнесла она с небольшим акцентом и жестом пригласила его присесть в одно из стоящих рядом кресел.
   - Благодарю вас, ваше величество, - сказал Морев.
   - Как прошло ваше путешествие, все ли благополучно?
   - Вполне,- кивнул головой Морев. - Погода благоприятствовала нам.
   - Надеюсь адмирал Грейг оказал вам достойный прием?
   - О да, матушка, - ответил вместо капитана светлейший. - Крейсер стоит на внешнем рейде, и ты немедля должна его увидеть. У Галерной набережной нас ожидает фрегат.
   - Вот как? - вскинула на светлейшего голубые глаза императрица. - Что ж, в таком случае едем в Кронштадт.
   Спустя непродолжительное время, сопровождаемая эскортом карета двинулась в обратный путь. Приняв на борт Екатерину с ее спутниками, фрегат вышел в залив и взял курс на Кронштадт. Через полчаса он возник из синеватой дымки вместе с силуэтами стоящих на внешнем рейде кораблей эскадры. За ними, у причальной стенки, диковинным морским чудовищем высился монолит ракетоносца.
   - Свят, свят, свят, - перекрестилась императрица, со страхом взирая с капитанского мостика на то, что светлейший назвал крейсером.
   - Ну, как? - довольный произведенным впечатлением, - обратился к Екатерине Потемкин. - Истинный левиафан, не правда ли?
   - Да уж, - прошептала та, испуганно взглянув на светлейшего. - Будто из преисподней явился, прости меня Господи. А это что у него на башне? Вроде глаза и какие-то крылья?
   - Да нет, улыбнулся Потемкин, - это иллюминаторы и рубочные рули, для управления под водой.
   - Экие страсти ты молвишь, - покачала головой императрица и утерла кружевным платочком, внезапно вспотевший лоб.
   На стенке фрегат встречали адмирал Грейг с адъютантом и Сокуров с Кругловым.
   Как только нога Екатерины ступила на нее, адмирал сдернул с рыжеволосой головы шляпу и отвесил императрице глубокий поклон, а заместитель со старпомом вскинули руки к козырькам фуражек.
   - Рад лицезреть, Вас, ваше величество, - сказал Грейг. Прошу быть моей гостьей.
   - И я рада, Самуил Карлович, - протянув адмиралу руку для поцелуя, - мягко произнесла Екатерина.
   После этого светлейший представил ей Сокурова с Кругловым, и все двинулись вдоль стенки, демонстрируя императрице корабль.
   - Господи, какой он все-таки громадный и страшный, - прошептала Екатерина, когда они дошли до кормы, с торчащим из воды стабилизатором. - И с каким-то горбом, - показала она на вздымающуюся ввысь ракетную палубу. - Неужели все это творение людских рук?
   - Именно так, ваше величество, - ответил Морев. - Возможности человечества беспредельны. Но, к сожалению, - горько улыбнулся он, - почему-то они в первую очередь направлены на уничтожение себе подобных.
   - Сие правда, - вздохнула императрица. - Вся наша история сплошные войны и смертоубийство.
   От посещения корабля, по совету светлейшего, Екатерина благоразумно воздержалась и, сев в две поданных на причал кареты, все проследовали в резиденцию командующего портом. Там их ждал легкий завтрак, в ходе которого светлейший подробно рассказал императрице о своем посещении Архангельска и необыкновенном путешествии в Кронштадт, выразил восхищение небывалыми мореходными качествами корабля, а также искусством капитана и его команды.
   - И каковы ваши дальнейшие планы, господин Морев? - поинтересовалась императрица, внимательно выслушав рассказ.
   - Мы хотели бы остаться в России и послужить на ее благо, ваше величество - без колебаний ответил тот, отметив явное удовольствие светлейшего.
   - Достойное решение, - благосклонно кивнула головой Екатерина. - Я подумаю над этим. А за переданные нам карты и спасенного английского офицера, вам большое спасибо. Григорий Александрович, - обратилась она к Потемкину, - сегодня же распорядись, чтобы команде крейсера выдали тысячу золотых червонцев.
   - С превеликим удовольствием, матушка, - качнул тот львиной головой.
   - Ну что ж, погостила я у вас немного и будет. Спасибо за завтрак, Самуил Карлович,- встала со своего места Екатерина. - А вас, господин капитан, - благожелательно взглянула она на Морева, вместе со старшими офицерами завтра к вечеру прошу на бал во дворец. И тебя, Самуил Карлович, - улыбнулась она Грейгу. Сопроводишь гостей.
   - Слушаюсь, ваша величество, - поклонился адмирал.
   Как только фрегат с императрицей и светлейшим отошел от стенки, деятельный Грейг занялся размещением команды ракетоносца на берегу.
   Морева и его старших офицеров поселили в адмиральских покоях, а команду определили в одну из флотских казарм. В течение дня все, кроме вахты, занимались обустройством.
   - Да, - сказал вечером после ужина, Ксенженко, который когда-то начинал здесь службу. - Не думал я, что снова попаду в этот город трех "б".
   - Каких еще таких "б"? - поинтересовался один из молодых старшин - контрактников, пытаясь зажечь висящий на стене медный светильник
   - Блядей, булыжников и бескозырок, - рассмеялся мичман. - Хорошо бы сейчас прошвырнуться в Питер и оттянуться там по полной программе - мечтательно протянул он, подбрасывая на ладони новенький империал с профилем императрицы...
  
   К Зимнему дворцу, облаченные по такому случаю в парадную форму, Морев с заместителем и старпомом, были доставлены Грейгом за полчаса до начала бала. Прилегающие к нему улицы и Дворцовая площадь были подсвечены праздничной иллюминацией, огни которой призрачно отражались в сонно текущей Неве.
   К южному, парадному фасаду, уже подъезжали первые кареты с кучерами и выездными лакеями на запятках, из которых выходили и чопорно раскланивались друг с другом приглашенные на бал.
   Въехав на Дворцовую площадь, адмиральская карета направилась в сторону Адмиралтейства и остановилась у западного входа. Следуя за Грейгом, офицеры беспрепятственно прошли во дворец и поднялись в покои светлейшего.
   Роскошно одетый, блистающий золотом шитья и бриллиантами, Потемкин уже ждал их и после взаимных приветствий поинтересовался, все ли ладно с размещением команды.
   - Да, ответил Морев, - Самуил Карлович проявил о нас самую теплую заботу.
   - В таком случае господа, прошу по бокалу шампанского, - пригласил светлейший гостей к вычурному, с разнообразной закуской на серебряных блюдах, столу. Они присели в изящные кресла и неслышно появившийся лакей, наполнил хрустальные бокалы.
   - Итак, господа, за вас! - поднял Потемкин свой, и все выпили.
   - Этот бал матушка дает в Вашу честь,- сказал со значением светлейший, взглянув на Морева и, отщипнув от виноградной кисти крупную ягоду, бросил ее в рот. - На него приглашен ограниченный круг лиц, которым вы будете представлены. Заодно немного развеетесь и отдохнете. И пусть вас не смущают услышанные титулы и имена. Многие из тех, кто их носит, полные болваны.
   - М-да, - интересная характеристика, - подумал Морев, переглянувшись с Сокуровым.
   А князь, взглянув на извлеченный из кармана усыпанный алмазами золотой брегет, попросил всех следовать за собой и неспешно направился к предупредительно распахнутой лакеями высокой двери.
   Пройдя несколько устланных персидскими коврами и обставленной драгоценной мебелью комнат, вся группа оказалась в высоком просторном зале с хрустальными люстрами, ослепительно белыми стенами и зелеными малахитовыми колоннами, наполненном дефилирующими по нему блистательными гостями.
   При появлении светлейшего с Грейгом и незнакомыми офицерами в черных мундирах, все взгляды обратились на них, и по залу прокатился сдерживаемый шепот. Слух о прибытии в Кронштадт небывалого корабля, с быстротою молнии распространился в столице и приглашенные с любопытством пялились на заморских гостей.
   Небрежно кивнув им, Потемкин пригласил Морева с офицерами и Грейга, занять кресла неподалеку от парадной двери, после чего дал знак, стоящему у дверей гофмаршалу. Тот величаво взмахнул увенчанным имперским орлом сверкающим жезлом и торжественно объявил о выходе императрицы.
   Шушукаясь и толкаясь, приглашенные поспешили занять места согласно дворцовому этикету. На минуту наступила звенящая тишина, затем ее нарушили серебряные звуки валторн, арапчата в белых чалмах с павлиньими перьями растворили двери, и на пороге во всем величии появилась Екатерина. За ней следовали двенадцать статс-дам и молодые фрейлины, камергеры с золотыми ключами и облаченные в блестящие мундиры камер-юнкеры. Замыкал шествие тайный совет императрицы, президенты коллегий и сенаторы.
   Вслед за поющими валторнами в их звуки мощно вплелись литавры, громы которых заставили зазвенеть хрустальные подвески сияющих люстр.
   Остановившись неподалеку от светлейшего, императрица поклонилась гостям и те, как по команде, подобострастно склонили спины.
   - Господа! - повелительно зазвучал в наступившей тишине ее голос. - Я очень рада видеть вас, и хочу представить наших гостей, - сделала Екатерина плавный жест в сторону светлейшего. - Это капитан первого ранга господин Морев и его старшие офицеры. Они наши соотечественники и прибыли сюда издалека. В ответ вновь грянула музыка, и присутствующие почтительно раскланялись с гостями.
   После этого, по мановению руки императрицы, из дверей появились многочисленные лакеи с серебряными, уставленными ликерами, фруктами и печеньями подносами, а с хоров нежно зазвучали звуки менуэта.
   Пригласив светлейшего с офицерами в находящийся в торце зала роскошный альков и взяв со стола наполненный лакеем бокал, Екатерина подняла его за их здравие.
   Когда все выпили она, улыбнулась и поинтересовалась у Морева, нравится ли ему здесь.
   - Да, ваше величество, все великолепно, - ответил тот.
   - А вам, господа? - перевела она взгляд на Сокурова с Кругловым. Те с готовностью поддержали командира.
   - Ну, в таком случае, по второй, - рассмеялся светлейший и дал знак лакею.
   - За твое здоровье, матушка! - поднял он свой бокал. Присутствующие с воодушевлением выпили.
   - А теперь я хочу познакомить вас с наследником трона, цесаревичем Павлом Петровичем, - обратила свой взор императрица на появившегося с ней рядом молодого надменного человека в изящном бархатном костюме, белых шелковых чулках и с голубой лентой через плечо. Тот холодно кивнул гостям и отошел в сторону. Морев и представить себе не мог, что впоследствии этот юноша сыграет поворотную роль в их судьбе.
   После цесаревича офицерам был представлен целый ряд вельмож, военных, и светских дам. В их числе были генерал-фельдмаршал граф Румянцев, президент Адмиралтейств коллегии генерал-фельдмаршал по флоту Чернышев, генерал-губернатор Санкт - Петербурга князь Голицын, гетман Малороссии Разумовский, а также близкая подруга Екатерины, княгиня Дашкова и наперсница императрицы, графиня Брюс.
   Некоторые из этих имен были знакомы Мореву и его спутниками из истории и вызвали чувство глубокого уважения. Каждый из представленных говорил гостям несколько приличествующих случаю слов и с поклоном отходил в сторону.
   Бал между тем, набирал силу.
   За менуэтом последовала мазурка, а затем кадриль. Танцующие пары бесшумно скользили в танце, временами слышались веселые возгласы и смех. Из проходов дверей на танцующих невозмутимо взирали стоящие на вахте рослые кавалергарды, облаченные в серебряные кирасы, древнегреческие шлемы с пышными султанами из страусиных перьев и высокие кожаные ботфорты.
   - А что, господа? - обращаясь к Мореву и его спутникам, лукаво улыбнулась императрица. - Неужели из вас никто не танцует?
   - К сожалению, нет, ваше величество - пожал плечами Морев.
   - Почему же? Я могу, - сказал несколько раскрасневшийся от вина Круглов. - Вот только... и он обвел взглядом зал.
   - Вам нужна дама? - рассмеялся Потемкин. - Извольте. И он призывно махнул кому-то рукой.
   - Через мгновенье, поклонившись Екатерине, в альков вплыла прелестная молодая девушка, одетая по последней французской моде и с шифром камер-фрейлины.
   - Вот, моя племянница, Александра Энгельгардт, - представил ее офицерам светлейший. - Сашенька, потанцуй с нашим гостем, - ласково сказал он и подвел красавицу к несколько смутившемуся Круглову.
   Тот быстро встал, что-то пробормотал и с готовностью шагнул к девушке. Через минуту они скользили в мягких звуках полонеза.
   - Однако лихо отплясывает наш старпом, - нагнулся к Мореву Сокуров. - А я и не знал.
   - Я, кстати, тоже, - улыбнулся тот.
   А танцующий Круглов млел от близости поразившей его своей красотой Сашеньки. В той, прошлой жизни, он знал многих женщин, но такой как эта не встречал. Девушка чувствовала состояние партнера и временами бросала на него любопытные взгляды. Ей был интересен этот молодой офицер с таинственного корабля, о котором многие шептались на балу, и она была не прочь познакомиться с ним ближе.
   - Как вас зовут и в каком вы чине? - задорно поинтересовалась Сашенька, когда они перестраивались для очередного выхода.
   - Юрием, - сглотнул слюну Круглов, вдыхая нежный запах ее духов. - Я капитан 2 ранга и старший помощник командира.
   - О! - восхищенно взмахнула пушистыми ресницами Сашенька. - А откуда вы приплыли? Все говорят по разному.
   - Очень, очень издалека. Сашенька, - ослепительно улыбнулся ей Круглов. - И там, кстати, я не встречал таких красавиц как вы.
   - Ха-ха-ха! - звонко рассмеялась прелестница, увлекая офицера за собой в волны танца.
   В восемь часов вечера бал подошел к концу и придворные, выстроившись в том же порядке, сопроводили императрицу в ее покои.
   Спустя непродолжительное время, туда же последовал и светлейший в сопровождении офицеров и Грейга. Екатерина тепло распростилась с гостями, а Потемкин проводил моряков до выхода из покоев и сообщил, что завтра в полдень он прибудет в Кронштадте.
   - Будем ждать, ваша светлость, - сказал Грейг, и они откланялись.
   Как только доставивший всех обратно пакетбот коснулся причальной стенки, к адмиралу подбежал встретивший их адъютант и что-то зашептал на ухо.
   - М-да, - нахмурился Грейг и тихо чертыхнулся.
   - Что-то случилось, господин адмирал? - поинтересовался Морев.
   - Да, Александр Иванович, - кивнул тот. - Ваш офицер избил пехотного поручика и препровожден на гарнизонную гауптвахту.
   - Такого не может быть! - встревожено сказал Морев. - Это какое-то недоразумение.
   - Что ж, поедем, поглядим, - ответил адмирал.
   Вскоре они были гауптвахте, расположенной в одном из мрачных казематов форта.
   При виде командующего портом дежурный офицер отдал рапорт и доложил, что несколько часов назад на гауптвахту патрулем доставлен некий мичман Ксенженко, оскорбивший действием флотского лейтенанта барона фон Кляйна.
   - Приведите господина мичмана, - приказал адмирал.
   Через минуту, под конвоем капрала, тот предстал перед глазами начальства.
   - Как же это так, Ксенженко? - сквозь зубы процедил Морев. - Вот уж не ожидал от тебя такого подарка. А заместитель со старпомом недоуменно переглянулись. Мичман, при его богатырской стати, был добродушным человеком и отличался редким миролюбием.
   - Простите, товарищ командир, - прогудел Ксенженко, низко опустив курчавую голову. - Сам не знаю, как это случилось.
   - Ну - ка, доложи, все по порядку Олег Алексеевич, - приказал ему заместитель.
   И Ксенженко рассказал, что после обеда, в числе других офицеров и старшин, он решил прогуляться по городу.
   - Ну, как водится, зашли в местную аустерию, выпили немного и я пошел назад, мне вечером на вахту. Иду по улице и вижу, у подъезда одного из домов, какой-то плюгавый офицерик, мордует матроса. Тот стоит, руки по швам, а офицер что-то орет не по русски и лупцет матроса по морде. Я ему, - нельзя мол так, прекратите. А он в ответ, - "пшель вон русский свинья!". Ну, я ему слегка и врезал, - шевельнул мичман широченными плечами. Тут набежал патруль, меня повязали и сюда. Посадили в камеру, вот, сижу.
   - Показания у поручика снимали? - спросил адмирал у дежурного.
   - Нет, ваше превосходительство! - вытянулся офицер, - его срезу же увезли в лазарет.
   - Господин адмирал, можно вас на минутку? - наклонился Морев к Грейгу и отвел его в сторону.
   - На нашем флоте рукоприкладство в отношении нижних чинов категорически запрещено и строго карается,- тихо сказал он. - Так что мой мичман действовал в рамках устава.
   - Гм, - удивленно взглянул Грейг на Морева. - На всех европейских флотах это одно из главных средств поддержания дисциплины. Когда я начинал мичманом на флоте его величества короля Георга, меня неоднократно секли и как видите ничего, даже стал адмиралом.
   Вашего мичмана я, конечно же, прикажу выпустить, но учтите, поручик фон Кляйн известный бретер и может потребовать сатисфакции.
   - Благодарю вас, Самуил Карлович, - улыбнулся адмиралу Морев. - А с Кляйном мы как-нибудь договоримся...
  
   Проснувшись поутру, светлейший не маялся от скуки, как с ним часто случалось. Дабы прогнать остатки хмеля, он взял холодную ванну, плотно позавтракал, выпил бутылку холодных щей с изюминкой и приказал одеваться. Затем прошел в покои императрицы, которая смакуя неизменный утренний кофе, читала какой-то прожект и делала на нем пометки.
   - Доброе утро, матушка, - чмокнул ее в румяную со сна щеку. - Как почивала?
   - Я то хорошо, Гриша, а ты что проснулся в такую рань? - вскинула на него удивленные глаза Екатерина.
   - Дел теперь, невпроворот, Като. Сей корабль нам ниспослан самим господом Богом.
   - А может дьяволом? - сдвинула густые брови императрица. - Очень уж необычные этот капитан и его офицеры. Как бы не случилось беды.
   - Нет, Като, я людей нутром чую. Эти - настоящие и могут многое сделать на благо России. Но только вместе со мной, - гордо вскинул он голову. - И тогда Европа с Турцией у нас вот где, - стиснул пальцы в крепкий кулак светлейший.
   - Да,- мечтательно произнесла Екатерина. - Хорошо бы.
   - А для этого тебе надобно пригласить их на службу, - продолжал Потемкин глядя на занимающийся за окном рассвет, - и посулить такие выгоды, от которых они не смогут отказаться.
   - Что ж мне, им титулы дать и земли с холопами? - усмехнулась императрица.
   - А почему бы и нет, если заслужат? К слову, сегодня в полдень я навещу нашего Одиссея. Еще в плавании его офицеры начали делать чертежи новых самоходных судов и пушек для нас. Если они готовы, нужно немедля все показать нашим корабелам с оружейниками, и попытаться их воссоздать.
   - Эко тебя забрало, светлейший, - с беспокойством взглянула на фаворита Екатерина. - Давно я тебя таким не видала.
   - А что, не нравлюсь, матушка? - приобнял ее за пышный стан фаворит. - Мы еще с тобой таких дел наворотим, - все завистники вздрогнут! - рассмеялся Потемкин.
   - Ну что ж, поезжай с Богом, Гришенька, - чмокнула его в лоб Императрица, - да смотри, не надорвись, чай не молод уже.
   С последним раскатом полуденной пушки на Петропавловской крепости, яхта со светлейшим подошла к кронштадской пристани. На ней уже прогуливались Грейг с Моревым. После взаимных приветствий, командир пригласил князя с адмиралом, отобедать на его корабле.
   - Ну что поедем, Самуил Карлович? - взял светлейший адмирала под руку. - У капитана превосходная кухня.
   - Кстати, после обеда можно посмотреть и те чертежи, о которых я вам говорил, -добавил Морев. - Мои офицеры подготовили их.
   - Отлично, - довольно улыбнулся Потемкин. - Непременно поглядим.
   После этого все направились к стоявшему у стенки крейсеру и, поднялись по охраняемому вооруженным вахтенным трапу на борт. Отобедав, все трое остались в кают-компании, куда был приглашен механик с чертежами.
   Войдя в кают-компанию, он приветствовал гостей, после чего извлек из черного тубуса плотные листы ватмана и развесил их на переборке.
   - Перед вами господа, - сказал Ярцев, - чертежи колесного парохода Фултона. Но они несколько изменены нами - вместо колесного движителя предлагается винт. И далее капитан 2 ранга дал подробные пояснения по устройству, технологии изготовления и техническим характеристикам судна. Светлейший с адмиралом слушали, открыв рты.
   - Так он что, этот па-ро-ход, - раздельно произнес новое слово Потемкин, - будет из железа?
   - Можно и из дерева, - улыбнулся Ярцев. - Но металл для моря надежней. Насколько мне известно, в Нижнем Тагиле у вас освоена прокатка листового железа.
   Потемкин не раз встречался со знаменитым уральским заводчиком Акинфием Демидовым, но такого не знал. Тем не менее, он сделал значительное лицо и согласно кивнул головой.
   - Ну а строить можно на Адмиралтейской верфи, - продолжал механик. Опытных мастеров там достаточно. Главное, изготовить и собрать паровую машину, и в этом деле мы вам поможем.
   - В прошлом году я был на родине и видел такую в Лондоне, - сказал Грейг. - Весьма полезное сооружение. Но чтобы оно двигало судно? - с сомнением пожал он плечами.
   - Смею вас заверить, будет двигать, да еще как! - уверенно заявил Ярцев и покосился на Морева.
   - Да, в этом нет сомнений, - поддержал механика командир.
   - В таком разе, не будем откладывать дело в долгий ящик, - загорелся светлейший. - Завтра же я жду вас у себя, - наклонился он к Ярцеву. - Александр Иванович, надеюсь, это вас не затруднит?
   - Отнюдь, ваша светлость, - благодушно ответил Морев. - Мы даже можем приехать вместе.
   - Вот и прекрасно, - победно взглянул светлейший на Грейга. - А теперь, мы с адмиралом, хотели бы увидеть чертежи новой пушки.
   - Нет вопросов, - улыбнулся Морев. - Николай Львович, - обратился он к убиравшему чертежи Ярцеву. Тебе большое спасибо. Будешь идти к себе, по пути зайди к Корунскому с Пыльниковым и пригласи их сюда.
   - Хорошо, - ответил механик, аккуратно свертывая листы ватмана и пряча их в тубус.
   Беседа с ракетчиком и минером была столь же плодотворной и Грейг, в свое время начинавший службу артиллерийским офицером, на английском фрегате, проявил глубокие знания предмета. И снова возникла фамилия Демидова.
   - Да, - обдерет казну как липку, Акинфий Никитич, - подумал светлейший. - Впрочем, договоримся, отпишем ему еще казенных уральских лесов. А пока нужно срочно вызвать заводчика в столицу. Корунский с Пыльниковым тоже были приглашены наутро к Потемкину, и весьма довольный встречей, он засобирался назад.
   Поднявшись в сопровождении Морева наверх, гости встретили на носовой надстройке старпома. Тот был не в настроении и за что-то распекал двух старшин, занимавшихся покраской аварийного буя.
   - При виде начальства Круглов молча козырнул, а светлейший подойдя к нему, первым протянул руку.
   - Лихо вы вчера, отплясывали с Сашенькой, - лукаво подмигнул он старпому. - Она вчера о вас спрашивала, и рада будет видеть в гостях.
   - Почту за честь, - тая в глазах сверкнувшую радость, - пробормотал Круглов...
  
   Вернувшись в столицу, князь нашел императрицу в дворцовом парке, где она прогуливалась вместе с княгиней Дашковой.
   - Все отлично матушка, - сказал он Екатерине, ответив на поклон княгини. - Я лицезрел необходимы чертежи и получил по ним все необходимые пояснения. Новые судно и пушку можно смело строить. Но для этого надобен Демидов - вызови его своим повелением.
   - С удовольствием, Григорий Александрович, - согласилась Екатерина. - А где думаешь закладывать судно?
   - У нас, на Адмиралтейской верфи. Уже завтра у меня будет господин Морев с нужными офицерами.
   - Похвально с его стороны, - сказала императрица, - я приму участие в вашей встрече. А вот Екатерина Романовна собирается на яхте завтра посетить Кронштадт.
   - Это еще зачем? - подозрительно уставился светлейший на княгиню, которую за близость к императрице, называли при дворе "Екатериной малою".
   - Хочу взглянуть на сей дивный корабль, а заодно доставить туда свежих фруктов из своей оранжереи.
   - Вот как? - хмыкнул светлейший. - Что же, я не против. Заодно не помешало бы передать на крейсер и пяток ящиков мадеры из моих погребов. И не вздумайте совращать тамошних офицеров, - шутливо погрозил он женщине пальцем
   - Ни в коем разе, - звонко рассмеялась и сделала реверанс княгиня.
   Через час, на далекий Урал помчался фельдъегерь с письмом от императрицы, а следующим утром, в рабочем кабинете князя собрались все приглашенные. Теперь чертежи, сопровождая их необходимыми пояснениями, продемонстрировали Екатерине, которая любила вникать во все важные начинания
   - Да, господа, судя по всему, эти предложения бесценны для России. А посему, - окинула она взглядом присутствующих и остановила его на Мореве, - я предлагаю вам поступить ко мне на службу.
   - Ваше величество, - встал тот со своего места, - от себя лично и от имени своих офицеров я выражаю вам глубокую признательность, за стол лестное предложение, но мы готовы делать это и добровольно.
   - Не скажите Александр Иванович, - мягко сказала Екатерина, - всякий труд подлежит вознаграждению. И мы за этим не постоим.
   - Именно так, - поддержал императрицу светлейший. - Вы и все ваши люди, капитан, станут офицерами русского флота с должным положением, денежным содержанием и возможностью продвижения по службе. А это вам, как я понимаю, не повредит.
   - Еще раз благодарю, - склонил голову Морев. - Я передам это предложение команде крейсера и сообщу наше решение...
  
   После бала во дворце и знакомства с Сашенькой Энгельгард, все утро старпом ходил как чумной. Красавица не выходила из его головы. В свои тридцать с небольшим лет Круглов был закоренелым холостяком и ни разу ни одна из представительниц прекрасного пола, не затронула его сердце.
   - Может быть, это от длительного воздержания? - думал Круглов, все чаще слыша разговоры сослуживцев о женщинах. Его состояние усилило появление на корабле светлейшего и его приглашение навестить Сашеньку. Но как это сделать? Сам отправиться в Петербург он не мог, на это требовалось разрешение командира.
   К тому же, он знал, что все ближайшие дни механик, ракетчик и минер, вместе с командиром проведут на Адмиралтейской верфи, где планировалась закладка первого парохода, и вся забота о крейсере ляжет на его и помощника плечи. А громадный корабль требовал немалых забот.
   На нем повседневно следовало выполнять проворот оружия и механизмов, после длительного плавания красить корпус и надстройку, контролировать несение вахты и выполнять еще сотни мелких, но необходимых дел.
   От расстройства Круглов скрипнул зубами и обматерил возившегося в рубке боцмана, швырнувшего в воду окурок. А тут еще, со стороны залива, миновав брандвахту, в гавань вошла изящная яхта и направилась к ракетоносцу.
   - Кого это еще черт принес? - пробурчал старпом и, вынув из штатива бинокль, вскинул его к глазам.
   На корме, рядом с рулевым, стояла роскошно одетая, импозантная дама.
   - Да я же ее вчера, кажется, видел на балу? - мелькнуло в голове Круглова. - Точно. Это же та княгиня, которую им представляла императрица. И чего ей здесь понадобилось?
   Между тем яхта пристала к стенке чуть в стороне от крейсера, по поданному с нее трапу дама поднялась на причал и неспешно направилась в сторону корабля.
   Вызвав наверх помощника, старпом тоже сошел на причал и застыл в ожидании.
   - Здравствуйте, господин старший офицер, - подойдя почти вплотную, певуче произнесла дама. - Надеюсь, вы узнали меня?
   - Да, ваша светлость,- слегка поклонился тот и приложился к протянутой ему, изящной руке.
   - Надеюсь, я не помешала? - продолжала княгиня. - Мне всего лишь хочется взглянуть на ваш корабль. Какой же он все-таки громадный и ужасный, - с опаской покосилась Дашкова на крейсер.
   От нее исходило столько обаяния и непосредственности, что плохое настроение старпома развеялось как дым, и он улыбнулся.
   - Позвольте не согласиться с Вами, ваша светлость, - на мой взгляд, наш корабль просто прекрасен.
   - Что же, - ответила женщина, - возможно и так. Все зависит от восприятия и вкуса. Кстати, я доставила для вашей команды немного фруктов из своей оранжереи и две бочки мадеры от светлейшего князя.
   - Благодарю вас, - ответил старпом. - Фрукты для команды очень кстати. Желаете подняться на борт?
   - О нет-нет, - запротестовала Дашкова. - Мне вполне достаточно того, что я вижу. К тому же я совершенно не разбираюсь в судах. Лучше позовите кого-нибудь, чтобы выгрузить наши скромные дары, - в свою очередь, улыбнулась она.
   Круглов сделал знак маячившему в рубке помощнику и через минуту в низко надвинутой на лоб пилотке и хромовой канадке, тот стоял перед ними.
   - Ваша светлость, - обратился к княгине старпом, - позвольте представить вам помощника командира корабля, капитан-лейтенанта Лобанова.
   - Очень рада знакомству, - с нескрываемым удовольствием оглядела статную фигуру офицера княгиня и протянула ему руку.
   Помощник сгреб ее своей лапой и осторожно пожал.
   - Ну что ты, Михаил Иванович, - прошипел ему на ухо старпом.
   - Ах да, - захлопал глазами Лобанов, вспомнив наставления Сокурова о правилах этикета, и звонко чмокнул Дашкову в душистые пальцы. Та, закинув голову, беззвучно хохотала.
   Пока вызванные наверх подвахтенные перетаскивали на крейсер десяток громадных корзин, наполненных, яблоками, персиками и дынями, а также ящики с мадерой, Дашкова непринужденно болтала с офицерами.
   В эти минуты у практичного старпома созрела мысль - а почему бы через нее не сообщить Сашеньке, что он пока не может ее навестить. Тем более, судя по вчерашнему вечеру, они хорошо знакомы.
   Быстро придумав повод, он отослал неохотно оставившего их помощника и обратился со своей просьбой к княгине.
   - О! - томно произнесла та. - Как же, я непременно передам ваше известие. Сашенька Энгельгард весьма достойная девица.
   Щеки старпома порозовели, и он рассыпался в благодарностях.
   В этот же день, ближе к вечеру, весь экипаж за исключением вахтенных, был собран в офицерской кают-компании, и Морев сообщил подводникам о предложении императрицы.
   - А поскольку это касается каждого из нас, - обвел он взглядом моряков, - я хотел бы услышать ваше мнение.
   Как принято на флоте, сначала высказались самые младшие по званию - старшины и мичмана, а за ними офицеры. Решение было единодушным - продолжить службу в русском императорском флоте.
   На этот счет очень доходчиво высказался помощник.
   - Все мы профессиональные военные, - сказал он, - и отдали этому делу часть жизни. Сейчас нам предлагается служить дальше, в том же качестве. Так в чем вопрос?
   - Хотелось бы узнать, на каких условиях мы продолжим службу, - поинтересовался сидящий в заднем ряду, старшина команды турбинистов мичман Хмельницкий.
   - Да, да,- раздались еще несколько голосов. - Сейчас у нас ни кола, ни двора и вернемся ли мы назад неизвестно!
   - Прекратить базар! - осадил крикунов старпом и вопросительно взглянул на командира.
   - А условия нам предлагаются следующие - сообщил Морев. - Всем без исключения денежное содержание офицеров флота, другие причитающиеся виды довольствия и гарантия продвижения по службе. Кроме того, как вам известно, уже сейчас мы предпринимаем определенные шаги по оказанию помощи императорскому флоту в наращивании его боевой мощи. И это, уверен, тоже будет оценено должным образом.
   По кают-компании прокатился одобрительный гул.
   - Итак, насколько я понял, предложение принимается, - констатировал Морев. - В таком случае прошу всех приступить к своим обязанностям.
   На следующее утро, вместе с заместителем и старпомом Морев посетил Зимний дворец и сообщил императрице с Потемкиным о принятом решении.
   Те остались весьма довольны им, и обе стороны оговорили все вопросы, касающиеся включения крейсера в состав русского флота. После принятия присяги, которую императрица сочла обязательной, ракетоносец входил в подчинение Потемкина и мог участвовать в морских операциях только с ее личного повеления. Всей команде было определено двойное офицерское содержание и довольствие, с учетом наличных воинских званий и должностей. Форма одежды, с учетом специфики корабля, была оставлена прежней.
   А еще через два дня, в тронном зале Зимнего дворца, облаченный в парадную форму экипаж ракетоносца, присягнул на верность императрице Екатерине Великой.
   Между тем, весть о появлении в составе русского флота невиданного корабля, с быстротою молнии достигла дворов европейских держав и дивана Великой Порты. Иноземные послы зачастили с визитами в Зимний, а ввиду Кронштадта все чаще стали появляться иностранные торговые суда. С одного из них, командой патрульной галеры, был снят человек, делавший зарисовки видневшегося за кораблями эскадры ракетоносца.
   Столь пристальное внимание, побудило Морева с Грейгом принять ответные меры. В крепость срочно доставили несколько рыболовных неводов, срастили их и, соорудив маскировочную сеть, установили ее на понтонах, со стороны залива.
   Все эти дни капитан 2 ранга Ярцев, вместе со светлейшим и президентом адмиралтейств коллегии графом Чернышевым, пропадал на судоверфи. Там, благодаря их совместным усилиям, начались работы по закладке первого судна с паровым двигателем. В кузнечных цехах и мастерских, согласно техническим чертежам и расчетам, ковался металлический набор корпуса, отливались котлы и другие детали паровой машины. В ближайшее время ожидался приезд Демидова, который должен был поставить с уральских заводов листовое железо для обшивки корпуса парохода и встретиться с Корунским и Пыльниковым по поводу производства на Тульском оружейном заводе нового артиллерийского орудия и боеприпасов к нему.
   К работам по строительству парового судна, Моревым были привлечены практически все специалисты крейсера, в числе которых были штурмана, трюмные машинисты и электрики.
   В трудах и заботах прошли зима и весна, а в начале июня, когда на Санкт - Петербург опустились белые ночи, на воду, без помпы и лишнего шума, был спущен первый русский военный пароход со звонким названием "Презент". Таким именем, по предложению Морева, нарекла его императрица.
   Парусно-винтовой корабль, водоизмещением в 1800 тонн, относился к классу фрегатов, был оснащен паровой машиной мощностью в 900 лошадиных сил и развивал скорость до двадцати узлов.
   Он нес на себе десять принципиально новых, заряжающихся с казенной части орудий, дальность действия и скорострельность которых, в несколько раз превышала лучшие европейские образцы. Помимо прочего, на "Презенте" были установлены электрические двигатели, используемые для освещения его палуб и боевых постов, а также работы трюмных помп и еще целого ряда механизмов. По рекомендации Морева, командиром фрегата был назначен капитан 2 ранга Федор Федорович Ушаков.
   Заслуги экипажа Екатерина оценила по - царски. Мореву был присвоен чин контр-адмирала, а всем его морякам очередные воинские звания. Не остался в стороне и светлейший. Он пожаловал вновь испеченному адмиралу помпезный особняк на Невском; Ярцеву, Корунскому и Пыльникову дачи в Петергофе, а остальным членам команды приказал выдать годовое денежное содержание.
  
   Глава 8. "Левиафан".
  
   Постройка в России парусно-винтового фрегата не осталась незамеченной в Европе и Турции, которая, после поражения в войне 1768 - 1774 года, не смирившись с потерей Крыма и значительной части северного побережья Черного моря, готовилась к новой войне со своим северным соседом.
   На этот счет Екатерина регулярно получала тайные донесения от своего посла в Константинополе Булгакова и спуск нового боевого корабля, был как нельзя кстати.
   - Нам бы Гриша эскадру таких "презентов", да сотню-другую новых орудий, - сказала она светлейшему после званого ужина, устроенного в Царском селе для Морева и его офицеров. - Тогда бы "Сиятельная Порта" утратила свой последний блеск.
   - Да, Като, - согласился тот. - Но, к сожалению, казна практически пуста. Ты же знаешь, мы едва оправились от последней войны с османами и львиную часть средств вкладываем в строительство Черноморского флота. Хотя, есть у меня одна мыслишка по сему поводу, - наклонился он к императрице. Только вот не знаю, согласишься ли ты?
   - Говори, Гриша, - я слушаю, ответила Екатерина.
   - А почему бы нам не упредить войну с османами, уничтожив их флот?
   - Ты имеешь в виду крейсер Морева? - вскинула на него глаза императрица. - Но сможет ли он противостоять всей османской армаде? Потерять такое судно нам негоже.
   - Смею тебя заверить матушка, сей корабль разнесет всю эту армаду в пух и прах, - без колебаний заявил светлейший. - Причем так, что турки ничего не поймут. Ты разве забыла, что это "судно потаенное". Я наблюдал корабль в плавании и достаточно осведомлен о его боевых качествах.
   - Ну что же, - сказала Екатерина после долгого молчания. - Я подумаю.
   На следующий день, ближе к вечеру, она сама навестила Потемкина, который сидя в кресле перед ломберным столиком со стоящим на нем графином и хрустя соленым огурцом, с интересом вертел в руках короткое, необычного вида ружье.
   - Никак на охоту собрался, Григорий Александрович? - вместо приветствия сказала императрица и поцеловала светлейшего в лоб
   - Вроде того, - ухмыльнулся Потемкин. - Ты знаешь, что сие такое? - хлопнул он ладонью по полированному ложу.
   - Эка невидаль, - ружье, - рассмеялась Екатерина.
   - Совершенно верно. Но какое! - швырнул в угол огрызок огурца светлейший. -Пред тобою ружье системы "винчестер". Оно способно давать тридцать выстрелов в минуту и разить супостата на расстоянии вдвое больше, чем самые дальнобойные штуцера наших егерей.
   - Откуда оно у тебя?
   - С крейсера. Думаю, матушка, нам следует подумать о перевооружении нашей армии именно такими "винчестерами". Устройство его довольно просто и не потребует больших затрат. Вот только разве боеприпасы, - выщелкнул он из магазина золотистый патрон с тупой пулей. Их делать будет несколько сложнее.
   Американский винчестер образца 1873 года, оказался на ракетоносце случайно. Его прихватил в плавание доктор, заядлый охотник, которому винтовка досталась от деда - известного полярного исследователя. И взял он ее для ремонта - у винчестера лопнула боевая пружина. Корабельные умельцы изготовили новую, и оружие снова стало пригодным для стрельбы. Вот его то, вместе с десятком патронов, майор медицинской службы Алубин и передал командиру, в качестве своего вклада в общее дело.
   - Ну, а как матушка мое вчерашнее предложение? - поинтересовался князь, отложив винчестер в сторону.
   - Я подумала над ним, - присела рядом Екатерина. - Но пойдет ли на это Александр Иванович?
   - А почему нет? Он военный моряк и находится у тебя на службе.
   - В таком случае, дабы лукавая Европа не упрекнула нас в беспричинном нападении на Турцию, я хочу предложить следующий план.
   Как ты помнишь, по условиям Кучук - Кайнарджийского мирного договора, Порта обязана выплатить нам контрибуцию в четыре с половиной миллиона рублей и всячески уклоняется от этого. К тому же она, как и раньше препятствует проходу русских торговых судов из Архипелага в Черное море, а также всячески побуждает крымских татар к нападениям на наши южные рубежи.
   - Да, это правда, - вздохнул светлейший.
   - Ну, так вот, - продолжала императрица. - Я сегодня же отпишу Якову Ивановичу, дабы он незамедлительно добился аудиенции с султаном Абдул - Хамидом и заявил ему по этому поводу официальный протест, предупредив, что в случае неуплаты контрибуции в течение месяца, мы оставляем за собой право на понуждение Порты к этому, силой оружия. Казна же султанская, по моим сведениям, в последнее время сильно оскудела. И письмо сие, на "Презенте", для пущей наглядности, пускай доставит в Стамбул Ушаков.
   - Да, матушка, в изобретательности тебе не откажешь, - умилился светлейший. - Я б лучше не придумал.
   - Ну а коль так, поутру пригласи во дворец Александра Ивановича. Будем говорить с ним.
   Известие о предстоящем походе и его цели, Морев воспринял как должное. Он понимал, что рано или поздно его кораблю придется участвовать в боевых действиях на стороне России, и был готов к этому.
   - Я бы только хотел получить некоторые уточнения, ваша величество, - сказал он. -Когда предстоит выход и где базируется турецкий флот?
   - Сначала в Стамбул, с ультиматумом для султана отравится капитан Ушаков на своем фрегате, - ответила императрица. - Затем, когда ультиматум будет отвергнут, в чем мы не сомневаемся, - взглянула Екатерина на светлейшего, - наступит ваша очередь. А турецкий флот, как доносит мне Булгаков, стоит в бухте Золотой Рог.
   - Все ясно,- кивнул головой Морев.
   - В это плавание Александр Иванович, - я отправлюсь вместе с вами, - сказал адмиралу светлейший. - Хочу сам все лицезреть.
   - Как прикажете, ваша светлость, - согласился Морев. - Зрелище действительно будет небывалое.
   - А не довольно ли тебе баталий батюшка? - вздохнула Екатерина. - Сколько раз можно испытывать судьбу.
   - Что поделаешь, - рассмеялся Потемкин. - Знать она у меня такая.
   После этого, светлейший с адмиралом прошли в рабочий кабинет князя и занялись обсуждением деталей будущей операции.
  
   ...Раннее июньское утро. Первые лучи солнца над Босфором. С высоких минаретов только что отзвучало заоблачное пение муэдзинов, призывающих правоверных к утреннему намазу.
   На стамбульском рейде царит небывалое оживление. Султан Абдул - Хамид I в окружении многочисленной свиты и охраны из янычар, приехал на берег. Взоры всех были устремлены в синеющую даль моря, откуда один за другим величаво появлялись многочисленные, несущие на себе пирамиды белоснежных парусов, корабли. Это была отозванная из африканских владений турецкая эскадра, под командованием алжирца Сеид - Али. Она была встречена громом орудий остальной части стоявшего на рейде османского флота и, следуя в строгом порядке, бросила якоря в бухте.
   Подстрекаемая европейскими державами и в первую очередь Англией, Блистательная Порта готовилась к новой войне с Россией.
   А спустя несколько дней, в гавани появился необычный фрегат под Андреевским флагом. Это был "Презент", под командованием капитана 2 ранга Федора Федоровича Ушакова. Турецкие моряки с кораблей и многочисленные зеваки с берега, с любопытством взирали на необычное судно, на палубе которого, помимо мачт высились какие-то непонятные, попыхивающие дымом трубы.
   Сообщив командиру порта о цели своего визита, Ушаков съехал на берег и отправился в резиденцию русского посла.
   - В этот ранний час Булгаков был на месте и несказанно обрадовался появлению старого знакомого.
   - Какими судьбами, Федор Федорович?! - воскликнул он, отпихнув обутой в сафьянный чувяк ногой, злобно шипящего у ног ангорского кота и обнимая гостя за плечи.
   - Да вот, Яков Иванович, прибыл к вам со срочным письмом от государыни императрицы, - улыбнулся капитан. - Извольте получить, - протянул он послу извлеченный из-за обшлага мундира небольшой пакет.
   - Ну-ка, ну-ка, поглядим, - кивнул Ушакову на кресло Булгаков и, усевшись напротив, вскрыл пакет. По мере прочтения письма, брови посла ползли вверх, а лицо принимало озабоченное выражение.
   - М-да, - аккуратно свернул он лист и опустил в карман халата. - Вам известно, о чем пишет матушка? - поинтересовался хозяин у Ушакова.
   - Да, - утвердительно кивнул тот головой. - Кроме того, мне велено передать на словах - в случае отказа султана в удовлетворении наших требований, вам на время следует вернуться в Санкт - Петербург.
   - Так что же, это новая война?
   - Скорее всего, операция. Но она будет иметь самые плачевны последствия для турок. Кстати, насколько, Яков Иванович вы осведомлены о последних событиях в России?
   - Как явствует их доставленного вами письма, - похлопал по карману посол,- наш флот несколько усилился, но значит ли это, что одной операцией он может разгромить османский? Я глубоко сомневаюсь.
   - А я нет, - жестко сжал губы Ушаков. - Мы сейчас сильны как никогда, и самое время показать это и туркам и Европе.
   - Ну что же, вам, как человек военному виднее, - согласился Булгаков. -Позавтракаете со мной? Заодно и расскажите обо всех новостях в России.
   - С удовольствием, - согласился капитан. - Уверен, они вас порадуют.
   После завтрака, который сопровождался дружеской беседой, Ушаков откланялся и вернулся на фрегат, а Булгаков приказал заложить карету и отправился во дворец султана. Оставив позади многолюдные улицы древнего города, на которых еще сохранились строенные византийцами дворцы, из затененных окон которых порой таинственно мерцали глаза гаремных красавиц, она направилась в сторону бухты и остановилась у Собора Святой Софии, рядом с которым располагалась бессменная резиденция турецких султанов - дворец Топкапы. Построенный в XV веке Мехмедом Завоевателем на месте старого Византийского Акрополя и обнесенный высокой крепостной стеной, он представлял собой дворец и крепость одновременно.
   Миновав бьющий у парадного входа фонтан и охрану, Булгаков неспешно прошел в дворцовый двор и проследовал в покои султанского визира Гази Хасан Паши. Возлежа на подушках и посасывая наргиле, тот лениво перебирал янтарные четки и о чем-то беседовал с толстым, женоподобным евнухом.
   При появлении русского посла, он едва уловимо шевельнул рукой и низко кланяясь, гаремный служитель исчез за дверью.
   - А я ждал, тебя, - сказал визир, в ответ на приветствие Булгакова, кивнув на низкую тахту неподалеку от себя. - Судя по всему, зашедший в гавань русский корабль привез для нас важные новости.
   - О да, реис - эфенди, - сказал усаживаясь Булгаков. - И я хотел бы просить тебя о большом одолжении. Мне нужна аудиенция султана.
   - Вот как? - высоко вскинул подбритые брови Хасан Паша. - Для этого нужны весьма веские причины, и я хочу знать их.
   - Ну что же, изволь, - склонил голову посол и кратко изложил суть полученного им письма.
   Визир окутался туманом дурманящего дыма и долго молчал.
   - Хорошо, - наконец сказал он. - Я доложу о твоей просьбе. Но требования вашей кралицы* дерзновенны и могут вызвать гнев светлейшего султана. Ты не боишься попасть в Эди-Кули?
   - На все воля божья, - ответил Булгаков, внутренне содрогнувшись об упоминании страшной темницы, в которой многие исчезали бесследно.
   Однако он надеялся, что этого не случится. После целого ряда неудач в войнах с Россией, Сиятельная Порта стала более терпимо относиться к ее послам. Кроме того, выходец с Балкан, Хасан Паша явно благоволил к Булгакову, регулярно получая от того щедрые подношения.
   После беседы с визиром, который сказал, что о решении султана ему сообщат, Булгаков откланялся и направился в порт. Там он нанял фелюгу и, закупив для команды всевозможных овощей и фруктов, приказал доставить себя на "Презент". Через час они с Ушаковым сидели в капитанской каюте, дымили трубками, набитыми душистой латакией и неспешно потягивали херес.
   Булгаков был несказанно восхищен новым фрегатом, который ему показал Ушаков и долго не мог прийти в себя.
   - Да, с такими кораблями нам сам черт не страшен, - высказал он свое суждение. -Так вы говорите, Федор Федорович, у нас имеется еще более грозный корабль?
   - Ну да, - невозмутимо пыхнул дымом капитан 2 ранга. - И именно ему, в случае неудовлетворения ультиматума, будет поручено провести военную операцию по уничтожению османского флота.
   - И он один сможет это сделать? - недоверчиво взглянул на Ушакова Булгаков.
   - Я, Яков Иванович, знаком с капитаном этого корабля, а он слов на ветер не бросает...
  
   Аудиенция с султаном состоялась на следующий день. Двадцать седьмой по счету султан Османской империи Абдул Хамид - I, взойдя на трон после своего брата Мустафы III, более сорока лет проведший с легкой руки того в заточении, был глубоко религиозным и нерешительным человеком. По мере сил он старался держаться в стороне от государственных дел, предоставив заниматься ими своего визира и Диван.
   Известие Гази Хасан Паши о просьбе русского посла в аудиенции и ее цели, Абдул Хамид воспринял с немалым беспокойством
   Но самонадеянный визир, который к тому же был адмиралом и не мыслил себя без войны, успокоил султана.
   - Мне доподлинно известно от наших европейских друзей, о Великий - низко склонился он перед, Абдул Хамидом, - что эти гяуры не так сильны, как хотят представить это. И стоит нам только поднять Священное знамя пророка, как Швеция высадит десант у Невских берегов, а Англия окажет нам всяческую помощь.
   - И что же мы ответим русской кралице? - осторожно поинтересовался султан.
   - Что и раньше, - вкрадчиво произнес визир. - Мы подумаем над ее просьбой.
   Именно такой ответ на аудиенции, которая состоялась через день в присутствии английского посла и получил Булгаков.
   - Ну что же, - с деланным огорчением поклонился он восседавшему на пышном троне в окружении многочисленной свиты Абдул Хамиду. - Я лично оповещу государыню - императрицу о Вашем решении.
   Вернувшись в русское посольство, где его ожидал Ушаков, Яков Иванович сообщил капитану о результатах встречи с султаном и тот удовлетворенно хмыкнул. Их миссия закончилась успехом. Теперь следовало возвращаться в Россию.
   Порекомендовав Булгакову в целях безопасности отправить немногочисленный персонал посольства в его загородную резиденцию, он обождал, пока тот отдал необходимые распоряжения, а лакей собрал нужные в дорогу вещи.
   Вечером, когда на Босфор легли синие сумерки и в высоком небе зажглись первые звезды, разведя пары, фрегат вышел из бухты, держа курс в открытое море. Булгаков немало был удивлен работой его невиданной машины, скоростью хода и электрическим освещением внутренних помещений.
   - Да, за такими кораблями будущее, - только и сказал он.
   Средиземное море и штормовой Гибралтар, попеременно используя машину и паруса, фрегат прошел вдвое быстрее, чем обычные суда и через три недели был в водах Бискайского залива. Он встретил корабль прекрасной погодой и стаями резвящихся в воде дельфинов. Однако долго любоваться этим зрелищам, команде не пришлось. На горизонте возник трехмачтовый корабль и стал сближаться с "Презентом".
   - Судя по всему, это английский или французский капер - сказал Ушаков Булгакову, рассматривая корабль в подзорную трубу. - У него на гафеле нет флага.
   Словно в подтверждение его слов, бушприт неизвестного судна окутался дымом, затем донесся гулкий раскат орудийного выстрела, и в сотне метрах впереди фрегата, в воздух взлетел фонтан воды.
   - Боевая тревога! - рявкнул капитан, и на палубах переливчато запели свистки боцманматов. Приготовиться к отражению атаки!
   После этого фрегат увеличил ход и лег на другой галс. Еще через минуту воздух разорвал бортовой залп "Презента" и капер скрылся в вихре разрывов.
   Когда дым рассеялся, он, высоко задрав бушприт, уходил в пучину, а с борта в воду сигали оставшиеся в живых "джентльмены удачи".
   - Так-то лучше, - хмыкнул Ушаков. Иван Ильич, - бросил он стоящему рядом старшему офицеру, - канонирам двойная чарка водки.
   Затем последовала очередная команда, и "Презент" лег на прежний курс.
   Спустя еще две недели, фрегат вошел в Неву, и посол безотлагательно отправился в Царское село, куда на лето переехал двор.
   - Ну, чем порадуешь, нас Яков Иванович? - спросила его Екатерина, принявшая Булгакова во дворце, вместе с Потемкиным.
   - Да все тем же, матушка, - развел он руками. - Контрибуцию султан платить не желает. Будет думать.
   - Ну что же, - взглянула Екатерина на светлейшего, - все складывается как мы и предполагали. Так что, Григорий Александрович давай, готовь кампанию.
   - У нас с адмиралом Моревым все готово, - ответил Потемкин.
   - Ну, тогда, как говорят с Богом...
  
   Следующей ночью ракетоносец снялся со швартов и двинулся к выходу из залива. Как только позволила глубина, он погрузился и всю ночь шел в позиционном положении. К утру, оказавшись в открытом море, крейсер ушел под перископ и увеличил ход.
   За час до выхода, на его борту, экипажу была доведена боевая задача по разгрому турецкого флота, и все без исключения восприняли ее с воодушевлением. Сказались знания школьной истории и лекции Сокурова о русско-турецких войнах, принесших России неисчислимые беды. Кроме того, моряки сознавали, что в случае успеха операции, Турция больше не сможет выступать противником России.
   Согласно разработанному при участии светлейшего плану, османский флот подлежал уничтожению на рейде стамбульской базы, посредством атаки торпедой с ядерной боеголовкой. Их в носовых аппаратах крейсера и на стеллажах было четыре, и каждая могла стереть в пыль авианосное соединение. Атаку предполагалось произвести ночью из подводного положения, дабы оставить противника в неведении и посеять дополнительную панику. Смущало Морева одно - применение ядерного оружия будет сопровождаться последующим радиоактивным излучением, что неизбежно приведет к гибели многих жителей Стамбула. Своими сомнениями он поделился с князем.
   - Что делать, - пожал плечами светлейший.
   В целях скрытности, все это время крейсер шел на перископной глубине, всплывая по ночам для вентиляции отсеков и подзарядки аккумуляторных батарей. Проходя Зундский пролив, встретили небольшой отряд шведских кораблей, шедших курсом в Данию.
   - Вот тоже, "друзья", - пробурчал светлейший, разглядывая их в перископ. Спят и видят себя на невских берегах. Пустить бы на дно парочку, а адмирал? - обернулся он к Мореву.
   - Сейчас у нас иная задача, Григорий Александрович.
   - В том то и дело, - вздохнул Потемкин, уступая командиру место у перископа. - А все едино, так бы и утопил этих свеев. Ну да ничего, дойдут руки и до них.
   Оставив позади Северное море, ракетный крейсер прошел туманный Ла-Манш и вышел в Атлантику. А еще через несколько дней, миновав Гибралтар, достиг Средиземного моря. Воспетое в древних легендах и мифах, оно поражало своей неповторимой красотой и простором. Легкие, изумрудно-голубые волны, величаво катили к исчезающему вдали горизонту, в высоком безоблачном небе сияло раскаленное солнце, со стороны побережья дул ровный пассат. Изредка, в слепящем мареве, вдалеке, подобно миражу, появлялись и исчезали белокрылые парусники.
   К вечеру вошли в пролив Дарданеллы, по фарватеру которого то и дело проходили торговые суда под самыми разными флагами. Были здесь и испанские галионы и английские бриги, и голландские билландеры.
   Некоторое время, держа в поле видимости одного из них, ракетоносец следовал за судном, а когда открылся стамбульский рейд, отвернул на несколько градусов в сторону и застопорил ход. Прильнув к перископу, Морев внимательно оглядел далекий рейд и удовлетворенно хмыкнул. Османский флот, во всей своей красе стоял на якорях. На фоне темнеющего неба неправдоподобно четко вырисовывались силуэты трехпалубных линейных кораблей, фрегатов и шебек, а также галер и более мелких судов. Всего он насчитал пятьдесят вымпелов.
   - О! Да тут и их флагман "Реал Мустафа", - пробормотал светлейший, которому Морев, позволил на секунду взглянуть в перископ.
   Затем тишину отсеков разорвали колокола громкого боя, и последовала команда: "Боевая тревога! Торпедная атака! Третий торпедный аппарат к выстрелу приготовить!
   - ...готов..., готов..., готов! - понеслись доклады с боевых постов.
   - Третий торпедный аппарат товсь! - произнес побелевшими губами Морев.
   - Третий торпедный аппарат пли! - через секунду выдохнул он.
   Крейсер едва ощутимо вздрогнул, и смертоносная сигара понеслась к цели.
   Морев впечатал лицо в резину окуляра и застыл в ожидании, а старпом включил секундомер и впился взглядом в ожившую стрелку. На двадцатой секунде где-то далеко раздался утробный гул, корпус крейсера основательно тряхнуло, и Морев нажал кнопку кинокамеры. А на поверхности творилось что-то невообразимое.
   Сгущавшуюся тьму разорвало ослепительной вспышкой, в адском свете которой горело и рушилось все, что было в гавани. Затем свет стал еще ярче и превратился в огромный, растущий над городом гриб. Не прекращая наблюдения, Морев приказал дать задний ход, и, ввинчиваясь винтом в воду, ракетоносец попятился к выходу из залива.
   Выйдя из него, всплыли в позиционное положение, и командование поднялось наверх.
   А в той стороне, откуда они только что ушли, было светло как днем. В призрачном, неземном свете казалось, горела сама земля.
   - Александр Иванович, - оторопело прошептал светлейший. - Это же чистое светопреставление, разве сие возможно?
   - Да, ваше сиятельство, - хмуро взглянул на него командир. - В нашем мире есть все, что может придумать больной человеческий разум.
   Несколько минут все молча смотрели на пылающий Стамбул, а потом спустились вниз, и крейсер канул в пучину.
   Хотя операция прошла успешно, настроение экипажа было мрачным. Ни каждый день приходится уничтожать десятки тысяч людей. Пусть врагов и издали, не видя их мучений и слез. Чтобы хоть как-то расшевелить подводников, на следующий день Сокуров организовал для них просмотр любимых фильмов "Мимино" и "Не горюй". Но ни смеха, ни шуток на борту так и не прозвучало.
   А ракетоносец, следуя обратным курсом, все дальше уходил от берегов Анатолии. Счетчики лагов отсчитывали океанские мили, по ночам, при всплытии, с неба мерцали далекие звезды, жизнь продолжалась.
   Раньше всех пришел в себя светлейший, что было немудрено. За свою полную приключений жизнь, Потемкин побывал в десятках баталий, повидал немало смертей и относился ко всему философски. К тому же, он со всей ясностью осознавал стратегические последствия свершенного.
   С потерей флота, Турция не могла больше противостоять России и та беспрепятственно могла расширять свои южные рубежи. От грандиозности этих планов, у светлейшего захватывало дух.
   В балтийские воды ракетоносец вернулся в начале сентября. Здесь уже чувствовалось дыхание осени, было туманно и слегка штормило.
   В Финский залив вошли утром в надводном положении, и на малом ходу двинулись к Кронштадту. За бортом тихо плескалась вода, от кормы наносило теплым запахом соляра от ритмично стучащих дизелей, с рубки изредка доносились приглушенные команды вахтенного офицера.
   Просигналив ратьером* брандвахте, крейсер втянулся на рейд и встал на свое место у стенки, где его уже встречал вездесущий Грейг с адъютантом.
   - Рад небывалой победе и благополучному возвращению! - сняв шляпу, приветствовал он светлейшего, едва тот ступил на берег.
   - Я тоже рад тебя видеть, Самуил Карлович, - облобызал адмирала Потемкин. -А что, эта весть уже докатилась сюда?
   - И весьма скоро, - растроганно ответил Грейг. - Швеция в панике, а остальная Европа в прострации. Вы не только сокрушили османский флот, но и изрядно напугали все западные дворы.
   - Не все коту масленица, пусть знают силу русского оружия! - указал светлейший рукою на крейсер. А как сие восприняла матушка? - поинтересовался он у адмирала.
   - Она в полном восторге и ждет Вас с нетерпением.
   - В таком случае не будем откладывать и немедленно отправляемся во дворец.
   Через полчаса адмиральская яхта с Потемкиным и Моревым на борту, отошла от стенки и направилась в сторону Невской губы.
   Екатерина встретила их бодрой и помолодевшей, а когда Потемкин с Моревым подробно поведали о результатах похода, величаво встала и отвесила им низкий поклон.
   - От всей России, великое Вам спасибо, господа. И расплакалась.
   - Полно те, полно те, матушка, - растроганно пробормотал светлейший и поцеловал ее в лоб. - Эко ты разволновалась.
   - Это я так, от великой радости, - смутилась императрица, утирая глаза кружевным платочком.
   - Ну, коли так, прикажи нас чем-нибудь попотчевать, - лукаво подмигнул Мореву светлейший. - И хорошо бы водочки, очень уж мы продрогли в море.
   Вскоре все трое, уютно расположившись в одной из комнат покоев, отдавали дань обильному завтраку и искрящейся в графине перцовке.
   А еще через день, в тронном зале Зимнего дворца, чествовали победителей. По этому случаю, кроме первых лиц государства и царственных вельмож, на небывало пышную церемонию были приглашены послы всех иностранных держав.
   Снова торжественно пели валторны, оглушительно гремела медь литавров, и в ослепительном сиянии люстр, восседающая на троне Екатерина, держала перед гостями речь. После этого начался бал, завершившийся изысканным ужином и взлетавшими за окнами огнями разноцветных фейерверков.
   За отдельным столом, рядом с императрицей и светлейшим, облаченная в парадную форму и при кортиках, сидела команда ракетоносца. Заздравные тосты следовали один за другим, сопровождались криками "Виват!" и громом пушек на равелинах Петропавловской крепости.
   - Да, Сашка, - изрек по этому поводу глубокомысленно Ксенженко, обращаясь к сидящему рядом мичману. - Если все пойдет так и дальше, в гробу бы я видел свою прошлую жизнь. Давай, брат, наливай еще!
   За этот поход светлейший получил звание генерала - фельдмаршала, а Морев вице-адмирала. Помимо прочего, всех его участников наградили орденами Святого Георгия и выдали из казны по тысяче новеньких червонцев. Не осталось в стороне и именитое купечество. Оно преподнесло команде крейсера драгоценный сервиз и открыло неограниченный кредит в двух лучших ресторанах столицы.
   Получил свое и победоносный корабль. По высочайшему повелению, он был наречен "Левиафаном" и его рубку украсила соответствующая, выполненная из позолоченных литер надпись.
   Спустя неделю, испросивши аудиенции у императрицы, удрученный посол Турции сообщил, что вся сумма подлежащей выплате контрибуции собрана и морем направляется в Россию. Кроме того, от имени султана он заверил, что впредь Великая Порта не будут чинить никаких препятствий в проходе русским торговым судам через Босфор и Дарданеллы.
   - Было бы чем, - с сарказмом произнесла Екатерина. - Чай флота то у вас нет?
   - На все воля Аллаха, - низко склонил голову посол.
   - А что в Стамбуле, много ли разрушений?
   - Да, ваше величество, - вздохнув, ответил турок. - Помимо флота уничтожен порт с арсеналом и продовольственными складами, а также все прибрежные строения.
   - Вот как? - высоко вскинула брови Екатерина. - Ну что же, я отправлю в Стамбул несколько кораблей с пшеницей...
  
   Глава 9. Виват Россия!
  
   После аудиенции с послом, Императрица, посоветовавшись со светлейшим, решила провести заседание Совета при высочайшем дворе. Созданный по ее указу в 1768 году, этот орган осуществлял практическое руководство внешней политикой России и ее военными операциями. Членами Совета являлись фаворит Императрицы, князь Потемкин, министр иностранных дел Панин, генерал-фельдмаршал Разумовский, вице-президент Военной коллегии Чернышев, вице-канцлер Голицын, генерал - фельдцехмейстер Орлов и генерал - прокурор Вяземский.
   А посоветоваться было о чем.
   С разгромом турецкого флота и начавшегося перевооружения армии, перед Россией открывались новые, грандиозные перспективы. Наконец-то Екатерина могла вплотную заняться своим Греческим проектом.
   Эта, кажущаяся утопической идея, лет шесть назад возникла в романтической голове светлейшего и с воодушевлением была воспринята императрицей. Суть проекта сводилась к изгнанию турок из Европы и созданию на Балканах единоверной Греческой империи с возведением на трон внука Екатерины, великого князя Константина.
   Заседание Совета состоялось на следующий день в Георгиевском зале Зимнего дворца. Открыв его, Императрица сразу же перешла к делу и поставила вопрос о необходимости реализации этого проекта.
   - Сейчас Россия имеет все возможности для своего дальнейшего возвышения и создания на ее южных рубежах конфедерации славянских государств, - сказала она. - Дело это для нас первостепенное и мы незамедлительно должны предпринять дальнейшие шаги по изгнанию турок с Балкан. Время не ждет.
   Ее поддержали светлейший и Чернышев, заявив, что с получением от турок причитающейся суммы контрибуции, необходимо продолжить строительство паровых фрегатов, а также оснастить армию новым стрелковым и артиллерийским оружием.
   - И делать это нужно весьма срочно, - заявил князь, - пока Турция не оправилась от столь ужасного потрясения. А по весне, с Божьей помощью, начать на Балканах военную кампанию по их освобождению от ига османов.
   С этим согласились практически все члены Совета за исключением Панина и Голицына. Министр предложил начать дипломатические переговоры с турками на предмет добровольного вывода их армий с захваченных славянских территорий, а вице-канцлер осторожно заметил, что в случае затяжного характера предлагаемой кампании, экономика страны может прийти в упадок.
   - Сии возражения не принимаются, - категорично заявила Екатерина. - Переговоры с лукавой Портой ничего не дадут, она только постарается выиграть время, а кампанию мы проведем в возможно короткие сроки. Командовать армией, которая двинется на Балканы, будет генерал Александр Васильевич Суворов, он скор на руку и весьма достойно проявил себя во всех баталиях с турками. Ну а эскадру, во главе с "Левиафаном", поведет адмирал Морев. Общее же руководство я возлагаю на тебя, Григорий Александрович, - повелительно сказала Императрица Потемкину.
   - Слушаюсь, Матушка, - благодарно взглянул тот на императрицу.
   - Ну а вам господа, - обвела Екатерина пристальным взглядом остальных членов Совета, - я поручаю сделать все возможное для подготовки похода. И учтите, контролировать ее ход, буду лично. Теперь второе. Не пора ли нам поставить на свое место и Швецию, которая в предстоящей кампании может выступить на стороне турок. Что вы на это скажете?
   На несколько минут в зале воцарила напряженная тишина, которую первым нарушил светлейший.
   - Да, со шведами определенно нужно что-то решать, - сказал князь. - И, по моему мнению, они заслуживают той же участи, что и турки.
   - "Левиафан"? - играя веером, негромко произнесла Екатерина.
   - Именно, - качнул головой Потемкин. - Ему следует навестить короля Густава с аналогичной миссией.
   - Однако для нападения на Швецию нужен весьма серьезный повод, - сказал Панин. - Иначе это вызовет недовольство Европы и в первую очередь Англии.
   - Повод имеется, - хмыкнул светлейший. - Пускай возместят нам все убытки в прошлой войне, а они немалые.
   - Но это невозможно! Такого нет в мировой практике, - выразил сомнение Панин.
   - А теперь будет! - грохнул кулаком по столу светлейший. - И плевать я хотел на Европу, а тем паче Англию!
   - Верно! - поддержали его Разумовский с Орловым. - Европа нам не указ. Пускай лучше разбирается со своими колониями в Новом Свете.
   - Так каково будет решение Совета, господа? - прервала спор Екатерина.
   - Я за ваше предложение, ваше величество, - первым сказал светлейший. - И, мне кажется, остальные тоже, - обвел он глазами сановников. - Те, в том числе и Панин, согласно закивали головами.
   После окончания заседания, Екатерина со светлейшим вернулись в ее покои, и туда был приглашен ее личный секретарь, малоросс Безбородко, отличавшийся удивительной памятью, острым умом и приверженностью к всевозможным подсчетам.
   - Александр Андреевич, - обратилась к нему Императрица, - меня интересует сумма убытков, понесенных нами в последней войне со шведами. Ты можешь ее подсчитать?
   - А зачем считать, ваше величество? Она составляет шесть миллионов двести тысяч золотых рублей, - без промедления ответил будущий канцлер.
   - М-да, ты действительно незаменимый человек, - улыбнулась Екатерина. - Подготовь мне официальную бумагу, с обоснование сей суммы.
   - Слушаюсь, ваше величество, - поклонился Безбородко и исчез за дверью.
   Через неделю, взяв курс на Стокгольм, из Кронштадта вышел "Презент", а вслед за ним, ночью, в море призрачной тенью выскользнул "Левиафан".
   На борту фрегата находился граф Панин, которому поручалось вручить королю Густаву очередной ультиматум России, предписывающий Швеции в течение месяца возместить ей шесть миллионов двести тысяч убытков в звонкой монете. В противном случае, ее ждала та же участь, что и Турцию.
   Сия щекотливая миссия была поручена графу не случайно. Искушенный политик и дипломат, он в течение двенадцати лет был послом в Швеции и знал все ее особенности.
   В этот раз, по предложению светлейшего, операция была спланирована несколько иначе. На следующий день после вручения королю ультиматума, фрегат должен был вернуться в Кронштадт, а ракетоносец нанести предупредительный удар по главной морской базе шведов - Карлскруна. Там, по имеющимся сведениям, находилась основная часть их флота во главе с флагманом, 74- пушечным линейным кораблем "Принц Густав".
   Появившийся на рейде Стокгольма печально известный "Презент", вызвал в столице немалый переполох, а заявленные Паниным требования, повергли королевский двор в шок.
   - Но это же против всех европейских правил! - вскричал побледневший Густав, выслушав невозмутимую речь посла.
   - Как известно, в любом правиле есть исключения, - пожал плечами Панин. - Когда я могу надеяться на ответ вашего высочества?
   - Ответа не будет, - прошипел король, впившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. - А теперь убирайтесь с моих глаз к своей Императрице, или я прикажу вас повесить.
   - Ну что же, честь имею, - склонился в изящном поклоне граф и попятился к предупредительно распахнутой слугами, высокой двери.
   А чуть позже, стоявший под парами фрегат поднял якорь и провожаемый сотнями глаз, вышел из гавани.
   Вечером, у пустынного побережья острова Готска - Санден, у "Презента" состоялось короткое рандеву с "Левиафаном", после чего тот ушел под воду и двинулся в сторону шведской базы. Расположенная на островах в устье реки Люккебюон, она имела прекрасно оборудованный рейд, неподалеку от которого располагалась одна из крупнейших в Европе судоверфей.
   В миле от входа в устье, Морев приказал застопорить ход и внимательно осмотрел в перископ открывшуюся перед глазами водную акваторию. На ней, в строгом порядке, стояла на бочках шведская эскадра. На стройных мачтах линейных кораблей и фрегатов полоскались синие, с желтыми крестами флаги, между эскадрой и берегом сновали катера и шлюпки, на эллингах верфи высились корпуса строящихся кораблей. Все вместе напоминало старинную морскую гравюру из собраний голландских живописцев, и на какое-то мгновенье Морев залюбовался этим живописным пейзажем. Затем он уступил место у перископа сопевшему над ухом светлейшему, и отдал команду приготовить к выстрелу торпедные аппараты.
   В целях экономии ядерных зарядов, шведскую базу решено было атаковать торпедами, оснащенными боеголовками с так называемой "морской смесью". Она отличалась высокой разрушительной силой, и двух торпед, по мнению Пыльникова, было вполне достаточно чтобы поднять ее на воздух.
   - Гожие корабли у свеев, лучше османских, - оторвавшись от перископа, сказал князь. - А сжечь их надобно, иначе нельзя.
   Морев молча кивнул и через минуту корпус "Левиафана" дважды вздрогнул. Затем последовала серия гулких взрывов, и на рейде начался сущий ад.
   Корабли вспыхивали подобно громадным свечам, в небо взлетали обломки мачт, такелажа и обшивки, густые клубы дыма окутали верфь.
   - Ну что же, Александр Иванович, мы свое дело сделали, - сказал удовлетворенно Потемкин, - возвращаемся в Кронштадт.
   Известие об учиненном в Карлскруна разгроме, Екатерина восприняла как должное и стала ждать реакции Швеции. Она не замедлила сказаться. Через неделю в Неву зашел легкий фрегат из Стокгольма с половиной суммой контрибуции в золотых слитках.
   Посланник короля - герцог Зюдермандланский, принятый Екатериной в Зимнем Дворце, от имени Густава заверил ее, что остальная ее часть будет доставлена в Санкт-Петербург в течение месяца.
   - А как здоровье вашего короля? - поинтересовалась Императрица.
   - Его высочество хватил удар, - чуть помедлив, сказал герцог.
   - Вот как? - сделала удивленные глаза Екатерина. - Мне очень, очень жаль...
  
   После возвращения из похода, все моряки "Левиафана" получили от Екатерины учрежденные в их честь именные награды и золотые шпаги с дарственной надписью. Светлейший же устроил для команды в своем дворце небывало пышный бал и театрализованное представление. Едва ли не каждый вечер, свободные от вахты офицеры и мичмана приглашались на званые вечера во дворцы петербургской знати, или проводили время в лучших питейных заведениях столицы. Многие из них, оставив казарму, сняли частные квартиры в Кронштадте и стали приударять за прекрасным полом.
   Дальше всех в этом деле зашел Круглов. Страстно влюбившись в Сашеньку Энгельгардт, теперь уже капитан 1 ранга и кавалер одного из высших орденов империи, старпом, сделал ей предложение. Но лукавая красавица, избалованная мужским вниманием, тянула с ответом. Узнав об этом, Потемкин устроил племяннице выволочку, и через неделю блестящая пара была обвенчана в Петропавловском соборе.
   В качестве шаферов на свадьбе, со стороны невесты выступила сама императрица, а жениха - адмирал Грейг. Она состоялась во дворце светлейшего и поразила роскошью всех приглашенных. Екатерина подарила молодым особняк в Царском селе, светлейший - усадьбу и тысячу душ крепостных в Малороссии, а Грейг - новенькую прогулочную яхту.
   - Сие весьма важное бракосочетание для России, - сказала Екатерина светлейшему, наблюдая за шумным весельем. - Хотелось, чтобы оно было не последним. Жены привяжут наших "аргонавтов", - кивнула она на сидящих неподалеку офицеров крейсера, - к их новой родине.
   - Ты как всегда права, матушка, - поцеловал душистую руку императрицы фаворит.
   - Однако далеко не все благожелательно относились к команде "Левиафана".
   Дальнейшее возвышение Потемкина, связанное с его появлением, вызвало скрытое недовольство давних соперников князя - генерал - фельдмаршала Румянцева и графа Воронцова, а также наследника престола цесаревича Павла, который ненавидел светлейшего с детских лет. Все трое понимали, что пока этот дьявольский корабль будет верен князю, тот будет на вершине власти.
   Сразу же после торжеств, светлейший, занялся активной подготовкой к предстоящей на Балканах кампании. Поскольку казна получила значительные поступления, на Адмиралтейской верфи были заложены еще четыре фрегата, и началось строительство первой русской подводной лодки.
   Необходимые чертежи и расчеты для этого представил все тот же неугомонный Ярцев со своими комдивами, а к участию в работе был привлечен академик Леонард Эйлер, ужа давно занимавшийся этой проблемой. С оружейных заводов Урала и Тулы, в столицу лично Демидовым, были доставлены первые партии новых артиллерийских орудий и скорострельных винчестеров для армии, показавшие отличные результаты при их испытании.
   Вызванному светлейшим из Крыма генерал-майору Александру Васильевичу Суворову было сообщено решение Совета при высочайшем дворе, о назначении его командующим будущего экспедиционного корпуса, и лично Императрицей отдан приказ на его формирование.
   - Освобождение Балкан, дело для нас наипервейшее, - сказала она, приняв Суворова во дворце, вместе с Потемкиным. - А посему выделяем тебе лучшие полки и конницу. Новые пушки и ружья для них получишь у генерала - фельдцехмейстера.
   Помимо тебя, на Балканы отправится наша новая эскадра под командованием адмирала Морева. Ну, а руководить всей экспедицией будет Григорий Александрович, - положила она руку на плечо светлейшего. - Понял ли ты меня, Александр Васильевич?
   - Понял, Матушка, - по птичьи клюнул головой Суворов. - Когда прикажешь приступить к делу?
   - А вот завтра поутру и приступай, - вместо нее весело ответил Потемкин. - А пока отобедай с нами, чай в дороге проголодался.
   После обеда, за которым старые соратники, вспоминая крымские кампании, усидели графинчик перцовки, они распростились с Императрицей и отправились в Кронштадт. Светлейший горел желанием показать Суворову "Левиафан", а заодно познакомить его с Моревым.
   Как и всех прочих, корабль поразил генерала своим необычным видом и вызвал живейший интерес.
   - Да, сей корабль может разгромить не только любой флот, но и армию - сказал Суворов, когда, завершив экскурсию по крейсеру, они со светлейшим и Моревым пили крепкий чай с сушками в кают-компании. - И я весьма рад, что мы будем взаимодействовать с вами, адмирал, - дружески взглянул он на Морева.
   - А я рад, что познакомился с вами, Александр Васильевич, - с улыбкой ответил тот.
   - Ну, вот и отлично, - отставил в сторону пустой стакан князь. - Надеюсь, всем нам оно пойдет на пользу...
  
   Ветреным слякотным вечером, теперь уже капитан 3 ранга Лобанов, подъехал на пролетке к порту. Он возвращался с верфи в Кронштадт и изрядно продрог. Расплатившись с бородатым извозчиком, помощник зашел в один из портовых трактиров, пропустил там пару рюмок водки и направился к пристани, с неверно мерцающими редкими фонарями.
   - Ваше благородие, - простужено окликнули его с ближайшего баркаса, - вам в Кронштадт?
   - Да, приятель - ответил Лобанов.
   - Садитесь, - ответили ему, и помощник направился к сходням. Едва он шагнул в пляшущую на волнах шлюпку, как тут же получил чем-то тяжелым по голове и, обмякнув, рухнул на настил.
   - "Гуд 'ивнинг" - прохрипел чей-то голос и баркас отвалил от пристани. Вскоре он причалил к стоявшему неподалеку бригу* и бесчувственное тело подняли на борт...
  
   Очнувшись, Лобанов мучительно застонал и, приподнявшись, ощупал затылок. Там прощупывалась здоровенная шишка.
   - Хорошо врезали, - подумал помощник, и тяжело ворочая шеей, осмотрелся.
   Он лежал на полу в каком-то сыром, тускло освещенном чадящим светильником помещении с узкой дверью и без окон. Откуда-то доносился легкий плеск волн и крысиный писк.
   - Да, попал - пронеслось в голове и, превозмогая боль, Лобанов встал и прислушался. Сверху доносились отрывистые команды на незнакомом языке.
   - Вроде по-английски, - мелькнула мысль.
   После этого помощник подошел к двери и стал молотить в нее кулаком. Как только она отворилась, появившийся на пороге человек получил сокрушительный удар в челюсть, а Лобанов, перепрыгнув через него, взлетел по короткому трапу наверх. Там на него набросилось сразу несколько темных фигур и вся группа, с рычанием покатилась по палубе. А еще через минуту, обладавший медвежьей силой помощник, расшвыряв нападавших, вскочил на фальшборт и сиганул в воду. Вынырнув метрах в тридцати от исчезающего во мгле судна, он освободился от лишней одежды и, тихо матерясь, поплыл в сторону далеких огней порта.
   Утром, в корабельной амбулатории, с трудом шевеля разбитыми губами, он докладывал командиру с заместителем о своем ночном приключении.
   - Да, - с сочувствием оглядев помощника, сказал Морев. - Считай, повезло тебе, Михаил Иванович. Так говоришь, корабль был английский?
   - Скорее всего, - кивнул Лобанов забинтованной головой. - Команды там отдавались на английском языке.
   - Все это неспроста, - нахмурился Сокуров. - Видно туманный Альбион очень интересует наш корабль, если пошли на такое. Что будем делать?
   - Подключим Березина. Он контрразведчик, ему и карты в руки.
   Поручение командира особист воспринял с энтузиазмом и, побеседовав с Лобановым, сразу же отправился к начальнику порта. Там удалось выяснить, что неделю назад из Портсмуда в Санкт-Петербург зашел принадлежавший Ост - Индийской компании бриг "Дункан", с грузом табака и чая, который ночью снялся с якоря и вышел в море.
   - Это все, - доложил Березин Мореву. Александр Иванович, если вы помните, это не первый случай, когда иностранцы проявляют повышенный интерес к нашему крейсеру и его команде.
   - Да, помню, - кивнул тот, - и что вы предлагаете?
   - Я считаю необходимым принять ряд мер, которые бы все это затруднили, - сказал контрразведчик. - В частности, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, всем членам экипажа следует приобрести гражданское платье и появляться в городе только в нем.
   Кроме того, насколько мне известно, некоторые из наших офицеров и мичманов, в приватных беседах со своими новыми знакомыми, сообщают тем о боевых возможностях "Левиафана"- это следует запретить.
   И еще. К переданным на судоверфь чертежам новых кораблей, имеет доступ практически неограниченный круг лиц, и они хранятся без надлежащего надзора. Уверен, такое же происходит и на оружейных заводах. Это следует исключить. Кроме того, желательно отвести от участия в этих работах всех иностранцев. В противном случае, новые корабли и оружие, вскоре появятся и на Западе.
   - Да, Геннадий Петрович, вы совершенно правы, - согласился с контрразведчиком Морев. - Что возможно, мы предпримем сами, а об остальном я сообщу Потемкину.
   В этот же день, на корабельном совещании, Морев обязал каждого подчиненного появляться на берегу только в гражданской одежде и напомнил каждому о неразглашении любых сведений, касающихся ракетоносца. А чуть позже, встретившись со светлейшим, рассказал тому о попытке похищения Лобанова.
   Это известие привело Потемкина в ярость, он тут же вызвал к себе английского посла и потребовал от того выдачи команды "Дункана"
   - В противном случае, господин посол, ваша торговля с Россией может быть весьма ограничена, - заявил светлейший, глядя во льдистые глаза дипломата.
   Когда тот, заверив, что сделает все от него зависящее, откланялся и покинул кабинет, Морев сообщил князю о предложениях Березина.
   - Весьма разумно и своевременно, - сразу согласился тот. - На верфях и заводах у нас полно казнокрадов и всякой иностранной сволочи.
   - Для противодействия им я могу рекомендовать одного из своих офицеров, он как раз специалист в этих делах, - предложил Морев.
   - Вот как? - удивился князь. - В таком случае я сведу его с Шешковским. Небось, уже слыхали про такого? Пускай наведут порядок и организуют надзор за ходом работ.
   О начальнике Тайной экспедиции Степане Ивановиче Шешковском, в Санкт-Петербурге ходили самые мрачные слухи. Этот внешне неприметный и всегда остававшийся в тени человек, неожиданно возникал в местах, где его не ждали и зал все, что творится в столице и за ее пределами. Попадавшие в экспедицию и порой занимавшие высокое положение лица, часто бесследно, исчезали.
   Не терпел он и излишней болтливости придворных, которой отличались дамы высшего света и некоторые фрейлины Императрицы. В таких случаях, и часто не без ее ведома, распустившие язык, тайно доставлялись в кабинет Степана Ивановича, и им любезно предлагалось стоящее напротив кресло.
   Как только жертва усаживалась, ловушка срабатывала и исключала возможность ее покинуть, а потом медленно опускалась вниз, пока на уровне пола не оставалась только голова. Внизу, в подземелье, стоящие наготове кнутобойцы, быстро подымали юбки и сдергивали с гостей панталоны, а потом рьяно охаживали их плетьми. В воспитательных, так сказать, целях. Жалоб на этот счет не поступало. А как иначе?
   Встреча Березина с "великим инквизитором" состоялось через несколько дней в Петропавловской крепости, где находилось его хитрое ведомство. Они довольно быстро нашли общий язык, и Степан Иванович был весьма рад встретить коллегу по профессии.
   - Так значит в будущем,- ткнул он костлявым пальцем в сводчатый потолок, - тоже не обходятся без нас?
   - Еще бы, - самодовольно ответил капитан-лейтенант. - Там мы знаем все и вся.
   - А здесь это знаю я, - выдержав паузу, значительно сказал Шешковский.
   - Кстати, позволю заметить, - наклонился он к Березину, - некоторые ваши офицеры порой высказывают крамольные мысли. Вот послушайте, - открыл хозяин кабинета лежащий перед ним толстый фолиант в кожаном переплете.
   - На прошлой неделе, на званом ужине у купца первой гильдии Юрлова, капитан 3 ранга Рюмин заявил, что простой народ у нас бедствует и необходимы реформы.
   А вот еще, - поплевав на палец, - перевернул страницу. - Третьего дня, в трактире "Медведь", обедавшие там лейтенанты Рзаев и Коробов, будучи в изрядном подпитии, нанесли увечья двум английским офицерам и всячески поносили их короля Георга. Сие, батенька, - недопустимо и весьма опасно, - закрыв свой талмуд, назидательно сказал Шешковский. Ваши люди, слов нет, герои и весьма обласканы матушкой императрицей. Однако порой не сдержаны в речах. А это может повредить голове. Вы уж как-нибудь разберитесь с ними.
   - Обязательно разберемся - энергично кивнул головой Березин. - Отличные все-таки у вас осведомители, Степан Иванович, мне бы таких.
   - Будут, коль сработаемся - хитро прищурился Шешковский. - А теперь займемся вашими предложениями. Они весьма интересны.
  
   ...К весне основные приготовления к предстоящей кампании были завершены. Со стапелей сошли и под руководством Морева с Ушаковым проходили ходовые испытания в заливе четыре паровых фрегата, Суворов доносил из Тавриды о готовности к выступлению тридцати тысячного, вооруженного новой артиллерией и стрелковым оружием корпуса, светлейший заканчивал работу над манифестом о присоединении Крыма к России.
   В апреле, по высочайшему указу Екатерины, он вошел в состав Российской империи, что было отмечено пышными празднествами в столице и награждением Потемкина титулом князя Таврического. По этому поводу Императрица радостно заявила: "Ну вот, прибыла я в Россию бесприданницей, а ныне приобрела себе приданое Тавридою!"
   В первых числах июня, приняв на борт двухтысячный десант, вооруженный скорострельными винчестерами и ручными гранатами, эскадра новых фрегатов во главе с "Левиафаном", усиленная пятью линейными кораблями под командованием Грейга, вышла из Кронштадта, взяв курс на Стамбул, а спустя две недели, экспедиционный корпус Суворова, усиленный кораблями Азовской флотилии, осадил турецкую крепость Очаков.
   После массированного обстрела из новых орудий, ее гарнизон сдался и, форсировав Днестр, русские войска высадились на территорию Балкан, Еще через несколько дней, выйдя форсированным маршем к Фокшанам, у реки Рымник, они вступили в бой со стотысячной армией Юсуф-паши и, разметав ее орудийными залпами и убийственным огнем пехоты, обратили османов в бегство. При этом был захвачен сам "непобедимый" паша, весь турецкий обоз и богатые трофеи.
   Дальнейшие события развивались подобно снежному кому. Выйдя на Дунай, Суворов осадил считавшейся неприступной турецкую крепость Измаил и после трехдневной осады превратил ее в руины. Остатки гарнизона сдались на милость победителей. Слухи о небывалой мощи и победах русской армии с быстротою молнии разнеслись по всему полуострову и посеяли панику во вражеском стане. В результате, практически без боя, были взяты Яссы, Бендеры, Галац и множество других городов.
   Окончательный разгром турецкой армии завершила атака Стамбула и Измира, подошедшей к берегам Анатолии объединенной русской эскадрой. Причем появление "Левиафана" и дымящих трубами фрегатов в бухте Золотой Рог вызвало такую панику, что к моменту высадки десанта, полумиллионный город опустел как во время чумы.
   - Да, - сказал стоящий на мостике светлейший, озирая в бинокль величественную панораму Стамбула. - Вот и пришел конец Блистательной Порте. А, господин адмирал? - шутливо ткнул он пальцем в бок, стоящего рядом Морева.
   - Давно пора, - ответил тот. - Сколько горя она принесла славянам.
   А по сходням отшвартованных в порту кораблей, сбегали темные волны десанта и растекались по безлюдным улицам.
   Поскольку глубина гавани не позволяла подойти к стенке, Морев приказал бросить якорь и просигналить на "Презент". В руках сигнальщика замелькали трепещущие флажки и вскоре к борту крейсера пристал спущенный с фрегата паровой катер. Светлейший, в сопровождении Морева и трех вооруженных автоматами мичманов, быстро спустился в него, и катер двинулся к причалу.
   Там, они направились к Грейгу и командовавшему десантом Ушакову, которые, сверяясь с картой, направляли штурмовые отряды для занятия султанского дворца, фортов, мостов и арсенала.
   - Ну, как, господа, - обратился к ним светлейший, - чай бегут османы?
   - Да, ваша светлость, десант пока входит в город беспрепятственно, - с легким поклоном ответил Грейг.
   - Ну, так и нам пора вслед за ним, - кивнул в сторону города князь.
   Через несколько минут двое рослых егерей подогнали к группе запряженный четверкой лошадей громадный рыдван и извлекли из него перепуганного толстяка в высокой чалме с пером и парчовом халате.
   - Ты кто? - спросил у него по - турецки светлейший.
   - О, великий сераскир, сжалься! - упал ниц толстяк. - Я всего лишь топчи - баша портовой крепости.
   - Начальник артиллерии? - высоко вскинул брови Потемкин. - А почему не стрелял, собака?
   - Страх помутил разум моих людей, - пробормотал турок. - Твои корабли подобны Азраилу*.
   - Истину глаголишь, нехристь, - хмыкнул светлейший. - А теперь садись рядом с ним, - кивнул он на сидевшего на козлах егеря, и показывай дорогу во дворец султана. Да смотри не заплутай, - повешу!
   Вскоре рыдван со светлейшим и адмиралами, сопровождаемый ротой преображенцев, исчез в переплетении стамбульских улиц.
   Через полчаса, миновав весело искрящийся в лучах солнца живописный фонтан на площади, рядом с которым валялся огромный янычар с разрубленной головой, он въехал в распахнутые настежь главные ворота дворца, у которых застыли двое солдат с винчестерами, остановился, и все вышли наружу.
   Встретивший начальство гвардейский поручик доложил, что дворец занят его ротой и взят под охрану.
   - Султана часом не поймал? - то ли в шутку то ли всерьез, спросил светлейший.
   - Нет, ваша светлость! - вытянулся офицер. - Правда с десяток нехристей нашли и заперли в подвале.
   - Ну что же, веди в покои, - сказал Потемкин. - А вон того в чалме, - указал он на сидящего на козлах турка, - определи туда же.
   Здесь же, в одном из пустых залов, оформленном в арабском стиле, был развернут штаб, и в разные концы города понеслись гонцы на арабских скакунах из султанской конюшни. Спустя некоторое время они вернулись с командирами штурмовых отрядов и те доложили, что город взят, в плен захвачено несколько сотен янычар и спаги*.
   - Потери? - коротко спросил светлейший.
   - Трое убитых, семеро раненых
   - Похоронить с почестями, - приказал он.
   Затем, поручив Грейгу с Ушаковым организовать круглосуточное патрулирование города, князь велел доставить к нему всех схваченных во дворце турок.
   Те оказались всего лишь слугами из числа вольноотпущенников и на вопрос - куда бежал султан со своим Диваном*, ничего не смогли ответить.
   - А ну - ка, давайте сюда пашу, - приказал светлейший.
   Толстяк оказался более осведомленным и сообщил, что султан, скорее всего, бежал в свою загородную резиденцию, расположенную в нескольких километрах от Стамбула на горе Чамлыджа. Это же подтвердили и старейшины местных армян и евреев, допущенные во дворец. Их интересовало, будут ли победители жечь и грабить город.
   - Никаких обид местному населению мы чинить не станем, пусть возвращаются - заявил Потемкин. - А вы захватите с собой сего воителя, - кивнул он на топчи - башу, - и отправляйтесь к султану. Передайте, чтобы завтра здесь был великий визир для переговоров. Нет - мы продолжим военные действия.
   Когда, низко кланяясь, старейшины и турок исчезли за дверью, в зал вошел поручик и сообщил, что его солдатами во дворце обнаружена султанская сокровищница.
   - Знать сильно напугался, коль не успел спасти казну, - рассмеялся Потемкин. - Ну что же, пойдем посмотрим, - пригласил он с собой обоих адмиралов и Ушакова. Чай такое, не каждый день повидаешь.
   Сокровищница находилась рядом с султанским гаремом, глубоко под землей. В мрачных, строенных еще крестоносцами подвалах, вдоль замшелых каменных стен стояли многочисленные сундуки, ларцы и бочки, доверху наполненные золотыми монетами, слитками, драгоценными камнями и жемчугом.
   - Эко награбили нехристи, - оглядев в неверном свете факела, тускло мерцающее золото, - сказал Потемкин. - Самуил Карлович, выстави здесь надежную охрану и сегодня же половину сокровищ отправь на "Левиафан". В счет контрибуции.
   Потом все поднялись наверх, наскоро перекусили и окунулись в круговорот дел, которые сопутствовали всякой успешной военной операции. Кроме того, следовало разобраться с освобожденными из многочисленных тюрем и галер пленниками, среди которых оказалось немало христиан, не допустив с их стороны погромов и мародерства в городе, а также подготовиться к переговорам с турками о капитуляции...
  
   Великий визир Гази Хасан паша, в сопровождении немногочисленной свиты и сотни спаги на конях прибыл во дворец утром и был принят светлейшим через час, в зале Дивана, именуемом Куббеалты, что означало "зал под куполом". По этому случаю он, и все присутствующие на церемонии офицеры привели себя в надлежащий вид и облачились в парадную форму.
   Допущенный в зал с несколькими сановниками Гази Хасан низко поклонился блиставшему в фельдмаршальском мундире светлейшему, который выслушал его витиеватые приветствия, сидя в кресле. Затем адмирал Грейг огласил подготовленные ночью условия капитуляции. В соответствии с ними, Великой Порте предписывалось немедленно прекратить военное сопротивление, вывести остатки своих войск с Балкан и выплатить России контрибуцию в размере стоимости султанской казны. Кроме того, Турция должна была признать за ней право на все освобожденные территории, включая Стамбул с проливами Босфор и Дарданеллы
   С последним, резко прозвучавшим под сводами зала словом, в нем наступила мертвая тишина.
   - А если сие для вас неприемлемо, - нарушил ее князь, мы сегодня же открываем военные действия и вторых переговоров не будет.
   Еще с минуту турки обреченно молчали, после чего визир со словами "на все воля Аллаха", - прижал к груди руки и низко склонил голову. Далее состоялась церемония утверждения акта капитуляции. От имени России его подписал Потемкин, Великой Порты - Гази Хасан паша. Затем документ был удостоверен имперскими печатями и торжественно вручен обеим сторонам.
   Уже на следующий день, во все оставшиеся не разгромленными османские гарнизоны на Балканах, помчались турецкие гонцы с султанскими фирманами, а через неделю в Стамбул вошел экспедиционный корпус Суворова. Его войска были встречены громом салюта с кораблей эскадры и крепостных фортов, и разместились в казармах янычар и спаги. В течение суток победители праздновали небывалую викторию, изрядно опустошив подвалы Стамбула, а потом во дворце был собран военный совет. Помимо Потемкина, в нем приняли участие Грейг, Суворов, Морев и Ушаков.
   Назначенному временным генерал-губернатором освобожденных территорий генералу Суворову предписывалось немедленно взять под охрану город и порт, после чего, направив в столицы Молдавии, Валахии и Бессарабии часть войск и разместив в них военные гарнизоны, заняться созданием местного самоуправления из славян.
   Адмиралу Грейгу из его кораблей, двух приданных паровых фрегатов и остатков турецкого флота, поручалось формирование в Стамбуле новой Средиземноморской эскадры.
   Ушакову же, на "Презенте" и двух оставшихся фрегатах, принявших на борт десять тонн серебра в слитках, обнаруженного в портовых хранилищах, надлежало отплыть в недавно заложенный контр-адмиралом Макензи Севастополь и заняться там строительством Черноморского флота.
   Ранним утром четвертого дня, под бой барабанов и с развернутыми знаменами, назначенные Суворовым отряды оставили Стамбул и двинулись к определенным им местам дислокации. Затем, из порта в море, вышли корабли Ушакова
   - Ну что же, Александр Иванович, теперь и наша очередь, - кивнул Мореву стоявший на мостике светлейший, когда паруса фрегатов растаяли в искрящейся синеве Босфора.
   Тишину гавани разорвал пронзительный вой корабельной сирены, у бортов ракетоносца взметнулись серебристые водяные гейзеры, и черная громада "Левиафана", двинулась к выходу из порта. В одной из его ракетных шахт покоилась часть султанской казны.
   Спустя три недели, Кронштадт встретил крейсер громом крепостных орудий и пальбой расцвеченных флагами кораблей Балтийского флота.
   На небывало людном, усыпанном тысячами роз причале, под бравурные звуки оркестра, победителей встречала сама Императрица в венце и со скипетром, окруженная сановниками и пышной свитой. Чуть в стороне стояли и тихо переговаривались иностранные послы.
   - Да, - вполголоса процедил один из них по - английски, - русский медведь встал на дыбы. Кто на очереди?
   Как только облаченный в фельдмаршальский мундир, в напудренном парике и при шпаге, светлейший ступил на причал, музыка смолкла. В полной тишине, величаво ступая, Потемкин приблизился к вставшей ему навстречу Екатерине и, сняв усыпанную бриллиантами шляпу, низко поклонился.
   - Государыня-матушка! - торжественно разнесся в воздухе его голос. - Поздравляю тебя с великой победой! Россия приросла Балканами!
   После этого он преклонил колено и облобызал протянутую ему руку.
   Снова грянули орудийные залпы, и зазвенела медь оркестра. Екатерина царственно подняла вверх императорский скипетр* и вокруг вновь наступила тишина.
   - Вот и свершилось, то о чем я давно мечтала! - торжественно произнесла она. -Россия утвердилась на Босфоре! Виват!
   - ...ат-ат-ат!! - тысячеголосо разнеслось над заливом и стоящие на рейде корабли, вместе с крепостными фортами, в третий раз окутались клубами порохового дыма.
   Затем был торжественный обед и чествование победителей в Петродворце, а вечером, белая ночь над столицей расцветилась всплесками фейерверков.
   На следующий день в храмах Санкт-Петербурга, по случаю победы был отслужен торжественный молебен и объявлены народные гуляния. Во все концы необъятной Империи, понеслись гонцы с радостной вестью.
  
   Глава 10. После победы.
  
   Над Санкт - Петербургом опустилась осень. Зазолотились раскидистые липы в Летнем саду, по утрам над Невой клубился легкий туман, громче стали звуки полуденной пушки.
   Вторую неделю Морев с Ярцевым и его механиками, безвылазно находился на Адмиралтейской верфи, где завершались работы по строительству первой русской подводной лодки. Она имела в длину тридцать метров, была сигарообразной формы и выполнена из клепанного проката. В качестве двигателей, на субмарину установили собранные корабельными умельцами дизель, а также два электромотора, питающиеся от аккумуляторных батарей.
   Теперь шел монтаж систем погружения-всплытия и вентиляции лодки в подводном положении. Строительству сопутствовал целый ряд трудностей из-за несоответствия технологических возможностей верфи, стоящей перед корабелами задаче.
   - Ничего, голь на выдумки хитра, - бурчал похудевший но довольный механик, придумывая самые неожиданные технические решения для преодоления той или иной возникшей проблемы.
   Не оставались в стороне и другие специалисты "Левиафана".
   Начхим Слободенюк, вместе со своими техниками и приданными им рабочими, построили в одном из цехов мощный перегонный куб и из доставленной с Ухты купцом Федором Прядуновым нефти, начал производство из нее дизтоплива и бензина; Пыльников с Корунским, работая над вооружением новой лодки, разработали и установили на нее решетчатые торпедные аппараты, снаряженные гальваническими минами, а штурмана, во главе с Гальцевым, смонтировали перископ и простейший навигационный комплекс.
   Все это стало возможным при непосредственном участии светлейшего. Каждодневно, до поздней ночи корпя вместе с Екатериной и Радищевым над проектом государственного устройства Дакии - так решено было назвать освобожденные балканские территории, он, тем не менее, находил время и регулярно навещал верфь, лично контролируя ход работ.
   В конце сентября подводная лодка, получившая название "Барс" была спущена на воду и часть команды "Левиафана", вместе со вновь сформированным экипажем, набранным из моряков кронштадской эскадры, занялась ее испытаниями. Первые выходы прошли успешно: субмарина была остойчива, легко слушалась руля и была способна погружаться на глубину до тридцати метров. Ее скорость под водой достигала восьми узлов, а работа дизеля и вентиляция отсеков обеспечивались за счет поднимаемого на поверхность шноркеля *.
   Испытания длились до начала зимы и, если не считать нескольких мелких поломок, завершились вполне удачно. Тем не менее, по настоянию дотошного Ярцева, "Барс" снова вернули на верфь для ряда доработок.
   За неделю до Нового года, в заснеженную столицу прибыл курьер из Стамбула с письмом от Суворова, в котором сообщалось о размещении в балканских столицах русских воинских гарнизонов, создании тридцатитысячной армии и флота из южных славян, а также учреждении им временного военного управления на всей территории полуострова. Одновременно он испрашивал высочайших указаний по поводу своих дальнейших действий.
   На следующий день, с надежной охраной, к Александру Васильевичу был отправлен фельдъегерь, в дорожной сумке которого лежали императорские указы о присвоении Суворову звания генерала-фельдмаршала, титула графа Рымникского и награждении орденом Святого Георгия Победоносца, а также производстве Грейга в полные адмиралы. Там же имелись секретные инструкции о подготовке к провозглашению нового государства Дакии со столицей в Константинополе (так теперь был поименован Стамбул) и возведению на его престол внука Екатерины, великого князя Константина.
   По замыслу Екатерины и Потемкина, коронацию предполагалось осуществить летом, назначив Суворова регентом* малолетнего монарха.
   Сразу же после Рождественских святок, светлейший вплотную занялся подготовкой вояжа императрицы на Балканы.
   Был определен круг лиц, приглашенных на коронацию, и разработан маршрут следования царского поезда. До Таврии он пролегал по сухопутью, а далее, до Стамбула - по морю. Для облегчения столь небывалого путешествия, всем губернаторам и наместникам по пути движения поезда, были разосланы высочайшие повеления об обустройстве необходимых дорог, а также мест отдыха царственных особ. Аналогичное было направлено и в Севастополь, адмиралу Макензи с Ушаковым. Им предстояло позаботиться о временном размещении всех прибывших в городе и последующей доставке морским путем в Стамбул.
   Для исключения возможных провокаций со стороны Турции в период коронации, в первых числах апреля, по указанию светлейшего, "Левиафан" вышел в море и взял курс на столицу будущей Дакии. Десять из его шестнадцати ракетных шахт были загружены новыми морскими орудиями, винтовками и боеприпасами для ее гарнизона.
   - Ну что, Борис Нухович, наконец-то навестим Адриатику с дружеским визитом, - сказал, осматривая в бинокль далекий горизонт Морев.
   - А почему нет? Мы заслужили этот праздник, - попыхивая трубкой с душистой латакией*, - невозмутимо ответил Сокуров.
   Радовалась неожиданному выходу и команда. Всем надоела сырая петербургская зима, и снова хотелось увидеть солнечный Босфор.
   - Там сейчас тепло, - мечтательно щурил глаза Коробов, забросив ноги на направляющую балку торпедного стеллажа и поигрывая золотым империалом в руке. - Опять же, ракия и бабы.
   - А тебе их что, в Питере не хватало? - хмыкнул Ксенженко, проверяя работу бортового компьютера.
   - Отчего же, вполне, - рассмеялся тот. - Только очень уж они сонные и на золото падкие. Гречанки погорячей будут и меньше берут.
   Пройдя Северное море и Ла-Манш, "Левиафан" вышел в Бискайский залив и двинулся вдоль берегов Испании. Погода была чудесной и двигались, в основном, в надводном положении. Изредка на горизонте возникали парусные корабли, которые сразу же меняли курс и исчезали в голубой синеве. С мостика и рубки корабля, подводники с интересом наблюдали за стаями весело резвящихся в ультрамариновых волнах дельфинов и парящими в высоком небе громадными альбатросами, удивлялись непередаваемым краскам вечерней зари и с волнением вдыхали пьянящий, налетающий порывами, легкий бриз.
   При подходе к Гибралтару, в районе Танжера, вахтенным сигнальщиком с рубки был замечен идущий встречным курсом двухмачтовый бриг. В нескольких милях от "Левиафана" он лег на другой галс и стал отворачивать в сторону.
   - "Дун - кан", - раздельно прочел мичман блеснувшую в лучах солнца на борту парусника золотистую надпись, о чем доложил прогуливающемуся по мостику Корунскому.
   Тот вскинул к глазам бинокль, издал легкий возглас удивления и нажал рычаг "каштана". Через несколько минут в рубке появились Морев с помощником
   - Александр Иванович, взгляните, - протянул капитан 2 ранга бинокль командиру. - Уж не тот ли этот "Дункан", что пытался умыкнуть нашего Михаила Ивановича?
   - Да, - вроде похож,- сказал через минуту Морев и, передав бинокль помощнику, отдал команду идти на сближение с бригом.
   Неравная гонка длилась недолго и, как только ракетоносец приблизился к паруснику на расстояние в несколько кабельтовых, корма брига окуталась дымом и у самого носа "Левиафана" всплеснул водяной фонтан.
   - Ты смотри, моська, а огрызается, - одобрительно хмыкнул Морев и приказал сбросить ход. - Гарик Данилович, - обратился он к Корунскому,- давай наверх расчет ПЗРК * и швартовую команду с автоматами.
   Вскоре за их спиной послышалось тяжелое сопение и выскакивающие по одному из рубочного люка вооруженные подводники заняли места по боевому расписанию.
   - А ну-ка, лейтенант, - кивнул Морев угнездившему в отдраенном иллюминаторе рубки пусковую трубу ПЗРК офицеру, - пальни ему по корме.
   - Слушаюсь, - ответил тот и, изготовившись к стрельбе, плавно нажал спуск.
   В рубке громыхнуло, оставляя за собой дымный след, ракета унеслась к цели, и на корме брига всплеснула якая вспышка.
   Когда на малом ходу "Левиафан" подошел к оставшемуся без управления паруснику, от него, в сторону виднеющегося у горизонта материка, неслись две полные людьми шлюпки.
   Отправленная на корабль во главе с Пыльниковым швартовая команда, обнаружила на залитой кровью палубе изрешеченные осколками тела нескольких убитых моряков, а в его трюме три десятка изможденных людей, закованных в цепи. Пленники оказались сербами и рассказали, что их везли с турецкого невольничьего рынка в Измире, в одну из английских колоний. В матросском кубрике нашли целый арсенал оружия, а в каюте капитана судовые документы о принадлежности судна Ост - Индийской компании и значительную сумму в английских гинеях.
   Поскольку бриг получил незначительные повреждения, а многие из пленников были знакомы с морским делом, его тут же привели в порядок и оба корабля направились к балканским берегам.
   Стамбульский порт встретил их реющим над фортом российским императорским триколором, громом пушек стоящей на рейде эскадры кораблей под Андреевскими флагами и толпами зевак, чернеющими по берегам залива
   - Поглядите, Александр Иванович, - удивился старпом. - А город-то снова ожил!
   На причале Морева и Сокурова радушно встретили Суворов с Грейгом и в сопровождении эскорта из драгун, все отправились во дворец.
   - Александр Васильевич, - позволю заметить, вы времени зря не теряли, - сказал Морев, глядя из окна кареты на пестрое многолюдье стамбульских улиц, по которым в сторону шумных базаров двигались тяжело груженые караваны верблюдов и толпы носильщиков. Время от времени среди них мелькали пешие и конные группы русских патрулей.
   - Да, - живо кивнул головой сидевший напротив генерал-фельдмаршал, - нам с Самуилом Карловичем пришлось изрядно потрудиться. В город вернулось не только все христианское население, но и многие турки.
   - А как в других?
   - То же самое. Правда, для порядка, пришлось повесить на площадях нескольких дервишей, шейхов и мулл. Призывали население к бунту.
   У ворот бывшего султанского дворца на колесных лафетах стояли два новых орудия, у которых прохаживались часовые, а в обширном, затененном древними кипарисами дворе, гвардейский прапорщик и несколько унтер-офицеров, обучали ружейным приемам роту смуглых, разношерстно одетых людей.
   - Сербские ополченцы, - перехватив вопросительный взгляд Морева, - сказал Грей. -Из них получатся отличные солдаты и моряки.
   В одном из покоев, куда сбежавший с мраморных ступеней адъютант провел фельдмаршала с гостями, их уже ожидал богато сервированный стол.
   - Прошу отведать нашего хлеба соли, господа, - указал на него Суворов и все расселись в высоких креслах.
   - За Матушку-Императрицу! - поднял он наполненную анисовой водкой чарку, и все дружно выпили.
   - Однако у вас тут отличная кухня, адмирал, - сказал сидящему рядом Грейгу Сокуров, отдавая дань турецким кебабам, а также другим, не менее экзотичным блюдам.
   - И вина тоже, - рассмеялся адмирал, наполняя душистой, пурпурного цвета жидкостью, его кубок.
   - Божественный запах, - понюхав напиток, - умилился Сокуров. - Что это такое?
   - Греческая рецина* времен Византии. Обнаружили сотню амфор в султанских подвалах...
  
   Вечером этого же дня, завершив выгрузку оружия и боеприпасов, Круглов, расхаживая по ракетной палубе, инструктировал выстроенную перед ним группу увольняющихся в город подводников. Те красовались в пошитых по последней моде европейских костюмах и выглядели весьма живописно.
   - Так вы меня поняли, господа? - сказал он в заключение. - Кто напьется или ввяжется в драку - неделю без берега. Выделенный адмиралом катер, будет ожидать вас у стенки до полуночи. Все. Свободны.
   Проследив, как катер с балагурящими моряками отвалил от борта и стройно мелькая веслами, заскользил к берегу, Круглов вздохнул и спустился вниз.
   Ступив на разогретые доски причала, Ксенженко с Коробовым и двумя мичманами - ракетчиками, решили для начала осмотреть Стамбул и наняли что-то вроде открытого фаэтона с восседающим на козлах длинноусым здоровяком в необъятных шароварах и красной феске.
   - Куды вам, панове? - спросил тот по - украински, чем вызвал немалое удивление у седоков.
   Ксенженко заявил, что им желательно посмотреть город, на что последовал лаконичный ответ, - "добрэ", и повозка тронулась с места. По дороге возница рассказал, что его зовут Данила Корж, сам он из низовых козаков, несколько лет назад попал в плен и был гребцом на турецких галерах.
   - А чего же не вернулся домой? - спросил один из ракетчиков.
   - Так никуды, - пожал широкими плечами козак. - Сечь сожгли, а родни у меня шаром покати.
   Для начала поколесили по городу, а затем, по предложению Данилы, направились по построенной еще римлянами дороге, к высящейся над Стамбулом, горе Чамлыджа. Оттуда открывался живописный вид на город и раскинувшийся до горизонта Босфор.
   - Да, хорошая прогулка, у меня даже аппетит разыгрался - сказал Коробов, - когда через полчаса, гремя колесами по булыжникам, повозка спустилась вниз. - Послушай, земляк, - обратился он к дымящему трубкой Даниле, - вези нас в какой-нибудь приличный духан.
   - Ага, - поддержали его ракетчики, - и чтобы с музыкой и бабами. Дадим "шапку дыма".
   - Ну что же, это можно, - вынув изо рта трубку и сунув ее в карман, - рассмеялся козак. Тикы с виной и бабами у нехристей строго. Могут и голову отрезать. Отвезу-ка я вас хлопци у порт. Там такого добра навалом.
   Вскоре, спустившись в портовую часть города, над которым уже опускались сумерки, повозка остановилась перед небольшой таверной, над входом в которую на медной цепи висел дубовый бочонок, и, щедро расплатившись с возницей, подводники вошли внутрь. Их встретило веселое разноголосье и раскатистый мужской хохот. В невысоком, со сводчатым потолком зале, освещенном масляными лампами, за дубовыми столами веселились несколько компаний. Судя по виду, это были иностранные моряки и любители ночных приключений, которых всегда в достатке в любом портовом городе.
   - Хайретэ, - приветствовал гостей черномазый хозяин и провел их к свободному, стоящему в противоположном конце зала, столу. Потом он щелкнул пальцами и у стола появились две смазливых гречанки, с медными, уставленными едой и кувшинами подносами.
   - А девки - то ничего, в самый раз - подмигнул Коробов одному из ракетчиков и потянулся за запотевшим кувшином.
   Вино оказалось на удивление вкусным и, опорожнив по оловянному кубку, все с аппетитом навалились на еду. А она стоила того. Горячая и сочная, приготовленная с восточными специями баранина таяла во рту, мраморно- белая, купающаяся в чесночном соусе камбала издавала дразнящий запах, а острая соленая брынза с зеленью и маслинами вызывала легкую жажду. За первым кувшином последовал второй, а после третьего, все закурили.
   - Неплохой, однако, кабак, - попыхивая янтарной трубкой, - флегматично сказал Ксенженко.
   - Еще бы музыки, - ухмыльнулся Коробов и махнул рукой о чем-то беседующему у стойки с худощавым арабом, хозяину.
   - Послушай, Одиссей, - сказал он, когда тот подошел к столу, - нам бы теперь чего-нибудь для души. После чего, надув щеки, изобразил пальцами игру на флейте и, вынув из кошелька золотой империал, сунул его греку.
   -О! - заблестел тот маслинами глаз и, кивнув головой, засеменил к низкой двери за стойкой.
   Через минуту оттуда появились два музыканта с флейтой и кифарой, а вслед за ними миниатюрная девушка в традиционной греческой тунике. Пройдя на небольшое возвышение в одном из углов зала, все трое переглянулись, и в воздухе полилась задорная мелодия ифимба.
   - Здорово! - умилились подводники и опорожнили еще по кубку.
   Как оказалось, их мнение разделяли и другие. Многие в зале стали нестройно подпевать, а один из гостей, рыжеволосый верзила, шатаясь подошел к певице и сгреб ее в объятия.
   - Ты чего делаешь, гад! - завопил Коробов и, бросившись к обидчику, врезал тому по физиономии. Рыжеволосый взвыл, и ценители искусства, хрипя, покатились по полу.
   С криками, "полундра!", на помощь приятелю поспешили ракетчики, а вслед за ними, на стороне верзилы, в драку ввязались еще несколько человек.
   Некоторое время Ксенженко невозмутимо наблюдал за дерущимися, а потом видя, что сослуживцам приходится туго, встал и поочередно расшвырял всех нападавших. Последнего, самого ретивого, он выкинул в брызнувшее стеклами окно.
   Чуть позже, уплатив перепуганному хозяину за учиненный погром, вся компания, вместе с верзилой и его приятелями, оказавшимися моряками с голландского брига, весело распивали мировую за общим столом.
   Ровно в полночь отпускники явились на причал и спустились в поджидавший их катер.
   - Хорошо отдохнули, с музыкой - едва шевеля разбитыми губами, - прошепелявил Коробов. - Ага, - согласились изрядно помятые ракетчики, - душевно...
  
   На следующий день Суворов с Грейгом и Морев, вплотную занялись подготовкой к предстоящей коронации. В пригородах Стамбула были размещены сербские и черногорские отряды вооруженных добровольцев, в городе увеличили число пеших и конных патрулей, а в порту и на базарах провели серию облав, разгромив множество притонов и задержав массу контрабандистов, воров грабителей.
   Одновременно с этим, к размещению высоких гостей были подготовлены все дворцовые помещения. Расположенный рядом и превращенный турками в мечеть Софийский собор, в котором намечалась коронация, был вновь освящен, на его звонницу подняли доставленные из Сербии колокола, и храм приобрел свой прежний статус.
   В середине июня, эскадра с царственными особами, под гром салюта и восторженные крики допущенных в порт христиан, вошла в гавань и встала на якорь. Императрица со светлейшим, в сопровождении кормилицы, держащей на руках испуганно таращащего глаза "великого князя" и многочисленная свита, с великими предосторожностями были доставлены на берег, где их встречали генерал-фельдмаршал и оба адмирала.
   Под крики "виват" и восторженный рев едва сдерживаемой преображенцами толпы, все расселись по стоящим у причала каретам и блестящая, сопровождаемая ротой драгун кавалькада, тронулась с места. Весь путь ее следования от порта до дворца, был усыпан тысячами благоухающих роз, которые продолжали сыпаться на головы стоящих в оцеплении солдат из окон, балконов и плоских крыш домов.
   На площади перед собором, с купола которого торжественно лился колокольный звон, кавалькада встала, и, выйдя из кареты, все, низко кланяясь, стали осенять себя крестным знамением.
   - Вот и свершилось, Гриша, - взглянула на светлейшего прослезившаяся Императрица.
   Перед коронацией, которая состоялась, на следующий день в соборе, при небывалом стечении народа, на всех площадях города был зачитан царский манифест об учреждении на освобожденных территориях единого славянского государства - Дакия и возвращении его столице исконного имени - Константинополь. Обрядом помазания малолетнего наследника на царство, руководил патриарх Константинопольский Гавриил и греческий митрополит. Сразу же после коронации, во все концы новой Дакии были отправлены гонцы с тестом манифеста, а в Константинополе были объявлены трехдневные празднования.
   По их завершению Екатерина со двором и юным монархом, тем же путем отбыли в Санкт - Петербург, а светлейший, вместе с регентом - Александром Васильевичем Суворовым и обоими адмиралами, занялись обустройством нового государства.
   Уже через месяц, их стараниями, в Константинополе были учрежден правительственный Сенат и другие государственные учреждения а Дакия, по примеру России, разделена на губернии и уезды. Одновременно шло формирование регулярной армии усиление существующей эскадры, а также создание судебных и фискальных органов.
   Впрочем, Мореву всем этим, долго заниматься не пришлось.
   После разгрома османского флота, многие из его моряков, не мысливших себя без войны и легкой добычи, отправились в Африку и определилась на службу к берберийским пиратам. Питая фанатичную ненависть к христианам, усиленную небывалым поражением Великой Порты, они, вместе с новыми хозяевами, наводившими ужас на все западное Средиземноморье, предприняли из портов Магриба, целый ряд опустошительных рейдов на прибрежные города балканского побережья, а также следующие туда европейские торговые корабли с грузами. Немногочисленная эскадра Грейга, периодически выходя в море, захватила несколько пиратских каперов, однако число нападений не уменьшилось.
   Прибытие "Левиафана" в Константинополь оказалось как нельзя кстати, и фельдмаршал поручил адмиралам незамедлительно провести операцию по уничтожению берберийского флота в местах его стоянок Они находились на так называемом Варварском побережьи, в портах Алжира, Туниса и Сале. Там же располагались и многочисленные невольничьи рынки, на которые поставлялись рабы их Европы.
   У Грейга имелись необходимые карты, а также полученные, от лазутчиков и плененных корсаров, сведения о примерном числе пиратского флота.
   Спустя несколько дней "Левиафан", в сопровождении паровых фрегатов "Аскольд" и "Таврида", на которые был посажен десант из морских пехотинцев, темной ночью покинул константинопольскую гавань и направился к берегам Африки...
  
   Алжирская галера "Медина", величаво взмахивая тридцатью парами длинных, весел, легко скользила по безбрежной глади Тунисского залива. Ее высокую кормовую надстройку и низкий полубак, по всей длине корпуса соединял узкий проход, по которому тяжело ступал темнокожий надсмотрщик с плетью, а из-под палубных настилов у бортов, на которых отдыхала вооруженная до зубов команда, доносилась монотонная песня гребцов
  

"Не ждите нас, отец и мать,


Вам сына больше не видать.


Ударь веслом, ударь еще,


Сильней назад откинь плечо!


Бежит зеленая волна,


Все дальше наша сторона...


Ударь веслом, ударь еще,


Сильней назад откинь плечо!..."


  
   звеня цепями, натужно хрипели грубые мужские голоса.
   На корме, рядом с рулевыми, в ажурной деревянной беседке, лениво щуря узкие глаза и покуривая кальян, на бархатных подушках возлежал одетый в тюрбан и шитый золотом халат, капитан. Звали его Кемаль Рейс.
   Несколько часов назад, у мыса Эт-Тиб, после короткого боя, "Медина" взяла на абордаж испанский галеон "Сан-Фелипе", неосмотрительно приблизившийся к африканскому побережью, который теперь следовал за галерой, с призовой командой на борту. В трюмах захваченного судна находился груз олова, серебра и пряностей, которые Кемаль Рейс надеялся выгодно сбыть в Тунисе.
   Снизу, из каюты, доносились приглушенные крики одной из молодых пассажирок галеона, которую насиловал чернокожий помощник - мавр, дым кальяна приятно дурманил голову, все складывалось, как нельзя лучше.
   - Кемаль эфенди! - вывел капитана из блаженного состояния голос старшего рулевого. - На горизонте что-то дымится.
   Пока тот, поднявшись на локте, рассматривал в подзорную трубу делекое темное облако, из него вынырнули два необычных судна и, увеличиваясь в размерах, понеслись в сторону пиратов.
   - Прибавить ходу, поднять паруса! - оглушительно завопил, вскакивая на ноги Кемаль Рейс. На галере гулко застучал барабан, ритмичные взмахи весел участились, и на ее двух мачтах поползли вверх треугольные паруса. Прибавили их и на захваченном галеоне.
   Между тем, дымящие трубами корабли приблизились на расстояние, вдвое превышающее артиллерийский выстрел, с переднего рявкнула пушка, и фок-мачта галеры, опутывая снастями весла, с треском обрушилась в воду. Последовавший вслед за этим залп со второго, в щепы разнес капитанский мостик галеона и разметал по палубе готовящихся к бою пиратов. Чуть спустя, над бортом галеры возник массивный бушприт, затем последовал глухой удар и ее палубу захлестнула волна людей в зеленых мундирах.
   Схватка была короткой. Оказавшие сопротивление были изрешечены пулями, а остальные захвачены в плен и связаны. Примерно то же самое происходило и на галеоне. Затем "Аскольд" и "Таврида", - это были они, отконвоировали захваченные суда к небольшому пустынному острову, находившемуся в нескольких милях к северу.
   Все это время Морев с Сокуровым, наблюдал за разворачивающимися событиями в перископ находящегося неподалеку "Левиафана". Согласно разработанному плану, вступать в бой с корсарами в море, надлежало только фрегатам.
   Подойдя к острову, фрегаты встали на якоря и захваченных пиратов, вместе с освобожденными от цепей гребцами, а также немногочисленной, оставшейся в живых командой и пассажирами галеона, переправили на берег.
   Злобно вращающего глазами и изрыгающего брань в адрес проклятых неверных Рейса, вместе с посеревшим от страха помощником, тут же вздернули на ближайших деревьях, а еще нескольких с пристрастием допросили о числе пиратского флота в тунисском порту.
   Получив все необходимые сведения, Морев приказал оставить на острове всех захваченных корсаров, а также их бывших пленников под надежной охраной, и предложил план атаки Туниса.
   Через час "Медина", со следующим за ней "Сан-Фелипе", отошли от острова и легли на прежний курс. На веслах галеры и в трюме галеона, сидели морские пехотинцы. Как только мачты кораблей исчезли за синеющим горизонтом, вслед за ними отправились фрегаты, сопровождаемые таящимся в глубинах ракетоносцем...
  
   Разбойничий порт жил по своим извечным законам. В заливе стояли многочисленные корабли и галеры, на одни из которых грузились необходимые для набегов припасы, со вторых на берег доставлялись награбленные товары и пленники, а на третьих, команды которых веселились на берегу, скучала немногочисленная вахта. С многочисленных, уходящих ввысь минаретов, сладкоголосые муллы славили Аллаха, городские базары и рынки бойко торговали всевозможными " дарами моря" и невольниками.
   Появление в порту "Медины" с захваченным испанским галеоном, вызвало бурю радости и восторга у многочисленных портовых зевак и поспешивших туда, перекупщиков и купцов. Но уже через минуту она сменились воплями ужаса.
   С подходивших к берегу кораблей загремели орудийные и ружейные залпы, накрывшие прицельным огнем обезумевшую людскую толпу. Не успела она прийти в себя, как по сброшенным на причал трапам, на берег стал высаживаться морской десант, забрасывая все вокруг себя гранатами. Одновременно с этим, пользуясь всеобщим замешательством, в гавань, вошли оба фрегата и практически в упор, стали расстреливать стоящие на рейде суда и небольшой, охранявший его форт. Возникшая повсеместно паника достигла своего апогея с появлением в гавани "Левиафана". Он всплыл в ее центре, взметнув вверх каскады воды, подобно морскому чудовищу.
   Всего этого оказалось достаточно, чтобы все оставшиеся в живых, с диким воем, понеслись по городским улицам к центру, сметая все на пути и вопя о конце света.
   Через час все было кончено. Оставив позади пылающий Тунис, эскадра ушла в море. Вскоре эта участь постигла и другие пиратские порты.
   В Константинополь корабли вернулись через месяц и, после недельного отдыха экипажа, "Левиафан" в сопровождении "Аскольда" отплыл в Санкт - Петербург.
  
   Глава 11. В русской Америке.
  
   С разгромом Турции, завоеванием Крыма и созданием на Балканах Дакии, находящейся под протекторатом России, она стала самым крупным и мощным в военном отношении государством в мире. Ставший вице-канцлером императрицы Безбородко, принимая на службу молодых дворян не раз говаривал, - "не знаю, батенька, как будет при вас, а у нас ни одна пушка в Европе без спросу не стреляла".
   Усилившись политически, Россия нуждалась и в дальнейшем экономическом росте. Тем более, что после многовекового османского господства, освобожденные балканские территории находились в весьма плачевном состоянии.
   Вернувшись из Константинополя, Морев с командой "Левиафана", под патронажем светлейшего, снова принялся за внедрение всяческих новшеств. Их стараниями, на Неве была возведена первая гидроэлектростанция, спроектированы паровоз и железная дорога, а также телефонная проводная связь между губернскими городами. Корабельный врач Алубин, изрядно поднаторевший во многих областях медицины, проявил недюженные организаторские способности и, благодаря его стараниям, русская медицина поднялась на новую ступень развития.
   При всем этом, Морева и значительную часть его офицеров, которые оставались продуктом своего времени, не устраивало наличие в России крепостного права. Блеск и величие незначительного большинства, которое пользовалось всеми материальными и прочими благами, резко диссонировали со всем другим населением империи, подавляющее большинство которого оставалось бесправным. По этому поводу, Морев с Сокуровым несколько раз вступали в полемику со светлейшим, который не был ярым крепостником. Тем не менее, он считал, что отмена крепостного права в России вредна и преждевременна. Как-то, в узком кругу, такой разговор состоялся и с императрицей.
   - Сие для России будет губительно, - жестко заявила она, выслушав мнение офицеров о необходимости демократических преобразований в империи. - Возьмем хотя бы опыт того мира, в котором вы жили, - сказала Екатерина. - С приходом к власти черни, там начались хаос и анархия. И чем это закончилось господа? Молчите? - остро взглянула она на собеседников. Те не нашли, что сказать.
   А спустя некоторое время от Березина, который значительную часть времени проводил у Шешковского и на качественно новый уровень поставил организацию сыскного дела в стране, Морев узнал, что командой "Левиафана" установлен негласный надзор.
   - И это неудивительно Александр Иванович, - сказал особист. - Все монархи во все времена опасались переворота. И императрица здесь не исключение. Мы люди пришлые, да к тому же военные. Чем черт не шутит, возьмем, да и захватим власть? Вот и приглядывает за нами Особая канцелярия. Кстати, я не удивлюсь, если вскоре "Лефиафана" отправят куда - нибудь к "черту на кулички".
   - Это еще зачем? - нахмурился Морев.
   - А так часто бывало. Вспомните, например Язона, - рассмеялся контрразведчик. И он оказался прав.
   Расширив южные границы, и создав буферное государство на Балканах, Екатерина со светлейшим решили укрепиться на Дальнем Востоке. К тому имелась и другая, не менее веская причина - их интересовала Аляска. Однажды, рассказывая царственной чете об обустройстве мира в XXI веке, Морев с Сокуров вскользь упомянули об этой сказочно богатой золотом территории, за бесценок проданной в свое время Америке.
   Теперь рачительная императрица решила исправить ошибку своих царственных потомков и вплотную заняться ее освоением. А для этого, как нельзя лучше подходил "Левиафан".
   Известие о предстоящем походе Морев воспринял двояко. С одной стороны оно выглядело заманчивым, поскольку плавание обещало быть интересным. С другой - настораживало, не отправляют ли их в почетную ссылку? Возникшими сомнениями он поделился с Сокуровым и Кругловым и те тоже не на шутку встревожились. Перспектива продолжить службу у черта на куличках, никого не прельщала. Пришлось встретиться с Потемкиным и поговорить начистоту.
   Выслушав офицеров, светлейший вынужден был признать, что у императрицы имеются некоторые опасения по поводу экипажа крейсера.
   - В последнее время, господа, - сказал он, - у вашей команды стал проявляться дух вольнодумства. Она желает перемен, что очень тревожит матушку. И этот поход для вас, как нельзя кстати. Будет время подумать и остепениться. Иного выхода я, право, не вижу - пожал плечами фаворит.
   - Значит, все-таки ссылка? - пытливо взглянул на него Морев.
   - Отнюдь, Александр Иванович, - мягко возразил Потемкин. - Через год-другой мы рады будем видеть вас снова.
   - А если мы управимся раньше? - поинтересовался Сокуров.
   - Вряд ли, - ответил светлейший. - Дел там непочатый край. И рассказал план кампании.
   В соответствии с ней, "Левиафану" надлежало пройти вдоль всего северного побережья России и, достигнув Тихого океана, зайти в Охотск. Оттуда, при участии генерал-губернатора Иркутского наместничества, организовать экспедицию на Аляску, доставив туда все необходимое для обустройства уже проживающих на полуострове русских поселенцев и проведения работ по отысканию и разработке золота.
   - А потом вы доставите его первую партию в Петербург, - завершил свой рассказ светлейший.
   - М-да, - озадачено произнес Круглов. - На это точно уйдет не меньше года.
   - Что делать, такова воля государыни-матушки, - отводя глаза, сказал князь.
   Как и следовало ожидать, очередное длительное плавание и поставленные перед экипажем задачи, вызвали недовольство среди офицеров и мичманов крейсера.
   - Неужели мы мало сделали для этой страны? - высказал общее мнение на собрании экипажа Пыльников - Мне кажется, с нами сейчас обходятся по принципу "мавр сделал свое дело - мавр может уходить".
   - Да! - бурно поддержали его присутствующие. - Это несправедливо! Пускай посылают других!
   Несколько минут Морев пережидал выплеснувшиеся эмоции, а затем вопросительно взглянул на старпома.
   - Молчать! - бледнея лицом, рявкнул тот. - Отставить бедлам!
   - Да, несправедливо, - сказал в наступившей тишине командир. - Но не забывайте, что мы на службе и у нас нет иного выхода.
   - Так давайте похерим ее! - крикнула какая-то горячая голова.
   - И что дальше? - невозмутимо поинтересовался Сокуров. - Пойдем коровам хвосты крутить? Давайте, кто первый?
   Ответом было молчание.
   - Вот и договорились - встал со своего места Морев и хмуро обвел взглядом подчиненных - Кто не желает служить - рапорта на стол. А остальным готовиться к походу. Все свободны.
   Вечером, в одном из дорогих трактиров на Невском, сидела группа офицеров "Левиафана" и тупо пила водку. Половые то и дело меняли опорожненные графины, но настроение не поднималось.
   - А командир все-таки прав, - сказал, механик штурману, опрокидывая в рот очередной стакан и закусывая семгой. - Кто кого ужинает, тот того и танцует.
   - Да, - грустно согласился тот. - С этим не поспоришь.
   - А я протестую, долой самодержавие! - заорал начхим и упал головой в тарелку.
   Служба продолжалась...
  
   В середине октября, получив от светлейшего необходимые инструкции и погрузив в свободные ракетные шахты оружие, боеприпасы и продовольствие для гарнизона Охотска, "Левиафан" снялся с якоря. Ему предстояло пройти более семи тысяч миль нелегкого морского пути. Оставив позади Балтику, ракетоносец двинулся вдоль скандинавского побережья на север. Как всегда бывает в плаваниях, через несколько дней похода все оставленное на берегу стало казаться нереальным и команда стала жить по извечным морским законам.
   Заступали и менялись вахты, погружения чередовались со всплытиями, счетчики лага отсчитывали мили пути. Баренцево море встретило одиноко идущий корабль призрачными сполохами северного сияния и первыми дрейфующими льдами. При его прохождении многие моряки поднимались в рубку, до одурения дымили табаком и молча вглядывались вдаль. С этими местами было связано очень многое.
   Когда приблизились к полюсу, на пути корабля все чаще стали встречаться ледяные поля, и Морев принял решение идти дальше в подводном положении. Для него это было не ново, поскольку в свое время он участвовал в арктическом походе одной из лодок Северного флота на "купол мира". Вскоре, провентилировав отсеки, и включив ледовый эхолот, "Левиафан" исчез в арктических глубинах. А еще через неделю, пройдя Берингов пролив, ракетоносец вышел в Тихий океан. Это событие ознаменовали пальбой из ружей, праздничным обедом и двойной порцией вина. За все время плавания в полярных широтах, команда практически не видела земли и теперь с интересом наблюдала за панорамой открывающейся справа Камчатки. А она впечатляла. Виднеющиеся на горизонте заснеженные хребты, с зеленеющим в долинах подбором каких-то растений, чередовались с бесчисленными голубыми заливами и над всем этим властвовали, причудливо дымящиеся вулканы.
   - М-да, - картина достойная пера, - с чувством сказал Круглов, оглядывая в бинокль далекое побережье. - Александр Иванович, может быть подойдем ближе?
   - Попыхивающий трубкой Морев согласно кивнул, и старпом приказал переложить руль вправо.
   Вблизи пейзаж оказался еще более живописным. В прибрежных водах, куда каскадами низвергались вытекающие из долин реки, плавали и резвились многочисленные стада каланов, у самой кромки прибоя тянулись бесчисленные лежбища моржей и тюленей, а в скалах кишели птичьи базары. Слыша доносящиеся из нижней части рубки возбужденные голоса подвахтенных, Морев принял решение на пару дней задержаться здесь и дать команде хотя бы небольшой отдых. Спустя полчаса, "Левиафан" осторожно вошел в один из заливов, застопорил ход и в его носовой части загремели смычки отдаваемого якоря. Чуть позже, от борта крейсера отвалили два надувных плота и направились к берегу.
   Высадившись на него и размяв ноги, одна группа моряков с сетью, направилась к устью впадающей в залив небольшой реки, а вторая, вооруженная винчестерами, двинулась к прибрежным скалам. Вскоре оттуда раздалась частая дробь выстрелов и в небо взметнулись тысячи птиц. Добыча оказалось богатой. Помимо десятка куропаток, удачливые охотники подстрелили нескольких жирных гусей и уток. Немного погодя, с обильным уловом, вернулась вторая группа и все занялись сбором выброшенного на берег плавника.
   Спустя час, на берегу жарко пылал костер, над которым, в котле побулькивала наваристая уха, а на сооруженных коком рожнах, подрумянивались и истекали соком птичьи тушки.
   - Ну что, парни, вздрогнем? - взял с расстеленного у костра брезента наполненную спиртом кружку помощник
   - А то! - весело рявкнули моряки и дружно подняли свои.
   На следующее утро, вторая, съехавшая на берег партия, отправившись в близлежащую долину, обнаружила там множество горячих источников и под присмотром врача, в них было организовано купание.
   - Да, в этих местах хорошо бы организовать санаторий. Тут тебе и зима и лето, все в одном флаконе - благодушествовал в парящей воде Сокуров.
   В гостеприимном заливе крейсер простоял двое суток и за это время все навестили желанный берег, не переставая удивляться его красоте и изобилию.
   Утром третьего дня, подняв якорь, "Левиафан" вышел в море.
  
   ... Лиственничные бревна резиденции Иркутского губернатора, трещали от мороза. Парящий за ее обледенелыми окнами пустынный залив холодно отсвечивал в утренних лучах зимнего солнца, над засыпанным снегом Охотском, уныло плыли звуки церковного колокола.
   В просторном, с высоким потолком кабинете, увешанном картами и охотничьими трофеями, перед жарко пылающим камином сидел человек в военном мундире и задумчиво смотрел на огонь.
   Это был хозяин самого обширного в России наместничества, генерал-поручик Иван Варфоломеевич Якоби. Герой крымской войны и радетель казачества, в свое время обустроивший Астраханскую, Самарскую и Симбирскую губернии, несколько лет назад он прибыл в Охотск, для утверждения России на Дальнем Востоке. К моменту описываемых событий, его трудами и стараниями, в Охотске и Иркутске были учреждены ряд приказов, основана Сибирская военная флотилия, построены больницы и рабочие дома, открыты народные училища, а также в значительной степени облегчена участь каторжников.
   С приходом Якоби оживилась и торговля. Иркутский купец Григорий Шелехов и каргопольский мещанин Александр Баранов, организовав Русско - Американскую компанию, занялись промыслом морского зверя и пушнины. Благодаря их усилиям, на побережье Камчатки и Аляски возник целый ряд русских поселений и торговых факторий, главная из которых, расположенная в бухте Трех святителей на острове Кадьяк, сейчас и занимала мысли генерал-губернатора.
   Еще весной на острове обнаружили богатые россыпи золота, которые были первыми в этих краях. Губернатор имел намерения открыть там казенные прииски, но для этого недоставало людей. На острове, помимо индейцев, жили всего два десятка крестьянских семей и несколько ссыльных. Впрочем, работники для будущих приисков имелись в достатке. Можно было использовать каторжников с трех, имевшихся на Камчатке острогов. Однако вставал вопрос, где взять для лишенцев и их охраны, необходимые запасы продовольствия.
   Размышления Якоби были прерваны громом сигнальной пушки на одном из бастионов порта и он, встав с кресла, подошел к окну. В туманной дали залива неясно различался какой-то медленно движущийся в сторону берега силуэт. Он был темным и очертаниями напоминал айсберг.
   - Что за черт? - пробормотал губернатор и позвонил в стоявший на столе колокольчик...
  
   В сотне метров от берега, стоящий в рубке Морев, в наглухо застегнутой канадке, приказал застопорить ход и отдать якорь. Гася инерцию, покрытый инеем "Левиафан" прошел еще несколько десятков метров и застыл в ледяной воде залива.
   Спустя несколько минут, от небольшой деревянной пристани, на которой молча стояла небольшая группа тепло одетых людей, отвалил весельный баркас и, тяжело ворочая веслами, направился к крейсеру.
   - Кто такие и откуда? - раздался с баркаса простуженный голос.
   - Корабль российского флота "Левиафан", из Кронштадта, - ответил в мегафон помощник.
   Баркас неуклюже ткнулся в обледенелый борт ракетоносца и по спущенному штормтрапу, оскальзываясь, на него поднялся одетый в шубу человек. Недоверчиво оглядев необычный корабль и встретивших его в рубке людей, он представился комендантом порта и поинтересовался целью визита.
   В ответ Морев сообщил, что корабль прибыл в Охотск по императорскому повелению, а о цели визита он сообщит губернатору. Эти слова произвели на прибывшего самое благоприятное впечатление, и он предложил командиру съехать на берег.
   Через полчаса, представившись генерал - губернатору, Морев сидел в кресле у пылающего камина, с удовольствием ощущая его тепло, а Якоби внимательно читал врученные ему бумаги.
   - Ну что же, отлично, господин адмирал, - сказал он, завершив чтение. - Я много наслышан о вашем корабле и весьма рад его появлению в наших водах. Не желаете ли перекусить с дороги?
   Морев согласился, они прошли в жарко натопленную смежную комнату, которая, судя по всему, была столовой и уселись в высокие дубовые кресла. Появившийся с подносом в руках лакей быстро накрыл стол и, наполнив серебряные чарки золотистой жидкостью из хрустального графина, неслышно удалился.
   - За благополучное прибытие, адмирал - поднял свою Якоби.
   - Спасибо, ваше превосходительство, - кивнул в ответ гость, и они выпили.
   - Приятная, однако, вещь, - сказал Морев, - поставив свою чарку на стол и закусывая семгой.
   - Это водка, настоянная на золотом корне, - ответил губернатор. - По своим целебным качествам он превосходит женьшень. Давайте - ка, по второй.
   Выпив и закусив, они закурили поданные лакеем длинные трубки и Морев, по просьбе Якоби, рассказал тому о петербургских новостях. Тот, в свою очередь, поведал гостю о жизни на Камчатке и поинтересовался, надолго ли крейсер задержится в этих местах.
   - А разве по этому поводу в доставленных вам бумагах ничего нет? - вскинул на него глаза Морев.
   - Отнюдь, - пожал плечами Якоби. - Там указана только ваша миссия, в части отыскания золота на Аляске. Кстати, я могу вас обрадовать. Золотоносные россыпи обнаружены на одном из островов в южной ее части. Дело за тем, как организовать разработку. Люди для этого у нас имеются, а вот с продовольствием для них совсем плохо. Наличествующего на складах провианта едва хватит до весны гарнизону.
   - На этот счет, можете не беспокоиться, - ответил Морев. - Все необходимое в достатке есть на "Левиафане". Когда мы можем начать выгрузку?
   - Да хоть сейчас, - ответил Якоби. - За нами дело не станет.
   После этого он вызвал уже знакомого Мореву коменданта порта и отдал тому необходимые распоряжения.
   Вскоре между стоящим в заливе крейсером и заснеженным берегом засновали шлюпки и баркасы, спущенные с нескольких, стоящих у причала судов. Разгрузка продолжалась трое суток. Помимо нескольких тысяч пудов ржаной и пшеничной муки, "Левиафан" доставил камчадалам множество бочек солонины, сахар, соль и сухари в мешках, а также тюки с чаем, кофе и табаком. Не были забыты и необходимые для изысканий инструменты, а также оружие, боеприпасы и взрывчатка.
   Из последних двух шахт, с великими предосторожностями, моряки крейсера извлекли двое разобранных на части аэросаней, изготовленных на Адмиралтейской верфи по чертежам механика, небольшой дизель - генератор, а также сотню бочек горючего для них. Посетивший "Левиафан" Якоби, был несказанно удивлен размерами корабля и всем тем, что увидел на нем.
   - Да, поистине небывалое судно, - заявил он. - До чего же может додуматься человек.
   Когда все доставленное было размещено на городских складах и в пакгаузах порта, встал вопрос о размещении команды крейсера.
   Губернатор предложил поселить старших офицеров в домах местных купцов и обывателей, а остальную часть экипажа разместить в отдельно стоящем у западного палисада, рубленном из лиственниц здании. Предложение было с благодарностью принято, и команда обрела временное жилье на берегу.
   В течение нескольких дней моряки отдыхали, заводили новые знакомства и осматривали окрестности города. Впрочем, осматривать особо, было нечего. Сразу же за деревянными палисадами Охотска вставала вековая тайга, засыпанные снегом гольцы и далекие, уходящие к горизонту хребты. Тем не менее, скучать не приходилось. По случаю прибытия "Левиафана", радушный губернатор устроил в своей резиденции бал, на который были приглашены все именитые граждане, а городские купцы наперебой зазывали подводников в гости.
   На другой день Якоби пригласил к себе Морева с заместителем и оговорил с ними предстоящую на Кадьяк экспедицию. Она намечалась на весну, в составе "Левиафана" и нескольких кораблей Сибирской флотилии. Крейсер должен был доставить на остров продовольствие и снаряжение, а корабли - необходимых для работ каторжников и солдат для их охраны.
   При этом, желая удостовериться в наличии россыпей и возможности их разработки, Морев высказал мысль навестить остров, не дожидаясь весны.
   - Вряд ли это осуществимо, - высказал сомнение губернатор. - Прилегающий к Кадьяку залив покрыт льдом и к острову подойти невозможно
   - В таком случае мы высадимся на лед и отправимся дальше по нему, - сказал Морев.
   - Но это же почти сотня верст! - воскликнул Якоби. - Ваши люди погибнут во льдах.
   - Не беспокойтесь, Иван Варфоломеевич, - улыбнулся Морев. - Мы это предусмотрели, - и рассказал губернатору об аэросанях.
   - Их только нужно собрать и опробовать, - добавил Сокуров.
   - Ну что же, в таком случае это меняет дело, - согласился Якоби. - Чем я могу вам помочь?
   - Нам необходимо помещение, где бы мои люди могли заняться сборкой, - сказал Морев. - И желательно попросторней.
   Такое помещение нашлось. Это был один из пустующих лабазов рядом с пристанью.
   В последующие два дня, выделенные начальником порта умельцы сложили в нем две обширные печи и, протопив их, моряки "Левиафана", под руководством Ярцева, занялись сборкой аэросаней. Через неделю обе машины, с расположенными сзади пропеллерами и широкими металлическими лыжами, были опробованы на снежной целине за городом и вполне оправдали ожидания. Они вмещали в своих кабинах по три человека с грузом и развивали скорость, не уступающую бегу собачьей упряжки. Затем, на плакштоутах*, сани были доставлены на крейсер, подняты наверх и принайтовлены к надстройке.
   В качестве проводника, свои услуги предложил зимовавший в Охотске, первооткрыватель и знаток этих мест, купец Григорий Иванович Шелихов.
   - Заодно погляжу, как там мои архаровцы зимуют, - заявил он при беседе с Якоби и Моревым.
   Спустя сутки, осторожно подрабатывая дизелями, "Лефиафан" вышел из залива и взял курс на Аляску. Перед ним, до самого горизонта, простиралось холодное безжизненное море. По мере продвижения к северу на пути крейсера стали появляться первые льды и торосы, которые приходилось обходить стороной. Все это время Морев со старпом, одетые в канадки, а также меховые унты и шапки находились на мостике, слушая советы хорошо знающего эти места Шелихова. Время от времени в рубку поднимался кок и тогда все трое, укрывшись под обводами рубки, пропускали стаканчик-другой спирта, закусывая его доставленными в судке горячими шницелями или пельменями.
   На третий день плавания крейсер подошел к тянущейся вдоль всего горизонта заснеженной ледяной кромке и застопорил ход. По сброшенному с борта штормтрапу, на лед спустились Пыльников с Ксенженко и с помощью бура, определили его толщину.
   - Ровно один метр, товарищ командир! - подняв голову к рубке, прокричал минер.
   - Этого вполне достаточно, - согласно кивнул Шелихов, на вопросительный взгляд Морева.
   Через час, усилиями швартовых команд, аэросани были спущены на лед. Согласно разработанному плану, Морев с Шелиховым в сопровождении механика и трех его подчиненных, должны были отправиться по льду на остров, достичь расположенной там фактории и осмотреть место обнаружения россыпей. Все это время "Левиафану" надлежало стоять у ледяного припая и ждать их возвращения.
   Погрузив в машины запас продовольствия на неделю и прогрев двигатели, путешественники расселись по кабинам и, гудя винтами, аэросани двинулись в сторону раскинувшейся до горизонта белой пустыни.
   - Да, не завидую я им, - сказал Сокуров, стоящему рядом Круглову, когда машины скрылись в искрящемся снежном мареве...
  
   Оставляя за собой искрящуюся поземку и завывая двигателями, небольшой поезд все дальше уходил на север. По расчетам Шелихова до береговой черты было около полутора сотен верст, которые, при благоприятной погоде можно было пройти за два дня.
   Первую остановку сделали через три часа у невысокой гряды ледяных торосов. Остановив машины с подветренной стороны и не выходя из них, выпили немного разведенного спирта, закусив его жареным мясом и рыбой, перекурили и двинулись дальше. Сразу же за грядой раскинулось широкое заснеженное плато, и аэросани увеличили ход. По пути спугнули белую медведицу с медвежонком, которые неспешной трусцой отбежали в сторону и с любопытством уставились на непрошенных гостей, затем объехали громадную полынью, с кромки которой в воду скользнула стая моржей.
   - А жизнь здесь, как я погляжу, бьет ключом! - стараясь перекричать шум двигателя, - наклонился к Шелихову Морев.
   - Да, места тут богатые! - согласно кивнул тот.
   На ночь расположились у заснеженного ледяного массива. Из аэросаней извлекли шестиместную брезентовую палатку и, оттоптав снег, установили ее на небольшой площадке. Потом забрались внутрь и, наладив примус, плотно поужинали, после чего забрались в спальные мешки и уснули.
   К побережью добрались на исходе вторых суток. Поскольку уже опускалась ночь, и ориентироваться стало затруднительно, расположились на ночлег у отрога небольшой, покрытой редким кустарником сопки. Снова установили палатку, затем, наломав смолистых веток, разожгли костер и впервые поели горячего.
   - Если ночью не запуржит, завтра будем на месте, - убежденно сказал, Шелихов, прихлебывая дегтярно черный чай из закопченной кружки.
   Утро над островом занялось погожее. На востоке заалела заря, небо очистилось от облаков, мороз стал слабее. Прогрев двигатели, и плотно позавтракав, путешественники погрузили вещи в машины и тронулись дальше. Теперь их путь лежал на юго-восток, к бухте Трех Святителей, где располагалась фактория.
   К полудню, двигаясь по ледяному припаю вдоль береговой черты, достигли замерзшей бухты, на одном из берегов которой расположилась фактория. Она представляла собой несколько рубленных из лиственничных бревен построек и была окружена земляным валом с идущим поверху частоколом. Чуть в стороне, у поросшего лесом склона, виднелся небольшой, заваленный снегом поселок.
   На шум двигателей вкатившихся в ворота машин, из здания фактории выскочили несколько человек с ружьями, а из селения прибежала целая толпа перепуганных аборигенов. Однако, при виде появившегося из саней Шелихова все успокоились и вскоре, скинув шубы и отогревшись, гости пили чай с брусникой в жарко натопленной горнице местного фактора*. Это был пожилой рослый человек в поддевке, являвшийся правой рукой Шелихова на побережье Аляски.
   - Ну, как дела, Клавдий Павлович? - поинтересовался купец, опорожнив пятый стакан чаю и утирая расшитым полотенцем вспотевший лоб.
   - Бог миловал, батюшка, - ответил тот, слегка поклонившись. - Осень была обильной на морского зверя и рыбу. Торговлишка с инородцами тоже идет неплохо. К весне амбары будут полны пушниной.
   - Что же, похвально, - значительно качнул головой Шелихов. - А теперь расскажи нам с господином адмиралом, - взглянул он на сидящего рядом Морева, - про ту россыпь, что вы нашли. К слову, нет ли у тебя оттуда образцов?
   - Отчего же, имеются, - согласно ответил фактор и, встав с лавки, вышел в соседнюю комнату.
   Через минуту он вернулся и положил перед хозяином небольшой, расшитый бисером кисет. В нем оказался золотой песок и несколько крупных самородков.
   - Его мне привезли алеуты, - начал свой рассказ фактор, - наблюдая, как гости с интересом рассматривают самородки. Весной они нашли остатки белого человека в одной из долин, рядом с горячими ключами. А при нем этот самый кисет. Вместе с ними я наведался в то место. Человек был старателем и, судя по снаряжению, не наш. Скорее всего, американец. В последние годы они все чаще наведываются сюда на китобойных судах, а то и на собачьих упряжках, с материка.
   - Отчего же он умер? - спросил Морев.
   - Да Бог его знает, - пожал плечами фактор. - Может с голоду, а может и от чего другого. Пороха к карабину у усопшего не было, да и припасов никаких мы там не нашли. А россыпь там богатая. Мой, не хочу. Я хоть и не рудознатец, но сразу это приметил, - наклонился к Шелихову рассказчик.
   - Вот и будем мыть, - взвесил кисет на руке Шелихов. - Господин Морев именно для этого сюда и прибыл по повелению государыни - императрицы. Ты, надеюсь это уразумел? - строго взглянул купец на фактора.
   - Как не уразуметь, батюшка? - развел тот руками. - Вестимо, дело государево.
   - А далеко ли эти ключи? - стал раскуривать добытую из кармана трубку Морев.
   - Да верст двадцать от фактории будет. Это если напрямки, через сопки. А коль по низу, то и все тридцать. Никак хотите наведаться туда?
   - Непременно и в самое ближайшее время, - окутался дымом Морев. - Проводника найдешь?
   - А чего его искать? Сам пойду, если хозяин позволит, - вопросительно взглянул фактор на Шелихова. Тот молча кивнул головой.
   На следующее утро, прихватив с собой недельный запас провизии, выехали за ворота фактории. В передних санях, рядом с механиком, завернувшись в волчью шубу, сидел Рябоконь - так звали фактора.
   - Давай ваше благородие через эту долину, вон к тем горушкам, - указал он пальцем в сторону виднеющейся вдали скалистой гряды.
   Следуя одни за другими, сани понеслись в белое пространство. Миновав пологий, с редким ельником распадок, спустились вниз и покатили по обширному замерзшему озеру, а потом, выехав на берег, двинулись вдоль него на север - запад. Взгляд поражала девственная красота и величие открывавшегося справа ландшафта. До самого горизонта чернели густые леса, перемежающиеся заснеженными горными хребтами, в долинах синели замерзшие реки и озера, над которыми висел холодный шар солнца.
   - Насколько я вижу, здесь очень ценные породы деревьев - сказал Морев, обращаясь к Шелихову. - Таких не встретишь в средней полосе.
   - Да, - согласился тот. - Природа Аляски неповторима, а ее богатства неисчерпаемы.
   Через несколько часов остановились в неглубоком, распадке, по склону которого весело журчал узкий незамерзающий поток, а рядом стояла небольшая, крытая дерном хижина.
   - Это одно из наших старых зимовий, - пояснил Рябоконь, - первым выбираясь из кабины. Срубили лет десять назад.
   В низком темном помещении, с затянутым рыбьим пузырем окошком, вдоль бревенчатых стен тянулись нары, в центре стоял грубо сколоченный стол, а в торце располагался очаг из дикого камня, со свисающей с потолка кованой цепью с крюком.
   Перетаскав в зимовье немудреные пожитки и прихватив ружья, Рябоконь с двумя моряками отправились в лес за хворостом, Ярцев стал копаться в двигателе одной из машин, а Шелихов с Моревым, прихватив ведро и чайник, отправились к ручью за водой.
   Попробовав ее, Морев удивился - по вкусу она ничем не отличалась от боржома.
   - Знатная водица, - сказал купец, наблюдая его реакцию. - И весьма пользительная. От боли в суставах и других хвороб.
   - Да,- утер губы Морев. - Великолепная.
   Их разговор прервали несколько гулких выстрела со стороны леса.
   - А ну - ка, Александр Иванович, пойдем обратно, - насторожился Шелихов, снимая с плеча карабин и взводя курок.
   Тревога оказалась напрасной. Ходившие за хворостом подстрелили двух громадных глухарей.
   - Ну что же, поедим свежатинки, - довольно хмыкнул купец. - Давай Клавдий их в котел, - приказал он Рябоконю.
   Через полчаса, выпив спирту и похлебав душистого варева, снова погрузились в сани и тронулись в путь. Теперь он пролегал у подножия скальной гряды, тянущейся вдоль густого кедрового леса. В самом ее конце, у замерзшего озера, располагался индейский поселок, состоящий из двух десятков бревенчатых, крытых берестою хижин и нескольких, поднятых над землею амбаров. Рядом с хижинами возвышались резные столбы с изображениями божеств рода: ворона с багряными глазами, лягушки, кита и орла, а чуть в стороне, ближе к берегу, на деревянных жердях висели рыболовные сети и чернели бортами несколько лодок.
   На шум моторов, из дверей ближайших домов выскочили несколько укутанных в меха женщин и испуганно уставились на невиданные чудовища.
   - Наверное, все мужики на охоте, - сказал, выбираясь из кабины фактор, и направился к неподвижно застывшей группе. Затем, подкрепляя слова жестикуляцией, он что-то сказал, и одна из женщин, молодая индианка в отороченной собольим мехом красной одежде, пригласила гостей в самую большую хижину.
   Там, у жарко пылающего очага, на ложе из бобровых шкур, сладко всхрапывая и пуская слюни, спал рослый детина, одетый в расшитые бисером кожаные рубаху и штаны.
   - Местный тайон, то бишь начальник рода, - сказал Шелихов, обращаясь к Мореву. - Не иначе пьян, скотина. Клавдий, разбуди - ка его.
   Нагнувшись к спящему, фактор стал трясти того за плечо, и детина открыл мутные глаза. Что-то пробормотав, он уставился на гостей, а затем, узнав фактора, живо вскочил и радостно облапил того за плечи.
   - Признал кормильца, - хмыкнул Шелихов.
   Поговорив с тайоном на языке индейцев, Рябоконь сообщил, что все мужчины рода отправились на медвежью охоту и ожидаются к вечеру, а пока хозяин предлагает перекусить.
   - Ну что ж, не откажемся, - благодушно кивнул головой Шелихов.
   Тайон что-то приказал женщине в красном, и та беззвучно исчезла за дверью.
   Через несколько минут, сняв верхнюю одежду и усевшись на шкурах, гости отведали поданную индианками на деревянных блюдах жареную лосятину и истекающую соком отварную семгу.
   После трапезы, по предложению тайона, которого звали Унанган, все отправились в ближайший амбар. Он был наполовину заполнен связками собольих, песцовых и бобровых шкурок, матово искрящихся в полумраке. Здесь же, у стены, были сложены несколько десятков моржовых бивней.
   - Скажи ему, - обратился Шелихов к Рябоконю, ткнув пальцем в индейца, - чтобы все это доставил в факторию. Мы дадим хорошую цену.
   Выслушав Рябоконя, Унанган радостно закивал головой и что-то ответил.
   - Он согласен, - перевел фактор.
   Остаток дня и ночь решили провести в поселке, а утром отправиться к ключам. Идти туда следовало на лыжах, которые предусмотрительно были захвачены с собой.
   Вечером, когда в небе зажглись первые звезды, вернулись охотники. Они добыли медведя и лося, мясо которых привезли на собачьих упряжках, а также нескольких соболей и рысь. По этому случаю был устроен праздник.
   Перед хижинами развели огромный костер, на котором в котлах варилось мясо, шаман рода облачился в шкуру убитого медведя и стал исполнять ритуальный танец, а воины, окружив его, потрясать копьями и издавать гортанные крики.
   - Эко развеселились, нехристи, - сказал Шелихов, обращаясь к Мореву. - Вам доводилось такое видеть?
   - Нет, - ответил тот, с интересом наблюдая за индейцами.
   Праздник, сопровождавшийся танцами и разноголосым пением под гулкие удары бубна, продолжался до поздней ночи, а когда котлы опустели, все отправились спать.
   Гостей поместили в одной из хижин, где они уютно расположились на мягких шкурах.
   Рано утром, когда над сопками занялся рассвет, наскоро выпив плиточного чаю с юколой, Шелихов, Рябоконь и Морев, двинулись в путь. Впереди шел Унанган, пожелавший сопроводить гостей. Под широкими камусовыми лыжами пронзительно скрипел снег, в лесу от мороза трещали деревья, где-то тоскливо кричала птица.
   Первую остановку сделали в полдень, миновав лесистый хребет и спустившись в долину. У отвесно уходящей вверх гранитной стены развели костер и, набив снегом котелок с чайником, повесили их над огнем. Пока спутники варили мясо и заваривали чай, индеец снял с плеч лук и исчез в лесу. Вскоре он вернулся с двумя белками и ловко снял с них шкурки. Затем извлек из тушек желудки и, насадив их на прутья, принялся жарить.
   - Неужели это можно есть? - с сомнением взглянул Морев на Шелихова.
   - А почему нет? - ответил тот. - Зимой белки питаются запасенными с осени грибами и орехами. И поверьте мне, это стоит попробовать.
   Купец оказался прав. Протянутый Унанганом Мореву подрумяненный желудок, оказался необычайно вкусным.
   - Ну и как? - поинтересовался Шелихов, с аппетитом уплетая второй.
   - Нет слов, - ответил Морев. - Настоящий деликатес.
   Основательно подкрепившись и выкурив по трубке, снова встали на лыжи и двинулись дальше. К вечеру, когда белесый шар солнца стал клониться к западу, вышли к ключам. Они располагались на плоской, подернутой паром низменности, питая собой небольшую, струящуюся между замшелыми валунами речку. В воздухе чувствовалось влажное тепло и легкий запах серы.
   - Вот и добрались, - сказал Рябоконь, сняв с головы лисий малахай и утирая лицо.
   А Морев направившись к ближайшему ключу, сунул в него руку и тут же отдернул. Вода оказалась горячей.
   Таких источников здесь немало, - сказал, внимательно озирая окрестности Шелихов. - Мы в них как-то даже мясо варили. Клавдий, а где балаган того старателя, что вы нашли? - обратился он к фактору. - Смеркается, пора устраиваться на ночлег.
   - Да вон там, у обрыва, - указал рукой фактор в сторону расположенного неподалеку распадка. На его поросшем елями склоне виднелась небольшая, наполовину врытая в землю хижина. В ней оказались узкие нары из жердей, сложенный из небольших камней очаг, а также стоящие в углу ржавая лопата и промывочный лоток.
   - Небогато, - хмыкнул Шелихов, - снимая котомку и присаживаясь на нары. - А где похоронили того бедолагу?
   - Да тут, неподалеку, - кивнул Рябоконь в сторону леса.
   - И с чего вы решили, что он американец?
   - А вот, - ткнул фактор пальцем в одно из бревен над дверью. Там, едва различимо, виднелась вырезанная ножом надпись.
   - "Майкл Смит. Калифорния", - прочел, подойдя к стене Шелихов. - Далековато, однако, забрался, этот Смит, - буркнул он.
   Проветрив помещение, набрали в лесу хвороста и растопили очаг. Затем нарубили сосновых лап и, устлав ими земляной пол, расположились на ночевку.
   Поутру, захватив из саней необходимые инструменты, все отправились к ключам. Миновав несколько, подошли к истоку реки, двинулись вдоль нее и через пару сотен метров наткнулись на остатки шурфа.
   - Вот тут он, по - видимому, и мыл золотишко, - сказал фактор, указывая на оплывший, покрытый наледью небольшой отвал.
   Взяв из рук одного из матросов лоток, он вошел в тихо струящуюся воду, зачерпнул в него глинистого песка и осторожно стал промывать его. Вскоре на дне лотка остался тонкий слой рыжеватого налета, в котором что-то блеснуло.
   - Есть, однако! - радостно крякнул Рябоконь и осторожно взял в пальцы небольшой самородок. - Золотника два будет, - протянул он находку Шелихову.
   - Пожалуй, - пробормотал тот, внимательно осмотрев самородок и передав его Мореву. - А ну давай еще.
   Вторая промывка ничего не дала, а при третьей в лотке обнаружились еще два, примерно такого же размера. Двигаясь вдоль по течению, вся группа вскоре подошла к весело звенящему перекату, где у одного из гранитных валунов, оказалась целая россыпь.
   - Судя по всему, здесь можно организовать прииск, - сказал Морев, обращаясь к Шелихову.
   - Да согласился тот. Золота тут немеряно.
   После этого, наметив места для закладки шурфов и будущих построек, все вернулись в хижину и стали собираться в обратный путь.
   Доставленные образцы произвели на Якоби самое благоприятное впечатление и с этого дня началась подготовка к предстоящим работам.
   По приказу генерал-губернатора, в Большерецком и Верхнем острогах была отобрана сотня знающих старательское дело каторжников, которых весной доставили в Охотск и до времени поместили в острог. А как только море очистилось ото льда, их погрузили в трюмы двух кораблей и в сопровождении "Левиафана", отправили на Кадьяк.
   Вскоре на острове застучали топоры и на берегу дотоле неизвестно реки, вырос прииск, названный именем светлейшего. Моряки "Левиафана" приняли самое активное участие в его строительстве, и вскоре прииск заработал.
   По настоятельному требованию Морева, каторжники были освобождены от цепей, им усилили питание, что немедленно сказалось на выработке. В трудах и заботах пролетел год, а следующей весной зашедший в Охотск пакетбот доставил туда известие о кончине светлейшего. Помимо этого, находившимся на судне фельдъегерем, Мореву было вручено письмо императрицы, которым "Левиафану" предписывалось оставаться на Камчатке до особого распоряжения.
   Когда он ознакомил с его содержанием заместителя и старпома, те помрачнели.
   - Да, мавр сделал свое дело, мавр может уходить, - горько сказал Сокуров. - Не думал я, что за все нами сделанное будет такая благодарность.
   - И что будем делать, Александр Иванович? - сказал Круглов. - Может все-таки вернемся?
   - Исключено, - жестко ответил Морев. - Будем ждать.
   Когда команде стало известно о повелении императрицы, многие, как и следовало ожидать, возмутились.
   После блистательной столицы, служба в забытом богом краю никого не прельщала. Однако Морев настоял на своем, и постепенно страсти улеглись. Этому способствовали наступившее лето, чудная природа и искреннее радушие жителей Охотска. Узнав, что "Левиафан" задержится здесь на неопределенное время, Якоби приказал выстроить для его команды несколько домов и вскоре экипаж получил вполне комфортабельное жилье на берегу.
   Не остались в долгу и моряки. Вместе с обывателями и солдатами гарнизона, они возвели на ближайшей к городу реке плотину и, под руководством механика, занялись сооружением первой в этих местах электростанции. Кроме того, в мастерской флотилии была изготовлена и установлена на одном из пакетботов, очередная паровая машина, работающая на дизтопливе, которое стали производить из отысканной неподалеку нефти. Вскоре судно стало выполнять регулярные рейсы между материком и островом Кадьяк, обеспечивая бесперебойную работу прииска.
   А в перерывах между ними, часть команды крейсера, под руководством Лобанова и нескольких охотников-промысловиков, занимались добычей моржей и каланов, посещая их многочисленные лежбища на побережье.
   Минуло еще два года, а в начале третьего в Охотск пришло известие о кончине императрицы и восшествии на престол Павла.
   По этому поводу в Охотске был отслужен молебен, после которого, посовещавшись с Якоби и старшими офицерами крейсера, Морев принял решение возвращаться в Санкт-Петербург. Командой крейсера оно было воспринято с воодушевлением и все занялись подготовкой к походу. В первых числах мая, проверив все необходимые механизмы и введя в действие заглушенный реактор, "Левиафан" вышел в море. Помимо необходимого для плавания продовольствия, в его трюме покоились три тонны кадьякского золота, а также несколько сотен моржовых бивней и тысяча шкур каланов.
   - Интересно, как нас встретит новый самодержец? - провожая взглядом исчезающий за кормой Охотск, - сказал Сокуров. - Судя по тому, что мы знаем из истории, сейчас следует ждать перемен.
   - Да, - кивнул головой, стоящий рядом Морев. - И, причем не в лучшую сторону.
   - А может нам упредить нового императора, о том, что его ждет? - выдержав паузу, - вопросительно взглянул на него заместитель.
   - Я думаю, пока этого делать не стоит, - ответил Морев. - Пусть все идет своим чередом.
   - Ну что же, пусть будет так, - вздохнув, согласился Сокуров.
  
   Глава 12. К новым берегам.
  
   Переход прошел удачно и спустя месяц, ранним утром, "Левиафан" на малом ходу входил на кронштадский рейд. Теперь помимо парусных кораблей, там стояли несколько десяток паровых фрегатов и две подводные лодки.
   - Похвально, - одобрительно заметил Морев, рассматривая их в бинокль. - Налицо явный прогресс.
   - Что-то нас не встречают, как раньше, - кивнул в сторону приземистых фортов Сокуров. - Хотя нет, кажется встречают, - указал он рукой в перчатке в сторону порта. Там действительно появилось несколько карет, из которых выходили люди.
   - Сергей Ильич, стопорите ход, встаем на якорь, - бросил Морев вахтенному офицеру.
   Через минуту вскипавший за кормой бурун исчез, крейсер прошел по инерции еще сотню метров и неподвижно застыл на глади залива. А от портовой стенки отвалил паровой катер и, дымя высокой трубой, направился в его сторону. Вскоре, выйдя на надстройку, Морев и Сокуров радостно обнимались с Грейгом.
   - Вот уж не думал снова встретиться с вами на Балтике, Самуил Карлович, - озадачено сказал Морев, обращаясь к адмиралу.
   - Что поделаешь, такова наша служба, - пожал плечами Грейг. - А вы все такой же молодец. Значит, прибыли по повелению императора?
   - Да нет, Самуил Карлович, самостоятельно. - То, что нам поручалось, мы выполнили, - сказал Морев. - Пришли доложиться.
   - Ну что же, может оно и к лучшему, - кивнул адмирал. - А я вот собираюсь в отставку.
   - Что так? - удивились Морев с Сокуровым, - решили отправиться на покой?
   - Вроде того, - кивнул тот головой. - И не я один. Но не будем о грустном, господа, прошу всех ко мне. Позавтракаем, чем Бог послал, а заодно и поговорим.
   За завтраком в своей резиденции Грейг с интересом выслушал рассказ Морева о плавании к берегам Аляски, освоении русскими поселенцами ее территории и том грузе, который находился на борту "Левиафана".
   - Весьма, весьма похвально, - заявил он. - Думаю, это непременно заинтересует государя - императора. Он, кстати, с первых дней восшествия на престол, по примеру своего великого деда, решил заняться государственным переустройством.
   - Вот как? - сделав вид, что удивлены, - переглянулись Морев с Сокуровым. - И в чем же оно заключается?
   - Для начала государь-император объявил указ о престолонаследии. Отныне, - наклонился адмирал к собеседникам, - на российский трон могут возводиться только его потомки по мужской линии.
   - Что же, это вполне разумно, - сказал Морев. - Не будет дворцовых переворотов.
   - Вы думаете? - сжал губы Грейг. - А я не уверен. Одновременно с этим началась реформа армии. Теперь она будет строиться по прусскому образцу.
   - И чем же он лучше? - поинтересовался Сокуров.
   - Да ничем, - ответил нахмурившись Грейг. - Сплошная муштра и парады. Императору это нравится и на высшие армейские должности уже приглашены несколько прусских генералов.
   - А на флот?
   - И на флот тоже. Мне на днях назначен новый заместитель, некий барон фон Штульбах. До этого он командовал гусарским полком.
   - М-да, чудны дела твои Господи, - пробормотал Сокуров.
   Завершить беседу они не успели. В деверь постучали и вошедший адъютант, подойдя к Грейгу, наклонился и что-то прошептал тому на ухо.
   - Ну что же, проси, - кивнул головой адмирал. - К нам нарочный от императора, господа, - сказал он офицерам.
   Через минуту на пороге возник офицер в непривычной глазу форме и, деревянно вытянувшись сообщил, что император просит вице-адмирала Морева и капитана 1 ранга Сокурова, немедленно прибыть к нему.
   - В Зимний? - взглянул на гостя Морев.
   - Нет, в Гатчину, - бесцветным голосом ответил тот, глядя пустыми глазами куда-то в потолок.
   - Ну что же, мы готовы, - сказал Морев, и они с Сокуровым встали из-за стола.
   - Удачи вам господа, - пожал им на прощанье руки Грейг. - Надеюсь, к вечеру мы увидимся.
   Немного спустя, в сопровождении офицера, который, как выяснилось, был одним из адъютантов Павла, Морев с Сокуровым поднялись на борт стоявшей у причала императорской яхты и она отошла от стенки. В столице вся группа пересела в ждавшую их на набережной карету и та, с несколькими конногвардейцами позади, покатила по Невскому.
   - Да, давненько мы здесь не были, - сказал Сокуров, с интересом разглядывая из окна помпезные особняки и праздно гуляющую публику. - А что, господин полковник, далеко ли до Гатчины? - поинтересовался он у неподвижно сидящего напротив адъютанта.
   - Двадцать верст, - холодно ответил тот. - Через пару часов будем на месте.
   К Гатчине подъехали во второй половине дня. На въезде в город, у полосатой будки со шлагбаумом, сопровождавший предъявил караулу пропуск, и карета загремела по булыжной мостовой. Миновав ее центр с роскошным парковым ансамблем, карета въехала на живописный, расположенный над озером холм и остановилась перед императорским дворцом. Построенный несколько лет назад по проекту итальянского зодчего Ринальди, он походил на средневековый замок и производил мрачное впечатление. На площади перед дворцом, под барабанный бой и пронзительные звуки флейты, маршировала рота солдат в прусских мундирах и слышались лающие команды на немецком языке.
   - Император любит наблюдать за военными экзерцициями, - перехватив взгляд Морева, - ухмыльнулся адъютант. - Прошу вас, господа. И первым вышел из предупредительно распахнутой форейтором кареты.
   Павел принял офицеров сидя в кресле в обширном, отделанном дубовыми панелями кабинете, который больше походил на оружейный арсенал, и с минуту пристально рассматривал их.
   - Итак, вы вернулись, - вместо приветствия сказал он. - Что имеете сообщить?
   Морев коротко доложил о походе на Аляску и его результатах. При упоминании о золоте император оживился
   - И сколько же его на корабле? - поинтересовался он, подавшись вперед.
   Услышанное явно обрадовало Павла и на его лице появилось что-то вроде улыбки.
   - Ну что же, это весьма кстати, господа, - сказал император и указал гостям на стоящие напротив стулья. - Я как раз сейчас занимаюсь реформой армии, а казна практически пуста. Поцарствовала матушка со своей сворой, - сжал он тонкие губы.
   Офицеры переглянулись и промолчали.
   - Я хочу, чтобы вы сегодня остались у меня, - чуть помедлив, продолжил Павел. -Через час парад. Я покажу вам выправку своих гатчинцев, - кивнул он в сторону окна, за которым продолжал греметь барабан и визжала флейта.
   - Да, но мы хотели..., - попытался возразить Морев.
   - Меня не интересует, чего вы хотели, - оборвал его император. - Через час парад, - и позвонил в серебряный колокольчик.
   На пороге возник невозмутимый адъютант.
   - Определите господ офицеров, - бросил ему Павел. - До утра они мои гости...
  
   Примерно в это же время, в Тайной канцелярии у Шишковского сидел Березин.
   Как только Морев с Сокуровым, в сопровождении адъютанта убыли в Гатчину, о чем ему стало известно от Круглова, особист под благовидным предлогом сошел на берег и сел на отходящий в столицу паровой катер.
   Будучи по природе авантюристом, с восшествием на престол Павла, он решил сделать карьеру и занять достойное место в числе его приближенных. А для этого имелись веские основания. Зная из истории о плачевной участи нового самодержца и получив из своих источников сведения о нежелании Морева предупредить его об этом, Березин решил все сделать сам.
   В том, что Павел ему поверит, контрразведчик не сомневался. У него имелся случайно прихваченный с собой в плавание учебник академика Соловьева по истории России, в котором указывалась дата убийства императора и фамилии заговорщиков. Кроме того, при дознании, которое император обязательно учинит, эти сведения можно выбить и из моряков "Левиафана". Их последующая судьба, как и судьба командира, Березина не интересовала.
   Шишковский встретил его настороженно, ибо с воцарением Павла, положение "великого инквизитора", к которому благоволила покойная императрица, стало достаточно шатким. Однако то, что сообщил Березин, сразу же растопило лед отчужденности.
   - Вот оно! - пронеслось в голове Шишковского. - Мое спасение.
   Спустя полчаса, оговорив все нюансы и оговорив роль каждого в раскрытии "государственной измены", друзья по профессии неслись в карете в сторону Гатчины...
  
   После парада, и скучного ужина с императором и несколькими его офицерами, Морев с Сокуровым были препровождены в отведенные им покои и улеглись спать. Утром Павел пожелал лично осмотреть "Левиафан" и познакомиться с командой.
   - Неприятный все-таки он тип, - думал Морев, беспокойно ворочаясь в жаркой постели. - Очень неприятный.
   Среди ночи его сон был прерван каким-то шумом за дверью, потом она распахнулась, и на пороге возникли несколько темных фигур
   - Собирайтесь, вы арестованы! - рявкнула одна из них.
   Чуть позже, в сопровождении конной охраны, от дворца отъехали две кареты и направились в сторону Санкт-Петербурга...
  
   Когда к вечеру, вызванные в императорский дворец Морев с Сокуровым не вернулись на корабль, оставшийся за старшего Круглов не придал этому особого значения. Мало ли какие дела могли их задержать на берегу.
   Однако когда они не появились и к утреннему подъему флага, старпом забеспокоился. К тому же исчез особист, накануне отпросившийся в город.
   - Что-то здесь ни так, - решил для себя Круглов и, вызвав к себе помощника, приказал тому усилить верхнюю вахту.
   - Ты думаешь, что-то случилось? - вопросительно взглянул на приятеля Лобанов.
   - Не исключаю, - нахмурился старпом. - Очень уж долго они задерживаются, да и эта лиса Березин, как в воду канул. Не нравится мне все это.
   - Да, действительно странно, - согласился помощник. - А я тут список подготовил для увольнения в город.
   - Никаких увольнений, пока не вернутся наши.
   - Хорошо, - пожал плечами Лобанов и покинул каюту.
   Вскоре в рубке, рядом с верхним вахтенным, появился еще один.
   А ближе к полудню, когда стоя на мостике, старпом принял решение отправиться к Грейгу, дабы выяснить, что случилось, от портовой стенки отвалил паровой баркас и задымил в сторону крейсера. На его палубе находились три десятка солдат и два незнакомых Круглову офицера, в непривычной для глаза форме.
   Когда баркас подошел ближе и закачался у борта, старший из них потребовал, чтобы подали сходню.
   - Я вас не знаю! - бросил сверху Круглов. - Кто вы и с чем прибыли?
   - Я командир гатчинского полка, генерал фон Клюге! - выпятил грудь старший из офицеров. - По повелению его императорского величества крейсер арестован!
   - Во как? - сделал удивленное лицо Круглов и обернулся к вахтенным, - оружие к бою!
   Те щелкнули затворами автоматов и взяли баркас под прицел. Еще через секунду, грохнувший с баркаса залп слился с треском автоматных очередей и половину солдат смело с палубы.
   - Отставить! - заорал старпом, видя как судно, дав задний ход, отходит от крейсера и сгреб под мышки сползающего на него мичмана. Голова того безвольно моталась, а из простреленного плеча толчками выбивалась кровь.
   Вызвав наверх подвахтенных, которые спустили раненого вниз, старпом объявил на корабле боевую тревогу.
   - Вот суки, - возмущался помощник, наблюдая как крейсер, снявшись с якоря, оттягивается в сторону моря, - нахрапом хотели взять.
   Вместе с Кругловым они приняли решение отойти подальше от береговых батарей и при необходимости погрузиться в позиционное положение.
   - Юрий Михайлович, семафор с берега, - доложил старпому, стоящий на рулях боцман.
   "Прошу застопорить ход. Иду к вам, Грейг" - прочел сигналы мелькавших на одном из бастионов флажков, вскинувший к глазам бинокль Лобанов.
   - Что будем делать? - взглянул он на стоящего рядом Круглова.
   - Стопори, - сплюнув за борт, процедил тот. - Нужно все-таки выяснить, что случилось.
   Вскоре катер с адмиралом подошел к борту и Грейг поднялся в рубку.
   - Ну и натворили вы господа, - сказал он, пожимая руки старпому с помощником. - У Клюге с десяток солдат убиты и многие ранены.
   - Мы только защищались, - хмуро ответил Круглов. - Они открыли огонь первыми. Самуил Карлович, объясните, наконец, в чем дело? - наклонился он к адмиралу. - Где командир с заместителем и почему нас пытались арестовать?
   - Ммм, - пожевал губами Грейг. - Насколько мне известно от покойного, они замешаны в каком-то заговоре.
   - Какая чушь! - возмутился Лобанов. - Этого не может быть.
   - И я так считаю, - кивнул головой Грейг. - Но таково повеление императора. Что думаете предпринять дальше? - пытливо взглянул он на офицеров.
   - Отправить вас, господин адмирал, к императору, - подумав с минуту, - сказал Круглов. - В качестве парламентера. Если до захода солнца командир и заместитель не будут на борту, мы сметем с лица земли Санкт - Петербург вместе с Гатчиной.
   - Неужели вы пойдете на это? - высоко вскинул брови Грейг.
   - У нас нет иного выхода, - переглянулся Круглов с помощников. - А возможности "Левиафана" вы знаете. Ну, так как?
   - Я немедленно отправляюсь к императору и передам ваши условия, - с минуту подумав, ответил адмирал. - Ждите моего возвращения господа. И откланявшись, спустился вниз.
   - А как же твоя семья? - наблюдая за удаляющимся катером, - спросил Лобанов Круглова. - Она ведь в столице.
   - Да нет, - вздохнул тот.- Перед плаваниям я отправил их на юг, в Малороссию. А теперь собери в кают-компании командиров боевых частей - посоветуемся, как быть дальше.
   На проведенном вслед за этим совещании, практически все офицеры крейсера огласились с решением старшего помощника. Против высказались только механик и врач.
   - Это негуманно, Юрий Михайлович, - сказал, встав со своего места Ярцев. - За что убивать ни в чем неповинных людей?
   - Вот именно, в чем они виноваты? - решительно поддержал механика Алубин.
   - А кто вам сказал, что мы будем именно убивать? - парировал Круглов. В случае отказа дадим новому самодержцу три дня на эвакуацию города. За это время, уверен, он образумится и выполнит наше требование.
   - Ну а если все-таки не выполнит, что тогда? - буркнул механик.
   - Случится то, что я сказал, - жестко отрубил Круглов. - А потом мы уйдем в море и решим, как быть дальше.
   Когда белесый шар солнца коснулся горизонта и на залив легли первые тени, со стороны Санкт - Петербурга показалось идущее в сторону Кронштадта судно. Это была парусная яхта. Войдя на рейд, она сбавила ход и заскользила в сторону крейсера.
   - Эй, на "Левиафане, примите чалку! - пробубнили оттуда в рупор.
   Через минуту, покачиваясь на легкой зыби, яхта встала борт о борт с крейсером и с нее, на надстройку, поочередно перебрались Морев, Сокуров и Грейг.
   - Здравия желаем! - приветствовали командира с заместителем стоявшие на мостике старпом и помощник. - С благополучным возвращением.
   - Как вы? - пожимая руки офицерам, - поинтересовался Морев. - На борту все нормально?
   - Да, - ответил Круглов. - Без особых происшествий.
   - Ну что же, в таком случае прошу всех вниз, обсудим создавшееся положение, - обернулся Морев к Грейгу.
   После этого, у себя в каюте, он подробно рассказал обо всем, что приключилось накануне.
   - Ну, дела, - переглянулись Круглов с Лобановым. - Получается, мы все теперь государственные изменники?
   - Именно, - подтвердил Сокуров. - И личные враги императора. Так нам было сказано на допросе у Шишковского. А знаете, кто заварил всю эту кашу?
   - Березин? - хмуро поинтересовался Круглов.
   - Да, наше "око государево". - Решил, так сказать, проявить бдительность.
   - Вот сука, - фыркнул Лобанов. - И чего ему не хватало?
   - Ему не хватало власти, господа, - горько улыбнулся Грейг. - Поверьте старику. Уж я то это знаю наверняка. И что вы теперь намерены предпринять? - обвел он присутствующих взглядом.
   На несколько минут в каюте возникло тягостное молчание и первым, как и следовало ожидать, его нарушил Морев.
   - Скажу одно, Самуил Карлович, - раздельно произнес он. - Служить новому Императору мы не намерены. Надеюсь, я высказал общее мнение? - взглянул он на своих офицеров. Те согласно кивнули головами.
   - А поэтому в ближайшее время поднимаем якорь и уходим в море - продолжал командир. - Там определимся, что делать дальше.
   - Я бы поступил точно так, - качнул головой старый адмирал. - Вас примет с распростертыми объятиями любая другая страна. Например, та же Англия.
   - В этом нет ни малейших сомнений, - согласился Морев. - Но только лично я, служить больше никому не намерен.
   - Займетесь каперством? - хитро прищурился адмирал. - Дело весьма прибыльное.
   - Думаю, до этого не дойдет, - улыбнулся Морев. - Ну что же, спасибо вам за все, Самуил Карлович. Нам пора уходить
   - А как у вас с провиантом? - поинтересовался Грейг.
   - Да есть немного, на пару недель хватит.
   - Провиант я вам доставлю, - решительно сказал адмирал. - К утру он будет на борту.
   - Спасибо, на добром слове, - поблагодарил адмирала Морев, после чего все встали и, выйдя из каюты, поднялись наверх.
   - Хороший старик, - сказал, ни к кому не обращаясь, Сокуров, когда яхта с адмиралом отошла от крейсера.
   - Да, хороший, - эхом повторил Морев, наблюдая как она исчезает в тумане.
   Чуть позже состоялось общекорабельное собрание, на котором решали, что делать дальше. Как принято на флоте, сначала высказались самые молодые, а затем все остальные, заканчивая старпомом и заместителем. Предложения поступили самые разные - начиная от свержения Павла и провозглашения республики, и заканчивая поступлением на службу к английскому королю.
   Последним взял слово Морев.
   - А почему бы не послужить себе? - обвел он взглядом присутствующих. - Мы все одна семья, а "Левиафан" наш дом. Осталось найти ему достойное место, где нет императоров и королей. Оно будет нашей новой родиной.
   На минуту в кают-компании воцарилась полная тишина.
   - И что же это за место? - спросил кто-то из задних рядов.
   - Канада, - сказал Морев и, видя недоумение на лицах подводников, встал.
   По - моему, это самое подходящее для нас. Там здоровый климат, выход в три океана и относительно слабая власть английской короны. Высадившись на побережье, мы привлечем на свою сторону племена местных индейцев и провозгласим их независимость.
   - А что, это дельная мысль! - раздались в кают-компании сразу несколько голосов.
   - Вот только как к этому отнесется Англия? - спросил сидевший впереди начхим.
   - Если она попытается воспрепятствовать нам, организуем блокаду морского побережья и уничтожим все ее базы, - жестко сказал Морев. - Ну, так как? - обратился он к живо обменивающимся мнениями подводникам.
   - Мы согласны! В Канаду! Идем!! - бурно отреагировали присутствующие.
   - В таком случае, прошу всех быть готовыми к походу. Утром грузимся продуктами и поднимаем якорь.
   С первыми лучами солнца, к борту "Левиафана" пристал лихтер с Грейгом на борту, откуда на крейсер подняли несколько сеток ящиков, мешков и бочек.
   - Ну что же, прощайте, господа, - подал адмирал руку, сошедшим на судно Мореву с Сокуровым. - Счастливого плавания, надеюсь еще услышать о вас.
   - И вы прощайте, Самуил Карлович, - тепло ответили офицеры. - Непременно услышите.
   А чуть позже, огласив еще спящий рейд тоскливым звуком сирены, "Левиафан" двинулся к выходу из залива и растаял в туманной дымке.
  
   Часть 2. Новый Свет.
  
   Глава 1. В стране Великих озер.
  
   Над безбрежным морем голубых лесов, к западу клонилось солнце.
   Оно освещало закатными лучами землю, светлые зеркала Великих озер и уходящие ввысь горные вершины, над которыми парил беркут.
   У устья впадающей в Гудзонов залив реки, именуемой Северн, на обширной, окруженной с трех сторон вековыми деревьями поляне, раскинулось индейское селение.
   Селение состояло из двух десятков каркасных, крытых корой вязов длинных домов, небольшой, расположенной в его центре площади, с врытым в землю столбом-тотемом с изображением медведя гризли, а также высящихся в разных ее концах, башен высоких амбаров.
   Открытая часть поляны выходила на зеленый берег, на котором паслось стадо мустангов, а у небольшого деревянного причала покоились на воде десяток каноэ.
   У самого большого дома, перед расположенным в торцевой части входом, на покрытом медвежьей шкурой помосте, скрестив ноги, сидел высокий, средних лет мужчина и задумчиво курил трубку. Рядом, на траве, вытянувшись во весь свой громадный рост и, положив голову на лапы, дремала похожая на волка собака.
   На мужчине были мокасины, замшевые штаны и рубаха, отделанные бисером и иглами дикобраза, широкий кожаный пояс, с заткнутым за него ножом, а на голове убор из орлиных перьев.
   Его звали Текумсе, он был вождь и великий воин.
   Текумсе, или Летящая стрела, родился на равнинах в племени шауни, с юных лет храбро сражался с бледнолицыми и с остатками своего народа входил в Лигу ирокезских племен.
   Этот, созданный два века назад союз, активно противостоял французам, англичанам, и американцам в экспансии индейских территорий, имел ряд побед над их войсками, но к моменту описываемых событий терпел неудачи.
   Владычество Британии все больше укреплялось, а индейские племена уничтожались или загонялись в резервации.
  
   Внезапно уши собаки вздрогнули, она подняла голову и уставилась в сторону леса.
   Через минуту оттуда донесся едва слышный топот, потом на тропе среди деревьев показался всадник, галопом пронесся по пустынной улице и осадил мустанга рядом с помостом.
   - О, великий вождь, - ловко спрыгнув на землю, приложил он к груди руку. - На Большой воде чужие люди.
   - Говори дальше, Молодой орел, я слушаю, - невозмутимо пыхнул трубкой Текумсе.
   - Они бледнолицые и приплыли на черной горе и большом каноэ.
   - Хуг! - издал тот возглас удивления. - А разве горы плавают?
   - Не знаю, великий вождь, но мы это видели своими глазами.
   - Коня, - приказал Текумсе, и воин махнул в сторону реки.
   Спустя несколько минут, вождь и Молодой орел понеслись к лесу...
  
   - Отдать якорь! - нажал ногой педаль "каштана" стоящий на мостике Морев, и в носу крейсера раздался лязг сцепок.
   В кабельтове от "Левиафана" то же самое проделал "Аскольд".
   - Вот и пришли, - сказал Морев Круглову с Сокуровым. - Красивые места.
   - Да, места на удивление, - согласно кивнули те и взглянули на стоящего у обвода мостика человека.
   Это был высокий, с длинными волосами индеец, облаченный в РБ подводника и черный флотский альпак.
   - Моя страна, - гортанно произнес тот. - Канада. И ноздри его раздулись.
   - Ну что же, Длинное крыло, - подойдя к индейцу, положил ему на плечо руку Морев - Отправляйся к своим братьям и расскажи им о нас. Кто мы и для чего пришли.
   Для того, чтобы читателю стало ясно, как развивались события после отплытия "Левиафана" из Кронштадта, вернемся несколько назад.
   Спустя час, в районе острова Готланд, его догнал идущий подо всеми парами "Аскольд", давший радио о желании присоединиться к крейсеру.
   Прибыв на борт "Левиафана", командир фрегата капитан 2 ранга Ларин заявил, что он, его офицеры и оставшаяся часть команды, не желают служить Павлу и просят принять их под свое начало.
   - А вы хорошо подумали, Андрей Владимирович? - поинтересовался у командира Морев. - Мы уходим навсегда и впереди неизвестность.
   - Подумали, господин адмирал. - Пока на троне этот гатчинец, обратного пути для нас нет.
   - Ну, как? - принимаем к себе команду "Аскольда"? - взглянул Морев на присутствовавших при разговоре Сокурова и Круглова.
   - С радостью, - ответили те и поочередно пожали Ларину руку.
   Дальше, соизмеряя ход, пошли вместе.
   Позади осталась Балтика, и корабли взяли курс на север, намериваясь зайти в Охотск для пополнения запасов топлива и продовольствия.
   В море доктор Алубин, который занялся профилактическим обследованием подводников, установил необычный факт. За пятнадцать прошедших лет они практически не постарели.
   - Это интересно Сергей Васильевич, - сказал Морев, выслушав его доклад. - Последствия лучевого облучения?
   - Скорее всего, - кивнул доктор. - Еще в том мире, при нанесении по нам ядерного удара.
   - Ну что же, это приятная новость. Больше успеем сделать.
   Спустя два месяца корабли вошли на рейд Охотска, и Морев вместе с Сокуровым и Лариным, отправились в резиденцию губернатора.
   Как и в прошлый раз, Якоби встретил моряков радушно, усадил за стол и для начала поинтересовался столичными новостями.
   Морев рассказал ему все, что знал, после чего сообщил, что они больше не служат Императору.
   Данное известие Иван Варфоломеевич воспринял спокойно и только грустно качнул головой.
   - Сие и следовало ожидать, - сказал он. - Чем могу быть полезен?
   - Нам необходимо пополнить запасы топлива и провианта, после чего мы покинем пределы России и обоснуемся в Канаде.
   - Надеюсь, вы останетесь нашими союзниками? - обвел губернатор глазами офицеров.
   - Безусловно, - был ответ. - Мы же русские.
   - В таком случае, господа, все, что здесь есть, к вашим услугам.
   - А не будет ли это чревато для вас? - задал генералу вопрос Сокуров.
   - Отнюдь, тем более, что на этот счет, я не получал никаких указаний.
   В течение нескольких следующих дней "Левиафан" с "Аскольдом" приняли на борт все необходимое, включая изрядное количество инструментов и скобяных товаров, а в один из свободных вечеров Иван Варфоломеевич, весьма хорошо осведомленный о Новом свете, рассказал Мореву и его офицерам о Канаде.
   - Это великая по территории и весьма богатая страна, - держа в руке бокал с хересом, и попыхивая длинным чубуком, начал он.
   - Ее освоение началось французами в середине ХVI века и в 1608 году некий Самюель де Шамплейн построил на реке Святого Лаврентия форт Квебек, ставший впоследствии столицей французской Канады.
   Одновременно с французами, на эти же земли претендовала и Англия, направившая туда экспедиционный корпус. Англичане и французы активно продвигались вглубь и строили форты, а за ними двигались переселенцы из Европы. Причем первые селились на атлантическом побережье и в Гудзоновом заливе, а вторые по берегам реки Святого Лаврентия. Все это время между ними возникали территориальные споры, следствием которых явилась война, которую французы проиграли.
   В результате, между Англией и Францией был заключен договор, по которому нынешняя территория Канады отошла Туманному Альбиону, а французы потеряли свою колонию.
   - Чего и следовало ожидать, - подлил себе хереса Сокуров. - А как с местными племенами?
   - А вот здесь у англичан начались сложности, - многозначительно, поднял вверх палец Якоби. - Индейские племена этот факт не признали и оказывают узурпаторам активное противодействие.
   - И насколько это серьезно? - откинулся на спинку кресла Морев.
   - Для англичан весьма, Александр Иванович, - выпустил синий клуб дыма генерал - губернатор. - Там идет настоящая война.
   - ?!
   - Да-да, господа, и не стоит удивляться.
   На территории Канады проживают многочисленные индейские племена, не признающие чьей-либо власти. У них достаточно высокий уровень развития, тесные связи и все усиливающаяся консолидация.
   - Мне это нравится, - довольно прищурил глаза Круглов. - Молодцы индейцы.
   - Самыми активными между ними являются ирокезы, - продолжал Якоби.
   - Еще два века назад они организовали Союз ирокезских племен, иначе Лигу Хауденосауни, куда вошли мохоки, онейда, онондага, кайюга, сенека и тускарора.
   Сначала они успешно сражались с другими племенами, затем с американцами и французами, а теперь, отстаивая независимость, воюют и со своими бывшими союзниками англичанами. Сегодня численность Лиги порядка тридцати тысяч, руководит ею весьма влиятельный вождь Текумсе, но, как и следовало ожидать, индейцы проигрывают.
   - Заслуживающая внимание информация, - переглянулся Морев с офицерами. - Вы, Иван Варфоломеевич, весьма хорошо осведомлены.
   - Должность к сему обязывает, - улыбнулся Якоби. - К тому же там побывал Григорий Иванович Шелихов. Кстати, у фактора на Кадьяке, живет индеец из племени ирокезов. Он может стать вам проводником.
   Вездесущий купец объявился в Охотске на следующее утро и, навестив губернатора, сразу же прибыл на борт "Левиафана".
   - Рад, весьма рад, - тепло облобызался он с Моревым. - И все знаю от Ивана Варфоломеевича.
   - Ну и хорошо, - улыбнулся тот, - не придется повторяться.
   - А Канада меня давно манит, - хитро блеснул глазами купец. - Богатейшая, однако, страна, есть где развернуться.
   - Так в чем вопрос? Идем с нами, - сказал присутствующий при разговоре Сокуров.
   - Пока не могу, тут делов много, - сокрушенно вздохнул купец. - А вот людишек своих дам. И индейца, о котором говорил его превосходительство.
   Далее состоялся предметный разговор, в ходе которого договорились об открытии русской фактории в выбранном для колонии месте, куда Шелихов обязался доставлять все необходимое для ее обустройства.
   - И главное винчестеры и боеприпасы, те, что делает Демидов, - наклонился к купцу Морев. - Сможешь?
   - А почему нет? - был ответ, - наше дело торговое.
  
   ...Ранним утром, огласив окрестности прощальными гудками, корабли покинули гостеприимную бухту и взяли курс на Кадьяк.
   Теперь, стараниями Шелихова, команда "Аскольда" была доукомплектована его людьми, все из которых многократно бывали в море, опытным фактором, захватившим с собою изрядное количество пользующихся спросом у индейцев товаров, и общее число аргонавтов составило 300 человек.
   Переход занял малое время, и на третьи сутки вошли в бухту Трех святителей.
   - М-да, - удивленно сказал Лобанов, озирая ее в бинокль. - А наши земляки время даром не теряли.
   У берега отсвечивала свежим тесом свайная пристань с несколькими баркасами, а вдоль него появились новые избы и лабазы.
   - Милости просим, - с достоинством поклонился сошедшим на берег офицерам Рябоконь, а стоящий рядом с ним поручик вытянулся во фрунт.
   - Здравствуй, Клавдий Павлович, - улыбнулся Морев и поочередно пожал им руки.
   А чуть позже все сидели в фактории, пили чай с пуншем и обменивались новостями.
   - Так значится идете в Канаду, - потчуя гостей местными разносолами, констатировал Рябоконь. - Хорошее, однако, дело.
   - Идем, - кивнул головой Морев. - И нам нужна твоя помощь. Вот, прочти, - и протянул ему записку от Шелихова.
   Шевеля губами, фактор ознакомился с ее содержанием, согласно кивнул головой и громко рявкнул, - Прошка!
   - Чего изволите? - возник из соседней комнаты приказчик.
   - Немедля найди индианца Савву и срочно доставь его сюда.
   - Слушаюсь, - ответил тот и загремел сапогами в сторону двери.
   - Савва? - переглянулись Морев с Сокуровым. - Так это ж православное имя.
   - Это наш батюшка его окрестил, - огладил бороду фактор. - А по ихнему, басурманскому, он Длинное крыло.
   А как он здесь оказался, Клавдий Павлович? - поинтересовался Круглов. - Не близко от Канады.
   - Прошлым летом на Юконе нашли, раненого. Доставили сюда, вылечили, и он прижился. Отменный разведчик и промысловик. Пушнину мне из лесу таскает.
   Спустя полчаса приказчик вернулся в сопровождении рослого человека со смуглым, отливающим бронзой лицом, облаченным в одежду из оленьих шкур и с двумя перьями в длинных волосах.
   Индеец молча приложил к груди руку, чуть качнул головой и неподвижно застыл у порога.
   - Проходи, Савватей, присаживайся, - кивнул ему на лавку Рябоконь и подвинул индейцу медную кружку с пуншем.
   Тот с достоинством шагнул к столу и занял предложенное ему место.
   - А он что, понимает наш язык? - спросил Морев у фактора.
   - Понимаю, великий вождь - ответил индеец. - И рад тебя приветствовать.
   Эти слова произвели значительное впечатление, и офицеры с интересом воззрились на аборигена.
   А тот невозмутимо взял кружку и слегка ее пригубил.
   После этого фактор сообщил гостю, для чего его пригласили, и в комнате наступила тишина.
   - А что получит мой народ? - наконец бесстрастно произнес индеец.
   - Надежных друзей и союзников.
   - И против инглизи?*
   - Да, - решительно заявил Морев. - Если они не прекратят войну с индейцами.
   - Хорошо, - блеснул глазами Длинное крыло. - Я буду вашим проводником.
   На Кадьяке, вместе с моряками, не без участия практичного Белоконя, в Канаду пожелали отправиться еще десяток человек из местных промысловиков, которых приняли на борт "Левиафана".
  
   Глава 2. Боевой союз.
  
   - Ну что же, удачи тебе, Длинное крыло, - сказал Лобанов, как только шлюпка с "Аскольда" пристала к берегу. - Ждем тебя до следующего утра. А если что, будем высаживаться сами.
   - Я вернусь, - был ответ, и весла вспенили воду.
   Оставшись один, индеец поднял лицо к солнцу и, воздев вверх руки, что-то тихо пробормотал. Потом внимательно осмотрелся, снял с плеча карабин и гибко скользнул в лесную чащу.
   - Это индеец, хотя и в одежде бледнолицых, - наклонившись к Текумсе, прошептал старший из разведчиков. - Он идет в сторону деревни.
   - Пусть идет, - тронул повод вождь, и всадники скрылись между деревьями.
   Когда спустя полчаса проводник подходил к селению, на тропу выехала группа воинов и преградила ему путь.
   А спустя секунду, в ней раздались возгласы удивления, и индейцы недоуменно переглянулись.
   - Я приветствую тебя, великий вождь! - приложив руку к сердцу и чуть наклонив голову, невозмутимо произнес Савватей.
   - И я тебя тоже, Длинное крыло, - величаво качнул перьями Текумсе. - Это ты, или Маниту прислал твой дух?
   - Это я, Летящая стрела - последовал ответ. - И меня прислал великий вождь бледнолицых.
   - Он инглизи?
   - Нет. Он приплыл с далекой северной страны, которая называется Россия.
   - Никогда не слышал о такой, - подумав, - сказал Текумсе. - И чего он хочет?
   - Стать твоим другом и союзником, - снова приложил к груди руку Длинное крыло, и воины за спиной вождя переглянулись.
   - Ну что же, в таком случае будь нашим гостем, - ответил Текумсе, и к посланцу подвели неоседланного мустанга.
   Когда вся группа проследовала в селение, там царило необычное оживление.
   На площади группами стояли вооруженные воины, из дверных проемов выглядывали женщины и дети, в воздухе чувствовалась тревога.
   - Прошу, - спешившись, сделал радушный жест Текумсе, и первым шагнул на помост своего дома.
   Чуть позже, отдав дань традиционному гостеприимству соплеменников, Длинное крыло сидел в кругу старейшин и наиболее уважаемых воинов, и, попыхивая трубкой, рассказывал им о своих приключениях.
   Его жизнь в стране длиннобородых людей вызвала живой интерес, а когда посланец сообщил о своем необычном путешествии, все изумились.
   - Так эта плавучая гора и большое каноэ, пересекли Большую воду? - наклонившись к рассказчику, поинтересовался Текумсе.
   - Да, и неслись они по ней подобно мустангам, великий вождь, - кивнул Длинное крыло.
   - Хуг! - единодушно выдохнули присутствующие и придвинулись ближе.
   Когда же, понизив голос до шепота, Савватей поведал им о небывалой силе и чудесных возможностях кораблей (о чем он узнал в походе), вождь и старейшины впали в ступор.
   - Не иначе Великий Маниту* внял нашим молитвам, - сказал в наступившей тишине, Текумсе. - И эти бледнолицые хотят стать нашими союзниками?
   - Именно так, Летящая стрела, - почтительно ответил Длинное крыло. - Хотят.
   - А что они желают получить взамен?
   - Разрешение племен поселиться на наших землях.
   - А что же их страна, или там не хватает места?
   - Этого я не знаю, великий вождь, прости.
   Далее последовал обмен мнениями между старейшинами, все из которых высказались за встречу с необычными гостями, во входящие в Лигу племена отправлены гонцы с приглашением их вождям прибыть на Совет, а на побережье выслан дополнительный отряд разведчиков, для наблюдения.
   Когда утренняя заря заалела на востоке, от берега, по глади залива, в сторону стоящих на якорях кораблей, заскользило индейское каноэ.
   В нем, неспешно работая веслом, сидел Длинное крыло и пел песню своего народа.
   Встреча хозяев и гостей состоялась спустя двое суток, в селении Текумсе.
   До этого, с его разрешения, Морев вместе с Сокуровым и Кругловым навестили вождя на берегу, вручили ему подарки и провели предварительные переговоры.
   Кроме Летящей стрелы, со стороны индейцев в них участвовал его брат, великий шаман Тенскватава, (Открытая дверь) являющийся по существу идейным вдохновителем Лиги племен, а также несколько старейшин.
   Просьба моряков была выслушана со вниманием, предложение с интересом, но с ответом хозяева не торопились.
   - Все решим на Совете вождей племен, - был ответ. - Через два солнца.
   Затем, по приглашению Морева, Текумсе с братом навестили "Левиафан", и впали в священный транс.
   Раньше им приходилось наблюдать заходящие в залив английские и французские корабли, но то, что они увидели, не укладывалось в мозгу.
   - Такое не снилось даже Великому Маниту, - бормотал Летящая стрела, а Тенскватава то и дело обращал глаза к небу.
   Однако все время пребывания на корабле, высокие гости держали себя с достоинством и внешне оставались невозмутимыми.
   - М-да, завидная у них выдержка, - сказал Лобанов, обращаясь к Мореву, когда гости покинули Левиафан". - Из красных стали серыми и никаких эмоций.
   - Гордый народ, почти как мы, кавказцы, - значительно поднял вверх палец Сокуров, и все рассмеялись.
   В полдень второго дня от борта "Аскольда" отвалили две шлюпки и ходко пошли к берегу.
   В первом, облаченные в парадную форму, с кортиками и при всех регалиях, солидно восседали Морев, с Сокуровым и Кругловым, а во второй Пыльников, с вооруженными автоматами гребцами.
   - Навались! - то и дело слышались команды старшин, и длинные весла пенили ультрамарин воды.
   На берегу, под сенью вековых сосен, переговорщиков ждал почетный эскорт из двух десятков увенчанных боевыми уборами ирокезов на мустангах, и вскоре блестящая кавалькада тронулась по лесной тропе в направлении селения.
   В этот раз оно было еще более многолюдным - на Совет прибыли все вожди Лиги в сопровождении именитых воинов, и кругом царила праздничная обстановка.
   На примыкающем к селению лугу горели несколько костров, с живописно расположившимися у них группами, площадь в центре была чисто выметена и устлана шкурами, столб - тотем в ее середине украшен хвоей и предметами культа.
   - Впечатляет, - сказал Сокуров Мореву, когда спешившись, они первыми направились к встречавшим их в сопровождении вождей Текумсе.
   Далее последовали традиционные слова приветствия, переведенные сторонам Длинным крылом, все уселись на определенные им места, и по кругу пошла Трубка мира.
   - Хреновый у них табак, - выпустив вверх порцию дыма, передал украшенный перьями калумет* Круглов Сокурову.
   - Помалкивай, дипломат, - пробурчал тот и, изобразив на лице удовольствие, глубоко затянулся.
   Когда традиционный обряд, завершился, первым взял слово Текумсе.
   Он сообщил присутствующим о цели визита гостей, их просьбе и предложении. Среди вождей возникло оживление, они стали покачивать пышными уборами и тихо переговариваться.
   Далее слово предоставили Мореву, и он конкретизировал первое и второе.
   Моряки просили выделить им участок побережья для строительства военно-морской базы, а взамен брали на себя обязательства вступить в военный союз с Лигой и изгнать из Канады всех захватчиков.
   Его речь вызвала заметное оживление и одновременно недоверие со стороны вождей.
   Тогда в дело вступил Тенксватава и поделился своими впечатлениями о посещении "Левиафана", который он считал ниспосланным Великим Маниту. Данное произвело нужное впечатление, поскольку авторитет великого шамана был непререкаем.
   В течение следующего часа Мореву и его офицерам, вождями были заданы вопросы о численности экипажей, силе и возможностях кораблей, а также дальнейших планах, в случае удачи.
   Последний ответ, о желании моряков обосноваться в Канаде навсегда, вызвал у ирокезов единодушное одобрение и после недолгого обмена мнениями Совет принял решение о заключении Великого союза.
   Данное было скреплено священными заклинаниями Тенскватавы, обоюдным обменом подарками и обильным угощением, которые приготовили женщины племени.
   Оно состояло из жареной оленины, мяса лося и рыбы, к которым подавался маис и другие овощи, а также меда, кленового сиропа и лесных ягод. Спиртного не было, что весьма удивило моряков.
   До глубокой ночи в освещенном пылающими кострами поселке царило веселье, молодые воины пели песни и исполняли ритуальные танцы, а убеленные сединами старики вспоминали былые войны и походы, покуривая заправленные турецким табаком калуметы.
   А спустя сутки, с восходом солнца, между застывшими в заливе кораблями и берегом, засновали тяжело груженые шлюпки.
   Место для закладки базы выбрали в нескольких километрах от селения, в довольно обширной и глубокой морской бухте, окаймленной густым лесом и высящимися за ним горными пиками, надежно защищавшими ее от зимних ветров и бурь. Здесь же, неподалеку, в воду низвергался высокий водопад и на поверхность выходили каменные отложения.
   Для начала было решено возвести два блокгауза и склады, а затем построить вдающийся в бухту пирс, для швартовки кораблей.
   Распорядителями работ назначили Лобанова и шелиховского фактора по фамилии Кузнецов, а в бригады строителей включили всех промысловиков и часть экипажей "Левиафана" и "Аскольда".
   - Может привлечем к этому делу ирокезов, а, Поликарп Матвеевич? - поинтересовался у фактора Лобанов. - Тем более, что у них есть лошади.
   - Не, Михаил Иваныч, - отрицательно покачал тот головой. - Рубить деревья и копать землю индианцы не приучены. Их дело охота и рыбалка. Ну и еще смертоубийство, тут они великие мастера. Вот таскать нам мясо рыбу и шкуры, за товары они будут. На днях начну торговлишку.
   Ближе к полудню в вековом лесу застучали топоры и запели пилы, а на временном стане задымили котлы кашеваров.
   В этот же день, в поселке ирокезов состоялся первый военный Совет новых союзников.
   Со стороны индейцев на нем присутствовали Текумсе с Тенскватавой и все вожди Лиги, а от моряков, командование кораблей во главе с адмиралом, (его ирокезы окрестили Морским змеем) и Длинное крыло, в качестве переводчика.
   Индейцев очень интересовала предстоящая военная кампания, и Летящая стрела предложил Мореву высказаться с предложением о ее ведении.
   - Хорошо, - согласился адмирал и, огласил разработанный его штабом на переходе, план военных действий.
   Согласно ему, следующей весной, капитану 2 ранга Ларину на "Аскольде", вместе с одним из вождей, по усмотрению Лиги, надлежало выйти в море, взять курс на Туманный Альбион и, прибыв в Лондон, добиться аудиенции короля.
   На ней потребовать от монарха в течение лета отозвать из Канады английский экспедиционный корпус и все без исключения парусные суда, отметив, что в противном случае они будут уничтожены объединенными силами Лиги ирокезских племен и их союзниками.
   Пожелавшие остаться в стране переселенцы обязуются соблюдать законы и обычаи племен и переходят под власть Лиги.
   - А если Большой белый отец* откажется? - внимательно выслушав переводчика, посасывая трубку, сказал в наступившей тишине Текумсе.
   - Тогда будет то, что я сказал, вождь, - нахмурился Морев. - Наши корабли сожгут все береговые форты и английские суда, а твои воины довершат остальное.
   - Но так ли велика сила твоего оружия, Морской змей? - поднял глаза на адмирала один из вождей по имени Черный ястреб. - У инглизи много фортов и больших каноэ.
   - Да, мы хотели бы в этом убедиться, - поддержали его остальные и тоже уставились на офицеров.
   - Ну что же, мы вам это покажем. Завтра, - чуть улыбнулся Морев.
   После этого, посовещавшись, индейцы определили, что в месте с командиром "Аскольда", в Туманный Альбион отправится вождь племени сенека Медвежье плечо.
   В юности он попал к колонистам в плен, несколько лет провел в неволе, и, как и Ларин, знал английский.
   Когда все эти вопросы были оговорены, Круглов извлек из захваченного с собой тубуса* изготовленную и раскрашенную штурманами географическую карту Канады и развернул ее перед ирокезами.
   Хуг! - выдохнули вожди и, придвинувшись ближе, восхищенно зацокали языками.
   - Это наша страна, наклонившись к старпому, - блеснул глазами Текумсе. - Откуда у тебя ее рисунок?
   - У нас на кораблях есть рисунки многих стран, - значительно ответил Круглов и толкнул в бок водящего пальцем по бумаге Длинное крыло, - переведи.
   В течение очередного часа, по предложению Морева, вожди, указали на карте все морские и сухопутные английские форты, а заодно и принадлежавшие Гудзоновой компании фактории.
   Круглов скрупулезно отметил их штурманским карандашом, и карта снова исчезла в тубусе.
   Далее Сокуров поинтересовался, сколько воинов может выставить Лига племен в случае войны и много ли у индейцев огнестрельного оружия.
   - Воинов у нас меньше чем инглизи - подумав, вздохнул Текумсе, - но у многих есть ружья и мушкеты. А еще имеется опыт войны с бледнолицыми, до этого они побеждали нас только численностью и коварством.
   В завершение, памятуя об ограниченных запасах продовольствия на кораблях, Морев испросил разрешения открыть на берегу русскую факторию, для организации меновой торговли между сторонами.
   - Нас интересуют мясо, рыба, маис, кленовый сироп и овощи. А взамен вы получите порох, ружья и другие товары. По цене вдвое ниже, чем платите англичанам.
   Предложение весьма заинтересовало вождей, и они выразили единодушное согласие. С одним условием, не продавать "огненную воду".
   - Она делает людей слабыми и глупыми, - сказал Тенскватава. - Нам этого не надо.
   Демонстрация боевой мощи кораблей состоялась на побережье следующим утром.
   Еще до восхода солнца вожди и все желающие, прибыли туда верхом и с суеверным страхом рассматривали чернеющие в легком тумане, невиданные суда.
   Когда две шлюпки с адмиралом и сопровождавшим его эскортом пристала к берегу, окружающий воздух вздрогнул от торжествующего воя корабельной сирены "Левиафана", и над еще спящими лесами в небо унеслись тысячи птиц.
   - Корабль - гора живой?! - едва сдерживая пляшущего под ним пятнистого мустанга, широко раскрыл глаза Текумсе.
   - Да, великий вождь, он приветствует тебя и твоих воинов, - последовал ответ, и моряки вскинули руки к козырькам фуражек.
   - Это глас самого Маниту! - воздел руки к небесам Тенскватава. - Он вещает новые времена и наши великие победы!
   По известным причинам Морев решил продемонстрировать боевые возможности одного "Аскольда", о чем Длинное крыло почтительно сообщил вождям.
   - А почему не Корабль-гора? - поинтересовались те, - по виду он много сильней большого каноэ.
   - Его оружие столь ужасно, что может уничтожить на берегу все живое.
   Вожди недоверчиво переглянулись и дали согласие.
   В качестве цели были выбраны две высокие, торчащие из воды скалы, расположенные в паре миль от кораблей и на безопасном расстоянии от зрителей.
   Об этом было сообщено индейцам, и сотни голов повернулись в ту сторону.
   По знаку Круглова один из моряков ловко вскарабкался на ближайшую сосну, и оттуда в залив понеслись всплески флажкового семафора.
   Спустя минуту "Аскольд" вздрогнул, окутался клубами дыма, и в воздухе раздался вселенский грохот.
   На глазах у потрясенных ирокезов скалы раскололись, взлетели в небо и обрушились в воду тысячами обломков.
   Когда Морев и офицеры перевели взгляд на зрителей, их стало меньше наполовину.
   Толпа женщин и детей с визгом бежала к лесу, десяток взбесившихся мустангов уносил вдаль своих всадников, а смешавшие строй вожди, сбились в тесную группу.
   - Что и требовалось доказать, - сказал в наступившей тишине Круглов и словно в подтверждение его слов, метрах в ста от берега, в заливе всплеснул последний осколок.
   - Удовлетворены ли великие вожди? - обвел взглядом группу Морев, и Длинное крыло хрипло перевел сказанное.
   Текумсе некоторое время молчал, потом спешился и, шагнув к адмиралу, приложил к груди руку.
   - Мне приходилось слышать гром больших ружей инглизи, - сказал он. - Но гром твоего каноэ, Морской змей, подобен небесному. Как и та сила, которая в нем заключена.
   - Теперь это общая сила, Летящая стрела, - в свою очередь склонил голову Морев.- Нашего Союза.
   После завершения первой части, приступили ко второй, где моряки показали возможности их стрелкового оружия. Точнее, демидовских винчестеров, которыми была вооружена команда фрегата.
   Они были двенадцати зарядными, дальнобойными и отличались высокой точностью стрельбы. В этом случае, мишенями выступили установленные накануне на берегу деревянные щиты, которые после нескольких залпов, были разнесены в щепки.
   Как и следовало ожидать, это вызвало восхищение индейцев, и Текумсе поинтересовался, будут ли такие продаваться в фактории.
   - Безусловно, как только мы получим их из России, - улыбнулся Морев. - А пока для вас у меня небольшой подарок.
   После этого, из одной из шлюпок были выгружены два зеленых ящика, каждому вождю торжественно вручили по новенькой винтовке, а заодно по тысяче патронов, в придачу.
   Они тут же пожелали их опробовать, и после краткого инструктажа, который совместно провели Пыльников и Длинное крыло, на побережье вновь загремели выстрелы.
   - А ведь прицельно бьют, это ж надо, - переглянулись Пыльников с Корунским. - Башковитый, однако, народ эти индейцы.
   Между тем в бухте активно велись строительные работы, и на исходе третьей недели на ее берегах высились два блокгауза и склад с факторией, после чего бригады занялись сооружением причала. Он возводился на засыпных ряжах* и вгоняемых в дно сваях, и метр за метром полз в море.
   - Слушай, Миша, а ты до флота часом прорабом не был? - довольно озирая преобразившийся ландшафт, - как-то поинтересовался Круглов.
   - Не был, Юра, в тон ему ответил Лобанов и, скорчив зверскую рожу, разнес двух мичманов, вздумавших устроить перекур в неурочное время.
   - А вот матом ругаться нехорошо, - сделал ему замечание старпом. - Что о нас подумают индейцы?
   Вопреки мнению Кузнецова, и под впечатлением всего увиденного, Текумсе решил оказать морякам помощь, и каждое утро в бухте появлялись несколько десятков молодых воинов.
   Сначала их использовали как тягловую силу, но постепенно многие научились владеть целым рядом инструментов.
   Завязывались и первые знакомства, русские учили индейские слова, а ирокезы запоминали русские.
   С открытием же фактории, над которой взвился российский флаг, общение между сторонами сделалось еще более плодотворным.
   В ее склады и устроенный моряками ледник, потекли лосиные и оленьи туши, связки битых гусей, маис и рыба, а в лесные индейские селения порох, табак, капканы и прочие товары.
   Указание Морева о запрете продажи "огненной воды", Поликарп Матвеевич воспринял с грустью, но торговля и без нее обещала быть прибыльной.
   Спустя месяц работы по строительству причала были завершены и "Левиафан" с "Аскольдом" отшвартовались у стенки.
   - Ну вот, теперь можно и зимовать, констатировал Морев, окинув базу с высоты рубки.
   Перед ним, на берегу, дымили трубы двух блокгаузов, у фактории, с пристроенным к ней складом, шел оживленный торг с индейцами, бригады Лобанова завершали строительство бани и пекарни.
   С наступлением октябрьских холодов залив покрылся льдом, с неба повалил снег, и в небе заиграли сполохи северного сияния.
   - Почти как у нас, на Кольском, - сказал, задрав вверх голову Порубов, и они с Ксенженко заскрипели обшитыми камусом* лыжами, в сторону леса.
   Было воскресенье, приятели сменились с вахты и решили поохотиться.
   Одеты они были в меховые шапки, куртки и штаны - результат товарообмена с индейцами, вооружены винчестерами и надеялись подстрелить на суп, свежих куропаток.
   Войдя под своды вековых кедров, приятели разделились, (Порубов направился к небольшому, расположенному в километре справа небольшому озеру), а Ксенженко устроился в засаде рядом с густым кустарником, обильно покрытым замерзшими ягодами.
   А спустя непродолжительное время со стороны озера внезапно раздался крик, потом два выстрела, и все смолкло.
   - Не иначе медведь, - бормотнул, вскакивая с хвойной лежанки Ксенженко, и вихрем понесся в ту сторону.
   Когда, паря ртом и отдуваясь, мичман скатился по лыжным следам к озеру, его глазам открылась мрачная картина.
   Снег в прибрежном ельнике был смят и залит кровью, на нем, зажав в руке нож, лежал мертвый краснокожий, а на дальнем склоне виднелась группа людей.
   - Са-ашка! - отчаянно заорал моряк, и, сдернув с плеча винтовку, бросился вдогонку.
   Но пробежать он успел всего сотню метров. Одна из лыж под мощным телом внезапно хрустнула, Ксенженко зарылся носом в снег и взвыл от ярости.
   - Ну, ничего, суки, все равно мы вас достанем, - провожая взглядом исчезающие вдали точки, отер он рукавицей мокрое лицо, и, встав, буром попер обратно.
   А вечером, когда в морозном небе зажглись первые звезды, от озера, вверх по склону, скрипел лыжами сводный отряд.
   Во главе шли Текумсе и Медвежье плечо, а вслед за ними Морев с Лобановым и четыре десятка русских моряков и ирокезов.
   После возвращения Ксенженко, место, где произошла стычка, было тщательно осмотрено, Текумсе и его люди опознали в убитом разведчика - кри* из английского форта Траут, расположенного в трех днях пути к западу и немедленно было организовано преследование.
   Сначала, посовещавшись с офицерами, адмирал хотел решить все по мирному и вернуть похищенного путем переговоров, однако индейцы воспротивились.
   По их словам, комендант форта отличался звериной жестокостью, год назад сжег два индейских селения и истребил всех его жителей.
   - Ну что же, тогда пусть расплатится за все, не мы первые начали, - сказал Морев, и было принято решение о проведении военной операции.
   Для ее реализации выработали план, моряков вооружили гранатами и автоматическим оружием, а индейцам выдали изрядное количеством пороха и свинца для карабинов.
   К форту, расположенному на берегу одноименного озера, подошли в предрассветном сумраке. Над ним мирно курились трубы, в морозном воздухе гулко лопались от мороза лиственничные бревна.
   Ирокезы, оправдывая свое название, ужами скользнули на палисад и вскоре оттуда упали два тела, затем наверх взобрались моряки и, установив ручной пулемет, приготовили гранаты.
   Вслед за этим в небо взвилась ракета, и все завертелось в бешеной круговерти.
   Треск очередей и взрывы гранат мешались с отчаянными воплями англичан, и им вторил боевой клич индейцев. Через пятнадцать минут все было кончено.
   На окровавленном снегу остывали бездыханные тела, между которыми бродила лошадь.
   - А дохрена здесь, солдат, почти рота, - вщелкнул в раскаленный пулемет новый магазин Лобанов. - Разрешите спуститься вниз и осмотреть форт, товарищ командир?
   - Разрешаю, - вздохнув, Морев. - Ищите Порубова.
   Избитого до неузнаваемости мичмана, обнаружили в сыром каменном мешке, под одним из блокгаузов.
   - Да, досталось тебе Саша, - растроганно прогудел Ксенженко, тепло обнимая друга.
   - Дошталось, - прошепелявил тот, - у тебя спирту нету?
   Мичману дали хлебнуть из фляги, затем усадили поближе к горящему очагу, и он рассказал следующее.
   На берегу озера на него напали из засады, а когда он вырвался и застрелил индейца, оглушили и утащили с собой.
   - Сначала обращались ничего, - едва шевеля разбитыми губами, повествовал мичман, - а когда прибыли в форт, учинили допрос с пристрастием.
   Мол, кто такие, откуда и с какими целями в Канаде.
   Ну, я их послал, и они мне дали. Отработанные ребята.
   - А как ты понял, о чем спрашивают, - поинтересовался Морев. - Был переводчик?
   - Точно так, товарищ адмирал, ихний капрал. Он поляк и знал русский.
   В это время распахнулась дверь и в клубах морозного пара, на пороге возникли два индейца, втолкнувшие в помещение затравлено озирающегося человека.
   - О, так это ж сам капитан Браун! - уставился на того Порубов. - Ну что, попался гад?
   Воины сообщили, что обнаружили командира форта среди трупов, где тот притворился мертвым, и отошли в сторону.
   Тот же, увидев европейцев, гордо выпрямился, скрестил на груди руки и что-то прохрипел по ирокезски.
   - Инглизи требует его отпустить, и грозит местью Великого отца, - перевел Длинное крыло, и присутствующие в блокгаузе возмутились.
   Затем к пленнику вкрадчиво обратился Текумсе, тот стал бледным и энергично кивнул головою.
   - Летящая стрела сказал, что сожжет его на костре, если инглизи не будет отвечать на вопросы, - наклонился к Мореву переводчик, и он покосился на вождя. Тот тоже кивнул.
   В ходе последующего допроса выяснилось, что капитан получил приказ из Квебека о захвате в плен одного из моряков русской эскадры, для последующего препровождения его туда, а также организации нападения на их базу силами дружественных англичанам индейцев.
   - Как всегда в своем амплуа, любят загребать жар чужими руками, - бормотнул Лобанов.
   Далее возник вопрос что делать с пленными (кроме Брауна были захвачены еще трое солдат) и мнения сторон разделились.
   Текумсе и Медвежье плечо желали предать их казни, а Морев с Лобановым возражали.
  
   Наконец, пришли к согласию.
   Пленников было решено отпустить, дабы те сообщили о печальной участи форта, а заодно предупредили начальника экспедиционного корпуса, что такая же участь постигнет и Квебек, в случае повторения враждебных действий.
   После этого их снабдили минимумом необходимого и, выведя за палисад, отпустили.
   - Как думаешь, дойдут? - провожая взглядом удаляющихся на лыжах англичан, спросил Морев у Лобанова.
   - Дойдут, - последовал ответ. - Те еще волки.
   Затем отряду был предоставлен небольшой отдых и во второй половине дня, тронулись в обратный путь.
   Арьергард завершал десяток лошадей, навьюченных трофейным оружием и боеприпасами, за спиной вставало зарево горящего форта.
   Остаток зимы прошел без происшествий, моряки готовили корабли к летней кампании, а в свободное время общались со своими новыми друзьями, проникаясь все большей к ним симпатией.
   Индейцы отличались простотой общения, честностью, отсутствием стяжательства и полным единением с природой. Ирокезы с благодарностью впитывали те знания, которые получали и с готовностью делились своими. Благодаря им, недалеко от базы, был обнаружен каменный уголь, что являлось жизненно необходимым для новых колонистов
   К весне многие из моряков понимали язык ирокезов, а те успешно осваивали русский.
   Между тем, солнце поднималось все выше, в заливе таял последний лед, с юга потянулись птичьи караваны.
   - Пора, - сказал в один из таких дней Морев, и был назначен день отплытия "Аскольда". На фрегат догрузили уголь, свежий провиант и воду, в машине развели пары, и вождь Медвежье плечо, с почетом был доставлен на борт.
   Накануне они с Лариным получили дополнительные инструкции, удостоверенный подписью Морева и оттиском пальца Текумсе, письменный текст ультиматума, а также пятьсот золотых империалов, на непредвиденные расходы.
   Проводы корабля состоялись при большом стечении народа и, дав прощальный гудок, он взял курс в открытое море.
  
   Глава 3. Цена предательства.
  
   Известие о неудаче захвата "Левиафана" и его отплытии из Кронштадта, а также исчезновение вслед за этим парового фрегата "Аскольд", вызвали безудержный гнев Императора, и расправа не заставила себя ждать.
   Оставшийся в живых командир гатчинского полка фон Клюге, был лишен чина и расстрелян на равелине Петропавловской крепости, все бывшие с ним солдаты биты шпицрутенами* и отправлены на каторжные работы в Сибирь, а адмирал Грейг снят с должности.
   Назначенная же по повелению Самодержца следственная комиссия, активно занялась изобличением заговорщиков.
   К слову, имея себя на уме, Березин утаил от Шешковского наличие у него исторического труда, а только передал ему для Павла, сделанную оттуда заранее, нужную перепечатку.
   В ней значились вице-канцлер Николай Петрович Панин, генерал-губернатор Петербурга Петр Алексеевич Пален, последний фаворит покойной императрицы Платон Зубов, командир Изюмского легкоконного полка Леонид Леонтьевич Беннигсен, а также командиры Семеновского, Кавалергардского и Преображенского гвардейских полков.
   - Каковы подлецы! - воскликнул Император, ознакомившись с фамилиями и потрясая бумагой. - Поднять руку на меня, помазанника Божьего!
   Той же ночью все поименованные лица были арестованы, заключены в Петропавловскую крепость и подвергнуты допросам.
   А поскольку мысль о предстоящем заговоре у них еще не созрела, всячески отрицали свою причастность.
   - Допросить с пристрастием, - повелел Павел, и, спустя неделю, Шешковский положил ему на стол то, что требовалось.
   Кроме полного признания своей вины, подследственные сообщали, что вдохновителем и организатором "заговора", был адмирал Морев с его офицерами, и это весьма понравилось Императору.
   - Я давно чувствовал, что они изменники, - прошипел Павел. - Занимайтесь дальше, мне нужны остальные.
   - Слушаюсь, Ваше Величество, - подобострастно склонил голову Степан Иванович и, пятясь, вышел из кабинета.
   Еще через несколько дней, число участников заговора возросло до сотни, туда были включены все недоброжелатели Шешковского с Березиным, и коллеги довольно потирали руки.
   - Великое дело наше ремесло, - изрек однажды тайный советник, когда они были вдвоем. - Императоры приходят и уходят, а мы остаемся.
   - Великое, - согласился Березин и косо взглянул на патрона. Ему не нравилось быть на вторых ролях.
   И для этого он решил воплотить в жизнь очередной план, стратегический. А если конкретно, создать в России военную контрразведку, по аналогам той, что была в прошлой жизни.
   Концепция ее была уже сверстана и в первую очередь предусматривала охрану государственных секретов Империи. Таковыми признавалось все созданное за последние годы в армии и на флоте, а также, оставленные "Левиафаном" передовые технологии.
   В том, что она будет положительно воспринята Императором, капитан 3 ранга не сомневался, ибо Павел активно занялся военным переустройством.
   Концепция предусматривала учреждение департамента военной контрразведки при Тайной канцелярии, а также его отделов в армии на флоте. Им предписывалось создание осведомительной сети, в целях выявления иностранных шпионов, а также любых других лиц, проявляющих интерес к государственным секретам.
   - Сие весьма важно, - одобрил документ Павел. - И за каждый такой случай, смертная казнь или каторга. Что б неповадно было!
   И наложил резолюцию.
   Машина завертелась, облеченный особыми полномочиями Березин развил бурную деятельность, и, спустя несколько месяцев, его детище заработало.
   Два иностранных посла были выдворены из России, десяток пойманных шпионов поплатились головой, и все, что касалось Армии, накрыла завеса тайны.
   Заслуги преданного слуги не остались без внимания, Березин получил чин капитана 1 ранга, а заодно и роскошный дворец в центре Петербурга.
   - То ли еще будет, - сказал он себе и выдвинул очередной прожект, о создании разведки.
   До этого вся информация о политике иностранных государств в отношении России, поступала только по дипломатическим каналам и была весьма поверхностной. Березин же, предлагал перевести все на профессиональную основу.
   При каждом после учреждалась должность секретаря, бывшего штатным сотрудником руководимого им департамента, коему предписывалось иметь сеть зарубежных осведомителей.
   - Золота не жалеть! - я должен знать все, что творится в Европе, - согласился с новой инициативой Монарх, и Казначейство получило соответствующее указание.
   При ее реализации у Березина возникли известные трудности с подбором "рыцарей плаща и кинжала", и он обратился за помощью к Шешковскому.
   - Для сего дела нужны особые люди, - многозначительно изрек Степан Иванович. - Что б не подлого сословия и языки знали. Есть у меня такие на примете, запоминай.
   Трое из предложенных кандидатов устроили Березина, (все они были из дворян и имели университетское образование) и он активно занялся их подготовкой.
   Для начала рассказал, какие цели и задачи преследует разведка, ознакомил с формами и методами ее деятельности, уделив особое внимание способам приобретения агентов и особенностям работы с ними.
   Ученики оказались понятливыми, и, спустя полгода, в русских посольствах Англии, Германии и Франции, возникли первые "секретари".
   Вскоре, по дипломатическим каналам, от них стала поступать заслуживающая внимания информация, которая докладывалась лично Павлу.
   А им, между тем, овладела идея мирового господства.
   Этому способствовали небывалое усиление России и утверждение ее на Балканах, имеющиеся в наличии непобедимые армия и флот, а также все набирающая обороты промышленность.
   Завистливый и самолюбимый по натуре, взросший под сенью великих дел Петра I и своей матери, Павел жаждал войти в историю неповторимым, и верил в божественность своего предназначения.
   Теперь, когда границы Империи раздвинулись до Босфора, а Европа изъявляла ей сою дружественность и покорность, Павел решил совершить поход в Индию.
   Целью его были утвердиться в Индостане, а заодно ослабить Владычицу морей, которая, по докладам Березина, продолжала свои интриги в отношении России.
   В первых числах декабря в Петербург был вызван казачий генерал Платов.
   Матвей Иванович происходил из старшинских детей Войска Донского, в свое время отличился при взятии Перекопа и Кинбурна, а в 1-ю русско-турецкую войну в битве у реки Калалах, командуя тысячей казаков, разбил и обратил в бегство двадцатитысячное войско крымских татар.
   Генерал был с почетом принят в Михайловском дворце, затем последовал взаимный обмен приветствиями, и Павел уединился с ним в своем кабинете.
   - Как славный Дон, как поживают мои казаки? - плюхнувшись в кресло, вопросил Император, и ткнул пальцем во второе, - располагайся.
   - Божьей милостью, Ваше величество, - грузно присел в него Платов. - Я бы даже сказал, благоденствуют.
   - Вот как? - высоко вскинулись короткие брови. - Почему?
   - Турок мы разбили, татарва угомонилась, на границах мир. Пашут казачки землю, сеют хлеб и радуются.
   Пашут говоришь? - забарабанил по столу пальцами Павел и остро взглянул на атамана, - рано!
   - Вам виднее, Ваше Императорское Величество, - дипломатично ответил тот и стал ждать, что будет дальше.
   Павел же, вскочив с кресла, нервно забегал по кабинету и изложил Платову свое видение мироустройства.
   - А для того нам надлежит свершить поход в Индию, изгнать оттуда англичан и утвердиться на новых землях! - брызжа слюной, воздел он к потолку руки. - Надеюсь, ты меня понял?
   - Точно так! - вскочил с места и вытянулся во фрунт генерал, - как не понять?
   - Садись, - милостиво кивнул самодержец, после чего загремел ботфортами к висящей на стене карте и, тыча в нее схваченной со стола указкой, изложил диспозицию похода.
   Задуманный Императором план включал в себя формирование сорока тысячного корпуса из казаков, артиллерии и пехоты, доставку их судами через Каспий в Персию, переход через Кандагар и Герат в Индию, и разгром там колониальных войск Англии.
   - Однако, - подумал про себя Платов, но виду не подал. Себе дороже.
   - Командовать корпусом будешь ты, срок подготовки три месяца, цель похода держать в секрете, - вздернул курносый нос Павел.
   От дворца казачий атаман отъехал в самом мрачном расположении духа, (от кампании попахивало авантюрой), и приказал кучеру везти себя в номера, выпить водки.
   Как и многие военачальники, он не принял военных реформ Павла, переустройство армии по прусскому образцу и наводнение ее голштинцами. Нарастало недовольство и в среде старших офицеров флота, которые не верили в подготовку заговора командой "Левиафана" и стали подвергаться обструкции.
   Ряд из них, подобно адмиралу Грейгу, были списаны на берег и остались не удел, а остальные находились под пристальным вниманием военной контрразведки.
   Детище Березина набирало обороты и, помимо прочего, стало заниматься политическим сыском. В войсках активно заработали военные суды, в Сибирь потянулись толпы арестантов.
   Между тем, над Геннадием Петровичем незримо сгущались тучи.
   Упиваясь властью и близостью к Императору, он практически снял со счетов Шешковского, и стал плести интриги, метя на его место.
   К этому времени Березин составил себе весьма успешную партию, вступив в брак со светлейшей княжной Анной Петровной Лопухиной, пользующейся особым расположением Павла, и жена всячески помогала ему в реализации коварного замысла.
   "Великий инквизитор" обо всем этом был осведомлен и воспользовался старым проверенным методом.
   В одну их темных ночей, когда Березин возвращался со службы, на него напали грабители и проломили хитрецу кистенем голову. Что б неповадно было.
   Наутро о происшествии Шешковский доложил Императору, тот рвал и метал, но делать было нечего. Предатель почил в бозе.
   Его похороны состоялись на Новодевичьем кладбище с отданием воинских почестей и салюта, при сем присутствовал сам Павел, а Степан Иванович, произнес траурную речь.
   Вскоре на место Березина был назначен его человек, и Тайная канцелярия зажила обычной жизнью.
   А к весне Россия осталась без Императора.
   На одном из военных смотров, из толпы зевак в его карету метнули бомбу, Павел был тяжело ранен и через час скончался во дворце, не приходя в сознание.
   Россия погрузилась в трехдневный траур.
   Высший же свет и столичное чиновничество были рады настолько, что за эти дни в столице не осталось ни одной бутылки шампанского.
   Отпевание и погребение усопшего прошли в Петропавловском соборе, при участии всех членов Святейшего Синода во главе с митрополитом Санкт-Петербургским Амвросием.
   После этого состоялось восшествие на престол старшего сына Павла, Александра.
   Взращенный при интеллектуальном дворе своей бабки Екатерины Великой воспитателями Фредериком Сезаром Лагарпом и Николаем Ивановичем Салтыковым, он с детства впитал в себя гуманистические принципы Руссо, традиции русской аристократии, душевную любовь к человечеству и практическую заботу о ближнем.
   Некоторое время цесаревич проходил военную службу в Гатчинских войсках, сформированных его отцом, и к моменту описываемых событий был военным губернатором Санкт-Петербурга, шефом гвардейского Семеновского полка и командующим столичной дивизией. Помимо этого, председательствовал в военном парламенте и заседал в Сенате и Государственном Совете.
   В своем первом, широко обнародованном манифесте, новый Император принял на себя обязательство управлять народом "по законам и по сердцу своей премудрой бабки", для чего окружил себя разделяющими его взгляды передовыми людьми того времени, в числе которых были князь Чарторыйский, а также графы Строганов, Кочубей и Новосильцев.
   Далее Александр I вернул на службу всех ранее уволенных Павлом, снял запрет на ввоз различных товаров и продуктов в Россию (в том числе книг и музыкальных нот) объявил амнистию беглецам и восстановил дворянские выборы.
   А затем, памятуя о заслугах Морева и команды "Левиафана" перед Россией, и не веря в организацию ими заговора, решил все исправить.
   Для этого пригласил к себе вышеназванных единомышленников, из которых уже был создан "негласный кабинет" и сообщил им о своем мнении.
   Первым высказался Новосильцев, имевший отношение к флоту, и назвал это жизненно важным для Империи
   - Благодаря адмиралу Мореву и его команде, Держава имеет небывалую мощь и процветание. И я полагаю, нужно сделать все, дабы они вернулись.
   - Безусловно - поддержал его искушенный в дипломатии Кочубей. - В противном случае это чревато для нас невосполнимой потерей.
   Аналогично высказались и Чарторыйский со Строгановым, после чего возник вопрос, где могут быть гости из будущего
   - Полагаю, то может знать адмирал Грейг, - высказал предположение Строганов. - Они были весьма дружны с Моревым.
   - Или генерал-губернатор Мельгунов, - добавил Кочубей, - сведений о появлении "Левиафане" в Европе нет. Как в воду канул.
   Грейг незамедлительно был вызван во дворец, и спустя час предстал перед "кабинетом". Он снова командовал Кронштадским портом и ревностно исполнял свои обязанности.
   - Рад видеть тебя Самуил Карлович, - тепло приветствовал его Александр. - Присаживайся.
   - Здравствуйте Ваше Величество, - с достоинством поклонился старый адмирал и сел на предложенное ему место.
   - Вот, думаем, как разыскать адмирала Морева и вернуть его в Отечество - обвел рукой присутствующих Император. - С ним и его офицерами поступили несправедливо.
   - Несправедливо, - согласился Грейг. - И я так думаю.
   - А коль думаешь, подскажи, где нам искать "Левиафан" и его команду.
   - Я бы на его месте отплыл в Новый Свет, - чуть помолчав, ответил Грейг. - И основал там колонию.
   - Почему?
   - А дабы никому не служить и быть вольным как ветер.
   - Да ты Самуил Карлович вольтерианец, - улыбнулись присутствующие. - Так уж и никому?
   - Разве что Господу Богу, - бряцнул шпагой адмирал. - И никому боле.
   - И каким путем они могли пойти? - взглянул на висящую на стене карту Александр. Твое мнение?
   - Только через северные моря, так ближе.
   - И по пути Охотск,- поддержал Грейга Кочубей. - Для пополнения запасов.
   - Ну что же, Самуил Карлович, - встал со своего места Император. - Послужи Отечеству еще раз, отправляйся в экспедицию и найди русских аргонавтов.
   - Слушаюсь, Ваше Величество, - с готовностью поднялся адмирал, а Александр широко зашагал по кабинету.
   - Вручишь Мореву мое письмо, - остановился у широкого окна. - С предложением вернуться в Отечество.
   - А если он не пожелает? - осведомился Грейг. - Мои действия?
   - Пусть останется союзником России. - Она перед ним в долгу.
   В первых числах мая, снаряженный в экспедицию "Презент", под командованием Грейга, разведя пары, вышел из Кронштадта.
   Кроме письма Императора, у адмирала имелось и второе, для Круглова, от его любящей жены Сашеньки. Неведомыми путями она узнала о цели экспедиции, и сообщала мужу о рождении у них двойняшек.
   Пройдя Северным морским путем, к лету "Презент" достиг Охотска и, ознаменовав свое прибытие громом пушек, бросил якорь на его рейде.
   Якоби встретил посланца Императора с искренним радушием, и, после сытного обеда, они уединились в кабинете.
   По военному краткий Грейг, сразу же перешел к делу, и генерал-губернатор рассказал ему, что "Левиафан" с "Аскольдом", заходили в Охотск для пополнения запасов.
   - И они сообщили вам, что оставили службу? - раскуривая трубку, поинтересовался адмирал.
   - Да, - был ответ. - А также причины.
   - И при всем этом вы выполнили просьбу адмирала Морева?
   - Выполнил, как всякий порядочный человек.
   - Вы поступили благородно, Иван Варфоломеевич, - пыхнул душистой "латакией" Грейг, - и куда они отправились?
   - Александр Иванович решил основать колонию в Канаде, оставаясь союзниками России, и мы с Шелиховым дали ему людей. Это в общих интересах.
   - Безусловно, - качнул головой Грейг. - Через пару дней я иду в Канаду.
  
   Глава 4. Закат Владычицы морей.
  
   Выйдя из Гудзонова пролива в открытый океан, "Презент" оставил слева по борту мыс Фарвель, и, попав в полосу пассатов, двинулся дальше под парусами.
   - Уголь следует экономить, - наблюдая с мостика за работой марсовых, сказал помощнику Ларин.
   - Безусловно, - ответил тот и отдал приказ о выполнении очередного маневра.
  
   В вантах тоньше запел ветер, за кормой искрилась кильватерная струя.
   Рядом с офицерами, глядя вдаль, с невозмутимым видом стоял вождь Медвежье плечо.
   - Ну, как тебе океан, сахем ?* - спросил по - английски капитан 2 ранга. - Нравится?
   - Большая вода, - величаво кивнул тот. - Много.
   - Очень много, - переглянулись командир с помощником и весело рассмеялись. Они были в родной стихии.
   На подходе к Ирландии, в Северном море, фрегат выдержал сильный шторм и, спустя, сутки, запустив машину, вошел в устье Темзы.
   Она широко несла свои воды к морю и была главной водной артерией страны.
   Вниз по течению, плавно скользили парусные суда, вверх барки, берега были укреплены защитными дамбами, и застроены бесчисленными, пристанями и портовыми сооружениями.
   От одного из них, в сторону фрегата, направился шестивесельный баркас, с сидящими на корме двумя людьми в форменных мундирах.
   - Таможенный офицер и лоцман, - глядя на них в бинокль, - сказал помощнику Ларин. - Алексей Иванович, застопорите ход и приготовьте трап с левого борта.
   В бытность мичманом, капитану 2 ранга приходилось бывать в Лондоне, и он знал особенности плавания по Темзе.
   Через несколько минут баркас пристал к трапу, люди в мундирах ловко забрались на борт, поочередно ступили на палубу и представились.
   - Старший офицер таможенной службы его Величества короля Георга, майор Прайс, - приложив два пальца к треуголке, сказал первый.
   - Лоцман Савидж, - энергично проделал то же второй.
   Судя по лицам, оба были несказанно удивлены движением корабля против течения и дымившими на нем трубами, но виду не подали. Сказалось английское воспитание.
   - Командир русского фрегата "Аскольд" капитан 2 ранга Ларин, - козырнул в свою очередь Андрей Владимирович. - А это ирокезский вождь Медвежье плечо и мой помощник лейтенант Врангель, - отрекомендовал он, стоящих рядом.
   - Какова цель Вашего прибытия? - поинтересовался Прайс, косясь на здоровенного индейца.
   - У меня письмо для его Величества короля Георга, - последовал ответ, и англичане переглянулись. Небывалое поражение Турции было у всех на слуху, и появление русского корабля тревожило.
   - В таком случае я сопровожу Вас вместе с лоцманом, - сказал Прайс, - до пристани. Там Вам надлежит бросить якорь и ждать. Я доложу о прибытии.
   - Как вам будет угодно, - склонил голову Ларин, - прошу всех на мостик.
   После этого фрегат снова возобновил движение и, пользуясь указаниями Савиджа, последовал по фарватеру.
   Спустя полчаса он отшвартовался у одной из пристаней, где стояло не меньше десятка парусников, на берег был подан трап, и там сразу же собралась толпа зевак, поглазеть на невиданное судно.
   Порекомендовав Ларину выставить караул, Прайс в сопровождении лоцмана сошел на берег для доклада и быстрым шагом направился к одному из портовых зданий, над которым гордо развивался "Юнион Джек*". Вскоре оттуда, в сторону города, резво покатил закрытый фаэтон.
   - Хорошо у них налажена служба, - констатировал Ларин. - Алексей Иванович, обеспечьте стояночную вахту.
  
   Когда склянки пробили полдень, на причал, гремя колесами по булыжнику, въехала запряженная четверкой лошадей карета, из которой выбрался высокий представительный джентльмен, в сопровождении морского офицера.
   - А вот и гости, идем встречать, - сбил с погона невидимую пушинку Ларин и первым шагнул к трапу.
   Джентльмен оказался вторым лордом Адмиралтейства* Майклом Фриром, а бывший с ним, личным секретарем.
   После взаимных приветствий гости были приглашены в командирский салон, и капитан 2 ранга, не вдаваясь в подробности, сообщил им цель визита.
   - Насколько я понял, сэр, письмо Королю от вашего Императора? - пристально глядя на него, осведомился лорд.
   - Нет, сэр, - последовал ответ, - от вице - адмирала Морева.
   Фрир с секретарем переглянулись, и их лица вытянулись.
   В связи с известными событиями, имя Морева было широко известно в Европе, и по этому поводу ходили самые невероятные слухи. Более того, в Уайтхолле* уже знали о нахождении "Левиафана" в Канаде, что вызвало немалое беспокойство.
   - Ваша просьба будет немедленно доложена его Величеству, капитан - после минутного молчания произнес лорд. - А пока прошу воспользоваться нашим гостеприимством.
   После этого высокопоставленная чета покинула корабль, а чуть позже пристань взяли под охрану морские пехотинцы.
   - Вот тебе и гостеприимство, - улыбнулся Ларин. - Чисто английское.
   - Инглизи, - процедил Медвежье плечо. - Хитрые как лисы...
  
   Внук Георга II, старший сын Фредерика Льюиса, принца Уэльского, умершего при жизни отца в 1751 году, двенадцатилетний принц Георг сам стал принцем Уэльским, а после смерти деда в 1760 году вступил на престол. Он был первым монархом Ганноверской династии, родившимся в Великобритании и, в отличие от отца, деда и прадеда, английский язык был для него родным.
   Ко времени описываемых событий, Георга III преследовала цепь неудач в войнах с американскими колониями и Францией, углублялся его конфликт с парламентом, а в стране нарастало всеобщее недовольство. Усугублялось все и припадками наследственной порфирии*, во время которых король впадал в безумие.
   Доклад Первого лорда Адмиралтейства о прибытии в Лондон корабля с письмом от русского адмирала, изрядно озадачил короля, и он призвал к себе советников.
   Ими выступили срочно прибывшие в Виндзорский замок Первый лорд Адмиралтейства Ричард Хау и премьер - министр Соединенного королевства Уильям Питт младший. Оба изрядно поднаторели на своих поприщах и пользовались доверием Георга.
   - И так, что нам ожидать от этого визита? - поинтересовался, уединившись вместе с ними в рабочем кабинете, монарх.
   - Я полагаю, русский адмирал желает предложить нам свои услуги, - высказался первым сэр Ричард. - По моим сведениям он отказался служить русскому Императору, что нам весьма на руку.
   - Я того же мнения, - поддержал адмирала премьер-министр. - И с его помощью мы смогли бы решить свои главные проблемы.
   - Вы имеете в виду североамериканские колонии и войну с Францией?
   - Именно, сир, - энергично кивнул париком, Пит младший.
  
   - Но стоит ли доверять варвару? Я слышал, русские очень коварны.
   - Не стоит, сир, - саркастически улыбнулся Первый лорд. - Но главное, заполучить его в руки.
   - М-м-м, - закатил вверх глаза монарх и задумался.
   А спустя двое суток была назначена аудиенция.
   Неведомыми путями слух о желании знаменитого адмирала отдать свою шпагу Владычице морей, распространился в высших кругах, и многие испросили разрешения, при сем присутствовать.
   Георг, как говорится, был в ударе и милостиво согласился.
   Когда церемониймейстер* доложил о прибытии Ларина, и дверь тронного зала распахнулась, многочисленная знать с интересом воззрилась на командира "Аскольда" и сопровождавшего его ирокезского вождя. Здесь, помимо прочих, были все лорды Адмиралтейства, Уильям Питт младший, несколько английских пэров из парламента, а также послы иностранных государств.
   Ларин, по такому случаю, облачился в парадный, со всеми регалиями и золотым кортиком, мундир, а Медвежье плечо в соответствующие, полагающиеся вождю атрибуты.
   Ослепленные ярким светом висящих под сводами хрустальных люстр и блеском усыпанных бриллиантами сановничьих одежд, они на секунду остановились, а затем решительно зашагали по ковровой дорожке к трону.
   Сидящий на нем монарх приосанился и гордо обозрел зал.
   В пяти метрах от трона посланники встали, и Ларин сделал легкий полупоклон, а Медвежье плечо приложил к груди руку, после чего капитан 2 ранга испросил разрешение зачитать письмо.
   - Да, - милостиво кивнул Георг, и присутствующие навострили уши.
   Первые строки, с почтительными высказываниями в монарший адрес, достигли желаемого эффекта, и Первый лорд с премьером значительно переглянулись.
   - Вот видите, мы были правы, - наклонился к Питту младшему сэр Ричард - Русский медведь изъявляет свою покорность.
   Однако то, что последовало дальше, произвело эффект разорвавшейся бомбы.
   Лица присутствующих вытянулись, в воздухе наступила гробовая тишина, а одна из блестящих дам, упала в обморок.
   Ларин же, закончив чтение, вновь поклонился, передал свиток в руки королевского секретаря и застыл в ожидании ответа.
   Между тем зал оправился от первого потрясения, в нем возник недовольный ропот, и десятки глаз с ненавистью и страхом, уставились на посланцев.
   - Грязные варвары... дикари... в Тауэр* их....! - раздались сразу несколько голосов.
   И тогда в дело вступил Медвежье плечо.
   Выпрямившись во весь свой громадный рост и сложив на груди руки, он презрительно оглядел знать, и все притихли.
   - Мой народ жил на земле предков по своим законам, - обращаясь сразу ко всем, сказал он. - Когда первые из вас приплыли к нам по Большой воде, они были приняты как братья. Мы разрешили вам охотиться в прериях и лесах, ловить рыбу в реках и озерах. Однако вам этого показалось мало.
   Вы прислали солдат, стали захватывать наши земли, жечь селения и безжалостно уничтожать индейцев. Действуя коварно, как лисы, вы пригласили на переговоры и убили наших лучших вождей - Понтиака, Опечанканау, Белоглазого делавара и многих других.
   Теперь наше терпение истекло. Хуг! Я все сказал.
   Когда последние слова вождя затихли под сводами, в зале снова возникла тишина, и все воззрились на Георга.
   Тот сидел с багровым лицом, у него начинался очередной припадок.
   На этом аудиенция была завершена, посланников сопроводили из дворца, и им было приказано ждать ответа.
   В томительном ожидании прошло двое суток.
   А утром третьих, на фрегат прибыл Первый лорд Адмиралтейства с секретарем и напыщенно потребовал оставить пределы Соединенного королевства.
   - Это и есть ответ? - поинтересовался Ларин.
   - Именно, сэр. И прошу не мешкать.
   Развели пары, на борт снова поднялся лоцман, и зазвенели смычки якоря.
   А когда, спустившись по Темзе вниз, его отправили на берег, и "Аскольд" вышел в открытый океан, на горизонте возник строй судов.
   - Десять вымпелов, - сказал, глядя на них в бинокль, Врангель. - Английские двухпалубники* и фрегаты.
   - И идут курсом на нас, - пробормотал, делая то же, Ларин. - В машине, убавить обороты!
   Приблизившись, корабли перестроились в линию, преграждая "Аскольду" путь и, с находящегося в центре, под флагом контр-адмирала, была спущена шлюпка.
   Спустя четверть часа, с нее, на борт русского корабля, поднялся английский коммандер и от имени адмирала сообщил, что "Аскольд" арестован и должен следовать в Портсмуд.
   - Такова воля короля, - сказал он. И убыл.
   - Королевская воля это хорошо, - проводил взглядом удаляющуюся шлюпку Ларин. - Только у нас своя. Алексей Иванович, приготовить корабль к бою!
   На фрегате засвистели дудки боцманматов*, команда разбежалась по своим местам и корабль, набирая ход, пошел прежним курсом.
   В то же мгновение флагман окутался дымом, вздрогнул, и с него грянул бортовой залп. Ядра с визгом пронеслись над надстройкой, в корме кто-то закричал, и "Аскольд", открыл ответный огонь.
   Море вокруг закипело, воздух содрогался от грохота сотен орудий, к небу взлетали обломки мачт, с горящими на них парусами.
   Проносясь впритирку с тонущим флагманом, "Аскольд" всадил несколько снарядов в борт соседнего фрегата и оказался за кормой вражеских судов.
   - Может вернемся и утопим всех? - глядя назад, размазал по лицу копоть Врангель.
   - С них довольно, - был ответ, и Ларин приказал следовать дальше.
   Для русского корабля бой тоже не прошел бесследно - ядрами убило трех комендоров и ранило боцмана, а в носу, в районе якорного клюза, зияла рваная пробоина.
   На следующие сутки, затерявшись в океане, всех погибших зашили в парусину и с почестями предали воде, после чего, дав прощальный гудок, навсегда с ними простились.
   По возвращении в базу Ларин доложил Мореву о неудаче переговоров, попытке англичан захватить фрегат и морском бое.
   - Благодарю за службу, Андрей Владимирович, - нахмурился адмирал. - Этого и следовало ожидать. Дайте команде три дня отдыха.
   Весть о случившемся, вызвала бурную реакцию моряков, и на следующее утро, после подъема флага, его посетила целая делегация.
   Представляли ее Лобанов, с Мыльниковым и Корунским, а от младших офицеров Ксенженко, Абрамов и Хмельницкий.
   - Александр Иванович, - сказал помощник, когда адмирал предложил всем сесть. - Мы бы хотели знать, что вы обо всем этом думаете?
   - То же что и вы, - был ответ. - Нас понуждают к военным действиям.
   - И каковы они будут?
   - Как было решено на военном Совете, Михаил Иванович. Локальными.
   - И чего мы достигнем, товарищ адмирал? - вступил в разговор Мыльников. - Судя по тому, что случилось, Англия не откажется от своих притязаний на Канаду и развяжет с нами полномасштабную войну, на ее территории.
   - И что вы предлагаете? - обвел взглядом офицером Морев.
   - Нанести упреждающий удар, ракетный, - жестко сказал Корунский, и все выжидательно уставились на адмирала.
   - Это общее мнение? - сказал в наступившей тишине Морев.
   - Точно так, - встал со своего места Лобанов. - Общее.
   - В таком случае, мой ответ будет "нет", - без колебаний ответил Морев. - Пока не вижу в этом необходимости.
   После этого делегация удалилась, а он задумался.
   То, что предложили офицеры, было естественным. Их готовили для войны, они верно оценили ситуацию и приняли адекватное решение. Для того мира, в котором жили раньше. А этот был другой, и они были в нем только гостями.
   Мысли были прерваны появлением Круглова с Сокуровым, и адмирал поинтересовался, знают ли они о настроениях команды.
   - Естественно, - присев на стул, заявил старпом. - И я, и Башир Нухович.
   - И что вы об этом думаете?
   - Правильные настроения, - изрек Сокуров. - Я бы сказал, патриотические.
   Англия во все века была агрессором. Это факт. И если сейчас мы не поставим ее на место, история пойдет по уже пройденному пути. Лично я, против.
   - Точно, - нахмурился Круглов. - Сучье племя.
   - М-да, - пожевал губами Морев и ничего не ответил.
   Далее состоялось офицерское собрание, на котором адмирал заявил, что будет придерживаться условий, изложенных в ультиматуме, и все согласились. Авторитет Морева был непререкаем.
   А потом была радость.
   В один из июльских дней, когда моряки готовили корабли к предстоящей кампании, в бухту, которой дали имя Лазурная, вошел "Презент".
   Его появление ознаменовалось выстрелом из пушки и флажным семафором.
   Фрегат испрашивал "добро" на швартовку.
   - Пиши "разрешаю" - кивнул бдящему на сторожевой вышке вахтенному Морев и в сопровождении штаба проследовал на причал.
   Затем с "Презента" приняли швартовы, спустили трап, и по нему молодцевато спустился Грейг.
   Рад видеть, Вас Александр Иванович, - сказал он, и они с Моревым троекратно расцеловались. Вслед за этим адмирал раскланялся с остальными и представил сошедшего за ним помощника.
   - Михаил Иванович, окажи радушие команде, - пожал тому руку Морев. - А Вас, Самуил Карлович, прошу в мою резиденцию.
   - С удовольствием, - улыбнулся старый морской волк, и все пошагали по дубовому настилу.
   "Резиденцией" был недавно срубленный просторный дом, в котором Морев поселился с Сокуровым и Кругловым, здесь же был его служебный кабинет, зал для совещаний и небольшая столовая.
   - Как вы нашли нас, Самуил Карлович, в этих безбрежных просторах? - поинтересовался Морев, когда гость и хозяева расположились в кабинете.
   - Профессиональное чутье и везение, - хитро прищурился Грейг. - Кстати, Вам передает свое почтение Иркутский генерал - губернатор.
   - Теперь понятно, улыбнулся Морев. - Передайте и ему наше.
   Дальше состоялся обмен новостями, из которых "канадцы" узнали о трагической кончине Павла и восшествии на престол нового Императора, после чего Грейг вручил Мореву его письмо.
   Оно было прочитано вслух, и возникла пауза.
   - Мы искренне признательны Его Величеству за заботу,- сказал прервав ее Морев, но возвращаться не намерены остаемся в Канаде.
   - Остаемся, - поддержали его Круглов с Сокуровым и Ларин. - Таково общее мнение.
   - Я на вашем месте сделал бы тоже самое, - удовлетворенно кивнул головой Грейг. - Что может быть лучше свободы?
   Потом все отобедали в столовой, отведав свежей ухи, жареного гуся и блинов с медом, после чего закурили трубки, и гость поинтересовался планами колонистов.
   - Мы заключили союз с индейскими племенами, - сказал Сокуров, - и намерены помочь им освободить свои территории.
   - И что дальше? - с интересом воззрился на него Грейг.
   - А дальше просто жить, без королей и императоров, - ответил ему Круглов. - По справедливости.
   - Гм, - пыхнул трубкой старый адмирал. - Заманчиво. Что-то вроде города Солнца*?
   - Возможно и так, - улыбнулся Морев. - Время покажет.
   - А как вы будете строить отношения с Россией? Сие меня весьма интересует.
   - Как и раньше, это наша Родина.
   Последний ответ весьма растрогал Грейга, и он изъявил желание познакомиться с индейцами. А перед этим вручил Круглову, письмо Сашеньки, чему тот несказанно обрадовался.
   Встреча состоялась на следующее утро в поселке ирокезов, Текумсе с почетом принял адмирала, и они обменялись подарками.
   Грейг вручил вождю новый морской бинокль, золотую табакерку и пару капсюльных тульских пистолетов, а тот одарил его связкой соболей, речным жемчугом и головным убором из орлиных перьев.
   - Седой вождь останется с нами? - поинтересовался Текумсе у Морева.
   - Нет, он вернется в свою страну, - был ответ, и после дружеской беседы стороны расстались.
   Перед отплытием Грейг оставил Мореву изрядное количество товаров, захваченных им из Охотска по просьбе Якоби, а также два десятка новеньких винчестеров и половину артиллерийского боезапаса с фрегата.
   - Пригодятся, для вашей кампании, - сказал он.
   Затем на борт приняли меха, кленовый сахар и маис для Шелихова, а Морев и Круглов передали адмиралу письма Императору и Сашеньке.
   Погожим летним вечером, когда шар солнца коснулся далекого горизонта и одел в пурпур висящие над ним облака, "Презент" окутался парусами и заскользил к выходу из бухты.
   Сотни глаз провожали фрегат, пока он не превратился в белую точку.
   А спустя неделю, в селение ирокезов примчались два разведчика, из числа наблюдавших за английскими фортами на побережье.
   Они сообщили, что в порт Квебек прибыли пять больших кораблей с солдатами, которые высадились на берег и сожгли две индейские деревни вместе с жителями.
  
  
   - Ну что же, не мы первые начали, - сказал Морев на экстренно собранном Военном совете, а Текумсе заявил, что они отрывают томагавк войны.
   Во все племена Лиги им тут же были отправлены гонцы с вампумом*, и союзники выработали совместный план действий.
   Морякам предписывалось уничтожение английского флота и береговых фортов, индейцам изгнание захватчиков с их исконных территорий.
   - А за ваши селения, Летящая стрела, Большой белый отец ответит своим городом, - пообещал в конце Морев. - Сегодня ночью.
   - Твой Корабль - гора отправится за Большую воду?
   - Нет. Мы разрушим его отсюда.
   Это заявление весьма озадачило индейцев, и они переглянулись.
   - Разве такое возможно, Морской змей? - наклонился к Мореву Тенскватава.
   - Для "Левиафана" да, - был ответ. - Ночью не выходите на побережье.
   Решение о нанесении удара по Лондону, было принято адмиралом с учетом складывающейся обстановки. Он понимал, что Владычица морей не откажется от своих колониальных притязаний, за первым, высаженным на берег десантом, последуют очередные, и война на суше примет затяжной характер.
   - Юрий Иванович, прикажите готовить ракетный комплекс, - приказал он Круглову спустя час, и на кораблях сыграли боевую тревогу.
   Атаковать Лондон решили одной ракетой, из надводного положения и не отходя от пирса. Расстояние позволяло.
   Когда белесый диск солнца утонул в заливе и на леса легли сумерки, "Аскольдь" встал на якорь в дальнем конце бухты, а на берег с "Левиафана" завели дополнительные концы. Потом швартовная команда спустилась вниз, глухо лязгнул входной люк, и наступила тишина ночи. В небе блестели мириады звезд, изредка некоторые срывались вниз и уносились в вечность.
   Казавшаяся уснувшей химера крейсера внезапно ожила, на его горбу бесшумно разверзлась крышка одной из шахт, и из нее в громе и адском пламени, в небо замедленно поднялась ракета. Все убыстряя движение и пульсируя хвостовой частью, она унеслась за горизонт, и в горах еще долго перекатывалось эхо.
  
   Глава 5. Над Канадой небо сине.
  
   Утром, как всегда, взошло солнце, над бескрайним лесным морем парил белоголовый орлан, со стороны индейского селения доносились звуки барабанов.
   - Не иначе наши братья готовятся к походу, - прислушавшись, сказал Лобанов.
   - Да, и просят Маниту ниспослать нам удачу, - гортанно ответил стоящий рядом с ним в рубке, Длинное крыло. - Скажи мне, Ночной гром долетел куда надо?
   - Можешь не сомневаться, - нахмурился помощник. - Долетел.
   - И города Большого белого отца больше нет?
   - Нету. Как, скорее всего, и самого Отца.
   Внизу, вдоль причала, застыли синие - белые шеренги, построенные для подъема флага.
   - Пора, - взглянул Лобанов на морской хронометр и вскинул к губам мегафон.
   - На фла-аг и гюйс, смир-р-на! - раскатисто прокатилось над бухтой.
   Шеренги чуть вздрогнули, и сотни глаз уставились на флагштоки.
   - Фла-аг и гюйс поднять!
   Вслед за этим по корабельной трансляции грянул государственный Гимн СССР ( под его звуки прошла немалая часть службы), полотнища поплыли вверх по фалам, развернулись и гордо зареяли под свежим бризом.
   - Во-ольно! - выдал последнюю команду помощник, и вперед вышел Морев.
   Вглядываясь в лица моряков, он неспешно прошел вдоль строя, затем вернулся назад и встал лицом к фронту.
   - Лондона больше нет, - заложил за спину руки. - Как вы и хотели. Теперь начинаем очередной этап кампании по освобождение индейских территорий.
   "Левиафан" и "Аскольд" выйдут из бухты и, уничтожая береговые английские форты, проследуют вдоль всего канадского побережья до залива Святого Лаврентия. В это же время наши союзники открывают боевые действия на всей сухопутной территории страны. Конечное место встречи - порт Квебек. Там состоится очередной военный Совет и, в зависимости от результатов, будет выработан дальнейший план действий. Вопросы?
   - Вопросов нет! - пробасил стоявший на правом фланге Ксенженко.
   - Тогда назначаю поход. Выход через час.
   После этого команды занялись последними приготовлениями, а адмирал со штабом отправился в индейское поселение.
   Весь луг перед ним пестрел сотнями стоявших рядом со своими мустангами воинов, радостно приветствовавших появление союзников.
   - Мы готовы, Морской змей, - подойдя к Мореву, приложил к груди руку Текумсе. - По пути к нам присоединятся отряды мохоков, шауни, кайюга и сенека.
   - Нас ждет великая победа, - добавил Тенскватава. - Маниту услышал Ночной гром.
   Далее еще раз были уточнены способы связи - индейцы должны были присылать конных гонцов в захваченные форты по маршруту следования кораблей и координировать свои действия, а также порядок обращения с пленными. Все, сложившие оружие, могли свободно покинуть Канаду или остаться на ее территории, признав власть Лиги племен.
   Через час, последние, в боевой раскраске всадники, скрылись под сенью лесов, а "Левиафан" с "Аскольдом", дав прощальные гудки, вышли из бухты.
   - Спаси Христос, - перекрестил корабли стоящий на берегу Кузнецов, и его промысловики сделали то же самое.
   Где-то, под сенью сосен, хрипло прокаркал ворон.
  
   ...Оставив позади базу, крейсер и фрегат проследовали в залив Джеймса и ранним утром атаковали первый неприятельский форт Олбани.
   Точнее это сделал шедший впереди "Аскольд".
   Первым же залпом он сшиб мачты у стоящего у причала английского фрегата, после чего перенес огонь на укрепления. Зажигательные снаряды быстро сделали свое дело, и спустя полчаса все было кончено. Над единственным каменным зданием форта взвился белый флаг, и его гарнизон сдался.
   К сошедшему на берег Мореву со штабом, под конвоем доставили командира форта, а также нескольких офицеров.
   - Я протестую! - заявил, выступив вперед, сухопарый веснушчатый майор, с громкой фамилией Стюарт, - вы напали на нас без объявления войны.
   - Отнюдь, - последовал ответ. - Ваш десантный отряд в Квебеке, первым начал военные действия в отношении индейцев. Или ни так?
   Ответом было молчание.
   - А теперь слушайте меня внимательно, - через переводчика сказал адмирал. - Вы и ваши люди немедленно займетесь ремонтом судна - он кивнул на фрегат, - после чего погрузитесь на него и отплывете в Квебек. Если к нашему приходу там будет английский гарнизон, все может повториться. Надеюсь это понятно?
   - Понятно, сэр, - ответил майор, глядя, как догорают остатки форта.
   - И не вздумайте задерживаться, - добавил Круглов. - Это в ваших интересах.
   Затем, взяв на борт одного из плененных офицеров, корабли снялись с якорей и взяли курс на мыс Хенриетта - Марайа, где располагался форт Джордж.
   Названный в честь одноименного принца, он был выстроен на прибрежной скале, имел гранитные бастионы, втрое больший, чем в Олбани гарнизон и изрядное количество артиллерии. Здесь же, неподалеку, находилась одна из крупных факторий компании Гудзонова залива, а за ней, на плодородной равнине, раскинулся поселок колонистов.
   Подойдя к мысу, корабли встали на якорь ввиду форта, и в целях возможного исключения кровопролития, на берег выслали парламентеров.
   - Вы должны убедить командира форта сдаться, - сказал Морев отправляемому с ними английскому лейтенанту. - В противном случае мы разрушим форт.
   Спустя час шлюпка вернулась, Лобанов с Пыльниковым доложили, что от сдачи комендант отказался и, словно в подтверждение их слов, с бастионов крепости грянул орудийный залп.
   Ядра упали в море с недолетом, после чего на крейсере была сыграна торпедная атака, и, спустя несколько минут, скала вместе с укреплением взлетела в воздух.
   - Был форт и нету, - хмыкнул Круглов, наблюдая в бинокль, как в море рушатся его останки, - Александр Иванович, высаживаем десант?
   - Да, - кивнул Морев, и корабли подошли ближе к берегу.
   Когда моряки высадились на него, он представлял печальное зрелище.
   Тут и там, среди дымящихся развалин виднелись трупы и стенали раненые, а в сторону леса резво бежали остатки гарнизона.
   Их решили не преследовать, а раненым оказали помощь и передали поселенцам.
   Те были весьма напуганы и один из них, судя по виду, пастор, выразил опасения за дальнейшую судьбу жителей.
   - У вас есть выбор, - перевел слова Морева Длинное крыло. - Вернуться туда, откуда вы пришли, или остаться здесь и жить в дружбе с индейцами. Подумайте.
   На следующее утро к форту прибыли два гонца от Текумсе, с вестью, что индейские отряды продвигаются вглубь страны и уничтожили несколько английских гарнизонов.
   - А как с мирными жителями? - поинтересовался адмирал.
   - Мы их оставили в живых, - был ответ. - Как ты того хотел, Морской змей.
  
   ...В начале осени, когда по небу к югу потянулись караваны журавлей, оставив позади Баффинову землю и Ньюфаундленд, корабли вошли в залив Святого Лаврентия.
   Молва об их фантастической силе и мощи оружия, а также союзе с Лигой племен, летела на тысячи миль вперед, и практически все береговые форты англичане оставили без боя. Погрузившись на имеющиеся суда, их гарнизоны поспешно отбыли в Квебек.
   Основанный в 1608 году французским исследователем и дипломатом Самюэлем де Шампленом на месте ирокезского поселения Стадакона, он имел статус колониальной столицы.
   Город был хорошо укреплен, отличался монументальной архитектурой, многочисленными каменными домами знати и лачугами бедняков. Его окружали девственные леса и пастбища с крестьянскими поселениями.
   На момент описываемых событий в Квебеке проживали восемь тысяч жителей, число которых непрерывно увеличивалось из-за прибывающих туда беженцев.
   В порту высился лес мачт всевозможных судов и лодок, казармы, постоялые дворы и жилища обывателей были переполнены, многие ютились под открытым небом.
   Губернатор Канады, Гай Карлтон лорд Дорчестер, был в недоумении и растерянности.
   Летом в порт пришла эскадра кораблей с двумя тысячами морских пехотинцев, и ее командующий, вице - адмирал Корнуэльс, вручил губернатору письмо короля Георга.
   В нем содержался приказ об открытии военных действий против высадившегося в Канаде русского адмирала Морева, вступившего в преступный союз с индейцами до их полного уничтожения. Кроме этого, Корнуэльс сообщил, что в настоящее время в Портсмуде формируются еще две эскадры, прибытие которых ожидается в ближайшее время.
   - Мы затравим русского медведя в его берлоге, - самодовольно заявил адмирал. - А пока вплотную займемся индейцами.
   Однако как только морские пехотинцы исчезли в лесах, столицу наводнили остатки разгромленных на побережье английских гарнизонов и толпы беженцев из центральных районов, рассказывающие всяческие ужасы о небывалом вторжении.
   А спустя месяц, из Портсмуда, вместо ожидаемых эскадр прибыл посыльный люгер* с депешей от Первого лорда Адмиралтейства, которой Корнуэльсу вместе с десантом, предписывалось немедленно вернуться в Англию.
   - В королевстве хаос, - сказал его капитан с глазу на глаз губернатору и адмиралу. Неведомая комета полностью разрушила Лондон и лишила нас божественного монарха. Луддиты* повсеместно восстали, ломают машины и ведут сражения с регулярной армией.
   - А кто правит страной? - последовал закономерный вопрос.
   - Остатки парламента. В Ливерпуле.
   Выполнить последнюю волю почившего в бозе монарха оказалось сложнее, чем думалось.
   Посланные вслед за экспедиционным корпусом гонцы больше не вернулись, а вскоре в окружавших столицу лесах, появились отряды индейцев.
   Соединившись у озера Биг Траут с другими военными отрядами, Текумсе направил большую часть из них на Северо-Западные территории, а сам, во главе пятитысячного войска, двинулся через Манитобу и Онтарио, в провинцию Квебек.
   Запылали английские лесные укрепления и фактории, а на реке Аттавапискат, состоялось решающее сражение.
   Высаженный Корнуэльсом морской десант, руководимый генералом Макдональдом, сжигая по пути оставленные индейцами селения, остановился на ночлег на ее берегу, у уходящего к северу горного каньона.
   У воды запылали сотни костров, командующему и офицерам установили палатки.
   - Проверьте караулы, Пит, - бросил генерал адъютанту. - И велите подать ужин, я чертовски голоден.
   - Слушаюсь, сэр, - энергично кивнул молодцеватый капитан и, звеня шпорами, отправился выполнять приказания.
   Вскоре, усевшись за походный стол и вооружившись ножом с вилкой, Макдональд отдавал дань копченому медвежьему окороку, обильно запивая его крепким джином.
   Снаружи раздавался грубый солдатский смех, в воздухе лилась мелодия волынки...
  
   - У нас все готово, Летящая стрела, - сказал, вождь сенека Черный ястреб. - Отряды заняли свои места.
   - Хорошо, - разглядывая сверху в бинокль английский лагерь, - ответил Текумсе, -Будем ждать утра.
   Все время следования экспедиционного корпуса по лесам, за ним тайными тропами шли индейские разведчики и доносили верховному вождю обо всем, что видели.
   Порой между сторонами происходили мелкие стычки, с той и другой имелись убитые и раненые, но до серьезных боев дело не доходило.
   Избранная англичанами в этот вечер стоянка, как нельзя лучше подходила для решающего сражения, и Текумсе не преминул воспользоваться случаем.
   На коротком совещании с вождями Лиги было решено атаковать врага из каньона, а затем, отступив в него, завлечь англичан в засаду и разгромить их.
   Для этого основная часть воинов скрытно заняла поросшие лесом скалистые отроги каньона, а триста мохоков и ирокезов на мустангах, укрылись за одним из поворотов.
   На утренней заре, когда первые лучи солнца осветили спящий лагерь и дремлющих у погасших костров часовых, в каньоне раздался усиленный горным эхом дикий вой и конная, сияющая всеми цветами радуги лавина, понеслась в его сторону.
   В лагере раздался барабанный бой, полураздетые солдаты выскакивали из палаток и, расхватывая оружие, строились в каре*, офицеры подгоняли их трелями свистков и командами.
   Первое столкновение было ужасным.
   Вопящая масса, паля на ходу из карабинов и изрыгая тучи стрел, смяла передовой заслон, и в воздухе молниями замелькали томагавки.
   Издавая пронзительный боевой клич, индейцы обрушивали их на головы англичан, сбивали с ног беснующимися мустангами и значительно потеснили противника.
   Однако с каждой минутой сопротивление становилось организованней, каре ощетинились штыками, и последовало несколько убийственных залпов.
   - Вперед! - рявкнул уже сидящий на коне в окружении своего штаба Макдональд, и "красные мундиры" стронулись с места.
   Атака захлебнулась, нападающие смешались и стали отступать.
   - Преследовать! - отдал очередную команду генерал, и каре перешли на быстрый шаг. Умело орудуя штыками, солдаты добивали раненых, потом из-за их спин вынеслась сотня драгун, и индейцы в панике бросились к каньону.
   Спустя минуты там же исчезли и драгуны, а за ними, все ускоряясь, ринулась и пехота.
   - Вот и все, - обернувшись к штабным офицерам, довольно хмыкнул генерал. - Мы рассеяли это стадо.
   Тем временем, оторвавшись от преследовавших их драгун, последние краснокожие, улюлюкая, пронеслись в узкую щель нагроможденных впереди валунов, а откуда навстречу англичанам грянули убийственные залпы. Они следовали с небывалой быстротой, и вскоре дно каньона покрылось многочисленными трупами.
   А потом, с высоких отрогов, на головы набегающих солдат полетел целый град пуль, камней и ручных гранат, после чего все завертелось в бешеном круговороте. Шеренги каре распались, кони и люди смешались, а затем в ужасе бросились назад.
   Когда же впереди замаячил желанный выход, одна из нависающих над ним скал внезапно дрогнула, раздался небывалой силы взрыв, и все исчезло в клубах дыма и пыли.
   Уроки, преподанные союзникам минерами "Левиафана", не прошли даром.
   К полудню все было кончено. Дно каньона и его отроги, были усеяны телами павших, а Макдональд с остатками отряда, спасался бегством.
   - Пусть уходят, - глядя, как они исчезают в лесах, сказал Текумсе. - Большой белый отец должен знать о нашей победе...
  
   В один из хмурых сентябрьских дней, расхаживая по своему просторному кабинету, лорд Дорчестер размышлял о всех напастях, свалившихся на его голову.
   Известие о разрушении Лондона и кончине короля, повергло губернатора в шок, а последние события в уныние.
   Накануне в город вернулся Макдональд с сотней измученных солдат и известием о небывалом поражении, эскадра Корнуэльса, приняв их на борт, спешно готовилась к отплытию, будущее представлялось весьма смутным.
   Добравшийся из форта Олбани до столицы, майор Крэбс сообщил губернатору об ультиматуме русского адмирала, однако лорд, понадеявшись на Корнуэльса и ожидаемую от короля помощь, оставил его без внимания.
   Грустные мысли Дорчестера были прерваны стуком в дверь и появлением на пороге бледного начальника гарнизона.
   - Милорд, - отвесил он легкий поклон, - на рейд вошли два корабля. - Судя по виду, это русские...
  
   - Отдать якорь! - нажал педаль "каштана" стоящий на мостике Лобанов, и в носу крейсера загремели смычки. То же самое проделал в кабельтове справа "Аскольд", и корабли застыли на мелкой зыби.
   Ночью они прошли залив, у мыса Гаспе приняли на борт гонца от Текумсе, от которого узнали о разгроме англичан на реке Аттавапискат и скоординировали дальнейший план действий.
   - А ведь не вняли они дружескому совету, Александр Иванович, - сказал, глядя в бинокль Сокуров. - В порту целая флотилия.
   - Не вняли, - ответил Морев. - Боцман, дайте семафор Ларину, пусть известит о нашем прибытии.
   В воздухе замелькали сигнальные флажки, и с борта фрегата ударил холостой выстрел.
   Спустя непродолжительное время, к борту "Левиафана" пристал люгер, и на надстройку, опасливо озираясь, поднялся английский офицер.
   - Комендант Квебека майор Рейли, - представился он, будучи препровожден на мостик. - Его светлость лорд Дорчестер рад видеть русскую эскадру и просит Ваше превосходительство (легкий поклон в сторону Морева), быть его гостем.
   - Я принимаю приглашение, - последовал ответ. - Башир Нухович, отправляемся к губернатору.
   Оставив старшим на борту Круглова, которому были даны соответствующие инструкции, Морев с Сокуровым и Длинным крылом, вслед за майором спустились в люгер, после чего тот заскользил в сторону порта.
   - Красивый город, - сказал Сокуров, - когда, проследовав по центральным улицам, карета остановилась у помпезного дворца.
   Встретивший их пышно одетый мажордом сопроводил гостей на второй этаж и, отворив красного дерева с гербами высокую дверь, прокаркал, - его превосходительство, адмирал Морев!
   - Из дальнего конца раззолоченного зала, навстречу величаво двинулся губернатор, в сопровождении Корнуэльса с Макдональдом, и стороны чопорно раскланялись.
   - Прошу, - указал на окружающие овальный стол кресла лорд, и все присели.
   Далее, с использованием познаний Длинного крыла, последовал неизбежный в таких случаях обмен любезностями, после чего перешли к делу.
   Морев поинтересовался, добрался ли до Квебека майор Стюарт, на что получил утвердительный ответ.
   - И почему же вы не вняли нашей рекомендации?
   - Я получил прямо противоположные указания, от его Величества, - взглянул на Корнуэльса губернатор.
   - Кстати, как его здоровье? - заинтересованно вскинул брови Сокуров.
   - Король Георг трагически погиб, - пробурчал Корнуэльс. - На Лондон упала комета.
   - Соболезнуем. И что вы намерены предпринять?
   - Отплыть в Соединенное королевство, так требует Парламент.
   - Мудро, - кивнул головой Морев. - Все вместе, с губернатором и его людьми.
   - А как же наши колонии? - промокнул лоб платком лорд Дорчестер.
   - Они не ваши, это земли, захваченные у индейцев. К слову, отряды Текумсе на подходе к городу, - обвел глазами англичан Морев. - И если у вас есть вопросы, вы можете с ним встретиться.
   - Вот уж увольте, - побагровел Макдональд. - Лучше встретиться с самим дьяволом.
   Следующие три дня, английская администрация, гарнизон и наиболее богатые жители Квебека поспешно грузились на стоящие в порту суда, и утром четвертого, разнокалиберная флотилия снялась с якоря.
   Впереди, строем кильватера, шли шесть тяжело груженых фрегатов, за ними десяток шлюпов, бригов и баркентин, и замыкали все, более мелкие суда.
   - Теперь ваша земля свободна, - обращаясь к стоящим рядом с ним на причале вождями, - сказал Морев.
   Накануне их отряды подошли к Квебеку и расположились лагерем на равнине.
   - Да, Морской змей - приложил руку к груди Текумсе. - И мой народ никогда не забудет, кому этим обязан.
   - В таком случае, я думаю, нам стоит посоветоваться, как быть дальше.
   - Мы готовы, - ответил Тенскватава, и вожди согласно кивнули.
   На следующий день, в бывшей резиденции губернатора, состоялся очередной военный Совет.
   На нем присутствовали Морев со старшими офицерами и все вожди Лиги.
   Первым, по общему желанию, выступил адмирал.
   - Сегодня, когда ваш народ вновь обрел то, что у него отняли, - глядя на индейцев, начал он, - нужно сделать так, чтобы этого больше не повторилось.
   Длинное крыло перевел, и вожди одобрительно закивали.
   - Я думаю, - продолжил Морев, - что англичане больше не вернутся. Но за Большой водой есть много других народов, желающих иметь чужие земли.
   - Это так,- переглянулись вожди, - например французы и те, что пришли на Великие равнины.
   - А чтобы этого не было, нам следует стать сильнее. Племена не должны враждовать между собой, жить в согласии и решать вопросы не только войны, но и мира.
   Мы дадим вам знания белых людей, а вы обратите их на общую пользу. И тогда никто, я повторяю никто, больше не посмеет посягнуть на вашу свободу.
   - Твои слова мудры, - сказал в наступившей тишине Текумсе. - Но как быть с инглизи, которые остались? Теми, что живут охотой и работают на земле?
   - Они должны принять законы Лиги и исполнять их.
   Далее, по старшинству, выступили все члены Совета, и было принято решение закопать томагавк войны. Индейские отряды возвращались на теперь уже свободные земли, а моряки в базу.
   В Квебеке же устанавливалось самоуправление, из числа выборных горожан, которые должны были присягнуть Лиге.
  
  
  
  
   Первым его мэром стал французский врач и исследователь - Поль Шамплиер, пользующийся авторитетом не только у местных жителей, но и у проживающих в этих местах абенаков и могавков. Он имел сотни благодарных пациентов, обязанных ему жизнью и к тому же был женат на дочери вождя племени кри.
   Шамплиеру предписывалось обеспечение порядка и повседневной жизни города, честного обмена и торговли с индейцами, а также регулярной связи с русской морской базой.
   Ревизией оставленных англичанами складов было установлено, что там имеется изрядное количество оружия, провианта и самых различных товаров.
   Их, в свое пользование, безвозмездно получили племена Лиги.
   Спустя неделю, отпраздновав победу, союзники двинулись в обратный путь. Индейцы сквозь покрытые золотом осени, засыпающие леса, а корабли по морю.
  
   Глава 6. Война за континент.
  
   В бухте Лазурной, вернувшиеся команды ждал сюрприз.
   На рейде стояли паровой фрегат и два шлюпа*, а на причале толпа встречающих.
   "Орел", "Наяда" и "Камчадал" - глядя в бинокль, прочел надписи на бортах Лобанов. - Красавцы!
   - Не иначе Шелихов, - тепло улыбнулся Морев . - Не забыл своего обещания.
   Адмирал не ошибся.
   Впереди всех, рядом с представительным морским офицером, стоял купец и солидно оглаживал бороду.
   - Здравствуйте, Александр Иванович, - шагнул он навстречу, как только адмирал ступил на причал, и они троекратно облобызались.
   Потом Шелихов энергично потряс руки Сокурову с Кругловым, и подвел всех к своему спутнику.
   - Знаком? - хитро прищурился он, и Круглов первым заключил того в объятия.
   - Это ж надо, - растроганно пробасил он. - Павел Петрович, какая встреча!
   Перед ними, в парадной форме капитана 1 ранга, стоял бывший адъютант архангельского генерал-губернатора, Морозов.
   - Вот, сменил придворную службу на морскую, командую "Орлом", - значительно изрек он, и все весело рассмеялись.
   Далее на берегу состоялся праздничный обед, после которого Морев со старшими офицерами и гости, удобно расположились за уставленными напитками столом, на террасе его дома.
   Осеннее солнце клонилось к западу, вдали золотились бескрайние леса, в прозрачном воздухе плавали нити паутины.
   - Как в России, - задумчиво произнес Сокуров, и, словно в ответ на его мысли, с берега донесло слова исполняемой под гитару песни.
  
   Над Канадой, над Канадой,
   Солнце низкое садится,
   Мне уснуть давно бы надо,
   Отчего же мне не спится?
  
   Над Канадой небо сине,
   Меж берез дожди косые,
   Хоть похоже на Россию,
   Только все же не Россия,
  
   ронял слова мягкий баритон, и все прислушались.
   - Хорошо поет, - вздохнул Лобанов, - душевно.
   - Ну что же, а теперь перейдем к делу, - сказал Морев, когда последние аккорды затихли. - Чем обязаны вашему прибытию, Павел Петрович? Просветите.
   - Во - первых, Александр Иванович, у меня к Вам письмо Императора, - вручил адмиралу, извлеченный из кармана, засургученный пакет Морозов. - А во - вторых, согласно высочайшему повелению, "Орел" и "Наяда" со всеми их грузами, поступают в Ваше полное распоряжение.
   - В смысле? - переглянулись Круглов с Сокуровым.
   - Император дарит корабли за заслуги перед Россией.
   - А команды?
   - Набраны из добровольцев и желают поступить к Вам на службу. В том числе и я.
   - Благодарю, - растроганно, ответил Морев, а его офицеры оживились.
   - И еще, - с воодушевлением продолжил Морозов. - Его Императорское Величество уполномочил меня передать, что Отечество перед вами в неоплатном долгу, и вы всегда можете рассчитывать на его помощь.
   Вслед за этим на террасе снова возникла тишина, - адмирал встал, взял со стола наполненный бокал и торжественно произнес, - за Россию!
   Утром, после завтрака и торжественного подъема Флага, Морев, в сопровождении старших офицеров, приступил к знакомству с новыми экипажами.
   Они были выстроены на причале и произвели благоприятное впечатление.
   Офицеры и матросы "Орла" отличались статью и военной выправкой, команда "Наяды" состояла из морских промысловиков и охотников.
   - Бравые ребята, - бубнил за спиной адмирала Лобанов. - С такими горы своротим.
   Оставшийся довольный осмотром, Морев выступил перед командами с короткой речью, одобрив сделанный ими выбор, и пожелал успехов на новом месте.
   - ...р-ра! - дружно пронеслось над бухтой, и всех развели по работам.
   Далее состоялась встреча с приплывшими на "Камчадале" двумя десятками семей, пожелавшими обосноваться в Канаде. Все они были из крестьян, прибыли с домашним скарбом и скотиной и с надеждой взирали на адмирала.
   - Вы первые русские переселенцы, - тепло оглядев их, сказал Морев. - И, уверен, не последние. Земли здесь много, бар и помещиков нет, будете сами себе хозяевами.
   - Спасибо, - степенно поклонились мужики, а кто-то из баб всхлипнул.
   - Михаил Иванович, - обернулся к Лобанову адмирал, - займись их обустройством лично.
   К вечеру из трюмов "Орла" выгрузили тысячу винчестеров, шесть полевых орудий с боеприпасами, две разобранные паровые машины и оборудование для гидроэлектростанции, а со шлюпов - аэросани, кузнечные, слесарные и плотницкие инструменты, различный сельскохозяйственный инвентарь, а также продовольствие и товары для торговли с индейцами. У кромки леса, на лугу, в обширном загоне взмыкивали коровы и блеяли овцы, а десяток тощих свиней смачно хрупали засыпанные в кормушки дубовые желуди.
   Первую ночь прибывшие провели на кораблях и в установленных на берегу солдатских палатках, а на следующий день в лесу снова застучали топоры.
   В течение недели рядом с факторией срубили добротные избы и хозяйственные постройки для переселенцев, в базе возвели два склада и мастерскую, а у водопада начали работы по сооружению гидроэлектростанции.
   За это время Шелихов и Морозов были представлены Текумсе с Танскветавой, ирокезы получили в дар половину доставленных кораблями огнестрельного оружия и товаров, и Совет Лиги пожелал иметь русские фактории в Певеке и на Великих озерах.
   - Туда по большой воде вам будет удобно доставлять грузы, - сказал Летящая стрела, - а нашему народу покупать их и сплавлять по рекам во все концы страны.
   - Кроме огненной воды, - добавил Танскветава. - Ее продажу Лига запрещает.
   - А могут ли наши люди селиться в ваших краях? - поинтересовался Шелихов. -Чтобы разводить скот и обрабатывать землю?
   - Могут, - был ответ. - Поскольку они соплеменники Морского Змея...
  
   Вторая зима на новом месте пала рано.
   Сразу же после отплытия Шелихова в Россию, из Арктики нагрянули холода, за ними пришли метели, и все пространство кругом покрылось снегом.
   Днем в лесах от мороза лопались деревья, по ночам над ними бесшумно парили совы, бухту и залив сковали льды.
   Однако скучать колонистам не приходилось. С раннего утра и до поздней ночи, моряки под руководством Ярцева занимались созданием энергоснабжения базы, промысловики добывали мясо, пушнину и морского зверя, а крестьяне рачительно обустраивали свои подворья и ухаживали за скотом.
   Все больше укреплялись отношения и с индейскими племенами, которые постоянно навещали русскую факторию.
   Благодаря усилиям Поликарпа Матвеевича и оставленного ему Шелиховым в помощь ссыльнопоселенца Чарноту, в прошлом писаря запорожского коша*, она стала основным центром общения между представителями двух народов.
   Помимо того, что в фактории шла честная и весьма выгодная для обеих сторон торговля, при ней была обустроена небольшая, но достаточно хорошо оснащенная больница, в которой весьма успешно практиковал врач Алубин, с двумя, подготовленными им корабельными фельдшерами.
   Уже спустя месяц после ее открытия, слава о Белом шамане (так пациенты окрестили Сергея Васильевича) облетела все побережье, а когда он вылечил раненого в схватке с медведем и считавшимся безнадежным, вождя племени кайюга - Одинокого волка, доктора стали почитать навроде божества.
   Сюда же, в свободное от службы время, часто наведывались моряки "Левиафана" и других кораблей, знакомясь и заводя дружбу с индейцами.
   Те считали за честь иметь друга из числа белых воинов, приглашали тех в гости, и все больше проникались доверием к своим новым союзникам. Результатом стал десяток свадеб, на которых русские моряки взяли себе в жены молодых индианок из селения ирокезов.
   Все прошло пышно, торжественно, по индейским канонам и при большем стечении народа.
   Молодые получили богатые дары и утварь от Совета Лиги племен и родственников, а колонисты поставили для них рубленные дома на краю селения.
  
   В середине зимы, по предложению Тенскавтавы (Летящая стрела с небольшим отрядом отправился навестить соплеменников на Великие равнины), моряки приняли участие в облавной охоте на лосей, получив изрядную часть добычи, а на масленицу Морев пригласил его и вождей Лиги в базу, отведать русских блинов с маслом, сметаной и икрой.
   - Вкусные лепешки, - умяв, все, что приготовили коки, - констатировали гости. - Только очень уж тонкие. Присылайте своих пекарей, наши скво* покажут, как делать толстые.
   Наступил март, спали морозы, и началось таяние снегов.
   Весеннее солнце все выше забиралось на небосвод, под ним ослепительно синел лед Гудзонова залива, в горах с грохотом сходили снежные лавины.
   В один из таких дней из лесов появилась странная процессия.
   Впереди, на пятнистом мустанге, с копьем, увешанным скальпами, следовал Текумсе. За ним воины его отряда, с сидящими позади них на крупах лошадей детьми, а позади, на тощих клячах и пешком, в сопровождении тянущих волокуши собак, около сотни изможденных мужчин и женщин.
   Затем процессия исчезла в селении, а вечером в базу оттуда, прискакал молодой воин.
   - Летящая стрела посылает тебе свои приветствия, Морской Змей и просит его навестить вместе с твоими вождями, - сказал он, приложив к груди руку.
   Несколько позже Морев со старшими офицерами сидели на мягких шкурах в доме Текумсе, курили трубки и внимательно слушали его рассказ.
   - Как ты знаешь, Морской Змей, я уезжал на Великие равнины, навестить своих родичей из племени шауни, - глядя в огонь очага, начал он.
   - И что же я увидел за Скалистыми горами?
   Некогда могущественные и вольные племена сиу, делаваров, черноногих, команчей, гровантров, арапахо и многие другие, влачат жалкое существование.
   Их территории захватываются инглизи, а хозяева изгоняются в бесплодные пустыни и горы. Оставшиеся же, преследуются и убиваются армией подобно собакам. За каждый скальп индейца, будь то воин, женщина или ребенок, выплачивается вознаграждение.
   На отряд таких "охотников",- мы наткнулись в устье Ред-Ривера. Они добивали остатки откочевавших туда шауни. Теперь скальпы бледнолицых сушатся у наших очагов - кивнул Текумсе на высокие стропила дома, - а оставшиеся в живых шауни, ушли с нами в Канаду.
   - Сучье все-таки племя, англичане, - прервал наступившую после этих слов паузу, угрюмо сопевший Лобанов.
   - Не англичане, а американцы, - тихо поправил его Сокуров. - Они восстали против власти метрополии.
   - Да, эти люди зовут себя американцами, - продолжил Текусе. - Но они дети одного отца и такие же подлые и жестокие, как инглизи.
   Благодаря вам, - обвел он взглядом сидящих напротив офицеров, - мы выгнали захватчиков из страны Великих Озер. Теперь здесь мир и благополучие. Но там, на равнинах, - протянул вождь руку в сторону запада,- гибнут и просят помощи, наши братья. И я принял решение созвать Совет Лиги. Вопрос один - изгнание американцев с Великих равнин. Совет меня поддержит, уверен. Можем ли мы надеяться на вашу помощь, Морской Змей?
   В доме снова возникла тишина, и только очаг потрескивал рубиновыми углями.
   - В свое время, вы приняли нас как братьев, Летящая стрела, - положил руку на плечо вождя Морев. - Потом мы стали союзниками, вместе сражались и породнились.
   Люди о которых ты рассказал, нам хорошо известны. В той жизни, откуда мы пришли, они сеяли только зло и горе. Можем ли мы теперь оставаться в стороне?
   - Вот именно, - не задумываясь, поддержали своего адмирала офицеры. - Этих янки нужно поставить на свое место. Раз и навсегда.
   - Я знал, что ваш ответ будет таким, - чуть качнул головой Текумсе. - Мой народ никогда этого не забудет.
   Затем был созван Совет Лиги, принявший решение откопать томагавк войны и Военный совет по организации очередной военной кампании.
   Ее было решено начать в мае, а предварительно отправить за Скалисты горы небольшие отряды разведчиков, для подготовки индейского восстания.
   Каждый такой отряд был вооружен скорострельными винчестерами и вел за собой заводных мустангов, а все их начальники, назначенных из наиболее известных и прославленных воинов, имели при себе вампум* Лиги, для вручения его вождям и старейшинам равнинных племен.
   - А могут ли его прочесть американцы? - поинтересовался Круглов, перебирая в руке раковины одного из таких посланий.
   - Нет, - ответил Танскветава. - Язык вампума доступен только посвященным.
   - Практически шифр, - уважительно прогудел Лобанов. - Вот тебе и индейцы.
   На этот раз план кампании разрабатывался союзниками с особой тщательностью, что определялось грандиозностью стоящей перед ними цели.
   Отвоевать у алчных и жестоких американцев практически целый континент, задача непростая.
   Ко времени описываемых событий, война за независимость США уже закончилась, но они продолжали борьбу с индейской конфедерацией Северо-Западных территорий, стремясь добиться от нее признания своего суверенитета и допуска белых поселенцев на индейские земли. Помимо этого, молодое агрессивное государство вело переговоры с хиреющей Испанией об уступке ему Юго-Западных территорий, где также велись активные боевые действия против их коренных народов.
   Его первый президент Джордж Вашингтон активно формировал центральные органы власти и управления, делая основной упор на армию, поощрял развитие сельского хозяйства и экономики, не гнушаясь при этом использованием рабского труда, а заодно люто ненавидел индейцев.
   Внешне демократическое государство, по сути было рабовладельческим, повсеместно вело захватническую политику и несло геноцид другим народам.
   Все это было учтено при выработке плана, и на третий день, общими усилиями, он был сверстан.
   На представленной штурманами цветной кальке, снятой с карты США, при активном участии вождей, многие из которых родились и выросли на Великих равнинах, была отмечена американская столица Филадельфия, все ее крупные города, форты и поселения, а также ведущие к ним, сухопутные и водные пути.
   Здесь же указывались места проживания равнинных индейских племен, с указанием приблизительного числа воинов, которые они могли выставить, а также южные штаты, в которых предполагалось организовать восстание рабов.
   В этот раз никакого ультиматума противной стороне решено было не направлять, поскольку индейцы не признавали за ней никаких прав на Американский континент, войска Лиги племен, перевалив Скалистые горы, должны были выйти на равнины, и, приняв в свои ряды восставших, с боями двинуться на Филадельфию.
   Для их усиления выделялся специальный отряд, в количестве двухсот человек, сформированный из моряков крейсера, фрегатов, шлюпа и охотников-промысловиков, которому придавались четыре артиллерийские батареи, состоящие из доставленных Шелиховым и снятых с кораблей двенадцати полевых и морских орудий.
   Командование отрядом поручалось капитану 1 ранга Сокурову, а его заместителями назначались капитан 2 ранга Лобанов и старший офицер "Орла" лейтенант Врангель.
   Общее же руководство всеми объединенными силами, как и в первую кампанию, осуществляли Текумсе и адмирал Морев.
   Зная из истории и от индейцев, ранее проживавших на равнинах о том, что Франция активно помогала американским колониям в войне за независимость, снабжая последних оружием, боеприпасами и продовольствием, адмирал снова решил использовать морскую блокаду побережья в целях ослабления сил противника и обеспечения успеха сухопутной операции.
   - Ты как всегда прав, Морской Змей, - согласился с ним Летящая стрела. - Если французы не будут помогать инглизи, как это часто случалось, мы их разобьем и изгоним навсегда.
   К концу мая, когда все кругом покрылось зеленью, а в Гудзоновом заливе растаял лед, объединенные силы союзников выступили в поход.
   Двенадцать тысяч индейских воинов с морским отрядом и артиллерией, под предводительством Текумсе, направились к открывшимся в Скалистых горах перевалам, а "Левиафан", с идущими в кильватере "Аскольдом", "Орлом" и "Наядой", взяли курс в открытый океан.
   Спустя две недели, оставив позади горные массивы, войска Лиги вышли на равнины, и в прериях запылало пламя восстания. Сначала оно охватило штаты Северная Дакота Небраска и Канзас, а затем перекинулось в Айову и на прилегающие к ней территории.
   Выступивший навстречу индейцам пятитысячный Легион Соединенных штатов* генерала Энтони Уэйда встретился с ними в штате Иллинойс, где произошло генеральное сражение.
   Самонадеянный герой Войны за независимость, привыкший одерживать победы над местными племенами, не придал значения донесению разведчиков о численности противника и наличии у него артиллерии.
   - Чем больше дикарей, тем лучше, - рыкнул он. - А то, что у них несколько старых пушек, дела не меняет. И отдал приказ атаковать индейцев.
   Командиры бодро зарысили к походным колоннам, Легион развернулся в боевые порядки, и, распустив знамена, под барабанный бой штурмовые каре заколыхались к молчаливо стоящей на равнине, длинной линии конницы. Вслед за ними, на конных упряжках, неспешно покатили три батареи легких пушек.
   Генерал же, вместе со штабом и отрядом драгун, поскакал к невысокому холму, и там спешившись, стал озирать окрестности в подзорную трубу.
   - Хорошо идут, - сказал Сокуров Текумсе, и вождь лаконично ответил, - хорошо.
   Оба они, на поджарых, нервно перебирающих ногами мустангах, высились в центре первой линии индейской конницы, играющей на солнце всеми цветами радуги.
   Под его яркими лучами сияла их боевая раскраска, серебрились орлиные перья головных уборов, легкий ветерок играл скальпами на длинных копьях.
   - У нас все готово, Башир Нухович, - проскользнув между всадниками, подбежал к военачальникам Врангель и резко вскинул к виску руку.
   - Отлично, Иван Карлович, - последовал ответ. - И скажите Михаил Иванычу, что б в бою не матерился. Любит он это дело.
   - Непременно скажу - улыбнулся лейтенант и, придерживая рукой палаш, заспешил обратно.
   Между тем сине-белые квадраты приближались, барабанный бой звучал все громче и стали слышны лающие команды.
   - Пора, - наклонился Сокуров к Текумсе и тот, согласно кивнув, невозмутимо поднял вверх согнутую в локте руку.
   В ту же секунду равнина дрогнула от топота сотен копыт, конная линия воинов в центре распахнулась, и по наступающим ударили все двенадцать поставленных за ней орудий.
   Их огонь был настолько неожиданным и сильным, что прежде чем американцы что-нибудь поняли, передовые каре были разнесены в клочья, а остальные смешались и расстроились.
   - Что за черт?! - отведя от лица подзорную трубу, в бешенстве заорал Уэйд. - Откуда у них такая артиллерия?!
   - Не могу знать, сэр! - подбежал к нему начальник штаба, с ужасом взирая на равнину.
   - Болваны! - продолжал бесноваться генерал. - Немедленно введите в бой нашу!
   Однако вводить уже было нечего. Панически отступавший Легион смял не успевшие спешиться батареи, потом их накрыла очередная серия взрывов, а вслед за этим, прерия огласилась леденящим душу боевым кличем индейцев.
   Все набирая ход, их конница быстро догнала убегающих, и воздухе замелькали стрелы и томагавки.
   К вечеру зеленая равнина была усеяна телами американцев, а то, что носило громкое название Легион Соединенных штатов, перестало существовать.
   Захватив небывалые трофеи и насыпав высокий курган над погибшими (в сражении погибли двести индейцев и три русских моряка), после суточного отдыха войска Лиги двинулись дальше...
  
   В то же самое время, оставив позади Гудзонов пролив и выйдя в Атлантику, эскадра Морева двигалась вдоль побережья континента на восток, организовав его блокаду со стороны Европы.
   Спустя неделю, у острова Нантакет, русские корабли перехватили следующий к американским берегам, караван торговых судов. Их было пять, и шли они под французским флагом.
   "Прикажите им лечь в дрейф", - просемафорил "Левиафан" "Орлу", и тот отрепетовал* приказ.
   Через минуту с фрегата громыхнуло орудие, снаряд с воем унесся в сторону каравана, и в десятке метров от форштевня идущего впереди трехмачтовика, вверх взлетел фонтан воды.
   Парусники тут же выполнили команду. За исключением последнего.
   Черный, с золотым обводом корпуса бриг, сделал поворот оверштаг и попытался скрыться.
   Но не тут-то было. С "Орла" снова громыхнуло, и его руль разлетелся в щепы.
   - Хорошо палит Морозов, - одобрительно хмыкнул стоящий на мостике Круглов. -Качественно.
   Высадившиеся с фрегатов на суда смотровые команды установили, что те действительно являются французскими и следуют в Нью-Йорк с грузом оружия, амуниции и продовольствия, а на бриге находятся две сотни закованных в цепи африканцев - мужчин и женщин.
  
   Старший из капитанов, приглашенный на борт "Левиафана", предъявил патент капитана 1 ранга французского военно-морского флота, представился как маркиз де Бриньон, и в весьма изысканной форме выразил свой восторг от встречи со столь известными в Европе адмиралом и кораблем.
   - Я беспредельно рад встрече ваше превосходительство! - галантно расшаркался он на мостике перед Моревым и его офицерами - И от имени короля Франции и себя лично выражаю Вам самое глубокое почтение.
   Знавший французский, лейтенант с "Орла" перевел, и адмирал чуть улыбнулся.
   - Я тоже, господин де Бриньон, - сказал он. - Кому предназначаются военные грузы?
   - Правительству Соединенных Штатов, - последовал ответ, - в качестве помощи от дружественной Франции.
   - Помощи против кого? Война за независимость окончена, - иронически взглянул на маркиза Морев.
   Тот не нашел что ответить и лишь развел руками.
   - В таком случае скажу я, - зашагал по мостику адмирал. - Против коренного населения - индейцев. А поскольку мы с ними союзники, что прошу запомнить и передать вашему королю, американцы ее не получат.
   - ?!
   - Именно так, уважаемый. И теперь второй вопрос. Откуда африканцы на одном из ваших судов. Вы что, занимаетесь работорговлей?
   - Н-нет, - пробормотал маркиз. - Это личный груз капитана Дижона, он поставляет чернокожих для работы на плантациях.
   - Мне весьма жаль этого господина, - вздохнул Морев. - Он будет повешен.
   - Но...
   - И никаких "но" маркиз. Я очень сожалею.
   Спустя час, после короткого разбирательства, тело Дижона болталось на одной из рей брига, что привело французов в полное уныние.
   Будучи наслышанными о морских походах дьявольского корабля на Балтике и в Средиземноморье, они приготовились к худшему.
   Но все окончилось для "доброхотов" лучше, чем ожидалось.
   Посовещавшись со своими старшими офицерами, Морев принял решение отконвоировать весь караван в Квебек, где де Бриньон должен был передать военные грузы и бриг с освобожденными рабами, русской фактории.
   - А все суда, уважаемый маркиз, остаются вам, - сказал на прощание адмирал. - И, как говорят, счастливого плавания.
   Когда к вечеру, взяв нужный курс, сопровождаемый фрегатами караван скрылся за горизонтом, "Левиафан" и "Наяда" снова двинулись вдоль побережья.
  
   Глава 7. Песнь о Гайавате.
  
   Война за континент продолжалась до следующего лета. Пламя индейского восстания, поднятого Текумсе, охватило все территории Северной Америки, от Скалистых гор до Сакраменто, и в его огне сгорели последние войска Конфедерации.
   В мае, в блокированный с моря Нью-Йорк, высадился десант русских моряков и спустя неделю, в Филадельфии, Морев с Текумсе и другими вождями Лиги, приняли капитуляцию несостоявшихся Штатов.
   По ее условиям, все захваченные европейцами индейские земли возвращались исконным владельцам, а обосновавшиеся там переселенцы могли оставаться на них в качестве арендаторов.
   Рабство на всех южных территориях отменялось, бывшим рабам предоставлялись земельные наделы и равные с другими права.
   Вся муниципальная собственность бывших штатов переходила под власть Лиги.
   - Ну, вот и все, - встав со своего места, сказал после подписания акта, Морев, когда удрученный Джордж Вашингтон с приближенными покинул здание Конгресса и был препровожден на побережье для последующей отправки в Европу. - Теперь будем строить новую Америку.
   - Ур-ра! - грянуло под высокими сводами, и сотня вождей дружно выдохнули, - хуг!
   На следующий день состоялся торжественный смотр объединенных сил Лиги, сопровождавшийся звуками корабельного оркестра и орудийным салютом с моря, затем небывалый по числу участников пир, а когда в высоком небе заблестели звезды, окружающие Филадельфию луга, осветились тысячами индейских костров.
   В их мерцающем свете, под звуки барабанов и флейт, празднично одетые воины исполняли ритуальные танцы, пели песни и возносили хвалу Маниту, даровавшему им небывалую победу.
   - Впечатляющее зрелище, - стоя на балконе Конгресса, в окружении своих офицеров и вождей, - взглянул адмирал на Текумсе.
   - Да, Морской Змей, - качнул тот орлиными перьями. - Впервые мой народ веселится вместе. Благодаря вам, нашим братьям.
   И крепко пожал Мореву руку.
   Потом было утро, ознаменовавшее новую страницу в истории.
   В большом зале Конгресса собрался расширенный Совет Лиги племен. Помимо адмирала с его штабом, туда были приглашены все свободные от вахты русские моряки, а также наиболее известные и уважаемые индейские воины.
   Заседание открыл Тенскватава. Он был в пышном, изукрашенном культовыми тотемами облачении шамана и с фанатично горящими глазами.
   - Братья! - воздев кверху руки - обратился к присутствующим духовный лидер ирокезов. - Вот и настал тот день, которого мы так долго ждали. Наша земля очищена от захватчиков и свободна. И все это, благодаря Морскому Змею и его храбрым воинам.
   - Воистину так, - согласно кивнули сидящие в креслах конгрессменов Текумсе и вожди Лиги, а среди индейцев прокатился одобрительный шепот.
   - Этой ночью, - продолжил шаман, - меня посетил дух нашего Великого вождя и Учителя Гайаваты*.
   При этих словах в зале наступила звенящая тишина, и сотни глаз выжидательно уставились на оракула.
   - И что мне сказал Учитель?! - возвысил тот голос.
   - Гайавата сказал, что Морской Змей его сын!
   - Хуг! - вырвался возглас удивления у индейцев, и те с суеверным страхом воззрились на сидящего в центре Морева.
   - Да, да, именно Сын! - протянулась в его сторону мускулистая рука.
   - Он ниспослан нам Маниту для спасения и возрождения индейского народа! - гремел под высокими сводами вещий голос.
   - И все сидящие здесь, тому свидетели, - гипнотически обвел Тенскватава глазами зал.
   - Или не так? - понизил он голос до шепота.
   - Так, великий пророк, именно так! - завопили вожди и воины, и вверху тонко зазвенел хрусталь люстр.
   - Я рад, что все так думают, - величаво кивнул головой шаман. - И мы должны просить Морского Змея и его вождей, вступить в Совет Лиги. На равных правах с нашими.
   - Твоими устами, вещает сам Маниту, брат, - встал со своего места Текумсе. - Мы просим тебя, Морской Змей! - обратился он к Мореву и приложил к груди руку.
   - Просим! - дружно поднялись со своих мест все пятьдесят вождей Лиги, и их громогласно поддержали соплеменники.
   Растроганный адмирал тоже встал, и, дождавшись тишины, выступил с ответной речью. В ней он поблагодарил Совет за оказанное морякам доверие и обещал приложить все силы и знания для развития и процветания новой родины.
   Его слова были встречены бурей оваций, обычно сдержанные индейцы не скрывали своих эмоций.
   Далее на заседании Совета была определена программа дальнейших действий.
   Согласно ей, все военные отряды убывали к своим племенам, а те возвращались на их исконные территории.
   Города и поселения оставшихся европейцев переходили под власть Лиги и на них распространялись все ее законы обычаи.
   Любые заокеанские гости могли ступать на землю Америки только с согласия Совета вождей.
   К слову, в ходе последней кампании, перед Моревым и его офицерами, встала заманчивая перспектива основать новое государство.
   Впервые, в ходе морской блокады побережья, ее озвучил Лобанов, заручившись поддержкой значительной части команды.
   - Александр Иванович, - сказал он как-то вечером в кают-компании "Левиафана", где за вечерним чаем собрались практически все старшие офицеры. - А что будет дальше, после завершения кампании?
   - В смысле? - вскинул на него глаза адмирал.
   - Мы так и останемся здесь гостями?
   - А ты что же, Михаил Иваныч, желаешь быть хозяином? - помешивая ложечкой чай в стакане, с интересом воззрился на помощника Сокуров.
   - А почему нет, желаю, - белозубо улыбнулся тот. - И не только я.
   - В таком случаю прошу всех высказаться, - скрипнул креслом Морев. - Я слушаю.
   - Помощник абсолютно прав, - начал первым штурман. - Вы посмотрите, что получается. На сегодняшний день, благодаря нам, в мире сложился совсем иной паритет сил. Все европейские противники России разгромлены, и она укрепилась на Балканах. В том, что индейцы с нашей помощью сбросят американцев в море, сомнений нет. Таким образом, налицо стратегический успех и возможность направить историю по новому пути.
   - И какому же? - поинтересовался Морев.
   - Русскому, - энергично кивнул головой штурман.
   - Каким образом?
   - Мы создадим здесь новое государство - Русскую Америку, - блестя глазами, продолжил командир БЧ-3 Пыльников.
   - И установим новый миропорядок, - поддержал его Корунский. - При котором ни одна страна не сможет развязать агрессию против другой.
   - Кто еще так думает? - обвел взглядом возбужденных офицеров Морев.
   - Да практически все, - довольно прогудел Лобанов. - За исключением заместителя, старпома и доктора.
   - Ну что же, послушаем их, прошу, Башир Нухович.
   Сидевший до этого молча, Сокуров, нахмурился.
   - Все, что я здесь услышал, утопия, - заявил он. - Один такой уже пытался установить миропорядок. И все знают, чем это кончилось.
   - Ну, вы и сравнили, - обиделся Лобанов. Мы что фашисты?
   - Я этого не говорил, - продолжил заместитель. - Дело в том, что любое государство есть машина подавления. Правящим классом всех остальных. Это аксиома.
   У североамериканских индейцев его никогда не было. Они свободны и живут по законам предков. А поэтому для них такая форма общественного устройства неприемлема.
   Более того, созданная в период борьбы с европейцами Лига племен, в настоящее время обладает всей полнотой власти и может решать любые вопросы, относящиеся к компетенции государства. Наша же задача, дать индейскому народу необходимые знания и передовые технологии, обеспечить его единение с Россией и не допускать в мире новых войн. У меня пока все, Александр Иванович.
   После Сокурова, с этой же позицией выступили Круглов и Алубин, и в кают-компании разгорелись бурные дебаты.
   Все это время Морев внимательно слушал, а затем пальцем поманил к себе вестового и что-то шепнул тому на ухо.
   Моряк тут же вышел, а спустя несколько минут вернулся и передал адмиралу небольшую, в кожаной обложке книгу.
   - Попрошу тишины, - встав, сказал Морев, и гул голосов стих.
   - Я хочу, чтобы все это послушали, - обвел он взглядом офицеров и раскрыл ее.
  
   На горах Большой Равнины,
На вершине Красных Камней,
Там стоял Владыка Жизни,
Гитчи Манито могучий,
И с вершины Красных Камней
,
Созывал к себе народы,
Созывал людей отвсюду.

  
   хорошо поставленным голосом, продекламировал первые строки адмирал и многие недоуменно переглянулись.

От следов его струилась,
Трепетала в блеске утра
,
Речка, в пропасти срываясь,
Ишкудой, огнем, сверкая.
И перстом владыка Жизни,
Начертал ей по долине
,
Путь излучистый, сказавши:
"Вот твой путь отныне будет!"

  
   с чувством продолжил он дальше, и внимание аудитории обострилось.

От утеса взявши камень,
Он слепил из камня трубку
,
И на ней фигуры сделал.

Над рекою, у прибрежья,
На чубук тростинку вырвал,
Всю в зеленых, длинных листьях;
Трубку он набил корою,
Красной ивовой корою,
И дохнул на лес соседний.
От дыханья ветви шумно
,
Закачались и, столкнувшись,
Ярким пламенем зажглися;
И, на горных высях стоя,
Закурил Владыка Жизни
Трубку Мира, созывая
Все народы к совещанью.

  
Дым струился тихо, тихо
,
В блеске солнечного утра:
Прежде - темною полоской,
После - гуще, синим паром,
Забелел в лугах клубами,
Как зимой вершины леса,
Плыл все выше, выше, выше, -
Наконец коснулся неба
,
И волнами в сводах неб
а,
Раскатился над землею

  
   наполнили собой неведомые строки пространство кают-компании и у многих заблестели глаза.
  
Из долины Тавазэнта,
Из долины Вайоминга,
Из лесистой Тоскалузы,
От Скалистых Гор далеких,
От озер Страны Полночной
,
Все народы увидали
,
Отдаленный дым Покваны,
Дым призывный Трубки Мира.

И пророки всех народов
,
Говорили: "То Поквана!
Этим дымом отдаленным,
Что сгибается, как ива,
Как рука, кивает, манит,
Гитчи Манито могучий
Племена людей сзывает,
На совет зовет народа".

  
   - Здорово, - наклонившись к доктору, прошептал начальник РТС, - это никак про индейцев?
   - Именно, - был ответ. - Слушай.
  
   Вдоль потоков, по равнинам,
Шли вожди от всех народов,
Шли Чоктосы и Команчи,
Шли Шошоны и Омоги,
Шли Гуроны и Мэндэны,
Делавэры и Могоки,
Черноногие и Поны,
Одживбеи и Дакоты -
Шли к горам Большой Равнины,
Пред лицо Владыки Жизни.

  
   подкрепляя слова взмахом руки, продолжал Морев, и они будили в сознании что-то новое.

И в доспехах, в ярких красках,
Словно осенью деревья,
Словно небо на рассвете, -
Собрались они в долине,
Дико глядя друг на друга;
В их очах - смертельный вызов,
В их сердцах - вражда глухая,
Вековая жажда мщенья -
Роковой завет от предков.

Гитчи Манито всесильный,
Сотворивший все народы,
Поглядел на них с участьем,
С отчей жалостью, с любовью, -
Поглядел на гнев их лютый,
Как на злобу малолетних,
Как на ссору в детских играх.

  
Он простер к ним сень десницы,
Чтоб смягчить их нрав упорный, -
Чтоб смирить их пыл безумный
Мановением десницы.
И величественный голос,
Голос, шуму вод подобный,
Шуму дальних водопадов,
Прозвучал ко всем народам,
Говоря:"О дети, дети!
Слову мудрости внемлите,
Слову кроткого совета
От того, кто всех вас создал!

Дал я земли для охоты,
Дал для рыбной ловли воды,
Дал медведя и бизона,
Дал оленя и косулю,
Дал бобра вам и казарку;
Я наполнил реки рыбой,
А болота - дикой птицей.
Что ж ходить вас заставляет
На охоту друг за другом?

Я устал от ваших распрей,
Я устал от ваших споров,
От борьбы кровопролитной,
От молитв о кровной мести.
Ваша сила - лишь в согласье,
А бессилие - в разладе.
Примиритеся, о дети!
Будьте братьями друг другу!

И придет Пророк на землю
И укажет путь к спасенью;
Он наставником вам будет,
Будет жить, трудиться с вами.
Всем его советам мудрым
Вы должны внимать покорно -
И умножатся все роды,
И настанут годы счастья.
Если ж будете вы глухи,
Вы погибните в раздорах!

Погрузитесь в эту реку,
Смойте краски боевые,
Смойте с пальцев пятна крови;
Закопайте в землю луки,
Трубки сделайте из камня,
Тростников для них нарвите,
Ярко перьями украсьте,
Закурите Трубку Мира
И живите впредь как братья!"

Так сказал Владыка Жизни.
И все воины на землю
Тотчас кинули доспехи,
Сняли все свои одежды,
Смело бросилися в реку,
Смыли краски боевые.
Светлой, чистою волною
Выше их вода лилася -
От следов Владыки Жизни.
Мутно-красною волною
Ниже их вода лилася,
Словно смешанная с кровью.

Смывши краски боевые,
Вышли воины на берег,
В землю палицы зарыли,
Погребли в земле доспехи.
Гитчи Манито могучий,
Дух Великий и Создатель,
Встретил воинов улыбкой.

И в молчанье все народы
Трубки сделали из камня,
Тростников для них нарвали,
Чубуки убрали в перья
И пустились в путь обратный -
В ту минуту, как завеса
Облаков заколебалась
И в дверях отверстых неба
Гитчи Манито сокрылся,
Окружен клубами дыма
От Покваны, Трубки Мира
...
  
   Декламация продолжалась около часа, и все это время аудитория находилась под ее гипнозом.
   - Что это было, товарищ адмирал? - когда отзвучали последние строки, и наступила звенящая тишина, тихо спросил Ксенженко.
   - Песнь о Гайавате, написанная американским поэтом Лонгфелло по материалам индейского эпоса, бережно закрыв книгу, - сел Морев на свое место.
   - Ну, так как, будем нарушать устои этого народа?
   - Нет, - прошелестело по рядам. - Мы все поняли.
  
   Спустя три дня, военные отряды индейцев покинули окрестности, отправившись каждый в свои земли (начался сезон охоты), а моряки, во главе с адмиралом и вожди Лиги, остались в городе, для решения вопросов управления и обустройства Новой Америки.
   А их было немало.
   Определение новой столицы - Филадельфия не имела выхода в океан и по этой причине не устраивала Морева, создание местного самоуправления, восстановление торговли и мореплавания, урегулирования взаимоотношений между индейцами и оставшимися европейцами, а также целый ряд других.
   Столицу решили перенести на побережье, в Нью-Йорк и присвоили ей имя "Левиафана", во все оставленные бывшими хозяевами города назначили военных комендантов, поручив им создать гражданскую администрацию, а прибывшего из бухты Лазурной Кузнецова, обязали создать объединенную Российско-Американскую торговую компанию.
  
   ...Прошло десять лет.
   За это время в мире случилось много перемен. Спустя год, после провозглашения Новой Америки, русские войска в Италии разбили и захватили в плен новоиспеченного императора Наполеона, ослабленная и находящаяся в хаосе Англия лишилась всех своих заокеанских колоний, когда-то великая Порта, скукужилась до размеров небольшого государства, а в России было отменено крепостное право.
   На втором году своего существования, индейская конфедерация по инициативе Текумсе, заключила военно-политический союз с Россией, имевший целью обеспечение мирного сосуществования всех стран и предотвращение военных конфликтов.
   А поскольку это было возможно только при наличии значительного экономического потенциала, союзники вплотную занялись этим вопросом.
   Для начала они создали единую платежную систему, обеспечив хождение золотого империала не только в России, но и в Америке. Затем открыли ряд золотодобывающих предприятий в Сибири, на Аляске, в Калифорнии и Северной Каролине, после чего, расплачиваясь звонкой монетой, обеспечили к себе приток лучших ученых и изобретателей из других стран.
   Вскоре в Америке и России, в специально созданных конструкторских бюро и лабораториях, под патронажем моряков крейсера, активно трудились практически все мировые светила, а список будущих, имелся в обеих столицах.
   Кстати, был составлен и второй, секретный - исторических злодеев. Их предполагалось изымать из общества во младенчестве, надлежаще воспитывать и держать под негласным надзором. В него попали все, начиная от Адольфа Шикльгрубера и заканчивая Горбачевым с Ельциным.
   Не было забыто и образование. В Америке открылись десятки школ, с приглашенными туда русскими преподавателями, филиал Московского государственного университета и несколько национальных институтов. Как и в бывшем СССР, обучение в них осуществлялось бесплатно, в стране росли грамотность и культура.
   Впервые за всю свою историю индейское население стало получать квалифицированную медицинскую помощь, что способствовало оздоровлению нации и ее возрождению.
   Результаты не замедлили сказаться, и через семь лет в стране была создана высокоразвитая экономика.
   Построенные на атлантическом побережье совместно с русскими специалистами фабрики и заводы выпускали все необходимое, оседлые индейские племена, при их участии активно занимались сельским хозяйством, кочевые охотились и осваивали животноводство.
   Все это время, помня трагедию прошлой цивилизации, которая пошла по пути общества потребления и погибла, Морев с Сокуровым и его офицеры, проводили в Совете Лиги политику совершенно иных ценностей.
   Главными моряки считали духовность и культуру, все остальное производными от них.
   И это находило живой отклик среди индейцев.
   Привыкшие жить в единении с природой и пользоваться самым необходимым, они оставались чужды духу стяжательства и превыше всего ценили свободу.
   - Может быть, это и есть та самая общность людей, которую мы в свое время пытались создать в СССР? - спросил как-то у Сокурова Лобанов.
   - Вполне возможно, - ответил тот. - И нам есть чему у них поучиться.
  
   ...В один из теплых октябрьских дней, именуемым на Великих равнинах "индейским летом", когда стада бизонов двигаются на юг, а по небу в сторону океана тянутся птичьи стаи, в просторном вигваме Текумсе собрались гости.
   После наступления мира он со своим племенем вернулся в штат Мичиган и, освоив грамоту, занялся написанием истории своего народа.
   Здесь находились постаревшие, но еще полные сил Тенскватава, Медвежье плечо и Черный Ястреб, а также приехавшие из столицы Морев с Сокуровым и Круглов.
   Адмирал был с десятилетним сыном, а старпом с женой Сашенькой и дочерью, обрученной с младшим сыном Черного ястреба.
   Накануне, после торжественной встречи, для гостей - мужчин была организована охота, а теперь, после сытного обеда, они курили трубки и слушали переведенную на индейский язык Длинным крылом песнь о Гайавате.
  
   Если спросите - откуда,
Эти сказки и легенды
,
С их лесным благоуханьем,
Влажной свежестью долины,
Голубым дымком вигвамов,
Шумом рек и водопадов,
Шумом, диким и стозвучным,
Как в горах раскаты грома? -
Я скажу вам, я отвечу
,
  
   напевно декламировал старый воин, глядя сквозь открытый полог на уходящие к горизонту Великие равнины, и все внимали.
  
"От лесов, равнин пустынных,
От озер Страны Полночной,
Из страны Оджибуэев,
Из страны Дакотов диких,
С гор и тундр, с болотных топей,
Где среди осоки бродит
Цапля сизая, Шух-шухга.
Повторяю эти сказки,
Эти старые преданья
По напевам сладкозвучным
Музыканта Навадаги"

  
   лились чудные строки и уносили слушателей в мир грез.

Если спросите, где слышал,
Где нашел их Навадага, -
Я скажу вам, я отвечу:
"В гнездах певчих птиц, по рощам,
На прудах, в норах бобровых,
На лугах, в следах бизонов,
На скалах, в орлиных гнездах.
Эти песни раздавались
На болотах и на топях,
В тундрах севера печальных,
Читовэйк, зуек, там пел их,
Манг, нырок, гусь дикий,
Вава, Цапля сизая, Шух-шухга,
И глухарка, Му