Из СССР с любовью

Annotation

 []
      Из СССР с любовью
      Направленность: Гет
      Автор: Екатерина 2
      Беты (редакторы): Просто еще одна ненормальная
      Фэндом: Mass Effect
      Рейтинг: PG-13
      Жанры: Юмор, Фантастика, Психология, Философия
      Предупреждения: ОМП
      Размер: планируется Макси, написано 419 страниц
      Кол-во частей: 42
      Статус: в процессе
      Посвящение: Благодарю Автора заявки за эту заявку. Вы вновь зажгли во мне нежность к советскому прошлому, в котором я имела удовольствие немного пожить.
      Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика
      Примечания автора: Как старый коммунист и бесконечный патриот не смогла пройти мимо заявки, тем более в рамках такой замечательной игры. Есть несколько моментов, которые не уточнены в заявке. А именно отношения при заключенном союзе. Сомневаюсь, что там царили "мир, дружба, жвачка". Скорее всего, напряженность оставалась бы и на нее я делаю определенно немалый упор. И мне, черт возьми, приятно писать о после на Цитадель именно из-за его отличия от одного знакомого альянсовского. Вероятно, нужно добавить, что любителям американских реалий это читать не очень рекомендуется. Не собираюсь грубо высмеивать "исключительную" нацию, просто на фоне ярких небыкновенных советских людей, выглядят они бледно, даже дефектно. Постараюсь сильно не трогать Шепард, ибо все мы Шепарды).
      Описание: Смотреть в заявке.


Пролог (Часть первая)

     Колесников тоскливо осматривал трибуну, занимаемую Советом Цитадели. Заседание не могли начать без Удины, который, как водится, изображал вечную занятость, на которую ссылал все свои, ставшие регулярными, опоздания. Хотя, и на это можно было бы закрыть глаза, если бы не было кучи других недостатков и вагонетки слабостей.
     «Нужно терпеть. Неважно, что этого типа очень хочется взять за ворот рубашки и потрясти хорошенько. Желательно, находясь на краю обрыва при этом».
     - Прошу меня простить, - высокопарно начал подошедший к трибуне Удина. – Срочные дела в Альянсе, требующие моего участия.
     - Так может вам следует работать прямо в одном из Штабов Альянса, раз вы такой нужный элемент? – предложил турианский советник.
     Колесников захотел поаплодировать Спаратусу. Самый вредный из членов Совета, он никак не мог простить Альянсу небольшой войны с его народом. В СССР об этом не знали, так как осваивали планеты в других системах. Да и Военный Комитет Альянса не сильно стремился делиться с Советом Обороны своими победами и неудачами, все еще опасаясь своего старого соперника. Глупо и беспочвенно. Колесников усмехнулся своим мыслям. Если бы Генсек дал приказ, то альянсовские «тыловые» генералы проиграли бы войну, не успев задницы с кресел поднять.
     Так или иначе, но к Колесникову Спаратус относился равнодушно, а Удину откровенно презирал. Наверняка, он был не единственным антифанатом грубого посла Альянса, но один из немногих этого не скрывал совершенно. Саларианский советник равнодушно переводил взгляд то на одного представителя человечества, то на другого. Азари просматривала какие-то записи на планшете. Видимо, останавливать конфликт в зародыше никто не собирался.
     - Меня избрали, как единственно способного правильно донести до Совета мнение всех людей, - задрав подбородок, заявил он.
     - А что, больше в Альянсе говорить никто не умеет? – с искренним беспокойством поинтересовался турианец.
     Колесников вновь подавил смешок. Интересно, если для подобного рода деятельности всегда выбирали наиболее умных и способных, то как Удина попал в дипломатические органы? Если он один из самых одаренных, то какие тогда остальные? А ведь по такому, как он, будут судить обо всем Альянсе в целом. И не видать им ни уступок, ни подачек.
     - Давайте не будем решать личные проблемы во время заседания, - пресекла Удину азари. – Хотя, ваши опоздания можно трактовать как неуважение к Совету. Готово ли человечество занять свое место среди нас, если не способно вовремя явиться на слушанье?
     - Прошу прощения, госпожа, - выдавил из себя Удина.
     - С этого и нужно было начинать, - вновь не сдержался турианец.
     Азари укоризненно посмотрела на него. Колесникову стало уныло. Работа дипломата явно не для него. Терпеть долгие, нудные совещания, общаться с людьми, вроде Удины, и пытаться всеми силами не уронить авторитет родной державы. Этой работой должен был заниматься чрезвычайный посол, но генеральный секретарь счел, что военный ум справится лучше, и назначил на эту должность Колесникова, который ранее работал в Первом главном управлении КГБ, в службе «А». Иначе говоря, он руководил тайными операциями и подчинялся напрямую председателю. Сейчас начальников стало слишком много, а видеть свое лицо на всех мониторах Цитадели было и вовсе неприятно. Ему, как разведчику, это казалось полным провалом, ибо следы оставлены повсюду, и каждая собака знает, где его искать в случае нужды. Казалось бы, став публичным человеком, можно уже забыть о львиной доле осторожности и расслабить ягодичные мышцы, но нет. Не получалось. Прошлое крепко держало его за эти самые ягодичные мышцы, а старые страхи, опасения и привычки не стремились покинуть разум. Хотя, такая верность отработанным рефлексам, вероятно, и послужила причиной его нового назначения. Он аккуратен, собран и немногословен. Типичный шпион на службе Страны Советов. Болтун Удина рядом с ним выглядел говорливым недоумком. Что ж, это было мелочью, но довольно приятной.
     - Вы просили аудиенции у Совета, товарищ Колесников, - вывела его из размышлений азари.
     Мужчина перевел взгляд с Удины на советника азари и всмотрелся в мягкие, зеленоватые глаза Тевос. Она единственная, кто обращался к нему этим замечательным, ласкающим слух любому советскому человеку, словом. И звучало это не в издевательской «удиновской» манере, а искренне. Хотя Колесников и недолюбливал инопланетян, азари ему нравилась. Всегда спокойная и рассудительная, в отличии от своих нетерпеливых «коллег по цеху».
     - Да, госпожа. Я хотел доложить Совету о новом проекте, разрабатываемом в Скиллианском пределе, - на инструментроне Колесникова высветились чертежи станции. – Мы хотим сделать некий аналог Арктура, но нацеленный исключительно на военные нужды. Вполне вероятно, что батарианцы в эту систему не сунутся, но на всякий случай.
     - Вам нужна какая-то финансовая поддержка? – недовольно спросил турианец. – Эта система передана под контроль людям, так что вы не обязаны отчитываться перед Советом за каждый чих в углах галактики.
     - Я отчитываюсь перед вами лишь только потому, что это не проект всего человечества. Это разработка советских ученых. Альянс не имеет к станции никакого отношения. А касательно ресурсов, то проблем с ними у нас нет. Мы занимались добычей полезных ископаемых, пока… - Колесников скосил глаза на кипевшего от негодования Удину. – Пока Альянс был занят другим.
     Очень хотелось уточнить, чем другим, но злить Удину на глазах у всей аудитории было бы глупо, хотя и приятно.
     - Пока Альянс был занят войной с турианцами, верно? – подсказал Удина. – То есть вы хотите растрачивать ресурсы на постройку совершенно ненужного объекта, но при этом отказались софинансировать проект Альянса по постройке новейшего корабля?
     - Мы же не ваши личные ресурсы собираемся растрачивать, посол? – устало потер виски Колесников. – А постройка вашего корабля не заинтересовала наш Совет Обороны. Так что недовольство проявляйте на его заседании. С удовольствием организую вам встречу.
     Удина прищурился, вглядываясь в типично-славянские, голубые глаза Колесникова. Вероятно, пытался убить взглядом, но куда канцелярскому работнику, не поднявшего за жизнь ничего тяжелее стакана виски, было тягаться с тяжелым колющим взглядом советского разведчика. Удина опустил глаза, признавая поражение. Колесников пообещал себе: непременно утопит в фонтане Президиума этого выскочку, когда генсек, наконец, отзовет его с этой неприятной службы. Профессиональное чутье подсказывало, что человек он ненадежный, продажный. Но сейчас он не мог себе позволить оскорбить Удину, даже находясь наедине с ним. У этого мошенника вполне мог оказаться жучок в трусах, и он, бедолага, конечно же, выставит на всеобщее обозрение проступок советского посла. Сам же Колесников не пытался казаться лучше, чем этот альянсовский дипломат. По его скромному мнению, Удина сам легко выставлял себя дураком, то есть с негласной работой бывшего разведчика он справлялся сам. Что ж, хоть что-то у него получается хорошо.
     - Ваше разделение власти нам непонятно, - заговорила азари. – Почему люди не могут договориться и создать единственное правительство? Работать с вами очень неудобно.
     - С коммунистами невозможно договориться, госпожа, - сел на любимого конька Удина. – Большинство переговоров с ними еще до Первого Контакта кончались скандалами.
     - Которые нам устраивал Альянс, - закончил за него Колесников. – А что касается единого правительства, то решение этого вопроса только в компетенции наших глав. Я не имею права обсуждать их решения.
     - Вы очень аккуратны в словах, это близко к политике азари, - сказала Тевос.
     - Они не только в словах аккуратны, госпожа, - не мог угомониться Удина. – Во всем аккуратисты. Аккуратно не лезли в войну с турианцами. И наверняка смеялись, слушая новости с «Блица».
     Колесников выключил инструметрон и вновь посмотрел на посла Альянса. Не объяснять же ему, что СССР занимался поиском ресурсов в отдаленных системах и не лез в дела Альянса. Да и Комитет Обороны не сильно стремился посвящать «этих проклятых коммунистов» в свои беды. В итоге каждый получил свое: СССР – ресурсы, а Альянс – мини-войну с одной из рас Совета и позор Элизиума. Хотя они и считают позором то, что один, не шибко умный солдат, по мнению СССР, устроил кровавую баню, не жалея ни своих, ни чужих. Все было второстепенно для Альянса. Быстро подработанные факты о минимальных потерях, практически канонизированный образ бойца-смертника и пара-тройка героических фильмов, от которых Совет обороны рыдал от смеха, поглядывая на бравый, но потешный альянсовский десант, представленный в видеохрониках.
     - Я не собираюсь обсуждать это с вами, Удина. Могу лишь повторно предложить встречу с Советом Обороны, - Колесников позволил себе улыбнуться. – И я бы многое отдал, чтобы на ней присутствовать.
     - Вы не кажетесь нам настолько разными, чтобы не суметь договориться. Я выражаю надежду всего Совета, говоря о том, что хочу видеть только одного посла перед собой, - заговорила даллатресса. – Заседание окончено.
     Колесников склонил голову и неспешно направился к выходу. Удина вскоре догнал его и зашагал рядом.
     - Не жмет повязочка? – кивнул он на руку Колесникова. Ответом ему был хмурый взгляд разведчика, и Удина поспешил сменить тему. - Вы со своим стандартным мышлением вряд ли представляете себе масштабы строительства проекта «Нормандия». ЦК еще не раз пожалеет о своем игнорировании. Или коммунизм, как идеология, запрещает работать вместе с демократическим государством?
     - Шел бы ты, Удина к такой-то матери, - миролюбиво отозвался Колесников. – Пока демократия, как идеология, держит индейцев в резервациях, с тобой, рабовладельцем, даже говорить не хочется.
     Поймав на себе непонимающий взгляд посла, Колесников вздохнул:
     - Учи историю, паря. А что до проекта… Тратить средства на один корабль, хотя за них можно построить добрую сотню, нелепо. К тому же по типу он напоминает наши «транспортники». Тут и бухгалтером быть не надо, чтобы посчитать, что нужнее и выгодней.
     - Но мы же должны сотрудничать, - как-то потерянно произнес Удина.
     Колесников остановился, рассматривая посла. Он готов был поклясться, что за все время общения впервые его голос прозвучал искренне, без ломания. Но все-таки с ним лучше быть осторожнее. Мало ли, вдруг дипломатов Альянс обучает в Актерских школах? Сомнительно, но вечное шпионское «вдруг» никак из головы не шло.
     - Этим мы и занимаемся. Может, не в той манере, в которой хочет Совет, но все-таки это прогресс. Мы разговариваем на одном языке и стоим на одной трибуне. Для начала неплохо, - Колесников даже по плечу Удину похлопал.
     - Постройка станции в той системе – перестраховка. Можно быть и порациональней, - Удина все еще задумчиво разглядывал собственные ботинки.
     - От излишней осторожности еще никто не помер. История рассудит, что лучше – один корабль или станция с несколько сотнями истребителей. Мое дело – донести это до Совета и лично до вас, - Колесников подошел к стоянке такси. – А теперь прошу прощения, но меня ждет отчет.
     - Вас и звание СПЕКТР не интересует? Я не понимаю ход мышления генсека. Это ведь дает власть и ставит человечество на более выскую ступень, - остановил Удина Колесникова.
     - Если это дает власть, то становись СПЕКТРом, - улыбнулся разведчик.
     - Так не получается у Альянса пока…
     - Тогда не становись, - последовал ответ.
     Уже в аэрокаре Колесников задумался о словах Удины. Дает власть, возвышает… Что ж, пусть возвышаются, сколько влезет. Даже интересно посмотреть, чего сможет добиться Альянс на Галактической арене. А если вдруг у него неожиданно что-то получится, и они решат, как обычно, что СССР сильно мешает, война будет не сильно длинной. И ядерное оружие тут даже ни к чему. Достаточно будет создать диверсионный отряд, который выкрадет у альянсовских биотиков их паек.

Примечание к части

     Что-то вроде пролога. Не стала писать о возмущении Совета по поводу разделения власти, так как это и так очевидно. Имя Генсеку не даю принципиально, так как хочу его сделать дикой смесью, гибридом всех знакомых нам по истории руководителей.
>

Глава 1

     Связь с родиной можно было поддерживать круглосуточно, благо прогресс не стоял на месте, но одного только созерцания на экране Колесникову было мало. Хотелось поваляться на траве, не думая ни о чем. И воздух вдыхать не отфильтрованный и искусственный, а родной, свежий, живой. Он в кабинете даже картину повесил с изображением Кремля.
     «Сентиментальный ты дурак, Колесников. Стареешь».
     В отношении тоски он жутко завидовал Удине. Того, похоже, отдаленность родных краев совершенно не заботила. Он твердо и уверенно гнул свою линию, никогда не смущаясь и даже не краснея от сказанных нередко глупостей. Убедить его в чем-то, даже предоставляя доказательства истинности слов, было невозможно. Упертый и непробиваемый. Удина, возможно, не раздражал так сильно, если бы им доводилось встречаться только на заседаниях Совета, проводимых не так уж часто. Но злодейка-судьба и юмористически настроенный Совет Цитадели решили, что для большого счастья в личной и общественной жизни Колесникову явно не хватает близости Удины. И приблизили его персону на опасное расстояние – кабинет посла Альянса находился прямо напротив его собственного. Колесников уже шагами померил расстояние между письменными столами. Из пистолета можно было легко попасть, даже не приближая прицел. Даже безвкусно сделанную вазу можно было докинуть и попасть в голову незадачливого Удины, если, конечно, двери будут открыты. И если посол Альянса сумеет настолько разозлить спокойного соседа.
     И вроде бы на такую мелочь, как опасно-близкое расстояние можно закрыть глаза, но сволочной посол, видимо, решительно скучал по Колесникову, поэтому редко оставлял в одиночестве надолго. Все пытался спровоцировать скандал и объявить на весь мир, что посол советской страны - трамвайный хам. Но не получалось у него. Колесников терпеливо сносил все выходки Удины, время от времени отвечая ему мелочами вроде забаррикадированной на ночь двери и ложных вызовов в его кабинет одной из азарийских девиц, работающих у Спутницы. Это было ребячество, но смотреть, как Удина задыхается с утра от злости, когда, наконец, его спасают из кабинета, было чертовски приятно. Или видеть румяное личико немолодого посла, доказывающего, что не приглашал к себе «жрицу любви». Конечно, это было злоупотреблением дружбой с некоторыми агентами СБЦ – сам бы Колесников не додумался до некоторых выходок, но не любили Удину многие и пакостили ему с удовольствием. Правда, подобные личные оскорбления Удина огласке не предавал, видимо, стесняясь, а советский посол умудрялся сохранять невинное выражение на лице, глядя как новый «друг» поспешно несется в уборную после очередного ночного «ареста» в собственном кабинете.
     - Значит, они не одобряют строительство новой станции, - задумчиво заговорил генсек.
     Колесников посмотрел на голографическое изображение руководителя.
     - Альянсу больше нравится экспериментировать с новыми моделями кораблей. На это они не жалеют средств. А Совету безразличны любые строительства в системах людей, если, конечно, это не оружие массового поражения. Возможно сегодня мне выпадет шанс полюбоваться на это чудо-техники. Говорят, пробная миссия Альянса на этом корабле была… не очень успешной.
     - Этот союз напрягает меня все больше. А господин Удина все еще надеется выставить СССР засоренным аппендиксом на теле Земли. И, наверняка, пытается завербовать вас, мой дорогой друг. Не удивлюсь, если в вашем общении имеют место быть долгие чаепития в его кабинете, - чуть улыбнулся генсек.
     - Если бы он знал, что приглашает себе в кабинет разведчика, то не был бы столь гостеприимен, - тоже не смог сдержать улыбку Колесников. - И никаких чаепитий, определенно.
     Нет, одно все-таки было. В первый день знакомства лицемерный Удина пригласил выпить кофе в одной из кофеен Президиума. Однако оказался дипломат редким жлобом и не купил советскому коллеге даже булочку к этому самому кофе. А уж о длительных монологах Удины во время их «свидания» Колесников и вовсе старался забыть. Нудная речь под неприятный, горький кофе – пожалуй, за эти два часа нужно отомстить послу. Колесников еще тогда решил в отместку сводить неграмотного коллегу на литературный вечер. И спиртное при этом не давать. И из зала не выпускать. Или побыть совсем жестоким и сводить на балет…
     - Да, с Удиной нелегко, но могло бы быть и хуже, - заговорил Колесников.
     Вообще-то хуже было некуда. Но, в принципе, альянсовский посол не был геем и не приставал к нему. Уже есть за что поблагодарить судьбу. Но это же и лишало повода сломать ему коленную чашечку. Колесников привыкал искать хорошее в плохом и наоборот.
     - Я жду вашего отчета после заседания, Колесников, - попрощался генсек.
     Колесников кивнул. Вызвав Удину по связи, он предупредил, что сейчас зайдет. Ну не мог он, как посол Альянса, взять и ворваться без стука. Даже на ум не приходило. Один из плюсов нахождения на Цитадели, это возможность пренебречь негласными советскими правилами. А именно расстегнуть верхнюю пуговицу на кителе. На службе он этого не позволял себе. Порядок, значит порядок во всем. Это было крепко втемяшено, наверное, на уровне корневой системы. Да и ношение военной формы, правда с отцепленными погонами и нашивками, было привычным. Страна Советов от старой формы не отказалась и не стала шить полуклоунские разноцветные наряды воякам из неудобных и непрактичных материалов. Все было по старинке: стоячие погоны, которые обязательно перекашивались, если их неправильно пришить. И сразу видно, у кого руки не к тому месту прикручены. И не страшно наклоняться, так как совершенно не опасаешься, что брюки разойдутся по швам, как это случалась у альянсовских генералов-адмиралов-маршалов в неподходящие моменты. Пусть и не такая красивая форма, как у новых союзников-стиляг, но родная и во всех традициях.
     - Колесников, вы заставляете себя ждать, - заявил Удина, деловито восседающий в кресле и в окружении солдат и офицеров с нашивками Альянса.
     Да с чего бы это. Не опоздал ни на минуту, и Удина это знает. Постоянное желание возвыситься за чужой счет Колесникова смешило. Но подыграть послу тоже не трудно.
     - Простите, Удина. Мне никогда так стыдно не было, - искренне заговорил Колесников. – Представляете, попросили просмотреть «расстрельные списки» неугодных СССР элементов, мешающих отлаженной работе советской машины. Спрашивали, нужно ли кого-то добавить из моего окружения, - Колесников прищурился. – Я ответил, что знаю только вас на Цитадели.
     Наградой ему было моментально побледневшее лицо Удины. Запад всегда кормил байками своих граждан. Дескать, коммунисты – дикари, расстреливающие своих же без суда и следствия, а что они могут с нами сделать, если доберутся сюда. Стоит отметить, такие наговоры ЦК не мешали, даже веселили.
     - Не воспринимайте все так серьезно, Удина. Я же шучу. Знаю я не только вас, - Колесников встретился взглядом с темнокожим офицером. Тот и бровью не повел. И защищать своего посла не кинулся. Разведчик даже представить не сумел, что бы сделали с человеком, заговорившим так с чрезвычайным послом СССР, как он с Удиной.
     - Сейчас не время для шуток, Колесников. Колония Альянса подверглась нападению гетов. Или вас это не волнует, ибо это не коммунистическое поселение? – смог взять себя в руки посол.
     - Не говорите ерунды, Удина. Нет никаких коммунистических или некоммунистических колоний. Есть человеческие. И мы должны заботиться о них вместе, несмотря… - Колесников замолчал, подбирая слова.
     «Несмотря на то, что ты лживый ублюдок, которого надо высечь на Красной площади»
     - На то, что мы разные и не всегда друг друга понимаем, - договорил он.
     - Я рад, если вы так думаете, - Удина даже хмуриться перестал. – Андерсон, будьте любезны пересказать Колесникову то, что рассказали мне. О провале миссии.
     - Я бы не назвал эту миссию «провальной», скорее не совсем успешной. Шепард успел отключить бомбы и спас колонию. Все могло быть гораздо хуже, - спокойно отозвался Андерсон.
     Колесников перевел взгляд на высокого мужчину, стоявшего рядом с капитаном Альянса. Раньше он воочию не наблюдал героя Элизиума, которого героем в СССР не считали. Странным казался и тот факт, что во время Блица он не считал потери, а сейчас вдруг вздумал спасать почти пустую колонию от взрыва. Что он спасал? Коробки, которые Альянс так любил строить, обещая, что скоро это будут сплошные высотные дома? То есть людьми жертвовать не так страшно, как домиками-уродцами? Этого Колесников не понимал.
     - Было еще кое-что, посол, - заговорил Шепард, глядя на Колесникова. – Маяк, который мы должны были вывести, вызвал у меня странные виденья перед тем, как взорваться.
     - Маяк вроде того, что был на Марсе? – спросил Колесников, переводя взгляд на Удину.
     Тот отвернулся. Он даже и не подумал рассказать об этой миссии. Сказал лишь, что это пробный полет «Нормандии» и смотры Шепарда на предмет назначения СПЕКТРом. И больше ничего. Видимо, счел суть ненужной частью.
     - Руководил гетами, напавшими на колонию, Сарен. СПЕКТР Совета, - продолжил Шепард. – И с Удиной я согласен – миссия провалена. СПЕКТР, напавший на Иден Прайм убил другого СПЕКТРа, который должен был наблюдать за мной. Первое самостоятельное задание и результат даже не утешительный. Прискорбный, скорее.
     - А с чего бы гетам нападать на колонию? Насколько я знаю, они вели войну только со своими создателями. Да и то в пределах родной системы кварианцев. С чего бы им вылезать со своей планеты и нападать именно на людей? Почему люди? – Колесников посмотрел на Удину. Тот пожал плечами.
     - Видимо, звание СПЕКТРА всегда будет недостижимым для человечества, - с тоской произнес посол Альянса.
     - Вы минуту назад упрекнули меня в бесчеловечности, а сами принялись рассуждать о званиях и рангах. Не туда думаете, Удина. Если это акт именно против людей, то надо думать, как это усмирить в зародыше. Может, посмертное вручение статуса СПЕКТРа вас сделает счастливей, но меня точно нет. К тому же сами посмотрите: один агент убивает другого. Не слишком по-товарищески как-то. Зачем лезть в эту гнилую организацию, если там давно знакомые расы друг друга не жалеют? Может, нужно сначала разобраться с нашими внутреправительственными противоречиями, а потом прыгать «из грязи в князи»?
     Судя по лицу Удины, последней фразы он не понял. Впрочем, это не так уж важно.
     - А разве среди коммунистов не бывает предателей? – спросил темноволосый мужчина, соблаговоливший повернуться.
     - Бывают, разумеется, - Колесников посмотрел ему в глаза. – Но нечасто и недолго.
     Юнец вновь отвернулся.
     - Встретимся на Совете, Колесников. Думаю, Вам будет интересно, - подал голос Удина.
     - Не сомневаюсь, - отозвался Колесников, покидая кабинет посла.
     ******
     Колесников не уставал удивляться. А ему казалось, что он видел в этом мире весь идиотизм. Ан нет, находились индивидуумы, все еще поражающие воображение. И самое главное, тот самый индивид был, как казалось разведчику, уже прочтенной неинтересной книгой. Доказывающий свою правоту Шепард смотрелся не так уж плохо, спокойно поддакивающий ему Андерсон еще лучше, стоящая позади платформы парочка, играющая роль свиты и помалкивающая, была просто великолепна… И был Удина.
     Посол Альянса словно не понимал, что Совет созвали не для того, чтобы назначить его председателем кабинета СПЕКТРов. Или палаты, черт его знает, какая там иерархия, а по причине нападения на колонию. Фразу «Человечество заслужило» он произнес шесть раз – Колесников загибал пальцы. И больше ничего. Отдувался за посла Шепард, далекий от политики. Разумеется, его не учили говорить так, как требовалось для подобных заседаний. Колесников давно понял, что Альянс состоит не из глупых и недалеких, а из недоученных людей. Ну не виноваты они в том, что выбирая себе определенный род деятельности, изучение остальных наук, не относящихся к оной, становится невозможным. Не «грузил» Альянс знаниями своих же людей, отчего регулярно страдал, хотя на причины старательно закрывал глаза.
     И разумеется, Шепарда с позором отправили в задницу крогану. Хоть и более красивыми словами. Но смысл не менялся. Сам же Колесников молчал, так как многое он не знал. Засранец-Удина, видимо, пытался быть загадочным, поэтому коллегу не посвящал в тонкости. То, что обвиняемый СПЕКТР и убитый оказались одной расы, совсем выбивало из колеи. Какими бы не были отношения между Альянсом и СССР, они не враждовали. Было непонимание, откровенная нелюбовь, недосказанность – что угодно. А тут один турианец убивает другого и все это происходит среди СПЕКТРов. Нет, в такую организацию спешить не стоит. Наверное, от нее даже лучше бежать.
     - Придется тебе самому искать доказательства вины Сарена. Начни с Харкина, а там уж как пойдет, - посоветовал Андерсон.
     Нахмуренный Шепард, недовольный решением Совета, сухо кивнул. Колесников прекрасно понимал его чувства. Ему самому было противно в первые месяцы от этой работы. Правда, уровень его образования был повыше, поэтому разведчик быстро стал чувствовать, где нужно молчать, а где безостановочно говорить. А еще видеть в принимаемых решениях второе дно. Вот как сейчас. Почему не провести расследование, ведь в вами же созданную организацию плюнули? И кто? Людишки, которые даже между собой договориться не могут. А где же престиж этого звания, если любой, самый «замученный нарзаном» волус может кинуть камешек в огород СПЕКТРов? Выходит, что Совет просто тянет время непонятно для каких целей. Но кроме Колесникова равнодушие правительства Цитадели, видимо, никого особо не удивило.
     - Я буду в кабинете Удины, если что, - прощаясь, произнес Андерсон.
     Колесников тоже направился к себе. Нужно было многое рассказать генсеку.
     ***
     - Адмирал Хакет потребовал присутствия коллегии из Комитета обороны на постройке нашей станции, - поделился генсек.
     - Не припомню праздника, чтобы наши ученые следили за постройкой Арктура, - отозвался Колесников.
     - Да бес с ними, пусть любуются, - просто ответил генсек, не стесняющийся в выражениях. – Хотят смотреть – пусть смотрят, хотят изучать – пусть изучают. А полезут в запрещенные зоны – пристрелим.
     - И разозлим Альянс в очередной раз, - уточнил Колесников.
     - Если мы с тобой полезем в засекреченные архивы по работе со станцией, нас тоже расстреляют. Не знаю, как в Альянсе, а у нас все равны. Если их что-то не устраивает, лучше не надо лезть туда. Ну или не обижаться впоследствии, - генсек улыбнулся. – Удина, наверное, рвет и мечет.
     - Мечет более точное слово. Полчаса назад смел обед, теперь ждет свой английский пятичасовой чай. А Шепард бегает с высунутым языком по Цитадели.
     - Я отправил контр-адмирала Михайловича на Цитадель. Ну, проверить «Нормандию». Мол, вы нас контролируете, а мы вас. Думаю, он добавит Удине седины. Подлец слово СПЕКТР забудет, когда начнет задыхаться от возмущения.
     Колесников улыбнулся. Прекрасный выбор ревизора. Михайлович был противный и дотошный. А еще самоуверенный до умопомрачения. И уж поставить в тупик неподготовленных слушателей гневно-справедливыми фразами он мог с легкостью. Колесников его не слишком любил, но сейчас радовался, зная, что все, что ему пришлось перенести из-за Удины, вернется тому в большем объеме. Хорошо бы запереть этих двоих где-нибудь и в щелочку наблюдать за ними, подленько хихикая. А еще пари заключить самому с собой: кто из них первый свихнется и попросится домой, к мамочке. Колесников поставил бы на Удину, так как прожженного Михайловича трудно вывести из себя.
     - Налаживайте связь с Шепардом. Уговорите докладываться вам лично, так мы хотя бы будем в курсе ситуации, - посоветовал генсек. – Удина под пытками вам ничего не расскажет.
     «Да нет, наверное, исключительно под пытками, он и заговорит. Даже на русском, если придется. Даже на языке глухонемых, если очень постараться.»
     - Вряд ли он пойдет на это, - усомнился Колесников.
     - Тогда завербуй кого-нибудь из его бригады. Почему я тебя должен учить? А если получится договориться и с кем-нибудь из экипажа, то будет просто идеально. Можешь даже "Звезду" получить.
     «Ага. Морскую и на грудь. Или разжалование за попытку вербовки. Или и то, и другое в комплекте с многолетним абонементом на Канарах. Только без первых двух букв в слове Канары».
     - Делай, что должен, - сказал напоследок генсек.
     ***
     Колесников мысленно поаплодировал Шепарду. Меньше, чем за сутки тот умудрился и доказательства собрать, и экипаж дополнить новыми членами. И радовало, что это не люди. Значит, ксенофобские настроения мозгом капитана не правят. Значит, и к коммунистам особой ненависти у него нет. Непонимание чужого менталитета из-за незнания тонкостей политического устройства не так уж страшно. Да и попытка не пытка. Только осторожнее слова подбирать.
     - Поздравляю, Шепард. Альянс давно заслужил право быть частью этой организации, - решил издалека начать Колесников.
     - А СССР разве не заслужил? – тут же последовал вопрос.
     - Мы к этому не стремились, поэтому мне сложно отвечать. Если вы докажете нам, что человечество должно служить Совету именно так и с выгодой для всех, то мы постараемся перенять опыт и изменим категоричную политику.
     - То есть я в глазах СССР подопытный? Уже начинаю чувствовать себя использованным. Не самое лучшее начало для сотрудничества.
     Услышав нужное слово, Колесников кивнул Шепарду в сторону лифтов, предлагая отойти. Поколебавшись, капитан зашагал за Колесниковым.
     - Похоже, Удина куда счастливей, чем я. Можно подумать, что он герой дня, - растерянно проговорил Шепард, косясь на Удину.
     - Он думает, это он герой. Своим званием вы приблизили его к мечте – занять место в Совете. Типичный амбициозный политик, - отозвался Колесников.
     - Как и вы, стоит отметить, - быстро отреагировал капитан.
     - Заблуждаетесь. Я нес военную службу, а не государственную. Поверьте, мне все это так же дико, как и вам, - признался разведчик, облокачиваясь на перила и глядя на искусственный водоем. – До сих пор не понимаю, за какие грехи меня отправили сюда. У нас есть выражение «не в свои сани не садись», но нет совета, как поступать, когда тебя волоком в эти сани сажают и привязывают.
     - Чего же вы хотите от меня? Сочувствия? – в лоб спросил Шепард.
     - Нет. Хочу попросить помощь и взамен оказать поддержку, - Колесников обернулся и заглянул в глаза Шепарду. – На любой территории СССР, где вам придется столкнуться с Сареном или гетами, Совет Обороны окажет вам любую помощь. Воздушную, наземную, какая потребуется. Удина из-за вашего назначения, считайте, что связан по рукам и ногам перед Советом. И Альянс вместе с ним. Вам же оказана честь стать одним из их элитных агентов, но к этому прибавляется и куча обязанностей. СССР, как правительство, остается связанным лишь своими законами и договором с Альянсом. Теперь Альянс отчитывается за каждый шаг перед Советом. Соответственно, и реакции на ваши просьбы будут медленными. И не забывайте об Удине, которого вы волнуете только как СПЕКТР.
     - Не доверяю Удине, - признался Шепард, тоже облокачиваясь на перилла. – Но и коммунистам тоже. А что вы хотите взамен?
     - Всю ту же информацию, которую вы будете передавать Удине и Совету, - Колесников захотел скрестить пальцы на удачу.
     - Это выглядит, как предательство, - задумчиво произнес Шепард. – И вы сильно рисковали, говоря о себе и делая такое предложение СПЕКТРу.
     - Я делал предложение человеку, - поправил его Колесников. – Я не политик, а офицер. И меня куда больше волнует судьба человечества, чем амбиции Удины. Именно поэтому я рискнул.
     Шепард внимательно посмотрел на посла.
     - Не хватает фразы: «Пусть это останется между нами».
     - Так было бы лучше, - кивнул Колесников.
     - Нужно подумать, - отозвался Шепард.
     - Разумеется. На случай положительного решения настройте вот этот канал. Он не прослушивается никем, кроме меня, - разведчик ввел данные в инструметрон.
     - Шепард. Прибыл контр-адмирал Михайлович. Требует немедленно пустить его на корабль, - услышал Колесников из инструметрона капитана.
     Разведчик улыбнулся. Сейчас Михайлович начнет сводить с ума всех своими придирками, а он благородно спасет экипаж от унижения и слишком долгого простоя в доках. А Шепард благодарно согласится отчитываться не только перед Советом. Михайлович определенно начинал нравится Колесникову…

Глава 2

     Михайлович выглядел скучным чистоплюем даже на фоне аккуратно одетых советских коллег. Ни пылинки на обуви, ни маленькой мятой складочки на одежде. Дотошным он был во всем. И, стоило отметить, свою работу знал и выполнял великолепно, за что его многие и недолюбливали. Контр-адмирал был из тех принципиальных служак, которых очень ценишь за честность и прямоту, но молишься, чтобы они не объявлялись в твоем отделе. То есть его очень легко уважать на расстоянии, но трудно переносить рядом. Однако он был одним из немногих людей, с которыми Колесников был готов пойти на разведку. И можно было не волноваться, что он бросит тебя раненого посреди минного поля. Нет, он пронесет на себе, даже шагая по битому стеклу босиком. Но эта преданность была надежно сокрыта за сведенными бровями и тяжелым взглядом, который даже Колесников с трудом переносил.
     Увидев его в доках, советский посол почувствовал ускоренно-восторженное сердцебиение. А судя по выражению лица Михайловича и сосредоточенному вводу данных в планшет, что-то сильно не устраивало контр-адмирала, и он не поленится «ткнуть мордочкой» неподготовленных слушателей в причину своего недовольства. Шепард лениво козырнул незнакомому, чужому офицеру. Стоящий рядом с ним юнец сделал это поспешней, естественней. Сам Колесников еле успел остановить собственную ладонь, стремительно поднимающуюся к виску. Старые привычки изживаться не хотели.
     - Контр-адмирал Михайлович. Прибыл для проведения досмотра корабля «Нормандия», - отчитался он Шепарду.
     - Капитан Шепард, - отозвался тот.
     Михайлович козырнул подошедшему Андерсону и сухо кивнул Удине. Колесникову же пожал руку.
     - Что, решил помочь мне с проверкой? Поверь, это не так уж необходимо. Я зашел бы к тебе после, - сказал он.
     - Я знаю, что ты справишься, - отозвался Колесников. – Просто хотелось поприсутствовать, да и посмотреть на корабль, который Альянс так нахваливает. Похоже, нам скоро будет чему поучиться у наших товарищей.
     - Бросать деньги на ветер нас учить не надо. Поучите экономить, если сумеете, - хмуро ответил Михайлович. – В принципе, чтобы заметить нецелесообразность этого проекта, мне не нужно было выходить из кабинета.
     - Что, простите, конкретно вас не устроило? – спросил Шепард.
     - Меня не устроило, что меня вызвали проверить один из самых очевидно-провальных проектов Альянса, - даже не взглянув на капитана, ответил Михайлович.
     Колесников с удовольствием наблюдал, как контр-адмирал делает заметки в планшете. Долго и вручную. Его с младых ногтей всегда пугали вот такие проверяющие, которые мало говорили и много писали. А через несколько дней после, казалось бы, успешно пережитой проверки, было жутко стыдно видеть карикатуру на собственную физиономию на экранах в проходной и читать колкие фразочки под ней. Даже замечания и выговоры не так угнетающе действовали.
     - А подробнее разъяснять свои недовольства вас не учили? – не выдержал Удина.
     - Меня научили этому еще в то время, когда вы лежали, пересыпанный тальком, - спокойно отозвался Михайлович. – Не обгоняйте время, господин Удина, я еще не закончил ревизию. Капитан Шепард, могу ли я осмотреть корабль изнутри?
     Шепард кивнул. Колесников сочувственно посмотрел на Удину и направился за Михайловичем.
     - Взгляните-ка, Колесников, капитанский мостик в задней части палубы. Вероятно, чтобы развивать голосовые связки и поддерживать командный голос, каждый раз выкрикивая приказы в голову корабля, - восхитился Михайлович.
     - Это экспериментальная технология, взятая у турианцев, - пояснил Шепард. – Капитан на мостике видит весь состав, а радиопередатчики помогают поддерживать связь.
     - Понимаю. Воинственные турианцы предпочитают не тратить энергию на ерунду, вроде отдачи приказов лично. А что делать, если радиопередатчики выходят из строя в неподходящий момент? Сбивая ноги и брызгая слюной, начинать бегать по всей палубе?
     Шепард промолчал. Колесников решил, что капитан еще не сильно пострадал от Михайловича и тоже не подавал голоса.
     - Давайте пройдем в рубку, а Вы, капитан, представьте, что связь не работает. Смоделируем ситуацию. Для начала известите весь экипаж об аварийной ситуации. Ну и эвакуации заодно, - Михайлов решительно направился в рубку. Колесников остался с Шепардом.
     - Он пытается меня убедить, что инженеры Альянса - идиоты, а я неудачник на барахле с кое-как работающим двигателем, не так ли? – спросил Шепард, поднимаясь на мостик.
     - Именно так. Считайте это учениями. И еще одним боевым крещением, - подсказал Колесников.
     Шепард хмыкнул, объявил по радиосвязи о выключении этой самой радиосвязи и посмотрел на стоящего вдали Михайловича. Дальше Колесников наблюдал суетливую беготню по командному отсеку и делал неутешительные выводы. Заметив, что Михайлович уже и думать забыл об этой «смоделированной ситуации», а увлекся пилотом, Колесников направился в рубку.
     - Почему вы вместе с остальным экипажем не побежали к спасательным капсулам? – донимал он небритого, презрительно поглядывающего на него пилота.
     - Могу ли я ответить за него? - попытался защитить своего человека Шепард.
     - Секунду, - Михайлов вновь нахмуренно посмотрел на пилота. – И почему вы не поднялись и не отдали мне честь, когда я только зашел? Что с дисциплиной в Альянсе, я не понимаю?
     Шепард мягко подтолкнул к выходу Михайловича.
     - У лейтенанта Моро Синдром Вролика. Ну, знаете, хрупкость костей. Однако это не мешает быть ему первоклассным пилотом, поверьте, - шепнул Шепард контр-адмиралу.
     - Если пилоту военного корабля болезнь мешает поднять задницу и отдать честь другому офицеру, то он не пилот, а водитель, - высказался Михайлович. – И работу следует подбирать соответственную в этом случае.
     Колесникову уже стало жалко и Шепарда, и незнакомого пилота. Но Михайлович привычно мерил все советскими стандартами. И, стоило отметить, Совет обороны человека с подобной болезнью к столь дорогому кораблю не подпустил бы. Хотя, к любому не дал бы подойти.
     - Что ж, давайте я хоть посмотрю ваш знаменитый двигатель. Надеюсь, там проблем не будет, - смиловался Михайлович.
     Проблемы настигли капитана, не доходя до технического отсека. Михайловича заинтересовал вид турианца, ковыряющегося в альянсовском танке «Мако», и крогана, подпирающего стенку в этом же отсеке.
     - Среди членов команды нет турианца и крогана, - сверившись на всякий случай с записями, сказал Михайлов. – Это мигранты, любезно подобранные, или технический персонал?
     - Нет, это новые члены экипажа. Альянс считает, что такое сотрудничество укрепит межрасовые отношения. За каждого из них я могу лично поручиться, - отозвался Шепард.
     - Альянсу нужно считать или в столбик, или не считать вообще. То есть вы завербовали на службу представителей расы, с которыми нет прямых договоров о сотрудничестве и никаких личных данных о конкретно этих членах. Это неразумное начало дружбы. А если один из них находится здесь для шпионажа или диверсии? А если у него это получится, с кого будете спрашивать? С турианского советника? Или бегать по Тучанке, разыскивая племя конкретно этой особи?
     Михайлович вновь увлекся планшетом. Шепард, видимо, обладал немалым терпением и выдержкой, раз не повалил на пол Михайловича и не начал пинать. Хотя, судя по задумчивому взгляду капитана то на Михайловича, то на крогана, Колесников предположил, что сейчас он даст команду «фас» и заставит рептилию отгрызть руки противному проверяющему, чтобы тот не хватался за планшет. Не случилось. Шепард и дальше сносил контр-адмирала. Даже издевательски за локоток придержал, проводя через ступеньку за лифтом.
     - Я впечатлен, капитан, - после несколькоминутного молчания заговорил Михайлович. – Двигатель просто великолепен. Хотя, за вложенные средства, он обязан таким быть.
     Скользнув взглядом по кварианке, забившейся в углу, контр-адмирал поприветствовал инженера.
     - Что можете сказать о двигателе, инженер Адамс?
     Похоже, инженер был единственным, кто не стал раздражать контр-адмирала. Его он и слушал очень внимательно и вопросами не перебивал, и даже руку пожал, прощаясь.
     - Проект помогал финансировать Совет, не так ли? – спросил Михайлович у капитана, покидая «Нормандию».
     - Да, - честно ответил Шепард.
     - Получается, этот корабль и Альянсу всецело не принадлежит? И Совет в любой момент может сказать: «Поигрался – верни на родину»?
     - Маловероятно. Постройка этого корабля - способ укрепить зарождающуюся дружбу. «Нормандия» приписана к флоту Альянса, а не Цитадели, - объяснил Шепард.
     - Но в данный момент ее капитаном являетесь вы, СПЕКТР, подчиняющийся напрямую Совету. Сможете ли вы игнорировать приказ поставить корабль в ангар? Стоит отметить, что назначение вас капитаном и СПЕКТРом произошло подозрительно одновременно? Если бы я не был столь вежлив и тактичен, то рискнул бы вслух предположить, что это прогиб под Совет.
     Пока Шепард собирался с мыслями, Колесников увел Михайловича в сторонку.
     - Дурка на выезде – психи на природе, - прокомментировал уведенное Михайлович.
     - Тебе-то что. Пусть хоть кроганскими яйцами забьют корабль и высиживают. Не твое же имущество царапают, - Колесников взглянул на расстроенного Шепарда. – Только вот свои обычные речи ты на сегодня отмени. В порядке исключения. Я сейчас должен побыть героем и спасти Шепарда и компанию от тебя.
     - С чего бы это? – Михайлович тоже посмотрел на Шепарда. – Понравился мальчишка?
     - Да. Он мой новый лучший друг. А в перспективе и информатор. Так что сделай вид, что тебя сильно оскорбляют мои гневные упреки и беги в слезах ко мне в кабинет. У Удины потом крови попьешь, восполнишь потерю.
     - Вроде ты теперь у нас политик, а уговаривать так и не научился, - Михайлович вновь направился к Шепарду.
     - Считайте, что от позора в отчете вас спас инженер Адамс и наш посол-предатель, - кивнул он на Колесникова. – Удачи в вашей миссии.
     Он козырнул на прощание, отошел к лифтам и снова принялся что-то писать.
     - Не знаю, что вы ему сказали, но спасибо. Еще немного и я бы не сдержался, - сказал Шепард.
     - Рад оказать услугу, - ответил Колесников.
     - И я рад, - отозвался Шепард. – Я о своих докладах вам. Только они будут идентичны докладам Совету и Удине.
     - Большего мне не нужно, - улыбнулся посол. – Тоже желаю вам удачи, капитан.
     - Спасибо, товарищ полковник, - Шепард козырнул, внимательно глядя на Колесникова.
     - Правильно, полковник. Откуда вы это узнали? – удивился посол.
     - Только что от вас. Я лишь предположил.
     Махнув рукой на прощание, Шепард вернулся на свой корабль.
     ***
     - Раскис ты, паря. Хотя неудивительно - на такой-то службе. Решил поопекать альянсовского мальчика? Уговори меня не донести на тебя, - лениво протянул Михайлович, заходя в кабинет.
     - Донеси на меня, - согласился Колесников. – И пусть меня снимут с должности и вернут на родину.
     - Не так сейчас все гладко, на родине. Петровский не слушается Совета министров, и, будучи председателем, хочет отправить в отставку меня из-за моего "флотского зубоскальства". И это только в КГБ. Да везде все не гладко. После этого союза с Альянсом многие хотят жить так, как Запад. Проще, легче и без красной повязки на руке, которая почему-то душит, - Михайлович взглянул на Удину и стоящего рядом с ним Андерсона. – Завидую я этим двум. Они свое правительство просто любят. Как могут. А мы любим так, как нам это донесли в детстве.
     Колесников тоже посмотрел на Удину, как всегда не закрывшего дверь.
     - Никогда тебя сомневающимся не видел. Что тебя заставляет так думать?
     - Чуть больше десяти лет назад был с проверкой на станции «Гагарин». На проекте Альянса «БАиР». Проверял программы для биотиков. Я тогда еще начал думать, что случись между СССР и Альянсом конфликт, не уверен, что победим именно мы. Правда, тогда я лишь поразился их везению. У нас биотиков по пальцам пересчитать, а все почему? Осторожность прежде всего, женщин на вредное и потенциально вредное производство не брать, работать почти вслепую, но защитные костюмы один на другой нацеплять. И вроде бы все правильно, однако, взгляни: Альянс таким дотошным никогда не был и, как результат, обилие людей с биотическими возможностями. Да и в отношении техники мы не впереди всей галактики и конкретно Альянса. После открытия нулевого элемента техника у нас примерно одинаковая. Дизайн разный, а начинка как под копирку.
     Колесников молчал. Он давно не был на Земле и о таких настроениях не слышал. Хотя и не принято было выражать недовольство. Опасно для здоровья. Здесь же Михайлович явно почувствовал свободу от длинного, но довольно тугого красного поводка.
     - Взять твоего нового друга Удину. Копошится, кричит, возмущается, но аккуратно гнет свою линию. И ведь получается у него. А на тебя в новостях даже смотреть скучно. Стоишь, моргаешь, киваешь. Иногда жалею, что меня рядом нет и некому бросить тебе льдинку в трусы, чтобы расшевелить.
     - Он, вероятно, ищет значение слова «тальк», - улыбнулся Колесников, вглядываясь в сосредоточенное лицо посла.
     - Но он хоть что-то делает. А ты тылы в кресло опустил и тратишь время на личные беседы, - отозвался Михайлович.
     - Если завидуешь, можем поменяться, - Колесников с удовольствием наблюдал, как Удина роняет свой планшет под стол и практически на четвереньках пытается его достать. – А в Советской России за эту позу ему дали бы лет пять общего режима.
     - А в Советской Грузии килограмм изюма, - добавил Михайлович. – А что это Шепард тебе так люб стал? Какой из него информатор?
     - Да уж получше, чем из Удины. Загадочный гад, аки Джоконда.
     - Ты же разведчик. Поставь около его кабинета куст и сиди за ним с радаром. Даже если ничего не узнаешь, так хоть с ума сведешь.
     - Дознаватель бы сгодился на роль посла куда как лучше, чем разведчик.
     - Ладно, не урони достоинство страны. И свое в тепле держи. А я пойду отдавать долг родине, пока ты тут изображаешь занятость.
     Колесников молча проводил взглядом Михайловича. Удина тоже опасливо покосился на удаляющегося контр-адмирала. Закрыв дверь, Колесников связался с генсеком. Признаться, он сам не понимал, зачем он должен лично ему отчитываться и какой непонятный «зихер» посетил разум вождя, когда он попросил об этом. Куда проще было отчитаться перед Президиумом раз в неделю, а не пересказывать генсеку все подробности прожитого дня. А еще он заметил, что Удина крайне редко связывается со своим правительством. Видимо, они в нем были настолько уверены, что разрешали действовать по собственному усмотрению. Еще один предмет зависти к послу Альянса. Генсек разве что не интересовался: надел ли Колесников теплые носки и скушал ли яичко всмятку.
     - Как дела с Шепардом? Смогли уговорить его вступить в партию? – начал генсек.
     Сейчас улыбаться Колесникова не тянуло. Если все действительно становилось столь серьезно, как объяснил Михайлович, то время для хохм нужно бы отложить.
     - Пока нет. Но, по крайней мере, он согласился рассказывать о своей миссии, что уже немало.
     - А его экипаж? Стороннее мнение тоже весьма любопытно.
     Колесников даже представить не смог, с кем можно было договориться. С кроганом? Опасно для позвоночника, который непременно был бы сломан местах в трех после просьбы. С турианцем? Тоже сомнительно. С девицей, которая презрительно поглядывала на весь этот зоопарк? Возможно, если бы не ее слишком долгие взгляды на капитана. Парнишка с прической Элвиса? Колесников не слишком любил иностранных музыкантов. Выходит, что кроме как с капитаном и поговорить-то не с кем.
     - Только сам Шепард. Но это самое главное, не так ли?
     - Можно иначе попробовать, - задумался генсек. – Что, если посоветовать капитану взять на борт кого-нибудь еще. Не коммуниста, нет. Рискованно. Кого-нибудь «без родины и флага». Наемника.
     - Шепард сам подбирает экипаж. Вряд ли он согласится. К тому же такая перестраховка мне кажется лишней. Шепард не показался мне человеком, который будет врать, - попытался убедить генсека Колесников.
     - Врать и недоговаривать очень разные вещи, полковник, - отозвался генсек. – Совет не сильно реагирует на то, что напали на человеческую колонию. Им важно, чтобы Шепард привез им Сарена и они смогли его отшлепать принародно. Борьба за престиж, а не за безопасность. А в это время наши исследовательские корабли засекли капсулу гетов в системе Гагарин. Я передал координаты Хакету. Он сказал, что ни к чему отправлять туда флот без предварительной разведки на планетах в системе. Тут я с ним согласен, но и промедление скажется плохо на добыче ресурсов. Вероятно, он захочет отправить туда Шепарда, так как корабль у него самый быстрый из всех, имеющихся у человечества. Вопрос в том, как скоро наш бравый капитан надумает туда отправиться. Вот поэтому нам и нужен кто-то свой на его корабле. Чтобы вовремя поднимать паруса и дуть в них в нужном направлении.
     - Что вы хотите от меня? Я бы с удовольствием отправился с Шепардом, но никак не могу бросить Удину.
     - Да, Удина без вас будет смотреться отвратительно счастливым в новостях. Этого ему позволить мы никак не можем. Я отправил вам досье одного наемника, находящегося на Цитадели. Поговорите с ним, убедите сотрудничать. А потом и сумейте доказать Шепарду, что экипаж не полон именно без этого человека.
     - Я же политик теперь. А вы вновь заставляете меня чувствовать, что я на службе. Нелегко это будет.
     - Вы на службе, Колесников. И если бы все было легко, я бы отправил кого-нибудь другого. После разговора с наемником жду отчета.
     ***
     И хотя ситуация с наемником жутко не нравилась Колесникову, от воплощения плана генсека в жизнь он получал удовольствие. Как в молодые годы нужно было продумать все до мелочей, чтобы не быть пойманным с поличным. И встречу назначить в месте, куда бы не пошли знакомые, и одеться, чтобы внимание не привлечь и суметь уговорить этого Заида поработать во благо родины. Ну или за кредиты.
     В досье было решительно мало информации об этом наемнике, что, в принципе, не удивительно. Однако, как понял Колесников, характер у этого Заида Массани непростой, а сама биография крайне сомнительна.
     «Логово Коры» показалось Колесникову самым подходящим местом. Маловероятно, что кто-нибудь из высокопоставленных особ пришел бы сюда. За столиком он заметил Заида, который что-то доказывал подошедшей официантке. А в углу, к своему неудовольствию, увидел Харкина. Пришлось тратить время и кредиты, дабы напоить засранца до полного входа в астрал. По мнению знакомых из СБЦ, тип он был ненадежный, и Колесников не стал рисковать. Обидно было, что пил тот как конь, а ел, как лошадь. Хотя, возможность столько жрать появляется у многих людей, почувствовавших халяву.
     - Простите, что заставил ждать, - сказал Колесников, присаживаясь за столик к Заиду.
     - Я понимаю вашу осторожность. Итак, что вы хотите мне предложить? - перешел сразу к делу Массани.
     - Если вы не против, я бы хотел для начала задать некоторые вопросы. Ваше досье изумительно неполное, - предложил Колесников.
     - И вы решили заполнить его из первоисточника? Любопытно. А в чем моя выгода?
     - Вам платят, вы делаете то, что нужно. Досье я не собираюсь дополнять, просто хочу убедиться, что отправляю на задание нужного человека. Вы же понимаете мою осторожность, не так ли?
     Заид улыбнулся.
     - Только никакой конкретики. Общие вопросы.
     - Как скажете.
     Колесников внимательно рассматривал наемника. Возраст его мог колебаться от сорока до 60, так как седина, шрам через все лицо и бельмо в глазу молодости не прибавляли. Но и лишали возможности подсчитать годы Заида. Оставалось только спросить.
     - Возраст, - коротко и привычно прозвучал вопрос.
     - Меньше того, на который я выгляжу и больше, чем мне бы хотелось, - последовал неопределенный ответ.
     - Жена, дети?
     - Нет, спасибо.
     Колесников улыбнулся. Видимо, его не в первый раз пытаются допросить. Никакой настороженности и промедления в ответах. Это было признаком матерого преступника, но почему-то жутко нравилось послу. В смекалистых ответах было что-то близкое, привычное. Хотя, этот человек был явно далек от советских реалий. Да и от альянсовских тоже.
     - Итак, Вы были одним из основателей банды «Синие светила». Почему же сейчас работаете в одиночку и не прибегаете к помощи своих людей?
     - Потому что имел плохую привычку быть слишком откровенным с сомнительными людьми, - отозвался Массани. – Устраивает такой ответ?
     - Вполне. Однако ваше задание заключается в большой со мной откровенности. И внимательности на корабле Шепарда, - ответил Колесников.
     - Говорить правду о других куда легче, чем о себе. Особенно, когда за это платят, - отозвался Заид. – Я только не могу понять, как вы намерены уговорить этого СПЕКТРа взять меня на борт.
     - Это мое дело. Я же не спрашиваю о том, как вы будете уговаривать Шепарда прислушиваться к вам.
     - Справедливо, - кивнул Массани.
     Колесников несколько секунд сверлил его взглядом.
     - А что если Альянс предложит большую сумму, пытаясь перевербовать вас? Согласитесь и раскроете меня?
     - А сам как думаешь? – хохотнул Заид, переходя на «ты». – Поэтому не скупись и вовремя переводи на мой счет средства. А за остальное не беспокойся.
     Но Колесников беспокоился. Этот Массани хоть и держался прекрасно и со своей задачей наверняка справится в будущем, но он оставался наемником. А именно - крайне сомнительным элементом, с которым лучше ни о чем не договариваться. Впрочем, раз сам генсек прислал ему именно это досье, он не будет выглядеть полным кретином, если коварный план раскроется. По крайней мере, в своих глазах. Жаль, что нельзя было отправить с Шепардом одного из своих коллег по службе. На тех хоть можно было рассчитывать. А еще было бы лучше отправиться с Шепардом самому, а этого Заида оставить на месте посла. А что? Язык подвешен, спокоен, даже рассудителен. И честен, стоит отметить. Колесников же отдохнет от треклятой службы и порадуется приятной новости о мучительной смерти Удины, которая наверняка случится, как только он заскочит в кабинет Заида без стука.

Глава 3

     - Уже не знаю, кто я в этом потоке. Потерялся. Я делаю свою работу так, как положено. Уважаю тех, кого сказано. Презираю тоже по указке. И уже забыл думать, каково это – в расхлябанном, несобранном виде пройтись по Москве. И не думать, что в мой законный выходной я не имею права проявить слабость. Нет, любой незначительной ерундой я ставлю синяк на лице нашего отдела. Устал я защищать интересы узкой прослойки не слишком хороших людей. Оказывается, «хорошо» и «правильно» очень даже разные вещи, а нам это подносят, как единое целое.
     Петровский повернулся к задумавшемуся над словами старого друга и коллеги Колесникову.
     - Ты хоть и вознесся высоко, а видеть стал хуже. Плевать партии на своих людей. Вот постройка новой станции тому пример. Изощриться, затянуть ремень до последнего отверстия, пообещать народу за терпение вареники с салом, а потом выдать дырку от известного хлебного изделия. А ведь люди терпят, надеются. А наши вожди в это время придумывают, как еще выпендриться перед Альянсом, показать самостоятельность и независимость. Мол, вы бегаете попрошайничаете у Совета, а мы, великий и могучий, сами себя кормим – одеваем. А на излишки от кормежки строим абсолютно ненужную станцию. Ты видел излишки где-нибудь? По Госплану излишков нет, посему не извольте даже необходимое просить.
     - В Альянсе все не лучше, Олег. Проблема в том, что он реально сам себя прокормить не может, да и никогда не мог. Вспомни момент, когда США собрали все страны под своим крылом и знаменем. Да большинство из них условием выдвигали отказ от той старой зеленой бумажки. И если бы не помощь новых-старых друзей, США обнищал бы. А если бы еще и Форт-Нокс свой пустой открыли до заключения соглашений, то их бы многие страны разорвали перед голодной смертью. Или фальшивыми слитками бы закидали. Когда я думаю о политике Альянса с исторической точки зрения и гляжу на работу Удины, то каждый раз вспоминаю выражение «дуракам везет», - высказался Колесников.
     - Альянс тоже неправ во многом. Я не к тому веду, что у нас плохо, а у них пряники мятные с каждого куста свисают. А к тому, что всем и на все давно плевать. Близкий пример. Назначение разведчика послом это что - новая мода? Или более компетентных нет? А наш чрезвычайный посол в это время зарабатывает диабет, поглощая литрами свой сладкий чай. Хотя мог бы заниматься этим вместе с тобой на Цитадели. У него опыта побольше, чем у тебя, мог бы и поделиться. Исключительно из любви к своему государству и уважения к товарищу. Но нет.
     - Михайлович говорил мне, что ты в упаднических настроениях, но чтоб настолько... Может быть, ты нашел где-то страну Беловодье, и это дает тебе право сомневаться в том, что было создано до тебя? И для тебя, в какой-то степени.
     - Михайлович сейчас отправлен на постройку станции, дабы контролировать проверяющую комиссию Альянса. То есть проверять проверяющих. Как тебе работенка? Охранять охранников - это почетно? И все мы занимаемся подобной ерундой. Мне соперничество Альянса и СССР напоминает гонку за рекордом для книги Гиннеса. И не важно, что приходится вытворять очевидные глупости. Пропустить через нос парочку ядовитых змей? Не вопрос. Главное, что сделал это СССР, а не Альянс. И плевать, что это достижение никому не нужно. Главное, оно есть. Лишнее очко в свою пользу на несуществующей доске поставлено, а то что это откровенная белиберда – не важно. А человечество смотрит с надеждой на этих людей. В Альянсе хотят увидеть через кривую призму ложных идеалов будущую лучшую жизнь, наши люди – сквозь непроницаемый комсомольский билет. А в это время все это высшее галактическое сообщество смотрит на нас, как на недоэволюционированных приматов. И знаешь, что самое печальное? А то, что я действительно верю в ту забракованную теорию. Мне и наше правительство, и Альянс именно горилл напоминают, которые мутузят друг друга, желая покрасоваться перед готовой к спариванию самочкой. Однако пока эти приматы увлечены друг другом, эту самочку сношает совсем другой самец. Причем не самый сильный. Так я это к тому, что народу по большому счету плевать, под чьим знаменем маршировать. Лишь бы кормили сытнее. И найдется в итоге кто-то третий, кто накормит… Но потом начнет сношать.
     - Я хотел в отпуске отдохнуть от всей этой демагогии, а ты меня сразу с головой в нее же. Давай отвлечемся. Может, ты и привык видеть красоты родины каждый день, а мне это слишком редко удается. Пойду еще раз окунусь.
     Колесников вновь погрузился в прохладные сентябрьские воды озера, на которое его любезно отвез Петровский. Однако разгоряченная голова охлаждаться никак не желала. Слишком убедительным оратором был Олег, слишком настойчивым. Колесников не хотел думать, что старый друг прав и у человечества все настолько плохо. Не у правительств, а именно у людей. Он всегда считал себя убежденным коммунистом и верил, что та политика, которую исповедует ЦК партии, была единственно верной. И доказательств тому он видел немало, сравнивая людей Альянса и советских. Разный уровень. Даже его назначение показывает, что «страной может управлять кухарка». Что переучиться не так уж сложно. Нет, конечно, он не станет таким, как чрезвычайный посол, который, скорее всего, смог бы даже с Удиной подружиться. Никогда. Этот предел недосягаем. Но разобраться в хитросплетениях политических интриг он смог. И еще не раз улучшит новые навыки. При этом он не мог представить ни одного знакомого офицера Альянса на политической службе. Даже спокойный и рассудительный Андерсон, с которым Колесников умудрился сблизиться, не годился.
     Но если смотреть на ситуацию глазами Петровского, то становилось совсем тоскливо. То, что казалось Колесникову лишь досадными мелочами, для Олега было немалым минусом. Впрочем, тот всегда был идеалистом. А в его разговорах и мыслях виноват был уровень образования в СССР. Он научился рассуждать. В Альянсе этому не учили. Набираться опыта в своей стезе – да. Но не более. Масштабно мыслящих среди людей Альянса не было, или было очень мало. Специальная политика, исторически заложенная когда-то в США, действовала и поныне. Зато можно не бояться, что в такой среде родится новый Троцкий. Или хотя бы Махно. Зато у населения крепкий сон. Да и у правительства Альянса тоже.
     Вернувшись на берег, Колесников присел рядом с Петровским. Тот задумчиво рассматривал гладь озера.
     - А ведь мы можем все это потерять, пока наши правительства заигрывают друг перед другом.
     - О чем ты? – поинтересовался Колесников.
     - Есть в галактике сила, с которой не сравнится ни весь флот Совета, ни, тем более, общечеловеческий. И эта сила близко. А мы заняты ревизиями и измерениями детородных органов. Нет, так продолжаться не может. Я устал, Колесников, я хочу действовать, а не изображать занятость. Достучаться ни до кого невозможно. Нужно искать людей, готовых работать для человечества, а не жить за счет него. Вот тогда Совет сам попросит войти в его ряды. Пока же Альянс лишь пресмыкается, а что делает СССР в лице тебя, я и вовсе не понимаю.
     - Поверь, работа у меня серьезная. Особенно сейчас. Если верить генсеку.
     - А если не верить?
     Колесников промолчал.
     - А что за таинственная сила тобой упомянута? – вновь заговорил он.
     - Раса. Самая совершенная из всех. И эта раса движется к нам на всех парах.
     - Это плохо? То есть опасно? Откуда вообще у тебя сведения? Совет Обороны молчит, - не понял бесплотного беспокойства друга Колесников.
     - Когда он об этом заговорит, в информации уже не будет смысла, - Петровский перевел взгляд на Колесникова. – Мы с тобой давно знакомы, поэтому, думаю, я имею право спросить, не боясь, что ты передашь мои слова компетентным людям. И ответ, разумеется, останется между нами. Смог бы ты оставить службу и уйти? Вот бросить все, хлопнуть дверью, придушить тоску и сбежать?
     Колесников знал, что не смог бы. При мысли о том, что ему придется распрощаться со службой, пусть и не самой лучшей, становилось холодно и одиноко. И все, что он сам порицал, ругал, не понимал, становилось мелочью, недоразумением. Временным досадным казусом, который непременно разрешится сам собой. И плевать, что все не так уж хорошо. Колесникову проще было сказать, что все не так уж плохо. А если включить на постоянный режим чувство юмора, то все в мире становилось или прекрасным, или смешным. Но не плохим и страшным. Возможно, для Олега позиция Колесникова была жертвенной, бессильной. Сам посол так не думал. Он смело называл себя счастливым человеком и не лукавил. Да и с юности он всегда ненавидел бунтарей. Считал, что революции творят бездельники, ибо у него в конце рабочего дня хватало сил лишь на то, чтобы обнять жену. И не более. И уснуть с мыслями, что завтра он будет еще более уставшим. А послезавтра полумертвым от бессилия. Но зато он точно знал, что еще пару лет такого состояния, и он переедет в более масштабную квартиру. И платить за нее не нужно будет. И никакой Альянсовский банк ее не заберет только потому, что он не платит за нее пресловутый модный западный кредит. Все было стабильно. И было все. Действительно, все. Менять «стабильно хорошо» на «стабильно непонятно» ему не хотелось.
     - Не смог бы, - честно признался Колесников. – Наверно, моя слишком стабильная жизнь и делает меня патриотом. Но я действительно верю, что все не так плохо.
     - Хорошо, что наш посол в это верит. Это важно. Забудь о том, что я наговорил. Тебе это не подходит. Да и нужны миру идеалисты. Особенно в политике. Но я практик. Я тот, кто должен доказывать тебе «идеальность» твоей системы. А я не могу. Не верю. Принял решение, возможно, самое важное в жизни. Постараюсь покинуть службу раньше, чем меня пристрелят. Рад, что смогли увидеться. Грядет нехорошее время, может больше и не поговорим.
     - Ты это брось, - испугался за товарища Колесников.
     - Да поздно бросать. Давай отвезу тебя в город.
     Колесников бессильно старался прогнать воспоминания о своем коротком отпуске на Земле. Даже доклад Шепарда не мог заставить посла сосредоточиться. Мысли крутились вокруг Петровского, который покинул службу и присоединился к малоизвестной и сомнительной организации. Это было так не похоже на принципиального Олега, который с пеной у рта всегда говорил об исключительной важности свой работы. А сейчас он бросил все и сбежал. Колесникову не нравилось так думать, но в голове крутилось только слово «предатель».
     - А вы уверены, что этой Лиаре можно доверять? Родственные узы очень сильная вещь даже, казалось бы, у самых преданно-ненавидящих друг друга людей они живы. Сами знаете, что от родной крови можно спрятаться только на том свете, если он есть. Да и там наверное, не получится, - задумчиво посмотрел Колесников на голографический образ Шепарда.
     - Не тот случай. Лиара не была близка со своей матерью. Здесь нет ненависти. Здесь нет вообще никаких чувств, - убежденно заверил капитан.
     - Надеюсь, вы правы. Позвольте узнать, куда направитесь теперь? – рискнул спросить Колесников.
     Шепард смерил посла задумчивым взглядом.
     - Продолжу поиски Сарена, - неопределенно сказал он.
     - То есть будете выполнять первостепенную задачу Совета? Я слышал, что Хакет предупредил вас об угрозе гетов в системе Гагарина. Возможно, у них есть базы и в соседних системах той Туманности. Почему вы не хотите отправиться туда? Исследовательские работы там прекращены из-за опасности. А это сказывается на экономике как Альянса, так и СССР. Хакет попросил не вмешивать советский флот, но промедления плохо отражаются на поиске ресурсов. А колонизация Альянса в других системах напрямую зависит от поставок именно с этой части галактики.
     «Да и постройка нашей станции тоже. Но лучше не быть патриотом, разговаривая с Шепардом»
     - Сарен представляет куда большую опасность, чем временный экономический застой. Разве вы не согласны? – Шепард, прищурившись, вглядывался в лицо посла.
     - Не совсем. Если бы в этой системе верховодили пираты или работорговцы, то да. Можно и подождать. Но гетов привел именно Сарен, и что они затевают, сам черт не знает. Вывести нашу экономику из равновесия, не давая исследовательским кораблям спуститься? Или делают себе колонию? Кварианцы так и не смогли пока вернуть себе планету, выгнав осевших там гетов. А если они осядут еще и здесь? А там и до Земли пешком недалеко. Сарен же передвигается с мобильной, но наверняка небольшой свитой. Не лучше ли лишить его массовой поддержки, а потом скучно отстрелять телохранителей?
     Колесников с удовольствием наблюдал за Шепардом, который начал согласно кивать.
     - Возможно, вы правы. Спасибо за разъяснение.
     - Всегда рад помочь.
     Отключив связь, Колесников расслабленно присел в кресло. Настроение стало чуточку лучше, а это неплохо. Конечно, не слишком-то это интересно - подбирать слова для мальчика, который без командира должен понимать подобные вещи. Но тут уж вина Альянса, который не считает нужным делать своих людей мобильными, а не Шепарда. Однако попытаться завоевать доверие капитана именно таким мягким способом было не самым худшим планом. А там и предложить Заида в качестве огневой поддержки и укрепления боевого духа. И нервной системы заодно. Посол был уверен, что человек, у которого получится выносить долгое время Массани и не стать подстреленной жертвой его плохого настроения, способен на все.

Глава 4

     Колесников мерил шагами доки, ожидая корабль китайского консула. О его прибытии разведчику сообщили буквально за несколько минут до того, как он, не жалея ног, бросился к стоянке аэрокаров. И вот теперь, пытаясь угадать причину для визита такой фигуры на Цитадель, Колесников нервировал своими «вышагиваниями» обслуживающего эту часть доков волуса. Он ничего не знал о человеке, которого должен был встретить. Ему сказали только имя и велели бежать быстрее. Колесников печально улыбнулся: если времена и менялись, то люди точно нет. Технический прогресс, охвативший и надежно удерживающий галактику, на разум не влиял никак. Да и то в лучшем случае. В худшем заставлял деградировать. Казалось бы, что нет ничего тяжелого в том, чтобы связаться с ним, Колесниковым, хоть на пару часов раньше. И рассказать подробнее о том, с чем ему придется столкнуться. И с кем. Нет, это слишком скучно. Он же тогда неспешно подошел бы к стоянке такси, раздумывая о будущем знакомом, полюбовался по дороге видами Цитадели. И встречал бы посла не взмокший от бега и волнения, а спокойный и солидный. Этого никак связные не могли себе позволить. А еще раздражало то, что после пробежки от стоянки до доков у него сбилось дыхание. Раньше этого не случалось. Видимо, пора было прекращать пользоваться лифтами и просить сотрудников СБЦ вывести его на стрельбище. Колесников не удивился, если бы вдруг выяснилось, что теперь стрелять он может только глазами. Да и то косо. Пора было прекращать подражать «табуреточному королю» Удине и постараться не растерять навыки.
     Пока Колесников продумывал график, корабль китайского консула неспешно пришвартовался в доке. Поправив форму, разведчик наблюдал, как в окружении свиты» «появляется на свет» этот самый китайский консул.
     - Добрый день, товарищ Колесников, - поздоровался подошедший консул. – Вей Дань, консул СССР в Британском штабе Альянса.
     - Здравствуйте, товарищ Фай, - отозвался Колесников, протягивая руку.
     Вей пожал протянутую руку.
     - Нужно поговорить без людей, - почти шепотом обратился он к разведчику.
     Колесников кивнул.
     Советский посол только сейчас начинал понимать, почему выражение «развел китайские церемонии» носило, как правило, негативный характер. Вей Дань уже час развлекал его новостями с Земли и словом не обмолвился о цели прибытия. Китай, в отличии от той же России, сумел принять коммунизм, но и не растерять большую часть национальных привычек, как это случилось с другими республиками. Не то чтобы Колесникова раздражал неспешный монолог консула, просто не хотелось думать, что он рвал мышцы на ногах только ради этого одностороннего разговора.
     - Так для чего вы здесь, консул? Да еще и с такой таинственностью? – не выдержал Колесников.
     Вей задумчиво посмотрел на советского посла и, сделав несколько шагов к двери, закрыл ее.
     - Президиум отказал мне в просьбе, сочтя ее непрофессиональной, даже личной. С Фероса поступают сигналы бедствия из колонии. Я рекомендовал отправить туда советский флот. Разумеется, мне отказали, ссылаясь на обычные общие причины. Предложили отправить исследовательский корабль, но что он может сделать с армией гетов?
     - А почему вашу просьбу сочли личной? Судьба колонии очень важна. Конечно, у вас совсем другой род деятельности, никак не связанный с обустройством и охраной колоний, но…
     - Фай Дань, лидер колонии, мой брат, - признался консул. – Так что мой интерес имеет личный характер, разумеется. Только вот оказать поддержку я ему не могу.
     - Чего же вы хотите от меня? Совет обороны не советуется со мной по таким вопросам.
     - Именно потому я больше не поднимаю вопрос в Совете обороны. Я покинул консульство, чтобы поговорить с вами. Признаться, мне уже плевать, кто спасет колонию. Альянс, СССР или флот Цитадели. Первые и вторые сказали, что это не приоритетная задача, и что сейчас планета относится к той части систем, на которых затрагивается миссия СПЕКТРа.
     - Все верно, - Колесников сверился с планшетом. – Только неизвестно, когда Шепард надумает отправиться туда.
     - Именно поэтому я здесь. Вы же посол СССР и можете подсказать Совету о приоритетности именно планеты Ферос, - Вей подошел к окну. – И я не стал бы унижаться и просить подобном, если бы в той колонии не было члена моей семьи. Это эгоистично, признаю.
     - Нападение на колонию довольно веская причина, чтобы мобилизовать флот. Но обстоятельства таковы, что человечество, принимая поддержку Совета, вынуждено следовать новым законам. Любое действие, которое может привести к срыву миссии СПЕКТРа, будет жестко караться. Я понимаю и СССР, и Альянс в их решении. Не поддерживаю, но понимаю. Понимаю и вас, но помочь не могу. Даже попытка поднять ваш вопрос в Совете Цитадели ни к чему не приведет. Совета интересует только миссия.
     - Хотите сказать, что я зря покинул консульство? Что ж, я предчувствовал подобное. Остается только спросить: зачем мы так усиленно обзаводимся новыми связями, от которых нет пользы? Чтобы надеть на себя новый ошейник?
     - Я думаю примерно так же. И ЦК партии тоже. И если бы СПЕКТРом был не человек, то можно было бы, прикинувшись простофилями, отправить все имеющиеся корабли. Но реалии таковы, какими мы их видим.
     - Из консульства Альянса мне не хуже видно состояние дел, чем из вашего кабинета. Я понимаю, что не имею права вам приказывать…
     - Просьба всегда хуже приказа. За приказ я не нес бы никакой ответственности, - Колесников посмотрел на задумавшегося Вея. – Я попробую помочь вам, но если у нас получится договориться.
     - Если есть деньги, можно и с богами договориться, - пословицей отозвался консул.
     - Я не о кредитах, - нахмурился Колесников. – Меня интересует информация. Можете считать, что я живу своей прежней службой, не обижусь, так как это правда. Ваше консульство находится в стране, являющейся исторически главным врагом, как старой России, так и нынешней советской. Врагом - провокатором, стремящимся развязать войну, а самому остаться в сторонке, подбирая отлетающие куски. Мирные договоры вряд ли вырежут из сознания то, что заложено у этой части Альянса на уровне корневой системы. А видите ситуацию из окна консульства вы лучше, чем я из своего в данном вопросе.
     - Вы хотите знать о ком-то конкретном? – заинтересовался консул.
     - Посол Удина частенько связывается с кем-то, территориально находящимся именно там. Общение с ним сделало меня параноиком, и я очень хочу знать, чем он дышит, - признался Колесников. – Будучи консулом, вы наверняка обзавелись нужными друзьями.
     - Дома опирайся на родителей, вышел за ворота – опирайся на друзей, - вновь поговоркой отозвался Вей. – Я был бы глуп, если бы надеялся, что смогу прожить в чужой стране, не обзаводясь товарищами вне консульства. Я понял и попробую помочь вам.
     - Большего мне не нужно, - благодарно кивнул Колесников.
     - Рад, что мы смогли договориться, - сказал консул. – Можно я задам вам личный вопрос?
     - Только не слишком личный, - улыбнулся Колесников.
     - Почему вы встречали меня в доках? Я удивился этому, так как вы были не обязаны. Мы же с вами даже не одной национальности, если подходить к вопросу не с рабочей стороны.
     - Коммунизм уже тоже национальность. Признаться, меня напугал ваш визит, ибо он неофициальный. Вот и хотел выяснить все быстрее, чем вы найдете мой кабинет. Тут еще подгоняющие связные, которые, видимо, считают консула кем-то вроде дипломата. Ну и в итоге часть жителей Цитадели порадовалась, наблюдая за бегущим с высунутым языком послом страны Советов.
     Консул улыбнулся.
     - Тогда позвольте вернуться к службе. Вы дали мне надежду, а она немало стоит, - Вей кивнул и направился к выходу.
     Как только дверь за Данем закрылась, Колесников попытался связаться с Шепардом. Ответа не было. В принципе, это хорошо, ибо даст время подумать о доводах, которыми в этот раз он будет «кормить» Шепарда. Но мысли возвращались к Вею и заключенной с ним сделке. С одной стороны это было жутко неправильно – играть на беде другого человека для личной выгоды, с другой - личной выгоды он не получал. Ну, материальной, по крайней мере. А узнать, почему Удина стал невероятно загадочным и молчаливым, очень хотелось. Коллега-посол больше не заскакивал к нему в кабинет, не пытался спровоцировать скандал. Вообще, он стал жутко занятой. Такого раньше за ним не было подмечено. Еще его постоянные переговоры с Лондоном. Конечно, хуже было бы, если бы он общался с Москвой, но Британская столица не есть хорошо. А учитывая, что отправили его из Ванкувера, можно и нужно преисполниться подозрениями.
     Сигнал входящего сообщения заставил Колесникова вздрогнуть от неожиданности.
     - Товарищ полковник, - Шепард с ладонь к виску. – Вы пытались связаться со мной.
     - Мне очень приятна ваша субординация, но давайте оставим звания ранги до моего возвращения на действующую службу, - предложил Колесников. – Вы, судя по хорошему сигналу, находитесь в одной из соседних систем?
     - Я только что прибыл на Цитадель, - кивнул Шепард.
     Колесникову захотелось восторженно захлопать в ладоши. Потрясающее везение. Не нужно будет долго и мучительно настраивать канал связи, дабы голографическое изображение не рябило. Это «изображение» можно будет довольно четко видеть прямо перед собой. Колесников куда больше любил личное общение. Прогресс, захлестнувший галактику, сделал людей ленивыми на такие вещи. А разведчику было проще работать именно напрямую. Легче угадывать настроения собеседника, легче предугадывать все возможные реакции.
     - Могу ли я просить вас о личной встрече, капитан? – спросил Колесников.
     - Разумеется. Вот только Удина… - Шепард замолчал.
     - Если вы не против, можем встретиться в доках. Посольства - не лучшее место. А если вы позволите зайти на корабль, то мы будем полностью уверены в безопасности.
     - Вы, возможно. Но если вас все же заметят? Мне это тоже небезразлично, но я СПЕКТР и с меня спроса не будет. Надеюсь, по крайней мере, - неуверенно заговорил капитан.
     Колесников понимал его сомнения. Даже несмотря на дружбу между фракциями и многолетние сотрудничество во многих областях, соперничество между Альянсом и Советами имело место быть. Пусть и не такое жаркое, как столетие назад, но точно не исчезло полностью. Альянс по прежнему считал, что СССР ведет мирную политику лишь до того момента, пока ему это выгодно. И, разумеется, полагает, что кроме официально зарегистрированного количества солдат и офицеров, есть еще непонятные им дикие партизаны, сидящие по болотам и ожидающие одинокого заблудившегося альянсовского солдата. Ну а медведей с балалайками выпускают сразу после отъезда делегаций. Наверняка во время визитов официальных лиц их просто куда-то прячут. Скорее всего, к партизанам на болото вывозят… Хотя и Колесников слышал немало баек об Альянсе. В Совете обороны поговаривали, что биотики умеют читать мысли. И что все политики, которые посещают Москву, или столицу одной из республик все непременно люди с биотическими возможностями. Колесников не особо в это верил, но и полному сомнению не подвергал. Точных доказательств того, что биотики действительно на такое способны не было, но не было и доказательств обратного. Оставалось лишь положиться на собственную интуицию.
     - О, предоставьте это мне. Поверьте, версия того, почему я заявился на корабль, будет правдива.
     "Или он не разведчик, а Чебурашка".
     - У меня есть дела в Президиуме. Можем встретиться через три земных часа? – спросил Шепард.
     - Как вам будет удобно, - кивнул Колесников.
     Ему решительно нравился молодой капитан. При всем том, что ему пришлось пережить, не растерял простодушия. Разведчик не хотел говорить «доверчивости» или «наивности». Эти слова Шепарду не подходили. Колесников попытался собрать о нем все данные, какие только смог найти на просторах экстранета и в незасекреченных файлах Альянса. Колонист, потерял родителей во время нападения работорговцев-батарианцев. Что ж, это объясняет его злость во время Блица. Но человек он был явно порядочный - и это радовало, ибо такое явление становилось редким.
     Подумав, Колесников попытался выйти на связь с Михайловичем. Тот ответил так быстро, словно ожидал вызова.
     - Колесников сам мне звонит. Нужно будет сделать татуировку в память о таком событии, - заметил Михайлович. – И наверняка Колесникову что-то нужно из-под контр-адмирала.
     - Угадал. Тебе снова выпадает шанс помочь товарищу.
     - Упущу этот шанс с удовольствием, - отозвался Михайлович. – Что нужно?
     - Вот так бы сразу. Нужно, Борис, чтобы ты сейчас рассказал Шепарду, как сильно ты извиняешься за резкость при досмотре «Нормандии». Мне нужно сделать видеопослание. Для отвода глаз. Долго объяснять.
     Михайлович удивленно посмотрел на посла.
     - Могу сделать видеопослание лично тебе. Куда тебя послать?
     - Давай без твоего сарказма. Пошли меня куда хочешь, но потом выполни просьбу.
     - Может лучше мне бросить дела, намазаться маслом, вооружиться гитарой и горшком с геранью и прилететь лично? Ты рушишь мне репутацию принципиального и несговорчивого урода. А я так долго над ней работал.
     - Твою же мать, Борис. Говорю же: надо. Ты думаешь, я для личного удовольствия хочу иметь запись с твоей рожей? – не сдержался Колесников.
     Михайлович ответил задумчивым взглядом.
     - Не знаю, но надеюсь ты продолжаешь вздрачивать на Устав, а не поддался западной моде… Впрочем, мне приказали поддерживать тебя во всех твоих глупостях. Пообещай, что кроме Шепарда, эту коварную ложь не увидит ни один Удина.
     - Ни один Удина этого не увидит, - пообещал Колесников.
     Записав очевидно лицемерное извинение на инструметрон, разведчик посмотрел на расстроенное лицо Михайловича.
     - Спасибо, паря, очень выручил.
     - Знаешь, до тебя я никогда не ненавидел политиков. Шел бы ты…
     Колесников быстро отключил бы связь. Нет, он любил пополнять словарный запас, слушая Михайловича, но только когда гнев ревизора был направлен на кого-нибудь еще. Сейчас же забивать себе голову решительно не хотелось. Хотя, теперь нужно было быть готовым к тому, что Борис выскажет ему все при личной встрече. А ввиду недавнего позорно-медленного бега и отвратительного самочувствия после, он даже удрать от контр-адмирала не сможет. Нет, нужно было явно договариваться с СБЦ о тренировках…
     Было несколько причин того, что Колесников носил исключительно военную форму, пусть и без погон. Первая, но не главная – привычка. Вторая – немаловажная – он нравился себе именно одетый в форму. Третья – основная – это удобство. Колесников честно пытался носить принятые на Цитадели длинные одежды. Однако эти несколько часов закончились тем, что он наступил на подол и рухнул плашмя, едва успев подставить руки и не оставить отпечаток собственной физиономии на полу. А потом еще долго высматривал: не видел ли кто его феерического падения и не слышал боевого клича во время. С этих пор традиционная одежда была далеко спрятана и неоднократно проклята.
     Однако «отсвечивать» типично-советский мундир было бы глупо. На Цитадели он был один такой коммунистически-модный в форме и с красной повязкой. И если в Посольствах он мог побыть единственным и неповторимым, то в остальных местах нужно было постоянно вспоминать, что он разведчик и стараться не провалиться на такой мелочи, как нацепленные тряпки.
     Слава партии, в остальном ему повезло. Точнее, природа явно думала, кого делать разведчиком, а кого ходячим музейным экспонатом. Абсолютно рядовое и ничем не примечательное лицо и средний рост – из внешних данных от разведчика требовалось именно это. И ничего выдающегося, бросающегося в глаза. И никаких примет в виде татуировок. Колесников слышал, что советская разведка в США в годы Холодной войны проваливалась именно из-за приметы. Неумные вроде бы собратья заметили след от прививки на предплечьях подозрительных граждан. Уже после выяснилось, что такие делают только в СССР. Мелочь, казалось бы, но только для сограждан, носивших такие же отметины. Перестраховываясь, Колесников никогда не делал татуировки, и даже старался родные рубли, все еще действующие на территории СССР, не держать в карманах, находясь не на родине. Конечно, в мире мир, но мало ли что?
     - Капитан, у меня для вас послание. Контр-адмирал Михайлович не смог лично связаться с вами, поэтому попросил меня передать, - нарочито громко произнес Колесников, включая инструметрон и проигрывая послание.
     Пусть и члены экипажа, собравшиеся поглазеть, поймут, что он с целью пришел. Ненастоящей, лицемерной, как и сама запись, но все-таки… Мол, немолодой дядька поднял свою морщинистую задницу и принес ее на корабль. Благородно, как не посмотри.
     - Спасибо, посол. С вашего позволения я сохраню данные и покажу по возможности нашему пилоту, нервно пострадавшему после Михайловича, - Шепард кивнул в сторону двери, ведущей, судя по всему, в его каюту.
     Колесников кивнул и пошел за Шепардом, провожаемый недоверчивыми взглядами вечно нахмуренной девицы и Элвиса. Для личного удобства Колесников решил называть юношу, похожего на подстриженного индейца, именно так.
     - Это и есть повод, с которым вы пришли? – спросил Шепард.
     - Именно повод, но не причина, - Колесников осмотрел убогую каюту. – И каково работать в таких условиях, капитан? Голова от темноты не болит?
     - Нет. Мигрень начинается от яркого света. Одно из неприятных последствий после вживления биотического импланта, - улыбнулся Шепард. - В прочем, могу сделать свет ярче, если вам так будет удобней.
     Шепард отвернулся к двери, почти вручную разыскивая регулятор яркости света. Колесников, воспользовавшись отсутствием внимания, быстрым, годами отработанным движением, прикрепил жучок под рабочий стол Шепарда. И в ту же секунду очень об этом пожалел, так как не собирался этого делать. Но сработала старая привычка крепить их в подходящий момент. И таскать в кармане, стоит заметить.
     - Так лучше? – спросил Шепард.
     - Вы очень добры, капитан, - благодарно сказал Колесников.
     - Надеюсь, Господь зачтет мне эту мелочь, - сказал Шепард, указывая послу на кресло возле рабочего стола.
     - Верите? – спросил Колесников, присаживаясь.
     - Находясь под огнем почти каждый день, так или иначе, а начинаешь верить. А вы, товарищ полковник? Коммунисты ведь не строят церкви? Так во что верите конкретно вы? В коммунистический рай после смерти?
     - Да, коммунизм, как наука, Бога отрицает. Мы же равны. Соответственно, никого выше нет и быть не может. Я бы не назвал себя в исконном смысле верующим, но когда случается что-то запредельно плохое, я, как и многие, пытаюсь договориться с Богом. Ну, чтобы хуже не было.
     - Вы хотели что-то обсудить, товарищ полковник? – перешел к делу Шепард.
     - Именно. Я узнал, что вы исключительно своими силами смогли выбить гетов из четырех систем. Прекрасная работа. Совет Обороны выражает вам искреннюю благодарность. А я так и просто восхищен.
     - Мне помогали друзья. Что бы не говорил Михайлович, а в выборе компаньонов я не ошибся. Это воодушевляет.
     - Могу ли я узнать о ваших планах, капитан? Просто мне, как старому вояке, очень интересно, как мыслит молодежь и чем руководствуется при постановке приоритета миссий.
     - Хакет передал мне, что на Феросе сработал сигнал бедствия. А эта планета как раз относится к тем системам, где был замечен Сарен. Так что мой выбор очевиден. Надеюсь, в этот раз вы со мной согласны? – спросил Шепард.
     - Полностью, - Колесников почувствовал облегчение. – Я могу помочь вам чем-то конкретным, капитан? Если хотите, подниму вопрос об отправке нескольких кораблей, которые будут патрулировать систему после вашего приземления на планете. Так Сарен наверняка не сможет бежать, если узнает о вашем местонахождении. Правда, доставить его живым на Цитадель и допросить будет невозможно.
     - Благодарю. Это было бы не лишним. И если не удастся его уничтожить, тогда хоть просчитать его курс можно будет наверняка. Но и это будет хорошей помощью.
     - Свяжусь с Советом Обороны сразу после того, как вернусь в кабинет, - кивнул Колесников. – А что с наземными бойцами? Все ли в порядке и готовы к долгой работе?
     Шепард замялся.
     - Ну же, говорите. Я же обещал вам поддержку. Вы свою часть уговора выполняете, а я пока нет. Не заставляйте меня быть должником альянсовского капитана, я вас прошу.
     - Вообще-то есть проблемы. У лейтенанта Аленко участились головные боли, а турианец Гаррус получил ранение и временно не может участвовать в миссиях.
     - Турианец… То есть огневая поддержка, на которую вы полагались, временно невозможна.
     - Увы. Я рассчитывал всегда именно на него.
     Колесников изобразил задумчивость.
     - Если ваша подозрительность к коммунистам не делает вас параноиком, могу рекомендовать одного своего знакомого. Не выходец из СССР, не думайте. Имел счастье познакомится с ним, уже находясь на службе в Посольстве. Или несчастье - не решил пока. Но возместить вам временную утрату бойца он способен, не сомневайтесь, - предложил Колесников.
     - Один из ваших шпионов? – улыбнулся Шепард. – Мне казалось, я веду себя хорошо и не нуждаюсь в дополнительном информационном преследовании.
     - Если бы мне нужно было настолько подробно знать, что происходит на корабле, я предложил бы вам себя. И сделал бы это с удовольствием.
     - Могу я в вашем присутствии с ним поговорить? В другое время я отказал бы, но учитывая ситуацию на корабле…
     Колесников тут же стал связываться с Заидом, попутно благодаря судьбу за такое стечение обстоятельств.
     Шепард долго беседовал с Массани, прежде чем согласился.
     - Я думаю, на корабле самым опасным существом все-равно останется Рекс, поэтому не переживаю. Добро пожаловать на борт, Заид, - Шепард протянул руку Массани.
     - Куда я могу бросить свои скудные пожитки? - спросил Заид.
     Пока Шепард показывал шкафчик для экипировки наемнику, Колесников осмотрел комнату. Пуста, ибо время ужина. Проклиная себя за такое неблагородство, Колесников бросил один из неработающих жучков за шкаф «Элвиса». Плохой поступок, недостойный офицера. Взял и подставил молодого лейтенанта, но зато от себя отвел подозрение. В случае чего можно будет сделать круглыми глаза, изобразить обиду и посоветовать осмотреть личные вещи экипажа и корабль в целом. А потом снисходительно выслушивать извинения от капитана. Можно было, конечно, попросить Заида убрать тот жучок из-под стола, но то, что ему так стремительно захотелось его туда присобачить, говорило о том, что он не зря рискнул. Интуиция, на которую не очень-то принято полагаться, разведчика раньше не подводила. А мальчишку-биотика, в случае обвинения и, разумеется, моментального разжалования и увольнения, всегда можно завербовать в войска СССР. Или отдать в НИИ, занимающийся изучением биотиков.
     «Какая же ты стал сука, Колесников. Аж самому от себя тошно. Нужно явно прекращать общаться с Удиной».
     - Спасибо вам, посол, - косясь на Заида, поблагодарил Шепард.

Глава 5

     - Могу предложить тебе занятие повеселее и понужнее, чем холостая стрельба в нашей учебке, - торжественно начал Бейли.
     Колесников изобразил заинтересованность. Попрощавшись с Шепардом и договорившись с Михайловичем о поддержке флотом последнего, посол понял, что в ближайшие дни ему решительно нечем заняться. Он, в отличие от любившего затягивать отчеты и другие дела Удины, привык немедленно выполнять то, что нужно сделать. Лучше просидеть в кабинете до глубокой, искусственно созданной ночи, но на следующий день не прийти и вовсе. Благо в Посольствах не было проходной, где его отчитывали бы за двух-трех минутное опоздание. И предупреждений и выговоров за прогулы никто не делал.
     - Что может быть веселее стрельбища?
     - Я тебе предлагаю поучаствовать в расследовании. И тылы растрясешь, и пользу Цитадели принесешь. Обычно, турианцы не допускают людей до более-менее интересных занятий. Скидывают нам отчетную работу и патрулирование районов. Но до некоторых фактов я сам докопался и дарить плоды своих трудов турианцам не собираюсь.
     - Рассказывай, до чего докопался. Чем живет наше человечество в рядах СБЦ?
     - А ты слушай не перебивая. Я уже несколько месяцев ищу того, кто распространяет красный песок по клубам и барам. Вышел на волуса, частенько навещающего Цитадель.
     - Так схватил бы его уже давно. Волусы трусливы. Если он в чем-то действительно виноват, то во всем признается. Даже в том, чего не знает, - поделился соображениями Колесников.
     - Не учи мать семейство пополнять, - беззлобно отозвался Бейли. – Если бы все было так просто. Волус прилетает, просиживает несколько часов в баре при доках, общается с кем-то, потом улетает вместе с этим «кем-то». Следующий его визит случается через несколько месяцев. Я уже пытался обыскивать его корабль, но напрасно. Получил разве что выговор за несанкционированный обыск и скандал от посла-волуса. Так получается следующее: волус встречается с посредником, каждый раз новым, кстати, забирает его в неизвестную систему, передает товар и отправляет на Цитадель. Сам же уходит в тень на определенное время.
     - Ты решил его поймать? – поинтересовался Колесников.
     - Да. Причем с поличным и при передаче груза. Человек, который должен быть посредником в этот раз, сейчас отдыхает в комнате допроса. То есть явиться на встречу никак не может, - Бейли продемонстрировал графическое изображение незнакомого мужчины.
     - Здоровый чертяка, - прокомментировал Колесников.
     - Снаружи да. А внутри – все жидко. Я чуть нажал – он сразу брызнул. Рассказал мне много интересного об этом Нифту Кале. Так что скажешь? Не хочешь побыть посредником и избавить Цитадель от красного песка? На встречу можно брать телохранителя, так что будешь под моей защитой.
     - То есть нас с тобой отвезут в незнакомую систему на незнакомом корабле к незнакомым существам?
     - Именно так. Не переживай – штурмом брать то место, куда нас отправят, мы не будем. Просто выясним координаты и вернемся домой. А дальше я уж сам разберусь.
     - Допустим, я согласен. Но разве волус не поймет, что к нему на встречу пришел не тот человек?
     - Мы для них на одно лицо. Слышал, как посол-волус удивлялся нашей нелепой внешности. После его красноречия даже сбегал проверить, не такой ли я урод, каким он меня видит. Впрочем, не будем отвлекаться. Мы для них одинаковы. Это я могу на полном серьезе заявить, что ты, Колесников, уродец и мое мнение будет объективным, так как в канонах человеческой красоты я разбираюсь.
     - Вот и ищи себе красавчика-дурака, который будет тебе помогать, - даже обиделся разведчик.
     - Да это я так сказал, для примера. Не дуйся. Так как, поможешь?
     - Куда идти и что говорить? – вздохнул Колесников.
     - Для начала разоблачись и надень что-нибудь не выдающее в тебе коммуниста. Повязку свою тоже не надевай. Если не можешь без нее – запихни в трусы или глубже. Но чтоб она не на виду была, - Бейли придирчиво осмотрел мундир посла. - И встретимся в доках.
     Колесников заказал чай, так как ожидание его начинало нервировать. Ни Бейли, ни волуса – вот и связывайся после этого с не коммунистами. Еще и принесенный чай совсем не напоминал привычный напиток. Это была бурда с неприятным, цвета жидких анализов оттенком. Хотя, если судить по вкусу, анализы ему и налили. Оставалось только узнать: какой расе они принадлежали.
     Не успел Колесников распробовать «чай», как рядом с ним материализовался волус в сопровождении нескольких кроганов. Разведчик, с трудом скрывая улыбку, наблюдал, как невысокий пухляш пытается вскарабкаться на стул. После несколько секундного сомнения, он все же встал и помог волусу. Несмотря на невысокий рост, гад оказался довольно тяжелым.
     - Извините за опоздание. Возникли некоторые затруднения с разрешением на посадку, - волус кивнул в сторону кроганов. – И с ними тоже.
     - Не стоит извинений, - отозвался Колесников, мучительно проклинающий опоздуна Бейли. – Мой помощник, как видите, и вовсе отсутствует. И, в отличие от вас, наверняка даже не извинится, когда придет.
     - Очень извинюсь, - заговорил Бейли, присевший на соседний стул.
     - Если вы готовы, давайте начнем работать, - строго заявил волус. – Но сначала проверка.
     Один из кроганов активировал инструметрон и махнул лапой возле лица Колесникова. Разведчик обозлился. Ведь мог бы около руки это сделать, нет – нужно трясти конечностями прямо перед физиономией собеседника.
     Показав данные волусу, кроган отошел в сторону.
     - Все в порядке, - кивнул волус. – Готовы отправляться?
     - Надеюсь, не очень далеко? – не сдержался разведчик и тут же прикусил язык.
     Нифту Кал промолчал, разглядывая посла и Бейли. Шлем скафандра не способен передавать эмоциональную окраску взгляда, но Колесников мог поклясться, что видит задумчивость в сверкающих глазах волуса.
     - Идем, - заговорил он наконец.
     Слезал со стула он куда дольше, чем пытался залезть. В этот раз Колесников не пытался ему помочь. Кроганы тоже молча смотрели на потуги своего хозяина, Бейли глазел по сторонам.
     - Почему опоздал? – шепотом спросил разведчик у Бейли, направляясь к кораблю волуса.
     - Потом, - коротко ответил офицер.
     На корабле Нифту молчал, изредка косясь на «посредника» и его телохранителя. У Колесникова моментально зародились нехорошие предчувствия. Но, с другой стороны, он сейчас в роли нарушителя закона. Может, уголовники ощущают себя так некомфортно каждую секунду? На всякий случай пощупав пистолет, разведчик чуть успокоился. Оружие у них с Бейли не отобрали, избивать и насиловать пока не начали, а значит все не так плохо.
     Посмотрев несколько минут в иллюминатор на звездные просторы, Колесников обернулся. Увидев крогана, тыкающего пистолетом в висок Бейли, разведчику вновь захотелось отвернуться и посмотреть на заоконные красоты. Там все было мирно и безопасно. А потом зажмуриться, а открыв глаза оказаться в своем кабинете. Что-то внутри подсказывало, что Бейли отрешенное состояние разведчика не поможет. Пришлось тоже достать пистолет и направить на рептилию, что-то внушающую офицеру.
     - Бросьте оружие, уважаемый посол, - сказал волус, подходя ближе. – Нас больше и вооружены мы куда лучше.
     Колесников не послушался. Волус неторопливо и покачиваясь дошел до разведчика. В следующую секунду Колесников почувствовал несильную, но ощутимую боль в колене, которое пострадало от удара Кала. Второй непострадавшей ногой очень захотелось пнуть мерзавца.
     - Обманывать нехорошо, - как бы в оправдание сказал волус.
     - А наставлять оружие на человека это хорошо? Отгони от него своего крогана, - приказал Колесников, наводя пистолет на волуса.
     Тот молчал. Кроган тоже не шевелился, ожидая указания от Кала.
     - Интересно, ваше правительство много заплатит за своего представителя? – задумчиво произнес Волус.
     Колесников взглянул на Бейли. Переводя взгляд снова на волуса, разведчик заметил в его руке что-то напоминающее баллончик. Однако прикинуть, что это, он не успел. Красноватый пар, вырвавшийся из этого предмета, заставил закрыть моментально заслезившиеся глаза. Легкие недовольно заскрипели, как только он вдохнул этой дряни, а ноги стали неожиданно тяжелыми. Упав на колени, Колесников сделал попытку отползти из этого красного облака и отдышаться. Однако не прошло и минуты его бессильных попыток, как разведчику стало настолько безразлично и спокойно, что он просто лег на спину и закрыл глаза.
     - Колесников, мы в раю или аду? – услышал сквозь шум собственного сознания разведчик.
     - А Удина здесь? – заплетающимся языком спросил он, попытавшись поднять голову. Почувствовав тупую боль, Колесников вернул ее в первоначальное, параллельное полу положение. Самочувствие напоминало похмелье после глобальной гулянки. От сухости во рту язык стремительно приклеивался к небу и шевелиться не желал.
     - Не видел, - отозвался голос, отдаленно напоминающий голос Бейли.
     - Значит, рай, - ответил он.
     Чуть прояснившееся сознание выдало ему картинку с последним воспоминанием. Опомнившись, Колесников вновь попытался подняться, придерживая голову, которая, неожиданно, стала невероятно тяжелой. Яркие точки, возникающие при взгляде на что-либо, и вовсе раздражали. Тряхнув головой, пытаясь их отгнать, Колесников осмотрелся. Чьи-то заботливые руки перетащили их с Бейли в нечто, напоминающее склад. Хотя, Колесников подобрал слово получше «в кладовку». Причем, типично-советскую. Красные баллоны, представляющие собой увеличенную копию того, что с собой носил паршивец-волус, чередовались с бессмысленным и незнакомым хламом. То, что окружающие вещи были барахлом, подтверждал запах, царивший в помещении.
     «Не хватает только моли и одиноко стоящей единственной лыжи. А так бы точно сказал, что нахожусь на родине».
     Бейли уже сумел встать на четвереньки и с мучительным выражением на лице подползал к Колесникову.
     - Как думаешь, давно мы здесь? – спросил он, присаживаясь рядом с осматривающимся разведчиком.
     - Мне куда интересней, где находится твое «здесь», - отозвался Колесников.
     - Этого я пока не понял. Но мы явно не в движении. И корабельного гула не слышно. Значит, под нами земля. Или корабль стоит в доках, - поделился предположениями Бейли.
     - Обшивка не корабельная, - кивнул на стену Колесников. – Мы в каком-то здании, на какой-то планете. И мы здесь уже какое-то время, судя по твоей щетине.
     - Знать бы какое это твое «какое-то» - почесал щеку Бейли. – Итак, имеем мы запертую комнату, набитую контейнерами и баллонами с красным песком, в которой нет окон, всего одна дверь и маленькое отверстие, судя по всему вентиляционное.
     - Интересно, почему мы так долго провалялись без сознания? Если доза красного песка была однократной, то отключения от жизни на несколько дней быть явно не должно, - Колесников вновь окинул взглядом помещение.
     Бейли проследил его взгляд и тоже уставился на вентиляционное отверстие. Превозмогая желание лечь и еще пару часов прикорнуть, Колесников медленно подполз к стене. Упираясь, он все-таки поднялся и прищурившись вгляделся в вентиляцию.
     - Вот как они нас подкармливают, - Бейли указал на тоненькую струйку дыма, кем-то любезно подаваемую в их апартаменты. – Чем бы заткнуть?
     Колесников огляделся. Как назло ничего по размеру подходящего не было. А если начинать ломать вещи, то на шум обязательно кто-нибудь прибежит и непременно «насует им под рубахи» для более крепкого сна. Под рубахи… Колесников улыбнулся сам себе. Он же постыдно воспользовался советом Бейли и повязку взял с собой. Конечно, запихнул он ее не столь глубоко, как советовал товарищ, а в карман всего-навсего. Но с другой стороны необходимость рвать одежду отпала. Пришлось долго двигать контейнер, стараясь не попасть под объектив камеры, расположенной над входом. Хотя, тот, кто за ними наблюдал, уже должен был зайти, так как расшевелились они порядком давно. Никого не было. Колесников понадеялся, что в том месте, где они сейчас находятся, официально введен тихий час, и возможные враги мирно спят, подперев щечки лапками.
     Поддерживая трясущегося от наркотического отходняка Бейли за филейную часть, Колесников тут же придумал другую причину, почему к ним так и никто не наведался. Наверняка они начищают оружие, готовят комнату пыток и покатываются со смеху, поглядывая в мониторы на двух неудачников.
     - Если что, то руки у меня дрожат не потому, что меня впечатляет твоя задница, - заговорил Колесников, поглядывая на попытки Бейли впихнуть повязку в вентиляционную отдушину.
     - А я дрожу всем организмом не потому, что мне нравятся мужские руки, - отозвался Бейли. – По крайней мере, я надеюсь, что это последствия передозировки красным песком. Хотя, я давно разведен… И если ты сумеешь меня убедить, что мужчина лучше женщины, и пообещаешь быть аккуратным...
     - Обещаю дать тебе в зубы, как только мы выберемся, - заверил Колесников.
     - Давай ты мне за оскорбление, а я тебе за массаж врежу? Чтоб все по-честному было. Так, держи крепче, я спускаюсь, - Бейли аккуратно слез с контейнера. – Что дальше делать будем? Напомню, что вместе с красным песком сюда поступал кислород. Так что надо выбираться, пока не кончили от удушья. Предложения будут?
     - Только одно. Привлечь охрану. Иди под камеру, начинай ползать и орать. А я вот тут за ящиком их подкараулю.
     Колесников побрел за контейнер. Окинув взглядом хлам, он поднял кусок полой трубы.
     «Прогресс на месте не стоит, а обезьяны все так же ходят с палками. Жаль, что эта труба за пару минут не может эволюционировать до винтовки. Головная боль, появляющаяся от предвкушения встречи с охранниками, была бы не такой сильной.»
     Насладившись зрелищем ползающего и мычащего Бейли, разведчик услышал торопливые шаги за дверью. Направлялся к ним не старый одинокий сторож, судя отзвукам явно тяжелых шагов. А значит придет кто-то большой и не в единственном числе. Хорошо бы не кроган…
     И разумеется это был он, судя по голове, по которой Колесников прошелся трубой. Попытавшись закрепить результат, он замахнулся еще раз. Второй раз ему повезло меньше. Ну то есть совсем не повезло, так как обозленный кроган не только перехватил «оружие» и отбросил, но еще и впечатал в стенку не сильно сопротивляющегося Колесникова. Увидев Бейли, активно помахивающим ногами в воздухе и усиленно пытающимся сбросить с шеи лапы крогана, Колесников приуныл.
     - Ты что задумал, пыжак? – прорычал ему на ухо ящер.
     Колесников присвистнул и, округлив глаза, посмотрел в сторону. Он не особо рассчитывал, но кроган повелся на этот старый, как мир, трюк. Заметив, что тот поворачивает морду, разведчик из последних сил ударил лбом крогана. В глазах моментально потемнело и опять, как и пол часа назад, захотелось прилечь и вздремнуть. Однако, к восторгу Колесникова, кроган рухнул на пол. Однако его собрат тут же повернулся на шум и зарычал, бросив Бейли на пол.
     «Прости меня Господи, что не верил в тебя, и так и не бросил курить» - успел подумать Колесников, наблюдая за приближением озлобленного крогана.
     В следующее мгновение и этот кроган присоединился к товарищу. За рухнувшим ящером Колесников с восторгом увидел Бейли с тем самым куском трубы, который он непонятным образом успел подобрать.
     - Не самое худшее начало, - прокомментировал Бейли, потирая шею. – И дверь оставили открытой – хоть продышимся.
     Колесников наклонился и вытащил штурмовую винтовку из-за спины одного из кроганов. Второй был безоружен. Видимо, засранец полагал, что физической силы будет достаточно, чтобы совладать с двумя не слишком молодыми людьми.
     - Жизнь налаживается, - прокомментировал Колесников. – Винтовку оставлю себе, а ты ходи с трубой. У тебя неплохо получается с ней управляться. Идем, поищем выход, того волуса-засранца и аптечку, по возможности. Голова трещит.
     Бейли кивнул и направился к двери. Перпендикулярно этой комнате была другая, из которой, судя по всему, охранники и примчались. Заметив монитор, с картинкой, изображающей кроганов, отдыхающих друг на друге, Колесников убедился, что был прав.
     - Смотри, они трапезничали, поэтому и не сильно спешили к нам после нашего пробуждения, - кивнул Бейли на заваленный объедками стол. – Не желаете откушать?
     - Воздержусь, - ответил Колесников, ощущая рвотные позывы при виде незнакомой еды. – Аптечка. Если найду обезболивающее, то буду считать, что жизнь не только наладилась, но и удалась.
     Переворошив лекарства, Колесников кинул в рот несколько таблеток со знакомым названием. Бросив пластину Бейли, он осмотрел оружейный шкафчик. Все-таки он разведчик, а не пулеметчик. С пистолетом было куда привычней, чем с винтовкой. А с двумя было бы совсем замечательно. Бейли, принявший лекарства, похоже тоже почувствовал улучшение. Покопавшись в системах, он вывел план здания, в котором они находились. Колесников даже запомнить не постарался. Стандартное здание-хранилище. Такое можно встретить на любой планете. Первый этаж и небольшой, балконного типа второй – ничего особенного.
     Проверив целостность найденного пистолета, Колесников кинул Бейли винтовку. Офицер заблокировал дверь хранилища, где они провели несколько суток и, стараясь не шуметь, двинулся в сторону лестницы. Колесников, на правах "старого и скрюченного посла", как его называл Бейли, поплелся сзади.
     - Насчитал шесть кроганов, - поделился Бейли, выглядывая из-за угла. – Еще в том запертом помещении неизвестно сколько и кого. Прошмыгнуть не удастся, так как дверь в предбанник подпирает один из этих уродов. Да и мы так и не узнали, что это за планета. Не хотелось бы с восторгом выскочить за выходную дверь и тут же падать и биться в конвульсиях, задыхаясь и замерзая одновременно.
     - Значит, будем отстреливаться, - Колесников подвинул Бейли и сам глянул за угол. – Вон та парочка стоит близко к нам, но далековато от остальных. Предлагаю начать с них. Как заманивать будем?
     Последнее, что Колесников увидел, это хитрую улыбку Бейли и почувствовал толчок в бок. Автоматически вскрикнув, в следующее мгновение он уже наблюдал смотревших на него кроганов. Сделав несколько выстрелов, Колесников вновь спрятался за угол, только теперь его с Бейли разделял дверной проход.
     - Чтоб тебя черти поцеловали, Бейли, - почти фальцетом крикнул он.
     - Да ладно. Одного ты пристрелил, - он высунулся из укрытия и тоже несколько раз выстрелил. – А я другого. Осталось четыре плюс неизвестность. Ты же на стрельбище хотел? Вот тебе стрельбище – наслаждайся.
     Колесников хмыкнул. Действительно. Привычная атмосфера, по которой он скучал в кабинете, сминая бумагу и метясь Удине в лоб. Мечты сбылись. Стреляй и радуйся жизни.
     Кроганы хоть и были отличными бойцами, имели крайне нехорошую черту – лезть на рожон. От чего и падали быстрее, чем успевали добежать до прохода. Рисковый Бейли, бегло осмотревшись, рискнул переместиться за ящики.
     - Двери открыты. Вышло три крогана. Давай, не перегревай оружие, - крикнул он Колесникову.
     Тот выстрелил в самого крупного, одетого в доспехи с незнакомыми символами. Отстреливались кроганы лениво, словно тянули время. Колесников успел заметить, как из комнаты выскочил волус и в сопровождении двух, уже знакомых ящеров, направился к выходу. Колесников снова спрятался, а Бейли, видимо, проигнорировал собственный совет, так как умудрился перегреть винтовку. Пришлось сосредоточиться на приближающихся охранниках и краем глаза наблюдать за ретирующимся волусом. Однако, Бейли решительно начал стрелять именно по телохранителям Кала, видимо решив, что с двумя оставшимися справится и Колесников. Почувствовав жжение, разведчик вернулся в укрытие. Получив травму, плечевой сустав решительно не хотел работать дальше. Перекидывание пистолета в левую руку заставляло вылезать из укрытия всей тушкой и тут же быстро прятаться. Промедление вылилось в неприятную ситуацию в виде крогана, сумевшего добежать до пролета. Колесников попятился к лестнице, выстрелив еще несколько раз в ящера. И вновь можно было благодарить судьбу, так как охранник умудрился перегреть свой дробовик. А если бы он еще и постоял спокойно, дожидаясь охлаждения, было бы совсем отлично. Видимо, кроган решительно не хотел добавлять разведчику счастья в виде своего трупа, поэтому он чуть склонив голову, ринулся навстречу Колесникову. Тот, не найдя варианта лучше, бросился вверх по лестнице, забегая в «охранную» комнату и на ходу наклоняясь за брошенной трубой. Приложив ею влетевшего в комнату крогана и выстрелив на всякий случай в упавшее тело, разведчик снова понесся вниз. К его ужасу Бейли лежал, стараясь остановить кровь, крепко сжимал правый бок.
     - Догоняй Кала, - прозвучал приказ.
     Колесников побежал к выходу, с тоской ощущая покалывание в боку. Не такое болезненное, как ранение от заряда, но и не радовавшее.
     В окно он наблюдал тоскливую картину: песчаная планета, кроганы в шлемах скрываются в корабле и тот улетает, оставляя его одного в этом, хрен его знает, что за месте. А судя по тому, что засранцы надели шлемы, атмосфера на планете не годится для их легких. А значит, и для человеческих тоже. Вернувшись к Бейли, Колесников осмотрел рану. Если верить собственным знаниям анатомии, то ничего такого важного они офицеру не прострелили. Вот только не останавливающаяся кровь и бледнеющий Бейли, мешали опустить задницу и расслабленно подумать о том, как жить дальше. Бросившись в комнату, в которой заседал Кал, Колесников обнаружил еще одну аптечку. Найдя панацелин, он вернулся к Бейли. Кровь остановилась, но вот щеки румяниться не спешили. Пришлось копаться в остатках еды кроганов, выискивая что-то отдаленно напоминающее съедобное или, хотя бы, не смертельное. По крайней мере, напиток, налитый в огромные кружки, был не так плох. Хотя, судя по тому, как бодрил, был алкогольным. Впрочем, для Бейли это полезно.
     Спустившись и силой напоив офицера, Колесников вновь направился в «кабинет» Каха. Просматривая терминал и обнаружив запись о договоре передаче его какому-то батарианцу-работорговцу, Колесников извлек данные и вернулся к Бейли.
     - Не вздумай сдохнуть раньше, чем я тебя убью, - пригрозил он, отхлебывая из кружки. – Интересно получилось поиграть в посредника. Спасибо тебе.
     - Рад стараться, - откликнулся Бейли. – Узнал, что это за планета?
     - Нет. Но узнал, что меня собирались продать, - посмотрев на заинтересованное лицо Бейли, добавил: - А тебя съесть.
     - Смешно. Так как нам выбираться отсюда?
     - Не знаю, но судя по всему, человеческих скафандров нам не оставили.
     - А корабль с пилотом стоит прямо за дверью? – с надеждой спросил Бейли.
     - Размечтался.
     Глядя на зевнувшего Бейли, Колесников вдруг понял, что смертельно устал. Наркотический сон – явление не бодрящее. Наоборот. А после перестрелка, ранение и принятие на сердце непонятной, но жутко сильной дающей по усталым мозгам, жидкости.
     Последнее что услышал Колестников, это храп Бейли.
     - Если я где и не ожидал вас увидеть, так это здесь, - услышал Колесников голос Шепарда.
     Открыв глаза, разведчик обнаружил сидящего перед ним на корточках капитана «Нормандии», а свою голову почувствовал удобно лежащей на плече Бейли.
     - Шепард. А почему вы не спасаете Ферос? – первое что пришло на ум, спросил Колесников, отчаянно борясь с зевотой.
     - Поймали сигнал бедствия. Несколько десантников Альянса пали жертвой Песчаника. А заметив улетающий корабль, решили проверить, что это за место, - Шепард придирчиво осмотрел Колесникова. – Так как вы сюда попали? Три дня назад мы попрощались на Цитадели, а теперь я нахожу вас на контрабандном складе.
     - Не зря брал больничный. Как чувствовал. Здравствуйте, капитан. Рад вам больше, чем зарплате каждый месяц, - заговорил очнувшийся Бейли.
     - Раз уж вы столь любезно нас нашли, не добросите куда-нибудь, откуда можно добраться до Цитадели, - попросил Колесников.
     - Единственно колонизированная планета поблизости – это Ферос. Могу отвести вас на Цитадель после ее посещения, - Шепард протянул руку, помогая Колесникову подняться. – А это все вы вдвоем учинили?
     - Вдвоем, - отозвался Бейли.
     Колесников же обдумывал слова капитана. Слетать в колонию лично и доложить все Вею прямо «с горячей точки» будет неплохим подспорьем в их зарождающейся дружбе. Да еще и упражнения продолжатся, а, судя по отвратительному самочувствию, они разведчику крайне необходимы. Да и дел на Цитадели особых нет. С генсеком он может наладить связь в «Нормандии». Пока Колесникову нравилось решительно все.

Глава 6

     Колесников прохаживался около корабля, ожидая Шепарда. Ему приказали далеко не уходить и нарядили в неприятно красного цвета броню. С одной стороны, она была удобной и, если верить характеристикам, буквально пуленепробиваемой, но с другой – слишком яркой. А на фоне общей серости он очень неплохо смотрелся и, самое страшное, просматривался издалека. Колесников был уверен, что по нему можно будет сориентировать удар с орбиты. А на ней, неродимой, как раз находится крейсер Михайловича, который обещал ему сломать коленную чашечку при встрече. Вряд ли гадкий контр-адмирал забыл об этом и, наверняка, первый побежит нажимать на кнопку, приметив замаскировавшегося под клоуна советского разведчика.
     - Мы готовы, посол, - сообщил ему подошедший Шепард.
     - Тогда идем. Не нравится мне эта башня. Очень тихо. Наверное, геты уже захватили колонию, - отозвался Колесников.
     - Сомневаюсь. Аварийный маяк посылает сигнал, - Шепард проверил данные инструметрона. – Наверное, геты выключили бы его, как только вошли в поселение.
     - Надеюсь, что так, - Колесников устало растер виски. – Не хотелось бы видеть еще один Иден Прайм.
     - СССР изучает здесь протеанские руины, - вновь заговорил Шепард. - Интересно, почему Альянс не отправил сюда своих ученых? Если я не ошибаюсь, то в любые инопланетные исследования должно вовлекаться все человечество, а не его часть.
     - Вы ошибаетесь. Наши ученые работают не вместе. Это один из ключевых моментов договора между СССР и Альянсом. Мол, мы вас не трогаем, и вы нам не мешайте. Нравится технология – покупайте. Но ничего совместного. Есть в этом свои плюсы, есть и минусы. Но уж лучше соперничать в технологической гонке, чем бешено наращивать военную мощь.
     - Не согласен, посол. Не лучше ли забыть старые распри и жить, как одна раса? Как все галактическое сообщество? – поделился мнением Шепард.
     - Нет. Не забывать. Простить заблуждения наших предков – это одно. Забывать – ни в коем случае. Чему же нас научит история, если мы начнем поголовно всех оправдывать и все забывать? Ничему, - Колесников взглянул на сомневающегося Шепарда. – Мы научились договариваться и доверять друг другу, а это немало. Не торопитесь. Возможно, наши внуки станут единым народом... Под красным советским знаменем.
     - Или черно-белым флагом Альянса, - добавил Шепард.
     Возразить Колесникову помешала группа гетов, показавшаяся из-за угла и начавшая стрелять. Спрятавшись за колонну, Колесников достал пистолет. Шепард и сопровождающие его кроган и Заид моментально скрылись за плитой, которая когда-то, видимо, была частью потолка.
     - Они уже хозяйничают в башне. Нужно побыстрее попасть в колонию, пока они там не закрепились, - забеспокоился Шепард.
     Колесников присел около поврежденного гета. Фонарь, служивший лицом синтетику, все еще тускло светил. Сам же гет старался дотянуться до оружия. Отодвинув винтовку от трехпалой конечности, разведчик внимательно рассмотрел механические внутренности, открывшиеся обзору из-за поврежденной обшивки. Работа кварианцев была восхитительна. Шепард, перезаряжающий свою винтовку, тоже взглянул на гета.
     - Наверное, Тали бы с удовольствием изучила его. Но на корабль нести эту штуку опасно, - сказал он.
     - Можно будет перенести его в колонию, - предложил Колесников. – Но сначала нужно самим туда попасть.
     Если геты и не захватили поселение, то были к этому близки. На каждом лестничном пролете попадалось по нескольку особей. Колесникову особенно не понравились так называемые охотники, которые не желали сидеть и ждать, пока он прицелится. Сами же они умудрялись не только прыгать, но и еще довольно метко отстреливаться. Увлеченный охотником, Колесников упустил из вида стрелка, которому кроган выбил оружие. Решив, что рептилия сама разберется, разведчик вновь стал искать взглядом противного, ловкого гета. Обнаружение радости не принесло, так как увидел его Колесников прямо перед собой и во весь его немалый синтетический рост. Машинально ударив его локтем, Колесников тут же пожалел о своем рефлексе: фонарь гета не дрогнул, а рука моментально заболела. Оттолкнув его ногой, разведчик вновь наблюдал, как синтетик запрыгивает на стену. Достать оружие он не успел, так как его заметил Заид, затаившийся за углом с винтовкой. Несколько точных выстрелов, и синтетик рухнул, издавая неприятный, шуршащий звук.
     - Колесников, идите сюда, - услышал разведчик голос Шепарда.
     Миновав угол и полюбовавшись еще на нескольких гетов, Колесников вышел на освещенную площадку. Видимо, колонии немало досталось, ибо выглядела она далеко не так, как разведчик видел в новостях. Одноэтажные домики, абсолютно одинаковые по размеру, с плоскими крышами, соединялись друг с другом или подобием мостов, или тоннельного вида коридорами. Улиц тоже не было. Была тропинка, ведущая вдоль стены, и узкие проходы между зданиями. Над одним из них тоскливо развился советский флаг, из-за выстрелов дырявый и больше смахивающий на тряпку.
     - Вам нужно найти главу, - посоветовал один из колонистов.
     Шепард кивнул и зашагал в указанном направлении.
     - И это подмога? – строго спросила женщина, стоящая рядом с лидером колонии. – Один альянсовский капитан и наш посол? А где советский флот? Когда нас отправляли на исследования, то гарантировали полную безопасность.
     - Совет просил не вмешивать флот, - ответил Шепард. – Пока.
     - На споры нет времени, - прервал закипающую помощницу Фай Дань. – Геты захватили башню и отрубили нам связь с внешним миром.
     - Почему геты напали на эту колонию? Вы здесь что-нибудь нашли? – поинтересовался Шепард.
     - Ничего. Мы успели только обустроиться и приступить к раскопкам. Но кроме нас здесь работает еще одна корпорация. Возможно, им повезло больше, - ответил Дань.
     - Разберемся с гетами, а потом подумаем, как дальше жить, - решил Шепард. – Вот только технические специалисты остались на корабле, так что починить антенну я не смогу.
     - Первоочередный вопрос – геты. Мои люди вряд ли смогут вам помочь. Постоянные атаки вымотали их.
     - Останетесь здесь? – спросил Шепард у Колесникова.
     - Да. Осмотрюсь пока, - отозвался разведчик.
     Кивнув, капитан направился в башню.
     - Каким ветром сюда занесло посла СССР? – отводя Колесникова в сторону от суровой помощницы, спросил Фай Дань.
     - Выполняю просьбу вашего брата. Имел удовольствие познакомиться с ним несколько дней назад. Правда, мы не обговаривали мое личное участие, но обстоятельства решили свести меня с Шепардом и отправить сюда, - честно ответил Колесников. – Каковы последствия нападения?
     - Большие человеческие потери, - вздохнул Фай Дань. – В первый день атаки едва не лишились половины ученых. Ущерб постройкам я ущербом не считаю. Можно восстановить при желании. Правда, такого желания, я думаю, ни у кого не возникнет.
     Фай Дань кивнул, приглашая войти в здание, отведенное под его кабинет. Скользнув взглядом по небольшому бюсту Ленина, стоящему на письменном столе, Колесников улыбнулся. Ему в первые дни жизни на Цитадели тоже не раз приходило в голову поставить у себя мини-памятник вождю, но потом он решил, что картины с Кремлем будет достаточно. Было что-то чертовски милое в том, что почти каждый советский гражданин тащил с собой значимый символ родины. Казалось бы, ну чем холодный мрамор, приобретший форму лица Ленина, может помочь на чужбине? Не накормит, от врагов не спасет, если, конечно, не кидать его в головы оных. Но почти у всех его знакомых, вынужденных жить не в СССР, Ильич так или иначе присутствовал: или в старом рисованном виде или в виде вот такой же скульптуры. Это тоже было значительной разницей между людьми Альянса и советскими гражданами. Ну не представлял себе Колесников Удину, ностальгирующего рядом с уменьшенной копией Статуи Свободы. Не выдавала ему буйная фантазия такой картинки. А почему? Потому что западникам всегда было комфортно не там, где хоть что-то напоминает о родине, а где теплее мягкому месту и сытнее верхней «чакре». Вот из них получались отличные колонисты и исследователи. Советские люди, как правило, начинали ныть и проситься домой.
     - То есть даже после освобождения планеты, вы не будете продолжать исследования? – прервал собственные праздные раздумья Колесников.
     - Я пожелаю удачи тем, кто захочет остаться. Но пусть им улыбается фортуна без меня. Смотреть, как гибнут ученые, слишком тяжело. Не по мне это. Я должен был руководить возведением колонии, а не самими исследованиями. Свою работу я сделаю до конца. Только знаете… - Дань задумчиво посмотрел на Колесникова. – Здесь есть что-то похуже, чем геты. Не могу этого объяснить, но в развалинах совсем не чувствуется одиночество. Словно кто-то следит за тобой, изучает, анализирует. Кто-то невидимый.
     - Это не наша родная планета, где изучен каждый сантиметр. Ваши тревоги вполне естественны. Наверное, здесь имеются неизвестные нам формы жизни, они и пугают вас, сами того не ведая.
     - Возможно. Только это не первая планета, которую я помогаю обжить. И раньше такого состояния у меня не было. И внутренний голос не кричал мне, что нужно бегом вернуться на корабль и улететь. Никогда.
     Колесников вышел на порог. Он ничего такого не ощущал, хотя обычно предчувствовал неприятности. Нет, было ощущение легкого дискомфорта из-за гетов, отстреливающихся в башне, и принятого накануне питательного батончика, любезно предложенного Шепардом, но больше ничего. Но это не глобально. Особенно касательно батончика. Возможно, была некоторая неуместная эйфория, так как он, наконец-то, передвигался не по находящемуся в космосе объекту, а по твердой земле. И воздух здесь настоящий, а не искусственный. И сограждане хоть и усталые и перепуганные, а все же пытаются развлекать друг друга едкими комментариями и шутками. Даже тряпошный флаг радовал глаз.
     - А чем занимается корпорация, которую вы упомянули? – спросил Колесников у Фай Дань.
     - А вот этого я не знаю. Перед правительством Альянса они явно не отчитываются. Они проводят свои исследования в единственном, полностью сохранившемся здании. Я докладывал о том, что они мешают нашей работе, но представители Альянса сказали, что в работу корпораций они не лезут. Да оно и понятно. Налоги от такой деятельности им куда важнее, чем дотошное разбирательство с размножающимися компаниями. Монополии-то нет. Заплатил за лицензию на какую-то деятельность и живи-радуйся. А то, что эти самые кампании мешают государственной деятельности, вопрос десятый. Мол, вам мешают – вы с ними и разбирайтесь. Только разбирайтесь аккуратно, дабы не спровоцировать очередной скандал. И, по всей вероятности, именно их находки и привели сюда гетов. Их капсула и огромный корабль приземлились именно там, где они осели.
     - Что за корабль? – заинтересовался Колесников.
     - Мы не успели классифицировать. Геты напали слишком быстро, а отсюда открывается только дивный вид на обшарпанные стены, закрывающие колонию со всех сторон. Смотри-ка, а твоему юному другу удалось очистить башню от синтетиков, - Фай Дань кивнул на улетающую капсулу.
     - Путь до антенны свободен. Можете отправляться чинить, - сказал подошедший Шепард. – Вот только цели гетов мне все равно непонятны. Нужно идти к их базе на этой планете.
     - Эта карточка поможет вам активировать лифт, - отозвался Фай Дань. – И спасибо за помощь, капитан.
     - Я попросил члена моего экипажа помочь вам в ремонте, - обратился Шепард к Фай Дань. – Господин посол, вынужден просить вас встреть Тали и сопровождать. Она кварианка, не хочу, чтобы здесь поднялся расовый вопрос и она осталось беззащитной.
     - Да, сейчас именно время для расовых недопониманий. Хорошо, я буду рядом, - улыбнулся Колесников.
     ***
     Прождав у входа в башню добрую половину часа, Колесников раздраженно поплелся вверх по ступеням. Женщины оставались женщинами независимо от расовой принадлежности. Разведчик читал когда-то об амазонках, но уже тогда решил, что это миф, легенда, выдумка. Их описывали, как одних из лучших, хотя самых жестоких воинов того времени. Со вторым Колесников не брался спорить – самыми циничными и бессердечными убийцами были именно представительницы прекрасного пола. Но вот в то, что они были отличными солдатами… Чтобы показать свою «отличность», нужно хоть раз ввязаться в бой. Они этого сделать никак не могли, потому что в силу своей природы обязаны были опаздывать на каждый поединок. Может и была какая-нибудь вооруженная нереализованной похотью банда, нападавшая на одиноких мужчин, но точно не обученная, великолепно сформированная армия с четкой выбранной иерархией.
     И вроде бы время встречи не было оговорено, но Колесников закипал от негодования. Еще в младые годы, когда он, сопливый юнец, торчал несколько часов на морозе, ожидая свою зазнобу, он возненавидел эту отвратительную привычку опаздывать. А когда дама сердца, невинно сверкая глазами говорила, что заблудилась, он лишь понимающе кивал. А так хотелось сказать: «Мол, навигатором пользоваться не умеешь, купи себе собаку-поводыря. Пусть она тебе дорогу показывает». Природная вежливость лишала возможности нахамить, бросить купленный букет на снег, затоптать его и отправиться домой.
     - Простите меня, посол, - пропел над ухом мелодичный голос, чуть искаженный шлемом. – Шепард дал указания неясно, а моя попытка связаться с ним еще раз увенчалась успехом только несколько минут назад.
     - Не могу сердиться на такую милую девушку, - постарался улыбнуться Колесников.
     - Я должна починить антенну. Капитан сказал, что вы проводите меня до места, - отозвалась кварианка.
     - Для этого вас и ожидаю. Колония выглядит не лучшим образом, так что полноценно-красочной экскурсии, увы, устроить вам не могу.
     - Это не столь важно. Я рада выбраться с корабля, - ответила Тали.
     Колесников повел девушку к лестнице. Не то чтобы ему очень нравились другие расы – он вынужден был взаимодействовать с ними, хотя и особых чувств не испытывал ни к одной из известных ему, но кварианцам он сочувствовал. Сам он с трудом представлял себя скитающимся по галактическим просторам. Хотя, нет, представлял. Но в итоге фантазия приходила к одному и тому же логическому завершению: он всегда возвращался домой. В этот неидеальный, пропитанный ложью и лицемерием, протухший от вечных неутихающих войн и бесконечных попыток подстроить окружающий мир под себя, дом. Кварианцы были этого лишены и это делало их глубоко несчастными, потерянными, бесцельно брошенными в жизнь бродягами. И плевать, что их флот куда масштабней и мощнее, чем весь человеческий. И неважно, что технологии у них куда более высокие. Все это пустое, ибо дома нет. А защищать родной клочок земли и искусственную конструкцию в космосе - очень разные вещи.
     - Тут работы совсем немного. Удивительно, что Шепард сам не справился, - поделилась своим наблюдением Тали, осматривая антенну.
     - Ему нужно разобраться с гетами. К тому же он сказал, что как техник он не очень. Мягко говоря, - отозвался Колесников.
     - Точно, - закивала Тали. – Он считал себя настоящим инженером даже тогда, когда пытался вручную сломать замок, вместо того, чтобы смазать его унигелем. А вы? Разбираетесь в технике?
     - В нормально функционирующей – да. Попытка починить незнакомое оборудование, с которым я никогда не работал, заканчивается словесными проклятиями и ударами по этим предметам. Все-таки я не инженер. Я…
     Колесников замолчал.
     - Я обыкновенный посол, - с тоской закончил он.
     - Вы не похожи на посла. Другой представитель человечества выглядит иначе. Более внушительно, что ли. Ой, простите.
     - Ничего. Вы правы. Удина непробиваемый. Идет всегда напролом, пытаясь добиться своего. Я не такой. Чаще всего, чтобы получить желаемое, надо лишь плыть по течению и лишь иногда расслабленно помогать себе ладонями. Загребая кулаками далеко не уплывешь, но этого Удине я так и не смог объяснить.
     Колесников почувствовал на себе изучающий взгляд кварианки.
     - Удивительная раса - люди. Все вы такие разные, - заговорила Тали.
     Колесников пожал плечами. Он слышал эту фразу много раз и давно перестал гордиться тем, что его считают особенным, непонятным, трудным для изучения. Может, конечно, в этой исключительности и был какой-то смысл, но разведчик его не искал.
     - Со стороны, возможно. А так… Наверное, основное отличие нашей расы в том, что мы всегда находим повод чувствовать себя несчастными, недовольными. Вначале самая страшная трагедия – это прыщи на лбу. Проходит несколько лет и обязательно нужно придумать себе проблему в виде злого начальника и начать усиленно бояться и ненавидеть его одновременно, хотя тому, как правило, плевать на тебя и он подобных чувств к тебе не питает. Опять идут годы. Нет прыщей, нет злобного начальника, есть близкие, готовые поддержать. А все равно никакого удовольствия от жизни. Стремительно находится новый объект для печали, и жизнь продолжает отравляться самим же собой. Вот и вся наша удивительность и разность. Другие расы не ищут ямы с экскрементами в чистом поле, а мы полжизни тратим именно на это. А другую половину тратим на то, чтобы из этой ямы вылезти, стараясь не сильно хлебать.
     - Вы не похожи на человека, который ищет неприятности, - поделилась своим мнением Тали.
     - Просто они находят меня быстрее, чем я придумываю, где их искать, - отозвался Колесников. – Видите ли…
     Договорить ему не дал встревоженный голос Шепарда, доносившийся из инструметрона.
     - Колесников, вы слышите? Я потерял связь с «Нормандией», а Сарен сбежал. Может, Михайлович успеет перехватить его на орбите? Связь в колонии заработала?
     - Заработала. Сейчас свяжусь.
     Поиски нужного канала заняли несколько секунд. Дольше пришлось ждать ответа.
     - Михайлович, вот где ты, когда так нужен? - прошептал Колесников.
     Ожидание ответа вновь прервал Шепард, усиленно рвущийся в эфир.
     - Уходите из колонии… Скройтесь на корабле… - сквозь помехи услышал разведчик.
     Колесников помог слезть Тали и осторожно спустился в колонию. Люди по-прежнему группами суетились вокруг поврежденных приборов. Однако они больше не пытались их чинить. Просто стояли и глазели, не прикасаясь. И выражение на лицах было странным: рассеянным и рассредоточенным. Колесников поискал взглядом Фай Дань, но не нашел. Первое, что пришло ему в голову, что геты испробовали какое-то биологическое оружие. Возможно, уже давно, просто эффект требовал времени. Отсюда и настороженное отношение к планете у лидера колонии. Постепенно отравляемый мозг перестал адекватно воспринимать окружающие реалии.
     Идти по тропинке на виду у всех колонистов совершенно не хотелось. Мало ли какие последствия от интоксикации? Запросто пристрелят или закидают камнями. Кивнув Тали и надев шлем, Колесников осторожно вышел из убежища. Ко второй башне, служившей доком, он решил пройти, лавируя между зданиями. Так было проще спрятаться. Машинально схватив за руку Тали, разведчик перебежал за домик, где располагался кабинет Фай Дань. Подтянувшись, он заглянул в окно: лидер сидел за столом, покачиваясь из стороны в сторону, и сжимал голову руками. Со стороны это выглядело, как приступ мигрени. Колесников шепотом попросил Тали не высовываться и аккуратно забрался в окно.
     - Вас не должно здесь быть. Вы опасны, несете смерть. Хотите навредить ему, - сказал Фай Дань, поднимая голову.
     Колесников вздрогнул, глядя на лидера колонии. Лопнувшие капилляры, окутавшие зрачок, создавали впечатление, что его глаза совершенно черные. И они были пусты. Так смотрит на мир неразумный младенец, а не зрелый человек.
     - О чем вы говорите? О какой опасности? Мы пришли помочь, - заговорил разведчик.
     - Уходите. Немедленно. Я хочу приказать колонистам напасть на вас. Не могу сдержаться, - Фай Дань снова схватился за голову. – Не могу сопротивляться.
     Колесников решил не испытывать судьбу. Возможно, если бы он был один, можно было бы попробовать разузнать подробности у Фай Даня. Но рисковать девицей-кварианкой… Воспользовавшись тем, что лидер вновь принялся бороться с подступающей болью, разведчик вновь вернулся к Тали, которая осторожно высовывалась из-за угла, рассматривая ученых.
     - Идем, - кивнул он на здание с длинным соединительным коридором.
     Благо, там никого не было. Стараясь не топать, Колесников прошагал мимо стоящего у входа колониста, пошатывающегося и бормочущего что-то нечленораздельное. У входа во второе здание пришлось ударить прикладом заметившего его ученого. У самого входа в башню сработал сигнал инструметрона, привлекший внимание всех колонистов, находящихся поблизости.
     - Бегом, - гаркнул он на Тали, замершую на месте.
     Самому Колесникову тоже захотелось замереть и с ужасом наблюдать за приближающимися обезумевшими людьми. Стряхнув оцепенение, он помчался следом за кварианкой. Волна облегчения нахлынула сразу после того, как он оказался на корабле.
     - Что происходит с этими людьми? – спросила Тали.
     Как будто он знал!
     - А что случилось? – спросил подошедший «Элвис».
     - Если бы я знал, - Колесников задумчиво посмотрел в иллюминатор на скопившихся там ученых. – Но, надеюсь, обшивка на этом корабле не тоньше, чем на советских крейсерах. Можно мне воспользоваться корабельной связью?
     - Штурман Прессли, разрешите проводить советского посла в связной отсек? – спросил лейтенант у подошедшего офицера.
     Тот кивнул. Колесников вызвал Михайловича. На этот раз ответил он быстро.
     - Мы не смогли определить класс корабля, Колесников. Зато смогли спасти зад крейсера от луча, который нам любезно на прощание отправил Сарен. Сейчас пытаемся рассчитать проложенный курс. Пока он лавирует между ретрансляторами и не забывает отстреливаться, - сразу заговорил Михайлович. – Я отправил за ним крейсер, но лучше бы Альянс прислал свои легкие истребители. Они побыстрее и поманевренней.
     - Альянс не будет вмешиваться. Да и флот Цитадели, как не жаль, - ответил вместо Колесникова «Элвис».
     - Верно, - кивнул Колесников. – И наше-то участие неофициальное.
     - Знаешь, Колесников, эта ситуация с Сареном перестает быть мне безразличной. Если один корабль способен развивать такую скорость и стрелять, почти не затрачивая время на подзарядку, что сделает с нами десяток таких? А сотня? Тайно или нетайно, а я обязан доложить Совету Обороны об этом чуде техники.
     - Докладывай, - махнул рукой Колесников. – Узнаешь курс - не поленись рассказать.
     - Хорошо, - спокойно отозвался задумавшийся Михайлович. – Свяжусь лично с тобой, а Шепарда ты сам информируй.
     Разведчик кивнул. Вернувшись в рубку и вновь полюбовавшись зрелищем штурмующих корабль колонистов, разведчик приуныл. Если технологии гетов способны сводить с ума людей и строить корабли, которые лишают Михайловича его привычки едко высмеивать все, что он видит, значит дела совсем плохи.
     - Как ты? – спросил он у кварианки, машинально переходя на «ты».
     - Все в порядке. Просто эти люди… Они станут прежними когда-нибудь? Это излечимо? – кивнула она на нескольких колонистов, царапающих иллюминатор.
     - Надеюсь, ваш бравый капитан их спасет, - с сомнением произнес Колесников.
     ***
     Замученный Шепард заявился, когда на планете уже наступила ночь. Налегающий на кофе Колесников едва сдерживался, так как очень хотел засыпать вопросами капитана. Усталый Шепард кивнул Колесникову на дверь своей каюты. Вымотанные Заид и кроган поплелись к лифту.
     - Даже не знаю, с чего начать рассказывать, - заговорил Шепард, на ходу скидывая броню и опускаясь в кресло. – Таких прогулок у меня, пожалуй, еще не было.
     - Что с колонистами? – спросил Колесников.
     - Большинство выжило. Всех спасти не сумел, увы, - Шепард поднял усталые глаза на Колесникова. – А что с Сареном? Он сбежал?
     - Не совсем. Он бежит – его догоняют. Михайлович сообщит, когда узнает намеченный курс.
     - Спасибо за помощь, полковник. Рад, что рискнул связаться с советским послом, - устало улыбнулся Шепард. – Разрешите мне отдохнуть несколько часов. Завтра на совете расскажу вам обо всем подробно.
     ***
     - А этот Торианин точно умер? Или засох? Может он тысячу лет проваляться вонючим корешком, а потом заново расцвести? – спросила девица-сержант.
     - Все возможно. Азари сказала, что присмотрит за колонией, поможет возродить ее. Надеюсь, что побывав во чреве этого существа, она умудрилась изучить его. Так хотя бы колонисты будут точно знать, когда браться за топор.
     - Я бы пристрелил эту азари. Мало ли что внушал ей Торианин? А колонию эвакуируют в ближайшие дни, так что восстанавливать ее нет смысла, - заговорил Колесников. – Люди не желают здесь оставаться. Может, Альянс захочет изучить и руины, и остатки этого растения, так как советские ученые решительно отказываются от назначения на эту планету.
     - Предложу Удине поднять вопрос на конгрессе, - кивнул Шепард. – Жаль, что лидера колонии не удалось спасти. Наверное, я должен сказать, что он был настоящим коммунистом, так как он ваш соотечественник. Но я скажу, что он великолепный человек с железной выдержкой. Самоубийство во имя спасения альянсовского офицера… Никогда не думал, что такое возможно.
     Колесников промолчал. Наверняка Вею уже доложили о смерти брата, но он пожелает выслушать все подробности от посла. А связываться с ним на корабле было бы неразумно, так что надо было возвращаться на Цитадель.
     - Михайлович со мной еще не связывался, но я проинформирую вас сразу после передачи сведений.
     - Мы доставим вас на Цитадель, - кивнул Шепард. – Наверняка там уже все переполошились, разыскивая советского посла и офицера СБЦ.
     - Это не самое страшное, что они нас потеряли, - отозвался Колесников. – Меня больше злит мысль, что Удина без меня уже неделю себя комфортно чувствует.

Глава 7

     - Зачем в этой системе топливный склад, Колесников? – возмущался Удина. – До ретранслятора рукой подать. Опять ненужные траты. Куда смотрит Совет Обороны?
     - Это гражданское строительство. Совет Обороны к нему не имеет ни малейшего отношения, - объяснил послу разведчик. – Мы рассматривали вариант наземного сооружения, но единственная планета, где можно его разместить, слишком жаркая. Я бы с удовольствием прочел вам лекцию о взрывоопасных веществах, Удина, но нет времени. СССР организовал добычу алюминия на Паравине, так что мы рискуем потерять не только склад, но и шахты, и персонал, если будем экономить на строительстве космических объектов. Единственно правильным решением будет сделать именно орбитальную топливную станцию.
     - А как продвигается постройка вашей станции в системах бывших батарианских колоний? – спросил советник-турианец. – Мне казалось, для СССР первоочередная задача переплюнуть в размерах и показателях огневой мощи альянсовский «Арктур».
     - Оно продвигается, господин советник. СССР в этом проекте видит не погоню за достижениями Альянса, а укрепление внутренней безопасности. Батарианцы мстительны и обидчивы, а рисковать людьми мы не имеем никакого права. Станция «Гельперин» будет полностью готова к работе через семь земных месяцев.
     - Постройка топливного склада в Сигме Близнецов не такое уж плохое решение, господин Удина. В системах рядом заправочных баз нет, так что это не только помощь советским исследовательским кораблям, но и флоту других рас, появившимся в тех туманностях, - рассудила Тевос. – Я надеюсь, советский топливный склад будет обслуживать не только свои корабли?
     - Разумеется, госпожа, - отозвался Колесников. – Подробные чертежи станции «Гельперин» я уже передал на терминал советников.
     - Прекрасно. Думаю, на этом заседание можно закончить. Строительство топливной базы одобрено, - объявил саларианский советник.
     Кивнув, Колесников направился к лифту.
     - Очередная масштабная, но абсолютно ненужная постройка, - поделился своим мнением Удина.
     - Ты говоришь так обо всех проектах СССР, - парировал Колесников. – Если придумаешь что-то более полезное, свожу тебя на оперу в благодарность.
     - На оперу я могу и без тебя «сводиться», - огрызнулся Удина. – Мне непонятны мотивы всех масштабных строек СССР, признаю. Слишком расхлябано, хватаетесь за все подряд.
     - Ты прав, - вздохнул Колесников. – Меры в стройках мы не знаем. Но зато в годовой бюджетный план умудряемся укладываться. Так что не переживай за наши ресурсы. Все подсчитано.
     - Хорошо, если так. Было бы обидно лишиться половины человечества, умерших от голодной нищеты сидя на бочке с топливом, - кивнул Удина.
     - Мне всегда нравилась твоя искренняя забота о моем государстве, - отозвался Колесников.
     - А мне твоя сердечность и почти непрофессиональная любовь к коллегам, - последовал ответ.
     На этой почти дружеской ноте, Колесников расстался с послом Альянса и зашел в кабинет к себе. Упрямый Удина быстро соображал и рассчитывал – это несомненный плюс. Действительно, со стороны постройка топливного склада там, где не нужно колесить между системами, была не слишком разумным действием. В мирное время. Но на случай агрессии и военных действий иметь резервный источник топлива это не так уж плохо. И совершенно небезопасно таскать с собой несколько заправочных крейсеров, от попаданий в которые от всего флота останутся лишь воспоминания и несколько бесцельно бродящих обломков. Как это объяснить западному послу, который одобрит постройку любой, пусть даже самой комичной новой военной техники, но никогда не подумает о значимости вот таких тактических мелочей?
     Проверив терминал, Колесников наткнулся на сообщение от Петровского. Старый друг хотел поговорить, но встречаться лично опасался. Разведчик поддерживал его в этом благоразумном решении. Слишком сильно хотелось оттрепать за ухо бывшего товарища и рассказать о вредном влиянии курения и плохих компаний на детскую психику и еще плохо сформированный иммунитет. Конечно, он опоздал с такими лекциями на доброе количество лет, но от фантазий рассудительность не прячет. Колесников внимательно изучил все материалы, находящиеся в его доступе о «Цербере» и жутко негодовал. Дополнил негативную картину доклад Шепарда о встречах с боевиками и безумными учеными из этой организации. Разведчик был абсолютно уверен, что об организации, в которую Петровский уходил, он выяснил бы все досконально. А значит, мерзавец знал, в какую кучу говна он ныряет с головой. К чему же теперь эти встречи, разговоры? Колесников пытался заставить себя думать, что Петровский – обыкновенный предатель, променявший интересы державы на свои шкурные, но получалось плохо. Образ друга, сопартийца, боевого товарища и великолепного руководителя никак не вязался с имеющимися реалиями. Сомнения в политике двух имеющихся держав оправдывают бегство с родины, с работы, от самого себя? Михайлович был куда более язвительным и свое недовольство чем-либо никогда не скрывал. Но уходить куда-то даже не думал. Понимал, что дом – это дом. Потертые стены и небо вместо потолка не всегда хуже незнакомых замков. И что в семье не без урода, даже если вся семья состоит из одного человека. Обыкновенные доводы, переводящие политические и общественные недовольства Петровского на обывательский язык, не помогли удержать мятежного председателя на месте. Да и странно верить, что если на родине тебя никогда не целовали в пупок, то в другом месте изощрятся и поцелуют ниже. Наивность, но она так не свойственна Петровскому.
     Генсек, прощающий что угодно, кроме воровства и предательства, объявил своего любимца «изменником родины» и не жалел средств на его поимку. Озлобленность руководителя можно было понять, так как Петровский, будучи председателем отдела КГБ, должен был отлавливать и привлекать к ответственности таких людей, но получилось иначе. Разумеется, Колесников не хотел попасть в список «сомнительных элементов» лишь только потому, что перебросится парой слов с Петровским, но с другой стороны одолевало это чертово любопытство, с которого традиционно и начинались самые нелепые смерти. Вот только как связаться с Петровским так, чтобы на Лубянке уборщицы не обсуждали это через пятнадцать минут после их встречи в другой части галактики? Пожалуй, тут нужно было быть не разведчиком, а фокусником. Колесников был уверен, что за ним наблюдают, так как знают о его дружбе с Петровским. И непременно организуют ему случайно упавший на голову горшок. Если, конечно, не решат отдать отделу дознания. Горшок - это либерально. И если на письменные сообщения не обратят никакого внимания, то на голографический сигнал сбегутся, как мухи на кусок… варенья. Можно, конечно, предупредить генсека лично о желании Петровского пообщаться и даже тайно передавать сигнал, но он совсем недавно, стоя перед голоприемником, едва ли не клялся на буденовке далекого предка, что никаких связей больше не поддерживает и не собирается общаться с «авантюристом Олежкой», как Петровского обласкал руководитель. А что ж получится? Выходит, у Колесникова только два выхода: проигнорировать или умудриться сохранить в тайне встречу.
     «Чертово любопытство. Погубит оно».
     Решение было принято, оставалось только придумать, как именно осуществить план.
     Колесников ждал Шепарда, который, наплевав на осторожность, решил лично наведаться в кабинет советского посла. Сам же разведчик пытался вспомнить те переходные точки, когда от безразличия к капитану он пришел к пониманию. А потом и почти отеческому сочувствию. Мало того, что бедолага-солдат выслушал виртуальный скандал, который ему устроил турианец за то, что он загубил королеву-рахни, так еще и Михайлович наорал на несчастного за потерю крейсера, отправленного за Сареном. В последнем Шепард хоть и был не виноват, да и Совет Обороны не предъявил претензий, но вслушиваться в издевательски-спокойный тон контр-адмирала, вещающий гадости, было тоже нелегко. Генсек, приказавший обеспечить Шепарда всеми необходимыми военными ресурсами, отнесся к новости спокойно. В конце концов знал, на что шел. Но куркуль Михайлович, всегда переживающий за каждый метр запасной проводки на корабле, впал в траур и объявил Шепарда личным врагом номер два. После советского посла-неудачника.
     - Можно? – поинтересовался Шепард, переминаясь с ноги на ногу у входа.
     - Разумеется, - Колесников вгляделся в бледное и замученное лицо капитана. – Вы хотели что-то обсудить?
     - Скорее, выговориться. Наверное, это странно, что я пришел именно к вам, но мне такой вариант кажется наиболее верным.
     - Готов оказать любую помощь, - кивнул Колесников.
     - Сразу после Новерии я отправился на Вермайр, как вы знаете. Потерял одного члена экипажа, и чуть было не лишился Рекса. Знаю, что принял единственно верное решение, но что-то тяготит, не отпускает. Клятое чувство вины просто убивает, не дает сосредоточиться, - поделился Шепард.
     - Вы потеряли на задании девушку-сержанта. Читал ваш доклад Совету, - вновь кивнул Колесников. – Даже не решился с вами связаться, так как думал, что вам не до меня. Что я могу вам сказать? В некоторых моментах наши Уставы совпадают, а там разборчиво написано, что вы обязаны спасти старшего по званию. И неважно, что вы этого старшего ненавидите и желали ему именно такой смерти. Есть Устав, и вы обязаны ему следовать в полной мере. Так что выбор вами сделан верный. Та девушка тоже знала, на что шла, записываясь в Армию Альянса. Так за что вам себя винить? За исполнительность и законопослушание? А если еще и прибавить к этому момент, что сержант была окружена гетами, так вы еще и благоразумно решили не подвергать экипаж «Нормандии» опасности обстрела.
     - Я говорю себе тоже самое, но легче не становится, - Шепард поднял на Колесникова красные от перенапряжения глаза. – А как бы вы поступили? Так, как говорите мне?
     - Я бы спас женщину, - Колесников подошел к окну и достал сигарету. – Курите?
     - Нет, - отозвался Шепард, ставший рядом с разведчиком.
     - Напрасно. Иногда лучше отравить дымом легкие и расслабиться, чем разбивать голову о стену, переживая, - Колесников открыл окно. – Я объясню вам, почему я бы спас девицу-сержанта. Наши женщины к обязательной службе не привлекаются и за равные права с мужчинами не борются. Соответственно, я бы спасал мирную гражданку, а не офицера. Это тоже четко прописано в Уставе.
     - То есть, ваши женщины не привлекаются к службе? – удивился Шепард. – А как же эмансипация?
     - Советские женщины любят, когда мужчина в ресторане расплачивается за них. Им эта эмансипация и даром не приснилась, - ответил Колесников.
     Слабая улыбка скользнула по лицу капитана и очень обрадовала разведчика.
     - И знаете, что, Шепард? Вероятно, я во многих вопросах кажусь вам дряхлым стариканом, скрюченным после парочки инсультов и уговаривающим шебутного мальца сидеть так же смирно, как и я в кресле-каталке, а не носиться, сбивая мебель. Но сейчас мой вам совет: запаситесь перцем, который вы непременно насыпите в зад этому Сарену. Это будет лучшая благодарность за посмертный подвиг вашей, простите, но я знаю, подруге. А после этого, вернувшись на Цитадель, можем вместе пораспускать нюни и пожаловаться друг другу на жизнь.
     - Спасибо вам, - вновь улыбнулся Шепард. – Я прибыл на Совет за помощью. Я знаю, куда направился Сарен.
     - Если я смог помочь вам, могу ли я в свою очередь просить об одолжении? Не обижусь, если откажете, - прищурился Колесников.
     - Какого рода одолжение?
     - Можете дать мне доступ к терминалам СПЕКТРа? По целому ряду причин я не могу связаться с одним человеком, а чувствую в этом крайнюю необходимость. Учитывая тот факт, что Жнецы оказались совсем не мифическими машинами, знания этого человека могут быть полезными, - рискнул попросить Колесников.
     - Вы просите об одолжении и одновременно делаете его мне. Вы интересный человек, полковник. Если бы я не знал, что среди коммунистов бывают такие, как Михайлович, то уже выпрашивал бы комсомольский билет, - сказал Шепард.
     - Михайлович хороший человек. Просто… своеобразный. Да и билет бы вам никто так легко не выдал. А вот горн и красный галстук – это завсегда пожалуйста.
     Голографическое изображение Петровского рябило и временами пропадало, однако звук был хороший. Колесников, не слишком доверяя памяти, разумно включил диктофон. Из рассказа Олега, разведчик понял, что дела совсем плохи и «Цербер», как может, старается оградить человечество от угрозы жнецов, хоть и не самыми приятными, но весьма действенными способами. И вывод напрашивался сам собой: полутеррористическая организация вся в работе, а остальные представители человечества ковыряются в ромашках. Другие расы – в их местной флоре. Очень хотелось запустить планшетом в голографического Петровского, зажмуриться и представить себя в каком-нибудь приморском санатории. И чтобы не было даже воспоминаний о работе в посольстве, об Удине и прочих галактических бедах. И чтобы слово «жнец» ассоциировалось только с хлебными злаками.
     - Значит это и есть твое объяснение побегу, Олег? Ты бросил службу, чтобы защищать человечество из другого места? Чем твой бывший кабинет хуже апартаментов Призрака? Прости, но это смахивает не на заботу, а на обыкновенную трусость. Испугался за свою жизнь и бросил родину, - не выдержал Колесников.
     - Если бы я боялся за свою жизнь, то не пошел бы на службу в КГБ, - спокойно отозвался Петровский. – Да и плевать мне на свою жизнь. Я пытаюсь спасти твою.
     Колесников не нашел, что ответить. Это прозвучало искренне, а Петровский никогда не умел лукавить.
     - Послушай меня, старый друг. Жнецы не будут спрашивать – заплатил ли ты членские взносы. Мы сами себя поделили, а для них мы единая, неугодная им масса. Не красные, белые, голубые, а раса, достигшая пика развития и требующая утилизации. Можешь осуждать мой поступок сколько тебе угодно, но я намерен помочь человечеству избавиться от этой угрозы. А раз ни Лубянка, ни Пентагон рвения не проявляют, значит я буду работать на «Цербер», каким бы плохим он не был. Можешь считать меня предателем СССР, но даже не думай окрестить меня изменником человечества.
     - Чего ты хотел добиться этой лекцией о жнецах и конкретно себе?
     - Я хочу, чтобы ты правильно понял. Мы слишком давно знакомы, и я не хочу, чтобы ты заблуждался относительно меня. СССР хоть и строит боевую станцию, но этого мало. Альянс и вовсе клепает однотипные корабли, полагая, что количество лучше качества. Даже если Совет и Комитет оборон соединят наши крейсеры и свои истребители – этого будет мало. Мы потеряем Землю, а все из-за нелепых разногласий наших правительств.
     - И что, исходя из этого, ты посоветуешь? - не мог не спросить Колесников.
     Петровский был очень умен, и к нему следовало прислушиваться.
     - Я вышлю на этот терминал карту, где будут помечены наиболее вероятные точки появления Жнецов. Там недурно бы сконцентрировать флот. Он их не остановит, но по крайней мере задержит. Надеюсь, Шепард сделает тебе копию. Не хочу рисковать твоей безопасностью и связываться через советские каналы. Ты, как мой друг, наверняка у них на крючке, и они только и ждут, чтобы поймать тебя с поличным и крепко взять за шляпу.
     - Спасибо, только… Почему не делать все то же самое, оставаясь патриотом, а не прогибаться под сомнительного магната?
     - Я патриот больше чем ты, Колесников. Это упрямый факт. Но самое обидное то, что родине мой патриотизм никуда не впился. Так, лишняя единица для отчетности и не более того. Защищать чьи-то интересы на деле и на словах – это не одно и то же. Удачи, мой друг. Надеюсь когда-нибудь, ты меня поймешь.
     Голограмма исчезла. Колесников задумчиво смотрел в одну точку. Шепард молчал, видимо, переваривая услышанное. Опомнившись, он извлек данные, переданные Петровским и отдал Колесникову.
     - Стоит проанализировать. Ваш друг очень убедителен. Что ж, его помощь, как и любая другая, пригодится, - заговорил капитан. – Идемте, мне нужно попасть на Совет.
     - Могу ли я просить вас сохранить источник данных в тайне? Видите ли, у нас не слишком часто прощают предателей, а если и делают это, то только посмертно. Не очень хочется умирать, не поучаствовав в наступающем конфликте, - Колесников посмотрел в серые глаза капитана. Чужого капитана, исторического врага, чуждого элемента, испорченного политикой олигархии.
     - В другое бы время, я непременно донес на вас и считал бы себя мегакрутым, но сейчас все изменилось. Может после решения вопроса Жнецов, я выполню свой долг и скажу, что сумел распознать в советском после разведчика, - Шепард направился к выходу. – Значит, вы служили в КГБ? Я еще в детстве слышал, что это не структура, а монстр. Хотя я родом с колониальной планеты, но слухи и туда доходили.
     - Служил. Служу, да и надеюсь в будущем послужить. Наши-то с вами отношения это не затрагивает. И ничего не меняет, - отозвался Колесников, которому, почему-то было безразлично раскрытие истинной службы. Хотя, даже легче стало.
     - Как это ничего не меняет? Это все меняет, - Шепард остановился и несколько секунд сверлил суровым взглядом Колесникова. – Быть другом советского разведчика – это же здорово.

Эпилог (Часть первая)

     - Интересно, когда Удина успел превратиться из яркого политика в такого засранца? – растерянно и ни к кому конкретно не обращаясь, спросил «Элвис».
     Колесникова мучил тот же вопрос, но с несколько другой постановкой. А именно: «Как Удина смог превратиться в политика, будучи таким засранцем». Разведчику очень хотелось подойти к нему во время его гневной защиты решения Совета и вытолкнуть с платформы прямо в этот, непонятно каким похмельным архитектором выдуманный, обрыв. Судя по лицу Шепарда и его скользящим по винтовке пальцам, капитан тоже хотел решить проблему кардинально, хотя и менее эффектно. Сам же виновник подступающего нервного припадка у всех присутствующих был спокоен и, как всегда, в себе уверен. Колесникову был непонятен его политический ход. Зачем все время орать и обвинять Совет в том, что они зажимают права новоиспеченного СПЕКТРа, а потом взять и прогнуться под него? И наивно надеяться, что его мнение будет учтено и в дальнейшем.
     Скользнув взглядом по Тевос, Колесников заметил, что она тоже его рассматривает. Только с непривычным холодком. Азари, которая всегда и во всем поддерживала советского посла, больше всех говорила о бессмысленности доведения миссии до логического завершения. Колесников был разочарован. Но при всем этом он признавался себе, что если бы не рассказ Петровского, непоколебимо уверенного в этой угрозе и симпатия к Шепарду, скорее всего, он бы поддержал решение Совета. И с Удиной бы согласился, возможно, в первый раз. Но Петровский был куда убедительней, чем Удина и вся эта расовая элита, безразлично их осматривающая.
     Расстроенный Шепард, не попрощавшись, развернулся и быстро направился в сторону фонтана. Сопровождающие его лейтенант и кроган угрюмо поплелись следом. Андерсон кивнул Колесникову и тоже устремился догонять капитана. Советский посол для приличия еще постоял на платформе несколько минут, надеясь, что окружающие его существа сейчас одумаются, окликнут Шепарда, нижайше извинятся и лично полетят на Илос. Не случилось. И, судя по взглядам, направленным на него со всех сторон, Совет и Удина ждали, когда и он уйдет.
     - Даже не знаю, что предложить, Шепард, - услышал Колесников голос Андерсона, подходя к капитану. – Но думаю, что будет лучше, если ты вернешься на корабль, а не будешь светить физиономией в Президиуме или в Посольствах. Я свяжусь с тобой, если выясню, как тебе помочь.
     Шепард кивнул.
     - Я могу связаться с Советом Обороны, только вряд ли они помогут флотом. В тех системах действительно флотилиям лучше не появляться без веской причины. А таковой Совет не усмотрел. Может, Михайлович с его Разведывательным флотом согласится. Не знаю, не уверен, - Колесников только сейчас стал ощущать, насколько тугой ошейник накидывается на шею советских граждан. И если в мирное, безоблачное время его считаешь пуповиной, связывающей с кормящей родиной-матерью, то в предгрозовое – эдаким рудиментом, от которого вроде бы нужно, но так болезненно избавляться. А еще он был уверен, что ему не пойдут на встречу и помощь Шепарду в сомнительных территориях космоса никто организовывать не будет. Сам генсек, в отличие от своих предшественников, хоть и был трамвайным хамом, но отличался осторожностью и вдумчивостью. И он никогда не лез на колом стоящие детородные органы, пытаясь что-то и кому-то доказать. И сейчас не станет рисковать флотом лишь затем, чтобы показать Альянсу и Галактическому Совету, что советская армия самая смелая и лучшая и всем придет на помощь. Видимо, хорошо учил историю и знал, что такая помощь, имеющая место быть в прошлом, мало кого впечатляла.
     - Идемте со мной, Андерсон. Вместе помозгуем и может до чего-нибудь додумаемся, - предложил Колесников.
     - Не думаю, что мне нужно появляться в Посольстве. Удина начнет нервничать и неизвестно что еще придумает, дабы испортить нам жизнь окончательно, - не согласился капитан.
     - Я зову вас не в кабинет Удины, а советского посла. Вряд ли он первым делом пойдет проведать меня и поинтересоваться моим мнением.
     Андерсон согласился. Кивнув Шепарду, Колесников поспешил в свой кабинет. Хотелось связаться хоть с кем-нибудь и получить оценку ситуации из других уст. А еще нужно было услышать отказ в помощи и перестать надеяться на всесильные структуры родины, так как поиск вариантов сводился к тому, что СССР все-таки соглашается помочь.
     - Знаешь, Колесников, предложенный Советом вариант мне кажется наиболее разумным, - сразу перешел к делу Михайлович. – Если у Сарена настолько мощная армия, как считают в Совете, то нет смысла гонять его по всей галактике. Сконцентрируем флоты в одном месте и подождем его с солью, которой зарядим все орудия. Любой, кто захочет захватить власть, начнет со штурма Цитадели, дабы остальные миры увидели победу над столицей и приуныли, побросав от шока оружие. Будем сидеть и ждать. Или лежать и ждать и попутно набираться сил.
     - Не так все просто, Борис. Если бы ему нужна была столица, взятая силой, его флот уже несколько месяцев назад направился бы сюда. Ему нужно что-то, находящееся на Илосе. А что такое это «что» мы не знаем, - попытался разуверить Михайловича Колесников. – А отстранение Шепарда и вовсе удручает.
     - Можешь считать меня эгоистом, но вот с решением относительно Шепарда я согласен полностью. Я бы еще предложил оголить ему задницу и выпороть в прямом эфире, дабы было неповадно искать неприятности для советского флота и портить сон контр-адмиралу, - безразлично ответил Михайлович. – Знаю, что ты прикипел к парнишке, но ты давай бросай с ним заигрывать. У нас появились новые проекты по стройкам, так что лучше займись своей работой и донеси до Совета их важность.
     - Какие, к дьяволу, стройки, Борис? Ты меня совсем не слышишь? Кому на хрен будут нужны твои недостроенные проекты, если скоро мы направимся на поклон к создателю? – сорвался на крик Колесников.
     - Дьявол, поклон создателю… Чем ты там занимаешься на своем постоянном досуге? Изучением религий? Лучше бабу себе найди и не забивай голову ерундой. Мне в первую очередь, - Михайлович смерил задумчивым взглядом Колесникова. – Я выполняю приказ Совета Обороны и не вижу смысла его оспаривать. Впрочем, я скоро буду недалеко и могу зайти и снять с тебя стружку наросшего на тебе идиотизма.
     - Может, генсек разумнее, чем Совет Обороны? – растерянно отозвался разведчик.
     - Не вздумай с ним связываться, да еще и нести подобную чушь, что и мне. Я тебя, дурака, хорошо знаю и где-то нехотя понимаю. А как будет выглядеть в глазах руководителя лицо, которое просит помощи для альянсовского капитана? Помогать Шепарду на территориях Совета – это одно, а вот провоцировать работорговцев и ждать от них нехорошего – это совсем другая песня. К тому же, смею напомнить, что на тебя и так косо смотрят из-за дружбы с Петровским, так что сиди тише воды.
     - Не один я был с ним дружен, - парировал Колесников.
     - Да. Были и другие, - сказал Михайлович. – Советую обратить внимание на слово «были», так как употреблен глагол в прошедшем времени.
     Колесникову стало тоскливо. Отключив связь, он попытался достать сигарету, но они одна за другой ломались из-за дрожащих пальцев. Смирившись и отбросив пачку, разведчик протянул руку за уже прикуренной сигаретой, которую ему подавал Андерсон. Впервые за долгое время захотелось напиться до визга, чтобы не ощущать предательства со всех сторон, и валяться под порогом собственного кабинета. Значит, когда Президиуму было нужно снять его с должности и направить на Цитадель на работу, в которой он практически не смыслил – это нормально. Когда от него требовали шпионить и доносить, хотя он был избавлен от этих обязанностей своим назначением – тоже рад стараться. А когда он захотел только того, чтобы его послушали – в ответ любезно расстегнутая ширинка. Неожиданный и точный удар по принципам, убеждениям и любви к родине. Нет, свое государство Колесников по-прежнему любил изо всех сил. Но не ту его часть, в которой засели с умными лицами совсем неумные люди и прятали свой цинизм за напускной заботой о людях. Мерзко и противно.
     - Понимаю ваше состояние, посол, - заговорил Андерсон. – Мне даже приятно, что вы так волнуетесь за Шепарда – это неожиданно. Но надо думать о том, как помочь ему покинуть Цитадель. Большего сделать, увы, мы не можем.
     - А что тут думать? Пойдем и оторвем Удине все пальцы, кроме указательного на правой руке. И пусть этим самым пальцем снимает блокировку. Наверняка, это он, подлец, придумал его задержать, - после нескольких затяжек стало чуть спокойнее.
     - А что если блокировка отключается только в доках? – задумался Андерсон.
     - Тогда выйдем из его кабинета и этими вашими… бетменами полетим в доки. Можем разделиться, так надежней будет, - Колесников затушил сигарету. – Простите мой бред. Тянет принять успокоительное. Причем, начать лечение граммов так с двухсот.
     - Отправим Шепарда с миром и вместе примем. Если успеем до того, как сюда придут офицеры СБЦ, - чуть улыбнулся Андерсон.
     - В камеры СБЦ мне не хочется, - поморщился Колесников, вспомнив экскурсию Бейли. – Можно иначе попробовать.
     Подойдя к голопередатчику, разведчик вновь связался с Михайловичем.
     - Я же сказал, что зайду к тебе на обед. Не нервируй меня хотя бы эти два часа, пока я буду добираться до тебя, - сразу сказал контр-адмирал.
     - А давай наоборот. Я с товарищем к тебе зайду, а потом у тебя и отобедаем? – предложил Колесников.
     - Что, уже натворил что-то? И меня подставить хочешь?
     - Нет. Сейчас только пойду творить.
     ***
     По обоюдной договоренности, Колесников должен был идти в кабинет Удины, а Андерсон ломать оборудование в доках. А потом, не сговариваясь, бежать на корабль Михайловича и пытаться на нем порадоваться жизни. Колесников жутко не хотел, чтобы его решение спрятаться от СБЦ у контр-адмирала, как-то нехорошо повлияло на судьбу Михайловича. Искренне не хотел. Да и чутье подсказывало, что в скором времени всем на Цитадели будет плевать на советского засранца-посла и его отгуталининого природой друга.
     Вздрагивая от накатившего возбуждения, Колесников подошел к двери Удины. Вот он плюс, который все-таки был в этой ситуации. Мечта вот-вот исполнится, и он отомстит послу Альянса за то, что тот целенаправленно стрепал разведчику килограмм нервов за прошедшие месяцы. Жаль, что не было времени ознакомиться с литературой, где подробно расписаны пытки. И жаль, что он чертов разведчик, а не дознаватель. Профессионализм работников этой структуры заставил бы рассказать Удину все интимные подробности его жизни.
     - Колесников. Что, пришел со мной спорить? – спросил Удина, поднимая голову и отрываясь от планшета.
     Разведчик даже отвечать не стал. Он быстро направился к столу, из-за которого медленно встал Удина и сверлил его глазами, полными непонимания. Промеж этих глаз удар и пришелся, от чего посол, покачнувшись, рухнул на пол, прижимая ладонь к лицу.
     - Ты что творишь, Колесников. Ты же…, - пистолет, который разведчик достал, помелькал в неприятной близости от и так разбитого носа. – Ты же не станешь…
     Отвечать Колесников, действительно, не стал. Желание пристрелить Удину хоть и было велико, но слишком уж малообоснованным. Но и использовать пистолет хотелось. Не найдя лучшего варианта, Колесников просто приложил им Удину, от чего тот принял параллельное положение полу и решил поспать.
     - Devictus beneficio, - сказал он временно выключенному из жизни Удине.
     Разобравшись с терминалом и подавляя в себе желание с разбега пробить ногой в живот Удине, Колесников направился к докам.
     ***
     - Колесников, ты идиот. Круглый. Мало того, что сам накосяпонил, так еще и меня втянул в свой бандитизм, - сказал Михайлович, попутно отдавая приказ отвода корабля из доков и присоединения к своему разведывательному флоту, сконцентрированному неподалеку от ретранслятора. – Но за Удину тебе спасибо. Я бы ему сам с удовольствием гвоздь в сапог подкинул, а тут целое рукоприкладство. Вот ты чистой воды преступник, а я так хочу тебя обнять. Плохо ты на меня влияешь.
     - Надеюсь, влияние только этим ограничится, - обеспокоенно отозвался Колесников. – Не хочу, чтобы и тебя вместе со мной отдали под трибунал.
     - Не переживай. Скажу, что укрыл тебя от СБЦ только затем, чтобы на родной суд привезти не потресканным. В Москве это оценят, а на мнение Альянса мне погулять, - беззаботно отозвался Михайлович. – Прошу прощения у заимевшихся на моем корабле представителей Альянса.
     Довольный тем, что Шепард покинул Цитадель, Андерсон не обратил внимания на хамство контр-адмирала.
     - Лучше посмотри на расположение капитанского мостика. Слышал, как я лично отдал приказ офицерам? Не по радиосвязи и не через приемнички, а сам голос повысил и до всех донес. Не то, что ваш бравый капитан, настоящий голос которого уже забыт, а имеется только подобие, искаженное передатчиком. Так-то. С людьми же взаимодействовать надо…
     - И что дальше будем делать? – перебил Колесников Михайловича, очень любившего устраивать поучительные монологи.
     - Мы это кто? Я и мои вошки? «Мы» будем ждать приказ, - Михайлович спустился с мостика. – А вы, дорогие товарищи, внесите деньги в кассу и устраивайтесь поудобнее. Скоро произойдет то, что раньше имело место быть только на совместных учениях. Полное взаимодействие флотов Альянса и СССР в условиях военного времени.
     - Ты напрасно язвишь, Борис. Помнится, ты был впечатлен «Властелином». Представь на мгновение, что здесь появится не только он, но и его родственники. Будешь так же острить? К тому же, кто-то хотел пригласить меня на обед, - Колесников постарался улыбнуться.
     - Когда это я тебе обед предлагал? – задумался Михайлович. – А что до моих острот, то я ими богат столько, сколько себя помню. Так почему я, под старость лет, должен вдруг стать манерным? Только из-за нескольких машин, которым кто-то нездоровый на головушку прописал в программы, что они обязаны считать себя разумными? Не зли меня, а то отвезу обратно в доки.
     Колесников молчал. Ему никогда не хотелось на Цитадель, а сейчас это желание было особенно сильным. А обладающий странноватым чувством юмора Михайлович мог организовать ему отправление.
     - А если серьезно, Колесников, давно ли ты общался с Петровским лично? – прищурившись, спросил Михайлович. – Я слышу в твоих пламенных речах следы его недовольства.
     Колесников помедлил с ответом. Все-таки он никогда не считал Михайловича другом. Кем угодно, но только не им. Прекрасным боевым товарищем, которому можно доверить жизнь – да. Человеком, с которым стоит говорить по душам – нет. Контр-адмирал оставался ревизором, который обязан сообщать результаты проверки, максимально точно отражая полноту картины. Он ведь ему говорил, что помогать советскому послу – это приказ. То есть не веление сердца, а холодное повиновение, на которое он сам подписался, решившись служить. Стоило ли доверять человеку, который почти всю свою жизнь посветил законному стукачеству? Ответ только один.
     - Мы общались во время моего отпуска. Но он тогда еще нес службу. Больше лично мы не встречались, - абсолютно честно признался Колесников. И ведь действительно не соврал – общение с голограммой – это не личное общение.
     - Будь осторожнее. Сам знаешь, что у нас любят делать с разведчиками, которые слишком долго служили на чужбине и обзавелись опасными связями. Если забыл, то напомню – тоже самое, что и с предателями, - Михайлович улыбнулся.
     - Шел бы ты, Борис. Кстати, не припомнишь, что делают с контр-адмиралами, которые приютили на своем корабле разведчика с опасными связями и альянсовского офицера?
     Михайлович усмехнулся и смерил одобрительным взглядом Колесникова.
     - Давайте поговорим о предстоящем сражении, - предложил Андерсон. – Конечно, слушать вашу беседу одно удовольствие, но вот у меня сейчас импотенция на светские рауты.
     Колесников вздохнул. Сейчас Михайлович, большой любитель учить, разразится долгим и скучным монологом. Хотя, если быть до конца честным, в боях он не участвовал никогда, хотя и вызубрил всю рекомендованную литературу. Наверняка у Андерсона, сражавшегося в Войне Первого Контакта, опыта больше. СССР, будучи в последнее время очень аккуратной державой, в сражения не лез. Дружить с окружающими расами тоже особенно не старался, но и конфликт не создавал. Выбранная политическая линия генсека с одной стороны была очень правильной, так как многие страны под коммунистическим знаменем очень хотели жить так, как и до открытия ретрансляторов, наивно полагая, что в Солнечной системе ресурсов хватит на все нужды. А с другой – не слишком разумной, так как ресурсов уже не хватает. Да их и изначально было небогато. Приоритетом считалась именно добыча ресурсов, а не укрепление своих позиций в галактическом обществе. Однако другая часть человечества почему-то именно рвалась в элиту, поэтому и пришлось не отставать от забугорных братьев и тоже поиграть в политику не только в масштабах Земли, но и чуть дальше.
     Михайлович подошел к столу и извлек оттуда толстенную папку. В папке, как оказалось, хранились распечатки звездных карт. Михайлович, любивший работать «по старинке», которую он, следует отметить, не застал, начал искать карту системы «Вдова». Судя по лицу Андерсона, данных на бумажном «носителе» он не видел давно. Или никогда.
     - Так, где система? Найду ее. Нашел. Смотрим внимательно. У кого херовато с запоминанием – то, Колесников, можешь записывать, - Михайлович развернул карту и положил на стол. К ужасу Андерсона, в руке у контр-адмирала появился и карандаш. А судя по тому, что сточен он был почти до середины, пользовался Михайлович им нередко.
     - Особо развернутой лекции не ждите, - предупредил Михайлович. – Во-первых, вы два предателя, которых надо подвесить за ваши предательские яйца на кипарисе. А во-вторых, лично я сумел пообщаться только с адмиралом Пятого флота. На остальных командующих Альянса у меня, как вы сказали Андерсон? Импотенция? Очень точный диагноз. Но мне достаточно Хакета. А расклад таков: геты появляются с этой стороны ретранслятора. Сами знаете, что как не рассчитывай прыжок, а выскочишь на дальней стороне. Хоть они и смрадная механика, но законы физики везде одни. Первое, что они засекут, это корабли-разведчики, которые моментально будут создавать им помехи. И, само собой, геты начнут атаковать. Не дожидаясь огня, прикажу развернуть эскадрилью и изобразить отступление. Корабли-разведчики возвращаются в ангары крейсера, а по, приготовившимся к легкой победе, гетам открывают огонь фрегаты, прикрывающие отступление «разведчиков». Пока синтетики симулируют удивление, с тыла заходит Пятый флот и Хакет крепко и упруго вставляет им в зад.
     - У вас как-то легко все получается, - усомнился Андерсон. – А что, если гетов будет настолько много, что они не всем составом кинутся за «разведчиками»? К тому же они могут прибывать волнами, а не все сразу. И чего тогда стоит ваша тактика? Предположим, первую волну вы уничтожите, но вторая-то выскочит как раз посреди боя, а тут и Пятая флотилия близко, хоть руками трогай.
     - Это не моя тактика. Гражданская война. Махно. Применение тачанок, как оружия, а не только транспортного средства. Поверьте, тому вражескому Батьке очень везло. Тактика сухопутных войск, но очень подходящая в данный момент. Да и не забывайте, что здесь будет почти весь человеческий флот, а не только я и Хакет. Остальные командующие так же парами координируют свои действия. Такова договоренность.
     - А что с «Властелином» будете делать? – поинтересовался Колесников. – А что если он прибудет первый и устроит лазерное шоу твоим «разведчикам»?
     - Если первым прибудет Жнец, то мой Разведывательный флот отступает всем составом, и появляются линейные крейсеры Ударной флотилии адмирала Громова и корветы Третей флотилии. Не помню, кто там у них… Хам похлеще меня.
     - Адмирал Пикард, - подсказал Андерсон.
     - Да, Ударный флот позади нас. У Хакета в тылах Пикард. Так что не переживайте, Андерсон, устроим мы вашему Жнецу бомбардировочный массаж всей обшивки. Даже позвать своих уродцев-братьев он не успеет. Кто ему такой дизайн вообще придумал? Убожество, а не корабль. Но огневая мощь на зависть – это надо признать.
     Глядя на невозмутимого Михайловича, делающего пометки на карте, Колесников приободрился. Андерсон, похоже, тоже. Разведчик подошел к иллюминатору и всмотрелся в пространство, усыпанное звездами. Так спокойно и мирно. Не верилось, что через неопределенное время вся эта тишина будет нарушена. И зачем вообще галактике нужна органическая жизнь, которая только и делает, что рушит все, до чего дотягивается? Почему бы не существовать космосу в этой гармоничной безмятежности? Холодной, но безупречной в своей красоте? Может, в жнецах действительно имелся высший смысл, который поняли те далекие расы, создавшие их и ушедшие во временное небытие?
     Колесников постарался не развивать эту мысль дальше. Не хватало еще: согласиться с машинками, нарисовать на собственном пузе мишень для их удобства и ждать «высшего» лазерного луча, как блага. Нет, определенно надо затолкать романтизм подальше и порассуждать на тему: «А на хрена я такой нужен?», находясь в безопасном месте. В «Канатчиковой даче», например, где любые попытки избавиться от бренного тела, дабы космос вздохнул спокойно, пресекутся мягкими стенами и крепкими санитарами.
     - Ладно, товарищи, хватит пошлых вопросов. Валите из моей каюты. У меня сейчас видеоконференция начнется, не хочу, чтобы вы на ней своими предательскими мордахами отсвечивали. А то советский флот начнет сначала отстреливать предателей. А именно, мой крейсер с вражескими элементами на борту. Как считаешь, Колесников, привнесение в космические войска заградотрядов в виде патрулирующих дредноутов было бы хорошей идеей? Не отвечай и забудь – это я придумал. Нужно будет поднять вопрос в Совете Обороны.
     Колесников снова улыбнулся. Таким как Михайлович сама природа помогает выжить, как и всем паразитам. А раз он сейчас на борту у человека, которому всегда и во всем феерически везет, значит он в безопасности. И значит, нужно волноваться в большей степени за Шепарда, с которым он не мог связаться, дабы не привлекать внимания к «безопасному» кораблю контр-адмирала.
     ***
     Колесников проснулся от того, что крейсер очень ощутимо тряхнуло. Разведчик задремал в кают-компании. Видимо, сморенный насыщенностью дня мозг, пожелал именно такой разгрузки. Андерсон, положивший голову на стол и мирно посапывающий, тоже очнулся.
     - Что, геты уже здесь? – схватил за руку пробегающего лейтенанта Колесников.
     - Два земных часа как. Контр-адмирал приказал вас не будить. Сказал… - юноша замялся и испуганным взглядом пробежался взглядом по военной форме Колесникова. Не удивительно, что он напрягся – погоны разведчик не носил.
     - Что сказал? – спросил он.
     - Сказал, что лучше отправить вас потом на расстрел свеженькими, как месяц май.
     - Вот сука, - Колесников направился к капитанскому мостику. Андерсон зашагал следом.
     Правда, разведчик моментально забыл об обиде, как только взглянул в иллюминатор. Словно и не было той безмятежности, на которую он любовался несколько часов назад. От той гармонии осталась только тишина. Снующие корабли мелькали так быстро, что не было возможности рассмотреть, какой расе они принадлежат. Михайлович, обычно неторопливый и невозмутимый, постоянно сбегал с мостика и несся к приборам пилотов, сверяя показания. И при этом умудрялся вести переговоры.
     - Так, «Киров» сосредотачивает огонь на десантной капсуле, движущийся к Цитадели.
     - Есть, - последовал короткий быстрый ответ.
     - Бомбардировочная эскадрилья – снимаем с зада «Шанхая» гетские истребители и возвращаемся к альянсовскому дредноуту.
     - Есть, - тут же отозвались ему.
     Михайлович подбежал к столу и сделал на карте пометки. Сверившись с планшетом, последовал забег к иллюминатору.
     - Ты посмотри, они опять в нашу сторону пропустили крейсер. Мы им тут что? Тяжелый флот? Ну, тупые, ей богу, - не сдержался он.
     - Михайлович, когда ругаете Альянс, хотя бы связь выключайте, - посоветовал контр-адмиралу Хакет.
     - Поняли? Подслушивает за мной, вместо того, чтобы крейсер на себя взять, - не успокаивался Михайлович.
     - Взяли. «Белфаст» - сосредоточить огонь на сигнальной антенне крейсера, - приказал Хакет.
     У Колесникова закружилась голова от яркости картинки в иллюминаторе и переговоров со всех сторон. Хотелось расспросить о ситуации, так как в таких сражениях он мало что понимал. Зато Андерсон, взглянув на сканеры и схватив планшет Михайловича, который зачем-то опять понесся к пилотам, похоже понимал, что к чему.
     - Прикрываем «Путь предназначения», - объяснил он Колесникову.
     - Передайте своему герою-Шепарду, что пусть лучше сдохнет на Цитадели. Из-за его благородства теряем флот. Он лично будет писать некрологи каждому военнослужащему моей флотилии. Лично мне Совет в хер не впился, чтобы из-за него терять своих людей, - сказал Михайлович.
     - Контр-адмирал, выполняйте приказ, - вновь заговорил Хакет.
     Михайлович опять схватился за карандаш. Видимо, ему действительно было удобней работать вручную, чем стоять на одном месте и сверять данные с планшета.
     — По флоту! Цель номер один! Уничтожить! - прозвучал незнакомый голос.
     - Вот черти. И что останется от человеческого флота? – как-то растерянно произнес Михайлович.
     Крейсер снова тряхнуло. Пилоты, пытающиеся маневрировать и уходить от обстрела, теперь взяли курс на жнеца, который стремительно приближался к Цитадели, не забывая «поливать» лазером встреченные им на пути корабли. А судя по тому, что огоньки взрывов участились, приказ был очень сомнительным. Снова толчок, из-за которого крейсер Михайловича чуть наклонился, а сам разведчик и персонал, работающий с ним на одной стороне, стали стремительно скатываться к противоположной стене.
     - Выравниваемся, - объявил один из пилотов.
     Поднимаясь, Колесников встретился взглядом с Михайловичем.
     - Что ты там говорил про Создателя? – устало спросил он. – Знаешь, я думаю, что если по ту сторону жизни действительно что-то есть, то я и в аду найду себе работу.
     - Не спеши, - отозвался Колесников, который никогда не видел Михайловича столь задумчивым.
     - Приближаемся к цели. Орудия готовы. Огонь по команде, - услышал Колесников из рубки.
     - Стреляйте, стараясь не перегревать орудия, - устало приказал Михайлович.
     - Есть, - отозвался неровный хор голосов.
     Колесников вновь вернулся к иллюминатору. Андерсон предпочел следить за картиной боя во всей ее полноте и потому не отрывался от мониторов. Михайлович встал рядом с ним, показывая обломки.
     - Вот и весь бравый советский флот, - сказал он. – Разве это того стоило? Жизни членов Совета, к которому мы не имеем отношения, дороже жизней соотечественников? Да и альянсовских солдат?
     Крейсер снова ощутимо тряхнуло. В этот раз Колесникову не повезло, и он отлетел к поручням капитанского мостика и крепко приложился по ним головой.
     - Вероятно, это мне за Удину, - мелькнула в утихающем сознании мысль.
     ***
     - Если он сдохнет, от вашей больницы останется котлован. Лично заложу бомбу и разнесу тут все к чертям! – услышал Колесников голос Михайловича.
     - Смотрите-ка, очнулся, - восхитился контр-адмирал.
     - Что это? Сотрясение? Почему у меня болит голова, а у тебя такой противный голос? - Колесников попытался приподняться на подушках.
     - Легкое сотрясение. Радуйся, что мозгов у тебя нет, а только кость. Могло бы хуже быть. Тыклушку свою не поднимай. Хочешь чего-нибудь? Харчей больничных, книжку, утку? Я сегодня добрый. Что тебе подать?
     До Колесникова дошел запах спиртного, вероятно, принятого Михайловичем сразу перед входом в его палату.
     - Что я пропустил? – спросил разведчик, укладывая голову обратно. – Только не шуми – раздражает.
     - Все пропустил. И мою победу над Жнецом и гетами. И возвращение на Землю. И восхваление опять-таки меня…
     - Твою победу? А мне казалось, что кроме твоей флотилии, были и другие, - разговаривать не хотелось, слушать было больно, а любопытство распирало. Приходилось идти у него на поводу и, морщась, терпеть боль.
     - Ну, Хакет чуть помог. Шепард на Цитадели подсуетился, а так в основном мой вклад, конечно, - Михайлович подставил стул и присел возле койки. – А если говорить о будущем, то оно не так уж радостно. Потери мы понесли огромные, а это был всего навсего один Жнец. Не зря ты отпустил Шепарда. Если бы не он, сейчас бы здесь повсюду хозяйничали эти «Властелины». Что он там узнал и отключил – не знаю, но похоже всех нас спас. Представляешь, я обязан жизнью капитану Альянса, которого самолично и с удовольствием расстрелял бы еще вчера.
     - Погоди, мы на Земле? Сколько я уже так? – Колесников сделал неопределенный жест рукой.
     - Сутки. Умудрился сделать трещину на казенном имуществе своей бестолковкой прямо перед победой над Жнецом. Пол мне заляпал и персонал перепугал. Что у тебя с моторикой? Кукла тряпичная. Пришлось тобой еще заниматься. Вот, лежишь сейчас в московской больничке и разговариваешь с адмиралом.
     - Поздравляю, - устало протянул Колесников.
     - Держи, Шепард велел тебе отдать, - Михайлович протянул небольшой ящичек. – Хотя нет, не держи. Нельзя тебе. Сам открою.
     - А вдруг там личное что-то? – забеспокоился разведчик.
     - Тогда мне еще интересней, - новоявленный адмирал открыл ящик и достал оттуда инструметрон. – Технику подарил. А где апельсины? Ты больной или как?
     - Отойди от меня, пьяный адмирал. Голова кружится, - Колесников закрыл глаза, мучительно обдумывая смысл подарка.
     - Не обижайся. Просто я пьяный и счастливый. И рад, что ты, говнюк, жив остался. Пойду от тебя, - Михайлович покачиваясь встал. – Протрезвею – свяжемся. Не сдохни тут без меня… Сестричка, дай тазик…
     Колесников хотел бы подольше понаблюдать за пьяным Михайловичем, которого он таковым не видел никогда, но проклятая усталость и боль настраивали на сон.
     ***
     Вернувшись на Цитадель, Колесников с удовольствием обнаружил Андерсона в кабинете Удины и с неудовольствием бывшего посла Альянса в своем собственном.
     - Как себя чувствуешь? – спросил Удина, вставая с кресла.
     - Нормально. А как твой нос? – поинтересовался Колесников.
     - Пострадал, к нашему общему счастью. Был не прав, Колесников, признаю. Можешь доломать его, если тебе станет легче, - довольно робкая улыбка наглого дипломата, который обычно орал и топал ногами, навевала нехорошие предчувствия.
     - Что это с тобой? Между прочим, я испорченный марксизмом элемент, требующий удара по голове демократическим молотом. Или это не ты меня так называл? Что ты тут вообще забыл?
     - Я теперь помощник советника Андерсона. Решил, что пока тебя нет, я могу спокойно здесь поработать, - объяснил Удина, собирая со стола планшеты. – Не переживай, Михайлович сказал, что если я притронусь к твоим вещам, то он отгрызет мне пальцы. Считай, что я боялся и потому пользовался только твоим столом и креслом.
     - Да не жалко. Пользуйся дальше. А что это вдруг ты так раздобрел? Лично я ждал повестки в суд за твой нос, - Колесников подошел к окну. – И знаешь, если бы я заседал в твоем кабинете, то пепельницу бы за тобой вынес, - разведчик кивнул в переполненную окурками тару.
     - Не курю. Внимания не обратил. Времена изменились, и биться лбами мы теперь не обязаны. Я так понимаю, ты остался послом? Почему ЦК не захотел баллотировать тебя в советники?
     - У СССР дел своих много. Флот восстанавливать, стройки опять же… Сказали, что не пришло время взваливать на себя ответственность и за другие расы. Но я этому рад, признаюсь, - Колесников повернулся к Удине. – Шепард теперь авторитет для Альянса, да? Выдвинул кандидатуру Андерсона и ваши главы так легко ее одобрили? Кстати, чем он сейчас занимается? Я совсем не интересовался его делами, пока был в Москве. Вообще новости не смотрел.
     - Колесников, рад встрече. И сразу к себе в кабинет, а не поздороваться ко мне, - улыбнулся Андерсон.
     - Товарищ Колесников интересуется делами Шепарда, Дэвид, - как-то тихо сказал Удина.
     - Вот как, - Андерсон тоже подошел к окну. – Нет у него больше дел.
     - Ушел в отставку? – не понял Колесников.
     - Просто ушел, - услышал он.
     Несколько секунд потребовалось, чтобы осознать этот факт. Еще минута на то, чтобы осмыслить его и принять. Шепард… Капитан, который любезно подарил послу инструметрон, настроенный на терминал СПЕКТРов, дабы обезопасить общение советского посла с советским предателем. Тот самый капитан, который прислал ему жучок, который Колесников закрепил под его столом когда-то и поиронизировал, но не упрекнул за это.
     - Как это случилось? – спросил Колесников.
     - Нападение неизвестного корабля. Экипаж почти в полном составе выжил, он же спасал пилота, который не покидал рубку, - Андерсон почиркал зажигалкой, но, подумав, отбросил сигареты.
     У Колесникова моментально возникло воспоминание о пилоте, которого ругал Михайлович за то, что тот не удосужился поднять задницу. Мало, видимо, ругал.
     - А что еще за «неизвестный корабль»? Такой же неизвестный, как «Властелин»?
     - Нет, это точно был не жнец. Шепард прочесывал системы, на предмет поиска гетов. И так получилось, - Андерсон склонил голову.
     - А флот на что? – не удержался разведчик.
     Андерсон и Удина молчали. Правда, Колесников и не ждал от них ответа. Очевидная глупость: отправлять один корабль в неизвестные системы. Он один думает, что это чистейший идиотизм? Похоже, что так. Зато теперь понятно, почему Михайлович вечно ссылался на занятость, когда Колесников хотел с ним поговорить. И понятно, почему генсек перед тем, как отпускать его, очень осторожно подбирал слова. Чувствовал, что он может отказаться, послать всех в нежелательном направлении и уйти, как Петровский. Видимо, думали, что он еще нужен, раз не только не сняли с должности, а еще и не расстреляли. Даже поощрили грамотой, которая была выброшена в урну у порога Кремля.
     «Дурак ты, Шепард. Мог бы со мной связаться, я бы тебе посоветовал прищемить пятую точку и ждать флот, а не гонять в одиночку по сомнительным местам».
     Положив на стол привезенные вещи, он развернулся и вышел из кабинета.

Примечание к части

     Решила поделить фанфик на три части, дабы более последовательно описывать события игры и не перескакивать. Плюс жутко хочется начать писать о "Цербере" и конкретно Призраке, а так же побольше о стройках, об армии и флоте. Если есть замечания по моему виденью сражений или неверных, с Вашей точки зрения, описаний конкретно флота, то очень прошу это аргументированно до меня донести, так как я в этом деле далеко не специалист и только учусь писать по конкретно этой тематике.
>

Пролог (Часть вторая)

     - Это больше похоже на похищение, чем на комфортабельную доставку, - пожаловался Колесников, потрогав повязку, предусмотрительно завязанную Петровским.
     - Между прочим, я мог бы огреть тебя чем-нибудь и доставить на станцию в бессознательном состоянии, - отозвался бывший генерал. – Но решил быть не столь суровым к старому другу.
     - А почему ты не мог связать меня с Призраком через инструметрон? По крайней мере, мне не нужно было бы тащиться невесть куда, а потом придумывать причину отсутствия для Президиума.
     - Ты еще скажешь мне спасибо. Надоело смотреть, как ты маешься и переживаешь. Поверь, то, что я покажу, тебя и обрадует, и впечатлит, - сказал Петровский. – А Призрак - это не главная цель твоего визита. Скорее, дополнение.
     - Очень странное решение. Два года ты практически никогда о нем не говорил, а сейчас вдруг решил лично доставить меня к своему «крестному отцу»… Сколько еще лететь? – спросил Колесников.
     - Почти на месте, - последовал краткий ответ.
     И действительно, в скором времени Колесников ощутил, как корабль замедляется. Очень хотелось сдвинуть повязку и все рассмотреть, но Петровский, любящий старинную элегантность, тогда все-таки нацепит ему непроглядную маску, и он будет смотреться еще более комично. Хотя наверняка и сейчас со стороны он выглядел, как в старых фильмах о мафии. Не хватало только прижженных утюгом пальцев и пары-тройки выбитых зубов.
     А воспоминание о том, как его эффектно вытаскивают из такси и грубовато вталкивают в аэрокар, все-таки заставляло думать о том, что «Цербер» - это совсем не институт благородных девиц. Можно было просто попросить подойти в нужный док и указать время встречи. И он, отличающийся излишним любопытством, наверняка бы поперся туда, попутно обдумывая, кому он нужен, кроме партии. Петровский же решил побыть загадочным и организовал ему свидание с самим же собой, доведя друга до состояния, когда выпрашиваешь у Создателя быстрой смерти и местечко в раю по-живописней.
     - Проведу тебя в повязке до места, ты уж не обижайся. Все-таки ты разведчик, а «Церберу» невыгодно, чтобы его исследования были переданы одному из правительств. Пока человечество не стало единым, дарить преимущество какой-то одной фракции было бы очень неосмотрительно, - сказал Петровский, поддерживая Колесникова за локоть.
     - А разве это не противоречит самой цели создания? Разве не ты мне объяснял, что «Цербер» стоит на защите всего человечества? Правда, те опыты, о которых мне рассказывал Шепард, когда сталкивался с вашими учеными, совсем не похожи на гуманные исследования во благо. И в чем же смысл организации? Даже название подобрано не слишком удачное. Насколько я помню, тот мифический пес охранял вход в ад. Знаешь, как я понимаю функции той сторожевой собаки? Он сторожит врата не от ненужных эмигрантов, а чтобы из ада аборигены не побежали. Нет, серьезно, Олег. Много ты видел людей, стремившихся на тот свет и именно в самые жаркие его уголки? Я нет.
     - Просто никто тебе не рассказывает об опытах, которые проводятся в государственных лабораториях. Особенно в советских, стоит отметить. А там все тоже очень негуманно, хотя и позиционируется, как важные исследования. Кому важные? В чем их смысл? Почему такая секретность в этих, на первый взгляд, абсолютно невинных разработках? Ответов нет. А вот зацепиться за организацию и назвать ее научные изыскания бесчеловечными, не зная сути – это мы завсегда. И плевать, что сам я жру окурки с тротуара – курить при мне не смейте, ненавижу дым! Вот и вся позиция государства в этом вопросе. А что до того мифологического пса, то я могу с тобой поспорить. Цербер не только разрешил аборигену покинуть Царство Аида, но и всеми лапами помогал ему при этом, - Петровский остановился и принялся проводить какие-то невидимые для Колесникова манипуляции.
     - Почему стоим? – спросил разведчик. – Я впечатлен твоим монологом, особенно завершающей его частью. Я уже почти простил тебе похищение, только не мучай меня дальше загадками.
     - Подожди. Открою дверь, и сам все увидишь. Только обещай: в обмороки от неожиданности не падать и руки мне на радостях не целовать, - Петровский вновь взял под руку Колесникова и помог сделать еще несколько шагов.
     Колесников почувствовал, как изменилась температура. В помещении, куда его завел Петровский, было куда прохладней, чем в тех местах, по которым они шли ранее. Причем, прохлада эта была неприятной и напоминала температурный режим, поддерживаемый в моргах. Воздух слишком сухой, а запах лекарственных препаратов, казалось, въедался в ноздри и раздражал легкие.
     - Теперь повязку можно и снять. Хотя, если тебе она нравится, можешь оставить себе, - сказал Петровский.
     - Без наручников и плетки комплект не полный, так что спасибо, не нуждаюсь, - Колесников сдернул повязку и первое, что он увидел, это лицо ослепительно красивой девушки, с улыбкой за ним наблюдающей. Разведчик смутился, так как был уверен, что кроме товарища его никто не слышит.
     - Если есть нужда, то приобрету для тебя все необходимое и отправлю почтой, - с напускной серьезностью пообещал Петровский.
     Колесников посмотрел на стоящего рядом друга. Похоже, он тоже не собирался менять привычек и одевался, как и прежде: в свой любимый парадный мундир. Но в отличие от того же Колесникова, погоны снимать не стал. Разве что нашивка с символикой «Цербера» на руке появилась, а так все было по-прежнему.
     - Миранда Лоусон. Оперативник «Цербера» и руководитель проекта «Лазарь», - представилась девушка.
     - Колесников. Посол СССР на Цитадели, - представился разведчик.
     - Я вас знаю, - кивнула Миранда. – Слышала от Петровского о вас много хорошего.
     - Неожиданно, что бывший председатель КГБ говорит что-то хорошее о ком-то не посмертно, - улыбнулся Петровскому Колесников. – Это «Цербер» так хорошо на тебя повлиял? Если да, то я пришлю вам Михайловича.
     - Часть оперативников он перестреляет сразу, а другую целенаправленно будет доводить до слез. И с кем мне работать? Между прочим, я еще не показал тебе то, ради чего привез. Подойди, - Петровский сделал пригласительный жест и показал на окно.
     Колесников подошел и взглянул в указанном направлении. Помещение, в которое его привели, располагалось над лабораторной комнатой, напичканной незнакомым разведчику оборудованием и множеством персонала, суетящегося вокруг того, что находилось в центре кабинета.
     - Смотри внимательно, - посоветовал Петровский.
     Колесников сосредоточенно стал вглядываться в то, что так озабоченно обрабатывали загораживающие обзор ученые. Единственное, что пока удалось понять – это то, что на лабораторном столе находится тело, принадлежащее мужчине. Причем обзор того места, где к телу природой прикручивалась голова, заслонял имеющий нехилые габариты один из этих людей.
     - Уилсон, сделайте шаг влево, - прозвучал в громкоговорителе голос Миранды.
     Колесников потер глаза, не веря увиденному, и прижался лбом к стеклу. Нет, зрение его не обманывало, и он действительно видел точную копию одного знакомого капитана, с которым его когда-то свела судьба.
     - Это же не… невозможно, - пролепетал он, вновь впиваясь глазами в тело человека, одиноко лежащего на лабораторном столе.
     - Мой опыт говорит мне, что в этой жизни возможно все, - заметил Петровский. – А это как раз доказательство неправоты твоей теории относительно Цербера. Доставили капитана прямо из ада на свет божий. Разве это не чудо, что вернули этого человека к жизни именно те, кого ты называл «безумными учеными»? Сомневаюсь, что «умные» смогли бы совершить подобное.
     - Но как? Все в галактике абсолютно уверены, что он мертв. Два года… Почему «Цербер» скрыл то, что сумел спасти Шепарда? – Колесников с трудом оторвался от капитана и взглянул на Петровского.
     - На этот вопрос отвечу я, - заговорила Миранда. – Мы не были до конца уверены, что все получится. Слишком обширные повреждения, слишком частые отказы ученых от работы, не верящих в успех и, наконец, отношение Альянса к герою, которого старательно пытаются забыть.
     - Согласен. Правительства всех рас посчитали, что если не будет образа Шепарда, то и исчезнет та угроза, с которой он пытался бороться. Обычная детская позиция: прятаться от невидимой опасности, укрываясь одеялом целиком. Многие не захотят его возвращения, а найдутся и такие, кто захочет этому помешать. Ради улучшения репутации «Цербер» не станет рисковать Шепардом, - добавил Петровский. – Надеюсь, ты сохранишь это в тайне? Я хотел, чтобы ты увидел, что «Цербер» не так страшен, как его показывают не знающие люди.
     - И все же я не понимаю, как вам это удалось. Он ведь был мертв, - Колесников отошел к двери. – Простите мою привычку, но очень тянет закурить. Можно пойти туда, где это разрешено?
     - Идем. Заодно организую тебе связь с Призраком. Думаю, это будет нелишней попыткой убедить тебя так яростно не критиковать «Цербер» на всех заседаниях Совета. Право, я почти начинаю верить, что работаю на организацию, способную только устраивать террористические акты и похищать людей из колоний после просмотра новостей.
     - Итак, советский посол все-таки согласился посетить одну из главных станции «Цербера». Мне это очень приятно, так как ваших сограждан в нашей организации очень мало, что обидно. А иногда очень тянет почистить голову шомполом советского скептицизма, - начал свою речь Призрак.
     Колесников хмыкнул. Вообще-то он не давал согласия на встречу и желанием увидеть главу синдиката, пусть даже в виде голограммы, не горел. Не тот тип людей, с которыми стоило связываться и которым можно довериться. Далеко не тот.
     - Петровский говорил о вас, как о бесконечном идеалисте. Могу я спросить? Даже атака на Цитадель и гибель почти всего Тяжелого советского флота не заставляют вас думать, что вы работаете не на тех людей? Разве у вас не появились вопросы к ЦК?
     - Появились. Причем множественные, - признался Колесников. – Только я предпочитаю искать ответы там же, где возникают вопросы. Вряд ли вы или Альянс сможете мне растолковать некоторые вещи, которые понимаются только изнутри.
     Слишком долгий взгляд, затяжка, стряхивание пепла с сигареты. Снова колющий взгляд. Петровский, стоящий в сторонке, видимо решил участия в беседе не принимать. Снова затяжка. Колесников ненавидел такие паузы в разговорах.
     - Приятно видеть патриота. Явление, постепенно становящееся рудиментальным. Но что делать людям, убеждения которых не подходят под стандарты принятых идеологий? Форматировать мышление? Или, не думая, подстраиваться под навязываемые взгляды?
     - Вы родились не под тем знаменем. Вряд ли бы у вас были подобные сомнения, появись вы на свет и получив образование в одной из советских республик. Я не берусь утверждать, что теория коммунизма наиболее верное направление политической мысли, но куда более правильное, чем у соседей. И ваше недовольство, и стремление создать государство в государстве служит тому еще одним доказательством, - сказал Колесников.
     - Демократия Альянса ни что иное, как добровольно принимаемое рабство, - кивнул Призрак. – И все политическое устройство лишь в теории хорошо смотрится. Как анархизм, когда-то занимающий умы и пытавшийся строиться на определенных территорий вашего союза. На практике все было более чем печально.
     - У вас есть выбор, если демократия Альянса вас не устраивает, - заметил разведчик. – И изнутри другое правительство, не демократическое, кстати, смотрится не хуже, чем со страниц учебников.
     - Коммунизм – это другая крайность. Слишком самоуверенны ваши вожди, слишком сильно давят идеологией на умы, слишком навязывают ее исключительность. И получается стадо одинаково подстриженных овечек, - Призрак прищурился. - «Только в коллективе индивид получает средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков». Маркс явно не хотел видеть индивидуумов или откровенно заблуждался. В стаде не рождаются личности. Одно очко в пользу Альянса, вы не согласны, товарищ полковник?
     - Не возьмусь процитировать дословно притчу, но о фараоне Кратии было бы полезно почитать всем представителям Альянса, - парировал Колесников. – Надеюсь, мы поговорим о чем-нибудь более важном. А выяснение степени разности я бы оставил для политиков Земли. К тому же я не вижу истинных причин ваших сомнений. Может, вам не давали развернуться на одной из территорий? Или кто-то разумно решил, что благородной заботой о человечестве вы лишь прикрываете свои зверства и не позволил быть кем-то большим, чем магнат?
     Вообще-то Колесников был наиболее уверен в том варианте, где Харпер, еще будучи молодым и прыщавым, не воспринимался серьезно и был изгоем. Обычно из таких, в юности забитых, и получались бунтовщики и авантюристы. А глядя на Призрака, который хоть и казался волевым человеком и сильным мужчиной, определения приходили только эти. Он умен и рассудителен, но для звания гармонично развитой личности этого недостаточно. Нужна связь с местом, которое можно назвать родиной. Скитание по космическим станциям – это наказание за собственное упрямство, а не добровольная ссылка за наличие мнения, с которым от чего-то никто не захотел считаться. Сам Колесников в последнее время равнялся на Михайловича, который, не особо стесняясь, слал лесом всех, с кем был не согласен. И неважно, был ли он при этом на капитанском мостике «вражины», ставшего в итоге его же лучшим другом, Хакета, или на заседании Совета Обороны. Однако прооравшись, он дальше делал свою работу и ни на что не жаловался. А что делал Призрак? Конечно, воскрешение Шепарда заставило разведчика пару минут подумать хорошо об этой организации, но тут же возникал вопрос: «А в чем выгода корпорации?»
     - Пусть это останется моей тайной. Могу лишь с уверенностью сказать, что я люблю Землю. Можете раскрасить политическую карту мира красным цветом, а из космоса планета все-равно будет выглядеть зелено-голубой. Я предпочитаю видеть содержание, а не цвет, - ответил Призрак.
     - А что собираетесь делать с Шепардом? Я не верю, что это подарок Альянсу. Наверняка хотите использовать его благодарность в личных целях, - напрямую спросил Колесников.
     - И в личных, и в интересах организации, и человечества вкупе. Да и прочих рас тоже, - честно признался Призрак.
     - А потом выбросите за ненадобностью, - устало произнес Колесников.
     - История показывает, что выбрасывать людей любит именно ваша держава. Причем в основной массе «выброшенных» именно представители вашей профессии. Не боитесь, что служба в КГБ закончится так же, как и у многих ваших прошлых коллег?
     - Опасаюсь. Но знал, куда шел. Не в детский сад, - отозвался Колесников.
     - Можете быть уверены, что Шепард будет действовать по своему усмотрению. Никто не будет насиловать ему волю. Я лишь покажу дорогу к цели, - Призрак чуть улыбнулся. – Рад был побеседовать.
     Колесников кивнул.
     - Подумайте вот о чем, товарищ Колесников. Если человечество станет единой расой, тогда у нас появится шанс дать отпор Жнецам. Не говорю «победить», говорю «дать отпор». Но поделенные и разобщенные, мы в первые же дни жатвы прекратим свое существование.
     - Вот об этом думать я не собираюсь. Думаете, политические убеждение и межнациональные распри повлияют на мои решения в бою? Если вы считаете, что я побегу спасать советский флаг от огня, а не альянсовского ребенка от пули, то вы ошибаетесь. А тратить время на создание нового знамени и писать гимны новому государству – это трата времени. Ведь этим и будет заниматься большинство политиков, если мы решим стать единой расой. И не важно, что война на пороге – важно выдумать символику. Нет, Призрак, объединяться нужно в мирное время и по обоюдному согласию, а не совокупляться по нужде.
     Колесников чувствовал на себе пристальный взгляд этого человека. Что бы Призрак не говорил о советских вождях, сам он был еще более самоуверен, чем все они вместе взятые. И этот разговор… Пустой, с одной стороны и ни чем не примечательный. Но, насколько Колесников знал, именно с таких аккуратных и непритязательных бесед начинается привыкание к человеку. На бытовом уровне. Нравится слушать, хочется делиться своим мнением, потом можно пытаться узнать мелочи, вроде любимой книги и марки пены для бритья. А впоследствии начинаешь считать самым дорогим другом того, кто дружить-то с тобой и не планировал. Это называлось вербовкой. Он сам так поступил когда-то с Шепардом. Прикинулся понимающим и внимательным другом. Бравый, но наивный капитан тогда принял все действия Колесникова как искренний интерес и заботу. И в первые месяцы такой лицемерной дружбы Колесников чувствовал себя очень комфортно и не жалел, что обманывает мальчишку. Правда, потом он умудрился непрофессионально привязаться к Шепарду, но это другой вопрос. Сейчас же, оказавшись в той же ситуации, что и Шепард, а именно на чистой воды вербовке, Колесников ощущал себя использованным. Он знал, что это начало «дружбы» и знал, это не последняя встреча с Призраком. Будут и другие. Мотивы понятны: недорогой и не товарищ хочет усилить свое влияние и за пределами Земли. С Удиной ему удалось договориться, и разведчик об этом знал. Консул Вей, даже не смотря на смерть брата, выполнил обещание и сообщал Колесникову обо всем, что связано с помощником Андерсона. Советский посол не придавал огласке сведения сразу по нескольким причинам. Первая: еще в далекой юности его вскормили мыслью, что все альянсовские политики продажны и нет смысла пытаться достучаться до них, призывая служить отчизне только из любви к ней же. Вторая: «Цербер» вел себя прилично уже много месяцев и, выдавая Удину, Колесников смотрелся бы обыкновенным завистником. Мол, ему дают грошики, а я, бедолажка, на сыром патриотизме исхудал. И сделал бяку исключительно из-за того, что забочусь об имидже Альянса, а не потому, что обидно иметь меньше, чем более удачливый сосед по кабинету. И кто в такое благородство поверит? Третья: Удина хоть и перестал раздражать, но иметь хоть малюсенький козырек необходимо. Мало ли, вдруг он когда-нибудь займет место Андерсона и попытается отомстить Колесникову за целых два года мира и лицемерного взаимопонимания?
     А теперь Призрак вспомнил и о тихом советском после. Если он действительно думает, что на Земле возможно одно правительство, то он куда более наивен, чем сам Колесников. Разведчик не представлял себе такого. Те, кто был готов принять марксистскую теорию, приняли ее сразу. Кто не готов – тот никогда не будет полноценным, стопроцентным коммунистом, готовым вместо премии получать грамоты и радоваться им. И чувствовать себя нужным. Культура разная. Понимание ценностей полярное. Представить себе Удину, которому в благодарность дают значок, а не перечисляют деньги на счет, было проблематичным. Зато легко представлялась его реакция на такое поощрение. Нет, никакого единого правительства быть не может. Это из области фантастики.
     - Хороший разговор. В последнее время я лишен такой маленькой радости, как участие в спорах. В этом отношении мне не хватает родины. У Призрака работает очень много замечательных и умных людей, но… - Петровский задумался, подбирая слова. – Душевности в них нет, что ли. Я люблю СССР, но что бы не кричали с трибун наши умники, идей, как таковых, уже нет. Не могут они дать такую цель, чтобы к ней хотелось идти напролом, разбивая головы о стены. У Призрака наоборот: есть идеи, но нет людей, готовых их защищать и воплощать бескорыстно. Помнишь, ты спрашивал меня о стране Беловодье, так я понял, что нет ее на свете. Иногда кажется, что вот-вот все в мире станет радужно и меня начнут окружать люди, подобные мне. Что вот один из них стоит прямо передо мной сейчас и чувствует он то же, что и я. И что живем мы с ним одной целью, одной мыслью, одной идеей. И что понимает он меня, как я сам себя. А потом оказывается, что просто в зеркало засмотрелся…
     - Ты неисправимый идеалист, - улыбнулся Колесников. – Не боишься, что Призрак это услышит?
     - Нет. Сейчас я не боюсь, что меня услышат и осудят. Советский пережиток. А наша доверчивость? Уверен, что ты до сих пор думаешь, что наш небравый дряхлый генсек и голодающих накормит, и от Жнецов лично побежит всех спасать. Наши граждане так думают. Нет больше таких вождей, да и не будет. Бедные советские люди – всему верят.
     - Это ты бедный. Ничему не веришь, - Колесников окинул взглядом абсолютно пустую комнату, служившую связной. – А Михайловича я тебе все-таки пришлю. Он тебя расшевелит.
     - Не нужно. Я ни о чем не жалею и, наконец-то, счастлив. Просто я всю жизнь буду гнаться за идеалами. Сам знаю, что их нет, но смысл в поиске. Давай сюда повязку. Извини, но назад к кораблю я снова поведу тебя в ней.
     - Держи. Странный ты, Олег. Показал мне Шепарда, а за какую-то технику переживаешь. Как считаешь, о чем мне будет докладывать интересней? О воскрешении героя Альянса? Или о золотых «церберовских» гальюнах? Наверняка, ты скрываешь именно их от моего взора.
     - Если соберешься докладывать о наших сортирах Совету, предупреди меня. Хочу увидеть зависть на их лицах. И пообещай мне, что о Шепарде не растреплешь никому, - Петровский завязал глаза Колесникову. – Может, конечно, ситуация и комичная, но многие технические секреты «Цербер» бережет очень рьяно.
     - Ты разобрался в чертежах? – спросил Михайлович у Колесникова, изучающего план одной из станции.
     Советский посол кивнул.
     - В них разобраться немудрено. Меня беспокоит местоположение строек. Парнак… Хешток… Если верить карте Шепарда, то жнецы не будут появляться в системах этих планет. Так и на кой бес эти траты? – Колесников посмотрел на голографическое изображение Михайловича.
     - Что, правда не понимаешь, зачем нужны ударные стройки в тех системах, куда Жнецы не придут? Действительно такой наивный одуван? – поинтересовался Михайлович.
     - Действительно, - признал Колесников. – Не вижу объективных причин. К тому же полувоенные станции больше похожи на космические отели. И в чем их смысл?
     - Я тебе объясню в чем, но не думай говорить об этом на Совете. Официальная версия: что это исследовательские станции, созданные для изучения ягов и ворка на их родных планетах. Приземлиться туда и работать на месте мы не можем, а вот вести изучение из космоса запретить нам нельзя. Ну а сопроводительный флот для оказания поддержки в случае агрессии ранее названных представителей фауны.
     - Это я понял из отчета. А смысл-то в чем? – развел руками Колесников. – Сначала нужно со Жнецами разобраться, а потом уже изучать всех этих поганцев.
     Михайлович прищурился и посмотрел на посла.
     - Эти стройки производятся на тот случай, если мы проиграем Землю. Отправим, кого сможем, на эти станции. После ухода жнецов они или вернутся, или будут осваивать новые планеты, - Михайлович потер виски и продолжил. – Твоя задача донести эти стройки именно как исследовательские объекты…
     - Погоди, Борис, но это же глупо. Нужно поднимать всех на защиту, а не капитулировать заранее. Ладно, допустим мы успеем построиться, допустим и то, что успеем спасти некоторых людей. Ты забываешь, что Жнецы не появятся в тех системах лишь только потому, что сигнал от техники аборигенов слишком слабый. Машинки просто сочтут их примитивными и решат приехать в гости на следующий цикл. Но если там на орбите будут находиться вполне оснащенные станции, то жнецы наведаются и туда. И в чем смысл? Теряем станции и подставляем под удар примитивных товарищей.
     - Не будет со станций никаких сигналов. Связь будет поддерживаться в специально оговоренное время и крайне редко. А отчеты о строительстве приготовлены заранее, так что голословным ты не будешь на заседаниях Совета.
     - Вот скажи мне, Борис, ты же грамотный мужик, какой смысл ты видишь в этом? Или тебе уже там каюту приготовили, и рассуждать адекватно ты не в состоянии? Откуда у ЦК такие мысли? Мы исторически были государством, которое лезло во все конфликты. А сейчас, когда это действительно нужно, будем отсиживаться с ягами? Агрессивный они, кстати, народец. Будет несмешно, если мы спасемся от Жнецов, а сдохем насаженными на вертел и поджаренными примитивной расой.
     - Пусть сосут хер, как Сталин трубку, - беззаботно отозвался Михайлович. – Две тачки херов им еще вдогонку, а не аппетитное тело советского адмирала. Мне эта затея тоже не особо нравится, но наш генсек… Черт те что и с боку бантик – все, что я могу сказать, дюже переживает за свою морщинистую задницу и планирует ее спасти. Я уже говорил на заседании Совета Обороны, что нужно строить флот. Причем, будет лучше, если совместно с Альянсом. У братьев хорошо получаются легкие истребители, у нас крейсеры. Говорю, давайте совокупимся и начнем плодить кораблики. Они же послали меня на «Арктур» с какой-то дебильно-идиотской проверкой, чтобы я под ногами не мешался на Земле и с советами не лез.
     - Ты рассказал Хакету о смысле этих построек? – спросил Колесников. – Признался, что будешь наблюдать спаривание ягов, а не защищать Землю?
     - Глупости. Советский флот будет защищать Землю до последнего. Просто… Эвакуация людей будет происходить заранее, как только мы заметим активность в Солнечной системе.
     - А те, кто останутся оборонять планету, живое мясо? То есть, за ними не вернутся? – поразился Колесников.
     - Нет, - коротко ответил Михайлович. – Я сейчас ответил на два твои вопроса сразу.
     - Меня бесит эта работа все больше. Почему я должен лгать Совету? Я не умею врать. Тебе не кажется, что мы действительно защищаем интересы уже не той державы? Что генсек уже не тот, что по молодости? Почему мы должны спасать его и свиту?
     - По сути, Альянс занят тем же самым. Хакет тоже недоволен. Я предложил ему подорвать «Арктур» со всеми политиканами и баллотировать его на должность президента, но он отнекивается. Говорит, давай сначала Лубянку разнесем.
     - Не боишься говорить об этом по связи?
     - Мне плевать. Пусть слушают. Расстреляют меня – защищать их тылы некому будет. Главнокомандующим флотом особо никто не рвется стать. Так что пусть терпят. Знаешь, я скучаю по Шепарду. Он бы, с его маниакальным желанием найти бяки, смог бы расшевелить наши правительства.
     - Я тоже скучаю, - сглотнул Колесников. – А скажи, как там проходит твоя программа по обмену премудростями между Альянсом и СССР? Давай хоть о чем-то хорошем погутарим.
     - Отлично проходит, - живо отозвался Михайлович. – Хакет учит меня тактическому мастерству, а я его учу есть беляши так, чтобы форму не запачкать. Все довольны.
     Колесников рассмеялся.
     - Ладно, братка, пойду дальше гаить наших руководителей. Не унывай там. Пусть придумывают что хотят, а войну мы все равно выиграем. Партизанов с палками еще никто не отменял, а они сидят и ждут. Так что не бзди, все будет, как всегда, только интересней.
     Колесников улыбался. Михайлович умел поднять настроение. Отключив связь, разведчик вновь вернулся к чертежам. Может, он зря так воспринял стройку? С одной стороны – это очень даже умное решение. Отправить в безопасное место детей и стариков и спокойно воевать, не опасаясь за их жизни. Конечно, то что придется врать и Альянсу, и Совету о смысле этих станций не есть хорошо, но и не фатально. Безопасности ради, можно промолчать. Но мысли отчаянно крутились вокруг Призрака и Петровского. Что если они правы? Нет, гнать такие мысли. Они не правы. Они просто умные предатели. Грамотные диссиденты. Ученые ренегаты. Что угодно, но не признание правоты.
     - Можно? – прозвучал робкий вопрос.
     Колесников узнал голос. Более хриплый, чем был раньше, но интонации прежние.
     - Нужно, - буднично отозвался Колесников.

Примечание к части

     Следующая глава будет посвящена только похождениям Михайловича. Прошу прощения, но цинизм требует выхода, а на его эпизодичные роли весь запас не растрачивается.
>

Глава 1

     Михайловичу нравились совместные учения с Хакетом. Да и адмирал ему был симпатичен, так как на его замечания всегда реагировал адекватно и жалоб в Совет Обороны, в отличие от остальных командующих, не отправлял. Сам бывший контр-адмирал давно понял, что многие люди начинают шевелиться только после погружения в их мягкую точку иглы под названием «хамство». Слова «пожалуйста» и «будьте добры» у большинства пролетали мимо ушей. Мол, лейтенант, будьте добры вынуть руки из карманов и отдать честь офицеру – на такие фразы следовало медленное извлечение конечностей из прорезей в штанах и ленивый взмах правой культяпки. Это раздражало. А вот если гаркнуть что-то вроде: «увижу в такой позе еще раз – лично зашью руки в том месте, где держишь, и заставлю справлять малую нужду именно в таком виде» действовало безотказно, и все ходили по его крейсеру, словно по площади на параде. Любо-дорого смотреть.
     А сейчас, перейдя на крейсер адмирала Хакета, Михайлович приуныл. Непочатый край работы. Дисциплина раздражающе плохая. Попробовали бы его люди среди бела дня сидеть в кают-кампании и играть в карты. Странно, что в войсках Альянса это разрешено. В СССР в карты запрещали играть даже заключенным в тюрьмах. А здесь военная служба, боевой корабль…
     - Не подскажите ли мне, любезный, где в нынешнее время суток находится адмирал Хакет? – спросил он сквозь зубы у сидящего к нему спиной солдата.
     - Иди и ищи, - последовал ответ.
     Сидящие напротив него товарищи встали и поприветствовали адмирала. Хамски настроенный капитан все-таки повернулся, дабы посмотреть, кто заставил его дружков бросить карты на стол и оторвать филейные части от стула. С удовольствием Михайлович понаблюдал за тем, как взгляд мальчишки от любопытствующего переходит в испуганный. Вот и ладонь к виску взлетела. Жаль только, что карты он не додумался отложить, тогда действие было бы больше похоже на воинское приветствие.
     «Спокойно, Бориска, дыши глубже. Досчитай мысленно до трех и убери пальцы с пистолета. Неважно, что сопливцу хочется прострелить ладошку, а карты запихать в полученное ранение, чтобы не кровоточило».
     - Вольно. Руку к пустой голове… Ах, да, у вас это можно. Так где Хакет? Не будете ли вы столь добры доложить ему о прибытии вражеского адмирала? - Михайлович с удовольствием смотрел на капитана, вытирающего ладони о штанины. И когда они успели вспотеть? Он ведь только до трех досчитал. Правда, десять раз, но это уже неважно.
     - Вот ты где, - услышал он голос Хакета. – Прекрати донимать моих офицеров в их свободное время и доводить до нервного истощения.
     - Ловко. Значит, у них есть свободное время, а мы должны круглосуточно впахивать? Я лично тоже люблю покемарить после обеда. Да и до обеда тоже, - ответил Михайлович, отходя с Хакетом в сторону от игрального стола. – Давай в уставе пропишем тихий час для адмиралов. А придут Жнецы, твой капитан скажет им: «Тсс, Хакет отдыхает. А без него мы ни чихнуть, ни пернуть не можем. Прилетайте через пару часов, когда он проснется и откушает».
     - Как там у вас говорят? «Со своим Уставом в чужой монастырь не лезь». Вот и ты не рви себе душу. Люди оторваны от дома, по уставу у них свободное время. Разве что пить им нельзя, а остальное – на их усмотрение.
     - Знаешь, ты прав. Зачем мне заботиться о дисциплине в твоих рядах. В конце концов, я не Урфин Джюс, а деревянные солдаты твои, а не мои. И правда они у тебя деревянные. Дубовые, я бы сказал. Ну да ладно. Я тут посидел, помозговал над картой Шепарда. Есть некоторые планы, хочу с тобой поделиться.
     - Идем, - Хакет кивнул в сторону лифта.
     В каюте он вывел на экран карту галактики. Михайлович недовольно хмыкнул. Все-таки на экране не так наглядно, как на бумаге. Жаль, что он решил не тащить с собой свою папку со звездными картами. Придется теперь, подобно училке, стоять и тыкать указкой по монитору.
     - Нужно отводить флот от Харона. Возле Земли держать много кораблей тоже не очень умно. Битва на орбите немногим лучше, чем на самой планете. Сосредоточим твою Третью флотилию за Хароном, и пусть пытаются отвлечь жнецов за пределы Солнечной Системы. Битва у ретранслятора у меня тоже сомнение вызывает. Не приведи генсек, попадем по нему случайно и отправимся к коммунистическим предкам все и сразу. Я не готов позориться перед чертями, которые мою душу побрезгуют до котла донести. В идеале, хорошо бы выманить жнецов из местного скопления, жаль, что рядом систем нет. Как думаешь, можно их будет в черные дыры затолкать?
     - В идеале, Борис, хорошо бы их к Солнечной системе не подпустить. Вот только как? Ретранслятор в десятки других миров ведет и у каждого флот не сконцентрируешь. А если даже и получится, то другие расы могут посчитать это блокадой. Предположим, азари и саларианцам мы сможем все объяснить. А турианцы? Батарианцы? Да они за счастье сочтут посбивать наши корабли, - Хакет задумчиво посмотрел на карту.
     - Нужно договариваться. На Удину и Колесникова надежд никаких, им не до этого. Давай сами свяжемся с командованием Палавена. Турианцы-вояки. Вероятно, им больше понравится то, что с ними связались не политики, а такие же военнообязанные, как и они. Вот с батарианцами я не знаю, как разговаривать. Они все еще обижаются за те системы, что мы у них отобрали, - поймав на себе укоризненный взгляд Хакета, Михайлович отмахнулся. – Именно отобрали. Будем правде в глаза смотреть.
     - Это не в нашей компетенции, Борис, - задумался Хакет. – К тому же батарианцы сейчас держат в тюрьме одного ученого Альянса. Они наверняка подумают, что попытка договориться – это уловка, чтобы вытащить своего. Они не пойдут на встречу. А турианцы… Большинство из них так и не простили людям ту войну.
     - Не людям, а Альянсу, - поправил Михайлович. – Мы в это время добычей ископаемых занимались. К советским гражданам они равнодушно относятся. Это мне Колесников объяснял. Спаратус Удину не любит, а на советского посла внимания не обращает. Самое лучшее отношение, хочу заметить. Можно попробовать договориться с примархом. Я обаятельный, я с ним и поговорю.
     - Смотри своим обаянием еще войну не начни, - предупредил Хакет. – Да и разрывать флот на куски не выгодно. Хорошо бы все расы поделились корабликами и расположили их по нужным местам. Давай отложим эти договоры пока. Пусть политики разбираются. Их работа. Нам сейчас важнее учения до конца довести. Что ты предлагал? Третью флотилию сосредоточить у ретранслятора? Там только легкие фрегаты. Ими мы Жнецов даже не поцарапаем.
     - Их не нужно царапать. Их нужно увести подальше от Земли или хотя бы не подпускать к ней. Мои крейсеры развернуться не успеют, а твои истребители поманевренней будут. Ударили, отошли, притаились. Жнецы вновь взяли курс на Землю - опять то же самое. Ну и дать время эвакуационным транспортникам нужно. Это еще один повод увести жнецов от ретранслятора.
     - Альянс план эвакуации не разрабатывал пока. Возможно, и не будет. Так что если решит, что воевать нужно всей расой, ваши транспортники защищать никто не будет. Зачем терять флот, чтобы спасти только элитную часть советских граждан?
     - Давайте всеми подыхать. Веселее же, - Михайлович мрачно посмотрел на Хакета. – Тогда я отправлю весь флот защищать транспортники. У меня приказ, адмирал, создать пути для отступления. Я не собираюсь его игнорировать.
     - О чем наши правительства только думают? Можно же объединиться по всем вопросам. Кончится война – ругайтесь дальше, - взялся за голову Хакет.
     - Я как-то был на заседании Совета на Цитадели. Поверь, столько дураков в одном месте я никогда не видел. И эти расы говорят, что мы люди – бестолочи. А сами уже сотни лет не знают, как поговорить так, чтобы войну не начать. Это я о кроганах и саларианцах. О турианцах и кроганах. Так что у нас еще не все так плохо. Даже Удина себя начал вести так, что мне расхотелось его пристрелить. Он мне после победы над Жнецом такое письмо прислал. Я думал, батька покойный с того света весточку умудрился отправить. Чуть не прослезился от его благодарности. Послал ему в подарок футболку с Че Геварой. Пусть знает, что я тронут.
     - Да, ты щедрый адмирал, - улыбнулся Хакет. – Кстати, я слышал от Андерсона, что Шепарда видели на Омеге. Ты веришь в призраков, дружище? Скоро к тебе явится дух капитана Альянса и отомстит за хамство по отношению к флоту Альянса.
     - Правда? Пусть тогда и призрака коммунизма с собой прихватит. Ну, чтоб я форточку два раза не открывал, - беззаботно посоветовал Михайлович. – Это слухи. Я еще когда учился, прямо перед моим подъездом стояла лавочка и на ней сидело несколько вот таких вот Андерсонов, правда постарше и женского пола. Они тоже много чего слышали и распространяли эту смуту на всю Одессу. Родина… Да, Одесса, мне не пить твое вино… Вот поэтому я особо по Земле и не скучаю в командировках. Везде есть подобия того, к чему я привык.
     - Андерсон из военных, а не из политиков. Он врать еще не научился, - улыбнулся Хакет.
     - Да ладно. Брехологию можно в любом возрасте осваивать. Не забывай, что рядом с ним Удина и постоянно капает на мозг своим идиотизмом. Да и из Колесникова советник, как из меня Жизель. Так что у него все шансы были испортиться и начать врать каждому встречному. Ладно, если надумаешь поговорить, поиграть в шахматы или почитать мне на ночь книжку – заходи. И не провожай. Хочу еще на твоих солдат полюбоваться.
     Михайлович спустился в лифте и вновь зашагал в кают-кампанию. Если офицеры по-прежнему играют в карты, то он их разгонит. Или присоединится к игре. Не решил еще. Однако, за обеденным столом, к его разочарованию, никого не оказалось.
     «Никакого удовольствия от посещения крейсера. Пойду хоть накурю в уборной, а потом пожалуюсь Хакету, что в офицерском сортире воняет табаком. Пусть ищет виноватых, хоть чем-нибудь займется».
     Однако Михайлович жутко пожалел о своем неблагородном решении. За открывшейся дверью он обнаружил двух офицеров, бесстыдно обнимающихся возле умывальника.
     - Это что тут происходит? – спросил он. – Это две тычинки пестиками решили позабавиться? А Хакет знает, что у него два извращенца на корабле?
     Посмотрев, как парочка нехотя отлипается друг от друга, Михайлович подошел к крайнему умывальнику и ополоснул руки, опасливо косясь на офицеров.
     - Знаете, в советской медицинской энциклопедии говорится, что педерастия – это болезнь. А я верю, потому как обратное не доказано. А глядя на вас, голубки, мне, атеисту, хочется сказать «свят-свят».
     - СССР живет прошлыми веками. Человеческие отношения уже переросли этот примитивный период, когда единственно верным считалось продолжение рода, - заметил один из солдат. – То, что вы имели несчастье увидеть, грозит нам лишь выговором за нарушение устава.
     - Вот когда сумеете не только сделать своему другу недержание, а еще и ребенка, тогда и поговорим о человеческих отношениях. Нам такое не нужно. Я лучше застряну в прошлых веках, чем стану педиком. Или у вас так не говорят? Хотя мне пофиг, как у вас говорят. Я вижу двух оленей, шпилящих друг друга в непредусмотренные для этого места. Хотя, олени этим не занимаются. Короче, два урода. Хоть бы форму сняли, не позорили отечество.
     «Погань. Даже расстреливать не тянет. Надо уйти отсюда, вдруг это заразно».
     С испорченным настроением и полный презрения, Михайлович вернулся к себе на корабль.
     - Знаете, Шепард, я никого и никогда не рад был так видеть, как вас. Очень вовремя вы вернулись с того света, очень ко времени, - Колесников подал руку капитану.
     - Спасибо. Правда, меня не спрашивали, хочу ли я обратно. Если честно, то совершенно не хочу. Снова эта грязь. На меня смотрят, как на мертвеца, в кабинете Андерсона на меня наорал Удина. Все как прежде. Хоть умирай, хоть не умирай, - Шепард пожал руку Колесникову и подошел к окну. – Цитадель почти восстановлена. Радует, что я не зря старался.
     - За возможность еще раз сломать нос Удине я готов стерпеть еще одного жнеца. Если встретите – приводите, - улыбнулся посол.
     - Надеюсь, этого удастся избежать, - серьезно заметил Шепард. – Я работаю с Призраком. Надеюсь Вас это не так покоробит, как Совет и Андерсона.
     - О, работайте хоть с чертом, лишь бы на благо, - отмахнулся Колесников. – Нет, конечно я против таких союзов и очень хочу вас по-отечески отчитать, но прав таких у меня нет. Да и настоящее положение заставляет закрывать глаза на некоторые вещи. Вот вы «Войну и мир» читали?
     - «Войну» кажется, читал. До «Мира» еще не дошел, - сказал Шепард.
     - Хороший ответ, - вновь улыбнулся Колесников. - Почитайте целиком, если будет время. Я в последнее время ассоциирую себя с одним из тамошних персонажей. Чувствую себя на распутье и не знаю, к какому радиатору присесть погреться.
     - Не к «Церберовскому» определенно. Этот радиатор может погреть, а может и сжечь заживо. Да и не от хорошей жизни я им присягнул на верность. Просто, похоже только Призрака волнуют пропадающие колонии. Я был недавно в одной, так до сих пор погано на душе. Мне кажется, если бы я видел трупы и кровь повсюду, было бы не столь паршиво. А там тишина и пустота. Как на старых кладбищах.
     - Что собираетесь делать, капитан? Увы, советский флот в этот раз вам не будет помогать. Совет тоже не считает нужным разбираться с колониями. Каков же ваш план? – спросил Колесников.
     - Не знаю, - честно признался Шепард. – Сейчас меня направляет Призрак, а я как тот Фигаро, ношусь с высунутым языком, подбираю команду. Заид снова член экипажа, надеюсь, вас это обрадует. Только в этот раз не за советские средства, а за оказание ему помощи. Довольно хороший у нас бартер с ним. Люблю тех, кто действует не только за кредиты.
     - То, что Массани с вами, меня очень радует. Хоть кто-то приглядит за вами, - кивнул Колесников.
     - Если в этот раз надумаете подкинуть мне жучок, не действуйте под шумок. Просто отдайте его мне и скажите, где нужно закрепить. Я себе сейчас не слишком доверяю. Не знаю, что «Цербер» в меня напихал, кроме имплантов. Вдруг, я каждую полночь превращаюсь в кого-нибудь? Ничего о себе не знаю. А как вы? Чем живет СССР эти два года?
     - Стройками. Ничего особенно не поменялось. Я надеялся, что меня отзовут с Цитадели и разрешат вернуться к службе, но не случилось, как видите, - вздохнул Колесников.
     - Идемте со мной, - предложил Шепард.
     - И рад бы, но кто, если не я, будет проедать плешь на головах советников? Впрочем, я вам не отказываю. Если что, держите капитанскую каюту пустой. Надеюсь, старика-посла вы поселите именно туда, - Колесников подошел к Шепарду. – Когда еще будете на Цитадели?
     - Не знаю. Вряд ли скоро. Я и сейчас-то прибыл не из большого желания общаться с Советом, а дабы приобрести для корабля кое-что. И я рад вас видеть, черт возьми. Теперь я могу так говорить и не прослыть предателем. Уже прослыл. Может, вы слышали что-нибудь о Кайдене? О моем лейтенанте? Андерсон упорно молчит о его местонахождении.
     - Я видел его в последний раз после вашей смерти. Элвис тогда не просыхал несколько месяцев и очень тосковал. Думаю, он будет рад вашему возвращению.
     - Элвис? Значит прическу он не поменял? Что ж, хорошо, если он будет рад. Лично я не хочу видеть на корабле только церберовских оперативников. Вот по Цитадели хожу с саларианским ученым и Заидом. Отдыхаю от опеки Миранды.
     - Имел удовольствие познакомиться с ней пару месяцев назад. Красивая женщина, - кивнул Колесников. – Такая опека должна доставлять вам удовольствие.
     Шепард покачал головой.
     - Не доставляет. Если вам будет нужно со мной связаться, могу настроить вам безопасный канал.
     - Пожалуйста, - разрешил Колесников.
     Советский посол наблюдал за Шепардом. Сейчас ему было жаль капитана еще сильнее, чем когда-то.
     - Готово. Надумаете оформиться поваром ко мне – сразу связывайтесь.
     - А что, должность уборщика заняли? Знаете, есть почти двухгодичный опыт мытья полов и унитазов.
     - А потом вы сразу стали послом? Хороший карьерный рост, - улыбнулся Шепард.
     - Нет. Чуть не так. Вымыл пол – стал полковником, почистил сортир – стал послом. И поверьте, посылать меня на столь высокой должности стали чаще, чем того белокурого восемнадцатилетнего ефрейтора. Так что скучаю по тем временам.
     - Простите. Шепард. Идти нужно. Много мыслей. В лабораторию. Быстрее, - заговорил возникший в дверях саларианец.
     - Это доктор Мордин, - представил компаньона Шепард.
     Колесников не успел и рта раскрыть, как увидел активированный инструметрон перед собой.
     - Человек. Активных и заразных болезней нет. Соли в почках. Налегает на пищу, излишне посыпанную специями, - услышал разведчик диагноз. – Минеральную воду нельзя.
     - Тише вы. А как же врачебные тайны? Теперь все на Цитадели будут знать, что советский посол выходные провел с пивом и сушеной рыбой, - попытался заткнуть наглого саларианца Колесников.
     - Не я сказал. Рыба не рекомендуется. Могу почистить почки прямо сейчас. Нет, метод годится только для ворка. Человеческие откажут. Можно рискнуть.
     - Шепард, отведи к Удине этого коновала. Тому пусть даже вручную почки чистит. Я с ним и Андерсоном выходные провел, так что диагноз у всех один, - попросил Колесников.
     - Свяжемся позже, полковник, - улыбнулся Шепард.
     Колесников вздохнул, когда дверь за капитаном закрылась. Прозвучал сигнал связи и перед Колесниковым возник Михайлович. Судя по всему, адмирал был чем-то крайне раздражен.
     - Колесников, ты один? – как-то тихо спросил Михайлович.
     - А с кем я должен быть? Я всегда один в последнее время. Что-то случилось?
     - Случка случилась. На моих бедных глазах. Почему я не родился слепым а, Колесников? – Михайлович покачал головой.
     - Не самое плохое, что может на глазах случиться. Меня тут мгновение назад на моих же глазах едва не вскрыли. Так что поверь, мне гораздо хуже, - Колесников вздрогнул, изгоняя из памяти образ саларианца.
     - Ты везучий сукин сын. А я наблюдал брачные игры двух гомикообразных офицеров. Черт, я думал, что такое возможно только в тюрьмах, да и то, как наказание. О партия, как я был наивен!
     - Погоди. У тебя на корабле завелись эти… как их, - Колесников замолчал, вспоминая политкорректное слово.
     - На моем корабле это невозможно. Я был на крейсере Хакета, зашел в сортир покурить и увидел это, - пожаловался Михайлович.
     - Не самое приятное зрелище, конечно, - согласно кивнул Колесников.
     - Не самое приятное зрелище – это нечищеные сапоги. А, извини, потрахушки офицеров – это немыслимо, неприемлемо. Хотел пострелять уродов, да под трибунал не хочется из-за такой мелочи.
     Колесников улыбнулся. За несколько лет на Цитадели он видел все, что его шокировало. Теперь его ничего не удивляло. Он бы и на этих офицеров бы внимания не обратил. Нет, обратил бы, осудил мысленно, но точно бы не зациклился. А вот раскрасневшийся от возбуждения Михайлович наверняка сошел бы с ума от всего увиденного, если бы ему посчастливилось занять место посла.
     - А я, наивный персик, думал, что самое хреновое – это бабы на военных кораблях. Я рассуждаю по старинке, ты знаешь. Думал, что Альянс сбрендил, когда разрешил девицам записываться на службу. А женщина на корабле к беде – это еще давно заметили. Обязательно корабль затонет. А педики тогда к чему? К тому, что весь флот ко дну пойдет? Альянс войну проиграл. Все. Отыгранная карта.
     - Не обращай внимания, - посоветовал Колесников.
     - Дурак ты, паря. Нужны ли нам друзья, которые относятся к болезням, как к норме? И лечиться не желают. Наберемся от них заразы, помяни мое слово. Не нужно было опускать «железный занавес». От таких соседей вообще надо стену строить и никак не взаимодействовать. Видишь, идет тебе на встречу западник – шагнул в кусты и прикинулся гусем. Авось не заметят.
     - Как учения проходят? – спросил Колесников, стараясь уйти от неприятного разговора.
     - По плану. У нас все по плану. И война по плану, и обед по расписанию, и ебля в офицерском сортире по графику. Во всем режим. Знаешь, Колесников, мне совершенно расхотелось воевать за соседнее государство. За их гнилые ценности, за их продажные душонки, за их внутреннюю мерзость, которую они не замечают. Один из этих голубков сказал мне, что это мы не хрена в психологии не разбираемся. Дескать, ума нет признать такого рода отношения естественными. Почему каждый сопляк, тыкая пальцем на минус, старается мне внушить, что это плюс? Если бы жнецы шли уничтожать расы, в которых есть засилие этих меньшинств, то я бы верхом на одном из них поехал. Честно. И пальцем показывал, куда пальнуть.
     Михайлович замолчал и тоскливо осмотрел Колесникова.
     - Водка пить – земля валяться – вот, чем я займусь вечером. Разочарован. Пропал стимул защищать западных братьев.
     - Но-но, адмирал, - Колесников испугался, так как никогда не видел Михайловича расстроенным. – Давай, как прогоним Жнецов, пойдем бить геев. Я ради тебя на это готов. Но только после того, как остановим жатву.
     - Я запомнил, - слабо улыбнулся Михайлович. – Ладно, не унывай. Один из нас всегда должен быть в хорошем настроении. Так, и эфир мне не забивай. Я жду сообщение от Хакета, что мол, два офицера у него застрелились, как же так. Они ведь не могут не застрелиться после такого позора, верно?
     - Верно, - приободрил Михайловича Колесников.
     - Ну бывай.
     Колесников все еще улыбался. Нет, его государство поистине самое лучшее. Со всеми перегибами, нелогичностями и иногда даже хоть и оправданной, но жестокостью. В нем пока люди умеют отличать правильное от неправильного, естественное от противоестественного. И есть святость, давно Западом потерянная. И это в государстве, которое не строит церкви! Похоже, Запад так озабочен своими соборами, чтобы хоть как-то отмыть душевную грязь, перед тем, как ехать к Создателю на свидание. Советские граждане, в большинстве своем, ею просто старались не обзаводиться. А значит, и нужды рассказывать божественному «посреднику» о своих ошибках, и лицемерно в них каяться нет смысла. Нет за душой чеснока, вот и не воняет.
     Колесников сел в кресло и откинулся на спинку. Если Призрак вот такие человеческие интересы защищает, то с ним разведчику явно не по пути. Правда, если этот таинственный магнат нацепит на себя буденовку и на «Капитале» поклянется, что всеми силами постарается избавить Землю от вот таких чудаков, на которых недавно любовался Михайлович, можно будет похлопотать о выдаче ему комсомольского билета. После уплаты членских взносов, конечно.

Примечание к части

     Несерьезная глава. Некоторое отступление, так как в последующих собираюсь давить идеологией на умы.
>

Глава 2

     - Призрак не жалеет средств на изучение Жнецов. Выводы весьма любопытны, хочу отметить, - сказал Петровский.
     Колесников покачал головой.
     - Ничего любопытного. Все очевидно. Поголовный геноцид. И ни объявления войны, ни попыток выйти на контакт и объяснить мотивы. К тому же это машины. У них нет воли и целей, а есть лишь программа, изучить которую можно, лишь покопавшись в самом жнеце. Такой возможности у нас нет.
     - Ты не прав. Жнецы приходят не просто разрушать. Если бы они действовали в одиночку, их смогли бы остановить расы, живущие до нас. Огневая мощь не самый их весомый аргумент в жатве. Серьезный, но не основной. Первоочередная задача – это провокация гражданской войны. Стравливание нас с нашими братьями. Согласись, идти на войну с гигантской машиной, хоть и с идеальным программным обеспечением не столь страшно, как брать на «мушку» своего алкоголика соседа, которого ты проненавидел всю свою жизнь. Но он-то человек, говорящий с тобой на одном языке. И неважно, какой он. У него есть и планы, и мечты, и заботы. И вот он смотрит на тебя пустыми глазами и протягивает руки к твоей шее. А ты в этот момент будешь думать, что он был потрясающим игроком на гитаре и готов простить ему его шабутные попойки. Да поздно. Личности нет. Есть лишь белок, подконтрольный машинам. Это пострашнее, чем гигантский корабль с лазерным глазом и не поддающейся исчислению огневой мощью.
     - Да, слом боевого духа очень хороший ход. И что Призрак выяснил? Можно как-нибудь противостоять созданию хасков?
     - Хаски – не самое страшное. Шепард столкнулся на Горизонте с Коллекционерами, - заметив непонимание в глазах Колесникова, Петровский объяснил: - Странная раса, которая предпочла жить уединенно и, судя по всему, служить Жнецам. Не выходят на контакт, как правило. Все взаимодействие с ними начинается и заканчивается покупкой на первый взгляд ничего не значащей ерунды.
     - Горизонт… Колония Альянса. Нужно просить разрешение на исследования. Не сомневаюсь, что Шепард оставил парочку десятков трупов этих существ. Советским ученым тоже неплохо бы взглянуть на них.
     - Разумеется. Думаю, Альянсу плевать на колонии в системах, находящихся вне юрисдикции Совета, так что можешь не выпрашивать разрешение у их правительства. Попроси Михайловича, чтобы он приказал Патрульному флоту, сосредоточенному поблизости, подобрать несколько экземпляров, - сказал Петровский. – СССР должен быть подготовлен ко всем неожиданностям. Тогда, может быть, некоторым нашим гражданам удастся спастись.
     - Только нашим? А как же общечеловеческие интересы, которым ты служишь? А граждане Альянса?
     - Паспорт гражданина СССР не дает быть беспристрастным. Я был патриотом - им и остаюсь. Просто патриотизм теперь у меня не чисто красный, а с черно-белыми вставками цветов флага Альянса. Но речь не об этом. Если Шепарду удастся попасть на базу коллекционеров, возможно, мы найдем новый путь борьбы со жнецами. Менее кровопролитный.
     - Думается, если бы такой путь существовал, его нашли бы другие расы, ушедшие в небытие. Мне, конечно, приятно думать, что человечество столь особенное, и способно на такое, но это идеализм, реалиями не подкрепленный. Мы не можем разобраться во внутрирасовых вопросах, куда же нам тягаться с более совершенными народами, которым не удалось решить вопрос со жнецами?
     - В этом твоя беда, Колесников. Недооцениваешь сам себя и себе подобных. А кто будет творить историю, если мы все будем кивать друг на друга, желать удачи в будущих свершениях и дальше играть роль диванных аксессуаров? Да никто. А, возможно, именно от тебя зависит будущее. От твоего слова, шага, поступка. И колокол будет звонить по тебе даже в том случае, если ты заткнешь уши.
     - Моя беда в том, что на меня влияют два слишком разных человека. Один – бесконечный идеалист, а второй – конченый циник. Не удивительно, что вы с Михайловичем никогда не ладили. Я всегда хотел избегать крайностей, порождающих сомнения. А что получается? Михайлович говорит, что нужно готовить флот и не отвлекаться на мелочи. Ты говоришь, что можно будет обойтись без флота, если как следует изучить врага. И вроде бы вы оба правы, но так невозможно. Мне явно нужен кто-то третий, далекий от войны и от политики.
     - Ты же сейчас в Москве, верно? Вот и найди валяющегося под забором пьянчужку и объясни ему суть своей проблемы. Будет тебе сторонние третье мнение. Возможно, более верное, чем у меня или Михайловича.
     Колесников хмыкнул. Попрощавшись с Петровским, он окинул взглядом парк, в который ноги сами его принесли. Странно, что в это время он был совершенно пуст. СССР с его любовью к новшествам и стройкам, все-таки предпочитал не нарушать романтическую старину вот таких мест. Наверняка, эти старые лавочки не обновлялись с момента установки. Подкрашивались и не более. Но глаза отдыхали, глядя на это обычное, ничем, казалось бы, не примечательное место. Не ухоженное, как искусственные сады Цитадели, диковатое. Никакой архитектурно-красивой, вымощенной камнями дороги, а лишь тропинка. О том, что за пределами парка царит технологически-развитая жизнь, говорили лишь высокие прожекторы, освещающие это место по ночам. Все-таки старые уличные фонари заменили более удобным и качественным изобретением.
     Колесников присел на одну из лавочек и посмотрел на небо. Ему, находившемуся сейчас в таком месте, даже не верилось, что где-то там, далеко и высоко, идет бурная, осмысленная жизнь. Что звезды это не просто огоньки, обязанные показывать путникам дорогу в ночи, а дома целых цивилизаций, большинство из которых пока и не открыты. А еще здесь не хотелось думать ни о политических интригах, ни о жнецах. Да и не думалось. Хотелось сделать что-то для себя, для души. Например, написать стих или картину. Увы, ни того, ни другого разведчик не умел. А если и дальше развивать мысль о том, что можно оставить после себя, кроме отчетов по службе и записей политических скандалов, то становилось совсем тоскливо. Детьми он не обзавелся, супруга, не выдержав его регулярных отъездов, его покинула. Да он и не винил ее. Никто не обязан всю жизнь ждать кого-то, растрачивая понапрасну молодые годы, а на старости лет терпеть списанного со службы по причине маразма старика, способного только фыркать и жаловаться на боли в пояснице. Эгоизма Колесников был лишен, поэтому спокойно отнесся к решению бывшей жены. И вроде бы плохим человеком он никогда не был, а в последние годы стал очень даже значимой фигурой, но удовлетворения не было. Ничего не было, кроме сомнений.
     Вздохнув, он прошелся по дороге, усыпанной пожелтевшими опавшими листьями. Лучше бы он сюда не приходил. Остался бы дома, довел до ума костюм, в котором ему предстоит завтра идти на съезд КПСС. Никогда на нем лично он не присутствовал, да и в новостях не смотрел. Неинтересно было. Не все ли равно, насколько увеличили количество мест для членов Президиума? Да совершенно по барабану. Он свою работу от этого ни лучше, ни хуже делать не будет. Только вспотеет в пиджаке в душном помещении и будет мечтать о том, как побыстрее выйти оттуда, снять галстук и покурить. И самое обидное, все присутствующие будут хотеть того же самого. И чего ради собирать людей? Похвалиться достижениями? Колесников и так знал, что живет в самой восхитительной стране, где еще можно покурить в парке, назвать соседа козлом, не опасаясь, что получишь повестку в суд, а на следующий день пить с ним же чай и обсуждать футбольный матч. Мелочи, казалось бы, пустяки, ничем не примечательные, но такие важные и особенно приятные оттого, что немыслимые на территориях Альянса. На территориях Совета тем более.
     Задумавшись, Колесников вышел к зданию, служившему церковью. Будучи убежденным коммунистом, он никогда не был в таких местах. Это не возбранялось, как когда-то, просто нужды такой у людей не было. Современные реалии отодвигали Бога на задний план и это в лучшем случае.
     Неожиданное любопытство заставило ускорить шаг, чтобы увидеть что-то новое, неизученное. Шагнув через порог, разведчик огляделся. Пусто, как и в парке. Тихо. Сделав еще несколько шагов, Колесников прислушался к ощущениям. Тоже тихо. Да и не знал он, что должен был чувствовать в подобном месте. Успокоение? Умиротворение? Радость? Его этому не учили, и как вести себя в церкви, не рассказывали. Но ему нравился терпкий, незнакомый запах. Подойдя к иконе, первой попавшейся ему на глаза, Колесников вгляделся в лик святого. Или ему казалось, или он медленно выживал из ума, но ему почудилось, что в нарисованном взгляде скользит укор.
     - Могу вам помочь? – услышал Колесников голос за спиной.
     - Вряд ли, - разведчик повернулся и увидел довольно молодого священника. – Я просто сюда зашел. Без цели. Это не возбраняется?
     - Нет. Это приветствуется. Хорошо, когда без цели идут в такие места, а не в кабак, - последовал ответ. – И все-таки что могло привести сюда человека, который несет службу в КГБ?
     - Не знаю. Честно, - Колесников погладил значок, который выдал его. – А мои коллеги сюда заходят? Или я первый такой.
     - Сегодня – первый, - отозвался священник.
     Колесников вновь повернулся к иконе. Странно, но в этом месте стало спокойно. Не хотелось куда-то бежать, что-то делать, о чем-то думать. Хотелось стоять на месте и смотреть в глаза этому неизвестному святому.
     - Веруете? – вновь полюбопытствовал священник.
     - Не знаю, - честно признался Колесников. – Но иногда утешиться больше нечем. Хотя разум говорит мне, что если Бог и есть, то он давно меня не слышит.
     - Чаще бывает наоборот. Мы сами себе затыкаем уши, а потом жалуемся, что с нами никто не говорит.
     - Да и после всех человеческих открытий, доказательств бытия Его так и не нашли. А современная физика и вовсе заставляет думать, что есть только точные законы.
     - Вы полагаете, что Господь физику знает хуже нас с вами? – улыбнулся священник. – Простите мне мое любопытство. Не буду вам мешать.
     «Найди валяющегося под забором пьянчужку и объясни ему суть своей проблемы. Петровский так ему посоветовал? А что если не пьянчушку? А что если этот молодой священник подберет нужные слова?»
     - Подождите, э…, товарищ. Не знаю, как правильно вас назвать. Простите. Постойте со мной, если вас не затруднит, - попросил священника Колесников.
     - Не затруднит. Отец Николай. Батюшка, если угодно. Можно просто по имени, если такое обращение для вас привычней.
     Колесников кивнул. Лучше по имени. На боевого товарища мальчик не тянул, называть батюшкой того, кто был моложе, это, как минимум, странно. Отец… Слишком близкое и родное слово – оно не годится для незнакомого юнца. Разведчик внимательно посмотрел в глаза священника. Такие же добрые, как у лиц с икон. Прямо под копирку. Колесников чувствовал, что он его понимает. Как это странно. Он сам себя не понимает, но чувствует, что его понимает другой человек, который видит его в первый раз.
     - Я знаю Вас. Вы посол СССР на Цитадели. Видел новости с вами, - сказал священник.
     Тон прозвучал так буднично, словно его высокая должность особо ничего не значила. В принципе, она действительно не была такой уж важной. Просто физиономия часто показывалась на экранах. А в остальном такая же работа, как и любая другая.
     - Вот с этого назначения все и началось. Жил бы да и жил себе на родине, служил бы ей всеми силами. А что получилось? Эта новая должность, новые люди и не только люди, обстановка непривычная опять же. А еще ощущение, будто за мной все время следят. Высматривают, выманивают, пытаются на прицел взять. Становлюсь параноиком. И не понимаю того, что происходит. И у нас, и в Альянсе, и в Галактическом Совете все не так, как должно бы быть. А еще эта фальшь повсюду. Говорят одно, делают другое или ничего не делают. Иногда хочется послать все к черту, написать заявление по собственному желанию и потеряться в одной из колоний. И чем она дальше, тем лучше, - Колесников помолчал. – Не знаю, зачем я вам это говорю. И не знаю, что хочу услышать? Это дом Бога? – Колесников сделал неопределенный жест рукой. – И где же Бог во всем этом? Почему позволяет происходить тому, что происходит?
     Священник молчал.
     - Пойду, наверное, - решил Колесников. – Глупая эта затея была – сюда зайти.
     - Жалеете себя – вот в чем ваша беда. Жалеете, но не прощаете. Вот и чувствуете себя вне жизни, без движения. Ступор и нежелание идти дальше. А что делать, Вы уже решили. Только решиться никак не можете, - заговорил священник. – А недовольство миром… Мир такой, какой есть. Несуразный, полный глупостей, фальшивых улыбок, лицемерной дружбы, не тех людей рядом.
     - Вот и я примерно так и думаю, - кивнул Колесников.
     - Неправильно думаете. Вы видите то, что хотите видеть. Я лишь обрисовал мир, в котором вы живете. Я живу в другом. А лицемерие и не те люди рядом… Видимо, вы специально себе такую компанию подыскивали. Сами знаете, что ищешь – то и найдешь. Так и кто виноват в ваших бедах? Помощник советника Альянса? Или тот, кто смотрит на вас из зеркала?
     - Вы говорите не как священник, а как психоаналитик, - чуть улыбнулся Колесников.
     - Если вам не нравится слышать то, что я говорю, значит, я прав, - отозвался паренек. – А что касается этого дома Бога… Так он здесь. Стоит рядом с вами, шепчет, что любит вас, такого вот сомневающегося, нерешительного, а вы затыкаете уши, и говорите, что нет здесь никого. И что окружающие не те. А вы тот? Хотели бы иметь такого друга, как вы сами? Точную копию?
     «Упаси Бог иметь свое подобие рядом. Которое, как и я будет хныкать, унывать, жаловаться на жизнь. И считать окружающих или законченными эгоистами, или чудаками-мечтателями».
     Колесников улыбнулся шире. Нет, прав парнишка. Мир можно поменять самому. Как угодно под себя подстроить. А вот обижаться на него гиблое дело, проигранная партия, отыгранная карта. А голос Бога? Может, он должен не извне быть слышан, а изнутри? Не его ли голос, похожий по интонации на голос одного противного адмирала, говорит ему «соберись, тряпка, распустил нюни, как школьница»?
     - Я вас понял, - сказал он, глядя на священника.
     - Я рад.
     - Идти нужно. Спасибо тебе… батюшка.
     - Спасибо и вам. Я уже чувствую, что не зря прожил жизнь, раз заставил улыбнуться сотрудника КГБ. Да еще и в церкви, - отозвался батюшка.
     Колесников все еще улыбался, направляясь домой.
     ***
     - Послушай, а трупов эльфов или драконов на Горизонте не надо подобрать? Ну, чтоб я флот потом еще туда не гонял. Их там Шепард не нашел? – язвительно спросил Михайлович.
     Колесников хмыкнул.
     - Не ерничай. Коллекционеры существуют, а мы о них ничего не знаем. Есть возможность изучить. И чем раньше отправишь корабли, тем меньше они провоняют трупами впоследствии.
     - Ну ничего себе. Давай, я денек побуду послом, а тебе доверю корабль. Сам сгоняешь, заберешь тела и доставишь в лабораторию. И корабль потом целиком хлоркой помоешь, - предложил Михайлович.
     - Чем? – не понял Колесников. – Хлоридом натрия? Это вредно.
     - Понятно, - кивнул Михайлович. – Белоручка ты. Завезем тебе твоих Коллекционеров прямо в кабинет. Мне на Цитадель нужно попасть и с местным флотом вопросы решить. Пока я дела буду делать, закину их к тебе повонять.
     - Вот спасибо. Я соглашусь на это, если принесешь мне их лично ты. Голыми руками, - Колесников улыбнулся, представляя себе Михайловича, который тащит на горбу одного из коллекционеров и материт его же.
     - На херу для тебя не попрыгать, милый?
     - Попрыгать. А смогешь? Вон, форму поменял. Что, в старую не влезаешь? Фигура-то уже далека от не идеала, - настроение у Колесникова было прекрасным и это не укрылось от зоркого глаза ревизора.
     - Помолчи, паря. Это твой сраный идеал далек от моей фигуры, - Михайлович прищурился. – А что ты такой противно-счастливый? Так и хочется в глаза тебе лимонным соком закапать. Поди, родину продал, предатель? Сидишь сейчас и в уме куш подсчитываешь? Кстати, видел новости о съезде. Хорошую ты речь толкнул. Особенно про дружбу с другими расами мне понравилось. Представил тебя, зажимающим в углу турианку и весь вечер прососал валидол. Не бережешь мои нервы.
     - У тебя извращенное понятие о дружбе и дружеских контактах, - заметил Колесников.
     - Не употребляй в одном предложении слова «контакты» и «извращенное». У меня неприятные воспоминания. Сразу хочется дать приказ на удар с орбиты по штабам Альянса. Я весь на нервах. Кстати, закину-ка я твоих Коллекционеров на «Гельперин». Не буду на Землю тащить. Пусть их там изучают.
     - Хорошо, - согласился Колесников.
     Увидев на панели сигнал сообщения, Колесников просиял. Видимо, Шепард все-таки решил, как и раньше привычно докладываться ему. Что ж, это хорошо.
     - Слушай, давай попозже свяжемся. Меня хочет Шепард, - Колесников с удовольствием посмотрел на закипающего Михайловича, раздраженного последней фразой.
     - И ты туда же. Флот, сосредоточить огонь на Цитадели… - услышал разведчик, прежде чем отключить канал.
     - Приветствую, Шепард. Должен отметить, связь на новой «Нормандии» лучше работает. Вижу вас, как живьем, - сказал Колесников.
     - Призрак не так скуп, как Альянс, - кивнул Шепард.
     - Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил разведчик. – Хотя, я сейчас помощник только на словах.
     - Пожалуй, такая помощь мне и нужна. После Горизонта я направился на планету Хестром. Призрак отправил мне досье моей бывшей компаньонки Тали, и я нашел ее там. Планета контролируется гетами. Небольшим числом, но все-таки. А система относится к тем, где с большей вероятностью появятся Жнецы, если верить расчетам «Цербера». Я хотел узнать, можно ли посоветовать Альянсу сосредоточить там часть флота в качестве дозора и заодно очистить планету от гетов. Тали сказала, что остатки старых построек Мигрирующий Флот не интересуют, поэтому можно ударить с орбиты, ни за что не опасаясь.
     - Хм, - задумался Колесников. – Дозорные смогут послать сигнал в случае прибытия, и мы успеем эвакуировать часть жителей Земли после донесения о появлении Жнецов. И даст время Общему флоту на подготовку. Вполне разумно. Я свяжусь с Михайловичем. Думаю, он сумеет убедить Хакета в необходимости создания аванпостов. Неплохо придумано, Шепард.
     - Это не я придумал. Это Тали мне посоветовала. А мыслить масштабно она умеет. Дочь адмирала, как не крути. Вы ее помните?
     - Да, милая кварианская девушка. Помню, не забыл, - Колесников попытался восстановить в памяти образ девчушки, разозлившей его своим опозданием, но не смог. Общие воспоминания и никакой конкретики в них.
     - Странно, - улыбнулся Шепард. – Когда я в разговоре упомянул вас, она сказала мне «милый советский посол».
     - Только попробуйте поспорить, Шепард. Советский посол действительно мил и прелестен. Особенно, в последние дни, - отозвался Колесников. – Давайте поговорим о вас. Куда теперь направитесь?
     - Дальше буду подбирать команду. Я должен выполнить просьбу одной моей компаньонки, а нужная ей система расположена в той же Туманности, что и Цитадель. Буду рядом - свяжусь с вами снова.
     - Буду ждать, капитан, - Колесников отключил связь.
     Странное дело. У него уже несколько дней абсолютно хорошее настроение. И причины-то радоваться нет. Все по-прежнему: работа такая же нудная, Удина живой и не потресканый, чай, который ему привозили с родины, ибо на Цитадели не было привычного, давно кончился. Да одна мелочь с чаем раньше вгоняла его в тоску. А что сейчас? А сейчас он поднял окорока и понес их в бар, где подаваемое пойло с большой натяжкой, но можно было назвать подобием его любимого напитка.
     Проходя мимо столиков, Колесников услышал разговор двух батарианцев и остановился.
     - Нифту все еще не может выбраться оттуда. У него совсем крышу снесло от красного песка. Пишет глупые указания. Вот, оцени. Предлагает скупить все сувениры на Цитадели. На кой ему это барахло?
     Нифту. Нифту Кал. Засранец-волус, который ударил его по коленке, отравил и еще и собирался продать.
     - Простите, могу я задать вопрос? – чувствуя неловкость под взглядом восьми глаз сразу, спросил Колесников.
     - Проваливай, человек. Нечего тут высматривать, - грубо отозвался один из батарианцев.
     - И все-таки позвольте спросить. Я бы хотел знать местоположение Нифту Кала. Я работал с ним однажды и хочу возобновить отношения.
     - Возобновляй, - разрешил батарианец и отвернулся.
     Пришлось постучать указательным пальцем у него по плечу, дабы снова привлечь внимание.
     - Не могли бы вы сообщить мне его координаты, - попробовал подойти с другой стороны Колесников. – Ради нашей дружбы с Калом готов расстаться с необходимой суммой, дабы узнать о старом друге.
     - У людей существует понятие дружбы. Ха! Не смеши меня, - отозвался батарианец.
     - А тебе-то что. Человек готов заплатить тебе только за информацию. А дальше пусть сам его ищет, - не согласился второй.
     - Ты веришь, что у Кала могут быть друзья? Это один из тех, кого он кинул. Вот и пытается найти его и отомстить толстячку. Разве нет?
     Колесников промолчал.
     - Но мне плевать на Кала, так что я готов тебе выдать его местоположение. Миллион, - батарианец обернулся и посмотрел на Колесникова.
     - Миллион кредитов за местонахождение? Да нет таких цен, - растерялся разведчик от наглости.
     - Нет так нет. Надумаешь, заходи, - Колесников заметил, как батарианец покосился на свой планшет, а потом вновь перевел взгляд на него.
     Подойдя к бару, разведчик заказал чай и задумался. Платить подонку такую сумму очень не хотелось. Но и желание схватить волуса и напихать ему в скафандр чесоточных клещей не проходило уже два года. Хотя, можно и обычных напихать…
     - Колесников налаживает контакты с батарианцами. Неожиданная картина, - услышал посол рядом знакомый голос.
     Рядом сидел «Элвис» и отхлебывал таинственную синюю жидкость из стакана. Колесников так и не решился пробовать напитки таких цветов.
     - Здравствуйте, лейтенант. Я не налаживаю контакты, просто… Вот засранцы, - Колесников даже кулаком стукнул по стойке.
     - Не могу не согласиться. Только не лейтенант, а капитан. Повысили меня, - Элвис опустил глаза.
     - Что-то вы этому не рады, по-моему, - Колесников негодовал, глядя на наглого батарианца.
     - Служба выматывает. Вы знали, что Шепард жив? – неожиданно задал он вопрос.
     - Да, он заходил ко мне, - разведчик никак не мог оторвать глаз от батарианцев, все еще сидящих за столиком.
     - И как вы отреагировали на его возвращение?
     - Да нормально. Адекватно. Не знаю… Извините, а что бывает, если кого-то на Цитадели ловят на воровстве? – спросил Колесников, переводя взгляд на Элвиса.
     Тот пожал плечами.
     - Что ж, надеюсь Бейли спасет меня от тюрьмы. К тому же его интерес тоже есть. Видите этих батарианцев? У одного из них на планшете нужные мне данные. Вопрос: как их получить, не отдавая засранцам миллион кредитов?
     - Сколько? Что ж там за данные? – удивился Элвис.
     Колесников не ответил. Мальчишеский интерес, проснувшийся в нем, давал советы, как завладеть планшетом, не расставаясь с изрядной суммой. Но при всех конечных вариантах развития событий он был или битый, или арестованный. Это не подходило.
     - Попробую вам помочь. Хоть кому-то, - Элвис встал и, покачиваясь, направился к батарианцам.
     Колесников отвернулся. Неожиданно. Он думал, что паренек способен только не просыхать в баре и время от времени ломать аппаратуру из-за своей бесконтрольной биотики. Очень хотелось обернуться и посмотреть на возню, которую молодой капитан учинял. Но нельзя. Сидеть и слушать. Ну и поганый язык у этих батарианцев. Наверняка на родном наречии они общаются одними только матами и предлогами. Почувствовав слабое прикосновение, Колесников скосил глаз на вернувшегося на место Элвиса.
     - Положил вам в карман. Надеюсь, вам это поможет, - сказал он, возвращаясь к выпивке.
     - Еще как, - Колесников восторженно посмотрел на Элвиса. – Спасибо за такую неожиданную помощь. Наверное, спасибо мало в данном случае, не так ли?
     Капитан повернулся к нему и посмотрел непонимающим взглядом.
     - По-моему вполне достаточно. Я за кредиты не ворую планшеты. Хотел помочь и все. Вы же помогали Шепарду флотом. Надеюсь, это искупит мою перед ним вину.
     - Непременно искупит. Уже искупило. В чем вы виноваты? Когда увиделись? – теперь Колесникову стало интересно.
     - На Горизонте. Наговорил ему всякого… Теперь жалею. Хотел отправить ему письмо, да не решился. Мы ведь даже друзьями не были. Так, боевые товарищи.
     - Он вас прощает. И я вас прощаю. И вы себя простите. И спасибо за помощь, Эл… То есть Кайден. Я в восторге от ваших действий. Сам бы я не решился. Надеюсь, вам за это ничего не будет?
     - Если они пойдут и пожалуются в СБЦ, то может быть и будет. Правда я себе с трудом представляю батарианцев, требующих правосудия у компетентных органов. Никак не укладывается в голове, что такое возможно.
     Колесников не слушал. Щенячий восторг охватывал при мысли, что он вновь встретится с наркоторговцем, который хотел продать его в рабство. Его, целого полковника! Как негра в старинные времена. Можно порадовать Бейли, с которым они частенько обдумывали, как поймать и наказать негодника. Нет, жизнь определенно налаживалась.
     ***
     Генеральный секретарь усиленно тер виски, стараясь прогнать мигрень. Не получалось. Не проходила она. Стар он для этой работы, очень стар. Слишком сильно стал уставать и не способен работать в том режиме, в котором обязан. Чуть не свалившись в обморок от духоты, царившей в зале на Съезде, он понял, что больше не может продолжать насиловать организм. Становиться куклой, как один из его предшественников, он решительно не хотел. Унизительно все это: терпеть, как тебя под руки поднимают на трибуну. И в Альянсе уже смеются, наблюдая за слабой походкой руководителя СССР.
     Нужно давать дорогу молодым, быстро соображающим. Таким, как Колесников. Жаль, что он не согласится на это, даже находясь под прицелом винтовки. И жаль, что этот любопытный парнишка начал портиться на чужбине. Его не примут после его речей о всеобщей дружбе с другими расами. Сам генсек давно понял, что интернационал – это миф, сказка. Не будет его никогда, даже в земных масштабах. Можно заставить мечтать народ, но себя – нет. А Колесников мечтал, верил. Как и его друг, с которым он наверняка не разорвал отношения. Но поведение для советского разведчика у него неприемлемое. Поддерживать капитана Альянса ему не приказывали, а он усиленно донимает Михайловича просьбами, которыми его кормит Шепард. Точнее, «Цербер» в лице Шепарда. И его посещение церкви… Ничего противозаконного, но выдает его сомнения. Ведь не к нему пришел за советом, а поплелся к святым отцам. Нехороший звонок. И генсек закрывал на это все глаза, зная, что Колесников полезен. А еще патриот. Достаточно для того, чтобы гнуть общую линию партии не только по указке. Оценит ли полезность посла следующий руководитель? Жаль, если нет. Из него получилась бы отличная замена, способная разогнать застоявшуюся кровь по венам государства. Хорошо бы, если бы сам разведчик подумал над предложением, которое скоро ему поступит.

Примечание к части

     Отправила ГГ в церковь, чтобы дать причину для последующих, более решительных поступков. И стимулировать на них же.
>

Глава 3

     - Книги с полки помоги снять, - попросил генсек Колесникова.
     Разведчик прошагал к гигантскому шкафу и молча стал освобождать его от забитой литературы. Судя по пыли, некоторые из книг генсек в руки так и не брал или делал это очень давно. Зато томики Ленина были в изумительной чистоте в сравнении. Обложки затерты. Колесников не сомневался, что еще подчеркивания нужных строк и пометки на страницах имеются. Что ж, это не самый дурной пример для цитирования в докладах. Бывали и хуже. Двадцатый век подарил много людей, которых не то, что цитировать, допускать до должности выше швейцара нельзя было.
     - Сложи их в то кресло, - генсек махнул рукой. – Знаешь, в юности я мечтать не мог, что когда-нибудь мне на даче будет помогать полковник КГБ. Похоже, я не зря прожил жизнь.
     - Ну, а я не думал, что буду таскать книги у генерального секретаря. Не самая плохая должность, стоит отметить.
     - Но пыльная. Никогда не допускал никого к книжному шкафу. Особенно супругу. Вот и сейчас не хочу. Думаю, следующий генеральный секретарь захочет свои книги поставить, да и оставлять ему такую роскошь я не собираюсь. Пусть сам покупает Ленина, если раньше не додумался купить, - улыбнулся генсек.
     - Значит – это правда? Решили покинуть пост до времени? – полюбопытствовал Колесников.
     - Да, решил покинуть пост раньше, чем меня с него посмертно снимут. Тебе не кажется, что многие мои предшественники слишком засиживались? А потом и залеживались на посту?
     - Не мне об этом судить, - дипломатично заметил Колесников. – Но назначение нового генсека – это своеобразный переломный момент. Наше государство слишком любит стабильность, чтобы спокойно переносить вести о переизбрании.
     - Переломным моментом может быть назначение – согласен, - генсек внимательно посмотрел на разведчика. – Но иногда не назначение им становится. Я все чаще думаю, что если бы Андропов не приказал расстрелять Горбачева, то все было бы не столь радужно.
     - Запад тогда посчитал, что СССР убил одного из своих по ошибке. Мол, придумали связь с ЦРУ и отправили человека на вечный покой, - Колесников подошел к окну.
     - Ну а что они должны были сказать? «Правильно определили – тот меченый был предателем. Но как вы могли его пристрелить, ироды? Кто теперь принесет нам ваше государство на блюдечке?» Отреагировали бурно – значит все было сделано правильно. Хотите совет, полковник? Выслушайте то, что вам рекомендуют сделать наши западные братья и поступите наоборот. Так лучше для державы.
     - Спасибо за совет. Непременно дайте его и будущему генеральному секретарю, - улыбнулся Колесников, вновь всматриваясь в заоконные пейзажи.
     - Уже дал, - отозвался генсек. – Нравится дача?
     - Прекрасное место. Жил бы здесь постоянно, - ответил Колесников. – Завидово… Очень точное название. Действительно, есть чему завидовать.
     - Так живи, - прищурившись, предложил генсек. – Притащи свои книжки, свой портретик Дзержинского из кабинета и устраивайся.
     - До того момента, пока не заедет новый генсек и не выгонит меня с моим портретиком Дзержинского, - снова улыбнулся Колесников.
     - У нас нет должности для второго генерального секретаря. Можешь предложить, но вряд ли Политбюро согласится. Не с этого надо начинать, не с перемен.
     - Сейчас не совсем понял, - нахмурился Колесников. – Это шутка такая? Или что?
     - Или что. Хотел выдвинуть твою кандидатуру. Ты подходящий для этой должности. Посол страны советов, КГБист, патриот. Не старый черт, как большинство окружающих меня людей.
     - Но я не политик… То есть, не совсем политик. Это… Не знаю, что я должен сказать и сделать, - растерялся Колесников.
     - Я подскажу, что сделать. Сначала найми логопеда. Говорить ты не умеешь, как я вижу. Стоишь, мычишь, с ноги на ногу переминаешься. Разве это генеральный секретарь? Это студентка на морозе, а не руководитель, - генсек тоже подошел к окну. – Считай это назначение шансом. Что ты там говорил о дружбе с другими расами? Вот ею и займешься. Больше этот вопрос никого не интересует.
     - Меня не примут, - убежденно заявил Колесников. – КГБист на посту генерального секретаря. Да это смешно!
     - Правда? А землемер на посту генсека – это как? К тому же один из моих предшественников был именно КГБистом. Жаль, здоровье его подвело.
     - Нет. Простите. Я не могу. Не представляю себе… себя… Нет.
     - Опять мямлите, полковник, - генсек положил ему руку на плечо. – Я не говорю, что вы должны решить все здесь и сейчас. Подумайте, узнайте мнение близких. Времени у вас более чем достаточно. Три дня даю.
     - Да у меня и близких-то нет.
     - А Петровский? – мягко спросил генсек. – Думаете, я не знаю о вашей связи? А священник? Спросите у него, если не доверяете внутреннему голосу.
     - Простите, я, - Колесников нервно сглотнул.
     - Прощаю, - отмахнулся генсек. – Но я прощаю, потому что вижу смысл ваших поступков. Не уверен, что следующий генеральный секретарь их увидит. Сочтет проступками, а второе дно и третью сторону у медали искать не будет. Я бы хотел видеть Петровского на своем месте, но - увы. Он бы понял вас. Другой навряд ли.
     - Я делал то, что мне приказывала Родина. Не больше и не меньше. Мне не за что себя винить, - отрезал Колесников.
     - Это хорошо. К тому же, вы делали не то, что приказывала Родина. Иногда вы просто следовали моим указаниям. А я далеко не вся отчизна. Думайте, полковник… А пока думаете, помогите упаковать книги.
     ***
     Призрак вглядывался в иллюминатор и подкуривал очередную сигарету. Не то чтобы его сильно волновала добровольная отставка генерального секретаря страны Советов, но это было не вовремя. Новый лидер не так надежен, как старый. Никогда не знаешь, что от него ждать. Призрак ненавидел сомневаться и гадать. Он любил просчитывать и быть уверенным. А в отношении СССР уверенным быть нельзя практически ни по каким вопросам. Гибкой политики Союз придерживался только внутри своих стран. Для Альянса он оставался резким и ненадежным союзником. Скрытным, осторожным, не терпящим возражения, кивающим на свою идеологию, категоричным и самоуверенным собратом. Возможно, это был шаблон, и Призрака так приучили воспринимать соседнее государство, но он пока не видел причин оспаривать привитое мнение.
     Ему нравилось это государство по многим причинам. Он даже внутренне был согласен с Колесниковым, когда тот сказал ему, что лучше бы Харперу родиться под красным советским знаменем. И все было бы иначе. А почему? Потому что его умственным способностям нашли бы достойное применение, а нарождающиеся сомнения глушили бы стандартными, но действенными и разумно подобранными фразами. В Альянсе на его ум было всем наплевать. Может, Альянс и был государством возможностей на словах, но точно не на деле. Пришлось брать инициативу в свои руки, потеряв надежду в правильность государственных действий. И в государство конкретно. Оставалась только вера в людей. Не красных, не черно-белых, а именно человечества в целом. Возможно, это - дурное оправдание многих своих действий и деятельности «Цербера», а других столь же весомых у Харпера не было. Они ему были не нужны. У него были цели, средства и люди, готовые пойти за ним на край галактики. Людей немного, но они были. И радовало, что эти люди сделали сознательный выбор, а не рождение на какой-либо территории определило их идеологическое мышление. Они были верными… псами на службе главной собаки - «Цербера».
     - Извини за опоздание, Призрак. Возникли сложности, - услышал за спиной Харпер.
     - Я ждал тебя ровно две сигареты. Это не критическое опоздание, - Призрак развернул кресло. – А теперь скажи мне: что я должен ждать и чего опасаться от нового генерального секретаря? Как советский гражданин, прочувствовавший воочию перемену руководителя, ты знаешь лучше, чем мои книжные виденья этого процесса.
     - Тогда я начну издалека. Обычно бывает три предполагаемых кандидата. Первый – тот, за кем партия. В последние годы выбирают именно из таких. Второй – за кем армия и флот. Самая ненадежная и редковыбираемая категория. Третий – за кем службы. Очень уверенные в себе лидеры, ничем не отличные от партийных любимцев.
     - Значит, покинув страну, ты потерял возможность быть назначенным. Жаль, - Призрак улыбнулся.
     - Мне не жаль. Занимает место обычно тот, кто потом много крови проливает. А это не я. Не мой стиль, - равнодушно отозвался Петровский. – Со мной связывался Колесников и говорил, что ему предложили эту должность. Спросил моего мнения…
     - Надеюсь, ты правильно подсказал другу?
     - Разумеется. Кем бы не был следующий руководитель, рано или поздно он захочет избавиться от отбившегося от рук разведчика. Сначала его отзовут со службы на Цитадели, дабы не привлекать внимания Галактического Совета к методам СССР, а потом… Даже не знаю, не хочу думать.
     Призрак улыбнулся. Петровскому не нужно было продолжать. Если попытаться подумать так, как думает советский руководитель, причем не важно какой именно, то вариант на ум приходил только один. Разведчик, который слишком много провел времени на чужбине, слишком сблизился с потенциальными врагами, да еще и открыто призывает к тесной связи с ними… Слишком рискованно оставлять его на прежнем месте. А учитывая его причастность ко многим тайнам в застенках КГБ, то избавиться от такого субъекта необходимо кардинально.
     - Попробуй убедить его в необходимости занятия этой должности. В конце концов, он единственный, кто живет, удерживая руку на пульсе. ЦК не в счет. Они знают ситуацию не хуже, но их реагирование замедлено нерешительностью и, чего таить греха, возрастом. Скажи, почему СССР так любит застарелые, покрытые плесенью кадры? Почему так неохотно принимает светлые молодые головы в свои ряды?
     - Потому что руководить должно лицо, у которого в жизни не осталось других первоочередных задач. Которые не будут отвлекаться на лечение прыщей и построение личной жизни, - ответил Петровский. – Юные умы хороши, но в управлении важен именно зрелый, хоть и покрытый морщинами разум.
     Призрак снова улыбнулся. Вот причина того, почему Союз не пришелся ему по вкусу. Любовь к стабильности. Пусть руководитель ходит по песку, который сыпется из него же, но менять четко отработанную линию нельзя.
     - А Михайлович? Он может быть потенциальным кандидатом, если верить твоим рассуждениям. О нем неоднозначное мнение, так как он не всегда держит себя в рамках приличия, но его ценят.
     - Никогда не держит, - усмехнулся Петровский. – Я представляю, как после получения предложения он достает старый семейный альбом и топает в Кремль, попутно объясняя каждому встречному, что он потомственный военный и не будет марать честь мундира, разрешая вовлечь себя в ковыряние в политическом мусоре.
     - Значит, у Колесникова неплохие шансы. Воздействуй на него. Я не хочу тратить время и силы на попытки приобрести новые связи в Кремле. Это сложно и муторно, - приказал Призрак и, развернув кресло, вновь засмотрелся в иллюминатор.
     ***
     - Разрешите коснуться кончиком языка вашего ботинка, товарищ генеральный секретарь, - издевательски-вежливо заговорил Михайлович.
     Колесников хмуро посмотрел на голографического адмирала, отдающего ему воинское приветствие.
     - Разрешите так же повесить в душе вашу фотографию и вздрачивать на нее. Нет. Перегнул… Разрешите повесить в сортире вашу фотографию и с… Нет. Так грубо получается.
     - Ты закончил? – спросил Колесников. – Может, что дельное скажешь?
     - Соглашайся. А что ты хотел от меня услышать? Отговор? Нет, я лучше тебя потерплю, чем какого-нибудь нового выскочку. К тебе хоть можно будет ворваться в кабинет, наорать, разбить твою любимую кружку и уйти со спокойной душой. А с новым так просто все не получится.
     - А еще серьезней аргументы?
     - Имеются, - Михайлович опустил руку. – Как ты думаешь, долго ли ты будешь занимать место, положенное чрезвычайному послу? Я отвечу: нет. Второй вопрос: долго ли ты будешь продолжать службу в КГБ после отзыва с Цитадели? Снова я отвечу: нет. И последний вопрос: долго ли ты проходишь по московским улицам, после снятия тебя со всех должностей? Снова отвечает милейший адмирал Михайлович: нет. И если тебя отправят в тюрьму, то новый генсек - просто либеральный урод, которого я заранее ненавижу. Вот если расстреляют… Но тогда меня никто не будет кормить булочками с маком, когда я буду прилетать на Цитадель. Так что живи ради меня, если ради себя не хочешь.
     - Послушай, милейший адмирал, я не сделал ничего такого, за что меня можно расстрелять. Я свою работу делаю. И назначать меня на Цитадель не просил, - отозвался Колесников.
     - Назначение тебя послом – явление официальное. Здесь вопросов нет. Смотри глубже. Помощь Шепарду, дружба с Андерсоном, с Петровским. Даже если с последним ты не общаешься, то доказать этого ты не сможешь. А оказывать содействие Шепарду тебе приказывал лично генсек, а не Президиум. Докумекал, паря? Хочешь жить – становись генсеком. Не хочешь – лучше сам застрелись.
     - Между прочим, ты гонял флот и оказывал помощь капитану Альянса. Может, на брудершафт застрелимся? – попытался зацепиться Колесников хоть за что-то.
     - У меня приказ – оказывать тебе любую помощь. Я лицо подневольное, просто свою работу делаю. А ты ебулбек, - как всегда беззаботно отозвался Михайлович.
     - Сам ебулбек, - обиделся Колесников. – Да и почему вы все так уверены, что меня без суда и следствия расстреляют? Не в прошлом веке живем.
     - Потому и расстреляют, - ответил Михайлович. – Так что думай. Твоя речь на съезде всех напрягла. Союз не хочет дружить. Союз хочет или иметь под своим знаменем, или изредка взаимодействовать. Не более. А тут такой мировой дядька, явно купленный ласками азари, рассказывает о дружбе с ними же. Ну, чтобы в дальнейшем такую оплату получать.
     - Пошел ты. Хотел хоть что-то хорошее услышать, наивно было ждать это от тебя.
     - Хорошее? Пожалуйста. Я же не хам какой-нибудь, а твой товарищ. Я должен поддержать тебя в минуты сомнений и отчаяния.
     Михайлович помолчал, глядя на Колесникова.
     - Во-первых, ты сможешь правильную линию сделать, по которой мы будем шагать навстречу жнецам. Не просто готовить пути к отступлению, а еще и наподдать им по самое не забалуйся. Во-вторых, больше не нужно будет бояться, что тебя расстреляют. У нас генсеки умирают своей смертью, а не как западные президенты частенько отходят. В-третьих, наладишь связи с галактическим сообществом, как и мечтаешь. Кроме тебя этой херней заниматься никто не станет. И в-четвертых, когда ты сдохнешь, я назову в честь тебя фрегат. Парусный.
     - Ебулбеком назовешь? – хмуро улыбнулся Колесников.
     - Как ты догадался?
     - Ладно. Пойду у третьего лица поинтересуюсь, далекого от политики, - вздохнул Колесников.
     - Передай третьему лицу, что любезнейший адмирал Михайлович не против твоего назначения.
     Колесников покачал головой. Похоже, только он сам был против своего назначения. Ну не видел он себя политиком такого масштаба, даже сильно приглядываясь и включая фантазию. Назначение себя послом он давно стал воспринимать, как забаву, чтобы не свихнуться от обилия ненужной информации. А генеральный секретарь… Слишком высоко и слишком обременительно. Хотел бы быть говоруном – давно бы стал. А еще он не понимал, почему все отправляют его «к стенке». Нет: «почему?» - понимал. «За что?» – вот вопрос.
     ***
     - Шепард, приветствую, - сказал Колесников, подходя к капитану.
     - Здравствуйте, товарищ полковник. Я знаю, что теперь это не тайна, так что я могу называть вас так принародно, - отозвался капитан.
     - Да уж, теперь меня можно называть как угодно. Надолго прибыли? – спросил разведчик.
     - Надеюсь, что нет. Должен помочь нескольким членам экипажа, но много времени это не отнимет, - ответил Шепард. – Я бы зашел к вам после миссий. Не нужно было спешить в доки.
     - Мне не хочется торчать в своем кабинете. На ходу лучше думается. Кстати, встретил недавно вашего бывшего компаньона. Кайден выглядел виноватым и очень страдал. Не знаю, что вы друг другу наговорили, но он жалеет обо всем сказанном. Не держите на него зла.
     - Вы назвали его Кайденом, а не Элвисом. Странные перемены. А что до разговоров, то их и не было. Он на меня почти накричал, развернулся, пожелал удачи и ушел. Я на него не обижаюсь. На идиотов, то есть… на идеалистов трудно обижаться. Его устами вещал прописные истины Альянс. Есть ли смысл обижаться на строчки Устава?
     - Очень правильная позиция, - кивнул Колесников.
     - Давайте позже поговорим. Нужно помочь Тейну и Гаррусу. Дожидаюсь их здесь. Впрочем… - Шепард включил инструметрон. – Заид, ты же хотел в бар? Есть возможность с твоим предыдущим нанимателем. Надеюсь, вы не против такой компании?
     - Наверное, такая компания мне и нужна. Цинично настроенная и пьянкоспособная, - улыбнулся Колесников.
     Однако вопреки ожиданиям вышел не Заид, а кварианочка, с которой Колесников познакомился на Феросе.
     - Здравствуйте, Колесников. Искала повод выйти с корабля и услышала ваш голос, когда Шепард говорил с Заидом. Вы не против пополнения в компании? Я не буду мешать, - скромно сказала девушка.
     - Как я могу быть против такого пополнения, - Колесников мучительно соображал, как правильно поприветствовать девицу. Пожать руку? Он не знал традиций кварианцев, а быть за это ожененным или расстрелянным не хотелось. Поцеловать руку? Еще более нелепо. Во-первых, рука надежно спрятана броней скафандра, а во-вторых – расстрел и женитьба в планы все-таки не входили.
     - У меня изжога от корабельной жрачки, - заявил Заид, выходя из корабля. – Сволочной повар стал готовить так вкусно, что я все время ем. Лучше пить – так экономней. Куда вы меня приглашаете, уважаемый посол? Раз уж вы решили оплатить гулянку, то вам и решать.
     - Ловко. Вы с Михайловичем не знакомы? Впрочем, неважно. Идемте.
     - Тали берегите, - попросил Шепард.
     Колесников отмахнулся. Если бы не девица, то можно было бы пойти в «Логово Коры». Но мало ли какие у нее взгляды и как она отреагирует на увиденное. Беречь детскую психику – это задача любого взрослого. Придется идти туда, где спокойней.
     «Сверхновая» подходила безупречно и была недалеко от посольств. Туда Колесников и решил пойти и отвести компаньонов Шепарда. Бездумно разглядывая меню, Колесников мысленно возвращался к разговору с генсеком. К его книгам. Черт, лично он никогда пометки в книгах Ленина не делал. Ну не останавливался глаз не на одной из его цитат. Не цепляли, что ли. А вот запыленного из-за неиспользования «Тихий Дон» - он готов был перечитывать снова и снова. Но что он мог оттуда процитировать важного не для души, а для партии? Ничего не вспоминалось. Очень хотелось отмотать время назад и отказаться от предложения стать послом СССР. И плевать на выговоры и прочее. Он КГБист. Убежденный борец с нарушителями государственной безопасности. И плевать, что средства не всегда были гуманными, и плевать, что знающие о его работе люди общались с ним осторожно, не пытаясь сблизиться. И на остальное тоже плевать. Он был счастлив и не думал о том, что его расстреляют. Нет, думал разумеется, но не часто.
     - Чего задумался, посол? – спросил Заид, облокотившись на стол.
     - Да так, думки разные одолевают. Нужно решение принять, а я не готов его даже обдумать как следует, - честно признался Колесников.
     - Какое решение? – заинтересовалась Тали.
     - Судьбоносное. Вот скажите, вы бы согласились стать адмиралом, если бы Флот предложил вам это прямо сейчас. Вот так запросто, - Колесников взглянул на девушку.
     - Вряд ли согласилась бы. Да и вряд ли бы мне предложили. У меня не такой богатый опыт. А если говорить честно – то его нет. Так, общие навыки и не более того, - ответила она.
     - А я бы согласился стать адмиралом Мигрирующего Флота, - высказался Заид. – Может, у вас бы там все и наладилось, и не хватает только меня.
     - Смело. Считаете, что сможете вернуть кварианцам родную планету? – заинтересовался храбростью Массани Колесников.
     - Ну, раз они до сих пор не вернули сами, значит меня ждут. Какие еще варианты? Правда, у меня тоже опыта нет, но откуда ему взяться, если я не попробую, - Заид откинулся на спинку стула.
     - Какие правильные слова, - Колесников улыбнулся.
     - Неправильные. Каждый должен занимать свое место и не прыгать выше головы, - не согласилась Тали.
     - Тоже правильные слова. Но не столь ободряющие, - кивнул Колесников.
     - Тебе взбодриться надо? Тогда я еще аргументирую свою речь. Иногда нужна свежая кровь, стороннее мнение. Вот я бы и был и тем, и другим. Пока бы мне платили, - добавил Массани.
     - Вот. А нужно веление сердца, а не кошелька. Разве ты будешь счастлив, делая то, что тебе не хочется? И не важно, что ты за это получаешь. Важен процесс. Удовольствие от работы, - снова не согласилась кварианка.
     - Вот вы оба правы. И как мне поступить? Кого слушать?
     - Кого выгодней, - предложил Заид.
     - Чье мнение ближе, - сказала Тали.
     - Мнение прекрасной девушки мне ближе, - подумав, отозвался Колесников.
     - Ты чертов подкаблучник, всего-навсего. Слушай меня и набирайся уму.
     - Нет, Михайлович тебе не друг. Вы явно братья, - улыбнулся Колесников. – Спасибо вам, дорогая. Ваши слова убедительней.
     - Мне сложно их подбирать. Сути вашей проблемы-то я не знаю, - скромно отозвалась Тали.
     - Нет никакой проблемы. Есть вопрос выбора. И он сделан, - Колесников улыбнулся. От принятия решения действительно стало легче. Трудно выбирать, а остальное мелочи. Решит проблемы, когда они возникнут. И если возникнут. Визит к логопеду? Определенно не самое плохое решение. Генсек умный человек.
     - А пойдемте потанцуем? Я в последний раз двигался под музыку сто лет назад. Или больше.
     - Ты мне, как дама не подходишь. Страшненькая, с щетиной и неприятным дополнением в штанах, - покачал головой Заид.
     - Ты тоже не в моем вкусе, милый, - отозвался Колесников. – Идемте, Тали.
     Девушка подала руку. Странное ощущение. Холод брони и всего три пальца вместо положенных пяти. Непривычно как-то. Хотя, наверное, и он в ее глазах выглядит уродом со своей пятерней.
     - И все-таки, что именно вас волновало? Простите мое любопытство. Просто вы сказали, что я помогла вам принять решение и меня очень волнует, какое именно. Я ведь могла и глупость подсказать, не зная ситуации, - сказала девушка.
     - Все правильно подсказали. Не хочу углублять вас в дебри моего прогрессирующего маразма. Вы молоды и еще не должны думать о некоторых вещах.
     - А вы настолько стары, что должны? Мне представлялось, что люди проводят последние годы жизни на качающихся широких стульях и делают из ниток куски ткани. В человеческих фильмах я так видела.
     - Вы видели самый прекрасный вариант. Знаете, а я не против помереть на кресле-качалке, занимаясь вязанием. И еще десяток котов завести, чтобы соседей их крики и вонь донимали. А я в этой истории должен непременно быть глухим. Буду качаться, вязать и подло хихикать.
     - Вы забавный, - сделала вывод Тали. – Ой. Так нельзя говорить? Я вас оскорбила?
     - Нет, - скромность девушки нравилась Колесникову. – Я рад, если вы сочли меня забавным. А учитывая то, что один знакомый считает меня занудой, ни на что не способной, то ваше мнение мне приятно.
     - Вы не зануда. Просто думаете слишком много.
     - Любопытный вывод после столь непродолжительного общения. И знаете, - Колесников улыбнулся шире. – Скоро буду думать еще больше. И начну учиться спать с открытыми глазами и при этом, во сне все равно буду пытаться думать.

Глава 4

     «И почему здесь так холодно?" – сам у себя спросил Колесников, съеживаясь от прохлады кабинета, больше напоминающего камеру.
     А вообще он не знал, почему именно ему поручили допрос. К тому же не завербованного агента, а разведчика Альянса. Редкость, диковинка, необыкновенное явление. Все старались всегда именно завербовать кого-то внутри страны. А именно: давно или изначально проживающего, получившего образование и работу. Желательно в каком-нибудь закрытом НИИ, с непонятной забугорным братьям аббревиатурой. Посланный разведчик – это опасно. Всегда может проколоться на тонкости, которой он не знает. На пустячке, который был известен любому советскому гражданину. А то, что это был разведчик, а не купленный предатель, было очевидно. КГБ даже понаблюдал за его работой некоторое время и получил истинное удовольствие и опыт. Его даже под «колпак» не брали, кормя дезинформацией. Просто наслаждались опытом, манерами и знанием языков почти всех республик. Эдакий сборщик «горячей» информации от завербованных агентов, не засиживающийся на месте.
     Дверь за спиной глухо закрылась. В помещении остался только он и таинственный мужчина, не сводящий с Колесникова внимательных глаз. Несмотря на холод, царивший в комнате, его раздели до белья. Перестраховка на тот случай, если в рукаве или воротнике пилюля. Окон тоже не было, чтобы пресечь попытку выброситься. Ну и стены больше похожи на стены кабинетов для умалишенных психиатрической больницы. Тоже страховка от нелепой потери пойманного ценного кадра. Колесников вздохнул. Всю свою жизнь он боялся именно этого: быть пойманным на задании. Даже когда получил повышение и в миссиях на чужой территории учувствовал лишь координируя действия группы из своего кабинета – все равно боялся. Не возможных пыток, мучительной смерти и незаметного для себя раскрытия государственных тайн – а именно полного провала. Он же обязан защищать свое отечество, а не прокалываться на мелочах. Это стыдно. Родина в него верит, а он ее подведет. Для Колесникова это было пострашнее, чем возможное насилие.
     - Принесите чай, - попросил он в приемник и, подумав о возможных добавках, поспешил дополнить. – Просто чай.
     Разведчик все так же молчал и рассматривал его. Было неуютно от такого пристального взгляда. Колесников не сомневался, что сам давно обладает таким же, ибо все знакомые спешно отводили глаза, стараясь не вглядываться в его. Но чужой взгляд тоже напрягал. Слишком внимательный, слишком живой, словно оценивающий.
     - Пейте. Здесь холодно, - Колесников поставил перед резидентом стакан.
     - Сначала вы, - отодвинул прибор разведчик.
     Рискнем. Нужен любой жест, чтобы незнакомец, чье имя так и неизвестно, заговорил. Без насилия и медикаментов.
     Колесников сделал большой глоток, вновь поставив прибор перед мужчиной, и занял стул напротив. Теперь их разделял только недлинный стол.
     Разведчик взял стакан и зажал между ладонями, пытаясь согреться. К напитку он так и не притронулся.
     - Если вы назовете имя, то это упростит нашу беседу, - предложил Колесников.
     - Джон, - слишком быстро отозвался мужчина. – Всегда хотел именно это имя.
     - А какое вам дали при рождении? – облокотился на стол Колесников.
     - Не столько благозвучное, - последовал ответ.
     Колесников вновь взглянул в темные глаза мужчины. Ни страха, ни сомнения, ни смирения. И он не советский гражданин – его не получится задавить патриотизмом, ведь он не был предателем. Это все усложняло.
     - Мое жизненное время ограничено нашей беседой, не так ли? – заговорил «Джон». – А значит, чем дольше я ее затяну, тем больше успею мысленно покаяться за свои грехи. Ведь бессмысленно надеяться, что СССР решится на обмен и меня депортируют? Можете не отвечать. Итак, может, назовете свое имя, чтобы упростить беседу?
     - Александр, - так же быстро в тон ему ответил Колесников. – Всегда хотел именно это имя.
     - Вы понимаете правила, - чуть улыбнулся «Джон». – Ведь всегда существует вероятность поменяться местами, верно?
     Колесников промолчал.
     - Могу я задать вопрос и получить честный ответ, раз моя судьба решена? В чем была моя ошибка?
     - Не могу сказать, - ответил Колесников. – Вдруг мы поменяемся местами?
     - Вы раньше допрашивали разведчика? – вновь задал вопрос «Джон»
     Колесников не нарушал тишины, пытаясь уловить настроение собеседника. Ему приказали мало говорить и постоянно слушать. Отвечать туманно, общими фразами, задавать встречные вопросы.
     - Если нет, то будьте осторожны. Правильно формулируйте вопросы, - посоветовал «Джон».
     - Как вы смогли проникнуть на территорию СССР? – поинтересовался Колесников.
     - Здесь нет тайны. Можете считать это шуткой, но я приехал на том, что вы по старинке называете «трамваем», когда пересек нейтральную полосу.
     - Как вы смогли обойти пограничную службу? – вновь поинтересовался Колесников.
     - Sine sanguine nimis, - ответил «Джон».
     «Без лишней крови» - перевел про себя разведчик.
     Латынь. Попытка заставить говорить, а, следовательно, и думать на другом языке. Старый трюк, чтобы сбить с толку, запутать. Но он сам разведчик и учился тому же.
     - Далее, – не поддался Колесников.
     - Respice finem, - сказал «Джон».
     - Я знаю, чем это кончится. Мне не обязательно думать, - потер глаза Колесников.
     - Хм, - разведчик с большим интересом посмотрел на Колесникова. – Не поддаетесь. Не хотите путаться. СССР определенно стал готовить кадры лучше, чем раньше. Что ж. Давайте иначе. Вы скажете мне, где я ошибся, а я открою вам одну из причин провала ваших разведчиков. Это справедливо.
     - Скажи, что его выдал один из завербованных агентов, - услышал Колесников в наушник подсказку.
     - Сначала вы, - кивнул Колесников.
     По тонким губам разведчика вновь скользнула улыбка.
     - О нет. Проявите милосердие перед расстрелом. Я надеюсь, наша беседа кончится именно им, а не последующими долгими попытками превратить меня в предателя. Это скучно.
     - Далеко не факт, что вас сразу отправят на расстрел. Вы козырь. Прекрасная возможность продемонстрировать Альянсу не только их некомпетентность, но и выдвинуть требования.
     - А почему Альянс? Может, меня завербовали азари? Или турианцы? Может, я давно сознательно предал Альянс и сейчас так же сознательно стараюсь не выдать новых нанимателей? Откуда уверенность?
     - Вы носите очки, - заключил Колесников. – Уже несколько раз коснулись переносицы, как бы их поправляя. Привычка пользоваться ими осталась лишь у тех, кто проводит много времени на Земле. В космосе они - опасное дополнения имиджа, а среди азари или турианцев не приняты. Попытка казаться особенным и выделяться не только расово, но и близкими сердцу мелочами? Если бы это было не так, то вы заменили бы их визором. Предатель, ревностно оберегающий земные привычки? Нонсенс, - Колесников встал и подошел к «Джону». – Вы работаете только на нашей планете.
     - Неплохой дар соображения, - уважительно склонил голову разведчик. – Могу ли я в отместку сделать вывод о вас? Чтобы беседа шла на равных, без вашего превосходства.
     Колесников кивнул.
     - Контрразведчик был бы одет в мундир при допросе, показывая мне свою принадлежность к определенному отделу. Форма СССР действует угнетающе на любого гражданина Альянса. Вы в штатском. Желание не выделяться, но при этом выглядеть более опрятно, чем обыватель. Костюм – это лучший выбор. Неброский: серый или коричневатый. Не выдающий официальности вашей должности. И нет галстука. Значит, вас выдернули не из кабинета, а из дома или еще откуда-нибудь. И знание языка, от которого отказались даже медики. Контрразведчик может не знать ни одного языка, кроме родного. Не столь важно. Я делаю вывод, что вижу перед собой коллегу.
     - Не видите. Мои коллеги носят красные повязки на предплечье. И всегда на левом, - Колесников замолчал, поняв, что сказал не то, что нужно.
     - О, вот и одна из досадных мелочей. Спасибо, капитан. Думаю, объяснять, как я угадал звание не нужно… Подумать только, повязка… СССР так и не поменяло их на нашивки. Забавно, но обидно. Я обязан ответить вам тем же за правду. Одного из разведчиков мы вычислили по одной из ваших особенностей. После выпитого крепленого напитка, он делал так, - разведчик поднес запястье к носу.
     «Занюхать выпитое, а потом только закусить. Черт, а ведь большинство советских мужчин делает именно так».
     - Курите? – спросил Колесников, доставая сигареты.
     - Только из запечатанной пачки, - последовал ответ.
     - Засранцы подмешивают наркоту в цыбарки. У нас не принято, а вот у них… Предложи выпить, - снова прозвучало в наушнике.
     - Может, выпьете? – озвучил предложение Колесников.
     - Да. Чай. Прошло достаточно времени, чтобы я смог бесстрашно сделать один глоток. Как и вы, - разведчик чуть пригубил.
     Колесников не знал, что ему делать. Что говорить можно, что нельзя, какие вопросы задавать. Его учили тому, как правильно вести себя, находясь на месте «Джона». А вот допрашивать – нет.
     - Значит, разведчик, - вытерев губы, утвердительно заметил «Джон». – СССР наивно пытается завербовать меня, прислав того, кого учили именно этому. Не выбивать правду, а пытаться убедить меня, что доносить на родную страну не так уж плохо. Что предложите мне, капитан? Может, кредиты? Или попытаетесь стать моим другом? Или будете угрожать тем, что расстреляете семью?
     - Вы тянете время, - сказал Колесников, вновь возвращаясь на место.
     - Я предупреждал, что буду заниматься именно этим, - отозвался разведчик.
     - А вы понимаете, что вас ждет до расстрела? Слышали про пытки КГБ? Вы тянете время сейчас, но потом дознаватели будут оттягивать момент вашей смерти всеми силами. Почему бы вам не упростить остаток жизни себе и не помочь нам? Альянс настолько убедительно вам доказал, что СССР – самое худшее, что может быть на Земле? Или отрабатываете деньги, которые уже не сможете потратить?
     - Вы предпочли угрозы. Банально. Я так и думал. Возможно, я покажусь вам идеалистом, но я действительно верю, что СССР куда более опасный враг, чем остальные расы. Целью номер один по-прежнему остается Кремль. Вряд ли это изменится даже через несколько поколений. Война с турианцами, в которой СССР остался созерцателем, лишний раз убедила правительство в том, что они и так знали.
     «Цель номер один – Кремль». Колесникова всегда веселило заблуждение западников, что генсек непременно сидит на башне со звездой. Причем, на самой звезде. Больше же негде. СССР – это Кремль, Красная площадь и Учкудук всего с тремя колодцами. Больше выкопать нельзя – и так места мало. Они так думают? Ну и пусть. А вот отправить большинство своих деятелей на «Арктур» - это действительно глупость. Ну прилетели ракеты к «цели номер один» - к почти пустому Кремлю в пятницу вечером. И что? Отреставрируют, отремонтируют, заново отстроят, если нужно. А вот если Советский Флот обидится за памятник «древней старины», то от «Арктура» ничего не останется. Главы даже эвакуироваться не успеют, а значит, оставят своих детей без правительственной родительской опеки. Все у Альянса через жопу за виски.
     - Вот как, - прищурился Колесников. – Мальчишки решили поиграть в войнушку и наполучали синяков. В этом взрослые виноваты? И в чем же конкретно? В том, что не приняли участия в забаве? Или в том, что не побежали мстить обидчикам? Враг Альянса не становится врагом СССР и в договоре это ясно тремя языками написано. Так в чем же обида? Это дает право лично вам вторгаться на территорию, въезд на которую запрещен?
     - Все глобальнее, чем придуманная обида. Наши государства равны лишь потому, что работаем мы с вами. Уравниваем прогресс обоих стран. Не дипломаты, состязающиеся в красноречии, а именно мы - разведчики. Как только у одной из держав появится хоть малейшее превосходство, война неминуема. Как бы крепко не сжимали в приветствии руки наши главы, а ненависть заложена на уровне корневой системы. Обратите внимание на чертежи, которые у меня изъяли. Я не успел разобраться, но скорее всего – это проект таза на колесах, а не обещанный агентом линейный крейсер. Вы думаете, ваша разведка всегда получает верные данные? Нет. На этом и строится равенство. Пока мы по полученным проектам изобретаем заново колесо, полагая, что ваяем машину времени, вы создаете вентилятор, а считаете, что это - двигатель, способный развить сверхсветовую скорость без посредника-ретранслятора. Правительства тратят средства и получают то, что получают. А именно отсутствие всякого преимущества.
     - Прописная истина, - не услышав ничего интересного, постановил Колесников.
     - СССР любит именно такие истины, поэтому я и говорю с вами шаблонами. Как у вас принято, - отозвался «Джон».
     - Выходи, - услышал в наушник Колесников.
     - Спасибо за разговор, - сказал он. – Жаль, что вы не пытаетесь помочь. Это могло бы отсрочить ваш приговор. А может и изменить.
     - Не буду прощаться, так как похоже скоро снова увидимся. При такой работе рассчитывать на приход старости неумно. Особенно, в СССР.
     Колесников молча проглотил издевку и вышел из кабинета. Уже позже он узнал, что более грубый допрос результатов никаких не дал. Обученный мужчина даже под действием препаратов говорил не то, что от него хотели. И скончался только от передозировки какой-то дряни, не дожив до расстрела.
     ***
     Колесников тряхнул головой, прогоняя сон. Сколько прошло времени с того допроса, который и допросом-то не назовешь. Десять? Или чуть больше? Он давно и думать забыл о том разведчике, который пытался предсказать ему скорую встречу. Временной промежуток их разделял очень даже солидный по человеческим меркам, хотя, как говорил тот странный ученый: «все относительно». Для общего галактического летоисчисления это ерунда, мелочь, доля секунды, если пытаться перевести на человеческое понимание времени. Доля секунды – незначительный интервал. И сама его жизнь такая же незначительная и бессмысленная, со всеми его сомнениями, раздумываниями, неудачами и победами. Ну кто вспомнит через несколько сотен лет о том, что был во вселенный полковник Колесников? Что он всегда старался быть лучше, чем он был и пытался поступать правильней, чем требовалось. Да никто. И это навевало на мысль о бессмысленности его жизни. И для чего она вообще нужна, если срок ее столь незначителен?
     Сигнал связи заставил встать с места и принять вызов. Разумеется, это был Михайлович, который хотел первый узнать о его решении. Он сегодня должен был дать ответ генсеку. Как быстро пролетели эти три дня…
     - Физиономия у тебя кислая, - удовлетворенно заметил Михайлович. – Значит, моя посылка с лимонами до тебя дошла, и ты откушал. Набирайся витаминов, но старайся, чтобы вокруг талии они обильно не сосредотачивались. Ненавижу жирных руководителей. Чего грустный? Еще не генсек, а уже ответственность на лицевые мышцы давит?
     - Да переосмысление у меня и переоценка ценностей. Со всяким бывает. Ну, кроме тебя, наверное. Вот ты думал, что оставишь после себя?
     - А зачем думать, я и так знаю, что оставлю. Мой колоссальный опыт. Передам только детям исключительно из вредности, - отозвался Михайлович.
     - Но у тебя нет детей. Да и не будет уже, наверное.
     - Ты прав. Наверное, не будет. Ну что ж, тогда внукам все расскажу.
     Колесников рассмеялся. Настроение улучшилось.
     - Я уже решил отказаться. Расстреляют, так расстреляют. Невелика потеря для мира. А прятать страх за новой должностью – это не по-мужски даже.
     - Какой же ты дурашка, Колесников, - взялся за голову Михайлович. – Смиренный стал, как, прости партия, святой папаша. Не хочешь рук марать о политическую грязь? Какой аккуратист! Ты, долбанный КГБшник, еще и боишься запачкаться. Что, лучше людей пытать? Или бегать по чужой территории и бояться, что тебя за кокушки - хвать? Или все-таки лучше действовать согласно своим убеждениям и нести в «темное царство» ЦК «луч света» твоих знаний и опыта? Отвечай мне. Струсил? Боишься, что глупость во всеуслышание скажешь? Не переживай – уже все что можно наговорили. Или это детское «не хочу кашу, хочу конфет»? Боюсь огорчить, но на поводу у такого ребенка идут только родители-дегенераты. Наша держава не такой родитель. Или, - Михайлович отдал честь, - Или туда, - закатил он глаза.
     - Ну тебя, - отмахнулся Колесников. – Раз такой убежденный – вот и ступай на высокую должность. А других толкать не надо, иначе я подумаю, что ты просто хочешь снискать милости у генсека, который по совместительству твой друг.
     - Что сейчас сказал? Мне послышалось? У Михайловича друг – генсек – это даже не звучит. А вот генеральный секретарь Колесников имеет честь стирать подштанники адмиралу Михайловичу – в этом что-то есть. Это я тебе нужен, а не ты мне.
     - Ладно, «нужный», мне надо генсеку сообщить о решении. Бывай. Встретимся в аду? – постарался улыбнуться Колесников.
     - Подожди меня у ворот, - кивнул Михайлович.
     Колесников ухмыльнулся.
     - Знаете, мое решение стало причиной глобального недовольства, - сразу заговорил генсек. – Никогда не чувствовал себя такой важной птицей. Даже на мгновение задумался о правильности своего решения.
     - И что потом? – заинтересовался Колесников.
     - А потом уснул в машине, - ответил генсек. – Знаешь, как неприятно ехать, когда в колонне сопровождающих аэрокаров есть катафалк? А они меня обманывают, что это «скорая» так замаскирована. Ха, не удивлюсь, если под кремлевской стеной уже ямка готова. Не хочу, понимаешь, сдохнуть на работе. Хочу в окружении внуков, на крайний случай и врачей.
     - Понимаю. Очень понимаю.
     - А не должен понимать, - нахмурился генсек. – Ты еще молодой и зеленый горошек.
     - Увы. Молодость ушла к другому. Я принял решение. Возможно, оно вас огорчит и разочарует, но я отказываюсь. Не готов и никогда к этому не подготовлюсь. Не хочу насиловать державу своим узкодумием и плоскомыслием.
     Заметив недовольство глазах генсека, Колесников добавил:
     - Готов выполнить любое другое задание партии.
     ***
     Призрак вышагивал по кабинету, измеряя его шагами. Его организация работала настолько слаженно, что следить за каждой мелочью не было нужды. Но и заняться было нечем, кроме как ходить и раздумывать. Можно было пригласить одну из красоток, которая бы скрасила ему вечер своим присутствием, но не было настроения. А без настроения Харпер не брался даже за мелочи: знал, что ничего хорошего не выйдет. Ему был важен азарт, охота, постоянные раздумья. А раз нет этого, значит и цели нет. Получается трата драгоценного времени, а он не мог распоряжаться им столь расточительно.
     Колесников… Он изучил все, что было о нем доступно и даже расспросил Петровского. Но тот особо не старался вставить недостающие детали в общую картину. Было ли это солидарностью? Или дружбой, ради сохранения которой он молчал? Или он лишь выполнял очередное задание КГБ, внедрившись к нему в организацию? Призрак не доверял ему, пытался следить за его работой, связями, разговорами. Ничего не выдавало в нем убежденного коммуниста, каким он должен был быть. И пусть он разочаровался в государстве, но ведь любовь к отчизне и понимание правильности ее идеологии советские граждане получали, наверное, с молоком матери. Петровский никогда не говорил плохо о стране, не ругал конкретное лицо, не угодившее ему. Он просто ушел. Сказал, что он разочаровался и все. А в чем конкретно? Ответа не было. Он не пытался донести, что коммунизм – единственно верная политическая идеология, но ругал Альянс. Значит, он все-таки не столь сильно утратил связь с родиной, если не может говорить о ней плохо. Каковы же его настоящие цели? На этот вопрос Призрак ответа не знал, но видел полезность в действиях Петровского. Полезность… Вот он и нахватался от своего нового друга слов. Полезность. Это понятие - шаблон СССР. Не Альянса, все еще говорившего о важности личности каждого. Помнится, Петровский сказал, что западное «я» - это эгоизм, как и любая лживая забота об индивидуальности. Нет никакого «Я» - оно не нужно. Есть только «мы» на политической арене. Призрак тогда пытался спорить, но аргументов не хватило. Можно ли переспорить человека, дающего на каждый нестандартный вопрос стандартный ответ? Шаблонный, ГОСТовский, одобренный партией? Может и можно, но сложно. И у Призрака не вышло. Зато он несколько минут считал себя уязвленным. Что ж, хоть какое-то разнообразие в жизни. И несомненный опыт.
     Закурив, он подошел к иллюминатору. Любоваться холодной звездой входило у него в привычку. А, учитывая, что больше в его кабинете любоваться нечем, то и вариантов других не оставалось, как только полюбить смотреть на гигантскую сферу. Смотреть и думать. Думать и смотреть. И время от времени выслушивать доклады о деятельности Шепарда. Выражаясь языком Петровского, «он геморройный персонаж». В этом Призрак был полностью согласен. Никакой уверенности в нем не было. Вроде герой, но такой негеройский. Слишком правильный там, где нужно быть испорченным. И слишком недальновиден, где нужно смотреть в корень и копать до сути. Долго и упорно. Как и он сам когда-то.
     - Можно? – спросил Петровский.
     - Знаешь, меня всегда восхищала это чисто советская привычка: спросить разрешение войти, находясь уже в кабинете, - улыбнулся Призрак. – Можно и даже нужно.

Глава 5

     - Я начинаю верить в судьбу, Шепард, - признался Колесников идущему рядом капитану. – Разве не она, чертовка, так вовремя сводит нас вместе. Правда, вовремя для меня.
     - Не жалко. Хотя, меня посетила мысль напечатать билет и продать вам по заоблачной цене, но потом я вспомнил, что при коммунизме денег нет, а значит, советский посол беден, как церковная мышь, и решил побыть благородным.
     - Вот совсем несмешно получилось, - чуть подтолкнул плечом наглого капитана Колесников. – Если бы я не был так озабочен сохранением многих тайн, то рассказал бы вам про партийные запасы. Смолчу, чтобы Альянс в вашем лице не комплексовал.
     - Надеюсь, партия не будет их скрывать, когда понадобятся ресурсы для ведения войны? – обеспокоенно спросил Шепард.
     - Не знаю, что там партия собирается делать. Сейчас нового генсека только выбрали. Он осматривается, вникает в дела. Мне так вовремя отпуск дал, так как ему не до дипломатических работ. Голову забивать не хочет, и я его понимаю, - Колесников действительно его понимал. А еще в тайне был счастлив, что избранником оказался председатель КГБ. Даже если он вспомнит о Колесникове, то после чистки, которую устроит всему аппарату.
     - А правда, что вы могли баллотироваться? – полюбопытствовал Шепард.
     - У нас нет такого слова. Есть слово «избираться». Мог, но с радостью этот шанс упустил. Спасибо Тали, которая вовремя вправила мне мозги и опустила на землю из фантазий.
     - Непременно скажите ей об этом. Но я уверен, что ее новость не обрадует, - Шепард поднялся на мостик и стал прокладывать курс. – А что вам так нужно на Иллиуме?
     - Кто нужен, - поправил Колесников. – Один наркобарон волус. Тот самый засранец, из-за которого вы нашли меня и Бейли в неловком и неудобном положении.
     - Когда вы спали друг на друге, - улыбнулся Шепард.
     - Это было неудобное положение. А неловкое, что мы вообще туда попали, - Колесников оперся на перила и осмотрелся. – А «Нормандия» сейчас выглядит гораздо лучше, чем прежняя. Эх, не хватает ревизорских визитов Михайловича «Церберу». Тот разнес бы ваш уют в пух и прах. И все бы спали на соломе, так как ставить койки вам при такой дорогой обшивке – это непозволительная роскошь.
     - Где разместить советского посла, Шепард? – прозвучал голос.
     - О. Искусственный интеллект. Как только вы заведете «Нормандию» в доки Альянса, пришлю вам Михайловича. Даже меня раздражает, как широко живет «Цербер» - усмехнулся Колесников.
     - Адмирал Михайлович отбыл на Землю для участия в Пленуме, - вновь заговорил женский голос. – Дату проведения и время требуется озвучить?
     - Нет. Это внутренние дела СССР и к нашей миссии отношения не имеют. Где разместитесь, полковник? – спросил Шепард, спускаясь.
     - Где потише и людей поменьше, - попросил Колесников. – Если можно, я устремлюсь к Заиду. Он наверняка расположился в подобном месте.
     - Инженерная палуба. Верно. Выйдите из лифта и направо. Налево не советую, там кроган с необузданным стремлением убивать. Никак до Тучанки его не довезу, - Шепард кивнул в сторону лифта. – Мне нужно поговорить с профессором. Давайте позже побеседуем?
     Колесников согласно кивнул и вошел в лифт. Да, теперь подъемник можно назвать этим словом. Раньше он больше напоминал старинное устройство, с помощью которого поднимали рабочих для каких-либо фасадных работ. И кнопок стало больше и воздух на корабле не такой спертый. Видимо, искусственный интеллект додумывался включать фильтры быстрее, чем обыкновенный человеческий разум.
     Выходя из лифта, Колесников залюбовался «Кадьяком», который увидел в иллюминаторе. Куда более удобное изобретение, чем «Мако» для транспортировки, правда, не такое надежное. Если бы это было творением советских конструкторов, то ему непременно бы внедрили какое-нибудь орудие для подстраховки. Куда-нибудь. А то может обидно получиться: приземлился в окружении лесов, соскочил с транспорта, а кругом партизны-аборигены, настроенные недружелюбно. И пока впрыгиваешь обратно и разворачиваешь установленный пулемет в нужную сторону, тебя решетят выстрелы этих самых партизан. И где здесь удобство?
     - Посол Колесников. Я не знала, что вы на корабле, - услышал голос кварианки разведчик.
     - Здравствуйте, милая. Да, я несколько дней побуду членом экипажа. Рад снова вас видеть, - Колесников повернулся, и посмотрел на почти вжавшуюся в стену Тали. Скромная девушка. Разведчик даже не знал, как с ней разговаривать, чтобы не обидеть ненароком.
     - И я рада. Я ведь так и не поблагодарила вас за Ферос. За то, что не бросили меня одну, - Тали подошла чуть ближе и тоже стала смотреть на «Кадьяк».
     - Не стоит благодарности. Вы ведь тоже меня не бросили, хотя могли бы проскользнуть по лагерю незаметно. Однако ждали меня, пока я: то влезу в окно к лидеру колонии, то засмотрюсь видами. Все было взаимно, - отозвался Колесников.
     - Я об этом и не думала. Признаться, я вообще не могла думать в тот момент. Знаете, мне тогда показалось… - Тали повернула голову. – Впрочем, неважно.
     - Что вам показалось? – поинтересовался Колесников.
     - Что я так и останусь ребенком. Умру, так и не закончив паломничество. Ребенком, понимаете? Бесцельно прожившим и не принесшим пользы Флоту. И опозорю отца. Не самая героическая смерть, согласитесь, умереть от рук обезумевших колонистов?
     - Могу поспорить, - Колесников улыбнулся воспоминаниям. – Во время первого задания у меня выпала карта КГБ из кармана. Я, гордый сопливец, не выложил ее перед миссией. И выпала она именно перед человеком, за которым я должен был следить. У меня в глазах потемнело, когда он ее поднял и начал рассматривать. Слава партии, что он ничего не понял. Повертел в руках, оглядел со все сторон и посоветовал не приобретать лотерейные билеты, ибо это трата денег. Меня спасло, что он не видел никогда формат удостоверения и не знал русский. Вот это было проколом, из-за которого очень стыдно умирать.
     - Вы разведчик? – буднично поинтересовалась Тали.
     Колесникову стало обидно. Он же не просто разведчик, целью которого было что-нибудь подслушать и, в приятное для Управления дополнение, что-нибудь спиз… взять без спроса на территории задания. Он ведь полковник КГБ, лицо уважаемое, навевающее страх и вызывающее рези в животе у окружающих. Видимо, для Тали разведка была такой, какой она могла видеть в голофильмах, а именно: замаскированный под куст шпион короткими перебежками движется в сторону лагеря противника, который непременно дрыхнет всем составом. Потом героический разведчик тащит все, что может унести, закладывает бомбу, убегает, ложится за какой-нибудь камень, прикидывается ветошью и наблюдает за красивым взрывом. А дальше почет, лавры, коронация и выигранная одним человеком война.
     - Был когда-то, - решил не вдаваться в подробности Колесников. – Сейчас я посол, как вам известно.
     - У вас интересная жизнь, - вздохнула девушка.
     «Желаю всем врагам такую же».
     Колесников ничего не ответил. Что он мог рассказать девице? Про молодость на чужбине? Про споры с Удиной? Про нового генсека, который может и нескоро, но вспомнит о нем?
     - Я хотела поговорить с Шепардом. Флот… Флот обвиняет меня в предательстве, - девушка уперлась на панель, где была расположена кнопка связи с местным ИИ. – Не знаю, зачем я это вам говорю. Просто не понимаю: почему и за что так?
     - С чего бы им вас обвинять? Предательство это очень серьезное предъявление. Нужно иметь достаточно оснований.
     «Кого ты обманываешь. Сам скоро по этой статье пойдешь. И оснований для этого нет. Есть только повод».
     - У Коллегии есть повод. Но я не знаю подробностей. Мне бы очень хотелось побыстрее попасть в место сосредоточения Флота, поэтому хотела бы попросить Шепарда сначала отправиться туда, а потом на Иллиум.
     Колесников посмотрел на девушку. Вероятно, она расстроена. А может, даже плачет. Чертов скафандр бережет ее лицо от внимательного изучения. Интересно, когда его объявят предателем, он тоже будет спешить судьбе на встречу? Или рассчитает курс на другую планету, которая далеко от Земли и Цитадели? Он не знал. Но храбрость девицы впечатляла.
     - А что бывает за предательство? – спросил Колесников.
     - Изгнание, - тоскливо отозвалась Тали.
     - То есть не расстрел и пытки, а всего лишь отправление восвояси? – удивился Колесников. – Но ведь вы итак сейчас путешествуете с Шепардом. Что изменится, если вас изгонят?
     - У меня есть отец. Эта новость убьет его. Да и не так все просто. Кварианцы скитальцы, но мы стараемся держаться вместе, чтобы не потеряться совсем. У нас нет родины, поэтому остается только держаться друг друга, чтобы с ума не сойти от тоски по тому, что никогда не видел. Да и не увидишь.
     - Я понимаю. Простите за мою резкость. Это меняет дело, - Колесников ободряюще сжал плечо. Нет, часть скафандра, укрывающего плечо. – Не грустите раньше времени. Может это ошибка какая-нибудь. Или попытка побыстрее заманить вас на Флот. Давайте расстраиваться только после посещения заседания, или как там у вас это называется… Если хотите, расстроимся в последствии вместе и где-нибудь в баре. А уж там начнем погружать друг друга в личные степени расстройства.
     - Спасибо. Вы правы.
     - Поспешите. Шепард уже проложил курс на Иллиум, - посоветовал Колесников.
     Проводив взглядом кварианку, разведчик двинулся к дверям, за которыми должны были располагаться покои Массани.
     - Советский посол - чертов бабник, - вместо приветствия сказал Заид.
     - Ты подслушивал? – деланно нахмурился Колесников.
     - Ты считаешь, что мне заняться больше нечем, как только подслушивать разговоры? Плохо меня знаешь. Я подглядывал, - Массани кивнул в сторону монитора, на котором застыла картинка, отображающая пустой коридор возле лифта.
     - Это меняет дело. Как тебе на этот раз служится у Шепарда? – спросил разведчик, присаживаясь на стул.
     - Да также. Мне много не надо, сам знаешь. Кредиты на счет да еды побольше – и вот я куплен. Правда, просьбу мою он не выполнил. Точнее выполнил, но со своим вечным геройством. Знаешь, я всегда считал, что в человеке каждого качества должно быть понемногу. Вот Шепард - сраный стопроцентный герой, а если бы он был хоть чуть-чуть паразитом, обладающим пониманием, то Видо был бы мертв. Подробности тебе не нужны, но я упустил цель своей жизни, потому что кинулся спасать рабочих. И что я имею, кроме ничего? Только кредиты и никакого личного удовлетворения.
     - А если бы ты с Шепардом не спасал рабочих, то этого Видо вы поймали бы, верно? – спросил Колесников. – А люди – хрен с ними? Главное, чтобы малыш-Заид был спокоен. Это эгоизм.
     - Это цель, а не эгоизм. Я нашел плюс в ситуации, а именно то, что у меня все еще есть эта сраная цель. Надеюсь, сукин сын не сдохнет до того, как я до него доберусь. А то обидно получится. Ладно, не буду тебя грузить. В каюте Касуми есть бар – потопали туда. Конечно, напитки там детские, но большего все равно нет.
     - Идем, - согласился Колесников.
     Кают-компания тоже впечатляла размахом.
     - Смотри это – синяя хрень, - указал Заид на незнакомую Колесникову бутылку. – Вон желтая и где-то еще красная. Какую будешь?
     - А подробнее, что есть что не хочешь объяснить? Ибо у меня возникло непонимание.
     - Да не знаю. По вкусу все - одна и та же лажа. Без понятия. На бутылке почитай.
     Взяв бутылку с таинственным синим содержимым, разведчик пробежал глазами по этикетке. Написано было не на общегалактическом, и не на одном из человеческих языков. Но слов было много, а значит состав непростой. Это навевало тоску и неприятные предчувствия.
     - А патологоанатом потом поймет, от чего я помер? – спросил Колесников, отставляя бутылку. – Знаешь, не хочется рисковать. Чая нет на корабле?
     - Есть помои, - сообщил Заид, бесстрашно наливающий зеленую субстанцию. – Готовятся лично поваром из своих же плохих анализов. Иди к нему, попроси помочиться тебе в стакан.
     - Невесело тут, - приуныл Колесников.
     - Зато готовит он хорошо, - приободряя, заговорила девушка, сидящая на диване.
     Колесников обернулся на звук. Таинственная незнакомка прятала глаза за капюшоном.
     - Это что, можно где-то купить? – спросил разведчик.
     - Я вас умоляю, - произнесла девушка. – Если бы музеи мира продавали подобное, то моя работа была бы бессмысленна.
     - А что-нибудь полезное ты не пыталась склептоманить, милая? – спросил Заид. – Ну, дабы расширить список скудного запаса дерьма, которое приходится пить за неимением лучшего. Вон, избалованный советский посол отказывается от этой гадости, и я его вполне понимаю.
     - Есть у меня одна бутылка. Кейдзи подарил. Сказал, что в общем обороте напитков есть только в СССР. Название смешное, - девушка извлекла бутылку из ящика стола.
     - «Зубровка»? Правда? – удивился Колесников. – У нас она не в особой цене, но приятно видеть на несоветском корабле. Навевает мягкую тоску по родине.
     - Могу обменять на что-нибудь интересное, - предложила Касуми.
     Колесников порылся в карманах. Привычка «на тот самый всякий случай напихать побольше» снова заработала, когда его назначили послом. Вот только все, на что он натыкался, было или жалко отдавать, или предмет ценности не представлял. Но в нем взыграл азарт, и поэтому жутко хотелось непременно бутылку получить. Что предложить девице? Рекламный листок, который он сунул в карман и забыл о нем? Или советские рубли, которые были в ходу лишь на территории СССР?
     - Что это? – спросила Касуми.
     Колесников извлек из кармана значок, подивившись остротой зрения девушки. Он уже несколько секунд теребил его, раздумывая, чтобы ей отдать, а о нем не вспомнил. Это был один из издевательских сувениров, которые ему дарил Михайлович, обожавший значки. Самым обидным от него был «Ветеран больницы имени Кащенко» с запиской от руки «поздравляю с выпиской». И где он его только взял? Тот значок, что был в кармане, Михайлович прислал ему после разговора о должности генсека. «Голубой патруль» не так сильно задевал, так как Колесников знал его значение, но если вспомнить о личностной мерзости адмирала, и представить, с каким не радужным намеком он его подарил, то становилось не так весело.
     - Красивый, - прокомментировала Касуми, ловко переворачивая значок длинными пальцами. – Металл не драгоценный. И слова непонятные. СССР, а дальше что?
     - Название рыбы, - соврал Колесников, радуясь, что девица не понимает русские слова.
     - Меняю, - согласилась она. – Такой вещицы у меня никогда не было.
     Колесников забрал бутылку, мысленно благодаря Михайловича и свою склонность к карманному накопительству.
     Заверив Тали, что на заседание коллегии они явятся вовремя, Шепард не стал менять курс. Оказалось, что ему нужно не только найти какую-то таинственную азари, но и помочь Миранде. Так как последнее не терпело отлагательств, капитан вместе с девицей и незнакомым темнокожим парнем сразу после посадки покинули корабль. Колесников послонялся без дела и тоже решил прогуляться по незнакомой планете. Говорили, что она – оплот культуры. Ну как можно упустить шанс и не порадовать глаза буржуазным пустым шиком? Колесников решил пофотографироваться и послать фотографии Михайловичу, который не переносил излишний пафос. Пустячковая месть, но другая в голову не шла. Вспомнив о расстроенной Тали, Колесников и ее позвал, хоть как-то расшевелить.
     - Красиво здесь. Счастливые они, а сами не понимают, - сказала Тали.
     - Планета торгашей. Естественно, здесь должно быть красиво. Товар же надо втюхивать красиво упакованным, а не в портянку завернутым. И создавать все условия, чтобы не особо умный потребленец купил совершенно ненужную ему хрень, - не скрывал мнения Колесников. – Надеюсь, на этой планете есть чай. На корабле – чистый яд с непонятным привкусом.
     Хотя, может напиток и был неплох, но он некрепкий и с примесью фруктов. Вот этого Колесников совсем не понимал. Он рассуждал просто: хочешь фрукт съесть – ешь, хочешь сок – дави или покупай готовым, а хочешь чай – так пусть это будут только листочки, а не помесь всего, что было под рукой у дауна-фасовщика.
     - Разве вам здесь не нравится? – поинтересовалась Тали.
     - Нравится. Как в музее. Красиво, но кто согласится там жить? Холодная красота, бездушная. Видите фонтан? В него совсем не тянет нырнуть. Хочется только любоваться, а разве это правильная реакция на водоем в жару?
     - В СССР нет красивых мест? Я не верю. Искусство людей очень ценится, - оглядев фонтан, сказала Тали.
     - Мне кажется, что на родине сплошь и рядом красивые места. Другой расе или даже Альянсу не понять некоторые из них. К примеру вот, - Колесников включил инструментрон и нашел нужное изображение. – Самаркандский базар. Все в куче, а не красиво упаковано. Но глаз радуется, когда смотришь именно на орехи с фруктами, а не статую азари посреди площади, на которой мы стоим сейчас. Не считайте меня таким дураком, который не видит разницу и сравнивает архитектуру и еду. Просто на это мне смотреть приятней. Я вам надоел своим нытьем? – спросил Колесников, прерывая словесный поток.
     - Нет. Мне интересно. И вы правы: смотреть на картинку куда приятней, чем на статую, - Тали кивнула в сторону кафе. – Идемте, может там есть ваш чай.
     Колесников улыбнулся. Девица нравилась ему все больше. То ли возраст давал о себе знать, то ли вкусы со временем меняются, но покладистость, сговорчивость и умение слушать его впечатляло. Хотя во времена довольно шебутной молодости, он предпочитал безголовых, бедовых девиц. Да и женился именно на такой. Пока работа не затащила его на длительное время на территории Альянса, супруга извечно придумывала ему развлечения, до которых он сам не додумывался. И никогда не было тихих семейных вечеров перед телевизором – это была его тайная, спрятанная глубоко мечта. Зато была жена, возникающая в дверном проеме и заявляющая что-то вроде: «Давай на выходные рванем в горы. Оденем противогазы на морды и сланцы на ноги. А палатку и снаряжение не возьмем». Кварианка была милой и очень домашней. Наверное, из нее бы получилась хорошая супруга. Когда-нибудь и для кого-нибудь.
     - Интересно, как дела у Шепарда с Мирандой? – поделилась мыслями Тали.
     - Вероятно, неплохо, раз они еще не переполошили корабль и не позвали весь экипаж на помощь, - Колесников посмотрел на Тали, взгляд которой был прикован к этот трехклятому, слишком красивому фонтану.
     - Расскажите о себе. У вас же интересная жизнь, - попросила Тали.
     Колесников задумался. О чем рассказать девице? Да не о чем. Декламировать собственную биографию без мата невозможно, о других говорить как-то неловко. Получалось, что и рассказать то и нечего.
     - Может, лучше вы мне о себе расскажете. Моя биография висит в экстранете и особой популярностью не пользуется.
     «Это потому, что советские молодцы не написали о твоей действующей службе. И фотографий повульгарней не впихнули в повествование».
     - Да мне нечего рассказывать, - растерялась Тали. – Если бы не Шепард, я бы так и осталась скучной девушкой с одним единственным талантом: ремонтировать. Но у нас на Флоте все это умеют, так что особенной я бы не стала никогда.
     - Для такой юной барышни вы слишком серьезны, - покачал головой Колесников.
     - Для кого? – не поняла кварианка.
     Разведчик вздохнул.
     - Это значит девушка, - подумав, он добавил. – Красивая.
     Вообще-то он не знал, какая она. Шлем надежно прятал лицо, а по горящим глазам судить было невозможно. Да и не все ли равно.
     Сигнал инструметрона поведал о том, что с ним пытается связаться Михайлович, отбывший на Землю. Разговаривать с адмиралом посреди этого расового бардака не хотелось.
     - Скажите, а есть здесь связная, причем, очень желательно, безлюдная? – спросил Колесников. – Впрочем, вы здесь тоже в первый раз, так что откуда вам знать.
     - Здесь Лиара. Мы общались после крушения «Нормандии». Думаю, она разрешит воспользоваться связью. Давайте вернемся в доки и спросим у гида. Она должна точно знать, где офис Лиары, - отозвалась Тали.
     Колесников кивнул. Недолгие поиски и наблюдение за обменом любезностей между азари и кварианкой, наконец закончились и его подпустили к терминалу. Посмотрев на девушек, видимо, не желающих покидать помещение, разведчик приуныл. На родине можно было бы показать «лотерейный билет» и в кабинете не осталось бы никого. А значит, сейчас последует сокрушительный удар по самолюбию, которое адмирал и не подумает сберечь.
     - Колесников, если бы ты не был таким отчаянным и конченным идиотом, то сейчас сидел бы в неплохо обставленном кабинете, - как всегда без приветствия заговорил Михайлович. – Ты просто сраный шаблон для построения идиота.
     - Это все, что ты мне хотел сказать? Я для этого в свой отпуск обязан тебя терпеть?
     - Ты - доказательство того, что человек может обходиться без мозгов, - Михайлович улыбнулся. – Если бы ты не был упрямым говнюком, то я бы сейчас перед тобой расшаркивался, а не перед твоим сослуживцем-мудаком.
     - Расскажи о нем, - попросил Колесников, пропуская мимо ушей хамство Михайловича.
     - Что ты хочешь узнать? Досье – сплошное белое пятно, как и у любого сотрудника КГБ. Вот хрен его знает, кто он, чем жил и живет, чем дышит. Ничего. Только обилие грамот и парочка редких медалей. Ну и взгляд у него, как у змея. Вас специально учат так на людей смотреть, чтобы они анализы в штанцы на ходу сдавали? Или это приобретаемое?
     - Он про внешнюю политику говорил что-нибудь? Меня этот вопрос больше всего интересует, так как вы с бывшим генсеком настращали меня.
     - Говорил, - Михайлович задумчиво посмотрел на Колесникова. – Судя по всему, он ярый ненавистник других рас. Он не говорил об этом, но лично мне запретил близко контактировать с Хакетом. Сказал, что близкая дружба нам ни к чему. Что можно остановиться только на холодном товариществе. Получается, если мы в границах своей расы по рукам и ногам связаны, что будет за контакты с другими? А я несколько недель назад обратился в Совет Обороны с просьбой купить технологию постройки истребителей у Альянса. Ну не получается у нас самих сделать легкую посудину. Обязательно надо напичкать ее орудиями по самые маракасы. И в итоге, что не строй, а получается линейный крейсер. И все бы ничего, да вот неповоротливая машина не имеет смысла без огневой поддержки легких кораблей. Вот только, видимо, припозднился я с идеей. Даже если рассмотрят, то принимать точно не будут. Все будут угождать новому генсеку.
     - А постройка станций не приостановлена? – спросил Колесников. – Одним «Гельпериным» мы вряд ли обойдемся. И что с коллекционерами, которых ты отвез туда? Я ничего не слышал о результатах исследования.
     - Да и не услышишь. Твои друзья в каких-то засекреченных секторах сейчас кемарят. Допуск разрешен только нескольким людям. Что они там делают с ними, не знаю, но вряд ли соборуют. А отмену стройкам никто не давал. Ресурсы распределены и в годовом отчете все отражено. Мне кажется, новому генсеку сейчас и не до них тоже. Он еще до назначения многих запугал. Министр иностранных дел уже просил избавить себя от постоянного дозора председателя КГБ, да без толку. Поди, как и ты, сейчас сидит и звенит бубенчиками от страха.
     - Мне не страшно. Мне интересно. Получается, Петровский мог эту должность получить. Этот товарищ пришел ведь на место Олега. Жаль, что он так поспешил уйти, - Колесников подумал, что его жизнь наверняка сложилась бы как нельзя лучше, если бы мятежный друг в свое время прищемил филей и сидел в кабинете.
     - Имеем то, что имеем. Один мой знакомый посол тоже мог бы эту должность занять, но ему больше нравится сидеть на Цитадели в окружении гуманоидных красоток.
     - Ну тебя, - отмахнулся Колесников. – Дело не в красотках. Я согласен к тебе юнгой уйти, лишь бы заниматься хоть чем-то полезным.
     - У меня должности нытика на флоте нет. Так что можешь плакать, но к себе я тебя не заберу. Мы с мужиками уже поспорили, когда тебя расстреляют. Я говорю, что в течение и двух месяцев. Кстати, самый низкий коэффициент, ибо многие так думают. Ты будешь ставку делать?
     Колесников отключил связь и задумался. Вот как бы он вел себя на месте генсека? А вот нужно было становиться и не думать. А раз не стал брать на себя больше, чем требовалось: сиди и гадай. Или ставку сделай – всяко интересней будет за своими «сроками дожития» наблюдать.
     - Все советские адмиралы такие? – спросила Тали.
     - Если бы все такие, я волновался бы не за Землю, а за Жнецов. Толпа Михайловичей их довела до полной перезагрузки и отправила в помощь колхозникам. Спасибо вам, Лиара, - сказал Колесников и устремился к выходу. Наверное, девицы захотят пообщаться, а ему совершенно не хочется вникать в бабские проблемы. Обычно, он так не думал, но Михайлович умело испортил настроение.
     На лестнице его догнала Тали.
     - Вы расстроились из-за этого адмирала? Он хам, но то не самое страшное в жизни, верно?- спросила девушка.
     - К его хамству я привык. Если бы он завалился ко мне в кабинет счастливый и вежливо спросил «Где здесь можно присесть?», я бы вызвал специалистов. Дело не в нем. А в том, что поимка этого волуса и его порка будет, судя по всему, последним значимым событием в моей жизни. И вроде бы винить кроме себя некого, а очень хочется.
     - Это вы всерьез восприняли его издевательство о расстреле? Я подумала, что он шутил.
     - Это не шутка, милая. Это суровая реалия жизни советского человека, - Колесников остановился возле новостного терминала и принялся разглядывать витрину напротив.
     - Вы хороший человек. Они это знают, - сказала Тали. Почувствовав холодное прикосновение к плечу, Колесников дернулся.
     - Ошибаетесь, дорогая. Я совсем нехороший.
     - Может быть вам это никто не говорил, поэтому вы не верите. Со стороны вы кажетесь очень надежным… как это… товарищем. Мне вы нравитесь. Вы настоящий.
     - Настоящий? – Колесников положил руки на плечи кварианки и прижал ее к стене. – Знаешь, какой я настоящий? Знаешь, что такое служба в КГБ? А как я добывал сведения для Комитета? Это не твои бравые геройские фильмы, а суровая реальность. Вы, женщины, сами того не ведая, являетесь лучшим источником информации. Рассуди что проще: много месяцев бегать за какой-нибудь шишкой, которая знает о слежке или выйти на контакт с его женой, любовницей, сестрой? И после нескольких свиданий и полного и глубокого удовлетворения, они непременно расскажут милому кавалеру о всех тайнах своего родственничка или полового партнера. Все, до мельчайших подробностей. Я не любил тратить много времени и старался узнать об объекте именно так. А дома меня ждала жена, не забывай, и думала, что я рискую жизнью. Ха. От такого риска мало кто откажется. Потом повышение. Срываться нет нужды. Можно попытаться стать хорошим. А нет. Не выходит. Вербовка. Это постоянные угрозы, насилие, подкупы. Ко всем разный подход. Как ты думаешь, детка, хороший человек придумает, как лучше испортить жизнь другому? И вроде оправдание есть: я не для себя, я для родины. Но суть остается прежней. И вот меня перевели на Цитадель, и я начал изнывать от элементарной скуки. Не из-за работы, в которой любой советский троешник на раз-два разберется, а именно от тоски. В дипломатической работе нет того, к чему я привык. Вот такой я настоящий и хороший.
     - Вы устали, - утвердительно заметила Тали. – Вам нужно отдохнуть и не думать.
     - Давайте провожу вас на корабль. Простите за резкость и переход на «ты».
     - Ничего. Я дойду сама, спасибо вам за откровенность, - Тали развернулась и направилась в доки.
     Колесников направился в сторону стоянки аэрокаров. Засранец волус долго ждать его не будет.

Глава 6

     Черт их разберет, этих волусов. Вот как можно точно сказать, что вон тот пухляш, расхаживающий по площади перед участком, и есть Нифту? И как можно утверждать обратное? Хоть бы скафандры разноцветные заимели или отличительные символы нарисовали. А еще лучше им ходить с бейджиками. Тогда бы Колесников просто подошел, наклонился, прочитал имя и, если оно совпало с именем засранца, уже тряс бы его над многоэтажной пропастью. Так нет же. Не хотят волусы упрощать жизнь другим расам и конкретно Колесникову, поэтому он, как киношный разведчик, сидел за ящиками, курил и наблюдал за толстячком.
     Наплевав на приличия и бросив окурок на абсолютно чистую поверхность, Колесников направился в участок. Детектив же должен знать имя этого мелкого торгаша, и скрывать его смысла особого нет.
     - Присаживайтесь, - не отрываясь от монитора терминала, предложила азари.
     - Спасибо. Я хочу узнать о волусе на площади перед участком, - Колесников привычно нащупал карточку КГБ, но передумал доставать. Ею можно пугать только на Земле и в некоторых советских колониях. Однако азари пропустила мимо ушей его просьбу. Пришлось снова залезть в карман. На этот раз разведчик извлек пропуск в Посольства Цитадели. Бегло окинув его взглядом, детектив все же подняла голову и посмотрела на Колесникова.
     - Советский посол на Иллиуме это что-то новенькое. Дипломатический визит? Простите, но мне сейчас некогда разбираться с вами. А что до волуса, то его имя Питне Фор. Задержан с грузом до выяснения обстоятельств смерти компаньона.
     - Какого компаньона? – сердце екнуло. Неужели Нифту умудрился так вовремя спрятаться от него на том свете. А ведь Колесников так мечтал содрать с него скафандр и утопить в том красивом фонтане на площади.
     - Можете сами поговорить с ним. Может, вам он расскажет больше, чем мне. Но тогда не поленитесь и поделитесь со мной информацией, - азари вновь вернулась к работе.
     Колесников вышел из участка и направился к волусу. Тот остановился, вглядываясь на приближающегося к нему человека. Разведчик присел возле пухлячка и добродушно улыбнулся.
     - Не бойтесь. Я хочу задать всего один единственный вопрос, и больше не буду отнимать у вас время, - миролюбиво заговорил Колесников.
     - Слушаю, - важно заговорил волус.
     - Где Нифту Кал? – Колесников прищурился и внимательно вгляделся в скафандр волуса.
     - Он… Он покинул Иллиум неделю назад, - отозвался волус.
     - Не дрожите. Уехал, так уехал, - Колесников снова улыбнулся. – Не будете так любезны сказать: куда он направился?
     Волус почесал руки/лапы/клешни/щупальца друг об друга, видимо, раздумывая. Колесников встал, огляделся и отряхнул полы пиджака. Вот чувствовало его сердце, что нужно в форме ходить. Китель удобней и не такой маркий.
     - С чего вы взяли, что я знаю? – спросил волус.
     - Вы столько лет ведете вместе дела и вдруг в один прекрасный момент перестали интересоваться товарищем? Это плохая дружба. Помнится, когда вы вели дела на Цитадели, он отчитывался перед вами за каждый чих, - Колесников посмотрел на ящики. – Где-то я уже видел подобные.
     - Откуда вам это известно? – испугался волус.
     - Тише. Не нужно бояться. Вели дела и вели. Больше же не ведете, так что какая разница - откуда мне это известно. Я не собираюсь об этом рассказывать. А если окажите мне услугу и вспомните, где сейчас ваш друг, я просто об этом забуду.
     - Он здесь, - шепнул Питне.
     - А более конкретно? – в тон ему спросил Колесников.
     - Он на базе «Затмения» - ответил волус. – Должен был лично передать груз сестрам.
     - И как мне туда попасть? – поинтересовался Колесников.
     - Одному? – почти испуганно поинтересовался малыш.
     - Можете составить мне компанию, но надеюсь, что я самостоятельно управлюсь.
     - Эти сестры… Наполовину свихнувшиеся азари. Они опасны, - предупредил волус.
     - Да, женщины опасные и коварные существа. «Затмение»… Слышал об этой банде беспредельщиц, называющих себя наемницами. Разберусь как-нибудь. Так куда мне идти?
     - А никуда. Лифт, ведущий на базу, закрыт, - волус махнул лапкой в сторону.
     - Другие варианты? – спросил Колесников.
     Питне снова замялся. Колесников не торопил беднягу, на которого столько мрачных событий обрушилось сразу. Пока крепыш думает, можно покурить и помозговать ситуацию. В перспективе ему лезть на базу, где бродят коварные, вооруженные женщины. На повестке дня вопросы: как туда незаметно попасть, выцепить Кала и вернуться живым в этот чертов док?
     -Здесь еще эта юстицар где-то бродит. Нет, пора сворачивать дела и возвращаться на родину, - задумчиво проговорил волус.
     Колесников повернулся к волусу. Юстицары это диковинки, редкость. Одного представителя ордена, кажется, здесь искал Шепард. Совпадение? Вряд ли. Значит, милейший капитан сейчас рано или поздно прибудет со свой вартой. Умнее, конечно, подождать. Вопрос, как долго?
     - Шепард, - вызвал капитана Колесников.
     - Посол, - отозвался Шепард.
     - Скажите, капитан, как скоро Вы возьметесь за поиски своего юстицара? – спросил Колесников.
     - Скоро. Провожу Миранду и Джеймса на корабль и направлюсь к информатору.
     - Не тратьте время. Поезжайте в доки. Хотя… Думается, технический специалист пригодился бы больше, чем стрелки и биотики, так что захватите вашего профессора. Похоже, я знаю, где вам искать азари.
     - Понял, - коротко ответил Шепард.
     Колесникову нравилась эта черта. Никаких лишних вопросов, мол: откуда узнал, а зачем, а почему. Быстрая сосредоточенная деятельность. Эх, если бы Альянс состоял из таких вот капитанов, то Колесников бы преклонялся перед Западом. Честно.
     - Вы не вспомнили? – спросил Колесников у волуса.
     - Припомнил кое-что. У меня есть ключ-карта, открывающая панель лифта.
     - Как вы хорошо припомнили, - Колесников ласково улыбнулся Питне и протянул руку. – Странно, что после вашего задержания ее не забрали.
     - Забрали. Это копия, сделанная на всякий случай. Ну, вы же понимаете, верно? - волус вложил ключ-карту в ладонь Колесникову.
     - Конечно. У вас опасная работа. Всегда нужно подстраховаться.
     - Редко кто об этом задумывается, - вздохнул волус. - Вот у меня был случай…
     Колесников попытался абстрагироваться и представить журчащий ручей на месте волуса. Торгаш, он и есть торгаш. Дай волю, и он расскажет все о своей жизни, начиная с того момента, как он, будучи плодом, неправильно в утробе лежал. Разведчик перевел взгляд на азари, по всей видимости, работающей в этом доке. Он не был ксенофобом, но расовой красоты этих девиц не понимал. В СССР не так давно к темнокожим стали относится более-менее равнодушно, а не смотреть, как на диковинку. Ну и тыкать пальцем в сторону черномазых союзников отучились. А азари… Фигуры у них отличные это стоит признать. А вот к приложениям к фигуре, в виде синей кожи и головных щупалец, он так и не привык. И уж тем более не представлял с ними никакого действия, кроме беседы. Может это странно, ведь все расы в восторге от азари, только представители «советской» выказывали недоумение.
     - Колесников, - услышал свою фамилию разведчик. – Я здесь.
     - Шепард. Есть возможность совокупить ваши поиски юстицара с моими – волуса.
     - Самара здесь? – спросил Шепард.
     - Самара в России. Здесь юстицар.
     - Это имя такое. Я понял. И где во всем этом клиническом бедламе юстицар? – спросил Шепард оглядывая доки.
     - Точно узнаете только у детектива, судя по всему. Снова здравствуйте, милая, - заметил разведчик Тали.
     Он надеялся, что Шепард возьмет профессора. Похоже, у того, кроме отличных технических задатков, есть еще талант вызывать перезагрузку в мозгах окружающих. Качество нередкое, но ценное для некоторых работ. За пару минут нахождения в кабинете, он умудрился и напугать, и смутить разведчика, а это редко у кого получалось. Может, предложить его одному из отделов КГБ?...
     - Рада снова вас видеть, посол Колесников, - отозвалась Тали.
     Проводив взглядом Шепарда, направившегося в участок, разведчик вновь взглянул на Тали.
     - Хочу еще раз извиниться. Обычно такие эмоциональные всплески мне не свойственны, а тут, как черт дернул. Почти накричал на вас, за что мне очень неловко.
     - Вы сказали правду. Пусть и в такой громкой форме. Конечно, мне не хотелось бы слышать и знать ее, но всяко лучше, чем тихая ложь. Мне кажется, я начинаю вас понимать.
     - Завидую вам. Я сам себя не очень-то понимаю. И спасибо за то, что не держите зла, - Колесников перевел взгляд на волуса. – Никогда не задумывались, как они выглядят без скафандров? Наверное, они - очень забавны и милы. Такие маленькие, толстенькие и походка от бедра. То есть, от нижних конечностей.
     - Сомневаюсь, что они так уж милы. Постоянное ношение скафандра красоты не добавляет, - отозвалась Тали.
     Колесников деликатно промолчал, хотя очень захотелось спросить, насколько все плохо. Если думать о кварианке, как о человеческой женщине, носящей шлем постоянно, то выводы были не так уж плохи. Скорее всего у нее белоснежная кожа без единой цветовой неровности или морщинки. Колесникову нравились аристократично-бледные девушки, так что это не самое страшное. Волосы и зубы – вот тут не совсем понятно. Вряд ли годная для кварианцев пища несет в себе массу полезных свойств, так как не единожды термически обработана. Вот тут грустно получается. Не витаминов, не ультрафиолетовых лучей – организм явно страдает от их недостатка. А так как этот самый организм все свои недовольства выплескивает на внешность, то… То нужно прекратить размышлять об этом и подумать о волусе-говнюке. Если Нифту такой же сговорчивый тип, как и его напарник, то казнь нужно придумать помягче. И фонтан на площади не загрязнять заодно.
     - Самара и вправду здесь. Идемте, - махнул рукой в сторону огражденной зоны Шепард.
     Коридор, куда они беспрепятственно вошли, был похож на склад. Хотя, может это он и был. Навевало воспоминания. И ящики были похожи на те, что стояли в той комнатенке, где они с Бейли провели несколько незабываемых дней.
     Шепард тут же занялся терминалом, стоящим возле входа. Видимо, подточил технические навыки. И когда успел? Два года провалялся в лаборатории, потом - без положенного отпуска - снова кинуться на спасение мира. Изумительная обучаемость. Хотя, может «Цербер» всобачил ему что-нибудь, чтобы капитан стал лучше, чем был? Колесников бы не удивился, если бы предположение оказалось верным. Лично он, если бы ему пришлось потратить столько средств на восстановление другого человека, еще и жучок этому самому человеку вшил куда-нибудь. На тот случай, если товарищ захочет свинтить, не поблагодарив. А раз он, обыватель, рассуждает столь корыстно, значит и Призрак, умеющий считать кредиты, раз так разбогател, непременно внедрил ему нечто подобное. Или он полный идиот, если этого не сделал. На умалишенного Призрак не походил, а значит Шепард не совсем Шепард, а с техническими наворотами, о которых, скорее всего, сам не подозревает.
     Мысль требовала обдумывания. Можно спросить у Петровского, но он вряд ли в курсе таких тонкостей. А вот красавица – брюнетка, контролирующая восстановление капитана, очень даже осведомлена. Хорошо бы с ней побеседовать и узнать ситуацию чуть лучше. Вдруг «Цербер», будучи полным научно-исследовательским извращенцем, установил Шепарду подобие таймера. Мол, сделал дело – давай опять в анабиоз. Понадобишься – растолкаем. Вполне ожидаемо, кстати.
     - Колесников, вы с нами? Я рискнул взять одного напарника, полагаясь на ваши навыки, а вы впадаете в какой-то транс. Давайте будем думать на корабле, а не вовремя миссии, - попросил Шепард.
     Колесников кивнул и покосился на Тали. Насколько он знал, десять из десяти женщин сейчас бы непременно козырнули своей смекалкой и сказали бы: «А я ему это говорила. А я давно заметила, что он слишком много думает». Однако девушка промолчала, чем порадовала и удивила. Приятно, черт побери, иногда вот взять и ошибиться в женщине.
     - Идем, - кивнул Колесников на длинный проход.
     Пропустив Шепарда вперед, разведчик прислушался. Уличный шум исчезал по мере отдаления от входа, а других звуков не было. Усвоенное правило из жизни: если кругом тишина, это не значит, что отсутствуют источники звука. Это значит, что кто-то очень тихо говорит. А раз этот кто-то тихо говорит, значит догадывается о твоем присутствии и готовит подлянку. И, разумеется, он был прав, так как миновав очередное скопление ящиков, он увидел, как Шепард резко приседает за один из них и достает оружие. Пришлось достать пистолет и присоединиться к капитану. И хотя думать ему запретили, в мозгу пронеслась оскорбительная мысль о собственном желании повыеб… пощеголять в костюме. Вон откуда у него была эта уверенность, что он подцепит волуса где-нибудь в баре и отпинает за углом? Почему не подумалось, что злодей Кал засядет в крепости, полной фанатичных женщин, умеющих стрелять?
     Три девицы азари стояли близко друг к другу. Четвертая, видимо, главная, судя по более элегантной и более качественной броне, стояла в стороне и выискивала что-то в планшете. Шепард повертел винтовку в руках и привстал, целясь в отставшую от стаи азари. Тали достала гранату. В следующую секунду Колесников услышал и легкое «пуф» от оружия Шепарда, и громогласное «бабах» от гранаты, метко брошенной кварианкой. И тишина.
     - Слаженно, - похвалил он Шепарда, разглядывая четыре безжизненных тела. – Пожалуй, после решения всех грядущих катаклизмов, я предложу вам стать моим телохранителем.
     - Забирайте Кайдена. У него геройский менталитет. Возможно, он даже согласится за еду работать, если вы проедетесь ему по ушам, что он самый что ни на есть герой и выполняет самую сложную миссию на свете. И что от этой миссии зависят жизни миллиардов. Если он будет в этом уверен, то даже не поинтересуется, почему работа по спасению начинается и заканчивается караулом полковничьего сортира и подачей средств гигиены оному, - предложил Шепард и поднял планшет старшей азари.
     - Не обижайте Элвиса. Он вырос в моих глазах, оказав мне услугу, - Колесников подошел к двери и услышал женские голоса. – Там еще парочка женщин. Только, судя по всему, совершенно не союзная. Слышно плохо, но они на высоких тонах разговор ведут.
     - Тогда идем быстрее. Не хотелось бы, чтобы мою будущую компаньонку подстрелили на моих глазах, - Шепард ударил кулаком по двери и вошел.
     Колесников зашел следом. Картина, представшая перед глазами, завораживала, хотя и была неприятной. Вот так всегда в жизни: увидишь красивую вещь, скользнешь по ней взглядом и забываешь, а на очевидную гадость будешь таращиться не переставая. Вот он видит, как одна женщина истязает другую. И кто-то считает это возбуждающим фантазии действом? Чушь. Женщине такое поведение абсолютно не идет. Но зато этой азари, которая активно пытала биотикой другую девицу, удивительно шел костюм, который она нацепила. А он еще думал, что в пиджаке идти на пострелушки – это вульгарно, и что он – полный дятел. Нет, это было очень даже практично в сравнении с нацепленным красным корсетом, который явно был мал. Судя по задумчивому взгляду Шепарда, тоже застывшему на груди красавицы, он думал примерно так же. Колесников потер глаза и перевел взгляд на Тали. Смотреть на нее было куда безопасней.
     - И кто же вы? – прозвучал голос с приятными, бархатными нотками. – Друзья? Или враги?
     - Друзья, - быстро ответил Шепард. – Мне нужна ваша помощь для борьбы с опасным врагом. С Коллекционерами.
     - Это честь для меня, но я вынуждена отказать. Ловлю опасную беглянку…
     Появление детектива прервало речь девицы. Колесников отвернулся, чтобы не глазеть на дамочку со слишком вызывающей фигурой.
     «Надо любить родину, а не беспартийных азари. Вбей это себе в голову и прекрати волноваться, как чудак».
     - Вы взволнованы? – поинтересовалась Тали, подходя ближе.
     - Нет, - отозвался Колесников.
     - А Шепард похоже да. Эта Самара действительно очень красивая, - спокойно сказала кварианка.
     - Редко встретишь девушку, способную восхищаться красотой другой представительницы своего пола, - заметил Колесников.
     - Я не восхищаюсь. Я лишь сказала, что она красивая, - так же спокойно ответила Тали.
     Колесников пожал плечами. Он не мог сказать, что азари красивая в полном понимании этого слова. Скорее, видная. Фигура отличная, а остального внешнего вида он не понимал.
     - Колесников, я сопровожу вас на базу «Затмения» не только ради вас. Вам ведь туда нужно? Оказывается, мне тоже, - сказал Шепард, подходя ближе. – А Самара будет ждать нас в участке. Надеюсь, за сутки мы управимся, и детектив не пойдет отчитываться перед предками за свою глупость и поимку юстицара на свою голову. Вопрос: как туда попасть?
     - На этот вопрос у меня уже есть ответ. Как бы выйти оттуда не сильно покорябанными – вот что меня беспокоит. Целая банда женщин, - отозвался Колесников. – Это настораживает.
     - Почему? – полюбопытствовала Тали. – Есть ли разница в том, какой пол имеет твой враг?
     «Никакой разницы. Если у этого врага нет выставленной на показ груди и невинно распахнутых глазок, то - непринципиальный вопрос».
     Шепард молчал и смотрел на Колесникова, видимо рассчитывая, что тот и ответит на заданный вопрос девушки. Ответ не приходил. То есть приходил, но с посвящением в тонкости мужской физиологии, а значит, этот самый ответ не подходил.
     - Я взял ключ-карту у одного спекулянта-волуса, - перевел тему Колесников. – Давайте отправимся на базу побыстрее, дабы опять-таки побыстрее оттуда уйти.
     - Согласен, - кивнул Шепард. – И я даже не буду спрашивать, как вы карту достали.
     Колесников пожал плечами. Вполне вероятно, что и сам капитан мог получить нужные сведенья, просто потратил бы килограмм нервов. Ну и пистолет бы пришлось доставать, перенапрягаться.
     - Азари – биотики. И это очень все осложняет. Среди вас только я с такими же способностями, так что держитесь позади и старайтесь не высовываться, - посоветовал Шепард.
     Колесников кивнул. Он лишь один раз попадал под то, что называют «удар» и крайне плохо его перенес. Причем плохо не столько физически, сколько морально, ибо жутко неприятно ощущать, как тебя поднимает в воздух синий плотный туман и отшвыривает в сторону. То есть тебя не физически победил более развитый соперник, а он же мысленно послал в… стену, разбив в дребезги чувство собственного достоинства оппонента.
     Спустившись на лифте, Колесников огляделся и сразу направился к висящей на стене медицинской станции, так как уверенности в том, что он выйдет отсюда таким же чистеньким и ладненьким, каким зашел, не было. Не успел он переложить изъятый панацелин в карман, как по дверце, которую он заботливо закрыл, прошлось два выстрела. Вжав голову в плечи, Колесников метнулся к столу. Укрытие, конечно, не ахти какое, но другое, в виде шкафной панели, было занято Тали и Шепардом. Осторожно высунувшись, Колесников вновь вернулся в исходное положение. Стрелять из-за стола жутко не удобно, так как он скорее всего не попадет в цель, а вот сама цель непременно отстрелит ему руку, как только он вытащит ее и попробует помахать пистолетом. Остается только помолиться за Шепарда и пожелать ему удачи.
     - Колесников, идем, - услышал он наконец.
     Поднявшись, разведчик увидел трупы двух азари. Одна все еще светилась синим, хотя это удивительно. Может, жива? Колесников подошел и присел возле нее, взяв за руку и пытаясь нащупать пульс. Тишина. Безжизненное тело.
     - Этот феномен свойственен всем биотикам, Шепард? – спросил Колесников.
     - Не сказал бы, - покачал головой капитан.
     - Шепард, в соседнем помещении много ящиков с красным песком. Небольшая доза отравления ведет к появлению или усилению биотических возможностей, но большая к тяжелой интоксикации. Будьте осторожны, - предупредил голос из инструментрона Шепарда.
     Колесников задумался. Видимо, ему два года назад досталась вполне большая доза. Биотических способностей он в себе не почувствовал. Усиления того, чего у него нет, тоже не случилось. А вот повышение кислотности в желудке и рвущий жилы адреналин - это случилось в полной мере. Ни к чему мнить себя биотиком, а лучше держаться подальше от этой не бодрящей ерунды. Можно еще попросить у Шепарда шлем, но при мысли о том, как он будет выглядеть в костюме и современном противогазе на голове, красный песок переставал быть страшным врагом.
     - Тали, идите-ка сюда, - поманил он девицу, заметив, что из открытой двери на противоположной стороне показались азари в сопровождении роботов.
     Решив разбираться с более менее понятным противником, Колесников буквально оттолкнул к стене кварианку и прицелился в голову электронно-механического изделия, бодро шагающего в его сторону. Первый же выстрел был удачен. Механическая голова взорвалась вместе с прилагающимся к нему телом, задев при этом робота, идущего позади. Высунувшись из-за ящика, разведчик выстрелил несколько раз и в этого неполноценного синтетика. И опять удачно. Не успев мысленно похвалить себя, Колесников ощутил внезапный мягкий, но увы не душевный подъем. Одна из девиц, с которыми он благородно позволил разбираться Шепарду, подняла его в воздух и тянула к себе. Все бы ничего, но шум выстрелов, направленных в его скромную персону и каким-то чудом не задевающих, раздражал неимоверно. На помощь пришла Тали, выпустившая дрона, который долетев до цели, а именно до азари, волочащей к себе Колесникова, взорвался. Девица отвлеклась, и Колесников рухнул на ящик, над которым «пролетал». Почувствовав знакомый запах, исходивший от треснувшей тары, разведчик поспешил спрыгнуть и отбежать в сторону.
     «Наверное, я эффектно смотрюсь, когда бегу, а за мной на уровне задницы клубится красный туман. Михайлович был бы счастлив, если бы наблюдал за мной в эту секунду».
     Перед забегом за ящик, Колесников не на что не рассчитывая, стрельнул на бегу в азари и тут же спрятался. Еще один выстрел и в помещении воцарилась тишина.
     - Все целы? – услышал он голос Шепарда.
     - Да, - сказала Тали, которая находилась почти у самых дверей, через которые они вошли в этот полу складной док.
     - А я не совсем, - честно признался Колесников. – И от меня неприятно пахнет. Смердит, я бы сказал.
     - Результат воздействия биотики, - объяснил Шепард. – Не огорчайтесь, у вас это временное явление, а кое-кто регулярно… как вы сказали… смердит.
     - Сочувствую. Идем дальше. Что-то мне совсем тут не нравится, - Колесников кивнул на красный пар, испускаемый одним из баллонов.
     Шепард кивнул и, приблизившись к дверям, осторожно выглянул. Махнув рукой, он прошел в другой сектор, выглядевший еще тоскливей из-за уже друг на друга поставленных ящиков. Вот тут опасность взрыва и попадание в эпицентр оного очень вероятна. Решив по-прежнему не геройствовать, а предоставить сию неприятную в данный момент обязанность Шепарду, Колесников оглядел склад. Спрятаться кроме как за этими трехклятыми ящиками негде.
     - Азари на мостике. Еще несколько робопсов вижу. Как-то для базы не густо охраны. Навевает неприятные предположения о том, что нас просто заманивают в ловушку, - сказал Шепард, глядя в прицел винтовки.
     - Меня интересует, где же здесь мой лучший друг Нифту, - отозвался Колесников. – Будет обидно, если он умрет до того, как я его убью.
     - А меня интересует вон тот летун, который движется в нашу сторону, - показала на транспорт Тали.
     Колесников и Шепард перевели взгляд на темное, разрастающееся на глазах пятно в небе.
     - Сиди вот здесь и не высовывайся, - велел разведчик кварианке.
     Он и сам не понимал, зачем так излишне о ней заботится. У Тали боевого опыта было на порядок больше, чем у него самого. Учебные стрельбы и лагеря подготовки не в счет – это игра, забава с целью приобрести навыки. Не отточить, а именно приобрести. И вот сейчас он указывает девице как себя вести, хотя сам знает об этом лишь в теории. Он не диверсант и не вояка, а лишь собиратель информации. Ответ нашелся: Колесников испытывал чувство вины за то, что весь свой душевный мусор свалил на голову несчастной, подвернувшейся под руку и язык, девице. Может, это не лучший способ искупить вину, но один из неплохих. Главное, чтобы окружающим, а особенно ему самому, не взбрело в голову, что есть и другие основания оказания заботы.
     - Может, удастся проскочить? – не к кому обращаясь, спросил Шепард.
     - Мостик просматривается, - не согласился Колесников. – Вот если бы его отвлечь в один из секторов и тихонько прокрасться… Но возвращаться-то придется этой же дорогой, поэтому рискованно.
     - А мне кажется, что это неплохая идея, - подала голос Тали. – Заманим его в предыдущий сектор, и я останусь там, а вы доберетесь до главного зала этой базы.
     - Вы не можете остаться наедине с летуном, - покачал головой Колесников.
     - Почему? – искренне удивилась Тали.
     - Ну… потому что!
     - Очень убедительный аргумент, - улыбнулся Шепард. – Лично я в ней уверен. Кстати на предыдущем складе было что-то вроде технической комнаты. Она взломает замок и посидит там, пока мы не вернемся и не привлечем внимание на себя. А там уж короткая пробежка - и мы у лифта. Меня все устраивает.
     Колесников пожал плечами. Раз бригадира все устраивает, то ему-то какое дело. Однако он остро ощутил разницу менталитета Альянса и совкового. Его бы сограждане не отправили девицу изображать «болвана» из принципа. Не было никакого равенства полов и быть не могло. Это против природы, в конце концов. Очень хотелось затопать ногами и сказать, что место кварианочки на кухне, а ее капитан пусть придумывает другой план, менее рискованный для женской части их шайки. Правда выглядеть он будет, как провокатор построения патриархата на корабле, за что его тут же выгонит женская, обиженная часть команды. Причем прямо в космосе и, не выдавая скафандра.
     Шепард кивнул Тали, и они решительно направились вперед. Колесников угрюмо посеменил позади них. Нет, в жизни слишком много вещей, которые находятся за гранью его понимания. Вот зачем нужно это мифическое равенство? Чтобы отправлять под пули, так как девица имеет право погибнуть в бою, как мужчина? Или чтобы заставлять ее же (в том случае, если она выжила) делить счет в ресторане пополам? Колесников был против и первого, и второго варианта.
     - Беги, - скомандовал Шепард Тали.
     Кварианка довольно быстро проскользнула мимо него. Летун повело в сторону. Шепард принялся отстреливаться от азари, внимание которых привлек дрон Тали, направленный на корабль. Колесников прицелился в робопса. Таких машин он еще не видел. В любопытном организме вновь возникали вопросы: зачем создавать подобное инженерное убожество? В чем смысл? А будки таким псам нужны?
     Пристреленная в нескольких метрах «собака» взорвалась, окатив Колесникова пыльными остатками брони. Интересно, кто изобретатель таких вот вещей? Ненужных, бессмысленных и нелепых. Какая раса в ответе за конструирование этого монстра?
     - Идем на мост, - предложил Шепард, довольно легко расправившийся с азари.
     - Я не понимаю зачем вам компаньоны, Шепард, - честно признался Колесников, догоняя капитана. – Со стороны вы выглядите эдаким универсальным солдатом.
     - Штурмовик и есть универсальный солдат, - кивнул Шепард. – Только вот с техническими навыками у меня нелады, хотя я и учился. Могу открыть любой замок, но медленно и мысленно его проклиная в процессе.
     - Давайте я попробую, - предложил Колесников. – У разведчиков обратная ситуация. Я бы с большим удовольствием ковырялся в замках и бесконечно разглагольствовал, чем стрелял.
     Конструкция блокировочного замка была старой, известной, поэтому проблем у Колесникова не возникло. Опять длинный коридор, правда безлюдный, что немало радовало. Свернув за угол, Шепард опустил винтовку и, широко улыбнувшись, подмигнул Колесникову. Разведчик подошел к капитану и глянул ему через плечо. Одинокий волус расхаживал возле автомата с «быстрой едой». У разведчика появилась полная уверенность, что именно этот пухляш в свое время разорвал его самолюбие на куски. Вот он, засранец! Оставалось только разбежаться и пнуть говнюка со всей своей немалой дури.
     - Стойте на месте, недостойные, - приказал волус приближающимся людям.
     - Стоим, - улыбаясь, сказал Шепард.
     - Вы видите перед собой самого бога биотики, - объяснил волус свое высокое положение в галактике.
     Колесников задумчиво посмотрел на толстячка. Ошибся, что ли? Нифту не был кретином, а этот волус похоже кретинизмом жил. И старался заразить окружающих, которые выслушивали то, что он нес.
     - Я Нифту Кал, - закончил свою речь пухляш.
     - Правда? – Колесников смерил его сомнительным взглядом. – Это тебя так с красного песка разнесло? Или среди волусов сие имя распространено? Вот скажи милейшее создание, я тебе никого не напоминаю? - разведчик опустился на корточки, дабы самоназванный бог его получше разглядел.
     - А что, я угрожал вам и прежде? – искренне поинтересовался Нифту. – Вряд ли. Вы не пережили бы встречи со мной. Не мешайте мне. Сейчас я войду в эту дверь и убью Васэ, предводительницу наемниц. Потом займусь вами двумя.
     Шепард терпеливо отмалчивался, Колесников поднял брови.
     - За что ж ты так со своей нанимательницей?
     - Отойди, а не то познаешь силу биотического бога раньше положенного. Я… - волус замолчал и покачнулся. – Я так наполнен силой, что с трудом стою на ногах.
     Вот тут Колесников верил. Он сам с трудом стоял на ногах после отравления красным песком, видимо, волус чувствует примерно то же, что ощущал Колесников в той комнатенке, когда проснулся с баллонами в обнимку. А именно: желание спать и запачкать рвотными массами все вокруг.
     - Может, вам лучше отдохнуть? – предложил Шепард «богу».
     Колесников не возражал. Толкового разговора с Нифту сейчас все равно бы не получилось, а поговорить и по-старчески поругать жутко хотелось. А потом отстегать прямо на площади перед участком.
     Шепард легонько толкнул волуса, отчего тот пошатнулся и рухнул. Из скафандра моментально разнеслись рыкающие звуки, напоминающие храп. Милейшая картина. Колесникову моментально захотелось еще и пледом накрыть говнюка, дабы тот не замерз.
     Капитан открыл дверь и Колесников перевел взгляд с волуса на азари, держащую стакан и что-то выискивающую в планшете. Вероятно, вот эта конкретная представительница однополой расы олицетворяла себя с мужчиной. Вот зачем ей было делать себе татуировки в виде бороды и усов? Зачем вообще кто-то делает рисунки на теле?
     Девица не пожелала обмолвиться и парой слов с прибывшими, зато моментально отдала приказ другим азари, заполонившим комнату. Вот тут Колесников струхнул по-настоящему. Толпа ожесточенных, фанатично настроенных баб. Что может быть хуже? Только то, что стреляли они метко, а его любимый пистолет даже щит брони пробить не мог. Почувствовавший заминку компаньона, понятливый капитан кинул разведчику странное по виду оружие. Кое-как разобравшись с незнакомым чудом техники, Колесников привстал и осмотрел помещение. Щель между ящиками позволяла безбоязно выглядывать и при этом не бояться случайного попадания. Ему видно, его не видно – жизнь начинала складываться потихоньку.
     Расположив нечто, напоминающее уменьшенную копию извращенного альянсовского миномета на крышке ящика, Колесников выстрелил. Нет, сие творение явно не принадлежит Альянсу. Вместо зарядов вылетал, или вылетали, или вылетало нечто, напоминающее рой, двигающийся строго по прямой. Не известно, причиняло ли особый вред странное оружие, но точное попадание, видимо, сбивало с толку азари, которая принимала на свою броню излучение. Через несколько секунд девица упала. Колесников развернул новую «игрушку» и с азартом стал искать новую цель. Интересная штуковина. Нужно будет попробовать выменять на что-нибудь или купить у Шепарда.
     Приподнятое настроение испарилось, когда он краем глаза заметил девицу-азари, метнувшуюся к нему. Она так быстро и ловко лавировала между ящиками, что прицелиться было невозможно. Развернувшись, разведчик встретился взглядом с этой самой девицей. То, что она была в окружении синий ауры пугало и навевало неприятные, позорные воспоминания. Либо девушка была уверена в себе, либо мозг отказывался работать адекватно, но она бросилась на Колесникова, вместо того, чтобы начать стрелять или замучить биотикой. Перехватив кулак, который при попадании должен был сломать ему нос, разведчик попробовал вывернуть руку азари. Не случилось. На вид хрупкая девица ловко вывернулась и умудрилась сделать что-то вроде подсечки. Колесников рухнул на пол, потащив за собой девицу, которая руку так и не отпустила. Перекатившись и оказавшись сверху, Колесников замялся, так как уж очень нестандартно для него все это было. Его промедление было награждено резким и довольно ощутимым ударом ноги в живот от девицы. Наплевав на принципы, разведчик крепко зажал ее лицо руками и дернул вверх. Тело азари под ним обмякло и перестало пытаться сбросить с себя лишний груз. Поднявшись, Колесников ощутил жжение в том самом месте, которое не показывают каждому встречному. Развернувшись, он увидел падающую азари. Шепард опустил винтовку и улыбнулся.
     - Вас ранили, - констатировал он.
     - Это не ранение. Это очередное унижение, - пожаловался Колесников, упираясь на ящик. – В штанах дырку выжгли, да? Я как та краснозадая обезьяна сейчас выгляжу?
     - Ну, все не так плохо, - констатировал Шепард. – Да и красный цвет коммунистам к лицу. Ну, в вашем случае к другому месту.
     - Пиджак цел, так что прикрою. Неловко получилось как-то. Это все из-за Нифту. Из-за его близости я все время попадаю в неудобные ситуации. Панацелин поможет?
     - Поможет. На корабле доктору покажитесь на всякий случай.
     Колесников скривился. Не столько было больно, сколько обидно. А мысли о том, что врач на корабле Шепарда - женщина совсем печалили. Вот он никогда не понимал, почему девушки идут в проктологи, а мужчины – в гинекологи. Почему нельзя придумать такой закон, чтобы мужчина осматривал мужчину, ну а женщина - женщину? Это же создает массу дискомфорта во время осмотра. И вроде бы он давно вбил себе в голову, что врач – профессия бесполая, но каждый раз стеснялся раздеваться перед молодой особой, бесстыдно его рассматривающей.
     - Возьму планшет и отправимся назад, - решил Шепард.
     Призрак никак не мог избавиться от неприятного чувства, будто долго и муторно разгребал отхожее место. Вроде бы причин для дурного настроения не было, но оно было испорчено. Удина… В голову приходило только то слово, которым политика охарактеризовал Петровский - «шкура». Призрак не знал русского языка, а на общем оно другого смысла, кроме исконного, не несло. Шкура она и есть шкура. Но почему именно сейчас он подумал, что оно так точно передает всю подноготную Удины? Помощник советника был умен, практичен, расчетлив, но что-то в этом было мерзкое. Харпер прекрасно понимал, что все в мире имеет цену. Даже идеи и убеждения. И Удина цену своим убеждениям назначил сам, так почему же теперь Харпер думает о нем стол нелестно, хотя и сам не пожелал бы работать за «спасибо»? Почему даже будучи циником, продолжаешь чужой цинизм ненавидеть? Почему эти убежденные коммунисты: злейшие враги и непримиримые идеологические противники Альянса смотрятся такими чистыми? Не хочется говорить, но подбирается слово «правильными». И почему Харпер был уверен, что если бы он заговорил о кредитах с Колесниковым, то тот бы молча развернулся и ушел, не дослушав предложение? «Церберу» были нужны идеалисты, только почему-то сами идеалисты к нему не стремились. Петровский - не в счет. У него, вероятно, был какой-то душевный надлом. Хотя этот самый надлом не мешает ему строить коммунизм на территории «Цербера». Все исследователи, работами которых руководил Олег, жаловались на излишнюю осторожность и чрезмерное внимание к мелочам. Петровский нещадно ругал всех, кто нарушал дисциплину. Призрак подумал, что если на его станциях появятся портреты Ленина и рабочие будут носить красные повязки, то можно смело переписывать всю собственность в пользу нового друга.
     Мысли начали вертеться вокруг персоны Шепарда. Хоть в ком-то можно быть уверенным, хотя и не совсем. Судя по записям разговоров с корабля, советский посол решил составить компанию бравому капитану. Хорошо, хоть жизни не начинает его учить. У Шепарда на корабле и так почти коммунизм. Доброе большинство работает на капитана за то самое «спасибо» и очень довольны жизнью. Как объяснить этот феномен самому себе? Люди готовы умирать бесплатно… Готов ли он сам? Нет. А за кредиты? Смотря в каком объеме заплаченные… Очень продажно, зато честно. Призрак лгал почти всем окружающим его людям, но никогда не обманывал себя.
     Омрачало настроение и невозможность связаться с кем-нибудь из московских информаторов. СССР словно затаился и общался с внешним миром крайне неохотно. Может, это новый генсек осторожно вникал в суть вещей, а может Совок задумал что-то, что может помешать лично Призраку в его целях. Будучи параноиком, Харпер был уверен в последнем варианте. Советский Флот не взаимодействовал с кораблями Альянса уже неделю. Даже Михайлович, которому было наплевать на подобного рода неофициальные запреты, держался в стороне от нового друга. Вероятно, что-то назревало, а Призрак не имел ни малейшей информации о том, что творилось хоть в одной Республике. Это угнетало.
     Скользнув взглядом по собранному досье, Харпер вздохнул. Может, у Серого Посредника информаторы работают надежней? Может, они просто работают, а не исчезают из поля видимости и слышимости, как его советские товарищи? Призрак очень сильно на это рассчитывал, а иначе смена Посредника особого толка не принесет.
     - Передайте эти данные Шепарду. Пусть сам доносит до своей подружки-азари, что найти Серого Посредника необходимо, - дал Харпер распоряжение в штаб.

Глава 7

     Михайлович вышагивал по полигону, ожидая челнок, который должен был доставить его на орбиту. Москва никогда не нравилась адмиралу. Слишком шумная, слишком суетливая, слишком заселенная. Слишком много этих "слишком" делали город неудобным для жизни. Для него, по крайней мере. На орбите было привычней, даже спокойней.
     - Адмирал Михайлович, - обратился к нему подошедший, одетый в штатское, незнакомец.
     - Для гражданских это - закрытая территория. Как сюда попали? Пропуск, будьте любезны, - нахмурился адмирал.
     В руке мужчины появилась карточка со знакомыми тремя буквами. Михайлович вздохнул. Он терпеть не переносил этих выскочек-КГБистов, сующих нос не в свое дело.
     - И чем обязан? – спросил он.
     - Вы не можете согласно приказу ЦК покинуть территорию СССР, - отозвался незнакомец.
     - Правда? А приказ на отмену учений мне из Совета Обороны не поступал. И как быть?
     - Возвращайтесь в штаб и ждите распоряжений, - посоветовал мужчина.
     - Не годится, - покачал головой адмирал.
     - Тогда я вынужден буду вас задержать, - неуверенно заговорил товарищ.
     - За что ты меня задержишь? За воротник? Умища не дохерища? – усмехнулся Михайлович. – Ступай к себе в Управление и скажи, что не успел приехать вовремя, так как адмирал Михайлович изволил отбыть раньше положенного срока.
     - У меня приказ, - нахмурился КГБшник.
     - А у меня диарея. Боюсь, не довезешь ты меня до штаба. Сейчас взбесишь, я взорвусь от злости, и ты хрен отмоешься. Давай, милый, шагай отсюда.
     - Вы как разговариваете? - возмущенно начал было товарищ. – Вы же…
     - Вы же, мы же, - передразнил особиста Михайлович. – Я же улетаю. Если поторопишься, то успеешь сбегать мне за тюльпанами. Я буду тронут. По возвращении передарю их твоей жене. Кстати, передавай ей привет от «ее маленького адмиральчика». Скажи, что непременно зайду. Ну, когда тебя дома не будет.
     Посмеиваясь, Михайлович направился к подведенному челноку. Учения с Хакетом еще никто не отменял, а политические разборы – это без него как-нибудь. Пить литры кофе и выслушивать очередные побаски - было выше его сил и терпения. А Штаб Совета обороны почему-то именно его-бедолагу - решил отправить на этот сраный Пленум, после которого он мучился чувством вины. Да, он определенно был виноват. Не проявил смекалку и не принес бомбу, чтобы подорвать к чертям все это «благородное собрание».
     - Товарищ адмирал, на крейсер поступают сигналы вызова от адмирала Хакета, - доложил пилот челнока.
     - Потерял меня мой мальчик, - улыбнулся Михайлович. – Надеюсь, никто не угадал ответить на вызовы? Я хочу быть загадочным.
     - Нет, - отозвался парнишка.
     - Это хорошо. Устроим ему сюрприз от молчащего флота СССР. Полный обстрел учебными зарядами. Предупреди стрелков: кто не попадет ни разу, того я поцелую.
     - Так точно, - улыбнулся пилот.
     Михайлович откинулся на спинку кресла.
     - С Цитадели сигналы поступали? Или еще откуда-нибудь? – вновь спросил он.
     - Никак нет, - отозвался парнишка.
     Вот тут Михайлович почувствовал обиду. Гад-Колесников по нему, похоже, совсем не скучал. Ранит самолюбие.
     - Продолжим учения. У меня от политических дебатов изжога, - решил Михайлович.
     Генеральный секретарь привыкал к новому кабинету, поражаясь нецелесообразности огромного пространства. Жаль, что его предшественники не додумались трон поставить вместо кресла. Ну и для довершения образа всемогущего управленца потребовать шапку Мономаха и пошить пару-тройку костюмов под стать головному убору. Все было слишком вычурно, и это неимоверно раздражало. Зачем нужна картина с изображением Кремля, когда его громада и так прекрасно зрима из окна? Он один был полным дураком и не понимал этого? А еще сентиментальный предшественник развесил портреты всех генеральных секретарей. Ленин - ладно. Сталин - непременно. Из уважения к коллеге, потерянному во времени, можно и Андропова простить. А остальные зачем? Или еще и бывшего генсека повесить прямо над дверью? И повесить настолько коряво, чтобы он регулярно падал на головы тех, кто решит зайти в кабинет. Вздор, полнейший вздор.
     Генеральный секретарь принялся снимать со стены лишние, на его взгляд, украшения. Оставил на стене позади себя эту странную и до сих пор местами непонятную ему парочку Маркса-Энгельса и на стене напротив, как и собирался, трех самых видных на его взгляд генсеков. Сразу стало лучше. Сидеть в музейной комнате в окружении ныне покойных, хоть искусно выведенных художником лиц, было крайне некомфортно. А значит, и настроиться на работу будет крайне тяжело. А дел старый генсек оставил больше, чем должен бы был. Дабы разобраться во всем и не накосячить попутно, новый генеральный секретарь даже приостановил работу большинства ведомств, деятельность которых была повязана с внешним миром. Пусть его все считают тираном, замышляющим недоброе, но так спокойней. Он пока только разбирался в тонкостях политики Альянса, узнавая ее не только из учебников и новостных подборок, а документально. Он даже в Архив запрос сделал, дабы досконально изучить соседнее государство во всех временных периодах его существования. И пока то, что он узнавал, его не радовало. А после изучения очевидно лицемерных договоров вообще появлялась дикая мысль, что если бы в его рабочем кабинете была кнопка «запуск ракет на Альянс», то она была бы вжата из-за его системных забегов к ней.
     - Товарищ генеральный секретарь, к вам Лисин, - услышал он голос помощницы.
     - Пусть зайдет, - разрешил он.
     Лисин. «Стандартный КГБист, подающий и надежды тоже» - так когда-то его обозвал один полковник, нынче исполняющий обязанности советского посла. Вот это назначение одного из коллег когда-то очень понравилось ему самому. Чрезвычайный посол, как и любой дипломат, непременно бы начал дружить, идти на уступки, доверять и не пытаться вникнуть в суть в той глубине, в которой нужно. И дело тут не в отсутствии ума, как раз его им не занимать, а именно в нехватке нужных навыков. И разведчик, отправленный на Цитадель, это - одна из лучших идей генерального секретаря и одобренная Президиумом. Здесь все было правильно и все разумно. Чрезвычайный посол, которого отправили на время отпуска Колесникова, уже подтвердил то, что лучше там работать прожженному КГБисту, а не милахе-старикану.
     - Я только что прибыл с полигона. Адмирал Михайлович покинул Землю и вернулся к учениям, - лицо Лисина скривилось. – Как прикажите поступить?
     - Никак. Вернулся и вернулся. Это мой недосмотр: забыл дать указание на приостановку в Совет Обороны, которому Михайлович подчиняется напрямую. Так что он выполняет приказ. Никаких претензий, - отозвался генсек.
     - Но как он общается! Наверняка флотские офицеры крайне недовольны таким отношением, - отозвался Лисин.
     - Жалоб на него не поступает. Он орет, но свое дело делает. Да и своих в обиду не дает. Помнится, я хотел вызвать к себе его офицера, который был обнаружен пьяным. Ну знаешь, по нашей обычной методе его пообхаживать. Мол, ты нам будешь рассказывать, чем живет Советский Флот, а мы обо всем забудем, и под трибунал ты не пойдешь. Ну и никаких выговоров, разумеется. Так вместо него Михайлович заявился, сказав, что в данное время офицер отдыхает после ночной смены, и дергать его никто не имеет права. Ну и сказал, что сам разберется без посредников. И еще много чего сказал в адрес КГБ и меня конкретно. Так что флот ты против него не настроишь, не надейся.
     - А что с послом на Цитадели? Мы проверили его почту, квартиру на Цитадели и в Москве. Ничего компрометирующего.
     - С Колесниковым потом разберемся. У меня Альянс комом в горле стоит с их политикой, увы, не партии. Некоторые договоры между нами не выполняются с их стороны, про долги они основательно забыли, Марсианские руины, по праву принадлежащие нам, они вероломно изучают, даже не посоветовавшись с нашими учеными и не получив разрешения.
     - Зачем им вообще нужно было дарить технологию "эффекта массы"? – непонимающе пожал плечами КГБшник. – Пусть бы НАСА так же бессмысленно сосредотачивалось на спутниках и делало нелепые фотографии планет нашей системы.
     - Я так понял, что это чисто экономический ход. Долги бы Альянс нам никогда не отдал, так как большинство составляющих его стран на ресурсы нищие. Вот и пришлось делиться технологией, так как иначе не видать отдачи. А что в итоге получилось? СССР бешено рванул исследовать залежи полезных ископаемых, а Альянс ввязался в эту тупую войну, о которой СССР узнал только, когда она закончилась. Два года назад они лишь начали чесаться и потребовали от Шепарда, чтобы попутно ресурсы выискивал. Ну не вздор ли? Много он обнаружил? Я знаю, что газовых месторождений стало больше. А платина, так нам всем необходимая, всего пять-шесть новых шахт занимает. И как сражаться бок о бок с такими союзниками, которые скорее настроят истребителей, чем организуют хорошую экспедицию, состоящую не из одного боевого корабля, а из нескольких исследовательских? Никак. Себе дороже.
     Лисин молчал.
     - Отправляйся в Управление и принимай дела. Ну и будь на связи круглосуточно, - приказал генсек.
     КГБист покинул кабинет. Генеральный секретарь сверился с расписанием. Правительство Альянса просит его прибыть на «Арктур» для более близкого знакомства. Подождут. И знакомство он им устроит не с ожидаемым «проставлением» и заказом певичек с подтанцовкой, а самое что ни на есть неприятное. Папка уже была переполнена спорными договорами еще на бумажных носителях, но что-то подсказывало, что придется еще одну заводить. Вопросов к соседям было много, и эти вопросы требовали ответов.
     Колесников ждал Шепарда возле входа в участок. Тали держалась в стороне и лишь изредка поворачивала голову в его сторону. Ее присутствие мешало разведчику потереть болезненную область, пострадавшую от выстрела. А это сделать жутко хотелось. Колесников подошел к стене и уперся на нее спиной. Прохладная и замечательная стена приятно успокаивала горящую задницу. Самое унизительное ранение в его жизни. Нет, конечно, ранение в голову было бы еще более унизительным, но оно, скорее всего, стало бы фатальным, и он в случае его получения, не придумывал бы, куда прислонить несчастные ягодичные мышцы.
     Заметив, как к волусу, который все еще вышагивал по площади, подходит Кал, Колесников почувствовал, как повышается настроение. Говнюк уже не шатался, а вполне себе неплохо передвигался на своих косолапках. Значит, малость отпустило торгоша-наркомана. А значит, он сейчас к нему подойдет и обломает ему по два пальца на каждой руке. Все нельзя, ибо тогда толстячок даже почесаться не сможет. Колесников не был таким жестоким, а учитывая обстоятельства, из-за которых ему жутко хочется выпрыгнуть из штанов и начать чес, он заранее понимал, как Нифту будет страдать.
     Подойдя к Калу, разведчик усиленно стал подбирать слова. Он два года мечтал высказать засранцу все, что он о нем думал, но все фразы словно испарились из головы. Ведь волус и так прочувствовал на себе то, что они с Бейли едва пережили. Даже в большей степени испытал. Им после пробуждения и в голову не приходило, что они боги биотики. Боги идиотизма – это да, не поспоришь.
     - Пришел в себя, любезнейший? – спросил Колесников. – Теперь узнаешь меня?
     - Узнаю, - отозвался волус.
     - Вот и прекрасно, - потер руки Колесников. – И что нужно сказать папочке?
     - Спасибо, - ответил волус. – Я должен поблагодарить вас и вашего напарника за то, что спасли меня от самоубийства. Разве нет?
     - Погоди-ка, а больше я тебе никого не напоминаю? Какого-нибудь советского посла, например?
     Волус молчал.
     - Что происходит? – спросила подошедшая Тали.
     «Как ты не во время, милая».
     - Встретил старого друга, - не вдаваясь в подробности, объяснил Колесников. – Вот собираюсь проиграть его в карты батарианцам.
     - Почему? – сверкнула глазами Тали.
     «И действительно, почему? Можно же отвести его в бар, напоить, как следует, заказать ему азари для увеселения и извиниться за то, что бесплатно дышал красным песком в любезно предоставленной каморке»
     - Я вам потом объясню, - пообещал Колесников. – Милая, не покинете нас ненадолго? Извините.
     Колесников вновь опустил голову и взглянул на волуса.
     - И что мне с тобой сделать? – задумчиво произнес он.
     Кал по-прежнему благоразумно молчал. Или соображать еще толком не начал и находился в своем наркотическом полу сне.
     - Красный песок плохой бизнес. Почему бы тебе не заняться разведением цветов на пустынной Тучанке? – рассуждал Колесников. – И польза очевидна и съедят тебя тамошние аборигены скорее всего до первой поливки. Решено. Хочешь жить – отправляйся туда.
     - Нет. Красный песок, может, и плохой бизнес, но заказ другой организации я должен выполнить. Иначе до Тучанки я явно не доберусь, даже подгоняемый вашими угрозами, - отозвался Кал.
     - И кто же твой? – заинтересовался Колесников и включил инструментрон.
     - «Цербер». Думаю, мое признание на их деятельность никак не повлияет, - ответил Нифту.
     Колесникову стало совсем интересно. Вот зачем Призраку нужен красный песок? Для очередных сомнительных опытов? Или он сам уже одурел от скучных реалий и предпочитает забываться наркотическим угаром?
     - Расскажи подробнее о заказе. Кто именно дал заявку, требуемое количество, сроки? – Колесников включил режим записи. – Не переживай. Сие для личного пользования, а не для органов правопорядка.
     - А я и не переживаю, - покачнулся волус. – После того, как вы меня спасли, я готов вам помочь. Даже готов простить вам тот побег и убийство моих телохранителей. Между прочим, мне это дорого обошлось.
     Колесников поразился наглости. Выходит, они с Бейли еще и пособия компенсирующие должны были выплачивать, дабы свою вину перед волусом загладить. Каков гад!
     - Продолжай говорить о заказе, - попросил Колесников. – Еще хоть слово о том, что я перед тобой виноват – искупаю в фонтане. Голышом.
     Нифту довольно сносно и коротко ответил на все его вопросы. Колесников поднялся и вновь ощутил жгучую боль в области… Лучше пореже думать об этой самой области, а то совсем худо станет. А тут еще Тали, при которой неловко чесать себя за… область.
     - Возвращаемся, Колесников, - окликнул его Шепард. – Самара закончит дела и присоединится к нам на корабле. Простите, но на Цитадель пока никак вас доставить не могу. Мигрирующий Флот вряд ли адекватно воспримет объяснение в виде: «Опоздали на слушанье, потому что отвозили раненого в попу советского посла на лечение».
     - Вы ранены? – забеспокоилась Тали. – Почему не сказали? Я могу вам помочь?
     Колесников поднял брови. И как она может помочь? Полицезреть? Помазать медицинским гелем?
     - Спасибо за предложение и заботу, но я как-нибудь сам, - пробормотал Колесников.
     Вопреки опасениям доктор даже не улыбнулась, разглядывая его филейную часть. Он же, будучи зрелым мужиком, пережил все оттенки румянца, пока ему заботливо обрабатывали ожог. Однако стало легче, что радовало. Возможно он скоро снова сможет сидеть и спать на спине, а это бодрило.
     - Вот и на хрена сразу в медицинский отсек? – спросил любезный Заид, как только Колесников вошел в его отсек. – Попросил бы меня, и я бы помочился на твои ожоги. Старый проверенный метод.
     - Помолчи, пожалуйста, - попросил Колесников. – Слушай, а у тебя родственников с фамилией Михайлович нет? Может, по материнской линии кто затерялся?
     - Ты на меня не дуйся. Это я тебя так подбадриваю, - объяснил Массани.
     - Вот и положительный ответ на мой вопрос, - вздохнул Колесников.
     Разведчик дошел до кровати и осторожно лег на живот. Доктор посоветовала ему меньше двигаться, и он вот так и поступит.
     - Можно, Заид? – услышал Колесников нежное сопрано.
     - Конечно. Пришла отшлепать советского посла? Он даже прилег, чтобы тебе удобней было. Не жалей засранца. Пойду с Шепардом поговорю.
     Этими словами Массани покинул отсек. Колесников повернул голову и увидел Тали, скромно стоящую в углу.
     - Пришли навестить меня, милая? – спросил он.
     - Принесла вам чай. Единственное, чем я могу вас взбодрить.
     - Спасибо, - поблагодарил Колесников. – Учитывая, что в последний раз мне чай не подавали никогда, я тронут вниманием.
     Слишком много подсластителя и слишком слабая заварка. Но зато не тот цветочно-фруктовый беспредел, коим его поили только с утра. Да и факт заботы приятен.
     - Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась Тали.
     - Неплохо. А теперь, когда вы здесь, совсем хорошо. А как вы? Больше не получали сообщений от Флота?
     Тали отвернулась к иллюминатору и опустила голову.
     - Флот не дублирует уже отправленные сообщения. Меня беспокоит отец. Я пыталась связаться с ним с утра и сейчас несколько часов провела в связной. Ответа нет.
     - Неудивительно, - рассудил Колесников. – Вероятно, адмиралы запретили ему выходить с вами на связь. Мало ли что он может вам рассказать, что помешает процессу над вами же. Это страховка и не более того. Увидитесь с отцом после заседания, я уверен.
     - Спасибо. Об этом я не подумала, - Тали обернулась. – Простите… Ничего, если я спрошу?
     - Спрашивайте.
     Колесников развернулся на бок.
     - Ваш рассказ о службе… Это так странно и непонятно. Зачем шпионить за представителями своей же расы? Разве не проще создать одно правительство и прекратить ненужные склоки?
     Колесников вздохнул.
     - Не так все просто, милая. Мы слишком разные. И дело тут даже не в цвете кожи, религиях и прочем. Может, я не прав или не правы были мои учителя, но у меня в голове крепко втемяшена мысль, что у Альянса давно нет того, о чем они кричат с трибун и в отсутствии чего попрекают нас, советских граждан. Свобода, демократия… Слова эти есть, они очень часто произносятся, но вот само значение их давно умерло, сгнило и переродилось в отвратительно-гадкой и лицемерной форме. Не знаю, кто счастливей: тот, кому можно купаться голым в фонтане или тот, кому объяснили, что это действие нелепо, и он это понял. Понимаете разницу?
     - Пока не очень, - призналась Тали.
     - Попробую объяснить по-другому. Женский вопрос в Альянсе… В СССР по старинке женщинам доверяют любые должности, кроме высших руководящих. И это не потому, что их считают ниже статусом, чем мужчин. Все дело в понимании самой природы. Вот если я готовлюсь стать отцом, меня не мучает слабость, тошнота и перемены настроения, а если бы я готовился стать матерью… Не знаю, но думаю хоть что-то, но меня системно бы раздражало. И работать я не мог бы с той эффективностью, как до беременности. Вот и ответ. И кто больше уважает женщин? Те, кто считают что девушка за пол часа до начала схваток выступит с речью на заседании и ей не станет хуже? Или те, кто обеспечат ей комфорт и оградят от неприятных работ? Возможно, вы снова меня не поймете, так как с темы на тему прыгаю. Не знаю, где жить лучше, но точно не в Альянсе. Может, в СССР все не так идеально, как хотелось бы, но, по крайней мере, не подло и лицемерно. А это важно. Для меня, по крайней мере.
     - Как же вы договариваетесь с Альянсом? – вновь поинтересовалась Тали.
     - По-разному. Иногда спокойно, иногда постукивая туфлей по трибуне. От ситуации зависит, ну и от настроения. Главное, что вооруженных конфликтов нет. А взаимные упреки – это разница менталитетов и не более того. Привыкли не обращать внимания и посмеиваться.
     - Шепард приказал собрать всех в отсеке для совещаний, - прозвучал голос ИИ.
     - Идете? – спросила Тали.
     - Я не член экипажа, - отозвался Колесников.
     - Шепард попросил пригласить и вас, - вновь заговорил ИИ.
     - Тогда ползу, - нахмурился Колесников.
     Единственное, за что «Цербер» искренне нравился Колесникову последние несколько часов, так это за форму. Чертовски удобная, хотя и сделана по галактическим стандартам, а не земным. Вроде китель, а вроде и за пижаму сойдет. И брюки вроде парадные, но можно и на сенокос в таких, ибо не жалко.
     В дверях отсека, сделанного под лабораторию, Колесников столкнулся с полуголой татуированной девицей, которая бодренько посоветовала ему «шевелить косолапушками и не мешаться под ногами». Разведчик пораженно прошел за ней в отсек, с любопытством оглядывая рисунки на спине. Цветастая компания у Шепарда, ничего не скажешь. И он еще не всех видел и не всем успел поудивляться. Однако те, с кем он успел пообщаться, не внушали доверие. Зародилось предчувствие, что если Шепард выберется живым из передряг с Коллекционерами и разберется со Жнецами, то его все равно или доведет до суицида тот противный саларианец, или вот эта деваха, с крайне сомнительным прошлым, судя по виду, его пристрелит за то, что он попросит ее одеться, в конце концов. Интересно, ее наколки греют? Или сердце горячее?
     Заметив, что профессор внимательно смотрит на него и активирует инструментрон, Колесников решительно приуныл.

Глава 8

     Обозвать то, что происходило «собранием» или «советом», можно было только с гигантской, как галактика, натяжкой. Крики, взаимные оскорбления, удары конечностей по столу, вокруг которого распределились члены экипажа и обмены взглядами, полными презрения. Колесников за пару минут понял, что татуированная девица терпеть не может красавицу-брюнетку, ранее выхаживающую Шепарда. Турианец окидывает ненавистным взглядом крогана, а кроган, похоже, ненавидит всех собравшихся в массе. Темнокожий парнишка недоверчиво смотрит на дрелла. Классика американской фантастики – зеленый человечек – невозмутимо рассматривает носки собственных ботинок. Мозги закипали от такого уровня эмоций. И как руководить такой толпой, сохраняя нормальное психическое здоровье? У Колесникова был ответ: никак. Если бы его мнение кого-нибудь заинтересовало, то он распределил бы присутствующих в три разные по направленности учреждения: тюрьма, психиатрическая больница и зоопарк.
     Шепард, опустив голову, вслушивался в крики. Разведчик пожалел бедолагу.
     - Мигрирующий Флот никуда не денется, - сквозь общий шум, услышал он голос «цветастой».
     - Как и твоя лаборатория, - подал голос Шепард.
     Колесников прижался к двери, стараясь слиться с ней. Он уже пол часа изображает швейцара и делает вид, что его не касаются споры. Они ведь действительно его не касаются, но кое-какие моменты, различимые в общем гуле, жутко напрягали. Татуированная девица – явная эгоистка. Может, конечно, где-то у нее в груди и есть орган, не только разгоняющий кровь по венам, но и отвечающий за чувства, но не верилось в это. Совсем. А Саларианец… Это чертов циник. Дай ему волю, и он всех отправит на лабораторный стол.
     - Ну как тебе? – спросил Заид, скучающий рядом.
     - Нет слов. Да даже если бы и были, то их все равно никто бы не услышал.
     - Пойдем отсюда. Мне кажется, нашего ухода не заметят. А если что, то у тебя заныла попка, и я любезно ее смазывал. То есть, намазывал гелем.
     - Пойдем, - Колесников зашагал к лифту. – Уступишь мне, больному, кровать? Больше спать негде, а на диванах я не могу. Спина потом в форме вопросительного знака весь день.
     - Можешь взять себе второе одеяло, но спать я буду только в постельке. Привык к комфорту. Если не брезгуешь, ложись рядом.
     Колесников кивнул. Лучшего варианта все равно не предвиделось. Диван – это наказание, а не сон. А спать на полу и зарабатывать простатит… Нет, не годится. К тому же Колесников, с его внутренней неиспорченностью, в ситуации не видел ничего страшного. Не раз приходилось делить койку с лицом своего пола. Правда, на этом корабле собрались существа, вероятно не подразумевающие, что можно просто спать. Обязательно найдут второе, несуществующее дно в ситуации. Глупые люди.
     - СУЗИ, как там совещание? – спросил Заид.
     - Продолжается, - тут же отозвался ИИ.
     - Заблокируй двери. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в одной койке с советским послом. Не дай Бог сочтут этим… Ну как его?… Ругательное слово, запрещенное в Альянсе… А, вспомнил! Сочтут коммунистом.
     Колесников хмыкнул.
     - Знаешь, Колесников, не будь ты совковым грубым идеалистом, ты бы мне нравился, - сказал Заид, отворачиваясь к стене.
     - Очень мило.
     - Расскажи мне что-нибудь, чтобы я уснул быстрее. Или спой. Ты умеешь хоть что-нибудь делать, кроме как получать нелепые ранения?
     Колесников задумался. Кроме знаний языков и общих навыков хвалиться было нечем. Может, рассказать товарищу по койке о своей студенческой юности? Или службе в КГБ? Или службе дипломата? Или просто стихи почитать?
     Посапывание соседа переросло в храп. Разведчику же не спалось. И вроде бы усталость ощущалась, и слабость присутствовала от чрезмерно принятых лекарств, но сон не шел. Мысли крутились вокруг каждого члена экипажа. Удивительно, как настолько «разноперые» и «разношерстные» существа могут довольно мирно обитать на таком маленьком объекте, как корабль? Почему они не поубивали друг друга, а лишь ругаются и смеряют недовольными взглядами? Их же ничего не объединяет, по сути. Ну да, Коллекционеры. Ну, да, отработка кредитов, оплачивающих их услуги. Но, черт возьми, общей идеи у них нет и быть не может. Колесников всегда был твердо убежден, что сможет договориться с любым человеком при условии, что у того имеется комсомольский билет. Это же нетрудно совсем, так как общих точек сколько угодно. Они всегда читали одни и те же книги, слушали примерно одну и ту же музыку, рассуждали о жизни одинаково. А, судя по представителям разных рас, подобранных Шепардом, можно уметь сосуществовать и не имея общих точек. Понимание этого феномена никак не приходило.
     Может это СССР слишком шаблонен, чтобы понять, что людей не обязана держать какая-то общая мысль, идея? Что им может быть просто комфортно друг с другом, несмотря на очевидную разницу менталитетов? Как во всех тонкостях взаимоотношений разобраться, но при этом не выпасть из «системы координат»? Как не прослыть инакомыслящим у себя, и чуждым элементом - среди чужих?
     Сомнения… Их нужно гнать из головы. Он только несколько часов назад объяснял Тали, что Альянс и СССР могут только сосуществовать, да и то - не по-братски, а по-соседски. Как могут общаться соседи между собой? По-разному. Могут всего-навсего здороваться, случайно столкнувшись в общей парадной. Могут быть неплохими друзьями-собутыльниками. А могут под твой преддверный коврик и мусор запихивать со словами: «соседям-свиньям».
     Хотелось быть циником Михайловичем, привыкшим смеяться надо всем на свете. Или Петровским, находящимся в поисках своего «идеального мира». Им было проще, один он только и делал в своей жизни, что сомневался и косячил. И «нелепых ранений» получил за эти три года больше, чем «лепых» за долгие годы службы. А что виной его состоянию сейчас? Годы ли? Или усталость?
     А еще неожиданно мысли переметнулись к персоне скромной кварианочки. Она была удивительно милым созданием, которое довольно нелепо смотрелось с зажатым в одной руке пистолетом и с гранатой в другой. Настолько это было неправильно, некрасиво и противоестественно. Куда приятней она выглядела, сжимая в лапке кружку с чаем, хоть и неумело заваренным.
     Ход мыслей был нарушен. Блаженную тишину сотряс звонкий выброс газов, скопившихся в кишечнике Заида. Колесников, забыв о раненных тылах, ловко перевернулся на бок, ожидая неприятных последствий. Нет, лучше бы он спал на диване в комнате с баром и страдал весь следующий день приступами ревматизма.
     ***
     - Что-то долго их нет, - лениво произнес Заид, рассматривая доставшиеся ему карты.
     - Четыре часа. Если бы Тали изгнали, они не торчали бы так долго на этом корабле. Вероятно, сейчас там очень жаркие дискуссии, - отозвался Колесников. – Ненавижу покер. Давай сыграем еще во что-нибудь. Умеешь в «козла»? Только еще парочку человек нужно отыскать.
     - Да мне тоже осточертели карты. Пойдем к Шепарду в каюту. У него там шахматы были, - предложил Массани.
     - Капитана-то нет. Мы же без спроса туда не пойдем? – усомнился Колесников.
     - Почему? – искренне удивился Заид. – Думаешь, ему есть, что скрывать? Держу пари, что на столике у него фотография Призрака, а в шкафу висит костюм клоуна.
     - Я не хочу, чтобы это было правдой. А вдруг, ты не ошибаешься. Нет, не желаю разочаровываться, - замотал головой Колесников.
     - Тогда идем к профессору. Хоть поулыбаемся, - предложил Заид. – Давай, подымай тылы. Чувствую себя нянькой. Даже завтрак тебе, говнюку, в постель принес.
     - Пойдем. Узнаю новый свой диагноз, - согласился Колесников.
     Саларианец был очень деятельный. Ни секунды не стоял на одном месте и, видимо, экономя время, разговаривал быстро и короткими предложениями. А еще эмоционально вскидывал конечности, когда что-то декламировал. Наблюдать за ним было одно удовольствие. Слушать – другое. Интересно, как бы Михайлович смог заговорить саларианца? Интересно было бы увидеть этот словесный спарринг.
     Отвернувшись от профессора, напевающего какую-то причудливую песенку, Колесников взглянул на исследовательский терминал.
     - Пользование терминалом разрешено только членам команды, - предупредил ИИ.
     Значит, иметь в команде убийц, уголовников и зеленых человечков – это по правилам. А случайному пассажиру, относящихся к категории «предмет защиты» «Цербера» нельзя? И где тут логика?
     - Колесников, вот вы где, - сказал Шепард, зашедший в лабораторию и снимающий на ходу шлем.
     - Что-то вы долго, капитан. Все в порядке? – спросил разведчик.
     - Не совсем. Именно поэтому я вас и ищу, - Шепард опустил голову.
     У Колесникова защемило сердце от нехороших предчувствий.
     - Что с Тали? Она ранена? Или…, - язык не желал ворочаться и продолжать предложение.
     - Нет. Она в порядке. Обвинения сняты. Вот только ее отец… Понимаете, мы не успели, и он погиб. Я уже ругал себя за эту поездку на Иллиум. Нужно было сразу катить сюда на всех парах.
     - Где она? – спросил Колесников.
     - В инженерном отсеке. Попросила, чтобы ее не трогали какое-то время, - ответил Шепард.
     - Какое-то время… А интервал этого «какого-то времени» установлен? Думаю, нет. Пойду к ней, - решил Колесников.
     В лифте он мучительно соображал, что сказать девчушке. В голове были только общие, стандартные фразы, вроде «все там будем» и «земные дороги не в Рим ведут». Утешит ли это ребенка? Вряд ли. Но умнее ничего не придумывалось.
     Девушка неподвижно склонилась над панелью. Плечи не вздрагивают, значит - она не плачет. Это хорошо, ибо Колесников не мог спокойно переносить вид рыдающей женщины. Не смотря на местами твердый характер и присутствие выдержки, успокаивать роняющих слезы дам он не умел. А если настроение скверное, хотелось сесть рядом и тоже повыть по-бабьи. То есть, по-женски… Совершенно не мужское, наверное, поведение, но такой уж он был.
     - Милая, - обратился он к ней.
     Называть ее по имени совершенно не хотелось. Именно такое обращение приросло к языку и закрепилось в разуме с первой их встречи. Девушка повернулась. Видимо, она все-таки плакала, так как горящие глаза, видимые через шлем, очень часто сверкали. Вытереть-то слезы она не могла, поэтому, наверное, пыталась сморгнуть их. Или… Вот не знает он анатомии кварианцев. Не стыдно, конечно, но и неловко. Стой и как дурак соображай, что сказать и сделать, чтобы ее в еще большие глубины тоски не вогнать.
     Слов нужных не находилось.
     - Иди сюда, - поманил он девушку к себе.
     Умнее, чем обнять, действий не было. Девушка охотно, словно этого предложения и ждала, прижалась к нему. Странное ощущение. Броня скафандра лишала возможности погладить спину, да и смысла в этом действии Колесников не видел. Какой прок наглаживать холодный металл, составляющий броню? Никакого.
     - Мне одиноко. Словно нет больше нужного элемента в жизни, - пожаловалась Тали. – Да и сама жизнь какая-то пустая. Лучше бы меня выгнали из Флота, но он…
     Колесников молчал. Короткий взгляд на заинтересованных картиной инженеров, которые поспешно вернулись к работе, и он вновь опустил голову к скафандру Тали, закрывающему лицо.
     - Давайте уйдем. Каюта Заида сейчас пуста, там и поговорим, - предложил разведчик.
     Девушка кивнула.
     - Вы когда-нибудь теряли близкого человека? – спросила Тали, видимо, стремящаяся найти родственную душу, пережившую подобное.
     - Дважды, - отозвался Колесиков. – Правда, там причины смерти были естественные, но от этого ненамного легче. Не знаю, что сказать. Я заливал горе, поэтому переживал более менее спокойно разлуки такого рода.
     - Как это «заливал»? – подняла голову Тали.
     - Алкоголем. Может это неправильный выход, но всяко лучше, чем разбивать голову об стену.
     - Может и мне легче станет. Пойдемте в комнату Касуми, - предложила Тали.
     - От всего этого разноцветного бесчинства, которое есть в баре, ничего хорошего, кроме плохой изжоги, не получите. Есть у меня бутылка. Приберег, как чувствовал, что пригодится. Кварианцам можно пить такое? Ну, в смысле, крепкое? – Колесников протянул «Зубровку» Тали.
     - Не попробуешь, не узнаешь. Да и безразличны мне возможные последствия. Хуже, чем сейчас-то мне не будет.
     - Может, доктора позвать на тот самый всякий случай? – усомнился Колесников.
     - Не нужно, - отмахнулась Тали. – Как это пьют? Есть какой-нибудь ритуал или особенность?
     Как ответить на этот вопрос? Разумеется, это чертов ритуал. Нужно налить до краев, выдохнуть из легких все, что там скопилось, выпить одним глотком, сморщиться, занюхать рукавом и пощелкать пальцами, отыскивая чем бы закусить сей поганый привкус. Долго объяснять, зачем делать все именно так.
     - Пойду в кают компанию. Надеюсь, повар выдаст что-нибудь до обеда. Подождите немного, - Колесников вышел из каюты и столкнулся с успевшим переодеться Шепардом.
     - Я проложил курс на Цитадель. Через два дня сможете вернуться к обязанностям, - капитан замялся. – Как она?
     - Не так плохо, как могло быть, - ответил Колесников. – Скажите, как человек более сведущий в расовых вопросах. Кварианцам можно пить?
     Капитан пожал плечами.
     - Не знаю. Но людям точно можно. А я бы сейчас… Вы не против компании?
     - Спросите Тали. А ваш повар не против потратить съестные припасы вне режимного приема пищи?
     ***
     Михайлович вошел на крейсер Хакета и осторожно огляделся. Не приведи партия ему увидеть что-то подобное тому, что он уже здесь наблюдал. Второго раза его сердце не выдержит и даст команду рукам: схватить пистолет и открыть огонь.
     - Адмирал Михайлович, - рука подошедшего офицера взлетела к виску. – Адмирал Хакет попросил сопроводить вас в его каюту.
     - Он думает, я дорогу забыл? Ан нет, старый хрен думает, что я заверну куда-нибудь не туда и перенервничаю от увиденного. И всех кругом «перенервничаю» за компанию. Глаза мне будете завязывать?
     - Такого приказа не было, - отозвался офицер.
     Жаль, что не было. Увидев одного из тех засранцев, испортивших ему аппетит, Михайлович остановился. «Нетрадиционный» офицерик медленно поднялся из-за стола, опасливо наблюдая за приближающимся адмиралом.
     - Ну, чего вскочил, чирей? – бодро поинтересовался Михайлович. – Никак признал в этом милейшем господине адмирала?
     Офицер замялся. Михайлович даже губу закусил, придумывая оскорбление. Отпускать просто так того, кто перевернул его представление о мире, нельзя.
     - Вы не женились? – тихо, почти шепотом спросил он.
     - Нет, - отозвался офицер, опуская глаза.
     - Вот и хорошо. Может, еще одумаетесь, взвесите все, переосмыслите свою жизнь, разберетесь в насущих проблемах и примите единственно верное решение, - Михайлович выдержал паузу. – А потом застрелитесь на хер.
     - Вас адмирал Хакет ждет, - попытался спасти товарища сопровождающий офицер.
     - Пусть подождет и поскучает. Может, любить больше будет. Вот ты сам думал, как у них получается? Ну это… Друг друга. Так что ли? – Михайлович свел указательные пальцы и постучал ими друг об друга. – Угадал?
     Заметив, что офицер и вовсе скис, Михайлович удовлетворенно улыбнулся. Это не он злой и гадкий адмирал, это офицер противный. Офицер… Жаль, что с него нельзя сорвать погоны, затоптать их принародно и сказать очевидную, незавуалированную гадость. А лучше высечь при всей команде.
     - Михайлович, я как знал, что все равно придется тебя встречать самому, - услышал адмирал рядом голос Хакета. – Прекрати донимать моих офицеров и пытаться довести до суицида.
     - Я напишу ему хороший некролог, - ответил Михайлович уже в лифте. – Мол, этот достойнейший молодой человек проиграл неравный бой и пал жертвой вражеской шляпы, продравшей его без смазки и не вынимая.
     - Давай не будем. Ведешь себя не как офицер, - нахмурился Хакет. – А как девка капризная. Ну не так у нас все. Не живем мы вашими стандартами и мерами. Не вижу ничего дурного.
     - На пенсию мне пора, наверное, - задумался Михайлович. – Иногда кажется, что с годами слишком нежным стал. Но потом послушаю, что люди обо мне говорят и успокаиваюсь.
     - Ты извиниться за обстрел не хочешь? – повернулся к нему Хакет. – Устроил тут шоу. Я сначала подумал, что ваш новый руководитель решил войну развязать. Кстати, чего нам ждать от него?
     - Ждите от него фонтана любви, которой он вас забрызгает. Ну или волны презрения, которой он же вас окатит, - пожал плечами Михайлович. – Если честно, я сам не знаю, что вам ждать. Но хорошего не ждите, а то разочаруетесь.
     Хакет открыл дверь в свою каюту. Михайлович прошагал следом за адмиралом. Нет, в Альянсе явно больше заботились о комфорте офицеров, чем в СССР. Вот у него лично в каюте кожаного дивана не было. Да и в личной квартире тоже. Вообще в его жизни не было ни одного кожаного дивана, ибо Михайлович их не переносил. Голой задницей на него не сядешь – вставать жутко неприятно, и с характерными для больного метеоризмом, звуками – стыдоба, ей Богу. А еще он холодный и, на взгляд адмирала, всегда слишком мягкий. В итоге сидишь, как в свежем коровьем дерьме. Но дерьмо хотя бы теплое.
     - Ты был прав. Договариваться с турианским примархом куда интересней, чем с советником, - заговорил Хакет.
     - Да и поприятней наверняка. Знаешь, мне нравятся турианцы. Они очень ценят силу и деятельный характер. А таких характеров в галактике полтора: мой и твой частично. А то, что удалось договориться, радует. Хоть с этой стороны Жнецы нас шарпать не будут. А что кварианский флот? Удалось связаться хоть с кем-нибудь из адмиралов? На одних турианцах мы далеко не уедем, - Михайлович закурил, рассматривая аквариум в каюте Хакета.
     - С адмиралами сложнее. Связаться с ними немудрено, но все решения они принимают коллегиально, как в одном знакомом государстве. Если половина их глав фыркнет, то остальные тоже заткнутся. Нужен кто-то свой у них на флоте. Кто-то авторитетный, к мнению которого прислушаются.
     Михайлович повернулся к товарищу. Хакет что-то старательно выискивал на столе. Не найдя искомого, он направился к прикроватной тумбочке и начал ее осматривать.
     - Я вот так второй носок по утрам ищу, - прокомментировал Михайлович. – Никогда не верил в мистику, но каждое утро меня посещает мысль, что кто-то неведомый вламывается ко мне в каюту, чтобы перемешать все мои носки. Все оба.
     Хакет рассмеялся и протянул коробочку Михайловичу.
     - Это подарок? – поинтересовался Михайлович. – И что там? Пояс из собачей шерсти?
     - Пепельница. Один ты на моем крейсере куришь. Решил сделать и тебе приятно, и себе чисто.
     - Нравится, - Михайлович покрутил ее в руках. – Тяжелая. Будет приятно ронять на чьи-нибудь ноги.
     - Это у себя на флоте, - театрально нахмурился Хакет и отвлекся на сигнал вызова. – Прости, офицер должен доложиться.
     Михайлович пожал плечами и вновь повернулся к аквариуму. Если бы у него стояла такая махина, то он бы завел там карасей и окуньков, а не этот разноцветный и бесполезный рыбий беспредел. Какая от него польза? Никакой.
     Докладывал зашедший офицер на английском. Принято было пользоваться родным языком, общаясь в своей среде. Общегалактический Михайлович с трудом, но освоил. А вот язык соседей… Пытался, но ничего, кроме сердечного приступа у его учителей, не вышло. Да он ему и не нужен был, хотя сейчас было любопытно, что вещал молодой парнишка. Услышав знакомое слово, он развернулся.
     - Он про русских что-то плохое говорит? Скажи ему, что уроню на ногу пепельницу и головой в унитаз макну, - предупредил он Хакета.
     - Ничего плохого, - отмахнулся адмирал Альянса.
     - Смотрите мне, - Михайлович прошагал к кровати Хакета. Присел и даже попрыгал, оценивая жесткость. Никакой жесткости. Хакет, прямо принцесса на вате. И как его спина это выдерживает?
     - Хакет, бабы у тебя точно нет, - решил Михайлович. – На этой кровати можно только предаваться грезам в одиночестве. Знаешь, какая мысль меня только что в твоей постельке посетила? А что если истребители «Цербера» попробовать реквизировать? Видел, как строят? А «Нормандию» как заново сделали и переделали.
     - Сходи и у Призрака сам попроси. Мол, можно попользовать твои кораблики. Поиграем и вернем, - улыбнулся Хакет. – На «Арктуре» поговаривают, что неплохо бы с Призраком задружить. Удина поддерживает и кричит громче всех, что такой союз был бы полезен.
     - Да на хрена мне Удина твой с его мнением. Так Призрак и дал себя раскулачить. А вооружаться надо быстро, ибо Колесников говорил, что Шепард уже ищет проход через тот чертов ретранслятор. И знаешь, какие у меня предчувствия? Именно оттуда и нагрянут Жнецы. А почему бы и нет? Вот ваш бравый капитан их разбудит или отвлечет от дел. Раз эти Коллекционеры считаются более развитыми, чем мы, то наверняка их кто-то развивал. А значит, этот кто-то всегда рядом. Знаешь, как у нас говорят? Не буди лихо, пока оно тихо. Вот выживет Шепард после своего путешествия, накосячит там, на родине этих засранцев, они обидятся и придут всей шайкой. Или на жнецах верхом приедут. Вот зачем Призраку такой риск? Хрен с ним, с вашим Шепардом, другой герой найдется, если что. А вот если мстительные уродцы решат придти, «Цербер» сразу затихарится и будет делать вид, что они не организация для несения высшего блага, а кружок анонимных онанистов. Мол, у вас флоты, вы и разбирайтесь, а мы не вояки. Может так случиться? Непременно может.
     - Призрак, конечно, сомнительный элемент, но вроде не конченный подлец, - задумался Хакет. – Его цель с обнаружением базы и ударом по Коллекционерам выглядит вполне благородной. Заметь, не нас с тобой гоняют в поисках пропавших колонистов, а значит, в его глазах мы чертовы бездельники, которым наплевать на проблемы своей расы.
     - Да плевать мне, какой я в его глазах. Выглядит все благородно, не спорю. Но именно выглядит. Как он надеется поживиться за счет Коллекционеров? В чем его выгода? Я не верю в благородство человека, у которого слишком много средств. Так не бывает. Он автоматически должен был эволюционировать в машинку для счета денег. В технике есть душа? Нет, конечно. А вспомни его опыты, о которых мы с тобой читали в докладах Шепарда? Ставились-то они на людях. И как получается? За человечество я готов положить половину человечества, лучшую половину сохраню. Напоминает одного усатого кренделя, которому батагов по заду мы уже прописывали. Если Призрак его потомок, предлагаю сжечь его на хрен. Но сначала реквизируем истребители. Тихонечко и бесшумно.
     - Ты авантюрист, а не адмирал, - улыбнулся Хакет. – Нужно поднять вопрос о целесообразности таких мер в Комитете Обороны.
     - Я в Совете Обороны выступлю. Человеческий флот растет не так быстро, как хотелось бы, а добровольно «Цербер» помогать нам не будет. В общем, если Жнецы появятся, а «Цербер» надумает спрятаться в конуру, останется без летной поддержки. Только вопросом о местонахождении баз и официальным разрешением на конфискацию, надо заранее заняться. Чтобы потом все законно было. И люди не выглядели чудаками, которые меж собой грызутся, вместо того, чтобы воевать.
     - Последнее как тост прозвучало, - вновь улыбнулся Хакет. – Не хочешь пообедать с альянсовским адмиралом?
     - Только за его счет, - отозвался Михайлович.

Эпилог (Часть вторая)

     Колесников уже несколько месяцев спокойно работал на Цитадели. Жизнь вернулась в привычное русло и потекла размеренно и спокойно. Шепард на связь не выходил. После атаки на Коллекционеров, он распрощался с «Цербером», подарив ему базу этих существ. Призрак был доволен и в благодарность оставил Шепарда в покое, подарив ему корабль. Колесников успокоился, когда «Нормандия» вернулась в доки Альянса. Но, видимо, удача никак не желала светить бравому капитану круглосуточно, так как вернувшись с самоубийственного задания с минимальными потерями членов экипажа, умудрился попасть в переплет, выполняя личное задание Хакета, и стер с галактической карты Батарианскую систему, уничтожив ретранслятор. После этого случая связаться с Шепардом Колесников не мог, хотя и пытался. Андерсон и Удина упорно молчали о судьбе капитана, хотя и говорили, что он жив. Тали, которая оправилась после миссии и пробыла несколько дней на Цитадели перед возвращением на Флот, тоже ничего не знала. Зато СССР моментально потребовал от Альянса осуждения Шепарда и предложил немалый срок.
     Колесников вздохнул. Он понимал, почему родина так беспокоится. В глазах Страны Советов Шепард выглядел террористом, а не защитником от неведомых Жнецов. А если взять под учет то, что он уничтожил систему одной из самых мстительных и беспринципных рас, то такое действие, как заключение под стражу, самое либеральное. Надумай батарианцы отомстить, под удар Гегемонии попадут все представители людской расы, а не Альянс с их сомнительным капитаном. Этого генсек допустить не мог, о чем и заявил пока внутри СССР. Близился день, когда генеральный секретарь должен был явиться на «Арктур». Колесников очень этого ждал. Во-первых, ему тоже было приказано явиться на это полуофициальное заседание, во-вторых, интересно посмотреть, какую линию отношений в союзе с Альянсом выберет генсек и сделает общей для СССР. Начал свою деятельность он тихо, хотя кадровые изменения все же произошли. Колесников даже успокоился, когда узнал, что министров просто отправляли в отставку, а не еще куда-нибудь. И все живы и здоровы, правда, сосланы в самые разные республики, дабы личное общение между ними было прервано. Но это далеко не самое страшное из того, что для них можно было придумать.
     - Как я выгляжу? – спросил Михайлович, демонстрируя новую парадную форму.
     - Хорошо выглядишь. Не будь ты голограммой в данный момент, я бы больше сказал, а так извини, - ответил Колесников.
     - Врешь ты все. Хорошо я выгляжу, когда с утра с бодуна очи продираю. Сейчас я великолепен. Солидный мужчина, сам себе завидую, - улыбнулся адмирал. – А ты в форме поедешь или в костюме? У тебя хоть выбор есть, а я обязан в военной форме оставаться красавчиком.
     - В костюме. Меня же, как советского посла позвали, а не полковника, - отозвался Колесников.
     - Слушай, давно хотел спросить. У тебя вот совершенно случайно нет знакомых кварианцев, желательно, завершивших паломничество? Есть у нас с Хакетом мыслишка одна…
     - Эх, Михайлович, у двух адмиралов всего одна мыслишка на двоих. Самим не обидно? – не сдержал улыбку Колесников.
     - Это кто там хрюкнул? Это Колесников ершит? Дай запишу дату, когда он, наконец, научился это делать. А если серьезно, паря, есть у тебя кто-нибудь в Мигрирующем флоте?
     - Есть одна знакомая, - нехотя отозвался Колесников. – А тебе и Хакету зачем нужны мои связи?
     - Знакомая? То есть, кварианка. То есть, девушка. Колесников, я всегда знал, что в глубине твоей души живет кобель, отличающийся склонностью к экзотике, - восхитился Михайлович. – И как там у нее все устроено? Как у наших баб или поинтересней?
     - Не туда ты думаешь, Борис, - смутился Колесников. – Я же сказал «знакомая». Ты знаешь, как все твои знакомые устроены?
     - Я уже не в том возрасте, чтобы интересоваться женщинами. Я в том солидном полтиннике, когда на меня все вешаются, - похвалился Михайлович.
     - И много на тебе повешано? – попытался переключить тему с себя на адмирала Колесников.
     - Очень много, но почти ни одной. Слишком я солиден и хорош собой, поэтому меня стесняются. Не меняй заданной темы, - отозвался Михайлович. – Яйца-то свои к кварианке подкатывал?
     - Фу, Михайлович, о девушке говоришь, - еще больше смутился Колесников. – Где тебя только манерам учили?
     - О девушке, а не с девушкой. Ишь ты, цаца какой, засмущался и, поди, покраснел. Покраснел, признавайся? Значит, ты пока не был вовлечен в межрасовую половую жизнь. Что делать? Это надо исправлять.
     - Я тебя иногда совсем не понимаю. Что вам с Хакетом-то за дело до моей жизни? И какая разница, есть у меня знакомые кварианцы или нет?
     - Знаешь, в чем твоя беда, Колесников. Ты никак не можешь вразумить, что не просто несешь службу, а всецело ей отдаешься. И твоя личная жизнь должна приносить пользу. Даже она. И не надо тайн, ты не мадридский двор, в конце концов. Я тебя в лоб спрашиваю: как далеко зашли твои отношения с девицей?
     - Никуда они не заходили. Нет отношений, а есть общение. Люди могут общаться просто так, если ты, похабник, об этом забыл.
     - Ага. Ты уже говоришь «люди», а значит, воспринимаешь девицу не как инопланетную диковинку, а как равную себе личность. Это хорошо. Продолжай общаться и влюбляй в себя всеми силами. Конечно, непросто это будет, ибо ты старый хрен, страдающий маразмом, но пытайся всеми силами.
     - Пошел ты, - разозлился Колесников. – Я не собираюсь по твоей прихоти с кем-то завязывать отношения. Тем более, с молоденькой девушкой.
     - По своей завязывай. Или ты не хочешь? Или не могешь уже?
     - Вопрос закрыт, - отрезал Колесников.
     - Послушай, Колесников. Во время атаки на Цитадель, человеческий флот понес тяжелые потери от одного Жнеца. Ты готов оставаться принципиальным и сидеть в одиночестве, без помощи и губить жизни братьев? Думаю, не готов. Я категорично выразил просьбу, необязательно ее жахать. Просто подружись. Ты же умеешь, КГБшник, как-никак.
     - Нет, - ответил Колесников. – И не надо продолжать. Все, что я могу для тебя сделать, так это попросить у Тали координаты какой-нибудь ее зрелой и беспринципной знакомой. А дальше сам давай.
     - Ладно, упрямец, встретимся на «Арктуре» и поговорим об этом. Но ты все же подумай. Кварианский Флот масштабней, чем человеческий, хотя и не столь хорошо оборудован. Летают по большей части на консервных банках. Пообещай помощь в технологическом обустройстве ну и подлатаем, где и что сможем, если нужно. Нужны флоты всех рас. С турианцами мы договорились, не прибегая к помощи советника. К азари не знаем на какой кобыле подъезжать, а с кварианцами ты попробуй. Это не приказ, разумеется, но жизнь нам упростишь очень сильно в случае успеха, - Михайлович помолчал. – Ладно, бывай, натирай лысину маслицем, готовься к заседанию.
     Колесников отключил связь и упал в кресло, растирая виски. Помощь действительно необходима, но какой ценой? Влюблять в себя девочку, которая и жить-то толком не начала. Разве скитания и постоянные бои это жизнь? Нет, разумеется. Почему раньше он мало задумывался о том, что чувствует «использованная» женщина? Потому что эти девицы были гражданками Альянса и не сильно долго сопротивлялись ухаживаниям. А он был разведчиком, который обязан выполнить задание и достать нужные сведения. Никакой грязи он тогда на душе не чувствовал, так как действовал от и для своего государства. Да и не насиловал никогда. Это табу, запрет, нечто немыслимое. А что сейчас происходит? По сути, делай тоже самое, что и четверть века назад. Но сейчас сложнее. Да и Тали не вульгарная альянсовская девица, зажравшаяся и заскучавшая в браке, а очень скромная девушка. Так с ней нельзя, не годится. Но кварианский флот очень ценит ее. Она говорила, что ей предлагают звание адмирала. Девочка думает пока, но лучше бы ей согласиться.
     «Можно попробовать стать близким другом и не более. Как и для Шепарда. Это же не столь страшно, да и пытаться в койку затащить нужда отпадает».
     ***
     Колесников вошел в каюту генерального секретаря. Он знал, что правительство Альянса усиленно предлагало новому руководителю отдохнуть в апартаментах станции, но он вежливо отказал. Неудивительно, учитывая любопытство западных собратьев и великое множество жучков в помещении.
     - Здравствуйте, полковник, - подал руку Колесникову генеральный секретарь. – Я захотел увидеться лично, ибо такой возможности у нас долгое время не будет.
     - Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, - пожал руку руководителю Колесников. – Очень рад личной встрече.
     Внешне генеральный секретарь его впечатлял. Высокий, статный, моложавый. И глаза такие же голубые, как у самого Колесникова. Правда, зрение, похоже, начинало подводить, но в очках он отлично смотрелся. Не как «очкастый ботан», а как профессор, а то и доктор наук. Не военный, точно не тот образ. Хотя, кобура пристегнута и пистолет прекрасно виден. Старый добрый «Карпов», которого так любили все офицеры за надежность. И выпускал его СССР столь ограниченно, что хватало только на свои внутренние нужды. Сам Колесников предпочитал таскаться с подобранным на планете, куда их с Бейли отправил Кал, «Скандалистом». Непатриотично турианский, зато медленно перегревающийся.
     - И я рад. Приятно видеть коллегу, завязшего в том же политическом беспределе, что и я. Еще одно доказательство, что в СССР можно стать кем угодно, получив любое образование. Вот как вы попали в КГБ? – спросил генсек, указывая Колесникову на кресло.
     - Благодарю… Случайно попал. Учился в Минске, на факультете иностранных языков. Хотел работать в посольстве, посмотреть на мир. А после получения диплома, ко мне прямо в университете подошли товарищи в костюмах и предложили увидеть мир менее дипломатическим способом. Я согласился.
     - То есть ваша мечта все-таки сбылась? Вы посол СССР, хотя, поговаривают, что были очень недовольны назначением, - прищурился генсек.
     - Хорошо, когда мечты сбываются своевременно. Я полюбил свою работу так же сильно, как когда-то мечтал работать дипломатом. И, стоит отметить, готов вернуться к ней в любой момент, - отозвался Колесников.
     - Вы прекрасно справляетесь. На фоне Удины вы выглядели вдумчивым политиком, во времена вашей тихой вражды. СССР был представлен в лучшем свете, чем Альянс, - не согласился генсек.
     - Это не от великого моего ума, а скорее из-за недостаточного словарного запаса. Я его весь израсходовал на Удину в первые же месяцы, а потом просто молчал, про себя его проклиная, - улыбнулся Колесников.
     - Пока вы останетесь на Цитадели. Понимаю ваше стремление заняться непосредственной работой, от которой, кстати, вас никто не отстранял. Но что мешает разведчику быть разведчиком, умело изображая посла СССР? Ничего. Вас же именно поэтому отправили в дипломатическую службу и даже досье вам сделали соответствующее. Прежде чем выступить завтра с докладом перед Альянсом, я хотел бы уточнить некоторые моменты, которые вам лучше известны, чем мне. Надеюсь, вы не против?
     Генсек зашагал к столу и стал перебирать бумаги, ветхость которых была издалека видна. Интересно, что он такого приготовил парламенту Альянса на завтра? Колесников молился, чтобы это не было объявлением войны. А если учесть тот факт, что он заставил Михайловича подвести флот максимально близко к «Арктуру», то оставалось только уповать на рациональность генерального секретаря.
     - Что вы можете рассказать мне о Шепарде? – спросил генсек, продолжая перебирать старые документы.
     - Хороший боец и отличный капитан, - пожал плечами Колесников.
     - Что вы можете сказать о нем, как о человеке, как о личности? – вновь задал вопрос генсек.
     - Слегка наивен, временами безрассуден, но точно очень добр. Уместно ли сравнение, но он просто ангел во плоти временами.
     - Ангел, говорите… Что ж, я изучал Библию. Помнится, эти существа там выставлены ксенофобами временами. Бедный египетский народ с этой проклятой десятой казнью. Если вы имели в виду именно такое восприятие слова «ангел», то я полностью согласен. Умертвление первенцев в мифологической книге и уничтожение Батарианской системы в реальной жизни – что хуже, как вы считаете? – поднял глаза генсек.
     - Правительство Альянса заявило, что это было необходимым актом. Взорвав ретранслятор и систему, он, вероятно, приостановил наступление Жнецов. В противном случае, они бы пришли и система все равно была бы уничтожена.
     - Очень вас прошу, Колесников, запомните: слово «вероятно» не употребляйте в случаях, подобных этому. То есть смерть батарианцев произошла по причине возникшей в сознании Шепарда вероятности? Не четких и обоснованных доказательств, а вероятности? Предположения, не подкрепленного фактами? Вам не кажется это слишком сомнительным решением? И как по-вашему будут реагировать на людей оставшиеся в живых батарианцы? Вряд ли они будут интересоваться политическими убеждениями, прежде чем мученически пытать найденных или пойманных. Батарианцы требуют выдать им Шепарда. Я это поддерживаю. Заимев капитана, они не будут столь агрессивны к остальным людям, пытаясь мстить за нашего представителя. Разумеется, найдутся бездумные головорезы, но не в такой опасной численности.
     - Вы собираетесь поднять этот вопрос на заседании?
     - Кроме прочего, - кивнул генсек. – «Цербер» - тоже сомнительный кормленец Альянса. Очень грубая работа оперативников-связистов. Мы подчистили ряды этой организации довольно быстро. Я даже удивился, почему мой предшественник этого не сделал.
     - Их расстреляли? – рискнул поинтересоваться Колесников.
     - Нет, их арестовали. Усиленно допрашивают почти каждый день. Ну, вы понимаете, на какие методы приходится идти. Знаете, что порадовало лично меня? Среди пойманных всего несколько советских граждан, остальные – перебежчики Альянса. Призрак не скупился, придумывая биографию и создавая им досье. Целые семьи связных и информаторов, представляете? Вы, будучи разведчиком, согласились бы жить на чужой территории со всеми близкими?
     - Нет. Очень опасно, - замотал головой Колесников.
     - А вот «Цербер», на каждом шагу заявляющий, что существует, чтобы нести благо человечеству, так не считает. Мне вспоминаются слова одного великого о том, что людоед тоже в какой-то степени человеколюб. К лицемерию Призрака это очень подходит. А если учесть то, что война на пороге, такой людоед может даже после своей смерти костью в горле встать. Вопрос о существовании этой группировки тоже будет поставлен завтра. Допустим, Петровского и других советских предателей, мы возьмем на себя. Но вот со своими гражданами Альянс обязан сам разбираться.
     - С «Цербером» не так все просто. Туда же люди шли не только за деньги, но и по велению души в большинстве своем. С такими трудно воевать. Они будут зубами грызть за кредиты или за свои мечты и это потому, что это их выбор, а не решение, данное природой, территориально определившей их политическое кредо, - не согласился Колесников.
     - Вот именно поэтому я вас и пригласил. Кровавые бани в такое сложное время нам не нужны. Нам нужно развалить «Цербер» изнутри, обезглавить, если придется. Думаю, кроме Петровского и Призрака найдется не столь много людей, способных принять власть и действовать в том же, заложенном Харпером направлении.
     - И чего вы хотите от меня? – не понял Колесников.
     - Петровский был вашим другом. Налаживайте связь, говорите о своих сомнениях в политике СССР и во мне в частности. Пусть потихоньку переманивают вас к себе. Ну а потом… Потом и решим, как действовать дальше. Важно, чтобы Альянс оказывал всяческую поддержку. Ну а если откажет… Останутся без крейсерной поддержки СССР. Считаю это честным.
     - Но наши крейсеры уязвимы без их истребителей и перехватчиков, - усомнился Колесников. – Михайлович будет возмущен.
     - О, СССР никогда не будет без легких кораблей. Альянс сам нам их предоставит. Но об этом завтра поговорим. Не хочу торопить события. Вы же после заседания отправляетесь в Москву и лично допрашиваете агентов «Цербера» и входите в доверие. Можете даже отпустить парочку, дабы продемонстрировать Призраку свое уважение. Продумайте все. Харпер подозрителен и недоверчив. После вернетесь на Цитадель и приступите к обучению нового посла. Разумеется, при этом вы не забываете делиться своими опасениями с Петровским. Мол, генсек решил вернуть на Землю и наказать за появление ненужных связей. Можете даже Шепарда принародно позащищать. Мол, жесток СССР к герою. Такие заявления сделают вам сомнительную репутацию у нас и прекрасную – у Призрака. Вы можете действовать по своему усмотрению, разумеется, но сильно на себя не полагайтесь. Связываться будете не со мной, а с нынешним председателем КГБ. Отказа в средствах вам не будет, но если ошибетесь… Знаете, что может случиться, да?
     Настроение испортилось. Вот что значит «пока вы останетесь на Цитадели». Пока Призрак не согласится принять в свои ряды того, кто меньше всего этого хочет. А еще Михайлович не просит, а буквально требует связаться с Тали и начать ее вербовать. Какое все-таки отвратительное это слово. Почему он раньше ничего гадкого в нем не видел?
     Колесников поднял глаза и встретился взглядом с генсеком. Удивительно чистые, голубые. Этот цвет становился все более редким из-за браков с представителями и представительницами Азиатских и Африканских республик. Вот только блеск в глазах совсем недобрый, не соответствует удивительно мягкому цвету.
     - Я готов выполнить любое задание для Родины, - сказал он, не отрывая глаз от генсека.
     По лицу руководителя скользнула улыбка. Лицо смягчилось и теперь он еще больше напоминал доброго преподавателя, готового растолковывать двоечнику непонятный ему материал.
     - Увидимся завтра на заседании, Колесников. И спасибо за понимание.
     Колесников закурил, как только позади него закрылась дверь, ведущая в каюту генсека. Странно то, что такие поручения, он дает именно ему, элементу сомнительному, возможному предателю. На ум приходило два варианта: или генсек безумно уверен в нем и в себе лично, либо он рисковый идиот. На дурака генсек не походил.
     "Сам только что говорил, что хочешь вернуться к службе. Вернули тебя. Чем недоволен? Да тем, что не вернули в кабинетик и не выделили личную массажистку. Привык халявить в Посольствах."
     Зайдя в уборную, Колесников впился взглядом в свое отражение в висевшем зеркале. Постарел. Не подурнел, нет, спасибо современной медицине, но авантюризм и рисковость с годами явно подрастерял. Не вовремя, ох как не вовремя, решил побыть принципиальным. На пороге война, а он размышляет о душе. Причем, эгоистично только о своей. Прав Михайлович. Да и генсек прав.
     - Михайлович, - вызвал он адмирала.
     - Слушаю тебя, козел принципиальный, - моментально раздался голос из инструментрона.
     - На твоем корабле можно связаться с Мигрирующим флотом?

Примечание к части

     Решила не пихать описание заседания в эту главу, чтобы не делать ее слишком объемной. Подумала, что логичней сделать это в новой части.
>

Пролог (Часть третья)

     Колесников направлялся к залу, где должно было проходить заседание. Сам с собой он даже пари заключил, рассуждая, что выльет генсек на неподготовленные умы западных братьев. Ушаты дерьма – само собой, но как бы это войну не спровоцировало. Было жутко любопытно, что он приготовил, ибо вчера он смотрелся очень уверенно.
     Пришлось ускорить шаг, чтобы не опоздать постыдно. На Цитадели для дураков и для Колесникова в частности, висели указатели. На «Арктуре» не было ни одного, поэтому он умудрился заблудиться, решив прогуляться перед заседанием. Витиеватые коридоры то раздваивались, то снова ползли змейкой. Это ужасно неудобно, хотя и красиво.
     Заметив издали группу людей, Колесников облегченно вздохнул. Советскую делегацию можно было легко отличить от альянсовской. Красные повязки на руках и лица у людей приятно пошире. Сразу видно, что СССР доедает, но не переедает. В Альянсе Колесников видел только крайности.
     Поздоровавшись, Колесников отошел в сторону и стал рассматривать собравшихся. Некоторых он не знал. О переменах в кадрах он имел представление только в общих чертах. Генеральный секретарь стоял чуть поодаль и был погружен в планшет. Колесников надеялся, что он не из тех нередких случаев управленцев, которые читают по бумажке. То есть, по планшету. В этом отношении Альянс молодец. Никаких подсказок, никаких наушников. Что тут скажешь? Молодцы. Хоть в этом постарались.
     - Можете пройти, - прозвучал искусственный голос.
     Двери открылись, и Колесников увидел совсем даже небольшой зал с овальным столом посередине. Никаких трибун, что радовало. У него всегда тряслись поджилки, когда надо было подходить к ней и начинать декламировать что-то. И вроде особого страха перед публикой он не испытывал, но всегда волновался, даже глядя на это возвышение. В голове плотно осела фантазия, что вот он, такой солидный и красивый, поднимается на трибуну, спотыкается о ковер, ударяясь лбом о деревянную поверхность, и нецензурно автоматически выражается в микрофон. Стыдоба. Такого не было, но все еще впереди.
     Пройдя одной шеренгой и поздоровавшись за руку с каждым представителем Альянса, Колесников занял место рядом с Михайловичем. С адмиралом спокойней и веселей.
     - Мы уже решили, что вы не захотите представиться лично, уважаемый генеральный секретарь, - улыбнулась президент. – Ваши условия приняты и показывать данное заседание будут только в новостях Земли.
     - Благодарю, - кивнул генеральный секретарь. – Простите за эту задержку. Хотелось самому во всем разобраться, прежде чем приезжать. У нас на генеральных секретарей не учат пока, так что приходится вникать самостоятельно.
     - Судя по дипломату, вы приготовили нам массу интересного, - окинув взглядом, произнесла президент.
     - Прийти к таким серьезным людям и с пустыми руками? Я счел это невежливым, - генеральный секретарь достал документы и отложил дипломат. – Некоторая информация на бумажных носителях, но, тем не менее, актуальна в наше время. Я не поленился и сделал копии необходимых документов, дабы все ознакомились.
     Колесников терпеливо дождался, когда одну из копий передадут ему. Впившись взглядом в неприметный кусок бумаги, разведчик сдвинул брови. Странно. Вопросы долгов уже много лет не поднимались. Ресурсов хватало и нужды «канючить бабки назад» не было. Да и предыдущие генсеки жутко не хотели терзать прошлое и тащить его в будущее, хотели стабильности и улучшения отношений. И закрыли глаза на долги, опасаясь спровоцировать конфликт, который не очень хорошо закончился бы для всех. Их можно понять.
     Прочитав итоговую сумму, которую любезно высчитал и написал, жирно подчеркнув, генсек, Колесников покосился на сидевшего рядом Михайловича. У того на губах расцветала все более и более широкая улыбка. Отложив листок, он откинулся на спинку стула и ласково посмотрел на генсека. Михайлович ласково посмотрел… Похоже, такое знакомство как раз в стиле адмирала.
     - Эта сумма составляет трехгодовой бюджет Альянса, - растерянно высказался один парламентер.
     - Интересная справка, - кивнул генсек. – Речь не об этом. В условиях предстоящей войны СССР понадобится как можно больше ресурсов. Мы не хотим отрывать средства у народа, чтобы кормить Армию и Флот. Все равны. И те, кто несут военную службу, и те, кто кует победу в тылах.
     - Я не спорю, но и у нас положение таково, что приходится тратить много средств на поддержание Армии, и Флота особенно. Предположим, мы вернем вам сумму в указанные сроки, но тогда боеспособность войск упадет. И в чем выгода СССР, учитывая, что сражаться мы будем бок о бок с общим врагом? – спросила президент.
     - Выгода, говорите… - генсек поправил очки. – Мы разнообразим наш Флот, усилим, как только возможно. Легкие корабли Альянса не спасут от жнецов, а вот крейсеры СССР вполне смогут потягаться. Но им нужна защита. Флот Альянса сможет отступить быстро, так как он более мобилен. Не спорьте, бывает так, что отступать необходимо. И наши крейсеры останутся в одиночестве, так как они не успеют этого сделать. Рассчитывать только на ваших пилотов мы не можем. Они подчиняются главнокомандующему Альянсом, вам, госпожа президент. Совместные учения это прекрасно, но ненадежно в настоящем бою.
     - Что, исходя из этого, вы можете предложить? – спросила президент, глядя на генсека. – Надеюсь, вы не станете требовать больше, чем мы можем вам дать в данный момент? Просто сейчас не время для старых долгов. Близится война.
     - А вот это оставьте, - нахмурился генсек. – У нас вся история делится на периоды: до войны, во время и после. И отдавать долги всегда не время. Вы же находили время занимать? Мы нашли время потребовать. Разумеется, всю сумму к обеду у вас никто не требует, хотя и могли бы. У меня есть условия, согласившись на которые, Альянс и отдаст часть долга, и не потеряет крейсерскую поддержку Советов. Обстоятельства вынуждают действовать столь резко, но мною руководит не желание нанести урон финансовой системе Альянса, а потребность дать советскому народу то, что он обязан иметь. Стабильность.
     Президент молча смотрела на генерального секретаря. Шушукались парламентеры. Колесников еще раз пробежался глазами по документам. Суммирование общего долга выдавало исключительно большую цифру.
     - И каковы ваши условия? – спросил кудрявый паренек, сидевий по левую руку от президента.
     - Очень просты, - улыбнулся генсек. – Решение проблемы с истребителями, которые мы никак не можем научиться строить. Вечная любовь к излишествам не дает возможности даже нашему Разведывательному Флоту обзавестись мобильными кораблями. Советские конструкторы перестраховываются, и в результате мы имеем не то, что хотели бы. Я слышал, что мой предшественник собирался купить технологию. Он торопился выложить средства, - не так ли? - учитывая сумму долга. А само условие таково: группа наших ученых отправляется в ваши институты на обучение, в сопровождении службы безопасности, конечно. Ну и передача технологии избавляет вас… - генсек сверился с документом, – от 1/7 общего долга. Отсрочка от дальнейших плат, разумеется, будет предоставлена. Время нынче не простое. Война на пороге.
     - Предположим, - постучал пальцами по столу кудрявый. – А почему не проводить учебу на территории СССР? Или эта встреча дает гласный запрет гражданам Альянса покидать наши территории?
     - Нет, почему же, - генсек улыбнулся. – Покидайте. Только на территорию СССР пока не въезжайте.
     Колесников хмыкнул. Стой там – иди сюда – вот как это называется. На карте два государства. Можешь выезжать за пределы своего, но в нашем чтоб духу твоего не было. И что Альянсу делать? Бегать по нейтральной полосе?
     - Мне нравится ваша ироничность, но вы сами завели беседу совсем в другие материи. Давайте серьезней, - попросил нахмурившийся кудрявый.
     - Еще минута, и я плесну этому кучерявому в лицо минералкой, - шепнул Михайлович. – Ишь, какой серьезный. А мы тут вроде клоунов. Своим цирком в их хоромы изволили прибыть без разрешения.
     - Этот вопрос требует обсуждения на Конгрессе. Надеюсь, вы не против, если мы дадим ответ не сразу? – устало спросила президент.
     - Нет, разумеется, - отозвался генсек. – Но и тянуть не надо. Сразу после заседания Конгресса я хочу узнать ответ. Далее. Такая организация, как «Цербер», вам знакома?
     - Более чем, - кивнула президент. – Но за их деятельность Альянс не несет ни финансовой, ни моральной ответственности.
     - Не совсем так, госпожа президент. «Цербер» - это детище Альянса. Разве родитель не в ответе за своего ребенка? Предположим, он сошел с истинного пути, но вашей задачей остается указывать ему на ошибки, разве нет? К тому же истребители «Цербера» очень походят на ваши. Это ведь не совпадение? Предположим, вы продали технологию в те годы, когда Призрака еще никто не называл террористом, но факт остается фактом. Он использует ваши технологии, а не советские, хотя многие наши в свободной продаже. Я хочу закрыть вопрос с этой организацией раз и навсегда. Я могу показаться эгоистом, но меня мало беспокоят методы борьбы с ними. Разоружение, обезглавливание организации, разорение. Что угодно, но в ближайшие месяцы «Цербер» обязан прекратить существование. Для нашего обоюдного блага.
     - Что вы хотите от нас по этому вопросу? – помассировала виски президент.
     - Помощи. Если наши разведчики вместе будут разыскивать базы «Цербера», то их нахождение пройдет быстрее. Можете лично попросить Призрака реорганизовать синдикат, только вряд ли он согласится. В преддверии войны, я не хочу ждать от сомнительной организации ножа в спину. Здесь, я думаю, вы меня поддержите.
     - Полностью, - заговорил Андерсон. – И данные разведки, и личные Шепарда говорят о том, что пора покончить с «Цербером».
     - Здесь я согласна. Думаю, это коллегиально, - президент окинула взглядом кивающих подчиненных. – Наша Конституция дает право появляться и развиваться таким организациям. Это, своего рода, создание выбора для наших граждан. Не все хотят посвящать себя службе государству, и мы это понимаем.
     - Просто налоги от этих организаций кормят Альянс, - вновь шепнул Михайлович. – Какой телок лишнюю сиську не попытается высосать?
     - И то, что Призрак давно вышел из положенных рамок, развязывает нам руки и дает право указать нам на его место, - продолжила президент.
     - Прекрасно. Тогда последнее, что мне хотелось бы узнать. Я отвечу на все вопросы, просто мое любопытство заставляет меня плевать на манеры. Уж простите, - генсек внимательно посмотрел на президента. – Как обстоят дела у Шепарда?
     - Простите, но он гражданин нашей страны. Никаких комментариев, - покачала головой президент.
     - После взрыва батарианской системы он не только гражданин Альянса, но и террорист в глазах галактического сообщества и СССР. Достоверных доказательств того, что он предотвратил приход Жнецов, нам не предоставили. Или же их нет. У СССР имеется требование. Один из наших людей должен переговорить с ним и узнать все до мельчайших подробностей. Если вы нам отказываете и продолжаете укрывать преступника, а в наших глазах он именно преступник, все наши договоренности аннулируются. СССР вновь становится полностью закрытым государством для Альянса. И долг. Он никуда не исчезает.
     - Это больше похоже на шантаж, чем на переговоры, - возмутился Удина. – СССР не вправе требовать.
     - Да как хотите это называйте. Но вы не правы, Удина. СССР не только вправе требовать, но даже, в случае необходимости, имеет право прийти и забрать принадлежащее нам. Нам лишнего не надо, не беспокойтесь. Я могу предоставить доступ к оригиналам всех документов, если у вас имеются сомнения. А в отношении Шепарда… Если вы не осудите его и не донесете до батарианцев это, то СССР объявит капитана вне закона, как террориста. Советские люди не будут страдать только потому, что представитель человечества, не имеющий ни малейшего отношения к СССР, повел себя не как подобает солдату и офицеру, а как обыкновенный бандит. Товарищ Колесников, которого вы прекрасно знаете, отправится туда, где сейчас находится Шепард, и получит нужные нам сведения.
     - Колесников – посол на Цитадели, а не дознаватель, - нахмурился Удина.
     - Тем лучше. К тому же, если я правильно осведомлен, Колесников и Шепард находятся в приятельских отношениях. Вряд ли наш посол допустит, чтобы осудили невинное лицо. Не так ли, товарищ Колесников?
     Это хуже, чем за трибуной. Все лица разом повернулись в его сторону и стали мерить недоверчивыми взглядами. И что он должен ответить? Правду и окончательно убедить генсека в своей близости к сомнительному элементу? Или солгать и испортить жизнь Шепарду. Любой, кто поедет допрашивать капитана, будет искать причины обвинить, а не оправдать. Заслужил ли это Шепард? Наверняка можно будет сказать только после беседы с ним.
     - Разумеется, - кивнул разведчик.
     - Вопрос об отправлении Колесникова к месту пребывания Шепарда решайте с ним лично. Чем быстрее, тем лучше, - генсек встал. – Если к СССР и лично ко мне не имеется вопросов, то позвольте откланяться.
     Парламентеры молчали. К такой встрече они явно были не готовы, поэтому не могли сообразить, как остановить советского руководителя. Это было самое короткое заседание в жизни Колесникова. Некоторые планерки перед непосредственной работой были более продолжительными, но ему это даже понравилось. И покурить он не успел захотеть.
     Генеральный секретарь придвинул стул к столу, подошел к президенту и поцеловал ей руку. Улыбнувшись, он направился к выходу. Пропустив руководителя вперед, вся делегация направилась следом.
     - Знаешь, я так спешил на заседание, что даже позавтракать не успел. Хочешь составить компанию? – обратился к Колесникову Михайлович. – Генсек говорил, что ни минуты не задержится на «Арктуре», а значит, он уже направляется на корабль. Пойдем и мы. Если что, вернемся.
     - Идем, - согласился Колесников. – И как тебе то, что здесь случилось?
     - Я со всем согласен, - отозвался Михайлович. – Ничего заоблачного он не требовал, обвинений не кидал. А Альянс чего хотел? Чтобы адмирал Михайлович переоделся в гейшу и на столе им веера подбрасывал? Смешно, право слово.
     - Как бы хуже не стало. Слишком резко все это, - задумчиво произнес Колесников.
     - Резко не значит грубо. Радуйся, что генсек не я. Хотя… Я не знаю. Я не начинал бы с ковыряния в бумажках, а вот он покопался и выдал пируэт. Даже у меня бы так не вышло. Если бы он не был КГБшником, пожалуй, мы бы подружились.
     Колесников промолчал. Разумеется, история потом разъяснит всем, насколько был прав, или как сильно генеральный секретарь ошибался. Но как действовать правильно именно сейчас, разведчик не знал. И лишний раз поблагодарил в уме Тали, которая аккуратно отвела его от мысли, что он должен взять бразды правления в свои руки. Коротковаты ручонки в сравнении с длинными цепкими щупальцами довольно молодого генерал-лейтенанта КГБ, а ныне - генерального секретаря. И ум тоже не столь дальновиден.
     - Кстати, фигура у нее ничего. Худовата, правда, но это не страшно. Откормишь, - услышал Колесников голос Михайловича.
     - Ты о Тали? Человеческая еда не очень-то подходит кварианцам, так что откормить ее не получится, - Колесников осмотрел каюту Михайловича. – Вот совершенно не скажешь, что здесь живет советский человек. Ничего тебя не выдает. И пепельница, прости партия, буржуйская.
     - Пепельница - подарок. Сам адмирал Альянса мне ее преподнес, - похвалился Михайлович. – А советское… Топай сюда.
     Колесников последовал за адмиралом. Михайлович открыл секретер и достал оттуда небольшой бюст Ленина.
     - Это с Фероса подарок. От одного из поселенцев, которых мы эвакуировали после того, как твой любимый Шепард обосрался, нажрался дерьма и меня угостил. Я ему тот крейсер никогда не прощу. Пусть еще тысячу раз меня спасет от Жнецов. Когда я сдохну, приду к нему, протяну свои прекрасные ледяные руки к его шее и прошепчу: помнишь, гад, разведывательный крейсер?
     - Давно уж это было, - отмахнулся Колесников.
     - Значит ты направишься к Шепарду… Жаль. Мне бы хотелось, чтобы ты устремился на Цитадель и связался с кварианкой как можно быстрее. Время не ждет. К тому же я получил разрешение на негласные переговоры с флотами других рас. Сам генсек одобрил инициативу, правда, ограничил в средствах. Так что подкуп не предлагай, не потянем, даже если вместе с Хакетом скинемся.
     - Я не собирался пытаться ее купить. Она же не вещь, - Колесников посмотрел на терминал Михайловича, на котором застыла схема расстановки кораблей.
     - Я недавно фильм видел, и он меня потряс. КГБшник допрашивал предполагаемого врага народа. Женщину. Знаешь, как он добивался того, чтобы она стала послушной? Его агенты ее жахали, а он время от времени смотрел за плечо и спрашивал: она готова?
     - Явно не советский фильм, - улыбнулся Колесников.
     - Хакет показал. Наш же генсек выходец из КГБ, поэтому я и хотел больше узнать о вашем комитете. Вдруг, меня будут так же допрашивать. На всякий случай я учусь спать с открытыми глазами.
     - Это скорее со мной случится, - не согласился Колесников. – Да и не допрашивают сейчас так. Старый пережиток. Давно это было. По крайней мере, я так не делал.
     - Ты не делал, а генсек делал. Он из какого Управления? Из «пятки». Курировал культурную жизнь в Ленинграде. И гастролерш–балерин наверняка перед поездкой натягивал по самое не забалуйся, чтоб на чужбине им не хотелось. Так вот, мой тебе совет, с кварианкой так не надо.
     - Без сопливых щи посолим. Не лезь, Борис. Я согласился помочь, но отчитываться по методам я не собираюсь. Как тебе в голову могло придти, что я буду именно так действовать?
     - А ты прав. Только если соберешься ее крыть, не урони честь советского мужика. Не позорь отечество, - Михайлович подошел к терминалу. – Меня в диспетчерскую вызывают. Сиди тут и никуда не ходи. Если дотронешься до моей коллекции значков – откушу пальцы.
     Колесников хмыкнул. У всех советских людей были слабости, и все что-то коллекционировали. Петровский собирал книги, Михайлович значки, бывший генсек очень любил шашки и сабли. Уровень разный, а смысл один. Все хотят что-то иметь в большем объеме, чем, скажем, у соседа. И хвалиться этому самому соседу при каждом удобном случае. Сам он ничего не коллекционировал. Бывшая жена, увлеченная кулинарией, собирала рецепты. Правда особо не готовила по ним, но все-таки собирала. Похоже, тут важен именно процесс, а не результат.
     Подойдя к секретеру, Колесников все таки достал коробку Михайловича. Вот если бы он промолчал, разведчик сейчас сел бы в кресло и предался раздумьям. А так - любопытно стало.
     Отвлек от созерцания его сигнал инструметрона.
     - Полковник Колесников, - услышал он едва знакомый голос. – По прибытию в Москву, посетите кабинет Председателя КГБ. Генеральный секретарь приказал мне лично контролировать вашу деятельность.
     - Так точно, - отозвался Колесников.
     ***
     Наконец-то можно было надеть форму, по которой Колесников откровенно заскучал. Китель без погон совсем не то, костюм совершенно не то, хотя и привычно. Собственная значимость наиболее ощутима именно в форме, надетой по всем правилам. И полковничьи погоны грели плечи, хотя и давили временами своей ответственностью.
     Колесников не удержался и зашел в свой кабинет, запертый на время его назначения. Все, как раньше. Родное, привычное. И стол по старинке деревянный, массивный. И портрет Дзержинского на стене, прямо над его креслом. Он и сам не знал, зачем повесил именно Феликса, так как в истории были и более мягкие примеры для подражания. Но хотелось именно его. Необоснованное, не укрепленное пламенной любовью к персоне Железного Феликса, желание. Была лишь потребность равняться на стойкость и непробиваемый характер прародителя современных особистов.
     Поторчав в кабинете, Колесников направился к новому председателю, который должен был вооружить его необходимыми сведениями, прежде чем он отправится на встречу к Шепарду. По взаимному согласию, разведчик должен был вести переговоры на нейтральной полосе, куда Шепарда привезут. СССР был не против допросить на своих территориях, но Альянс категорически отказал. К себе они тоже пускать никого не хотели, вероятно, в отместку за закрытие им въезда в Советские республики. Договорились провести полуофицальный допрос-разговор на пограничной территории Польши. Дальше капиталистическая альянсовская Германия. Колесников живо себе представил их с Шепардом прогулку под бдительным присмотром вокруг пограничного столба. Хотя, всяко лучше, чем в душном кабинете.
     Доложившись помощнику председателя, Колесников терпеливо стал ждать разрешения войти. Услышав сигнал открываемой двери, Колесников зашел в кабинет, когда-то принадлежавший Петровскому. Новый председатель аккуратистом, как Олег, не был, или еще в себя не пришел после назначения. Бардак и хаос – вот что из себя представлял кабинет. И на мусорном троне восседал председатель, раскидавший планшеты, бумаги и географические карты. Старый глобус, стоящий в углу, и который всегда нравился Колесникову, был накрыт пиджаком. В шкафу-то вещи трудно держать да и скучно.
     - Здравствуйте, полковник. Простите за этот беспорядок. Я несколько дней, как перевелся в этот кабинет и еще не успел все обмозговать. Раскидать успел только. Присаживайтесь, - председатель указал на стул. – Полковник Лисин. Ныне возглавляю Комитет государственной безопасности, как вы уже догадались. Генеральный секретарь приказал мне работать с вами лично, без связных посредников. Итак, Шепард… Как вы собираетесь строить диалог с ним?
     - Попрошу подробно рассказать о том, что произошло до уничтожения системы. Причины, поводы, какие-то материальные доказательства, если они имеются, - рассудил Колесников.
     - Все верно. А потом убедите его сдаться правосудию и объявить себя единственным виновником происшедшего. Желательно, публично, - добавил Лисин.
     - Он и так единственно виновный и ответственность с себя не снимал публично, - помотал головой Колесников.
     - Так и не признавал же, - справедливо парировал Лисин. – Разведчики с «Гельперина» уже засекали батарианские корабли не так далеко от станции. Вы понимаете, чем может обернуться этот проступок Шепарда? Дабы обезопасить советских людей, нам нужно публичное выступление Шепарда, извинение перед батарианцами, если нужно и его арест. Поверьте, так будет лучше.
     - Челнок прибудет в течение часа. Я могу идти? – спросил Колесников.
     - Конечно. Свяжитесь со мной сразу после встречи. А через несколько дней будьте готовы к допросу «Церберовских» агентов. Генеральный секретарь приказал предоставить вам полную свободу действий в проведении дознания, начиная с пыток и заканчивая освобождением. Разумеется, последнее должно быть очень обосновано.
     - Я все понял, - кивнул Колесников.
     ***
     В Польше разведчик не был никогда, но осмотреться ему не дали. С полигона его сразу доставили к пограничному столбу, как он и думал. Передвижение, правда, не ограничили, но в лес уходить запретили.
     Наблюдая за аэрокаром, из которого в сопровождении солдат вышел Шепард, Колесников принялся мучительно соображать, как именно высказать капитану пожелания СССР.
     - Когда я узнал, что допрашивать меня будете именно вы, у меня отлегло от сердца. Я живо себе представил пытки в застенках КГБ и струхнул. Здравствуйте, посол, - Шепард протянул руку Колесникову.
     - Здравствуйте, капитан. Ну что ж, давайте начнем адский допрос с пытками.
     Колесников посмотрел на замерших в сторонке солдат Альянса и недоверчиво косящихся на них советских. Да, воевать в условиях, которые генеральный секретарь установил, совсем не весело. Вот так всегда: правительства договориться не могут, а расхлебывает сам народ-бедолаги.
     Отойдя к опушке, Шепард опустился на траву и закрыл глаза.
     - Простите за поведение, просто давно не представлялось случая поваляться в траве. Все беготня и перестрелки. А жизнь проходит мимо, и мы пропускаем вот такие мелочи. Незначительные, вроде, но весьма ощутимые в случае их отсутствия, - объяснился он.
     - Верно, - согласился Колесников. – Но давайте поговорим о Батарианской системе. Альянс не рассказывал нам подробности.
     - Нет никаких подробностей. Есть голые факты. Я не могу предъявить доказательств, что это действие было необходимым, но оно есть. На мои видения Совет изначально смотрел, как на нечто противоестественное, противоречащее образу чистого разума, а что оказалось? И сейчас то же самое, но в голову к себе я никого пустить не могу. Азари могут увидеть и подтвердить, но такие доказательства СССР не удовлетворят, верно?
     - Нет. Не удовлетворят, - кивнул разведчик. – А что конкретно вы видели? На что похожа картинка?
     - На предчувствие. Не совсем то слово. Но так будет понятнее. Увы, та доктор погибла, которая вела этот проект, поэтому я не могу даже свидетеля предъявить. Да и не стали бы ее показания слушать. Сочли бы сумасшедшей и все. А я бы все равно находился под наблюдением.
     - Но это уничтожение целой системы… Черт, Шепард… Неужели вы были так в себе уверены?
     - Был и сейчас уверен. Пусть меня в кандалах и босиком по стеклу ваш же генсек лично гонит в этот… Магадан. Я не признаю свою вину. Нет, признаю, но оправдываю. В своих же глазах, конечно, но мне этого достаточно.
     - Батарианцы требуют выдать вас. Войну, конечно, они не объявят, но вредить всячески будут, не сомневаюсь.
     - Колесников, вы предлагаете мне пойти и сдаться батарианцам? – приподнялся на локтях Шепард.
     - Нет. Я лишь предлагаю вам объявить публично о своей вине и извиниться.
     - Извиняются, когда виноваты. Я действовал так, как должен был, - заупрямился Шепард.
     - Капитан, своим упрямством вы и себе, и остальным можете сделать нехорошо. Уберем СССР, как предмет ненависти батарианцев и посчитаем, что они будут отделять советского гражданина от альянсовского. Но ваша собственная команда? Они же были там и косвенно виновны. В глазах батарианцев они ваши сообщники. Не боитесь гнева, который может обрушаться на них?
     - Там был только я. Меня забрали, когда я уже помолился перед смертью. Члены экипажа не при чем.
     - Скажите это батарианцам при встрече, - прищурился Колесников.
     Шепард встал на ноги и отряхнулся.
     - Скажите прямо, Колесников. Те, кто дергают ваш поводок, хотят унизить меня и упечь за решетку, так?
     - Они хотят спасти людей, - проглотил оскорбление с поводком разведчик. – И если вы этого не хотите, ваши действия могут быть рассчитаны, как террористические.
     - Гнить в тюрьме только потому, что СССР опасается головорезов-батарианцев, которые не показывают носа после уничтожения системы? После всего, что я сделал и для Земли, и для Галактического сообщества? Вы действительно считаете это правильно и справедливо?
     - Вы говорите «я», но забываете о помощи Советского флота и в ваших миссиях, и в битве с «Властелином».
     - А вы сами, полковник? Вы мне верите? – прищурился Шепард.
     - Не знаю, - честно ответил Колесников.
     Шепард помолчал. Колесников посмотрел на следящих за ними солдат. Вот уж действительно беседа, что лучше не придумаешь. В кабинете они хотя бы одни были, и можно было бы попытаться споить капитана и внедрить в его упрямую голову, как именно действовать. Сейчас выходило из рук вон плохо да еще и свидетели мешали.
     - Я признаю, что уничтожил систему, но не признаю ни за что, что у меня был умысел. Тем более, принародно. У меня впереди трибунал, так что мечта СССР исполнится, и я буду сидеть. Станет ли вам от этого легче, не знаю. К тому же, вы упускаете мелочь, что я действовал от имени «Цербера» и пользовался его кораблем. Вряд ли батарианцы упустят этот факт, и они не настолько глупы, чтобы не понимать, что Призрак – это не представитель правительства, а обыкновенный главарь банды.
     - Это тоже важно, - кивнул Колесников.
     - Больше я вам сказать ничего не могу. Простите меня. Надеюсь, еще увидимся.
     Колесников закурил, провожая взглядом удаляющийся с Шепардом аэрокар.

Глава 1

     Колесников с интересом просматривал новостную сводку и не уставал удивляться. Альянс, отказавшийся отстраивать Иден Прайм, любезно предоставил сию заботу СССР, в очередной раз надеясь на прощение долга. Коммунисты любили стройки. Ударные. И чем они больше и масштабнее, тем больше их коммунисты любили. Омрачало то, что Альянс настроил своих уродливых домиков, которые приходилось сносить. Колесников живо представил себе матерящихся бригадиров, ковыряющихся в фундаментах построек и одновременно проклинающих альянсовских строителей.
     Однако поспешил Альянс с подарками. Небрезгливые и лишенные предрассудков советские ученые, с удовольствием возобновили исследовательские работы, начатые Альянсом. Даже умудрились раскопать капсулоподобный гроб с замороженным протеанином. Колесников легко представил себе всех парламентеров, которые покусывали локотки друг друга и тряслись от зависти. Вот ни чему история не учит западных братьев. А ведь их теплолюбивые предки и погорели на том, что хотели пристроиться там, где не нужно перенапрягаться, одеваться и работать. Мол, кокос всегда с пальмы упадет, надо только подождать. Пальму тряхнуть? Никогда! Лучше посчитать звезды на небосклоне. Но физически работать – что вы, что вы!
     И как результат – стран под знаменами Альянса, более-менее обеспеченных ресурсами, мало. Зато у них есть пальмы и рыба в океанах. Рыбу пожрали быстро, кокосы тоже перестали удовлетворять, а полезных ископаемых и людей, готовых их добывать – жменька. Да и звезды надо продолжать считать, ибо, наконец, звездочеты перестали сбиваться и начинать заново, умножая полученное число на единицу. Что делать? Попросить у богатых соседей. Просто так соседи не делятся. Что делать? Забрать у соседей и лицо при этом сделать обиженное, мол: мы перенапряглись, пока шли, да еще и замерзли. И армия у вас странная, оборванная. Ни разу до столицы не дошли, потому что они нападают и нас, честных грабителей-рыцарей, подло обворовывают. А еще наши фамильные мечи за бесценок продают. Кто они после этого? Варвары.
     И так всю свою историю Альянс, в лице тех стран, которые любили втянуть в войну Россию, и еще не знали, что они - будущая составляющая могучей державы, начал позориться и пытаться уши свои, в России отмороженные, увидеть. Лучше бы обратил внимание хотя бы на нос. Нет. Лучше считать звезды и ни хрена не делать.
     Какие звезды считали парламентеры, когда открестились от Иден Прайм, Колесников не знал. Решили щедрыми побыть? Похвально. Пытались обворовывать – в итоге сами после войны прокормиться не могли. Наворованного золота много – а суть одна – оборванцы. Красиво одетые и в золоте, но немытые бомжи. И в чем красота? Первый раз в жизни подарили что-то «проклятым коммунистам» - и опять неудача. Хотели скинуть со своих плеч захудалую, на их взгляд, планету и сэкономить на восстановлении, а тут хоп – и протеанин. Опять виновата Москва-продуманка в том, что они неумные. Колесникову было интересно: кого обвинял в своих бедах Запад, когда Москвы еще не было? И почему именно Москва? Взять тот же Пекин, со всей своей восточной силой ненавидевший все прозападное, сгнившее, лицемерное. А Куба? Сколько бравых мальчиков Альянса, тренированных в программе N7 и подающих надежды, прикладывали головами о барные стойки горячие и вспыльчивые кубинцы? Без счета. Но Москва и в этом виновата. Мол, она сама затащила несущих службу солдат в бар, напоила и свела с кубинцами, неожиданно присутствующими в своей же стране. Правда, было это во времена прежнего генсека, который въезд в СССР так строго не контролировал, но все же…
     Колесников сосредоточился на новостях. Исторические рассуждения можно продолжать сколько угодно, только пользы в этом никакой. Разве что лишний раз убедишься, что родился в самом прекрасном государстве. А Альянс, который так не думает, просто не знает прелести внутренней жизни Союза.
     Протеанин… Живой, но замороженный. Ученые назвали это состояние «стазис». Колесников назвал это состояние «заморозка», так как наименование святил ему было непонятно, а вникать в тонкости такого рода он не любил, да и неинтересно было. Проблема была в том, что вскрыть, не повредив объект, ученые не могли. Все подобранные шифры не подходили. Капсулу даже в Москву с «Гельперина» перевезли, дабы завистники не спиз… Не забрали себе протеанина. Но и столичные умники не разобрались. В итоге: современный в древности гроб закрыли в лаборатории и приставили охрану, на тот случай, если временный покойник вдруг сам решит проснуться и надавать тумаков тем, кто его неосторожно транспортировал и пытался прервать сон.
     Почему ученые не хотели вскрыть гроб вручную, для разведчика было загадкой. По его скромному мнению, если шифры не подбирались, а исследователи уже перебрали их массы, значит один из логичных вариантов – взять монтировку и подолбить капсулу. К тому же появится вероятность, что гробовой абориген очнется от шума и сам ее изнутри откроет. А почему нет? Кто знает, что было в голове у протеан? Шепард знает.
     Последняя мысль заставила Колесникова вскочить и забегать по кабинету. Вот кто мог бы помочь. В конце концов, у него одного были видения, связанные с той расой. Может в них и был ответ на все вопросы.
     Ученик, которого назначили помощником советского посла, оторвался от чтения и стал наблюдать за наставником.
     - Это вас в новостях так что-то взволновало, Колесников? – спросил он.
     Колесников повернулся к помощнику и, по совместительству, о котором никто не знал, стажеру. Эрнесто, а именно так звали ученика, был тем самым горячим кубинским мужчиной, со взрывным, неуправляемым характером. Ярый коммунист, он с первых минут общения стал симпатичен разведчику. А после неописуемого случая на банкете, на который жаркий мужчина пронес банку, непонятной ни для кого, кабачковой икрой и намазал ею белые брюки Удины ниже спины, Колесников всеми силами полюбил юнца, который, от имени разведчика, отомстил Удине за все годы совместной с ним работы. Одно только громкое заявление «Вы переусердствовали, налегая на кальмаров» и принародный кивок в сторону запачканных штанов, и Колесников запомнил этот день, как самый счастливый в своей жизни. Паренька после этого он отчитывал секунд двадцать за плохое поведение и последующие дни водил в бар за свой счет. И даже прощал ему нередкие прогулки в сторону девиц, служащих у Спутницы, и пьяные драки, из которых его вытаскивал Бейли, тоже восхищенный поступком молодого бунтаря.
     Альянс определенно не так уж плох, раз в нем появляются такие как Шепард, Бейли, Андерсон. Жаль, что численность их не велика, но они есть. А значит, Альянс, как государство, не сплошь негатив и пустота. Просто другое государство со своими перегибами, ошибками и ценностями. А более высокий процент идиотов на квадратный метр территорий Запада - совсем не повод критиковать Альянс публично и насильно загонять под свой флаг. В конце концов, дураками и СССР богат. Правда эти дураки свои, родные, с комсомольскими билетами и развитой на генетическом уровне смекалкой. Слово и явление, не знакомое Альянсу, увы.
     - Я все думаю об этой археологической находке, - ответил Колесников.
     - А что о ней думать? – пожал плечами Эрнесто. – Или вскрыть капсулу, или выбросить в ту же яму, откуда достали.
     - Не для того доставали, чтобы обратно скидывать, - не согласился разведчик. – Будь добр, выйди из кабинета. Есть у меня мысль интересная, хочу ею поделиться с Управлением.
     Эрнесто молча встал и покинул кабинет. Такая дисциплинарная выправка Колесникову нравилась. КГБист, он и на Кубе КГБист. А юнец именно особист. Генеральный секретарь решил повторить опыт предыдущего руководителя с Колесниковым и будущего посла СССР на Цитадели выбирал именно из Комитета государственной безопасности. Разумно ли это? Скорее всего, так как паренек быстро учился, хорошо запоминал и умел слушать.
     - Здравствуйте, Колесников, - поприветствовал посла Лисин. – У вас возникли вопросы?
     - Скорее, нашлись ответы. Я изучал новостную сводку о протеанине и подумал о Шепарде. Его видения вполне могли нести ответы и на такие вопросы, а не только масштабные и информирующие о жнецах. Может капитан сумеет приоткрыть завесу тайны шифра.
     - Шепард отбывает срок. Вряд ли через сто пятьдесят лет, которые ему назначили, он, освобожденный, бодрой рысью побежит в Москву, - чуть улыбнулся Лисин. – Не забываем, что капитан находится в тюрьме. И в этом немалая заслуга СССР.
     Колесников задумался. Срок, который назначили Шепарду, говорил о глубочайшем идиотизме судебно-правовой системы Альянса. Почему не предложить пожизненный срок? Почему сто пятьдесят лет? Разведчик даже не знал, как бы он отреагировал на такой приговор, если бы его вот сию секунду осудили бы и вменили такое же наказание. Наверное, поблагодарил бы участников процесса за доверие. А что еще? Можно заранее поблагодарить за будущие похороны за счет государства.
     - Мне кажется, стоит сделать ему выходной день с возможной пользой для Союза. Да и для Альянса в случае, если интуиция меня не подводит, - задумчиво произнес Колесников.
     - Сразу видно человека, далекого от уголовно-исполнительного права, - поддел председатель разведчика. – Что еще сделать для террориста другого государства? Можно экскурсию по ночной Москве организовать, баб ему вызвать, напоить до состояния дрессировки зеленых чертей за счет СССР. Но это после того, как мы под ручку выведем его с мест лишения свободы и проведем в засекреченный НИИ. Колесников, не будьте столь наивны.
     - Вы же сказали связываться с вами по любому поводу. Свой домысел я счел веской причиной, чтобы оторвать вас от дел, - Колесников даже обиделся. – И это предложение – вариант, а не навязывание воли.
     - Я сообщу генсеку о вашем предположении. Даже если он сочтет его разумным, Альянс не выдаст Шепарда. Они сами себе на глотку наступили, когда осудили его. А теперь такой простой Советский союз хочет на один единственный денек пригласить Шепарда в столицу. Как это будет выглядеть, полковник?
     - Важен результат. Что толку от протеанина, который больше мертв, чем жив?
     - Я свяжусь с вами позже, - пообещал председатель.
     Колесников подошел к окну и закурил. Слишком много он в этой жизни не понимал, хотя и находился в том возрасте, когда себя, не стесняясь, можно считать взрослым и умным. Ничего подобного. Чем старше он становился, тем больше загадок задавала жизнь. Вот почему в предвоенное время не забыть о старых распрях и не начать здороваться за руку с соседом-Альянсом? Хоть зубы при этом стискивать и глазом от раздражения дергать, а улыбаться и дружить? А когда все кризисы будут позади, вернуться к товарищескому холодку и редким публичным встречам? Почему? Нет ответа. А ведь будут последствия этой расовой разъединенности. Наверняка будут. Да поздно за хвост хвататься, коль гриву не удержал. И потом не только альянсовские парламентеры локоточки будут покусывать. Коммунисты к ним присоединятся. Конечно, нынешний генеральный секретарь – это образ великолепного управленца, да только даже великие ошибаются. И, как правило, подобно тому неудачливому саперу – один раз и с шумным треском.
     - Тут-тук, - услышал Колесников и увидел стоящего на около двери стажера. – Вы кончили? Я могу дальше изучать проекты?
     - Да. Только плохо кончили. Механическое возбуждение и доле секундная развязка. Стоит ли ради этого потеть? Никакого удовольствия от работы в последнее время, - пожаловался Колесников.
     - Отдохнуть вам надо. Сегодня и отдохнете. Встретите свою кварианку в доках, пригласите к себе и немеханически возбудитесь. А завтра рядом со мной будет сидеть улыбающийся мартовский кот, - Эрнесто подкурил сигару и обаятельно улыбнулся.
     - Ты невоспитанный молодой человек, - театрально нахмурившись, произнес Колесников.
     На самом деле, ему уже давно было все равно. Многолетнее общение с Михайловичем закалило характер и лишило мелочной, бытовой обидчивости. Юноша хоть и был хамом, но он не был советским адмиралом. Ниша верховнопоплевывающего главнокомандующего Флотом была надежно и крепко занята.
     - Но ты прав. Я должен встретить ее, - Колесников активировал инструментрон. – Прямо сейчас. Вот черт.
     - Летите соколом, - услышал он совет, выбегая из кабинета.
     - «По этапу» - добавил про себя разведчик.
     ***
     Отвратительная штука – человеческое тело. Дай ему полную волю, и оно заставит тебя постоянно лежать, разжираться. А все зачем? Чтобы побыстрее сгнить и сдохнуть. Колесников никогда не верил ученым Альянса, деловито заявляющим, что организм дурного не посоветует. Нет, он не посоветует хорошего. Никогда не поднимет ранним утром и не заставит сделать зарядку. А вот наесться так, чтобы задыхаться от жадности – это наверняка. К чему такие сильные рассуждения? Да к тому, что он вспотел с непривычки, пока бежал. Даже лысина увлажнилась. А ведь он всего несколько месяцев не тренировался и вот результат. Мышцы не желали напрягаться, о чем и сообщали неприятным потягиванием. Нет, нужно определенно опять устроить себе какой-нибудь «Крестовый поход» вместе с Бейли, у которого от сидячей работы тоже наверняка потеряна форма и приобретен стойкий, размером с куриное яйцо, геморрой.
     - Здравствуйте, милая, - произнес Колесников, осторожно пожимая руку девушке. – Простите мое опоздание.
     - Эта задержка всего-навсего, - прозвучало мелодичное, чуть искаженное шлемом, сопрано. – Помнится, вы терпели мое опоздание в неприятной близости гетов на Феросе. Я же отделалась несколько минутным любованием азарийскими кораблями. Не самое плохое времяпрепровождение для техника. Удивительная изящность, вы согласны?
     - Согласен. Только какой смысл у этой изящности? Главное – крепость обшивки и огневая мощь. А эстетика на войне – это не так уж важно, - отозвался Колесников. – Надолго прибыли?
     - Надеюсь, сегодня управлюсь. Нужно купить кое-какие запчасти для нужд Флота. На Омеге требуемое мы не нашли. Цитадель – последняя надежда, - отозвалась девушка.
     - Если время согласно подождать, давайте сходим куда-нибудь, - предложил Колесиков, ловя на себе взгляд сопровождающего Тали кварианца. Тяжелый взгляд, раз он его чувствовал даже через шлем инопланетянина.
     - С удовольствием, - легко согласилась кварианка. – Ваше общество всегда казалось мне интересным.
     - Вы невероятно милы, - улыбнулся Колесиков. – Общество особиста и политика в одном лице – не самая приятная компания.
     - Вы слишком к себе строги, - не согласилась Тали. – Куда направимся?
     - Куда пожелаете. Можем устремиться в бар или в казино. Или побыть интеллигентными и сходить на выставку, - принялся рассуждать Колесников.
     - А есть на Цитадели места, где окружающие не будут отвлекать нас своим присутствием от разговора? – поинтересовалась девушка.
     Колесников задумался. Раньше самым уединенным общественным местом был его кабинет. Сейчас же там заседает его слишком быстро соображающий помощник, который бог весть что надумает, когда разведчик попросит его освободить кабинет. И будет ближайшие несколько дней выпытывать у него несуществующие подробности, стараясь поддеть при этом. Нет, одного Михайловича в жизни Колесникова было достаточно. Полтора – это явный перебор, чреватый покупкой пожизненного абонемента в «Канатчиковой даче».
     - Даже не знаю. Есть непопулярные бары, но контингент там не под стать вам, милая, - начал рассуждать Колесников. – Есть моя служебная квартира, но там совсем невесело.
     - Мне хватает веселья после назначения, - замотала головой Тали. – Едем к вам, раз это самое тихое место на Цитадели.
     А вот его сердце чувствовало, что носки нужно непременно именно сегодня донести до сушилки, а не раскидывать и, по доброй, старой привычке, не совать под диван. Оставалось лишь надеяться, что Тали под этот самый диван не полезет, не достанет их оттуда и не скажет брезгливого «фи» с последующим броском детали одежды ему в лицо. О чем он думает? Девушка напросилась к нему домой. Это чревато… Позором с носками и его личным дискомфортом от близости кварианки. Можно сказать категоричное нет, придумать нелепую причину «родственники приехали» и направиться в бар...
     - Идемте, - произнес Колесников.
     ***
     Усадив девицу на диван перед телевизором, Колесников все-таки понесся в бар, узнав, что Тали без неприятных последствий может напиваться турианским бренди. Турианским, так турианским. Лишь бы чем-нибудь ее занять. Как развлекать юных кварианок ему в пионерском лагере не рассказывали и вот теперь он, мужчина элегантного возраста, чувствовал себя на измене. Почему родина любит давать такие неприятные задания именно ему? Сидел бы сейчас в Кремле, сбегал к восстановленной колокольне, позабавлялся бы, пока «бзинькал».
     «Сам виноват, старый принципиальный мудак» - выдало ему сознание голос Михайловича.
     Найдя необходимое, обомлев от цены, Колесников возвращался в квартиру, попутно рассматривая бутылку. И что к этому напитку нужно подавать? Сырок плавленый? Или овощи турианские? А есть ли у них вообще овощи или они на белково-животной диете, эти турианцы?
     Тали послушно сидела на диване и всматривалась в какой-то незнакомый фильм. Очень сопливый, судя по всему. Колесников молча поставил бутылку, сел рядом и попытался вникнуть. Очень растянуто, по-юношески эмоционально и слезливо. Наверное. Судя по тому, что сидящая рядом кварианка начала всхлипывать, он был прав.
     - Но-но, милая. Это же фильм, постановка, фантазия, - попытался он приостановить слезливые настроения девушки.
     - А что, в жизни все иначе? – спросила девушка, повернувшись к нему. – В фильме героиня умерла, а актриса, играющая ее, долго болела из-за обилия сцен без скафандра. Она смелая, раз пошла на это.
     Смелостью Колесников это не назвал бы. Для него девица была тщеславной, раз в гонке за славой готова подорвать здоровье. И это не на благо родины, а лишь для искусства. И в чем польза? Через пару десятилетий о фильме и не вспомнят, а организм, за насилие над ним, будет мстить до конца жизни. Гробить себя ради искусства – верх глупости. Да хоть ради чего, если это на благо обществу не пойдет – глупость.
     - Давайте я не буду отвечать на ваш вопрос, чтобы вы не сочли меня циником, - ответил Колесников. – Если я был бы родственником этой кварианки или ее супругом – я бы не позволил заниматься подобным.
     - Вы строгий, - резюмировала Тали.
     «Скорее, здравомыслящий».
     - Но кварианская проблема не исчезает. А она показала пример мужества, не побоявшись снять шлем ради такой мелочи, как кино, - отозвалась Тали.
     - А на своей родной планете вы сможете ходить без шлема? – поинтересовался Колесников.
     - Со временем, да, - кивнула Тали.
     Вот это было поистине печально. Проходить молодость и зрелость в скафандре, а потом, наконец, снять его, будучи ветхим и скрюченным. И от этого же и отойти. Нет, он счастливый человек. Поистине. И ведь правда, что счастлив каждый, кто не обделен здоровьем, родиной и самой захудалой, протекающей крышей над головой. И плевать, что в дыру льется дождевая вода и приходится подставлять ведро. Зато на звезды можно смотреть, не выходя из дома. А кто об этом вспоминает? Да никто. Все плохо, и я оборванец, который хочет пролежать на диване и поругать государство, обвиняя его в своей собственной никчемности. А посмотреть вокруг? Никогда. Там же все счастливы, один я одинокий и никому не нужный неудачник. Шаткая позиция, неверная. И кварианцы пример тому, что самый большой дурак в СССР – счастливый человек, пышущий здоровьем.
     Тали подошла к окну и вгляделась в красоты Цитадели. Колесников замялся на месте. Может, девица хочет уединения, поэтому и попросила отвести себя в квартиру. И надеялась, что с разговорами к ней приставать не будут. Вообще, если это правда, то логика странная. Придти домой к мужчине… Нет, не так. Придти домой к советскому послу и молчать, разыскивая уединение.
     - Вот вы счастливы, Колесников? – неожиданно спросила девушка. – Понимаете свои возможности, и приносит ли вам это понимание удовлетворение?
     - Именно сейчас я могу сказать, что совершенно счастлив, - отозвался разведчик. – Очень явственное понимание того, что удовлетворенность в собственной жизни приносит исключительно внутренний мир. Внешние факторы влияют, но общего настроя менять не должны. Ну и целый набор выработанных жизненных принципов делают жизнь спокойной. Для меня в данный период это самое важное. Может, я старею, но… Понял, что обезопасить себя от внешнего негатива можно только самому, не привнося его в мир. А то сами знаете, как получается. Оскорбил кого-то, а потом обижаешься, что тебя не любят. Плюнул в колодец, а жизнь так поворачивается, что хлебать до конца дней только из него. И кому в итоге хуже сделал? Неодушевленной вещи или себе?
     - Вы говорите правильные вещи, - кивнула Тали.
     Колесников же занялся бутылкой. Бренди. Никогда не любил подобного. Вроде крепкий напиток, но послевкусие непонятное. И думай, что туда деляги примешали. Разведчик придерживался цитаты одного старого, не очень умного, но быстро генерирующего глупости политика. «Хуже водки – лучше нет». И не поспоришь. А тут бренди. Престижно это что ли? Или все расы не знают, как с ума сойти поинтереснее и как повеселее себя же отравить? Нет ответа. И чем это закусывать или запивать? Заказать что-нибудь, рассчитанное на пищеварение кварианки? Или обычная человеческая еда годится?
     - Благодарю, - принимая бокал, сказала Тали. – Но, думаю, напиваться сейчас не время. Может, во время моего следующего визита на Цитадель?
     - Или моего на Мигрирующий Флот? – хитро прищурившись, напросился Колесников.
     - Если остальные адмиралы дадут разрешение, то я всегда буду рада вас видеть. И спасибо за фильм. Давно не было минутки сесть и попереживать за кого-то другого, - ответила Тали. – Отвезете меня к торговцам запчастями для кораблей?
     - Конечно, - обрадовался Колесников.
     Не то, чтобы ему не нравилась компания милой, не по годам рассудительной девушки, просто стиль своего поведения он еще не обдумал. Что ж, время пока есть.
     ***
     - Конечно же ты ее не жахнул, - сказал Михайлович, подкуривая от сигареты.
     - Ты слишком много куришь, - неодобрительно заметил Колесников.
     - Если я брошу, то никогда не сдохну. Не меняй тему, паря. Вы просто разговаривали и смотрели фильм? Я уже не знаю, что и думать. То ли считать себя развратником, то ли тебя – неудачником. Подскажи верный ответ, - Михайлович сверился с планшетом. – Стройка станций скоро завершится. Надеюсь, Жнецы пошлют мне весточку о своем прибытии заранее. Если они решат явиться сейчас, то все наши стройки – коту под хвостик.
     - Непременно с тобой свяжутся. И тебя лично довезут до станций и пожелают счастливой жизни. Ну а потом на жатву, - улыбнулся Колесников.
     - Слышал о переговорах с Альянсом? Генерального секретаря взволновала твоя утопическая идея привести Шепарда в лаборатории. Пока чрезвычайный посол разбивает голову об упрямые альянсовские лбы парламентеров. Результатов нет, - поделился Михайлович.
     - Я ничего не слышал об этом, - покачал головой Колесников. – А как дела у тебя с Хакетом?
     - Знаешь, охладел он ко мне. Будто я виноват в резкости генсека. Даже курить у него на корабле запретил. Не, нужно что-то, что нас объединит. Не политическое заявление, а именно общественное событие. Чтобы мы сплотились и вновь стали друзьями. Хотя бы в это время непростое.
     - Оживите протеанина и будете дружить против него. Как думаешь, кто он? Чем занимался до заточения в капсуле? Был ли он военным или ученым?
     - Он был чертовым КГБшником, которого его собратья усыпили, чтобы потом он восстал и испортил жизнь будущим поколениям. А теперь эти черти греются в аду и ухахатываются, глядя на наши потуги по его пробуждению. Поднимем его, можем тебя в капсулу уложить и на пару тысяч лет в стазис погрузить. Ну и у Ленина разрешим полежать по соседству. А потом вы вместе с ним понесете разумный коммунизм в примитивные новые расы.
     Колесников рассмеялся. Только ради такого соседства можно позволить себя усыпить. А потом гордо рассказывать всем: я с Лениным лежал. Не сочтите светло-синим. Я красный.
     - В общем, такая вот ситуевина у нас. Доложи Совету, что стройка завершается – пусть начинают собирать проверяющие комиссии свои. Адмирал Михайлович их всех сопроводит куда следует.
     - Ясно, - кивнул Колесников. – Больше на Земле ничего интересного не происходит?
     - Самое интересное происходит на «Арктуре». Они там свой восьмой дредноут строят. Ты знаешь, если отношения между нами и Альянсом не изменятся, то после моей победы над жнецами придется поучаствовать и в гражданской войне. Есть у меня такое нехорошее предчувствие. А кто победит – это вопрос. Мы хоть и считаем их дураками, а себя умными, но воюют не только мозгами. Еще и «Цербер» этот. Обнаружили одну базу с истребителями, вот только как туда проникнуть, не давая возможности оперативникам связаться с остальными силами Призрака?
     - Бери Хакета за ручку и топайте вдвоем на диверсию. И пример молодым покажете, и дружбу укрепите, - посоветовал Колесиков.
     - Только это, похоже и остается. Представляешь меня, такого красивого, диверсантом? Да еще и со стариканом Хакетом?
     - Вы ровесники, - напомнил разведчик.
     - Я из Одессы. Меня морской воздух воспитал. Пять лет за три идет. Так что я молодой зеленый горошек в сравнении с этим урюком. Ладно, суетись. Мне не до тебя.
     Отключив связь, Колесников улыбнулся. Ведь хорошая мысль двух пердунов отправить на диверсию. Опыта обоим не занимать, а если что, они всегда могут прикинуться маразматиками, случайно потерявшими свой флот и забредшими на базу. На фруктовую, как они подумали. А «Цербер»… А «Цербер» обязан отстаивать человеческие интересы, поэтому наверняка Призрак комфортабельно доставит до дома двух полоумных адмиралов.

Примечание к части

     Учитывая комментарии уважаемых и горячо любимых мною Маруси и zXBlackBirdXz, решила не делать главу, сосредоточенной на личных качествах. Товарищи сказали, что последние главы вызывают безысходность и тоску, а я не могу себе позволить превратить этот фанфик в сплошную драму. В конце концов, жизнь - это сплошное веселье. А мы живы, поэтому никаких задумчивостей и печалей. Всех обнимаю и люблю.
>

Глава 2

     Генеральный секретарь, пожелавший лично присутствовать на завершающем этапе работы с капсулой, шагал по коридору НИИ. Правда, коридором этот межкамерный тюремный проход можно было назвать только с большой натяжкой. Генсек слабо представлял себе открытые лаборатории Альянса. Ученые соседней державы осторожностью советских никогда не отличались. Напротив, они посмеивались над Союзом с его чрезмерной перестраховкой, касающейся любых вопросов. Зато группа, сопровождающая Шепарда, похоже, мало-помалу начинала понимать, почему в Стране Советов такой строгий порядок. Генеральный секретарь, прежде чем отправить Шепарда и его сопровождение в НИИ, с удовольствием провел бы экскурсию по Бутырской тюрьме. Мол, бравый капитан, посмотри и сравни, эти адекватные преступлению условия содержания со своей двухкомнатной "камерой" с балконом и обновляющейся фруктовой тарелкой. И веди себя, когда выйдешь, прилично, ибо следующее заключение можешь провести именно здесь.
     Но приходилось молчать, дабы Альянс, снизошедший до помощи, не вернул Шепарда в родные камерные пенаты раньше, чем бравый капитан откроет капсулу. Генсек с момента запроса не сомневался в том, что парламентеры согласятся помочь. Помнутся жеманно, поупрямятся, как принято у ишаков, но снизойдут. Слишком жаден Альянс на любые научные открытия, а учитывая их помощь в этом самом открытии, будут и претендовать на возможные знания протеанина. Генеральный секретарь ничего против не имел. Даже если этот, увязший в прошлом инопланетянин – первый ум своей расы, и все разработки держит в голове, средств на воплощение идей у Альянса не хватит. Внешний долг и постройка дредноутов наносят сокрушительный удар по финансовой системе. Что делал бы генсек на месте президента Альянса? Агитировал бы членов Конгресса на освоение планет на предмет ресурсов. А у соседней державы попросил бы военной помощи на случай непредвиденных боевых действий. Не бесплатную, конечно. Но Альянс на такое не пошел бы. Снобистская политика государств, преисполненных гордыней и самовлюблённости народов Альянса, не ориентированная на исследования. Прийти и забрать – да. А просить у СССР – нет. А вот это генсек глупостью и политическим прогибом совершенно не считал. За вами люди, черт побери, а вы играете в самостоятельность и независимость.
     Если бы он был в ситуации альянсовской нищеты, то на колени бы встал перед Парламентом и президентом лично. И плевать на гордость – на ней далеко не уедешь сам и людей своих не довезешь. А думать надо о державе, а не о статусной красоте в глазах Галактического сообщества. А президент и парламент этого понять ну никак не могли.
     - Здравствуйте, капитан Шепард, - разглядывая спину солдата, произнес генсек.
     Мужчина оторвался от экранов и повернулся к руководителю. Генсек вздрогнул, заметив неестественно зеленоватый блеск в глазах Шепарда.
     - Генеральный секретарь, - кивнул капитан. – Здравствуйте. Хотя, принимая во внимание то, что вы основной виновник моего осуждения, пожелание здоровья выглядит не совсем правдивым.
     - Осторожнее подбирайте слова, капитан, - попросил генсек. – Основным виновником вашего заключения является ваша собственная самонадеянность и последствия, к которым она привела. Понимаю, что в ваших глазах я выгляжу врагом, но это вполне естественно. Какому преступнику нравится милиционер? То есть полицейский. Давайте не будем это обсуждать. Вас осудили де-юре, и Альянс не воспротивился сему. Ищите врагов возле себя, а не в руководстве другой страны. Вам что-то удалось узнать?
     - Пока я увидел только внушение, которому поддалась часть протеан. Жнецы спровоцировали что-то вроде гражданской войны и потом лишь уничтожали остатки цивилизации, - отозвался Шепард. – Мне сказали, что допуск к следующему монитору я получу только после подробного отчета о моих видениях, вызванных этим.
     - Вы что-то понимаете, глядя на это? – генсек кивнул на рябивший, серый экран.
     - Пока я увидел только атаку одурманенных протеан, - ответил Шепард.
     - Продолжайте, - кивнул генеральный секретарь и подошел к сопровождающей группе. – После открытия капсулы и перед отправлением вас доставят к одному из сотрудников государственной безопасности. Очень рекомендую вам забыть все, что вы здесь видели до того, как ваш челнок приземлится на территориях Альянса.
     Сопровождающие молчали. Генеральный секретарь направился в соседний кабинет, где располагался второй монитор. Не найдя там ничего для себя интересного, он прошел в самый конец коридора, к той лаборатории, где находился гроб с протеанином. Продемонстрировав пропуск и перетерпев досмотр, генсек вошел в помещение. Капсула с телом находилась в центре, вокруг сосредоточились вооруженные солдаты. Ученый, сверяющий показания с мониторов этого гроба, тут же подскочил к руководителю.
     - Энергетический запас батарей расходуется очень быстро, - сказал он. – Мы не подключали капсулу к своим источникам питания, так как неизвестно, какую это может вызвать реакцию. Возможно, протеане рассчитывали на определенную частоту подачи и напряжения. А мы по неосторожности можем перегрузить систему. Тогда гроб можно будет и не вскрывать, а просто бросить обратно в яму. Я бы рекомендовал поторопить Шепарда.
     - Я бы тоже, - отозвался генсек. – Но сначала отчетность. Сверим показания капитана с его эмоциональным фоном в данный момент. Он солдат Альянса и ему ничего не будет стоить нас обмануть, в угоду своему правительству. Лучше перестрахуемся. Скажите, какова вероятность того, что объект в этой капсуле не один из тех Коллекционеров, с которыми вы работали на «Гельперине»?
     -