ЦИКЛ "НОВЫЙ МИХАИЛ"


КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ


"ИМПЕРАТОР МИРА"



Посвящается моей семье.


  
  
   ГЛАВА I. ИМПЕРСКИЙ ПЕРВОМАЙ


   МОСКВА. ХОДЫНКА. 1 (14 мая) 1917 года.
   Тысячи красных флагов заполоняли площадь аэродрома новой столицы России. На Ходынском поле, разворачивалось главное действо празднования Первомая - нового государственного праздника Российской Империи.
   - Да здравствует Первое мая - День Труда и Служения обществу! Ура!
   В толпе восторженно кричат и машут руками.
   - Да здравствует Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович! Ура!
   Площадь взрывается от здравиц. Приветственно машу своим подданным рукой с трибуны. Знал бы кто из них, как я устал за эти два минувших месяца. За какие грехи я здесь?
   Заговоры, убийства, череда покушений и взрывов, мятежи, сотни погибших, десятки казненных - все это слилось в какую-то сплошную кровавую фантасмагорию, переполнявшую каждый мой день. Можно ли тот взрыв на Красной площади считать финальным актом в той драме, которая разыгрывалась на подмостках Империи первые полтора месяца моего правления? Очень сомневаюсь. И то, что за прошедшие после Кровавой Пасхи три недели внутри России не произошло ничего чрезвычайного, я бы расценивал лишь как затишье перед новой бурей, слишком уж многие интересы поставлены на карту и слишком многим я встал поперек дороги.
   Кто-то в толпе пытается петь "Боже, Царя храни!", но как-то патриотический порыв потонул в общих криках "Ура!". Распахиваю руки в жесте объятий. Новый взрыв восторга на площади.
   Начинается военный парад. Внизу, на Ходынском поле, генерал Брусилов на вороном коне браво докладывает принимающему парад генералу Гурко. Начинается объезд войск. Звучат рапорты и приветствия, звучит протяжное "ура".
   Новые флаги, новые лозунги, новые песни. Новый Император. Каждое мое новшество рождает ощущение перемен и отдаляет нас от угрозы революции, но, одновременно, повышает планку общественных ожиданий, принуждая меня к дальнейшим, еще более радикальным действиям. И кто знает, не усугубляю ли я ситуацию еще больше, фактически давая революции лишь отсрочку?
   Даруя Конституцию и прочее, я резко ускорил изменения в обществе, а меж тем главные противоречия в общественной жизни никуда пока не делись. Запрос на мир, требования земли, ожидание справедливости, надежда на лучшее будущее - все это не только не исчезло, но лишь усиливается с каждым днем и с каждой моей реформой.
   Россия все еще на грани гражданской войны. Кровавой междоусобицы, которая не только похоронит многие миллионы людей, но и отбросит страну на десятки лет в прошлое.
   Империя все еще на грани военного поражения. Оздоровление армии и восстановление дисциплины все еще далеки от завершения и дай бог, чтобы русская армия сумела сейчас выстоять хотя бы в обороне. Про наступление пока и говорить нечего. Да и не пойдут солдаты в наступление. Стоит мне сейчас отдать подобный приказ, и я получу революцию.
   Вот и остается мне махать рукой и приветствовать войска. Пока лишь в Москве и пока лишь на параде. А меж тем, революция во Франции создала реальнейшую перспективу обрушения фронта на Западе, а это значит, что, разобравшись с французами, немцы почти наверняка ударят по нам. И удержит ли русская армия фронт - бог весть. Скорее нет, чем да.
   А вот и генерал Гурко на своем белом жеребце подскакал к моей трибуне. Взбегает по ступенькам наверх.
   - Ваше Императорское Величество! Войска Лейб-Гвардии и части московского гарнизона Русской Императорской армии для участия в военном параде в честь Дня Труда и Служения готовы! Командующий парадом генерал-адъютант Гурко!
   Отнимаю ладонь от обреза своей фуражки и пожимаю руку генералу.
   - Честь в Служении!
   - Во имя Отчизны, Ваше Императорское Величество!
   Поворачиваюсь к установленному на трибуне большому рупору. Звукоусиливающую аппаратуру в 1917 году еще не изобрели, микрофонов и колонок нет, так что орать приходится от всей души и на всю мощь легких. Понятно, что в таком режиме я ограничиваюсь несколькими общими приветствиями и здравицами доблестному воинству, завершив свою речь уже привычным:
   - Честь в Служении! Ура!
   Троекратное "ура", оркестр играет Гимн, площадь поет "Боже, Царя храни!".
   Открывали парад мальчишки и девчонки из Пионеров Империи, юношеского подразделения Корпуса Служения. Несколько сотен сирот - детей погибших на этой войне солдат. Глядя на более-менее четкие ряды пионеров, одетых в гимнастерки, я мог оценить работу, проделанную полковником Дроздовским. Одно дело сформировать отряды "Корпуса Служения" из взрослых, а совсем другое из разновозрастных детей, к тому же сирот, которые отнюдь не питали восторга от окружающей жизни. Даже такая мелочь, как обмундирование, и та требовала немалых усилий. Если взрослым членам "Корпуса" просто выдали со складов те самые "буденовки", именуемые здесь богатырками, да прочее васнецовсого дизайна обмундирование, которое готовилось Николаем для парада в Берлине, то для детей все пришлось шить заново. Ну, и пионерские галстуки, разумеется, куда без них.
   - Приветствую Пионеров Империи - славное будущее нашего Отечества!
   Мой крик вызвал новую волну ликования, а сами пионеры буквально сияли от восторга и гордости. Сегодня мне еще предстоит визит к ним "на чай". Все будет как положено, и посиделки у пионерского костра, и песни, и разговоры "за жизнь" и все такое прочее. И сына возьму с собой. Пусть ему всего шесть лет, но пора ему уже формировать свой круг. Да, стать Императором графу Брасову не суждено, закон не позволяет, но сын Государя есть сын Государя. И с этим ему жить. И мне. И всей стране.
   Вслед за Пионерами Империи мимо моей трибуны движутся различные образцы техники и вооружений - прокатывают броневики, едут грузовики, тянут паровые тягачи за собой разнокалиберные орудия. Была у меня мысль показать на параде тачанки, но решил пока данное ноу-хау придержать в секрете. Не всегда русская армия будет сидеть в обороне, когда-нибудь и ей предстоит порезвиться где-нибудь на полях Австро-Венгрии, Румынии, Болгарии или Оттоманской Империи. Так что пусть будет маленький туз в рукаве.
   Далее маршируют настоящие герои войны - сводный батальон Георгиевского Лейб-Гвардии полка Его Императорского Величества. Полк, весь личный состав которого сформирован из кавалеров георгиевских наград за храбрость, настоящих зубров войны, каждый из которых имеет большой боевой опыт. Полк, который стоит целой дивизии. Именно Георгиевский, тогда еще батальон, стал той силой, опершись на которую я пришел к власти, захватив Ставку Верховного Главнокомандующего в Могилеве.
   - Спасибо георгиевским кавалерам - героям России!
   Маршируют войска. Чеканят шаг солдаты. Стучит копытами конница. Первомайский парад. Апофеоз слома истории. Русская Императорская армия на параде в честь первомайского праздника. Русский монарх приветствует маёвку. Абсурд или новая веха истории?
   Но идут солдаты. Приветствует их честной народ. Выкрикивают здравицы и поют "Боже, Царя храни!". Красные флаги реют над толпой. День Труда и Служения. Первое мая 1917 года.
   Ура!
   Чеканит шаг женский батальон во главе с Марией Бочкаревой. Летят аэропланы. Оглашает диктор имена пилотов:
   - Головной "Илья Муромец" пилотируют штабс-капитан Галанчикова, поручик княгиня Долгорукова, подпоручики Анатра и Самсонова. Женский экипаж, символ нового времени, символ прогресса и новой роли женщин в мире!
   Да, Россия и тут впереди планеты всей - женщинам не только даны избирательные права, коих нет здесь пока ни в одной крупной стране мира, но и дозволено служить на государственной службе, в армии и в авиации.
   А вот и гвоздь программы - красный дирижабль. Величественно проплывает над Ходынским полем наш "Гигант", несущий на своем борту огромную Звезду Богородицы.
   - Пожелаем нашим отважным воздухоплавателям успеха в их миссии! Спасем и защитим нашу Землю!
   Площадь вновь взрывается криками восторга и овациями. "Гигант" летит в Сибирь, искать следы корабля марсиан. Разумеется, никаких марсиан там не было и нет, но кто знает об этом кроме меня?
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 1 (14 мая) 1917 года.
   Пламя пионерского костра, под восторженные крики детворы, взметнулось высоко в вечернее небо. Ласковая майская ночь не спешила вступить в свои права, даря собравшимся у огня мальчишкам и девчонкам лишние минуты счастья, которого многие из них не испытывали в своей жизни очень давно.
   Да, сегодня был их день. День, когда сбываются самые невероятные и сокровенные мечты, и в который загадывают новые желания, счастливо сжимая в перепачканных золой ладошках только что вынутую из костра картошечку. Загадывают, веря, что все загаданное сегодня обязательно, ну, просто непременно сбудется.
   Ещё бы, в такой-то день! Не каждый ведь день тебе доводится открывать военный парад, маршируя мимо Императора во главе длинной колонны героев, не каждый день и далеко не каждого пускают на экскурсию в Кремль, в его сокровенные сокровищницы и, главное, в тот самый Дом Империи, откуда правит Россией сам Государь!
   А вечером, сначала на поезде, а затем грузовых автомобилях (!) их привезли в саму Императорскую резиденцию "Марфино", где на поляне у пруда их уже ждали накрытые столы и установленные многочисленные палатки, в которых им предстояло жить в ближайшие три месяца. Такое случается не каждый день, особенно если ты сирота и часто кусок черного хлеба был для тебя праздником.
   Да, я постарался устроить этим сиротам праздник. Живописная поляна у водной глади пруда, легкая музыка военного оркестра, горячий ужин и возможность вдоволь полазить по образцам различной военной техники, которую выставили им "на растерзание" на краю поляны. Аэроплан, броневик, трехдюймовое орудие, пулеметы, винтовки и карабины различных моделей, легковой автомобиль, грузовик, пара мотоциклов, велосипеды и прочее, что без толку стояло во всяких гаражах на всяких складах военного ведомства, будучи вышедшим из строя и не подлежащее ремонту. Пусть все это послужит обществу, пусть мои пионеры привыкают к технике с самого начала их Служения. Впрочем, во время занятий им предстоит не только осваивать экземпляры неработающей техники и оружия, но и учиться управляться и с исправными образцами.
   Я сидел вместе с ними у большого костра, слушал их разговоры, пел с ними песни, много шутил и всячески старался преодолеть ту робость, которая царила на этой поляне в самом начале нашего невероятного вечера. Никакого пафоса и прочего официоза, все это не нужно и вредно. Я помнил свое собственное детство, и тот восторг, который я испытывал, когда меня принимали в пионеры, и то отвращение, которое прививали нам, проводя бессмысленные и чисто формальные мероприятия, ненужные никому, включая самих организаторов. Все эти возвышенные, но абсолютно фальшивые слова, всю эту тягомотину, которая царила на всяких линейках и прочих сборах. Нет, в моей пионерии ничего этого быть не должно. К тому же, сейчас рядом со мной сидели не просто первые пионеры моей Империи, но и первые учащиеся Звездного лицея, первое поколение, которое будет взращено лично мной.
   - Пионер - значит первый, - говорил я им глядя на их возбужденные лица, в их глаза, в которых плясали сполохи огня. - Первый во всем, в учебе, в навыках, в стремлении к новым знаниям и открытиям. Пионеры первыми осваивают новые земли и науки, делают открытия, совершают подвиги и куют славу нашей Империи. В нашей Конституции Россия объявлена Народной Империей и это так. Среди вас есть выходцы из самых разных слоев нашего общества. Есть дети дворян и дети рабочих, дети крестьян и дети мещан, дети военных и дети священников. Среди вас есть мальчишки и девчонки. Вы все видели полет "Ильи Муромца" сегодня на параде. Еще совсем недавно невозможно было предположить, что тяжелый бомбардировщик будет вести в бой женский экипаж. Прямо на ваших глазах начинается новая жизнь. Ныне в России открыты дороги всем, счастья и успеха может добиться каждый.
   Они завороженно слушали меня, глядя с тем наивным восторгом, от которого у взрослых так часто щемит сердце. Как часто мы обманываем их ожидания, как часто восторг оборачивается, нет, даже не ненавистью, а яростным агрессивным неприятием, отрицанием всего, что связано с тем, кто предал их мечты. Сумею ли я пройти этот путь и не оступиться? Ведь эти мальчишки и девчонки могут стать как самыми верными моими последователями, так и теми, кто будет яростно разрушать все, что хоть как-то связано со мной.
   Я рассказывал им веселые истории, которые случались на войне. Рассказывал о временах, когда лично я (в смысле - прадед) водил в атаки знаменитую Дикую дивизию, говорил о героизме русских солдат и офицеров. Описывал применение новых образцов техники, объяснял и то, сколько гибнет наших солдат от того, что русская армия очень сильно отстает от противника по количеству орудий, пулеметов, автомобилей, броневиков и прочего. Что нет в нашей армии танков, очень мало аэропланов. И это я говорил тем, чьи отцы погибли на этой войне.
   - Мы мирный народ, - говорил я, - не мы начали эту войну, именно Германия объявила России войну, а не наоборот. Но отчего германцы были тогда такими смелыми? Оттого, что считали нашу армию слабой, а Отечество наше неспособным сильную армию создать и обеспечить. Немец посчитал, что сумеет разгромить нашу державу за пару месяцев. Но выстоял русский солдат, хотя и понесли мы большие потери. Вы это знаете лучше, чем кто бы то ни было.
   Гнетущая тишина на поляне. Каждый вспоминает своих погибших. Хотя не все тут помнят своих отцов, но жизнь после их гибели они помнят очень хорошо.
   - Наша армия держится, наша Империя крепнет, и мы обязательно победим, как побеждали всегда. Мы вернем потерянные земли, мы отстроим нашу страну заново, мы сделаем нашу жизнь значительно лучше. Но мы должны всегда помнить о том, что это не последняя война. И если мы не будем к войне готовы, если наши враги будут считать нашу страну слабой, а армию устаревшей, то горе нам всем. Я не знаю, когда будет следующая большая война. Возможно, через пятнадцать лет, а возможно, и через двадцать пять. И за это время мы должны создать новую Россию. Сытую, богатую, счастливую и технически развитую. Нам нужны многие тысячи заводов и фабрик, нам нужны сотни тысяч или даже миллионы тракторов в деревни, для того, чтобы каждый крестьянин мог вырастить достаточное количество урожая. Нам нужны миллионы автомобилей, миллионы грузовиков, десятки тысяч орудий, аэропланов, броневиков и танков. Самые современные в мире образцы. Мы не будем нападать, но мы не позволим никому безнаказанно напасть на нас, правда, ребята?
   Все оживленно загалдели, соглашаясь. Так легко детей вдохновлять будущим, но еще легче их разочаровать.
   - Что вам понравилось больше всего сегодня на параде?
   Наперебой зазвучали ответы, но, как и ожидалось, больше всего понравились аэропланы и дирижабль. Немудрено в общем-то.
   - Сейчас батальоны Инженерно-строительного корпуса строят Звездный городок, где вы будете жить и учиться. Там будут не только учебные классы, но и мастерские, и ангары и даже летное поле. Вам всем представится возможность учиться в аэроклубе и самим со временем подняться в воздух.
   Что тут началось! Присутствующие просто задохнулись от восторга! А я добавляю:
   - А когда из экспедиции в Сибирь вернется наш дирижабль "Гигант", вы все сможете на нем полететь по небу. И это все случится, как я надеюсь, уже этим летом, до начала ваших занятий.
   Ну, все, восторг достиг апогея.
   - А правда, что на Марсе есть люди?
   Вопрос был задан неожиданно, хотя и был ожидаемым. Пожимаю плечами.
   - Этого, увы, мы не знаем пока. Есть признаки, что Марс обитаем. Во всяком случае так утверждают многие ученые. Астрономы видят в свои телескопы, как на Марсе меняются времена года, как меняется цвет его поверхности в зависимости от сезона. Что может указывать на местную растительность. Опять же, вопрос с марсианскими каналами пока неясен, но если они действительно есть и если их построили обитатели Марса, то это значит, что их уровень развития превосходит наш, поскольку создать такого масштаба сооружения нам пока не по силам.
   - А они могут на нас напасть?
   Вздыхаю.
   - Кто знает? Если Марс обитаем, то все может быть. Их планета дальше от Солнца, там значительно холоднее чем у нас. Люди воюют между собой и по куда меньшим причинам, чем выживание всего человечества. А на Марсе вопрос может стоять именно так. Во всяком случае, я бы этого не исключал и к этому готовился. Кое-что мы можем сделать уже сейчас. Как вы знаете, сегодня наш дирижабль отправился в Сибирь искать следы взрыва космического корабля над тайгой. Прошло всего восемь лет с момента катастрофы над Подкаменной Тунгуской и следы, а может и обломки аппарата должны были хорошо сохраниться.
   - Аппарата с Марса?
   - Как вариант. Или с Венеры. Или еще откуда. Планет много, Вселенная большая. И пока мы на Земле воюем между собой, кто-то может быть готовит к нам вторжение. Это может произойти через сто лет, а может и сегодня. И я бы, на их месте, не стал бы ждать, ведь люди с каждым годом становятся все сильнее, развивается наука, идет создание новой техники и, в том числе, новых видов оружия. Зачем им ждать нашего усиления? Потому мы и предлагаем всему миру, всему человечеству, задуматься над этим. Прекратить все войны, направить средства и силы на науку, на развитие техники, на улучшение образования и уровня жизни людей. Мы должны готовиться к реальным опасностям из космоса, а не придумывать себе проблемы на Земле.
   Хорошо ведь сказал, а?
   На поляне воцарилась тишина. Что ж, пора возвращать их в прозу бытия.
   - Кто мне скажет - почему вы здесь оказались?
   Детвора встрепенулась и запереглядывалась. Наконец самый смелый подал голос:
   - Потому что вы так захотели, Государь.
   Я усмехнулся. Малый не промах, нужно будет приметить.
   - Верно. А еще почему?
   Хмурая девочка бросила с неким вызовом:
   - Потому что мы сироты!
   Согласно киваю.
   - И это тоже верно. Но в России миллионы сирот. Почему именно вы?
   - У всех нас отцы погибли на войне.
   Всегда ненавидел казенные фразы, но пускаться в рассуждения на эту тему мне было сейчас не с руки.
   - Да, ваши отцы отдали свою жизнь за Отечество и за ваше будущее. Россия не забудет их подвиг и поддержит осиротевших детей героев. Но таких детей тоже миллионы. Как так случилось, что здесь оказались сегодня именно вы?
   Детвора запереглядывалась. Та же хмурая девочка предположила:
   - Нас отобрали дяди-инспектора Корпуса Служения, которые приезжали к нам в приют?
   Киваю утвердительно.
   - Конечно. Вас отбирали они. Но почему именно вас? Из миллионов? Как так случилось, кто мне скажет? Почему вы?
   Возникла пауза. Версий не было. В конце концов самый первый мальчик вновь подал голос и буркнул:
   - Повезло.
   - Именно!
   Я показал мальчишке большой палец в знак одобрения.
   - Именно повезло! В том, что именно вы сейчас здесь, нет никаких ваших личных заслуг. Так случилось, что дяденьки-инспектора поехали именно в вашу губернию, приехали именно в ваш приют, решили взять именно вас, но на вашем месте мог быть любой сирота, потерявший на войне отца. Что ж, возможно, первый раз в жизни удача улыбнулась вам. Вы оказались здесь и получили самый большой шанс в вашей жизни. Вы оказались здесь во многом случайно, но дальнейшее будет зависеть только от каждого из вас. Вас, первых учащихся Звездного лицея ждет трудная, но интересная жизнь. Никто в лицее вас насильно держать не собирается. Не хотите учиться - можете подойти к своему куратору и сообщить ему об этом. И вас определят согласно вашим желаниям и способностям в другие учебные заведения. Кто хочет вольницы и ударится в бега, того ловить никто не будет. Это ваша жизнь, ваша судьба и вам самим ее ломать. Или добиваться в жизни всего. Говорю сразу, чтобы учиться в лицее и закончить его, вам придется хорошо учиться не только наукам, но и разбираться с техникой, оружием, машинами, аэропланами и всем прочим. По каждому курсу и каждому предмету вы регулярно будете проходить испытания. Кто дважды подряд не пройдет испытание по одному и тому же предмету, будет отчислен из лицея. Вас не бросят на произвол судьбы, но команду выпускников Звездного лицея вы покинете навсегда.
   Дерево трещало в костре и ничто больше не нарушало вечернюю тишину. Все смотрели на меня. Смотрели с разным выражением, но смотрели. Сейчас я тут был в центре их вселенных. И я продолжал.
   - Никто не будет вас уговаривать. В Звездном городке запрещены любые телесные наказания. Ваша плохая учеба или ваша леность - это только ваши проблемы. В Звездном лицее лишь один способ порицания - отчисление. Не хотите быть в первых рядах нового дворянства Империи - ваше право. Хотите? Вперед! Каждый из вас сейчас поймал удачу за хвост. И лишь от вас зависит, удержите ли вы свою удачу в руках. Путь в новую жизнь лежит сегодня прямо перед вами. В середине августа вы уже въедете в новые корпуса, а с первого сентября начнется ваша учеба. Корпуса Звездного лицея будут соседствовать с корпусами Звездного университета. Звездный городок станет тем местом, где рождается новая Россия и новая Империя. Рождается та жизнь, о которой можно было только мечтать. Найдите себя и свое место в новой жизни. Творите, стройте, создавайте мир вашей мечты. Жизнь дала шанс вам. Шанс создать свою жизнь самим.
   Я поднял с земли прутик и сломал его.
   - Все вы наверняка знаете эту притчу об отце, который учил своих сыновей, говоря о том, что прутик сломать легко, а связку прутьев сломать очень непросто. Говорил он это своим сыновьям, чтобы они держались друг друга в своей жизни. Звездный лицей теперь это ваша семья. Держитесь друг друга. И чтобы вы чувствовали локоть товарища, чтобы вы научились взаимопомощи, все обучение в лицее будет построено на учете личных оценок, общих успехов вашей группы и общих успехов всего вашего факультета. Вы отвечаете друг за друга, старшие отвечают за младших, а младшие за старших. Отныне вы одна семья, одна команда. Отныне и до конца вашей жизни. Запомните это.
  
  
  
   ГЛАВА II. ЦАРЬ УДИТ БОЛЬШУЮ РЫБУ
  
  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 2 (15 мая) 1917 года.
   Сегодня у меня практически выходной. Сегодня я лишь работал с документами. Ну, и несколько Высочайших аудиенций дал. Пригласил к обеду генерала Гурко, после чего мы с ним разбирались с ходом восстановления боеспособности в армии, вопросами подготовки к летнему наступлению и имеющимися проблемами с перевозками и снабжением.
   После Гурко у меня был Министр иностранных дел Свербеев, а ближе к вечеру Главноуправляющий Министерства информации Суворин. Вот, собственно, и все. По сравнению с моим обычным графиком это сущее безделье.
   Так что сидел я теперь в плетенном кресле на берегу пруда и расслабленно удил рыбу. Имею право. И мне ничуть не мешал отдаленный шум, слышимый в вечерней тишине на очень большом расстоянии. Где-то там, за моей спиной, за домом, стучали топоры. Там силами Инженерно-строительного корпуса РИА возводились корпуса для Ситуационного центра и прочих служб, поскольку места для всего мне необходимого здесь явно недоставало.
   А вот пионерлагерь притих. Детвора видела меня, сидящего на берегу с удочкой, и старалась сильно не шуметь.
   - Как день прошел, сынок?
   Шестилетний мальчишка явно томился необходимостью сидеть на месте, и удочка в его руках постоянно плясала из стороны в сторону. И не устает же целый день носиться в лагере! Впрочем, ответ был очевиден, Георгий так соскучился по обществу своих сверстников и так устал от всего этого дворцового этикета и требований безопасности, что был готов сбежать к детям при первой же возможности. В Гатчине у него хотя бы были какие-то друзья-сверстники, а в Москве он практически безвылазно просидел все это время за высокими стенами Кремля. А там как-то детей не водилось. Сановники, прислуга, солдаты да монахи, вот и все "друзья". Впрочем, в Гатчине он был лишь графом и всего лишь (сомнительной законности) сыном Великого Князя, а теперь...
   - Все здорово, ПапА! Мне очень-очень нравится! Правда!
   Я нахмурился и сказал строго:
   - Георгий Михайлович, соблаговолите повторить то, о чем мы с вами сегодня условились.
   Мальчик виновато вздохнул, но четко повторил:
   - Правильно говорить пАпа, а не ПапА. Я больше не буду, честное-пречестное слово!
   - А почему так правильно говорить?
   - Потому, что мы русские и говорить должны как русские люди, а не как французы.
   - Верно, сынок.
   Я кивнул, смягчаясь, а затем продолжил:
   - Георгий, ты вот уже два дня среди детей. В основном это твои будущие одноклассники и ученики Звездного Лицея. Они из разных сословий. Дворян среди них не так уж и много. Если ты хочешь, чтобы с тобой дружили по-настоящему, а не просто искали выгоды от дружбы с тобой, постарайся помнить, что в Лицее все равны. Не стоит там кичиться своим графским титулом. Ты помнишь, как звучит приветствие?
   - Помню. Честь в Служении.
   - Именно. И у дворянства Служение Императору и народу является пожизненным долгом.
   Мальчик усиленно закивал.
   - Без Служения нет дворянства, я помню папа.
   - Ты прав, сынок. И никогда не забывай об этом. Как и о том, что ты сын Императора, и все будут смотреть на тебя и оценивать тебя. А через тебя будут оценивать и меня, и всю Династию. Кичиться этим ненужно, а вот честь блюсти ты обязан. Честь в Служении, мой мальчик, запомни это. В Служении Империи...
   Тут поплавок на его удилище задергался и следующие минуты мы оба увлеченно тащили рыбу из пруда. Даже я с интересом смотрел на нее, ведь это не только первая рыба, которая была поймана при мне в этом пруду, но и вообще первая, которую я видел пойманной в этой эпохе. Что уж говорить про восторг мальчишки!
   - Папа, можно я мальчикам покажу?
   Я рассмеялся и отпустил его. Провожая взглядом бегущего вокруг пруда мальчишку с ведерком, и спешащего за ним казака-телохранителя, я поймал себя на мысли, что уже и думать забыл о графине Брасовой. Словно и не было ее никогда. Да, Георгию она была матерью, а моему прадеду женой, но мне она была ровно никем. Лишь горечь от понимания того, что я не смог ее спасти от выстрела того безумного унтера Кирпичникова. Там в Гатчинском дворце. У подножья трона Павла Первого. У подножья Императорского трона.
   Была ли в этом гримаса истории? Или некая искупительная жертва? Наверняка, будь происходящее со мной доступным всякого рода блогерам и прочим почитателям дзена, миру были бы явлены сотни заумных теорий с претензией на истину. Но, нет и не может быть тут никаких рассуждений, ибо случилось все так, как случилось - я не смог спасти графиню Брасову, мальчик Георгий лишился мамы, а если к этому добавить такой нюанс, что за сутки до того этот самый мальчик фактически лишился и папы, и все по моей вине, то...
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 3 (16 мая) 1917 года.
   Неровный шум лагеря был различимо слышен в моем кабинете через распахнутое окно. Разновозрастная детвора, разбитая на группы, проходила различные курсы и практические занятия. Причем, если в виду резиденции и рядом с прудом было относительно тихо, то вот из-за дальнего парка долетали куда более громкие звуки, хотя полтора километра дистанции и стена деревьев между нами сильно глушили гул моторов и хлопки выстрелов.
   - Граф Игнатьев сообщил о вашем желании посетить Россию, генерал.
   - Благодарю вас, Ваше Императорское Величество, за эту возможность и эту аудиенцию!
   - Тайную аудиенцию, генерал. Тайную! Как и весь ваш визит в Россию, носящий сугубо частный, не афишируемый характер.
   Путь в Марфино для генерала Жоффра был непростым. Сначала были осторожные контакты с моим военным атташе во Франции полковником графом Игнатьевым. Затем были задействованы каналы российского посольства в Лондоне, затем мсье Жоффр на нейтральном судне достиг Стокгольма, где его взяли в оборот сотрудники российского посольства в Швеции, обеспечившие его неофициальное и строго не афишируемое прибытие в Петроград по железной дороге через Финляндию. После чего генерал был инкогнито сопровожден в Москву.
   Французского генерала в новой столице России приняли вежливо, но не слишком радушно. Торжественных банкетов и прочих всяких приемов не было. Позавчера ему отвели неофициальное и не бросающееся в глаза место на Ходынском поле, где он мог лично лицезреть восторги моих подданных и парад войск. Также генералу устроили экскурсию по Москве, после чего он был на долгой, но сугубо частной встрече с моим новым Военным министром генералом Палицыным, во время которой Федор Федорович всласть попил из Жоффра кровушки. Благо генерал Палицын только совсем недавно вернулся из Франции, где в Версале представлял русскую армию при Военном совете Антанты и оттого был в курсе всех наших с лягушатниками непростых дел и еще более сложных отношений.
   Еще какое-то время занял вопрос согласования возможности абсолютно тайной аудиенции у русского монарха, а это, должен вам заметить, было весьма и весьма непросто. Для этого генералу пришлось предварительно встречаться с нашим Министром иностранных дел господином Свербеевым, с которым он должен был обсуждать французские предложения и отвечать на российские вопросы. Затем Свербеев был у меня, согласовывая наши позиции. В общем, только сегодня у меня "нашлось время" принять означенного военачальника в своей загородной Императорской резиденции.
   Восторги и атмосфера новой имперской столицы, деловая обстановка в русском военном командовании и МИДе, а на закуску идиллия в конфискованном у заговорщиков Марфино, где теперь спокойно работает сам Император, уверенный в своем положении настолько, что может позволить себе выкроить время на "игры" с подрастающим поколением и спокойно терпящий суетливый скаутский лагерь прямо у себя под окнами - все это должно было продемонстрировать французскому генералитету, что Россия практически восстановилась после недавних потрясений и вновь становится сильным игроком на мировой арене.
   - Должен отметить, что после цепи трагических и, называя вещи своими именами, откровенно враждебных действий официального Парижа, дипломатические отношения между нашими странами разорваны, а наши державы практически оказались в состоянии войны. И хотя больших столкновений пока удалось избежать, имеются убитые и раненые с обеих сторон, что ставит под серьезную угрозу дальнейшее сохранение наших союзнических взаимоотношений в этой войне. Скажу откровенно, общественное мнение в моей Империи сейчас настроено крайне антифранцузски. Подстрекательство и фактическая организация нескольких попыток государственного переворота в нашей Империи, позорный ультиматум, предъявленный союзнику, вооруженное нападение на Русский Экспедиционный корпус, конфискация русских активов во Франции, арест и выдворение из вашей страны всех моих верных подданных - все это не могло и, подчеркиваю, не может пройти бесследно.
   Генерал Жоффр сделал предельно протокольное лицо.
   - Ваше Императорское Величество! Я уполномочен Временным Главой Французского Государства генералом Петеном принести вам и вашей Империи официальные извинения за безрассудные действия ныне низложенного правительства Александра Рибо и выразить надежду на то, что отношения между нашими державами вновь вернутся к добрым временам Сердечного Согласия.
   Не думаю, что Жоффру было приятно так унижаться. Наверняка ему хочется бросить мне в лицо, что именно мои "Сто дней для мира" стали причиной той катастрофы, которая постигла Францию. Уверен, что после войны, если жив останется, он будет писать мемуары, виня проклятых русских в ударе в спину доблестным франко-британским войскам. Но не до обвинений сейчас Жоффру и стоящему за ним Петену. Военная катастрофа привела к полному внутреннему расстройству французского государства и фактическому самообрушению его основных структур. Франция сейчас расколота и близка к гражданской войне, самый близкий союзник Британия, увязнув в своем ирландском мятеже и английских всеобщих забастовках, мало чем может им помочь, зато Германия всей своей мощью нависает над стремительно разлагающимся Западным фронтом. Добавим к этому, что из-за всеобщего пацифизма США пока воздерживаются от официального вступления в войну, и на фоне этого сразу становится понятно, почему генерал Жоффр вынужден сегодня извиняться, а не швырять мне в лицо гневные претензии.
   Откуда ему знать, что генералу Нивелю в любом случае не удалось бы прорвать немецкие позиции?! Хотя, разумеется, в чем-то он прав - именно раздутый "Ста днями" парад показного миролюбия воюющих держав скопил тот самый заряд всеобщего пацифизма, который в итоге и воспламенила "мясорубка Нивеля". Слишком завышенными оказались общественные ожидания скорого мира, слишком ужасающе на фоне этого выглядели новые сотни тысяч бессмысленных жертв на Западном фронте.
   Что ж, роли в Большой Игре поменялись. И теперь их позиция в переговорах куда слабее нашей. Они нуждаются в нас больше, чем мы в них. Вот и вся причина этих вот поисков дружбы и желания возобновить "Сердечное Согласие". Хотя уверен, что как только все устаканится, нам вспомнят все. Значит нужно выжать из ситуации максимум.
   - Думаю, что одними извинениями тут не обойдется. Но об этом после. Вы прибыли в Россию по поручению генерала Петена. Мой Министр иностранных дел сообщил мне некоторые аспекты вашей миссии. В частности, предложение восстановить дипломатические отношения между нашими странами. Тем самым нашему правительству поступило предложение признать Верховный Военный Комитет законным правительством Франции. А насколько генерал Петен и ваш Комитет могут реально говорить от имени Франции в настоящий момент? В Париже обосновалась Вторая Коммуна, чьи вожди заявили о том, что теперь вся полнота власти переходит к ним. Ваше старое Национальное Собрание, бежав из Парижа в Руан, обвинило вашего генерала Петена в узурпации власти, государственной измене и попытке государственного переворота. Кстати, как вы знаете, депутаты французского парламента заявляют о том, что именно их Временное правительство представляет Третью Республику. И, наконец, сам генерал Петен, от имени которого вы сейчас говорите, находится в Орлеане, во главе Верховного Военного Комитета, объявившего об отстранении всех предателей от власти и провозгласившего Французское Государство, что бы это все не значило в данной ситуации. И это все, не считая волнений по всей Франции и разложения французской армии. Скажу прямо - нам в Москве очень трудно понять истинный расклад сил, и кто сейчас представляет законную власть во Франции. Возможно вам, генерал, удастся внести ясность в этот вопрос?
   Разумеется, это была изысканная, хотя и совсем не завуалированная издевка с моей стороны. Я был достаточно неплохо проинформирован о происходящем во Франции и прекрасно знал не только то, кто там, где и за кого, но и вполне себе представлял на какие воинские силы опирается этот самый "комитет". А опирался он в основном на отдельные части в основном батальонного уровня, более-менее сохранившие прежний кадровый состав из довоенной армии - саперов, артиллеристов, кавалеристов, да некоторые части береговых батарей. Впрочем, общая численность войск "комитета" хоть и была небольшой, но на фоне общей дезорганизации и развала представляла собой весьма ощутимую силу. Правда все равно недостаточную для восстановления порядка в провинции, не говоря уж о таких серьезных войсковых операциях, как штурм Парижа. Генералы пытались даже привлечь к этому делу войска, прибывшие из колоний и состоящие из всякого рода чернокожих аборигенов, но пока там не сильно все ладилось. Суданские и прочие алжирские негры не сильно рвались в бой и требовали всего сразу - денег, гражданства, статуса на родине и прочее. А этот самопровозглашенный "комитет" реально мог мало что дать. Разумеется, кроме обещаний. Уж этого-то добра от них было в избытке. А так, ситуация была как во времена Петлюры в моей истории - "В вагоне Директория, под вагоном территория".
   Генерал держал удар весьма достойно. Ни один мускул не дрогнул на его лице, а седые усы все так же топорщились, придавая ему бравый и воинственный вид.
   - Ваше Императорское Величество! Мое Отечество переживает сейчас непростые времена. Лукавые политиканы привели страну на грань катастрофы. Измена проникла на самые высшие государственные уровни, в правительство и парламент. Вражеские шпионы, агенты германской разведки, смутьяны и подстрекатели ударили в спину доблестной французской армии. Наш славный Париж охвачен беспорядками, волнениями охвачены провинции, беспокойство во всех слоях нашего общества. На карту поставлено будущее Франции, и мы уверены, что только армия может взять на себя ответственность за судьбы государства. Именно поэтому генерал Петен, выполняя свой долг патриота, дал согласие возглавить Верховный Военный Комитет, созданный патриотически настроенными генералами и офицерами для спасения нашего Отечества. За нами вся мощь французской армии и пусть очаги смуты еще не полностью подавлены, но наше воинство восстановит законность и порядок, приведя Францию к победе в этой войне!
   - Вы, генерал, упомянули о всей мощи французской армии. Но мы с вами люди военные, а отнюдь не политики, коим простительны преувеличения. Насколько мне известно, у вас имеются определенные сложности с количеством боеспособных частей, которые готовы выступить на вашей стороне. Большая часть французской армии стремительно разлагается, фронтовые части большей частью объявили о своем нейтралитете, часть поддерживает парламент и правительство в Руане, а местные коммуны в Париже и провинции полным ходом формируют так называемые революционные отряды. Стрелять серьезно еще не начали, но Франция находится буквально на грани гражданской войны. А меж тем, угроза германского наступления сильна, как никогда в этом году. Что вы намереваетесь делать в данной ситуации? И что на тему того, что французский парламент поддерживают американцы?
   - Ваше Императорское Величество. Я только вернулся из поездки в Соединенные Штаты. В Вашингтоне меня заверили, что администрация президента на нашей стороне и всячески стремится поддержать победу Антанты в этой войне. А без Франции победа немыслима. Равно как без французского генералитета. Поэтому, невзирая на политические предпочтения, администрация президента Вильсона готова оказать нам всемерную поддержку.
   - Нам - это Высшему Военному Комитету или Франции вообще?
   - Наш Комитет не отделает себя от судеб нашего Отечества, Ваше Императорское Величество. Эта четкая наша позиция встретила понимание в Вашингтоне. Скажу больше - в ближайшие дни мы ожидаем официального заявления президента Вильсона о том, что, в случае наступления Германии на Западном фронте, Соединенные Штаты вступят в войну на стороне Антанты.
   Вот так вот? "В случае наступления" и именно "на Западном фронте?" А если на Восточном, то пусть русские сами разбираются? Очень похоже. К сожалению, мне было довольно трудно проверять сообщения из Америки. Да, мой МИД работал, но опытных дипломатов в США у нас катастрофически не хватало, не говоря уж о разведывательной агентуре. И тут нет ничего удивительного, поскольку "братец Коля" больше уделял внимание европейским делам и относился к США большей частью как к месту, где можно разместить всяческие заказы или взять кредит. Впрочем, на рубеже XIX и XX веков Североамериканские Штаты всеми воспринимались лишь как наглые задворки европейской цивилизации. А уж про Китай в эти времена и говорить было неприлично.
   Усмехнувшись, замечаю:
   - Насколько я понимаю, ваш Комитет ни одна держава мира пока не признала законной властью Франции. Даже англичане, на которых вы так рассчитываете, официально признают сидящий под охраной британских войск в Руане парламент и сформированное им Временное правительство Бриана. Это же касается остальных членов Антанты и американцев.
   Жоффр склонил голову.
   - Это временное явление, Ваше Императорское Величество, смею вас заверить. Да, пока мировые столицы осторожничают. Но неофициально мы поддерживаем контакты и пользуемся поддержкой.
   - На словах в основном?
   - Не только. Мы получаем военную и финансовую помощь. Неофициально, тут вы совершенно правы, Ваше Императорское Величество, но я уверен, что это лишь пока. Время и сила на нашей стороне. Однако, признание Россией Высшего Военного Комитета законным правительством Франции и подтверждение вашей страной своих союзнических обязательств значительно бы помогло моему израненному Отечеству восстановить порядок. Тем более что, насколько мне известно, у правительства Вашего Величества нет намерений восстановить дипломатические отношения с Временным правительством Бриана.
   Киваю.
   - Мы считаем Пуанкаре, Рибо, Бриана и Нивеля главными виновниками атаки на части нашего Экспедиционного корпуса во Франции и гибели русских солдат. А также во враждебных действиях против России. Пока во главе вашего Временного правительства мсье Бриан, речь о восстановлении отношений между нашими странами идти не может. Это наша принципиальная позиция. Но это не отменяет возможности того, что нынешний французский парламент сменит главу Временного правительства на более нейтральную фигуру. Возможно, с другим лицом мы сможем выстроить взвешенные и прагматичные отношения. В этом контексте поспешность может повредить делу, а отношения между нашими странами и так испорчены.
   - Ваше Величество, я уполномочен сообщить вам от имени генерала Петена следующее: виновник военной катастрофы и человек отдавший приказ об атаке на части Русского Экспедиционного корпуса генерал Нивель арестован Верховным Военным Комитетом и предстанет перед военным трибуналом. Взятые под арест мятежниками в Париже бывшие президент и премьер-министр Франции пока вне нашей досягаемости, но я уполномочен заверить Ваше Императорское Величество, что мы приложим все силы для поимки указанных лиц и передачи их справедливому суду. Более того, мы готовы предложить создание совместного союзного трибунала для суда всех лиц, виновных в Реймсском инциденте. И, разумеется, о компенсации всем пострадавшим в результате тех трагических событий, включая ущерб, нанесенный интересам и имуществу Российской Империи.
   - Отрадно слышать, генерал, что вы помните об этом моменте. Но следует заметить, что ущерб России не ограничивается людскими и материальными потерями только лишь событиями Реймсского инцидента. Колоссальные потери в результате подрывной деятельности французских дипломатов и представителей в России, организации заговоров и нескольких попыток государственного переворота. Потери от ультиматума, предъявленного нашей стране французским правительством так же не могут быть сброшены со счетов. Я уж не говорю об отмене всех положений, вытекающих из этого ультиматума.
   - Безусловно, Ваше Императорское Величество, правительство генерала Петена решительно осуждает преступные действия бывшего правительства Рибо и бывшего президента Пуанкаре. Все положения этого позорного ультиматума будут незамедлительно отменены, а ущерб будет полной мере возмещен России и всем подданным Вашего Величества, которые пострадали в результате этих действий.
   - Всех действий.
   - Разумеется. Всех действий, Ваше Величество!
   - Что ж. Я думаю, что конкретное наполнение французских извинений вы сможете обсудить с главой русского правительства. Итак, резюмируя сказанное, генерал Петен просит нас признать Верховный Военный Комитет в качестве единственного законного правительства Франции и официального подтверждения Россией своих союзнических обязательств?
   - Точно так, Ваше Императорское Величество!
   - Такая просьба, генерал, дорогого стоит. Но этот вопрос вы обсудите с господином Маниковским. Дело в другом - в чем конкретно вы видите исполнение союзнических обязательств России и Франции? Чем наши державы могут помочь друг другу в этой войне? Генерал Палицын докладывал мне о просьбе генерала Петена об участии русских войск в марше союзников на Париж. Но, во-первых, после того, что случилось под Реймсом, трудно представить русские войска в одном строю с французскими, во-вторых, марш на Париж вряд ли будет прогулкой, а участие наших полков в штурме французской столицы не лучшим образом отразится на восприятии России среди французов, да и в самой Российской Империи будет принято неоднозначно. Ну, а, в-третьих, две русские бригады сейчас далеко от Парижа и Орлеана, и пешим маршем приближаются к итальянской границе. Как вы себе это все представляете?
   Жоффр, как мне показалось, обреченно вздохнул. Явно он ожидал подобного вопроса с моей стороны.
   - Мы полагаем, Ваше Императорское Величество, что совместный марш на Париж объединенных войск союзников произведет должное впечатление на умы и настроения парижан и в целом французов. Франко-русско-британский корпус, выступивший из Орлеана на Париж, станет самым реальным доказательством возобновления союза.
   - И признания правительства генерала Петена со стороны союзников, не так ли?
   - Да, Ваше Императорское Величество. Вы тонко подметили суть, благодарю вас.
   Генерал склонил голову. Хе-хе, мой дорогой, от меня поклонами не отделаешься!
   - А что касается русских полков?
   - Полки Вашего Императорского Величества, движущиеся сейчас пешим маршем к итальянской границе, растянуты на довольно больше расстояние. И если передовые батальоны уже миновали Шамбери, то арьергард русских частей все еще в районе Дижона. Представляется целесообразным организовать перевозку железнодорожным транспортом этого арьергарда к Орлеану, где и будет формироваться союзный корпус. Туда же прибудут и британские войска, соглашение об участии британцев уже негласно достигнуто.
   Ага, знаем мы это кино. Нам сказали, что уже договорились с британцами и дело только за нами, а англичанам, что уже обо всем договорились с русскими и теперь дело за Лондоном. Ну, мы тоже умеем в эти игры играть.
   - Позвольте, генерал, а как же проблема с вагонами и паровозами? Помнится, мои войска маршируют в Италию вовсе не из-за любви к пешим прогулкам и красивым видам, а ввиду якобы отсутствия подвижного состава, не так ли?
   Жоффр слегка поморщился.
   - Действительно, Ваше Императорское Величество верно указало на имевшую место проблему с подвижным составом. Но в настоящее время, благодаря усилиям правительства генерала Петена в вопросах восстановления порядка, нам удалось частично решить эту проблему и смею вас заверить, что достаточное количество вагонов и паровозов будет изыскано в оговоренные сроки. К тому же, для участия в марше союзников на Париж достаточно всего одного 1-го Особого пехотного полка, который как раз замыкает маршевую колонну и ближе всего к Орлеану.
   - Смею заметить, что если правительство генерала Петена столь преуспело в деле восстановления порядка, то вашему правительству безусловно удастся изыскать подвижной состав и на остальные три полка Русского Экспедиционного корпуса. Впрочем, 5-й Особый пехотный полк уже практически добрался до границы с Италией, где его ждут. Остальным же транспорт просто необходим. Так что, если мы все же договоримся на каких-то условиях, условие подачи подвижного состава для 2-го и 6-го Особых пехотных полков будет обязательным, причем ранее, чем начнется погрузка 1-го Особого пехотного полка для участия в параде союзных войск в Париже. И, разумеется, полное восстановление снабжения и постановка на довольствие всех русских войск, находящихся во Франции. Вы меня понимаете?
   Француз заметно скрипнул зубами, но вынужден был согласиться. Продолжим переговоры.
   - И главное условие, генерал. Ваше правительство объявляет со своей стороны "Сто дней для мира".
   Жоффр словно мальчишка замотал головой.
   - Это невозможно, Ваше Величество!
   - Отчего же? Неужели мечты об Эльзасе и Лотарингии не дают спать генералу Петену?
   - Не в том дело, Ваше Величество. Всякому здравомыслящему человеку во Франции уже понятно, что пока Эльзас и Лотарингия нам не по зубам. Тут бы государство уберечь. Но...
   - Но?
   - Мы анализировали такую возможность, не стану скрывать. И итог анализа неутешителен - объявив "Сто дней" мы рискуем просто обрушить фронт, который и так ненадежен.
   - Насколько мне известно, генерал, идеи мира достаточно популярны во Франции. Я не имею права советовать генералу Петену, но мне представляется, что, в условиях раздробленности власти в государстве, массы скорее поддержат того, кто первый напишет на своих знаменах самые востребованные в обществе лозунги. Вы присутствовали на нашей первомайской демонстрации. Каковы ваши впечатления?
   Жоффр серьезно ответил:
   - Это было впечатляюще, Ваше Величество. Люди ликовали. Ваша популярность в народе необыкновенна. Мне устроили экскурсию по Москве, причем я сам выбирал маршрут. Все очень воодушевлены, судя по тому, что я видел и слышал. И сама армия на параде произвела очень достойное впечатление.
   - А два месяца назад Россия была на грани революции и гражданской войны. Для меня не является тайной крайне негативное отношение французского генералитета к объявленному нами мирному плану и этим самым "Ста дням". Знаю, что многие во Франции считают это предательством.
   - Ваше Величество...
   - Не перебивайте Императора, генерал.
   - Прошу прощения, Ваше Императорское Величество!
   - Я позволю себе опустить все события, предшествовавшие моему воцарению. Можно долго разбирать вопрос кто кого первым предал и, кто кому первый нанес удар в спину. Оставим это. Пока. Я хочу лишь заметить, что два месяца назад мы были на грани, на краю пропасти. И удержать Империю от падения в пропасть нам удалось в том числе и решительным взятием на вооружение востребованных в народе лозунгов, в том числе лозунгов о мире, о земле, о социальной справедливости. У вас там в столице Коммуна, не так ли? И лозунги у них очень радикальные, насколько мне известно. Вашему Комитету необходимо перехватить инициативу, как мне кажется. Опять же, это сугубо мои рассуждения, а никоим образом не советы суверенному государству и его правительству. И еще, как мне представляется, если вы объявите свои "Сто дней для мира", то германским генералам будет сложнее гнать своих солдат в атаку, а тому же президенту Вильсону будет легче аргументировать объявление войны Германии в случае, если немцы ударят по Франции вопреки "Ста дням" и стремлению народов к миру. Подумайте над этим, генерал.
   Скепсис на лице Жоффра ясно свидетельствовал, что ни о чем таком думать они не будут. Тогда и метать бисер перед свиньями смысла я не вижу.
   - Что ж, согласование всех деталей я доверю главе моего правительства генералу Маниковскому, моему Министру иностранных дел господину Свербееву и моему же Военному министру генералу Палицыну. Я же хотел бы вернуться к вопросу об аспектах и нюансах дипломатического признания со стороны России. Мне нужно яснее понимать суть происходящего. Ваш Военный Комитет претендует на роль общефранцузского правительства, ведь так?
   Жоффр утвердительно кивнул.
   - Точно так, Ваше Императорское Величество! Генерал Петен временно совмещает посты главы государства и главы правительства, возглавляя Верховный Военный Комитет.
   - Временно? А каким же видится в дальнейшем состав новой власти во Франции и на основе каких принципов она будет формироваться?
   - Верховный Военный Комитет образован на основе идеи непредрешения. До конца войны вся власть во Франции должна быть сосредоточена в руках военных, а после победы наш Комитет созовет общенациональное Учредительное Собрание, которое и должно определить будущее устройство и принципы правления нашего государства.
   - Непредрешение? Интересная концепция.
   Где-то я эту "непредрешение" и "учредиловку" уже видел и знаю, чем такое кино заканчивается.
   - Верно ли я понимаю, генерал, само наличие идеи непредрешения демонстрирует наличие глубоких противоречий в этом вопросе среди членов вашего Комитета?
   - Не совсем так, Ваше Императорское Величество. Большинство высших генералов нашей армии хотело бы установления стабильной и авторитетной государственной власти, но вот среди солдат и офицерства республиканские идеи все еще сильны.
   - А вы значит хотите...
   - ... установить конституционную монархию.
   - Во Франции?
   Жоффр склонил голову.
   - Точно так, Ваше Императорское Величество. И в этом деле мы, патриоты Франции, рассчитываем на определенную поддержку со стороны правящих Домов Великобритании, России и Италии, как наших ближайших союзников.
   - И кого предполагается возвести на французский трон?
   - Его Высочество Жана Орлеанского, герцога де Гиза.
   - А как же принц Филипп Орлеанский?
   - Его Высочество Филипп бездетен и здоровье его подорвано аварией. Во имя блага Франции он дал согласие уступить свои права на трон кузену. А у Его Высочества Жана, как вам известно, Ваше Императорское Величество, четверо детей, включая трех дочерей и сына. Старшей, Изабелле, осенью исполняется семнадцать.
   Намек был весьма прозрачным. Мой интерес к Италии и вояж князя Волконского не мог не беспокоить французов. А тут они вообще старались убить сразу кучу зайцев - и не допустить возможного усиления Италии у себя под боком, и воспрепятствовать расширению влияния России в регионе, включая недопущение возможного появления баз русского флота в Средиземном море, и усилить влияние Франции и Орлеанского Дома на Российскую Империю посредством возможного брака со старшей дочерью возможного будущего французского короля. Ну, и не допустить усиления Савойского Дома за счет возможного породнения с Домом Романовых. И, разумеется, использовать этот момент в качестве аргумента для принятия моего решения о поддержке генерала Петена и всего их Военного Комитета. К этому еще и прибавим факт того, что мне, как суверенному монарху, а значит и России, куда ближе идея возможного восстановления монархии во Франции, чем установление Четвертой Республики.
   Сколько раз я произнес слово "возможного"? Не слишком ли много переменных в этом уравнении? Да и не для того я столько усилий приложил и денег потратил на то, чтобы Россия могла вырваться из "братских объятий" Франции, чтобы вновь туда ее загонять. К тому же, не в том сейчас "комитетчики" положении, чтобы что-то там предлагать в данном вопросе. Скорее надеются на то, что, как и после наполеоновских войн, британские и русские штыки возведут на французский трон нового монарха.
   - А что с правами принца Виктора Наполеона Бонапарта?
   - Вашему Императорскому Величеству конечно известно, что герцог де Гиз принц Орлеанский Жан восходит к роду Капетингов и является представителем древнейшего королевского Дома Европы, а Бонапарты, как монархический род, явились миру совсем недавно. К тому же влияние бонапартистской партии во Франции сейчас ничтожно.
   Усмехаюсь.
   - Значит, Вторая Реставрация, генерал?
   - Именно так, Ваше Императорское Величество.
   - Что ж, генерал, тогда я думаю, что об остальном вы будете говорить с господами Маниковским и Свербеевым. С участием русского военного командования, разумеется. Если вы придете к какому-то соглашению по всем пунктам, я буду рад, что Россия и Франция вновь достигли Сердечного Согласия.
  
   ГЛАВА III. СНЫ И МИР
  
  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 4 (17 мая) 1917 года.
   Луч фонарика моего смартфона выхватывал из кромешной темноты причудливые элементы сводов и арок. Впереди из мрака нарисовались перила. Левее выплыли какие-то бронзовые скульптуры, блистающие в белом электрическом луче. Вот женская фигура, а у ног ее петух с ярко сверкающим клювом и гребнем, петух, отполированный многими миллионами пальцев. Сколько желаний было при этом загадано? Могу ли я загадать желание? Или лучше потереть нос собаке? Где она?
   Шум отвлекает меня от этой мысли, и я спешу сквозь арку с фигурами на платформу. В кромешной тьме нарождается зарница. Пока лишь далекий отблеск. Что это? Долгожданный свет в конце туннеля? А туннель меж тем прорисовывается все ярче и вот уже вынырнул из-за бетонного изгиба источник света и нарастающего шума. На темную станцию метро "Площадь Революции" прибывает ярко освещенный поезд. Уже видны силуэты пассажиров и по мере торможения мой взгляд все более четко выхватывает их фигуры и образы. Вот благообразная старушка с книжкой в руках, вот парень с ноутбуком на коленях, вот скучающий мужчина, безо всякого интереса глядящий в темноту за окном... А вот милая девушка в мини-юбке над чем-то счастливо смеется, глядя на экран смартфона.
   Поезд останавливается и прямо передо мной замирают двойные двери вагона. Девушка поднимает голову и смотрит на меня. Открытый и приветливый взгляд. Она приглашающе машет мне рукой. Да, сейчас, вот сейчас, вот только откроется дверь...
   - Посадки нет, отойдите от края платформы!
   Громовой голос заставляет меня содрогнуться. Поезд тронулся и плавно заскользил прочь. В панике я бегу за ним, но все быстрее и быстрее уносятся вагоны, мой взгляд отчаянно ищет ту девушку, но ничего уже не разобрать, вот и последний вагон мимо, вот и кабина позади состава, исчезающая в арке туннеля.
   Я спешу, я бегу, бегу со всех ног, бегу за уходящим поездом, спотыкаюсь и лечу вниз, прямо на рельсы. Сзади свет, лязг, в глаза бьет прожектор стремительно накатывающего поезда...
   Вздрогнув, я резко сел в постели. Липкий холодный пот, бешено колотится сердце, адреналин бурлит в крови, тяжелое сиплое дыхание вырывается из легких. Дрожащей ладонью отираю лицо. Да уж, приснится же такое...
   Я встал и, подойдя к окну, распахнул рамы. Прохладный ветер ударил в мои пылающие щеки. Неуверенными движениями набиваю трубку и закуриваю. Что это было? Шутки подсознания? Привет из прошлой жизни? Знак? Просто сон?
   Вдали за гладью пруда светились фонари пионерлагеря. Майская ночь раскинулась вокруг всем своим великолепием. Яркие звезды успокаивающе мерцали в небесах, стрекотали какие-то насекомые, квакали лягушки, кричала какая-то птица в лесу.
   Тишина и спокойствие вокруг. Вот только вновь муторно у меня на душе. Кто я и что делаю здесь, в этом времени и в этом теле? За какие грехи мне выпало оказаться в теле моего прадеда - Великого Князя Михаила Александровича? Да еще и в самый разгар революции? Кому где-то там не спалось, и кто засунул меня в тело брата Николая Второго и обрек тем самым на гибель? Разве просил я в тот злополучный день 20 марта 2015 года такой участи? За что мне такой кульбит судьбы? Бабах и здрасьте вам - на улице 27 февраля года 1917-го! И мало того, что в Петрограде полным ходом революция, так еще и по мою душеньку уже выслали группу революционных товарищей, для скорейшего моего оприходования с последующим социальным расстрелом. Не знаю, кто эти юмористы, которые мне это все устроили, но честное слово, повесил бы я их на той же Болотной площади, где развесил давеча некоторых представителей своей великокняжеской родни и прочих проходимцев. Но как узнать, кто эти негодяи-шутники и как добраться до их шей с мылом и веревкой?
   Ну, доберусь я до них, допустим сей гипотетический вариант, и что? Что изменится? Меня вернут обратно, в мой московский офис, в мой начальственный кабинет, вот прямо в тот небоскреб в Москва-Сити? И вот так вдруг, по щелчку чьих-то волшебных пальцев, я снова буду управляться с ничтожными делами медиа-холдинга? Нет, не верю я в это. Слишком крутых дел я тут наворотил, слишком уж радикально изменил будущее, так что не ждет меня в грядущем привычная жизнь, а, вернее всего, не ждет вообще никакая жизнь, ибо застрял я здесь наверняка и навсегда. Да и вряд ли этот гипотетический "кто-то" засунул меня сюда в качестве подопытного клоуна в шоу. Нет, не прозвучит сейчас "Стоп, снято!", не выскочат из-за угла веселые друзья, радующиеся своей мудреной шутке. Нет, слишком много всего произошло за истекшие полтора месяца, слишком много крови, слишком... Да, всего тут "слишком", что уж причитать. Одна Кровавая Пасха чего стоит. Вот на чью совесть отнести сотни погибших от того взрыва людей? А взрыв в Зимнем дворце, в госпитале для тяжелораненых? А сгоревший дворец в Царском Селе? Огонь, кровь и пепел устилали мой путь.
   Но, с другой стороны, я же предотвратил братоубийство, фактически отменил революцию и падение монархии, а эт, немалого стоит. И вовсе не потому, что уж такой сторонник самодержавия или хруста французской булки. Впрочем, оглядываясь назад, я вынужден признать - другого варианта у меня не было. Все мои мечты и желания подправить ход российской истории находясь где-то там, за кулисами трона, были изначально обречены на провал. Даже с царской властью мне очень и очень непросто что-то менять, а уж там, за кулисами... Нет, нужно знать моего (теперь) самодурственного самодержавного братца, а, главное, представлять себе всю неповоротливую и прожорливую аристократически-бюрократическую систему Империи, все эти Земгоры, всех этих депутатов и прочих генералов, всех местных олигархов и эту, так называемую, интеллигентскую, прости Господи, совесть нации, чтобы понять, что я не смог бы изменить ровным счетом ничего. Так что...
   Так что, да, пока я тут Царь-батюшка. И у меня, кстати, чуть меньше двухсот миллионов подданных. И война мировая. И сплошные заговоры. И революционная ситуация. И острейшие кризисы. В том числе и в международных отношениях. И должны мы всем, как земля колхозу. Я уж не говорю о состоянии российской экономики и промышленности. Кто бы там в моем будущем ни распинался про "семимильные шаги", с которыми развивалась Россия до 1917 года, все это, по-царски извиняюсь, чушь собачья. Нет, нельзя сказать, что развития не было. Было. Но развитие это было относительно себя прошлой, но с каждым годом все более отставая от передовых держав. Да что там говорить, если Российская Империя не была в состоянии производить совершеннейшую тучу всяких технических новшеств, среди которых трактора, танки, автомобили, двигатели и многое, многое другое. Не производила либо "совсем", либо в количествах, достойных разве что выставочных образцов. Тех же знаменитых "стратегических бомбардировщиков" аэропланов "Илья Муромец" было за все время выпущено меньше сотни штук, а многие детали одного "самолета" не подходили к другому, а первые экземпляры вообще производились на глазок, ввиду отсутствия чертежей как таковых! И это при том, что другие воюющие державы клепали аэропланы тысячами. Я уж не говорю о том, что двигатели для "Ильи Муромца" в России вообще не производились.
   Ну, да Бог с ним, что уж тут голову пеплом посыпать. Все эти проблемы никуда не делись, и я их еще долго буду вкушать сполна. Да, революции не произошло. Во всяком случае в России. Да, теперь на царстве ваш покорный слуга, да какие-то действия я произвел, и они таки да имеют последствия. Но что изменилось по сути? Разве я гарантировал страну и историю от революции? Отнюдь! Ситуация переигралась, но слишком многое я обещал, слишком повысил планку общественных ожиданий. Закон о земле? Прекрасно, всем сестрам по серьгам, возрадуйтесь. Но как быть с резким падением товарного производства зерна? Черт с ним, с экспортом, но голод же! Эти самые почти двести миллионов ртов надо кормить, а, в отличие от Российской Федерации моего времени, население в Российской Империи вовсе не сокращалось, а росло бешеными темпами. Да, эта проблема была общей для Европы этого времени, но там хотя бы урожайность и производительность была выше, а тут...
   Вспомнились мне слова Великого Князя Кирилла Владимировича, сказанные им на допросе. С усмешкой сказанные. Мол, пытаясь остановить войну, я спасаю миллионы лишних ртов, которые вернувшись с фронта устроят мне гражданскую войну за передел всего и вся. И вместо того, чтобы дать им мирно сгинуть на фронтах Великой войны, я обрекаю Россию на катастрофу. И, каюсь, мне нечего было ему возразить. Пришлось повесить.
   Разумеется, повесил я его не за эти слова, а за участие в заговоре и за попытку государственного переворота, но, как говорится, осадочек остался. Ведь несмотря на все эти флаги и лозунги, я пока имею очень и очень смутное понятие о том, как разрулить это все. А знамена и прочие транспаранты скорее призваны отвлечь общественное мнение, но, конечно же, надолго этого запала не хватит.
   Да, я запустил в оборот лозунги про "Освобождение" и "Служение", нахватав из опыта известного мне будущего формы и девизы массовых движений Европы XX века, дополнив их ноу-хау пропаганды века XXI-го и какими-то своими идеями, но это лишь образ, оболочка с очень размытым содержанием. Пока я выигрывал за счет наглости, смелых лозунгов, самых передовых для этой эпохи идей, типа всеобщего избирательного права, прав женщин, трудового законодательства и прочего, но разве этого хватит надолго? Увы, я пока все тот же дилетант на высшем государственном посту. Хватит ли мне везения как-то пропетлять? Мягко говоря, не уверен. Увы.
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 5 (18 мая) 1917 года.
   Что ж, есть немаленькая такая вероятность, что господину Шухову в этой реальности таки удастся воплотить в жизнь изначальный замысел. Во всяком случае, зеленый свет проекту возведения 350 метровой башни я только что дал, подписав соответствующие бумаги. Да, амбициозная затея, ничего не скажешь.
   Бросив взгляд за окно, я представил себе где-то там, в Москве, на Воробьёвых горах, взметнувшуюся ввысь ажурную конструкцию. Если все пойдет по плану, то через год, максимум два, в Москве появится башня, превышающая Эйфелеву на целых двадцать шесть метров. По крайней мере до строительства Эмпайр-стейт-билдинг в 1931 году Шуховская башня будет высочайшим рукотворным сооружением в мире. И мы уж выжмем из этого максимальный эффект.
   Разумеется, в первую очередь она мне была нужна именно как радиопередающая вышка, способная вещать на огромные расстояния, покрывая всю Европу и всю Россию. Но и сама по себе она должна стать пропагандистским символом новой эпохи. Кстати, если уж продолжать аналогию с творением мсье Эйфеля, следует задуматься и над проведением в Москве всемирной выставки. Пусть не сейчас, но готовиться к этому все равно нужно. Если мы рассчитываем на некие инвестиции, то и страну нужно показать во всей красе с демонстрацией открывающихся перспектив и возможностей.
   Вообще же, в перспективе, мне виделась концепция Большой Москвы, в которую войдет Старая Москва, с ее нынешними улочками, стеной Китай-города и прочими архитектурными достопримечательностями для туристов будущего, и Новая Москва, построенная заново, с чистого листа по самому последнему слову архитектуры и технологий. Разумеется, никаких небоскребов мне не надо, а вот величественные имперские высотки будут обязательно. И вся эта Новая Москва будет строиться, отталкиваясь от культурно-архитектурной доминанты - Шуховской башни, взметнувшейся к небесам.
   Просмотрев еще раз выкладки руководителя проекта господина Айзенштейна и моего Главноуправляющего Министерством информации господина Суворина, я сделал пометки о необходимости электрической подсветки всей конструкции, наложил итоговую Высочайшую резолюцию и отложил папку.
   Возможно, кому-то покажется то, чем я занимаюсь, абсолютно не нужным и вообще глупым занятием, ведь идет война, заговор на заговоре, вся держава на грани коллапса, а я тут фантазиями занимаюсь. Но нет, не соглашусь. Во-первых, особых ресурсов все эти проектные работы и прочие изыскания не требовали, а времени на подготовку требовали немало. А, во-вторых, я должен всячески демонстрировать окружающим свою абсолютную уверенность в завтрашнем дне, а значит, и уверенность в исходе дня сегодняшнего. Так что проекты не только разрабатывались, но и широко освещались в прессе. Проводились конкурсы и прочие общественные слушания. В частности, активно обсуждалась тема объявления центра Москвы зоной исторического наследия с запретом на снос и реконструкцию зданий, имеющих историческую или культурную ценность. Писались списки таких зданий, шли интриги, колебалась рыночная стоимость недвижимости, и все это вызывало живейший интерес, становясь темами разговоров и в светских салонах, и на рынках города. Уж лучше пусть москвичи архитектуру обсуждают, чем революцию.
   Дальше был доклад Министерства информации о ходе работ по расширению Ходынской радиостанции. Меня не устраивала существующая схема, по которой из Ходынки можно было связаться хоть с Лондоном, хоть с Римом, а вот прием сигнала осуществлялся радиостанцией в Твери. А уже оттуда он "на перекладных" доставлялся в Москву. Мне нужно было весь комплекс иметь под рукой, а вот тверская радиостанция перепрофилировалась под базовую для обеспечения устойчивой связи на линии Москва-Петроград, в том числе и для постоянной радиосвязи во время движения между столицами моего Императорского поезда. После истории с блокировкой поезда Николая и отрезанием его от всей связи в государстве, я как-то стал нервно относится к периодам, когда я находился "вне зоны покрытия сети".
   Сегодня у меня день, посвященный Мининформу. День завтрашнего дня. Хотя далеко не все доклады ведомства господина Суворина касались далеких перспектив. Была обширная аналитическая записка о ходе празднования прошедшего Первомая, отдельно по России и отдельно по другим странам. Суть посылов, лозунги, тенденции. Особо отмечался тот шум, который устроили по всему миру всякого рода суфражистки, требующие от своих правительств такого же признания прав женщин, как это у себя сделала Россия. В общем, пока нам удается удерживать инициативу, продвигая всякого рода общественные новации и находясь в центре внимания всякого рода прогрессивной общественности в Европе.
   Тем более что Россия демонстрировала миру альтернативу французским дрязгам и всякого рода беспорядкам. Мировой общественности был явлен вариант общественных преобразований без серьезнейших внутренних потрясений. Идеи Освобождения и Служения, мобилизации общества вокруг блага всего народа, примат общественного интереса над личным эгоизмом и такое прочее - все это вызывало серьезный интерес. Пусть это и порождало ожесточенные споры в самых разных слоях - от аристократической и финансовой элиты мировых держав, до всякого рода теоретиков революционного движения. Тот же Ленин в Швейцарии чуть-ли не ежедневно являл миру очередной свой опус, клеймящий меня на чем свет стоит. В общем, пока мы в тренде. Не знаю, как надолго нашего запала хватит, но пока многие взоры в Европе и США были обращены в нашу сторону.
   Следующим был доклад Имперской СБ об интригах вокруг господина Суворина, равно как и самого господина Суворина. Слишком многих он раздражал, слишком явным выскочкой он был, не прослуживший в госаппарате ни одного дня и произведенный вдруг в действительные статские советники, а это генеральский чин, между прочим. Разумеется, такой резкий взлет не мог не породить зависть, а равно и желание примазаться, так что интриги вокруг нового фаворита развернулись вовсю. В свою же очередь, сам господин Суворин активно формировал ориентированную на него команду, которую распихивал в общеимперские, региональные и фронтовые органы, так или иначе входящие в сферу компетенции Министерства информации и формирования общественного мнения в целом. Отметив для себя ключевые моменты и посмеявшись в паре мест, я отложил аналитическую записку.
   - Ваше Императорское Величество!
   Поднимаю голову и вопросительно смотрю на адъютанта.
   - Государь, вы изволили назначить совещание. Лица, означенные к присутствию, ожидают в приемной.
   Киваю.
   - Проводите их в зал для совещаний, я сейчас подойду.
   Что ж, пора вернуться на грешную землю и заняться текущими делами. У стола для совещаний склонили головы те, от кого во многом зависела сейчас не только судьба России, но и, не исключено, и всего мира.
   - Честь в Служении!
   - Во имя Отчизны, Ваше Императорское Величество!
   Делаю приглашающий жест, указывая на стулья.
   - Приветствую вас, господа. Присаживайтесь. Итак, что там с французами?
   Первым встал глава правительства генерал Маниковский.
   - Государь, предварительно можно подвести итог наших переговоров с генералом Жоффром. Позиция французской стороны носит объединенный характер, поскольку господин Жоффр находился в постоянном телеграфном контакте с генералом Петеном и все ключевые моменты были оговорены на самом высоком уровне в Орлеане. Здесь изложены основные договоренности.
   Он протянул мне папку. Я вдумчиво просмотрел листы.
   - Списание российского долга перед Французским государством, реструктуризация долга перед частными лицами и Франция в качестве гаранта по кредитам. А за это они хотят наше признание и...
   Маниковский кивнул.
   - Да, Государь, за это они хотят признание Россией правительства Петена в качестве единственной законной власти Франции. И участие русских войск в так называемом "параде на Париж". Причем хотят уже целую бригаду.
   - Аппетиты растут?
   - Точно так, Государь. А мы за это хотим получить дополнительные поставки вооружений и боеприпасов, а также технологии и чертежи новейших образцов вооружения. В частности, как вы и указывали, мы согласовали разрешение для мсье Рено строить завод в России, в том числе по производству танков.
   Просматриваю еще раз список.
   - Вы же понимаете, Алексей Алексеевич, что все обещания правительства Петена эфемерны и стоят не больше бумаги, на которой записаны?
   - Безусловно, Ваше Величество. Само правительство Петена никем не признано и его гарантии пока имеют сомнительную ценность. Более того, все обещанное будет забыто на следующий же день, после того, как Петен и компания перестанут в нас остро нуждаться. Поэтому будем стараться выжать из французов максимум полезного за самый короткий срок, пока они от нас как-то зависят. В частности, в вопросе получения чертежей, технологий, патентов, разрешений и прочего. И разумеется, постараемся оптимальным образом решить вопрос российских долгов. Насколько это вообще возможно.
   - Хорошо. А что скажет МИД?
   Свербеев поднялся и сообщил:
   - Полагаю, Государь, что мы тут мало чем рискуем. Наши дипломатические отношения с Францией разорваны, о восстановлении таковых с правительством Бриана не может идти речи. Так что у нас выбор, либо признать Вторую Коммуну, что в данной ситуации представляется невозможным, либо признать Петена, либо не признавать никого и ждать развития ситуации. Но, в сложившихся обстоятельствах, более перспективным я бы счел признание Петена. Мы сейчас имеем поле для маневра и никак не связаны протоколом и прочими обязательствами с Национальным Собранием Франции и его правительством, в то время как иные мировые державы связаны в своих действиях формальными договорами. Так что признавая Петена, мы перехватываем инициативу на данном дипломатическом направлении.
   - Федор Федорович?
   Мой Военный министр встал и оправил мундир.
   - Ваше Величество, следует помнить о том, что наша армия и наша промышленность весьма серьезно зависят от поставок вооружений и боеприпасов, в том числе поставок и из Франции. Наш разрыв дипломатических отношений заморозил и поставил под угрозу все поставки по ранее заключенным договорам. Причем, многие из них оплачены вперед и оплачены золотом. Многие представители французской промышленности хотели бы возобновления сотрудничества, но им требуется какое-то добро от власти, пусть и чисто формальное. Признание Петена с условием такого разрешения для французских промышленников и коммерсантов, могло бы разморозить поставки и вести работу по их расширению. Так что я за признание.
   - Василий Иосифович?
   Генерал Гурко поднялся и хмуро заметил:
   - Государь. Так или иначе мы не можем не учитывать тот факт, что хаос и дезорганизация во Франции создают угрозу скорого обрушения Западного фронта. А тогда германцы займутся нами. Сейчас нами усиленно строятся оборонительные линии в зоне ответственности Северо-Западного и Западного фронтов русской армии, но не хотелось бы проверять устойчивость нашей обороны и наших войск если немец ударит по нам всей мощью, которая высвободится после падения Франции. Другое дело, что французские войска в окопах пока держат нейтралитет и не спешат признавать генерала Петена властью. Но тут, возможно, наше признание как-то качнет весы в пользу Петена и Национальное Собрание будет вынуждено пойти на переговоры с правительством в Орлеане. Так что я также за признание Петена.
   - Что ж, господа, я вас услышал. В таком случае давайте продолжим переговоры и постараемся выжать из французов все, что только будет возможным. И, разумеется, все, что можно с них получить в самые короткие сроки. А пока перейдем к другим нашим вопросам...
  

* * *


  
   МОСКВА. ЛИЧНЫЙ ВАГОН Е.И.В. МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА. 7 (20 мая) 1917 года.
   Доклад Имперской Службы безопасности об интригах вокруг премьер-министра генерала Маниковского к веселью не располагал. Вчерашний Министр вооружений и военных нужд, бывший ранее главой Главного артиллерийского управления, быстро набирал политический вес и формировал под себя собственную группировку. Собственно, многие тяжеловесы в политике и экономике сами переориентировались, делая ставку на него в том серпентарии, который называется политико-экономической элитой государства российского. А желающих сидеть поближе к финансовым потокам и распределению казенных заказов всегда было предостаточно в любой стране и при любом политическом строе.
   Тем более что, в связи с последними событиями, в государстве шло мощнейшее переформатирование элит и, соответственно, финансовых потоков. С моим воцарением, а особенно после взрыва на Красной площади, денежные реки, традиционно ориентированные на сообщество Великих Князей, либо серьезно обмелели, либо вообще высохли. Члены Императорской Фамилии стремительно теряли влияние на распределение средств и заказов, а значит, и финансово-промышленные группы Империи стали искать другие варианты и других покровителей. Добавьте к этому одномоментное появление в кругах высшей власти новых лиц, расталкивающих локтями представителей прошлой элиты, и вы сразу представите себе тот змеюшник, который творился вокруг меня. И это отнюдь не добавляло мне спокойствия. Все следили за всеми и всячески старались утопить конкурента. Радовало пока лишь то, что в этой грызне я был ключевым адресатом взаимных доносов и компромата. Так что доклады об интригах вокруг трона я читал с завидной регулярностью.
   Далее был доклад все той же ИСБ о ходе расследования взрыва на Красной площади. Тут ничего особо нового не было, идиоты-революционеры попались в лапы следователей Имперской СБ, но дальше этих идеалистов-эсеров ниточки расследования пока не вели. Да, был анализ следов взрывчатки, было установлено с какого армейского склада она взялась, были арестованы соответствующие должностные лица, но пока из этого всего не прорисовывались главные заказчики, которые и должны будут ответить за гибель сотен людей, включая целый перечень высокопоставленных персон, не считая такой мелочи, что я сам не погиб тогда лишь чудом. Разумеется, назначить "виновных" я мог за пять минут, но мне нужны были реальные персоналии, а не просто козлы отпущения. Уж их-то я присовокуплю к этому списку в любом случае.
   Так, что у нас далее? А далее был обстоятельный доклад Министерства вооружений о производстве этих самых вооружений и боеприпасов, а также о поставках, равно как и о перспективах поставок всего военного добра из-за границы. В частности, целый меморандум из США на эту тему. Что ж, худо-бедно, но как-то вопрос движется. Причем, из-за французских перипетий, в правительстве и среди деловых кругов Америки возникает повышенный интерес к сотрудничеству с Россией. Резюмируя ход переговоров и консультаций, можно констатировать уверенное движение в сторону соглашения о ленд-лизе.
   Кстати, действительно подтвердились слова генерала Жоффра о том, что президент Вильсон готовится произнести в Конгрессе речь, полную заботы о миролюбии, в которой пригрозит Германии вступлением в войну, в случае, если немцы нарушат свои "Сто дней для мира" и начнут наступление на Западном фронте. Разумеется, то, что, объявляя свои эти самые "Сто дней" Германия (как и Россия) обязалась не предпринимать наступательных действий только при том условии, что сама не подвергнется атаке, в этом заявлении вообще не упоминается. "Мясорубка Нивеля", давшая немцам формальный повод нанести ответный удар на Западном фронте, была Вильсоном просто выведена за скобки. Международная политика - она такая. Полная субъективного объективизма.
   Впрочем, суть понятна. Аналитическая записка МИДа подтверждала, что американское общественное мнение в основном против вступления США в войну, и Вильсону нужен был серьезный повод для открытого объявления войны Германии. А не вступить в войну Америка не могла, слишком многое поставлено на карту, слишком большие деньги на кону, слишком многие влиятельные лица были в этом кровно заинтересованы. Так что есть все основания полагать, что даже если немцы воздержатся от своего наступления, США найдут другой повод. Например, потопят очередной американский пассажирский лайнер и обвинят в этом "чудовищном преступлении" Германию. Или что-то в таком вот духе. Се ля ви, как говорится.
   Хотя вряд ли германский генштаб воздержится от удара. Слишком соблазнительно одним махом вывести Францию из войны и вышвырнуть британцев за Ла-Манш. Американцы же еще не скоро смогут сформировать и перебросить через океан хоть сколь-нибудь значительное количество войск. А к тому моменту все в Западной Европе может быть кончено.
   Доклад Высочайшей Следственной Комиссии о злоупотреблениях и хищениях на казенных военных заказах вызывал у меня повышенный интерес. Так... виновные... принятые меры... аресты... трибуналы... Ну, все нормально в целом, едем дальше. Господину Батюшину мешать не стоит, на то он и Великий Инквизитор, как его называют в узких кругах. И, разумеется, я никак не визирую списки казненных. Если я против - просто вычеркну.
   Что ж, пока Инквизитор не подводил. Авгиевы конюшни казнокрадства, приписок, а часто и откровенного саботажа за месяц, понятное дело, не вычистишь, но прогресс налицо и шестеренки государственного механизма заработали быстрее и с большей эффективностью. Особенно после той ночи, когда раннее неприкосновенную публику тащили в "воронок" и усаживали на привинченный к полу стул. Кстати, без пошлых ламп в лицо так же не обошлось, уж поверьте. И для наглядности кое-кого пришлось вздернуть на Болотной. В назидание остальным.
   Разумеется, в этом деле немалую роль играл и мой премьер-министр Маниковский, железной рукой схвативший за горло всяких деятелей и болтунов, восстановив более-менее нормальную работу транспорта и наладив снабжение. Конечно, до полной нормализации нам было еще далеко, тут свою роль играло "тяжелое наследие царского режима" с острой нехваткой всего и вся - паровозов, вагонов, нормально проложенных железных и шоссейных дорог, отсутствие или слабая развитость целых отраслей промышленности и, разумеется, неэффективное сельское хозяйство. Да, нам (мне) конечно не следует забывать про грядущий неурожай 1921-1922 годов, но тут бы пережить ближайший год-два без всеобщего голода. Миллионы мужиков вместо производства хлеба заняты войной и вообще не пойми чем. И их тоже нужно кормить. Равно как и прочее народонаселение. А где взять это все для этих всех? Тем более, что грядет земельная реформа, а значит неизбежны перегибы и общая дезорганизация в поставках продовольствия, как на рынок, так и в "закрома Родины".
   Конечно, я рисковал, делая Маниковского премьер-министром. Популярный честолюбивый генерал с диктаторскими замашками не мог не вызвать у меня здорового опасения. Но что мне оставалось делать? Тем более, следует признать, предшественник Маниковского покойный генерал Нечволодов, будучи главой правительства, не сумел обуздать этот гадюшник. А в условиях войны и возглавляемой мной революции, помноженной на бесконечные заговоры, я не мог позволить себе такую роскошь, как слабый и осторожный премьер-министр. Вот и приходилось, с одной стороны, вручить Маниковскому огромную власть, а с другой стороны, надзирать за его художествами со всех сторон. И не только силами официальных спецслужб, но и опираясь на информацию от конкурирующих группировок. А за ними всеми надзирали мальчишки, горничные и прочие истопники, получающие регулярные премиальные от моего личного камердинера Евстафия Елизарова. Пока этот канал информации ничем не уступал в эффективности Имперской СБ или Отдельному Корпусу Жандармов. А обходился казне не в пример дешевле. Впрочем, казне банда Евстафия не стоила ни одной копейки, поскольку оплачивал все я сам из собственных средств, нажитых непосильным трудом и удачным рождением в семье Императора.
   Правда, вступая в должность Царя, мне пришлось сильно облегчить карманы предыдущего самодержца, оставив лишь "дочерям на булавки". Ну, пусть братец с бывшим августейшим семейством привыкают жить скромно, опираясь на выплаты из бюджета как членам Императорской Фамилии. Всего-то двести тысяч рублей в год Николаю, плюс тридцать пять тысяч в год на содержание дворца. Ну, еще незабвенной Аликс двести тысчонок в год, плюс Алексею сто тыщ в год, плюс девочкам по пятьдесят тысяч в год, да еще и по миллиону приданого из казны. Но я за этот миллион потребую от каждой из них множество всяческих услуг во имя государства российского. Например, выйти замуж в интересах Империи. А я как Глава Дома должен одобрить любой их брак. Или не одобрить. И тогда они лишатся премиальных, в смысле приданого и прочих выплат, а также распрощаются со статусом членов Императорской Фамилии со всеми вытекающими из этого личными драмами и последствиями. Ну, не повезло девочкам с происхождением, ничего тут не попишешь!
   Тут поезд дернулся и замер. В дверь постучали. Что-то я увлекся рассуждениями и прозевал прибытие на вокзал.
   - Да!
   На пороге появился мой адъютант полковник Качалов.
   - Ваше Императорское Величество! Прибыли на Ходынку! Не желаете чего-нибудь перед выходом?
   - Благодарю вас, Борис Павлович, пока ничего не нужно.
   На перроне нового вокзала меня уже встречали исполняющий должность командующего Императорской Главной Квартиры генерал Кутепов и мой Министр Двора и Уделов генерал барон Меллер-Закомельский. Выслушав рапорты и обменявшись стандартными фразами приветствия, я двинулся по перрону оглядывая новостройку. Конечно, во всем чувствовалась некая спешка, не было приличествующей Императору монументальности и прочего пафоса, но меня интересовали функциональность и кратчайшие сроки строительства, посему я одобрил временный, так сказать походный вариант проекта.
   Собственно, вокзалом это сооружение назвать было нельзя. Скорее платформа, для прибытия Императорского поезда или других грузов для дворца и всего комплекса на Ходынке. А комплекс был ого-го! Аэродром, ангары, мастерские, мощная радиостанция, казармы Георгиевского полка и Собственного Конвоя, вся соответствующая этому инфраструктура и прочее. Ну и, разумеется, сам Петровский Путевой дворец со всем, что ему полагается, в качестве официальной резиденции Императора. Скажем так - официальной рабочей резиденции, поскольку официальной-официальной резиденцией все же был Дом Империи в Кремле. Но нахождение за высокими стенами в центре большого города с узкими улицами было неудобным и создавало определенные неудобства с передвижением и безопасностью. Именно по этой причине для моего, так сказать, личного штаба, было выбрано место подальше от центра и поближе к таким важным вещам, как железная дорога, аэродром, радиостанция и, чего греха таить, казармы верных мне войск.
   Сюда я мог прибыть в любой момент времени и, соответственно, отсюда я мог отбыть в любую сторону, возникни у меня такое желание или потребность. В моем распоряжении был Императорский поезд, бронепоезд, броневагон, бронедрезина, бронеавтомобили, несколько легковых автомобилей и автомобиль с гусеничным приводом Кегресса. Добавьте к этому Личную эскадрилью, включающую в себя как легкие двухместные аэропланы, так и парочку больших "Муромцев", способных за несколько часов доставить меня хоть в Петроград, хоть Могилев, буде возникнет у меня такое желание. Плюс, при определенном стечении обстоятельств, я мог воспользоваться даже дирижаблем. Другое дело, что надежность всей этой летающей кутерьмы вызывала у меня, как у военного летчика из третьего тысячелетия, очень и очень большие сомнения, а потому без особой нужды я старался в воздух на этих чудесах технической мысли не подниматься.
   А вокзальчик, кстати, получился вполне себе ничего. Без особых изысков, но полностью прикрытый от посторонних взглядов строениями и заборами. И главное - от него до Петровского Путевого дворца был проложен туннель под Петроградским шоссе. Таким образом, мое прибытие или убытие могло происходить без попадания на глаза возможным снайперам и прочим бомбистам.
   Пройдя через туннель, я оказался непосредственно на территории дворцового комплекса. Барон Меллер-Закомельский распинался о проведенных работах. Я слушал, кивал, задавал вопросы. В целом, мне понравилось. Правда барон пытался сдать объект к 1 мая, но я запретил категорически. Нечего тут устраивать горячку и показуху, мне этого добра и в моем будущем хватало.
   А сделано было, кстати сказать, немало. По мере выздоровления отсюда выписывали находящихся в госпитале раненых, новых сюда уже не завозили, благо боевых активных боевых действий давно не велось и поток раненых значительно сократился, так что госпиталей хватало. Убрали из дворца следы госпитального разгула, сняли трамвайные рельсы со двора, слегка подмарафетили и в помещения дворцового комплекса уже въехали соответствующие службы и структуры Императорской Главной Квартиры.
   Обозрев местные достопримечательности, я отправился в свой новый кабинет. Вот всем дворец хорош, за исключением одного - большие прекрасные окна второго этажа видны отовсюду, а значит, всегда нужно учитывать возможного любителя пальнуть в мою обожаемую особу из чего-нибудь стреляющего. Из трехлинейки, например. Потому мне пришлось пойти на уступки моему начальнику охраны генералу Климовичу и дозволить изуродовать мой кабинет и мои покои, установив на окна стальные ставни, выдерживающие попадание винтовочной пули. Света они пропускали достаточно, но вот вид из окна мне портили капитально. Однако, после череды покушений у меня как-то отпала охота спорить с Климовичем.
   - Государь, генерал Гурко ожидает в приемной.
   - Благодарю, Борис Павлович. Просите.
   Что ж, с корабля на бал, точнее с поезда да на совещание. А говорить будем о многом, вся война еще впереди.
   Распахивается дверь, и мой адъютант оглашает:
   - По повелению Вашего Величества, Главнокомандующий Действующей армии генерал-адъютант Гурко!
   Входит мой главковерх и вытянувшись приветствует уже привычным:
   - Честь в Служении, Ваше Императорское Величество!
   - Во имя Отчизны, генерал. Присаживайтесь, Василий Иосифович. Сегодня мы здесь с вами надолго.
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 9 (22 мая) 1917 года.
   Мы расположились на поляне, слушая человека, который сидел на пеньке. А послушать было что! И если для меня все эти откровения были знакомыми или даже вызывали умиление своей наивностью, то вот для собравшихся вокруг него пацанов и девчонок это было нечто невообразимое. Цельнометаллические дирижабли, полеты на Луну, эфирные города, благородные и целеустремленные ученые, двигающие науку и все человечество в светлое будущее...
   Юные глаза вокруг меня светились восторгом, наполнялись мечтами, они все это себе уже представляли, для них это все было самым настоящим, реальным и, конечно же, возможным. Да, Циолковский был увлеченным человеком и умел увлекать других своими идеями.
   Разумеется, я сделал вид, что и меня он увлек, когда два часа назад выдержал с его стороны целый научно-фантастический штурм. Нет, многие его идеи были заведомо нереальными. Тот же металлический дирижабль никто не дал бы ему построить - это же сколько нужно для этого дефицитного алюминия извести! Не говоря уж про прочие моменты и технические трудности. Но это никак не отменяло и никак не умаляло того факта, что Циолковский нужен мне и нужен России. Поэтому, "поддавшись" на его ходатайства, я распорядился выделить ему жилье и лабораторию в Звездном городке, а также одобрил бюджет на штат и исследования.
   Вообще же, я собирался в Звездном городке сделать своего рода кластер, собрав там не только учеников и студентов Императорских Звездных учебных заведений, но и лаборатории, мастерские, конструкторские бюро, а вокруг них уже создавать исследовательские институты и опытные производства. То, до чего местные еще не дошли, я должен был воплотить в реальность в этом новом проекте.
   Конечно, проблема нехватки кадров никуда не девалась, но ведь что-то можно сделать и с тем что есть в наличии. В конце концов, пока, слава богу, нет гражданской войны, нет разрухи и разгрома, нет массовой эмиграции и прочих прелестей, так что кадровый потенциал у меня как-то получше, чем был у большевиков в моей истории.
   Когда Циолковский выдохся и прервался на попить водички, я взял слово:
   - Ну, что? Понравилось вам?
   Понятное дело, дальше я несколько минут слушал всеобщие восторги и рассказы наперебой кому что понравилось. Детвора уже перестала меня бояться и как-то сильно комплексовать. Наоборот, многие уже сообразили, что я поощряю дискуссии и разбор тем, поэтому спешили явить миру (и мне) свою точку зрения и свои аргументы в ее защиту.
   И пусть их сейчас всего около трех сотен, но большему количеству я просто физически не смогу уделить достаточное внимание. Они станут первыми, моими посланцами в тот новый Звездный городок и Звездный лицей. И пусть осенью их станет уже шесть тысяч, именно эти триста должны стать точками кристаллизации воспитания новой элиты Империи.
   Наконец, я дождался снижения шума и продолжил:
   - Вы все слышали уважаемого Константина Эдуардовича. Дирижабли, ракеты на реактивной тяге, эфирные города, полеты на Луну. Я верю, что вы не только застанете эти все чудеса, но и станете теми, кто эти чудеса науки и техники будет творить. Наша земля и наша планета обладает огромными ресурсами, и мы всего сможем достичь, сможем провести электрификацию и модернизацию всей России, сможем построить прекрасную и удивительную жизнь, но только при условии того, что мы все, все люди, перестанем отнимать и делить, перестанем тратить силы, деньги и ресурсы на войну и вражду. Освобождение мира от угнетения и вражды - вот наша цель. Служение общественному благу и общим интересам - вот наше средство. Честь и Служение - так говорим мы. И это не просто слова. Это основа того светлого будущего, которое ждет все человечество. И мы освободим мир от угнетения, а народам укажем истинный путь в счастливое грядущее...
   Тут я заметил, что мой адъютант как-то мнется и явно что-то хочет мне сообщить. Кивнув ему, я склонил голову, выслушивая короткое сообщение.
   - Что ж, мои пионеры, вот и еще один шаг сделан народами на пути в светлое будущее. Только что пришло известие о том, что Франция объявила "Сто дней для мира" и призывает все воюющие стороны сесть за стол переговоров. Мир близок, как никогда!
   Вопли восторга и крики "Ура!" прокатились по поляне. Циолковский радовался наравне с другими мальчишками...
  

* * *



   ГЛАВА IV. ФРАНЦИЯ ЗАЖИГАЕТ ОГНИ
  
  
   ФРАНЦИЯ. ВТОРАЯ КОММУНА. ПАРИЖ. 10 (23 мая) 1917 года.
   - По приговору революционного трибунала!
   Нож гильотины с грохотом упал вниз, отсекая голову какого-то очередного новоявленного трупа. Урядный уже даже перестал следить за тем, кого именно укоротили на этот раз и по какому обвинению. Может это был идейный враг революции, может буржуа, пытавшийся покинуть город с "народным достоянием", а может показательно пойманный и казненный спекулянт. А может, просто жертва соседского доноса, что сейчас в Париже давно уже в порядке вещей. В общем, попался кто-то в лапы Народных Стражей, а там с врагами долго не разбирались, активно применяя опыт прошлых французских революций и машину гуманиста профессора анатомии мсье Гильотена.
   - Граждане свободной Франции! Граждане Второй Коммуны! Слушайте обращение Правительства народной обороны! Блокада Парижа, созданная врагами нашей революции вот-вот будет прорвана. К нам на помощь пробиваются революционные отряды Бургундской Социалистической Республики! Войска старого режима спешно отступают! Со дня на день в Париж начнут прибывать вагоны с продовольствием из Марселя и Лиона! Вся революционная Франция идет нам на помощь!
   Степан Урядный слушал истерически выкрикивающего пропагандистские несуразицы человека и лишь диву давался. Просто удивительно, как за какой-то месяц изменилась жизнь некогда респектабельного Парижа. Всюду огромные очереди из голодных и злых людей перемежались с бесконечными митингами и демонстрациями. Публичные казни уже стали обыденностью. Общественный транспорт практически остановился.
   В Париже была введена карточная система, всякий вывоз продовольствия из города карался смертной казнью. Кафе и рестораны либо были закрыты, либо кормили по талонам солдат и служащих новой власти. Магазины, те, что открыты, отпускают только товары по талонам, карточкам и другим средствам распределения Второй Коммуны. Впрочем, распределять было особо нечего - склады пусты, железнодорожное сообщение с провинциями было остановлено, никакого ввоза продуктов не было, не считая разосланных по округе отрядов, которые именем революции реквизировали любые "излишки", а под это можно было подвести все что угодно. Да, как правило, такие отряды выгребали все, что находили. Стоило ли удивляться, что часто доходило до настоящих боев, благо оружия в охваченной войной стране было предостаточно.
   Сам Париж фактически находился в блокаде, поскольку с запада и юга держали позиции части генерала Петена, с севера стояли войска Парламента, поддерживаемые англичанами, а с востока за Реймсом была линия фронта, которую с одной стороны удерживали британские войска и части бывшей французской армии, объявившие строгий нейтралитет, а с другой были германцы, выжидающие в своих окопах и укреплениях линии Гинденбурга. Хотя количество собственно французов на Западном фронте стремительно сокращалось, поскольку дезертирство приняло просто-таки массовый характер ввиду того, что большая часть солдат уже окончательно не понимала во имя чего сидеть в окопах.
   Части же столичного гарнизона полностью разложились и занимались большей частью революционным мародерством, фактически выйдя из подчинения любых властей. Новое "Правительство народной обороны" попыталось взять ситуацию под контроль, учредив Народную Гвардию и объявив, что довольствие будет выдаваться только тем солдатам, которые запишутся в эту самую Гвардию. Но большая часть двухсоттысячного гарнизона Парижа не спешила вновь становиться в строй, предпочитая решать свои продовольственные и имущественные проблемы исключительно грабежом. Впрочем, в новую Народную Гвардию стали массово записываться простые парижане, как правило из самых беднейших слоев населения, поскольку практически никакой работы в городе не стало, а нахождение в Гвардии давало более-менее стабильный источник к существованию.
   Народная Гвардия быстренько провела учредительные митинги новых революционных частей, выбрала из своего числа командиров, и попыталась взять под контроль улицы французской столицы. И судя по круглосуточной стрельбе на улицах, с этим делом у нее пока не очень все получалось. В новом же революционном правительстве шла увлекательная грызня, а сам Париж был фактически поделен на сферы влияния различных группировок социалистов и анархистов. Респектабельные буржуа либо попрятались по домам, либо пытались спешно покинуть охваченный безумием город. Но новая власть camarade Жака Садуля быстро и решительно пресекала подобные поползновения, выставив заставы на всех вокзалах и всех выездах из города. Покинуть Париж без пропуска было крайне сложно, а всякая попытка вывезти свое добро объявлялась кражей народного достояния, что влекло за собой прогулку к гильотине. Впрочем, и тот, кто сидел дома, не был ни от чего застрахован, поскольку обыски и реквизиции в пользу и именем Революции стали повседневной обыденностью.
   Инфляция приняла эпические масштабы, печатный станок бывшего Банка Франции работал круглосуточно, но хождение денежных знаков все больше заменялось натуральным обменом и снабжением по карточкам. Единственным процветающим "общественным институтом" был черный рынок, который работал практически круглосуточно, и на котором обменивали все на все - фамильные драгоценности меняли на дрова, награбленное и реквизированное менялось на спиртное и курево, оружие менялось на продуктовые карточки, консервы и хлеб меняли на патроны и лекарства. Все менялось на все. Лишь деньги уже не стоили ничего. Деньги и человеческая жизнь.
   Да, просто невероятно, как быстро все изменилось в Париже и во всей Франции. И те саквояжи, полные денег, которые сам Степан заносил по различным адресам и различным адресатам, и бывшие еще месяц назад вполне себе приличным состоянием, сыграли во всем случившемся свою, скрытую от окружающих, но весьма важную роль.
  
  

* * *



   ФРАНЦИЯ. ФРАНЦУЗСКОЕ ГОСУДАРСТВО. ОРЛЕАН. 11 (24 мая) 1917 года.
   - Рад приветствовать вас в Орлеане, ваше превосходительство!
   - Алексей Алексеевич, ну, что за официоз, право! - Мостовский захлопнул дверцу автомобиля и пожал руку встречающего. - Как дела в Орлеане, граф?
   - Все сложно, Александр Петрович. Сами видите обстановку.
   Имперский Комиссар кивнул, обозревая город вокруг себя. На улицах было много военных и большая часть из них вовсе не выглядела чем-то сильно занятой. Многие бесцельно прогуливались, другие сидели в кафе и ресторанчиках, а иные просто стояли группами и переговаривались. Причем основную часть составляли именно офицеры.
   Словно прочитав мысли Мостовского, граф Игнатьев сообщил:
   - Прибывает много офицеров с фронта.
   - С фронта?
   - Да. Поодиночке или небольшими группами. У многих и подчиненных не осталось. Кто-то дезертировал, кто-то подался в Париж или Бургундию, а кого-то и сами господа офицеры распустили по домам. От греха. А то уже немало случаев, когда препятствовавших офицеров солдатня просто на штыки поднимала.
   Мостовский кивнул.
   - Да, я видел в Париже похожие истории.
   - Кстати, как удалось выбраться из столицы?
   - С приключениями, но без эксцессов. Бумага мсье Садуля гарантировала автомобили российского посольства от чрезмерного внимания на постах. Но, не гарантировала от выходок отдельных представителей революционных масс, коих сейчас в Париже и окрестностях предостаточно, как вы сами понимаете.
   Граф утвердительно склонил голову.
   - Да, уж, понимаю. Пришлось повидать. В Орлеане с этим поспокойнее, хотя и тут хватает горячих голов.
   - Сейчас во Франции их везде хватает. Так, а что офицеры делают по прибытию в Орлеан?
   Игнатьев пожал плечами.
   - Кто как, Александр Петрович, кто как. Одни записываются в формируемые офицерские батальоны, другие ждут каких-то мифических назначений в какие-то мифические будущие части, а большая часть просто слоняется без дела по городу и ждет с моря погоды. Во всяком случае, пока формирование офицерских батальонов идет очень туго, сформировано лишь два, да и то некомплект штатов.
   - Два батальона? А по виду на улицах Орлеана офицеров на пару полков наберется!
   Граф вздохнул.
   - Я об этом и говорю, Александр Петрович. Сидят по кафе и ресторанам. А тут еще генерал Петен объявил свои "Сто дней для мира", что так же не добавило желающих записываться в офицерские батальоны. Так что Белая армия ждет прибытие русской бригады в Орлеан, как манны небесной.
   - Белая армия? Это что еще такое?
   - А, вы же не в курсе! Верховный Военный Комитет вчера официально заявил о своем намерении восстановить монархию во Франции.
   Мостовский удивленно на него воззрился.
   - Вот, право, вы меня удивили, граф! А как же "непредрешение" и вся подобная ересь?
   - Петен сотоварищи решили, что размытость целей в условиях того, что вся страна поделена на куски, лишь вредит. Те, кто за республику, пробираются на север, на территории Парламента, те, кому ближе идеи социалистов или анархистов, движутся в Париж, Леон, Дижон или Марсель, те, кому наплевать, идут домой или сбиваются в какие-то банды. Осталось показать путь тем, кто хочет восстановления сильной Франции и монархии. Таковых, по мнению генералов Верховного Военного Командования, тоже немало.
   - А вы как думаете, граф?
   Полковник Игнатьев лишь развел руками.
   - Кто тут может что-то определенное сказать в таких-то условиях? Пока ажиотации не наблюдается, но так и времени-то прошло всего ничего, верно ведь?
   - А что будущий монарх?
   - Трудно сказать. Пока герцог де Гиз никак не выражал своего мнения на сей счет и со вчерашнего дня его пока никто не видел. Подождем, посмотрим.
   - Понятно. Так, все же, а почему именно "белая" армия?
   - По цвету знамени Бурбонов.
   - Ах, да, конечно. Что ж, с этим все понятно. Другое беспокоит меня - где-то через неделю, если ничего не случится на железных дорогах благословенной Франции, начнут прибывать в Орлеан русские части. В складывающихся условиях заявленный марш на Париж вполне может обернуться боями. Вряд ли ведь деятели Второй Коммуны добровольно сложат оружие. Во всяком случае, когда я выезжал из Парижа, они были настроены весьма решительно. Правда разрешение на выезд Жак Садуль подписывал в том числе для того, чтобы поскорее от нас избавиться, так сказать, от греха подальше, дабы какой-нибудь эксцесс не привел к официальному объявлению войны Россией Второй Коммуне. Они там в Париже, разумеется, уже знают о погрузке двух русских полков для отправки в Орлеан.
   Игнатьев усмехнулся.
   - Так пусть договорятся со своими товарищами в Марселе и Лионе не пропускать эшелоны с русскими войсками.
   - Мне нравится ваша ирония, граф. Вы же сами знаете, что с нашими полками никто во Франции связываться не желает. Две бригады боеспособных войск на территориях, которые полностью разложились в плане порядка и дисциплины, это, знаете ли, как лиса в курятнике. Кур, вроде как, много, но разве бросятся они на лисицу?
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 11 (24 мая) 1917 года.
   Непроглядная ночь царила вокруг. Тяжелые тучи добавляли мрака в природу и в мою душу. Тяжело было мне. Уж не знаю по какой причине, но томилась душа, не шел сон, и я, соответственно, томил душу и нервы всех окружающих, от камердинера Евстратия Елизарова до самого распоследнего охранника или поваренка. Ну, чего томились они, было, как раз понятно, мало ли чего Царь-батюшка возжелает в столь поздний час? Но пока Мое Величество возжелали лишь кресло поставить у пруда, да плед с трубочкой принести. Так все и томились - я в кресле, а остальные в окрестностях меня любимого.
   Вроде и праздник сегодня, Вознесение Господне, но мечется душа моя. Вроде и в Москву сегодня с утра съездил, и Большой Императорской Выход устроил, и Высочайший прием провел в честь государственного праздника, и делегации всякие принял, и мероприятия посетил, но тягостно было и все тут.
   Да и погода не благоприятствовала сидению, усиливался холодный ветер, шумели деревья и камыш у пруда, шелестела трава. Но не мог я себя заставить уйти в дом. В конце концов, мои пионеры там, за прудом, тоже под открытым небом обитаются. Ну, не совсем под открытым, понятное дело, все же в армейских палатках как-то всяко теплее, чем мне здесь, но те же их часовые стоят отнюдь не в палатках. И где-то там мой сын Георгий, отказавшийся ночевать в доме. Впрочем, я и не настаивал, пусть сызмальства привыкает к реальной жизни, к "тяготам и лишениям" Служения, так сказать.
   Что ж, сегодняшние телеграфные переговоры с Мостовским отчасти прояснили ситуацию, но не добавили определенности в ситуацию во Франции и вокруг нее. Объявленные Петеном "Сто дней" формально остановили наступательные действия, но лишь отчасти, лишь в теории, и лишь на бумаге. Во-первых, что бы там ни заявлял сам генерал Петен и весь его так называемый Верховный Военный Комитет, контролировали они лишь незначительные силы бывшей французской армии. Почему бывшей? Да потому, что нынешняя Франция представляла из себя некое квазигосударственное образование, сформированное из разрозненных и часто враждебных друг другу частей. Да и армией всю эту разложившуюся вооруженную массу назвать можно было лишь очень и очень условно.
   Во-вторых, сидящие в Париже деятели Второй Коммуны никаких заявлений относительно режима "Ста дней" не делали. Вероятнее всего, им было просто не до того. Но формально получалось так, что, претендуя на звание единственной законной власти Франции, Вторая Коммуна, в качестве "официального Парижа", все еще находилась в состоянии активных боевых действий с Германией, которых по факту не было, ввиду затишья на фронтах. Парламент же и Временное правительство Бриана, утверждавшие, что именно они являются законной властью, вообще официально заявили о том, что намерены продолжать войну. Впрочем, учитывая, что север Франции и сам Руан находятся под фактическим контролем британских войск, заявить что-то другое они и не могли.
   В общем, думается, что в Берлине уже сами не очень понимают, с кем именно они воюют. Хотя, судя по имеющейся информации, с дисциплиной у самих немцев не все в порядке и не факт, что войска радостно выполнят приказ о наступлении, буде такой приказ будет отдан. К тому же, сообщения из Австро-Венгрии так же вызывали вопросы, слишком часто там стали происходить всякие демонстрации и прочие эксцессы. И ладно бы где-то на окраинах Империи Габсбургов, так еще и в самой столице! Дисциплина в австро-венгерской армии стремительно падала, волнения в национальных частях происходили все чаще. Неудивительно, что в таких условиях Император Карл I ведет активные неофициальные консультации со странами Антанты о сепаратном мире. Вон и в Стокгольм прислали представителя, якобы для участия в комиссии Красного Креста, а по факту, для консультаций с господином Шебеко, благо тот до войны был российским послом в Вене. И, разумеется, за этим всем внимательно следили люди Фридриха фон Пурталеса, германского представителя в "комиссии Красного Креста". Все эти телодвижения австрийских союзников не могли не напрягать немцев и Берлин был вынужден придерживать боеспособные части на случай, если потребуется оказать "союзническую помощь" Австро-Венгрии.
   Впрочем, в кои-то веки германской разведке удалась успешная операция по доставке судна с оружием к ирландскому побережью. Да, в этот раз британская разведка проморгала немцев, и антибританские повстанцы получили несколько тысяч прекрасных армейских винтовок и ручных пулеметов. Как результат - в Ирландии полыхнуло, да так, что британцам не только пришлось перебрасывать дополнительные силы из Метрополии, но даже выводить одну дивизию из Франции. И дело выглядело так, что "пока одну дивизию", а это не добавляло сил и оптимизма командованию британским Экспедиционным корпусом на континенте. Да и контроль над севером Франции и над Временным правительством Бриана явно слабел.
   В общем, ситуация в Европе становилась все более запутанной и непредсказуемой. Меня же все больше терзали сомнения в том, правильно ли мы и, в первую очередь, я, поступили, решив признать Петена и ввязавшись в авантюру с претензией на трон герцога де Гиза. Да, с одной стороны, это давало определенные перспективы, но только при удачном стечении обстоятельств. Если же все пойдет так, как случается обычно, то русские войска и Россия, как таковая, окажутся вовлечены в гражданскую войну во Франции, а это чревато не только людскими потерями, но и непредсказуемыми последствиями, как для международной политики, так и для ситуации внутри самой Российской Империи.
   Первые капли дождя упали на мою голову.
   - Государь! Не изволите ли в дом?
   Это Евстратий. Как всегда, появился из мрака бесшумно, словно привидение или вампир какой, прости Господи. Впрочем, он по сути такой и есть - незаметный, неприметный и очень опасный для окружающих.
   - Да, Евстратий, пожалуй. И организуй мне чаю в кабинет. Я еще поработаю.
  

* * *



   ФРАНЦИЯ. МАРСЕЛЬСКАЯ КОММУНА. ЛЕ МАРТИНЕ. 12 (25 мая) 1917 года.
   - Ваше превосходительство! Прибыла авангардная разведка!
   Генерал Марушевский обернулся к адъютанту.
   - Давай их сюда!
   Тут козырнул и испарился выполнять приказание. Через пару минут появился командир разведроты штабс-капитан Ермолаев.
   - Ваше превосходительство! Встретили итальянскую колонну с охранением. В грузовых автомобилях пайки итальянской армии, отправленные для нас по распоряжению из Рима.
   - Прекрасно. Владимир Станиславович, будьте добры распорядиться, чтобы немедля была выставлена дополнительная охрана и начат прием груза. В первую очередь выдавать раненым, больным и ослабленным переходом. Остальным, как получится по остаткам. В крайнем случае потерпим, до Италии всего один дневной переход остался.
   - Слушаюсь, ваше превосходительство. Сию минуту распоряжусь.
   Полковник Нарбут козырнул о отправился отдавать соответствующие приказы. Сам же генерал Марушевский продолжил свой путь в колонне 3-ей Особой пехотной бригады. Вот уже почти три недели держали путь через Францию части Русского Экспедиционного корпуса и нельзя этот переход назвать легким. Впрочем, маршем по вражеской местности он так же не являлся, хотя отношение французов к проходящим русским частям трудно было назвать дружелюбным. После настоящих боев под Реймсом, когда по приказу генерала Нивеля французская армия попыталась разоружить и интернировать русские бригады, части РЭК были официально объявлены мятежными, а сама Россия была обвинена в предательстве. И если бы не катастрофа при наступлении генерала Нивеля и последовавшие за ней потрясения, то вряд ли генералу Марушевскому и его солдатам позволили бы вот так маршировать. Но ситуация изменилась, причем изменилась дважды, когда сначала им разрешили покинуть Францию, правда при этом отказавшись предоставить транспорт, а потом опять вдруг ветер международной политики изменился и русские войска оказались желанными гостями в Орлеане.
   Марушевский покачал головой в ответ своим мыслям. Да, не позавидуешь генералу Лохвицкому, которому сейчас предстояло во главе 1-й Особой пехотной бригады возвращаться в центр Франции для последующего "парадного марша на Париж". И генерал был в глубине души рад тому обстоятельству, что такой приказ получил не он сам и не его бригада. Впрочем, тут случая никакого не было, просто бригада Лохвицкого была ближе к Орлеану. Хотя, следует признать, что в обратный путь "счастливчики Лохвицкого" отправятся в вагонах, а бригаде самого Марушевского пришлось топать пешком до самой итальянской границы.
   Появление колонны с продовольствием весьма порадовало генерала. Нельзя сказать, что русские солдаты совсем уж голодали в пути, все же всякое местное начальство старалось что-то выдать, надеясь поскорее избавиться от тысяч вооруженных российских солдат, которые шли через их территорию. Разумеется, выдавали не от щедрот душевных и не от любви к бывшим союзникам, а обоснованно полагая, что если русским не выдать продовольствие, то они вполне могут взять и сами. И тогда никто не мог спрогнозировать во что это все выльется.
   Хотя, следует отметить, с продовольствием во Франции действительно было плохо и с каждым днем становилось все хуже. Даже в богатых южных провинциях новые революционные власти были вынуждены распорядиться закрыть границу с Швейцарией и запретить всякий вывоз продовольствия из Франции, что немедленно вызвало серьезные волнения уже в самой Швейцарии, поскольку тем самым был перекрыт главный канал поставок в страну и тень возможного голода встала в полный рост.
   Шли русские войска. Хмуро провожали взглядами простые французы проходящие колонны солдат РЭК, и лишь самые отчаянные сорвиголовы рисковали что-то крикнуть им вслед.
  

* * *


  
   ИТАЛИЯ. 13 (26 мая) 1917 года.
   - И как вам новость о возможной Второй Реставрации, Ваше Высочество?
   Генерал отнял от глаз бинокль и пожал плечами.
   - Думаю, князь, как и всякий монархист, я должен приветствовать такие желания. Тем более, что Франция мне не безразлична, как вы понимаете. Я не думаю, что республиканское правление принесло французскому народу много блага. Все великое в истории страны совершалось при монархии, кто бы не сидел при этом на троне.
   - А то, что на трон вернутся Бурбоны?
   - Что ж, права Орлеанской ветви хоть и оспариваются испанскими Бурбонами, но объективно именно они сейчас наиболее влиятельны во Франции, а значит и более сильны в своих претензиях на трон. Династия же Бонапартов, увы, слаба сейчас. Так что, выбор невелик.
   - А вы сами?
   - Я? Я - генерал-адъютант Его Императорского Величества Михаила Александровича и верен данной мной присяге моему Государю.
   С этими словами Луи Наполеон Жозеф Жером Бонапарт, принц Французской Империи, представитель французского Императорского Дома Бонапартов и генерал-лейтенант Русской Императорской армии вновь поднял бинокль.
   Волконский знал, что принц ничуть не рисуется. Ему вспомнилась история с визитом в Россию тогдашнего президента Франции. Тогда, многие сомневались, что представитель Династии Бонапартов станет приветствовать главу республиканского государства. Но принц, командовавший в то время Лейб-Гвардии Уланским Ея Императорского Величества полком, тогда четко обозначил свое видение ситуации. "Я -- офицер, командующий российскими войсками, -- заявил тогда он, -- и мой долг требует, чтобы я приветствовал президента Французской Республики. Я поступлю, как поступил бы любой другой русский офицер". И приветствовал, наступив на горло личному отношению к тем, кто сверг его Династию с трона.
   Князь вздохнул и, последовав примеру принца, поднял свой бинокль и так же принялся следить за приближением первой колонны войск Русского Экспедиционного корпуса. Русская бригада покидала негостеприимную Францию и оставалось лишь надеяться на то, что Италия станет для них более гостеприимной. В том числе и для этого Государь Император направил его сюда с миссией. В том числе, но не только для этого. Такова уж международная политика.
  
  


   ГЛАВА V. ИГРЫ ВОЖДЕЙ И МОНАРХОВ
  
  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 15 (28) мая 1917 года.
   - Итак, Ленин в Париже.
   - Точно так, Ваше Величество. Владимир Ульянов, партийный псевдоним "Ленин", прибыл вчера вечером на Лионский вокзал Парижа. Вместе с ним прибыла группа социалистов из Швейцарии. Большая часть из них русские политические эмигранты.
   - Дальше.
   Министр иностранных дел раскрыл папку и сообщил подробности:
   - Группа прибыла в особом вагоне. Состав группы уточняем. Согласно донесениям из Парижа, господин Ульянов прямо на вокзале выступил перед толпой с речью.
   - С броневика?
   Свербеев удивленно на меня поднял взгляд.
   - Простите, Государь?
   - Ленин с броневика выступал?
   Министр слегка растеряно взглянул в свои бумаги.
   - Прошу простить, Ваше Величество, но у меня на сей счет нет информации. У вас есть дополнительные сведения от военной разведки?
   - О чем говорил господин Ульянов перед собравшимися?
   Я счел лучшим проигнорировать вопрос, благо имею такую возможность. Свербеев приняв за должное мой встречный вопрос, ответил:
   - Подробностей речи мы не имеем. Можем лишь опираться на сообщения парижских газет по этому поводу, которые описывают встречу лишь в самых общих фразах.
   - Толпа большая была? Специально пришли встречать прибывших?
   - Точных сведений у меня нет, Ваше Величество. Смею предположить, что большую часть толпы составляли праздные зеваки, коих так много сейчас в Париже слоняется без дела. Во всяком случае, об организованной встрече не сообщалось.
   - Вот это и плохо, Сергей Николаевич. Очень плохо. Что МИД, что военная разведка, просто проспали и сам этот вагон пломбированный, и его движение, и прибытие группы революционеров в Париж, и само выступление, и, равно как, и дальнейшие действия этих, прости Господи, товарищей. Это никуда не годится!
   Свербеев только и переспросил, уже окончательно сбитый с толку:
   - Пломбированный вагон?
   - Я не удивлюсь ни пломбированному вагону, ни броневику, - отрезал я. - Равно как не удивляюсь тому, что МИД и разведка проморгали все это дело.
   Впрочем, я и сам хорош, чего тут на него наезжать. Расслабился, что Ленин сотоварищи в Швейцарии, и что революционная братва Бургундии и Прованса закрыла швейцарскую границу. Но тут, как говорится, ворон ворону глаз не выклюет - пропустили своих единомышленников в Париж. Может потому и пропустили, чтобы те подальше были и у них самих не остались бузить, уж слишком амбициозные и активные товарищи рвались из Женевы в столицу французской революции.
   Тем временем глава МИДа что-то мне пытался объяснить по поводу того, что официальная русская миссия во главе с Мостовским уже несколько дней как покинула Париж, и что российское внешнеполитическое ведомство может получить информацию лишь через вторые-третьи руки, такие как посольства нейтральных государств, представители международных газет, работающие во французской столице, а также от некоторых агентов графа Игнатьева, которые остались в Париже и работают на нелегальном положении.
   - В общем так, - прервал я Министра, - с этого момента уделять особое внимание прибывшей группе революционеров, а в особенности господину Ульянову. Я не удивлюсь, что он быстро окажется на самой вершине их мятежного Олимпа. Посему, все, что он говорит, кому говорит, что пишет, все статьи за его подписью, в общем, все это должно пристально анализироваться и изучаться. Раз уж проморгали целый вагон, проехавший всю бурлящую Францию, давайте хоть держать руку на пульсе происходящего!
   Свербеев поклонился, но счел возможным вставить свои пять копеек:
   - Да, Государь, но позволю себе заметить, что господин Ульянов прибыл, что называется, к шапочному разбору, поскольку все ключевые посты уже заняты французскими революционерами и прочими ренегатами прежнего режима. Так что очень сомнительно, что прибывшим из Швейцарии достанутся какие-то влиятельные посты в так называемом "правительстве народной обороны".
   Качаю головой.
   - Вы плохо знаете господина Ульянова. Такой человек найдет себе и пост, и броневик, уж поверьте. Точно так, как он нашел вагон, доставивший их в Париж, а равно обеспечил пропуск этого вагона по всей бурлящей территории с юга на север и организовал, чтобы этот вагон цепляли к очередному попутному составу. И чтобы никто их не остановил, не опросил, и даже не заметил.
   Откуда я так хорошо знаю господина Ульянова, распространяться ваш покорный слуга, разумеется, не стал. А Свербеев счел за благо больше не нарываться.
  

* * *


  
   ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ. 16 (29 мая) 1917 года.
   Дорогой Майкл!
   События последнего времени заставляют меня еще раз обратить твое внимание на необходимость сохранения единства среди союзников по Антанте. В то время, как Германия готовится нанести серьезнейший удар на нашем Западном фронте, мы оказались в ситуации, когда с каждым днем растет вероятность потери нашего главного военного и промышленного союзника в Европе.
   С каждым днем увеличивается шанс на то, что Франция, при тех или иных обстоятельствах выйдет из войны. Чем это обернется для наших стран не мне тебе напоминать. Думаю, ты ясно осознаешь, что после высвобождения немецких войск на Западном фронте вследствие возможного выхода Франции из войны, основные силы германской армии будут переброшены на Восток. Не стану тебе указывать на все последствия для русской армии, в случае полномасштабного наступления немцев. Совершенно очевидно, что последствия эти станут в целом катастрофическими для России.
   Только сохранение Франции в составе Антанты, только восстановление порядка во французской армии и во всем государстве, могут дать нам возможность продолжать боевые действия, рассчитывая на скорейшее вступление в войну США и на всемерную военную, финансовую и промышленную помощь из-за океана. Такое положение дел мне представлялось совершенно очевидным и мне казалось, что ты сам прекрасно отдаешь себе в этом отчет. Однако же, последние известия о признании твоим правительством самозваного "Верховного Военного Комитета", в качестве официального французского правительства, породили у меня чувство глубочайшей тревоги.
   Майкл! Ты не можешь не осознавать, что данное решение вредит нашему общему делу и подрывает и без того слабое единство во Франции. Мне известна позиция России в отношении отказа от восстановления дипломатических отношений с правительством Бриана. Однако считаю необходимым напомнить тебе, что именно Национальное Собрание, в условиях ареста социалистическими мятежниками в Париже президента Пуанкаре и премьер-министра Рибо, является единственным законным органом власти во Франции, полномочия которого подтверждены в результате выборов. Претензии же генерала Петена и его окружения на власть не только ничем не обоснованы, но и являются фактическим военным мятежом против законной власти, не говоря уж о том, что такие действия ведут к фактическому распаду французского государства и открывают Центральным Державам путь к окончательной победе в Великой войне.
   Уверен, что ты согласишься со мной в том, что мы должны приложить совместные усилия для преодоления кризиса во Франции, для чего, как мне представляется, необходимо убедить генерала Петена признать верховенство Национального Собрания и подчинить свои войска единому командному центру. Причем, в сложившихся условиях хаоса и взаимного недоверия среди французских элит, эффективным представляется создание единого союзного командования, в которое, помимо представителей Парламента и "Верховного Военного Командования" Франции, вошли бы на полноправной основе военные из Великобритании и России.
   Стороны должны оставить расхождения до лучших послевоенных времен и приложить все усилия на восстановление силы Франции и на нашу общую победу в этой войне.
   Прими и проч.
   Твой кузен, Джорджи.
   Сандрингем-хаус, 29 мая 1917 года.
  

* * *


  
   ПОСЛАНИЕ КОРОЛЮ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ИРЛАНДИИ. 16 (29 мая) 1917 года.
   Дорогой Джорджи!
   Благодарю тебя за твое письмо. Действительно, события во Франции и вокруг нее не могут не беспокоить ни одного здравомыслящего человека.
   Что касается позиции России, то она тебе известна - ни при каком условии мы не можем согласиться на официальное признание правительства во главе с военным преступником, отдавшим приказ об атаке на части Русского Экспедиционного корпуса, находившегося во Франции по приглашению официального Парижа и много месяцев воевавшего плечом к плечу вместе с доблестными британскими и французскими войсками. Тем более мы никогда не забудем, кто отдал приказ на подрывную деятельность против моей страны, на заговор и свержение законной власти в России и на свержение законного Императора Всероссийского. И когда ты упрекаешь меня в том, что мы признали самозваное правительство генерала Петена, не забывай будь добр и о том, что именно твои министры, твои дипломаты, твои агенты и твои подданные, наряду со своими французскими коллегами, сделали все, чтобы обратить мою Империю в хаос и беззаконие. Если твое правительство, в том числе и благодаря твоему благотворному влиянию, воздерживается от дальнейших активных действий против моей страны после того случая с арестом генерального консула Великобритании в Москве за организацию и участие в Кирилловском мятеже 19 марта в Петрограде, то этого нельзя сказать об официальном Париже, который не только продолжил курс на конфронтацию и объявление невыполнимых ультиматумов России, но и предательски нанес удар в спину, применив военную силу в отношении моих верных подданных. Такое не забывается и не прощается.
   Исходя из этого невозможно представить признание Москвой правительства под руководством господина Бриана. Более того, поскольку Национальное Собрание Франции на своем специальном заседании поддержало действия против России и русской армии, мы считаем себя свободными от признания этого представительского органа. Дипломатические отношения между Россией и Францией Национального Собрания разорваны. Таким образом, не может быть и речи о том, чтобы мы согласились рассматривать правительство, избранное этим Парламентом, в качестве единственного законного и официального правительства Франции.
   Что же касается тезиса о том, что Москва признала правительство фактических мятежников, то после факта признания Парижем мятежников законной властью в России во время Февральских событий и во время Кирилловского мятежа, мы можем смело сказать - не мы начали эту игру и не мы открыли этот Ящик Пандоры вмешательства во внутренние дела союзника, оправдывая этот прискорбный факт благими целями.
   Что до единства и восстановления силы Франции, то генерал Петен популярен в войсках, пользуется заслуженны авторитетом в стране и готов провести требуемое обновление государственного и политического устройства Франции, что позволит не только восстановить порядок, но и, вернув боеспособность французской армии, обеспечить державам Антанты возможность полной и безоговорочной победы. И в этом деле Россия и Русский Экспедиционный корпус готовы ему оказать всяческую поддержку во имя нашей общей виктории.
   Уверен, что решительное признание официальным Лондоном генерала Петена, переломит ситуацию и заставит Парламент Франции сесть за стол переговоров с Верховным Военным Командованием.
   Прими и проч.
   Твой кузен, Майкл.
   Марфино. 16 (29 мая) 1917 года.
  

* * *


  
   ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ. 17 (30 мая) 1917 года.
   Дорогой Майкл!
   Благодарю тебя за быстрый ответ на мое предыдущее письмо. Недопонимания и конфликты случаются и между лучшими друзьями, однако это не всегда следует оборачивать в смертельную вражду и отрицание любой возможности для восстановления взаимопонимания.
   То, что между Россией и Францией катастрофически испорчены отношения, не означает принципиальной невозможности достичь компромисса. Тем более перед лицом реальной угрозы военного поражения, которое, в случае продолжения этого конфликта, ожидает всех нас со всей неизбежностью.
   По этой причине я призываю тебя к более взвешенному подходу к данной проблеме. Я понимаю и во многом разделяю твои чувства, но государственный муж не может себе позволить действовать, руководствуясь категориями детских обид. Полагаю, что всем сторонам необходимо умерить свои эмоции и подчинить свои решения холодному и взвешенному расчету.
   Итак, что позволит нам всем достичь компромисса? На мой взгляд, в качестве компромисса можно рассматривать позицию, при которой господин Бриан будет заменен на более нейтральную, не вызывающую возражений у России фигуру. Россия же признает это новое правительство и восстанавливает дипломатические и военные отношения с Францией. При таком положении генерал Петен со своим комитетом, будут вынуждены согласиться на компромисс с новым правительством Франции и войти в подчинение Объединенному Союзному Командованию Антанты, куда также войдут представители Великобритании и России.
   Признать же генерала Петена законной властью мое правительство не может, ввиду того, что такое признание не только не восстановит мир и порядок во Франции, но и чревато распадом французского государства, что прискорбно само по себе, и тем более недопустимо в условиях мировой войны и сложившемуся положению на фронтах. Кроме того, в условиях серьезных волнений в Ирландии и Индии, мое правительство значительно ограничено в маневре, не ставя под угрозу стабильность в самой Британской Империи и ее доминионах.
   Прими и проч.
   Твой кузен, Джорджи.
   Сандрингем-хаус, 30 мая 1917 года.
  
  

* * *


  
   ДЕПЕША ЛИЧНОМУ ПОСЛАННИКУ ИМПЕРАТОРА ВСЕРОССИЙСКОГО ПРИ ДВОРЕ КОРОЛЯ ИТАЛИИ КНЯЗЮ В.М. ВОЛКОНСКОМУ. 17 (30 мая) 1917 года.
   Князь!
   Вам следует передать моему царственному собрату Королю Виктору Эммануилу III мое личное послание. Информируйте Его Величество о положении во Франции. Жду скорейшего сообщения на сей счет.
   Михаил
  

* * *


  
   ДЕПЕША ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ. 17 (30 мая) 1917 года.
   Ваше Императорское Величество!
   Все указанные Вашим Величеством действия выполнены точно, в срок и полностью.
   Его Величество Король Итальянского Королевства Виктор Эммануил III повелел передать Вашему Величеству ответное личное послание.
   Ваш верный подданный,
   Князь Волконский.
  

* * *


  
   ПОСЛАНИЕ КОРОЛЮ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ИРЛАНДИИ. 17 (30 мая) 1917 года.
   Дорогой Джорджи!
   Благодарю тебя за твое письмо. Рассмотрев всесторонне предложенные тобой возможности для компромисса, направленного на восстановления порядка во Франции, хотел бы сообщить тебе мои встречные предложения.
   1. Правительство господина Бриана уходит в отставку в полном составе.
   2. Национальное Собрание Франции принимает декларацию, в которой выражает сожаление и осуждение всем действиям официального Парижа и его военного командования, направленных против интересов России и против российских подданных, включая солдат Русского Экспедиционного корпуса во Франции.
   3. Создается Совместная следственная комиссия с участием российских представителей, призванная расследовать события, приведшие к Реймсскому инциденту и прочим действиям официального Парижа, направленные против России, как ближайшего союзника в условиях войны.
   4. Все положения и ограничения, указанные в выдвинутом России правительством Рибо ультиматуме, отменяются, равно как и все связанные с этим решения и документы.
   5. Национальное Собрание Франции поручает формировать общенациональное правительство народного доверия генералу Петену.
   6. Правительство генерала Петена принимает, а Национальное Собрание Франции ратифицирует пакет договоров между Россией и Францией, текст которого согласован между Москвой и Верховным Военным Комитетом Франции, включая вопросы и условия компенсаций потерь, ущерба и прочих убытков, понесенных Российской Империей и моими добрыми подданными в результате враждебных действий президента Пуанкаре, правительства Рибо, правительства Бриана, а также вопросы гарантий по кредитам и прочим.
   7. До восстановления порядка в государстве и дисциплины в войсках, французская армия подчиняется Объединенному Союзному Командованию, куда помимо военных из России и Великобритании будут входить и генералы из Италии, как ближайшего соседа и союзника Антанты на юге Европы. Тем более что без участия итальянских сил восстановление законности и порядка в Окситании и Бургундии представляется трудновыполнимым.
   8. Вопросы дальнейшего политического устройства Франции откладываются на более позднее время, дабы не сеять раздор между Парламентом и генералом Петеном.
   Мне представляется подобный компромисс не только реальным, но и максимально взвешенным.
   Прими и проч.
   Твой кузен, Майкл.
   Марфино. 17 (30 мая) 1917 года.
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 17 (30) мая 1917 года.
   - Раз, два, три, четыре...
   Камень, булькнув в последний раз, скрылся в глубине пруда.
   - Папа, а теперь ты. Ну, пожалуйста! Я тебя научу!
   Усмехнувшись, я поднял подвернувшийся камень с земли и нарочито неудачно отправил камешек в пруд.
   Бульк!
   - Эх...
   Деланно кряхчу, а Георгий радостно прыгает вокруг меня.
   - Давай научу! Давай научу! Меня в лагере мальчишки научили! Давай покажу, как надо!
   - Ну, давай, учи.
   Последующие четверть часа мы занимаемся "обучением", сын бегает по берегу и собирает для меня "снаряды", рассказывает, как их нужно запускать, по каким критериям отбирать и прочую науку, связанную с таким сложным вопросом, как добиться наибольшего числа скользящих всплесков одним камнем за один раз.
   Я старательно "учусь", задаю вопросы, пробую, радуюсь, когда получается, огорчаюсь, когда выходит плохо, а у самого в голове то и дело крутятся строчки депеш, писем, официальной переписки и секретных докладов. Эти дни были очень горячими на дипломатическом фронте, и мы пытались выторговать себе наилучшие условия в игре вокруг Франции с тем, чтобы и не обрушить Западный фронт, вынуждая немцев держать там побольше дивизий, но, вместе с тем и не допустить полного восстановления Франции и ее влияния. Не стоило забывать о том, что с нами говорят и готовы нам в чем-то идти на уступки только до того момента, пока не перестанут в нас остро нуждаться. А это, так или иначе, рано или поздно произойдет.
   Поэтому и приходилось "ковать железо" пока было горячо, интригуя, торгуясь, завышая требования, создавая задел для будущих уступок. Британцам мы были сейчас очень нужны, поскольку генерал Петен с каждым днем обретал все большую силу и влияние, а анонсированный "парадный марш на Париж" в исполнении войск и союзников Верховного Военного Комитета, если он состоится без участия английских войск, может породить неприятные последствия, включая такие, как официальная реставрация монархии без их участия.
   Нет, насколько мне известно, в Лондоне принципиально не против Второй Реставрации, по примеру той, Первой, когда британские и русские войска при поддержке союзников, разбили Наполеона Бонапарта и на трон был возведен Людовик XVIII. Но парадокс в том, что, во-первых, в войне на стороне Антанты участвовал именно "официальный Париж" Парламента, находящийся теперь в Руане, во-вторых, возможный фактический распад государства на несколько враждующих частей однозначно выводил Францию из войны и обрушивал Западный фронт, в-третьих, все лояльные Республике силы сейчас формировались именно вокруг Парламента и фактически находились в зоне ответственности британских войск, в-четвертых, влияние и вес Петена усиливались с каждым днем и поддержка прибывающего в Орлеан контингента Русского Экспедиционного корпуса значительно усиливала его позиции. В общем, признать Петена и кинуть при этом Парламент они не могли, мириться с распадом Франции не хотели, участвовать в войне в Европе без французской армии было невозможно, ну, и так далее. А тут еще Коммуна в Париже с ее выходками.
   К тому же, сами войска, находящиеся на непосредственно в окопах, стремительно теряли боеспособность и снимались с фронта целыми батальонами. И, как представлялось, удержать фронт от окончательного падения, могло только восстановление единого авторитетного командования всей французской армией. Поэтому так активничала британская дипломатия, потому к этому делу подключилась "артиллерия главного калибра" в лице моего царственного собрата Георга V, потому сейчас в Орлеане офицеры британской разведки пытаются убедить Петена и возможного нового монарха Жана Орлеанского герцога де Гиза в том, что эти коварные русские хотят воспользоваться ситуацией и возвести на престол своего генерала принца Луи Наполеона Бонапарта, отодвинув Бурбонов от французского трона и, фактически, узурпировав власть.
   Не желал оставаться в стороне и еще один мой царственны собрат король Италии Виктор Эммануил III, неровно дышащий в возможной перспективе воспользоваться ситуацией и каким-то образом вернуть во владения Савойского Дома собственно сам Савой с Ниццей, а там, глядишь, и Корсика может стать объектом притязаний Италии к какой-нибудь Окситанской Социалистической Республике, с ними-то у Рима нет военного союза, верно? Вот и разрывался Витек между страхом, что Германия раздавит Францию и совместно с австрияками возьмется за Италию, и между страстным желанием получить свои "исконно итальянские земли обратно". Опять же, Албания, которую в Риме считали законной территорией Итальянского Королевства. Да и прочие хотелки...
   Да еще все более явным становился конфликт между Берлином и Веной, поскольку Германия крайне нервно реагировала на любые попытки сепаратного мира со стороны главного союзника, а активизация австро-венгерских эмиссаров в этом направлении не была видна только слепому. Было совершенно очевидно, что Австро-Венгрия в нынешнем виде держится из последних сил и потому в Вене решительно возражали против начала наступления германских войск на Париж, логично полагая, что сразу же после этого в войну вступят США, и положение, без того нерадостное, станет для Вены совершенно отчаянным.
   В общем, все хотели все, но фактически никто ничего не мог. Все замерло в шатком равновесии.
   - Молодец! Девять раз! Молодец, папа!
   - Спасибо, сынок. Ты способный учитель!
   Мальчик счастливо заулыбался, отчаянно гордясь собой. Ах, малыш, если бы в жизни все проблемы можно было решать, просто бросив камешек в воду...
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 18 (31) мая 1917 года.
   - Итак, Революционный комиссар по иностранным делам? И как вам ваш новоявленный коллега, а, Сергей Николаевич?
   Свербеев склонил голову.
   - Признаться, Государь, во время прошлой Высочайшей аудиенции я не поверил в напор и хватку господина Ульянова. Но, как видно, я ошибался. После аудиенции я затребовал в своем ведомстве, в разведке и в Отдельном Корпусе жандармов справки об этом господине. Просто удивительно, как человек с таким острым словом и такой решительностью, мог столько лет сидеть без явного движения в Швейцарии.
   - Да, Сергей Николаевич, этот человек умеет ждать, но самое главное то, что он умеет не терять времени на пустые разговоры, когда момент наступил.
   То, что мои министры со мной соглашаются, совершенно не означает, что они со мной согласны. Да, покивают, да, произнесут высокопарные верноподданнические слова, но в глубине души... В сущности, кто им Ленин? Один из десятков и сотен политических эмигрантов, которые зарабатывают себе на чашку кофе с круасаном пописывая всякие статейки и пасквили на Россию? Мало ли было таких клоунов-грантоедов в мою эпоху? Но тут-то я точно знал, чего ожидать от данного человека. Потому и накачивал главу МИДа первостатейно.
   - Господин Ульянов давно готовился к подобному развитию событий, прогнозируя европейскую, а за ней и мировую революцию по итогам или в самом конце Великой войны. Да, он немного ошибся со сроками, но Февральские события в России были тем звонком, который наверняка указал ему, что время вот-вот наступит. То, что у нас это все закончилось лишь сменой монарха на Престоле, не могло его слишком смутить, ведь на Россию в этом вопросе он и не рассчитывал, изначально полагая, что революция случится в более развитых странах - в Германии, Франции или в Швейцарии. И то, что при этом сама Швейцария не участвовала в Великой войне особой роли не играло, поскольку общественные настроения там достаточно радикализированы, а сама Конфедерация очень серьезно зависит от импорта продовольствия, что немедля дало толчок для начала забастовок и прочих выступлений после перекрытия швейцарской границы. Так что, господин Ульянов был готов и вопрос стоял лишь в том, где именно он начнет свою игру. И ему удалось меня удивить, поскольку, признаюсь, я ставил на Швейцарию с возможной последующей конфедерацией с какой-нибудь социалистической Бургундией. Впрочем, мы заболтались. Так что там наш подопечный?
   Министр иностранных дел по своему обыкновению раскрыл папку и сообщил:
   - По имеющейся у нас информации, господин Ульянов, заняв пост Революционного комиссара иностранных дел в так называемом "правительстве народной обороны", развернул кипучую деятельность, формируя вокруг себя группу радикально настроенных элементов. Главные тезисы его выступлений можно свести к двум посылам: "никакого соглашательства" и "нет места колебаниям". Настаивает на немедленных и решительных действиях.
   - И каковыми могут быть эти действия на ваш взгляд?
   Свербеев аккуратно закрыл папку и убрал ее в левую руку.
   - В случае с господином Ульяновым, Государь, я бы готовился к чему угодно и ничему бы не удивлялся.
   Усмехаюсь.
   - Что ж, мне нравится ваш сегодняшний настрой в этом деле. И все же, Сергей Николаевич, я хотел бы услышать ваши соображения на сей счет.
   Глава МИДа помолчал с полминуты. Я терпеливо ждал. Наконец Министр сухо сообщил:
   - Вся беда таких вот революционных движений в том, что у них там множество групп и еще больше вождей, и каждая готова буквально загрызть своих коллег-конкурентов, обвиняя их в чем угодно. Такова ситуация в Париже, Бургундии и по всей Окситании. Ситуация тем временем выходит из-под контроля - их соратники слабеют и дезорганизуются, а их противники крепнут с каждым днем. Исходя из этого могу предположить, что господин Ульянов, со свойственной ему решительностью, вполне может попробовать перехватить лидерство в Париже, а впоследствии, и во всей Франции. Конечно, тот факт, что он русский, а не француз, значительно усложняет ему задачу, поскольку, хоть они тем и провозглашают всяческий интернационал, но этот фактор все так же важен. В той же России господину Ульянову было бы куда легче творить революцию.
   - И я первый, кто не даст ему такой возможности.
   Свербеев склонил голову:
   - Как и все мы - верноподданные Вашего Императорского Величества. Однако, против господина Ульянова еще и тот фактор, что времени у него практически не осталось. У него на все про все от силы неделя. Посему захватить лидерство в условиях бурлящего Парижа он вряд ли успеет...
   В дверь постучали и появился мой адъютант полковник Качалов.
   - Ваше Императорское Величество! Срочное донесение от Имперского Комиссара зауряд-полковника Мостовского.
   Та-а-ак. Снова события ускоряются, печенкой чувствую!
   - Давайте, полковник!
   Разрываю конверт, игнорируя нож на столе.
   "Ваше Императорское Величество!
   Сим доношу, что сегодня в два часа пополудни по парижскому времени, в районе Осера была взорвана железнодорожная насыпь и был атакован бронепоезд из числа войск генерала Петена, следовавший в голове воинских эшелонов с войсками 1-й Особой пехотной бригады генерала Лохвицкого.
   В следствие завязавшегося боя были обстреляны вагоны с русскими войсками. Потери уточняются.
   Мостовский"
   - Что скажете, Сергей Николаевич?
   - Что тут скажешь, Ваше Величество? Нас затягивают в гражданскую войну во Франции.
   - Это может быть какая-то самодеятельность на местах или это решение вождей Бургундии? Или это англичане?
   - Все что угодно. Тут вопрос лишь в том, как мы сами готовы и хотим это интерпретировать, Государь.
  


   ГЛАВА VI. ПРИНЦЕССА ИОЛАНДА
  
  
   ИТАЛИЯ. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 19 мая (1 июня) 1917 года.
   Медленно и почти бесшумно двигалась по старинному дворцу тоненькая фигурка. Лишь мягкая поступь домашних туфель, лишь шорох неброского платья, лишь нежное касание девичьих пальцев...
   Иоланда шла по залам дворца словно во сне, осматривая много раз виденное, касаясь того, что было хорошо знакомо, поглаживая те самые безделушки, которые так часто становятся такими милыми и такими памятными свидетелями каких-то прошлых дел, минувших радостей и ушедших горестей, тех страниц, которые перелистнула жизнь, событий, что безвозвратно остались позади. И пусть они не канули в Лету забвения, но, все же, никогда больше им повториться не суждено.
   Принцесса, пожалуй, не могла бы и сама себе объяснить причину своего ночного путешествия по дворцу, но отчего-то томилась душа, замирало в каком-то необъяснимом предвкушении сердце, нет-нет, да и перехватит волнительно дыхание, словно вот-вот, с наступлением утра, покинет она королевский дворец и умчится куда-то далеко-далеко. Далеко. И, возможно, навсегда.
   Нет, она знала, что с наступлением рассвета ничего такого не случится, что впереди ее ждет очередной день, полный обязательных хлопот, официального протокола, визитов, встреч и торжественного приема в тот вечерний час, когда звезды вновь украсят небо Вечного города. Она знала, она это все точно знала, но не находила ее душа покоя. Что-то должно случиться, обязательно должно, причем, что-то непременно хорошее, ведь это не просто еще один день над Римом, это ее день, всецело ее, день ее рождения!
   - День рождения, - прошептали ее губы бесшумно. - Шестнадцать лет...
   Да, сегодня будет прием в ее честь. Во дворце будет множество именитых гостей, множество подарков, ослепительных драгоценностей и всего того, что принято дарить в таких случаях молодым принцессам на их шестнадцатилетие. Все это приятно, но...
   Она ждала чего-то. Чего? Кого? Нет-нет, это все лишь пустые мечтания. Увы, чудес не бывает и желаемое неосуществимо. Остается лишь дарить светские улыбки, благодарить обязательных гостей за очередные подарки и комплименты. И делать то, что должно. А там будь, что будет.
   Иоланда распахнула окно. Вокруг дворца раскинулся ночной Рим. Кое-где не спали, где-то играла веселая музыка, звучали голоса и доносился женский смех. Под стенами дворца прохаживались часовые. Через площадь проехал одинокий автомобиль и скрылся в темноте улиц. Все, как всегда, ничто не ново под Луной и ничто не вечно. Даже Вечный город.
   Она любила этот город. Его улицы и площади, его памятники и его живых обитателей. Ей нравилась академическая тишина музейных залов и шум народных гуляний, едва освещенные ночные улицы и ярко залитые средиземноморским солнцем районы, покой прекрасных садов в тенистых двориках и четкий шаг военных парадов, когда десятки тысяч римлян радостно приветствовали своих солдат во время празднований или провожая их на войну.
   Вот и сейчас, глядя на залитые серебристым лунным светом крыши, она любовалась своим городом. Любовалась и знала, что когда-нибудь, через пару-тройку лет, придется ей покинуть свою Родину и отправиться куда-то далеко, в чужие края. Такова судьба и таков долг всякой принцессы, особенно если она старшая в роду, - выйти замуж за иностранного принца или короля и переехать в чужую столицу, в чужую страну.
   Да, будь законы ее родины иными, то она, как старшая, должна была бы наследовать трон, но законы Итальянского Королевства не оставляли ей выбора - только чужбина. Она прекрасно знала, что у отца есть специальные люди, которые занимаются вариантами будущего итальянских принцесс и принцев. Работа велась скрупулезная и ничего не оставляла на волю случая или какой-нибудь влюбленности. Все возможные кандидаты были взяты на учет, на каждого наверняка составлена целая кипа всяческих бумаг, со всем возможным тщанием изучаются все моменты, начиная от болезней, встречающихся в роду, заканчивая политическими выгодами для королевства. Причем, как показал печальный пример предыдущего русского Царя, вопрос болезней наследника престола может подкосить даже самую могущественную державу. Не говоря уж о том, что вряд ли это принесло счастье семье...
   Иоланда вздрогнула, отгоняя от себя страшные мысли, как будто само воспоминание об этом могло навлечь на нее какое-то скрытое ужасное проклятие, словно червь вползающий в даже не в душу, а в самою судьбу ее.
   Глупости, суеверие. Наверняка отец посмеялся бы с ее страхов. И он бы, наверное, тоже посмеялся... Или, нет? Ах, глупышка-глупышка, он, вероятно, и не помнит о тебе! Но, как же хочется верить, надеяться и... ждать...
   Стол. Трепетные пальцы нащупали в тайнике белый конверт. Остается лишь расправить его на подоконнике. Впрочем, зачем ей свет? Она же и так наизусть знает в этом письме каждую черточку и каждую запятую. Но как же томят сердце едва различимые в лунном свете строки...
   Ночь. Римская ночь. Спит Вечный город. Но не спит она. Вероятно, уже скоро утро. Скоро наступит день. Ее день. Ее.
  

* * *


   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 19 мая (1 июня) 1917 года.
   Пламя гудело в камине, увлекаемое вверх сильной тягой. На дворе опять штормило. Май в этом году выдался тревожным и штормовым во всех отношениях. И погоды не радовали частыми спокойными деньками, и международная политика заставляла держать нос по ветру, в попытке предугадать направления следующих ударов исторической стихии.
   А это уже была именно стихия. Своенравная, непредсказуемая и очень опасная. Все, что я знал, все что мог планировать, все это увлекалось быстротечным водоворотом неожиданных событий и мне оставалось лишь реагировать на происходящее. Я смотрел на огонь и ловил себя на мысли, что все мое преимущество послезнания уже не позволяет мне предсказывать что бы то ни было в происходящих в мире событиях. Все так завертелось и так изменилось по сравнению с привычным мне ходом исторических событий, что я мог лишь пораженно замечать гротескные дубли известного мне, дубли, словно отраженные в кривом зеркале изменившихся обстоятельств. Почему так происходило? Бог весть. Была ли всему виной инерция исторических процессов, уже набравшая силу, но волею случая направленная по иным рельсам реальности, или же известные мне люди действовали исходя из своих характеров, но с поправкой на новые условия. А быть может, тут играли роль какие-то иные, неясные для меня пока, причины, но факты - упрямая вещь, как говаривал товарищ Коба. Небось, точно так же сидит у какого-нибудь огня в своем Ачинске и мысленно гнобит из далекой Енисейской губернии проклятый царизм и меня лично. Вполне может быть. Вполне. Или уже выехал оттуда, ведь у него срок вроде уже и заканчивался. Я-то отдал соответствующие повеления по надзору, но где мои повеления, а где Ачинск? Остается лишь сидеть и ждать новостей.
   Вообще же, по здравому размышлению, я практически отказался от идеи использовать в мирных целях всю эту массу революционных товарищей, которая была известна мне по моей истории, и которая находилась сейчас в моем распоряжении в виде "узников совести" по всяким тюрьмам, каторгам и ссылкам Российской Империи. Более того, я дал команду превентивно арестовать и тех, кто по какой-то причине был в этот момент на свободе и жил под надзором Отдельного Корпуса жандармов. Всех этих социалистов, анархистов и прочих бомбистов. Благо после взрыва на Красной площади как-то не требовалось эти аресты каким-то образом обосновывать в глазах общественного мнения.
   За редким исключением, вся эта публика несла в себе деструктивное зерно революционного хаоса и была мало применима для дела Служения и Освобождения. Не под то они были заточены. С созиданием у этой братвы все совсем не хорошо, они в основе своей разрушители "до основания, а уж затем". Кроме того, большинство из этих деятелей были убежденными противниками монархии, а я для них был самым что ни на есть злейшим врагом, поскольку показывал возможность сохранения "царского режима" в условиях революционных преобразований в обществе. А потому, я должен был быть готовым получить от этих ребят пулю или бомбу в любой момент и в любом месте. Сотни погибших на Красной площади во время Кровавой Пасхи не дали бы соврать. Так что, за редким исключением, я буду стараться держать всю эту революционную камарилью подальше от себя и от столиц Империи.
   Разве что можно кое кого из "узников революционной совести" выдворить в Европу на каком-нибудь пломбированном судне, пусть бузят там. Вот, нарисовавшийся в Париже Ильич, грозил перевернуть с ног на голову и так черти как складывающуюся ситуацию во Франции. Я пока совершенно не мог себе представить за каким лешим он туда вообще поехал! На что он рассчитывал? Ситуация во Франции лишь слегка напоминала ситуацию в России моей истории. И все отличия были отнюдь не в пользу поездки Ленина в Париж. Зная осторожность "вождя мировой революции" (впрочем, тут его никто так не именовал пока), я был уверен, что из Швейцарии до прояснения обстановки он и не дернется. Там более что в Париже его никто не ждал. Но, видимо, какие-то резоны у него были. И мне хотелось бы понимать какие именно. Но, боюсь, что опять я буду узнавать новости только постфактум, после того, как Ильич учудит что-то неожиданное. Остается надеяться на то, что у меня будет хотя бы то преимущество, что я, в отличие от местных хроноаборигенов, знаю за кем смотреть нужно очень внимательно.
   Впрочем, опять мои уставшие мозги понесло куда-то не туда. Не Ленин сейчас играет первую скрипку в истории, отнюдь не Ленин, пусть он и в Париже. И не во Франции творится всемирная история, хотя и вокруг нее. Да, так случилось, что в этой новой реальности, французы превратились лишь в объект мировой политики, а все главные дела делались сейчас в Лондоне, Москве, Берлине, Вашингтоне. Ну, и Риме, раз уж я включил его в свою формулу. Италия сейчас очень важна для нас, именно российско-итальянская связка добавляет России тот недостающий вес, который так важен сейчас в международной политике в момент, когда решается все. Будем надеяться на то, что князь Волконский все же справится со своей важной миссией, потому что пока...
   Осторожный стук в дверь прерывает мои мысли.
   - Да!
   В дверном проеме осторожно появляется генерал Кутепов.
   - Не разбудил, Ваше Величество?
   - Нет, Александр Павлович, заходите. Что-то срочное, как я понимаю?
   Мой руководитель Императорской Главной Квартиры утвердительно склонил голову:
   - Точно так, Государь. Срочная депеша от генерала Лохвицкого. Получена телеграфом.
   - От Лохвицкого? Интересно.
   Беру в руки конверт донесения и открываю его. Пробежав глазами текст, поднимаю взгляд на Кутепова.
   - Есть ли предел глупости человеческой, а генерал?
   Тот позволяет себе неопределенный жест.
   - Как свидетельствует история, границ глупости еще никому достичь не удалось, Государь.
   - Это верно. Это верно...
   Еще раз просматриваю сообщение.
   - Флаг на здании или над зданием? В смысле у входа или на крыше?
   - Из сообщения этого нельзя понять. Возможно и так, и эдак, Государь.
   - М-да.
   Прохаживаюсь по кабинету. Да, уж, опять проблемка нарисовалась. Да уж, не было печали - черти накачали. И что прикажете с этим делать теперь?
   Молча стою у камина и смотрю на пляшущие языки пламени.
   - Вот что, Александр Павлович. Телеграфируйте Лохвицкому - флаг со здания снять. Новых действий до особого распоряжения не предпринимать. Ждать повелений.
   - Слушаюсь, Ваше Величество!
   - И еще. Соберите мне на десять утра Свербеева и Палицына. И сами будьте. И дайте мне к девяти с четвертью весь расклад по этому происшествию.
   - Будет исполнено, Государь!
   Кутепов уходит. Закрывается за ним дверь. Вновь я один.
   Светает. Наступает новый день. Подбрасываю дрова в камин. Гудит пламя. Гудит моя голова. Сон мой, где ты? Как же я устал...
  

* * *


   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 19 мая (1 июня) 1917 года.
   - Ваше Императорское Величество, господа! По имеющимся на сей час сведениям, вчера части 1-й Особой пехотной бригады попали под обстрел в ходе завязавшегося боя между бронепоездом охранения из числа сил генерала Петена и какими-то неустановленными, предположительно, повстанческими отрядами, на территории, контролируемой бургундскими инсургентами. Был поврежден мост через реку. Кроме того, бронепоезд так же получил повреждения и потерял ход. В ходе боестолкновения наш полк потерял несколько человек личного состава убитыми и ранеными. В сложившейся обстановке генерал Лохвицкий принял решение принять бой и приказал выгрузившимся из эшелона передовым частям атаковать инсургентов. На плечах противника, обратившегося в паническое бегство, подразделения 1-го Особого пехотного полка сходу овладели городом Осер не встретив серьезного сопротивления. В сложившихся условиях, генерал Лохвицкий принял решение остановить продвижение к Орлеану, до момента, когда станет возможным дальнейшее движение воинских эшелонов через поврежденный мост, либо до особых распоряжений из Москвы. Город Осер под контролем русской армии. Водруженный над местной ратушей русский флаг к настоящему моменту убран с крыши здания и развевается только над входом, поскольку именно в ратуше генерал Лохвицкий разместил свой штаб и временную военную комендатуру.
   Генерал Кутепов закрыл папку и, получив мое молчаливое дозволение, присел на стул. Я обвел взглядом присутствующих.
   - Что ж, господа, жизнь вновь преподнесла нам сюрприз. Даже британцы официально еще не объявляли о взятии какого-нибудь французского города под свой контроль, так что генерал Лохвицкий явил миру новое слово в разгорающейся во Франции гражданской войне. Итак, у кого какие мнения на сей счет?
   Свербеев поднялся с места и заметил:
   - Ваше Величество, формально и Россия не заявляла о том, что в Осере установлена русская администрация, равно как и город не был объявлен, как находящийся под российским контролем.
   Киваю.
   - Формально, да, Сергей Николаевич, вы правы. Тем более что вывешенный вечером над городом русский имперский флаг под утро был благополучно убран. Но, как вы все слышали, в городе заявлена российская военная комендатура и у входа флаг Российской Империи таки развивается. Впрочем, думается мне, что флаг над ратушей, а значит и над городом, заметили все, кому надо. Посему над необходимо срочно определиться с нашей официальной позицией и нашими дальнейшими шагами. Я слушаю вас, господа.
   Стоявший Министр иностранных дел продолжил.
   - Как представляется, Ваше Величество, правильнее было бы как-то дезавуировать сам факт овладения городом именно русскими войсками.
   - Это каким же образом?
   - Государь, там был бронепоезд сил генерала Петена. Да, насколько можно судить по имеющейся информации, они не принимали участия в захвате города, но ведь формально это была совместная экспедиция под эгидой Верховного Военного Комитета, не так ли? А значит, подразделения 1-го Особого пехотного полка официально действовали под французским командованием, что дает нам возможность заявить, что Осер не переходил под нашу юрисдикцию, то есть речь не может идти об оккупации или о чем-то еще в этом вот духе.
   - Да, мысль интересная. Мол в Осере, силами Белой армии генерала Петена восстановлена законная власть Французского Государства и город освобожден от инсургентов. При такой постановке вопроса наш полк лишь оказывал содействие законным властям в рамках существующего межгосударственного соглашения.
   Свербеев склонил голову.
   - Точно так, Государь. Правда это не избавит нас от дипломатических разбирательств с британцами, которые не признают Петена законной властью, но это уже технический вопрос. Во всяком случае нам будет значительно легче отрицать обвинения в оккупации русскими войсками французского города.
   - Хорошо, Сергей Николаевич, с этим решили. Осталось только уговорить самого генерала Петена взять под контроль Осер. До этого момента части Белой армии избегали активных действий, предпочитая копить силы для наступления на Париж, именуемого ими "парадным маршем", не так ли?
   - Да, Государь. Из МИДа мне сообщили, что генерал Жоффр просит принять его. Полагаю, что мне удастся через него согласовать данный вопрос.
   - Добро, займитесь.
   - Слушаюсь, Ваше Величество!
   Свербеев сел, а я продолжил совещание.
   - С этим решили. Теперь, господа, хочу услышать ваши соображения о наших дальнейших действиях. Насколько я могу судить, вариантов у нас на так чтобы уж много. Собственно, три - каким-то образом найти путь на Орлеан, продолжив выполнять согласованный план по маршу на Париж, оставаясь в Осере, расширять контролируемую зону, или же, остаться в Осере и пассивно ждать развития событий, предоставив Петену возможность играть первую скрипку в этой истории. Вам слово, господа!
   Поднялся генерал Палицын.
   - Государь! Любое наше решение должно основываться на наших реальных возможностях. А возможности эти, позволю себе заметить, крайне невелики. Силами двух полков многого достичь весьма затруднительно. Да, генералу Лохвицкому удалось сходу и практически без боя взять Осер. Но вряд ли силами отдельных рот и батальонов можно достичь большего, ведь фактора неожиданности у нас больше не будет. Посему, как мне представляется, самым разумным будет остаться в Осере. Прошу Ваше Величество обратить внимание карту.
   Военный министр расстелил на столе большой лист и карандашом начал водить вдоль линий между населенными пунктами.
   - Как вы можете видеть, Государь, этот город стратегически важен, поскольку через него проходит магистраль на юг Франции вплоть до итальянской границы. Перехватив эту линию, наша армия весьма затруднила положение всех этих Бургундий и прочих Лионов. Тем более что другие магистрали на Париж либо проходят через Орлеан и зону, контролируемую силами генерала Петена, либо проходят в непосредственной близости от германской линии фронта.
   - Дозволите, Ваше Величество?
   Киваю. Министр иностранных дел вновь поднимается с места.
   - Я поддерживаю в этом вопросе Военного министра. При сохранении контроля над Осером, наша позиция в отношениях с Верховным Военным Комитетом Петена весьма усилится, с учетом стратегической важности города и его непосредственной близости к Орлеану. А это, в свою очередь, сделает ситуацию более прогнозируемой, а Петена более договороспособным.
   - Хорошо, допустим. Но давайте не будем забывать о том, что тому же Петену наши полки нужны в походе на Париж, а не для того, чтобы мы держали его за горло. Вряд ли они так просто согласятся на такую альтернативу нашим договоренностям.
   Палицын возразил:
   - Прошу простить, Государь, но в данной ситуации стратегически правильнее наступление на Дижон, а не на Париж. Взяв под контроль Дижон, мы добьемся сразу двух целей - рассечем надвое обширные регионы инсургентов и, фактически, создадим контролируемый коридор до самой Италии. Кроме того, мы фактически возьмем Париж в двойное кольцо блокады, отрезав Бургундию от Окситании.
   - Но вы же сами, генерал, говорите, что сил двух полков недостаточно. А Петену нужен Париж, как символ его легитимности.
   - Дозвольте, Ваше Величество?
   - Слушаю вас, Александр Павлович.
   Кутепов поднялся и оправил мундир.
   - Государь! Думаю, что есть вариант удовлетворить и желания генерала Петена и достичь наших стратегических целей.
   - Вот как? Вы меня заинтриговали. Продолжайте, прошу вас.
   - Я предлагаю вернуть из Италии два наших полка и двинуть их на Дижон навстречу 2-му Особому пехотному полку, наступающему из Осера. А 1-й Особый пехотный полк двинуть, как и было условлено на соединение с Белой армией в Орлеане. А там и Париж не за горами.
   Я хмыкнул. Обдумав предложение, замечаю:
   - Да, но мы обещали эти два полка в помощь итальянской армии. На сей счет у меня есть договоренность с Виктором Эммануилом Третьим.
   - Так точно, Ваше Величество. Но есть возможность заинтересовать итальянского короля изменить планы.
   - Каким образом?
   - Савойя, Государь...
  

* * *


   ИТАЛИЯ. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 19 мая (1 июня) 1917 года.
   - Ваше Высочество, разрешите от имени моего Государя поздравить вас с Днем рождения и заверить, что у вас не было и не будет столь верных почитателей, и столь преданных друзей, как подданные Его Императорского Величества и лично Августейший монарх Михаил Второй всегда к вашим услугам. Прискорбный инцидент, имевший место в результате измены слуг Вашего Высочества, вызвал искреннее негодование Императора Всероссийского. Его Императорское Величество уполномочил вашего покорного слугу передать Вашему Высочеству, что он не оставит никому те горестные минуты, которые довелось пережить Вашему Высочеству в результате подлого предательства.
   - Благодарю вас, князь. Передайте Его Императорскому Величеству мою самую искреннюю признательность. Те огорчительные казусы, которые имеют место в нашей жизни, право не достойны внимания столь могущественного человека, коим, безусловно, является Император Всероссийский. Прошу вас, князь, передать Его Императорскому Величеству, что никакие подлые поступки и никакие заговоры, не смогут расстроить дружбу между нашими народами.
   - Склоняю голову в искренней благодарности, Ваше Высочество. Все сказанное вами будет в точности и сегодня же передано моему Государю. Я же, в свою очередь, позволю себе вручить вам небольшой презент от имени Его Императорского Величества. Россия огромная и великая страна и, как я смею надеяться, ее виды и ее люди будут небезынтересны Вашему Высочеству. Нижайше прошу вас принять скромную визитную карточку Российской Империи. Разрешите презентовать Вашему Высочеству работы Личного фотографа Его Императорского Величества Михаила Второго. Господин Проскурин-Горский объездил всю Россию и подготовил самую обширную галерею портретов русской жизни. Здесь все - люди, характеры, костюмы, архитектура и, разумеется, природа России.
   Князь Волконский вручил принцессе совершенно роскошный альбом, инкрустированный и украшенный с изумительным вкусом. Иоланда приняла тяжелый фолиант и благосклонно наклонила свою прелестную головку.
   - Благодарю вас, князь. Я изучу альбом позже.
   Волконский склонил голову в глубоком поклоне.
   - Не могу подобрать слов для выражения всей глубины признательности Вашему Высочеству. Пусть час официальных подарков еще не наступил, но искренне верю, что сей скромный презент доставит Вашему Высочеству пару приятных минут.
   Принцесса вновь обозначила светский поклон и князь, откланявшись, удалился. Буквально через несколько минут она могла видеть его среди свиты ее царственного отца. Отметив, как после нескольких фраз ее родитель нахмурился, а затем бросив несколько распоряжений, удалился в глубь дворца вместе с Волконским, Иоланда лишь небрежно пожала плечами - мало ли какие государственные дела отвлекли короля от светского раута. Ее же куда больше интересовал тяжелый фолиант, врученный ей князем. Пальцы буквально горели в предвкушении, поглаживая кожаную инкрустированную обложку.
   - Дозволит ли Ваше Высочество отнести подарок в ваши апартаменты?
   - Нет!
   Принцесса резко и скорее, чем было необходимо, отодвинула от протянутых рук фрейлины тяжелый том и тут же уловила взгляд матери. Королева Елена слегка изогнула бровь, что значило крайнюю степень осуждения для королевских детей. Однако Иоланда лишь крепче прижала к себе альбом и твердым шагом направилась в сторону балкона.
   А там уж все было готово к началу торжеств. Звучала музыка, шумел народ на площади, на балконе фланировала почтенная публика, удостоенная чести присутствовать на столь знаменательном событии. Принцесса огляделась по сторонам. Ничего необычного не наблюдается, вот придворные, вот иностранные послы, вот ее собственное семейство Августейшее... Правда, до сих пор не видно царственного отца, как, впрочем, и князя Волконского, с которым они ушли из залы приемов. Что ж, государственные дела, ничего тут не попишешь.
   - Ио! Давай быстрее, начинается!
   Мафальда буквально подпрыгивала на месте от возбуждения. Иоланда кивнула младшей сестре и поспешила занять свое место у парапета. А вот и царственный родитель с князем. Причем, если князь Волконский сохранял непроницаемое выражение лица, то вот у родителя это выходило не так хорошо - чувствовалось возбуждение и общая нервозность. Судя по всему, дела были до чрезвычайности государственными.
   А вот и начало. По Квиринальской площади маршируют войска. Совместный парад итальянской и русской армий с балкона дворца приветствует сам король Виктор Эммануил III, Августейшая семья, другие официальные лица, представлявшие правительство и армию Италии, а также представители союзных России и Великобритании. Впрочем, если британцы были представлены довольно скромно, ограничившись лишь послом и военным представителем, то вот многочисленная русская делегация была явлена Риму и миру, что называется, во всей красе.
   Иоланда вместе со всеми приветствовала доблестных воинов, шагающих сейчас мимо королевского балкона. Она поднимала руку в официальном жесте, но сама жадно рассматривала идущих по площади солдат. И если итальянцы были для нее своими и понятными, то вот русские...
   Нет, разумеется, она в своей жизни видела множество русских. Вот, к примеру, князь Волконский. Или даже принц Наполеон Бонапарт, он, хоть и француз, но все же русский. А сколько в Италии было русских дворян помельче, а сколько представителей богемы. Но все это было не то, совсем не то! Что аристократы, что богема - все на одно лицо в любой европейской стране. Ее же интересовал именно коренной народ, те, кто составляет саму основу любого государства. И вот теперь простые русские солдаты маршировали мимо нее.
   - Откуда они, князь?
   Волконский чуть склонил голову, дабы не нарушать правила официального этикета, и сообщил ей:
   - Полк набран из крестьян Пермской губернии Ваше Высочество.
   Она еще раз окинула колонну оценивающим взглядом, после чего уточнила:
   - Правильно ли я понимаю, князь, что это самые настоящие русские?
   Личный посланник русского Императора позволил себе лишь легкую улыбку:
   - О, да, Ваше Высочество, не сомневайтесь. Самые настоящие русские. Смею добавить, что следующий полк набран из крестьян Оренбургской губернии.
   Иоланда цепко рассматривала каждого и делала для себя некоторые выводы. Принцесса хорошо помнила тот день, когда Италия вступила в эту проклятую войну. Войну, которая не принесла ее Родине и ее любимому городу ничего хорошего. Ее царственный отец мечтал о подвигах и о роли в истории не меньшей, чем сыграл ее прадед Виктор Эммануил II ставший первым королем объединенной Италии. Родитель же мечтал значительно расширить территорию королевства, стать творцом настоящей, Великой Италии, достойной наследницы Древнего Рима. Но Иоланда прекрасно понимала, что большей частью это все лишь пустые мечты.
   Увы, прав был граф Камилло Бенсо ди Кавур, сказавший полвека назад: "Италию мы создали, теперь надо создавать итальянцев". Долгие века мелкие итальянские государства с упоением воевали между собой, и за прошедшие полсотни лет так и не удалось преодолеть ту взаимную, если не антипатию, ту, как минимум напряженную настороженность представителей разных регионов страны друг к другу. И если на бытовом уровне это не было столь ужасно, то вот на боеспособности армии такое положение сказалось самым печальным образом, поскольку нынешнему итальянскому войску было далеко до славных времен средневековой междоусобицы, когда солдаты Апеннинского полуострова считались лучшими в Европе и с радостью нанимались могущественными государями со всего континента.
   Иоланда украдкой печально вздохнула, припомнив столь обидное для нее выражение, которое ей доводилось слышать и читать в иностранной прессе: "Для чего существует итальянская армия? Для того, чтобы и австрийской армии было кого бить". К сожалению, как бы не было это горько сознавать гордой итальянской принцессе, но во многом это было правдой. Наследники великих римлян прошлого, в настоящем отнюдь не блистали на полях сражений, и было совершенно понятно, что выйти из войны победительницей ее Родине суждено только при удачном стечении обстоятельств и за счет действий куда более могущественных союзников.
   И вот теперь она может сравнивать. Две армии. Итальянская и русская. Нет, русские не были лучше одеты и не так уж выгодно смотрелись на фоне итальянских союзников. Но отчего же сравнение не в пользу ее соотечественников? Чего итальянцам не хватает? Быть может, не хватает какого-то внутреннего стержня? Или как это еще назвать?
   Русские солдаты только недавно прошли пешим маршем полтысячи километров по отнюдь не дружественной Франции. Солдаты римского гарнизона жили в своих казармах, не испытывая тягот и лишений войны. Да, русские по прибытию в Италию получили несколько дней отдыха, но вряд ли им удалось полностью восстановить свои силы. Но все равно ее ревнивый взгляд отмечал, что Русская Императорская армия смотрится куда лучше, увереннее что ли.
   Конечно, по прибытию в Италию им всем выдали новое обмундирование, но Иоланда видела фотографии российских воинов, снятые в тот день, когда войска только-только пересекли границу, поэтому она могла сравнивать не только парадную выправку полков, но и их состояние после изнурительного полевого марша. Было что-то в их лицах, что-то, что заставляет верить в гуляющие в высшем свете Рима россказни о русских варварах. Возможно, именно дикое первобытное упрямство позволило этому народу создать такую обширнейшую Империю на столь мало приспособленных для нормальной жизни пространствах? Как знать. Как знать...
   Иоланда подняла руку в приветственном жесте. Мимо королевского балкона маршировали солдаты союзных армий. Маршировали навстречу судьбе, еще не ведая о том.
  

* * *


   МОСКВА. СУХАРЕВСКИЙ РЫНОК. 19 мая (1 июня) 1917 года.
   - Посторонись, православные!
   Жандармское оцепление выдавливало праздных зевак подальше от стен Сухаревской башни. За их спинами происходило нечто интересное - шел спешный вынос и погрузка в грузовые авто каких-то ящиков, коробок, сундуков и прочего добра, которое так часто можно наблюдать при переезде. Правда, в отличие от переезда частного лица, здесь не наблюдалось мебели, всякого рода предметов мещанского быта и прочего, что составляет понятие обжитого домашнего уюта. Впрочем, как тут может быть уют, в Сухаревской-то башне? Не к ночи будет она помянута, прости Господи!
   Жандармы все энергичнее старались оттеснять толпу, но зеваки лишь прибывали, переговариваясь, посматривая через головы жандармов, обсуждая и дивясь происходящему.
   - Поручик! Вы что, белены объелись?! Немедля прекратить!
   Толпа живо переключила свое внимание на новое действующее лицо, которое неприминуло заявить о себе во весь шепот:
   - Вам же приказали не привлекать внимание! Или вы не знаете, что такое слово "тайно"? Прекратите немедля!
   И под яростные команды цепь жандармов, только что такая бравая и уверенная в себе, вдруг покачнулась и спешно покатилась под защиту страшных стен Сухаревской башни. Лишь гомон, лишь пересуды, вот и все, что осталось от этого непонятного происшествия. Но еще долго сначала ряды Сухаревского рынка, а потом и вся Москва перешептывались между собой относительно данного недоразумения...
  

* * *


  
   ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОССИЙСКОМУ. 19 мая (1 июня) 1917 года.
   Дорогой Майкл!
   С чрезвычайной обеспокоенностью пишу тебе настоящее письмо. Твои войска и твои генералы явили миру пример необычайной оплошности, которая может завлечь наши страны в действия, решительно препятствующие нормальному положению вещей. Надеюсь, что ты не станешь убеждать меня, что твоя армия во Франции заняла Осер лишь вследствие неких обязательств, взятых твоей страной на международном уровне. Так называемое правительство генерала Петена никем в мире не признано, а договоры, заключенные с ним юридически ничтожны.
   Но даже если на мгновение допустить правомерность данного заявления, то все же нет и не может быть оправдания вмешательства одной из наших армий во внутренние дела Франции. Уверен, ты понимаешь - только компромисс может погасить огонь французской гражданской войны, только умеренность желаний избавит нас от потери главного союзника на континенте. Поэтому нет и не может быть альтернативы признанию генералом Петеном верховенства власти закона, власти Национального Собрания. Надеюсь, ты используешь известное свое влияние, дабы побудить генерала Петена и его так называемый Верховный Военный Комитет сесть за стол переговоров с законным правительством Французской Республики.
   В свою очередь британские дипломаты и войска используют весь арсенал своего влияния для скорейшего достижения согласия между правительством в Руане и означенным выше "комитетом" генерала Петена.
   Повторно призываю тебя рассмотреть вопрос новой взаимоприемлемой для всех сторон кандидатуры на пост главы Временного правительства Франции вместо одиозного для России господина Бриана. Предложенная тобой в качестве компромисса фигура генерала Петена не может быть принята ввиду того, что в Руане это воспринимают как однозначную капитуляцию. Уверен, что нам следует определиться с компромиссной фигурой как можно скорее, пока ситуация во Франции окончательно не вышла из-под контроля, обратив всю страну в хаос гражданской междоусобицы.
   Особо хочу обозначить свою позицию относительно расширения числа сторон, участвующих в урегулировании и так запутанной ситуации. Твои предложения относительно участия Италии в восстановлении порядка во Франции вызывают тревогу, поскольку итальянская армия и так с огромным напряжением сил удерживает австрийский фронт, если же еще позволить перебросить дополнительные силы Итальянского Королевства на юг Франции, то можно с уверенностью прогнозировать катастрофические последствия для всего нашего дела на южном театре военных действий.
   Кроме того, твои пожелания относительно учета дополнительных интересов Италии не имеют под собой никаких оснований, поскольку все вопросы и все интересы были учтены в соглашении, определившем порядок вступления Италии в войну на стороне Антанты, а для дополнительных условий пока не наблюдается решительно никаких особых побед, могущих заставить нас кардинально пересмотреть условия в пользу Рима.
   Прими и проч.
   Твой кузен, Джорджи.
   Сандрингем-хаус, 29 мая 1917 года.
  

* * *


   ИТАЛИЯ. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 19 мая (1 июня) 1917 года.
   - Его Величество Виктор Эммануил III король Италии; король Сардинии, король Кипра, Иерусалима и Армении; герцог Савойский; принц Кариньяно, принц Пьемонта, принц Онельи, принц Пойрино, принц Трино, принц и вечный викарий Священной Римской империи...
   Князь Волконский с непроницаемо торжественным лицом слушал длинный титул итальянского монарха и исподволь наблюдал за собравшимися. Весь римский бомонд был здесь, блестящее общество, сверкающее драгоценными камнями орденов и невообразимо дорогих женских украшений. Высшее общество одной из европейских столиц блистало на этом приеме в честь той, чье имя будет объявлено вопреки устоявшимся правилам сразу после короля.
   - Ее Высочество принцесса Иоланда Маргарита Милена Елизавета Романа Мария Савойская!
   Грянули фанфары, и сам король торжественно ввел свою старшую дочь в тронный зал. Принцесса в этот вечер была просто обворожительно хороша, и князь Волконский, не удержавшись, в восхищении покачал головой.
   "Боже, как она прекрасна сегодня! А этот взгляд! Да она бросает вызов всему миру!"
   Иоланда шла сквозь расступившуюся толпу придворных, генералов, представителей высшей знати королевства, иностранных послов, приглашенных гостей, всех тех, кто имел честь получить Августейшее приглашение на торжественный прием в честь дня рождения принцессы Савойской.
   Она плавно двигалась, идя под руку со своим венценосным отцом, слегка склоняла голову в ответ на приветствия и комплименты, иногда, как в случае с князем Волконским, она удостаивала кого-то отдельной улыбки. Сегодня был ее день, сегодня она в центре внимания всего этого зала, всего Рима и всей Вселенной.
   Король ввел ее на возвышение тронного зала и торжественный прием начался. Сейчас начнут объявлять почетных гостей и те по одному будут подходить, выражать свое восхищение, дарить подарки, слушать ответные приветствия и отходить, уступая место следующим гостям. И сам порядок оглашения гостей еще долго будет служить предметом самых горячих обсуждений не только в высшем свете или в газетах, но и в главных мировых столицах, ведь порядок этот утверждается королем и служит самым объективным индикатором благоволения монарха и всего царствующего Дома. И списки эти до самого оглашения являются одной из самых строжайших тайн королевства...
   - Его Сиятельство князь Волконский, Личный посланник Его Императорского Величества Михаила Второго, Императора Всероссийского!
   Толпа ахнула, да и у самого князя слегка дернулись брови. Да, уж!
   Овладев собой, Волконский, в сопровождении несущих коробки представителей российского посольства в Риме, подошел к тронному месту.
   - Ваше Величество!
   Поклон. Ответный кивок.
   - Князь.
   - Ваше Высочество!
   Вновь поклон, и куда более приязненный кивок в ответ.
   - Князь.
   Волконский выпрямился и заговорил официальным тоном:
   - Ваше Величество! Ваш царственный собрат и мой Государь Михаил Второй поздравляет вас с именинницей и желает всему вашему Дому всяческого процветания!
   Кивок.
   - Благодарю вас, князь. Передайте мою самую искреннюю благодарность моему царственному собрату Императору Всероссийскому Михаилу.
   - В точности передам. Ваше Величество! Дозвольте передать вам Высочайшие уверения в вечной дружбе между нашими народами. И в качестве памятной безделицы позвольте пополнить вашу коллекцию редких монет двадцатирублевой монетой 1755 года времен царствования Государыни Императрицы Всероссийской Елизаветы Петровны.
   Брови короля поползли вверх, а князь внутренне самодовольно усмехнулся. Еще бы! Заядлый нумизмат Виктор Эммануил, конечно же, знал, какова редкость сейчас оказалась в его руках, знал и о просто-таки баснословной стоимости этого золотого кружочка. Впрочем, что значила стоимость для настоящего коллекционера?! Да, это был воистину императорский подарок - одна из двух сохранившихся в мире монет этой серии! Причем вторая осталась в коллекции Эрмитажа!
   Монарх кашлянул, восстанавливая голос, и произнес слова благодарности, не отрывая при этом взгляда от раскрытой коробочки, в которой сверкало одно из главных теперь украшений его коллекции!
   Оставив короля с его новой игрушкой, Волконский повернулся к принцессе.
   - Ваше Высочество! Разрешите вам передать личное письмо с поздравлениями от моего Государя, Императора Всероссийского Михаила Александровича, а также вручить от его Августейшего имени маленький подарок в честь вашего дня рождения.
   Ловкими движениями посольские разнимают большую коробку и взглядам изумленной публики предстал изумительной работы ларец. Иоланда замерла в восхищении.
   - А что там? - спросила она с любопытством. - Можно открыть?
   - Нужно, Ваше Высочество!
   Князь откинул тяжелую крышку. Принцесса ахнула.
   - Большая сапфировая диадема - подарок Его Императорского Величества Михаила Второго, Императора Всероссийского!
   Тут уж ахнули все в зале. Иоланда бережно взяла в руки диадему и завороженно смотрела на то, как сверкают в лучах яркого света многочисленные драгоценные камни.
   Не давая моменту утратить чары, Волконский провозгласил:
   - Имею честь объявить повеление Императора Всероссийского! В ознаменование вечной дружбы между нашими державами, Император Михаил Второй приказал присвоить 5-му Особому пехотному полку почетное наименование 5-й Особый пехотный полк короля Виктора Эммануила Третьего! Присвоить 6-му Особому пехотному полку почетное наименование 6-й Особый пехотный полк принцессы Иоланды Савойской!
  

* * *


  
   ПОСЛАНИЕ КОРОЛЮ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ИРЛАНДИИ. 16 (29 мая) 1917 года.
   Дорогой Джорджи!
   Чрезвычайно благодарен тебе за твое письмо. Позволь и мне еще раз прояснить позицию России по указанным в твоем письме вопросам.
   Первое. Ты не совсем прав, когда заявляешь, что Верховный Военный Комитет не признан ни одной страной мира. Это не совсем так, поскольку правительство генерала Петена признано Россией и пользуется нашей всемерной поддержкой. Позволь выразить свою уверенность в том, что только правительство Петена сможет спасти Францию и восстановить порядок, вернув нам надежного союзника на континенте. Причем, вне зависимости от того, будет ли правительство Петена заседать в Руане или в Орлеане. В последнем случае восстановить порядок будет сложнее, но смею полагать, что Петен справится.
   Второе. Позволю себе выразить удивление твоей позицией относительно восстановления порядка и законности в Осере. Полагаю, что скорейшее прекращение всяческого социалистического мятежа и разгром отрядов инсургентов является нашей общей главной задачей в сложившихся обстоятельствах. Мои войска оказывали и будут оказывать поддержку любым усилиям, направленным на это.
   Третье. Еще раз хотел бы выразить свою убежденность в том, что только генерал Петен может восстановить законность и спокойствие во Франции, а потому нет смысла искать другую, так сказать, более компромиссную фигуру. Мнение же болтунов в Руане меня волнует в данной ситуации меньше всего, поскольку никакой реальной силы они из себя не представляют и держатся исключительно на британских штыках, а значит могут быть выведены за скобки переговорного процесса.
   Четвертое. Понимаю твои сомнения относительно устойчивости итальянского участка фронта, но позволю себе отметить, что в нынешнем своем положении Австро-Венгрия решительно не способна начать наступление даже против ослабленного итальянского фронта, тем более что Италии вовсе нет необходимости снимать с линии фронта дополнительные силы, поскольку восстановление порядка во Франции -- это скорее полицейская операция и с ней вполне справятся части тыловых гарнизонов и военной полиции. Кроме того, Италия единственная держава, которая может предоставить достаточно сил в этом регионе, поскольку британские войска сосредоточены на севере, а русская армия представлена лишь ограниченным контингентом.
   В таких условиях мы можем вполне справедливо утверждать, что помощь Италии в деле скорейшего восстановления порядка во Франции будет чрезвычайно важна, а значит, должна быть соответствующим образом оценена.
   Прими и проч.
   Твой кузен, Майкл.
   Марфино, 29 мая 1917 года.
  

* * *


   ИТАЛИЯ. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 19 мая (1 июня) 1917 года.
   И грянул бал. И вновь ахнула высокородная публика, когда на свой первый танец принцесса Иоланда вышла в идеально подогнанной по ее точеной фигурке форме полковника Русской Императорской армии, шефа 6-го Особого пехотного полка принцессы Иоланды Савойской.
   Нужно ли говорить, что чести первого танца был удостоен князь Волконский, Личный представитель Государя Императора Всероссийского Михаила Александровича?
  
  
div align=justify>

   ГЛАВА VII. ЗА КУЛИСАМИ ЕВРОПЫ

  
   ИТАЛИЯ. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 20 мая (2 июня) 1917 года.
   Иоланда механически перебирала подарки. Что ж, любая сказка имеет свойство заканчиваться. И словно в сказке, с двенадцатым ударом часов сменился листок на календаре и ушел в прошлое тот волшебный день, в котором она была так невозможно, так безрассудно счастлива. Но, увы, часы на башне отбили полночь и все закончилось.
   Нет, в отличие от сказочных девушек, она не перестала быть принцессой, не превратилась в какую-нибудь сиротку-служанку, но...
   Но, в реальности нет места сказкам.
   Сегодняшний разговор с матерью не сулил ничего хорошего с самого начала. "Ваше Высочество, извольте мне пояснить..." вряд ли можно считать прологом разговора по душам между матерью и любимой дочерью. Обычно Ее Величество начинала титуловать своих детей в минуты, когда собиралась сделать им очередное внушение за какие-то глупости и проказы. Вот и сейчас королева изволила быть недовольной безрассудным поведением своей дочери на приеме и на балу.
   По мнению королевы, принцесса вела себя крайне легкомысленно. Разве может она позволить вот так вести себя, да еще и в такой день, когда все взоры обращены на нее? Ни в коем случае! Выдержка, ответственность и безупречные манеры - вот что должно быть ее визитной карточкой. Ясность ума, внимание к мелочам и готовность в любой ситуации сделать правильный ход в дворцовой игре должны сопутствовать любой ее фразе или поступку. Если она собирается добиться своих целей, то нельзя позволять окружающим делать верные выводы из ее поведения, слов, жестов. Наоборот! Все это призвано вводить в заблуждение даже самых искушенных интриганов, заставляя их делать неверные выводы и принимать ошибочные решения. Она же была на приеме и на балу словно открытая книга даже для самой последней горничной или лакея во дворце!
   Королева все это облекла в буквально несколько холодных фраз и сопроводила их парой ледяных взглядов. Все остальное Иоланда поняла, что называется, между строк. Да, дворцовая жизнь учит принцесс взрослеть куда быстрее, чем...
   А, впрочем, будь она какой-нибудь юной графиней, разве было бы ей легче? Отнюдь! Ей сейчас хотя бы не приходится изощренно сражаться с сотнями таких же юных особ за право быть допущенной ко Двору, за право оказаться ближе к королеве или хотя бы к одной из принцесс. Да, для многих молодых дворянских дочерей роль фрейлины принцессы является пределом мечтаний, так что ей тут точно грех жаловаться на судьбу. А уж про жизнь юных девиц где-нибудь в трущобах Сицилии и говорить не приходится. Уж что-что, а о куске хлеба на ужин ей думать как-то не приходится.
   Иоланда покосилась на блюдо с пирожными и вздохнула. Есть не хотелось совершенно. Настроение было испорчено. Стоило ей лишь немного побыть в мечте, как ее тут же одернули, напомнив, что она не в сказке живет. Раз уж родилась принцессой, так будь ей. И не веди себя как маленькая, полная романтических мечтаний дурочка.
   Самым обидным в этой ситуации было то, что мать права. Возможно кому-то несведущему кажется, что жизнь старшей дочери короля полна удовольствий и праздников, но уж она-то точно знает, что дворцовая жизнь совершенно не напоминает сказочное представление. Тем более что возраст уже не позволяет делать вид, что у нее есть право на беззаботные детские игры. Впрочем, на игры у нее теперь не право, а долг. На суровые дворцовые игры, полные интриг, коварства и предательства.
   Да, она и сама получила возможность убедиться в этом совсем недавно. Принцесса невольно поежилась, вспоминая тот грандиозный скандал, который разразился с письмом и фотографией русскому Императору. То, что было просто шалостью, обыкновенным дурачеством, вдруг обернулось настоящей катастрофой, повлекшей за собой множество последствий, в том числе и на межгосударственном уровне. А ведь она и посылать ничего не собиралась! Но кого сейчас в этом убедишь? Да и зачем, если все в итоге складывается вполне удачно?
   И благодарить в том она должна русского Царя Михаила, который приложил много усилий для того, чтобы не только вывести ее из-под удара общественного мнения, но и укрепить ее позиции.
   Иоланда покосилась на привезенный из России ларец. Да, жизнь иной раз полна сюрпризов. Разве думала она в тот вечер, находясь под впечатлением от того письма из далекой Москвы, и сочиняя свое шуточное "ответное" послание, что все так обернется? Ведь писала она тогда сугубо для себя и собиралась просто вложить эту записку в свой личный дневник! И что она там нацарапала на обратной стороне своей фотографии? "Цезарю нашей эпохи"? Да, уж, вскружило голову сообщение, что русский Император о ней расспрашивал! А еще и намеки от тетки ее матери, о том, что партия вполне имеет шансы. Да и отец вроде заинтересовался. Как она тогда бежала к себе! Словно на крыльях летела! Сидела, сидела, мечтала-мечтала о возможном счастливом будущем и сделала ужасную глупость с этим письмом, написав и оставив его на столе.
   Принцесса вздохнула и задумчиво погладила пальцами крышку ларца. Вот, в сущности, тоже ведь глупость с ее стороны! Вместо того, чтобы отправить драгоценности в хранилище, она снова держит их на столе. Мало было предательства одной фрейлины, похитившей письмо и фотографию? А ведь тут соблазн неимоверно больший, учитывая стоимость этих сапфиров на диадеме!
   Фыркнув своим мыслям, Иоланда аккуратным движением открыла ларец, и тут же вся комната озарилась отблесками драгоценных камней, на гранях которых преломлялся свет ламп. Легкими прикосновениями она ощутила пальцами остроту граней. Да, такова цена. Если собираешься занять свое место в этом мире, пора становится взрослой. И мать тут совершенно права.
   Тем более что ситуация и помимо ее воли и в самом деле складывается для нее весьма удачно. Рим, судя по последним событиям, стал одной из важных площадок международной политики, в интерес Царя Михаила к Италии был очевиден. Впрочем, не только к Италии в целом. Столь громкие и во многом демонстративные проявления интереса к ней лично со стороны нового русского Императора не заметить мог лишь глупец и слепец. Поэтому нет ничего удивительного в том, что все это стало главной темой не только великосветских сплетен, но и межгосударственных интриг. А уж после вчерашнего...
   Что ж, ситуация понятна и очевидна для всех. И вряд ли можно было, да и нужно было так уж скрывать ее чувства во время вчерашних событий. Впрочем, желание королевы одернуть замечтавшуюся дочь вполне понятно.
   Будешь глупить и заниматься пустыми мечтаниями, так и не заметишь, как судьба отвернется от тебя. В итоге выдаст отец тебя замуж за какого-нибудь итальянского графа и будешь вести жизнь обыкновенной графини, наносить визиты, обсуждать светские новости и сплетни, следить за модой и делать все то, что обычно делают дворянки средней руки. Ну, детей еще нарожаешь пяток. И на этом все мечты и завершатся.
   Но, нет, она желает большего. Значительно большего!
   Бережно вынув диадему, принцесса подошла с ней к большому зеркалу на стене. Величественным медленным жестом она опустила диадему на свою голову. Пресвятая Мадонна, как же красиво! Диадема венчала ее словно корона!
   Принцесса с вызовом смотрела на себя в зеркале. Что ж, Ваше Высочество! Какая принцесса не мечтает стать королевой? Только та, которая собирается стать Императрицей! И если сама судьба ведет ее к этому, то уж она сделает все от нее зависящее, чтобы мечта стала реальностью!
   Впрочем, совершенно очевидно, что ее мнение тут не является главным. В этом деле важную, если не решающую роль, играет политика, и у Италии, и у России есть взаимный интерес к более плотному военному и экономическому союзу. Ее царственный отец мечтает получить могущественного союзника и расширить возможности для итальянского капитала на быстро развивающемся русском рынке, в том числе получить доступ к необъятным запасам российского сырья. России были нужны порты и базы в Средиземное море для русского флота, а также доступ к промышленным и техническим возможностям Италии. Да и вообще надежный союзник на юге Европы, где, судя по всему, Михаил Второй собирается играть важную роль в будущем, России не помешает. Так что интерес к возможному браку и овдовевшего Царя и заинтересованного Августейшего отца был чрезвычайно серьезным. И они вполне могли договориться о такой партии и не спрашивая ее мнения на сей счет. Тем более, что, судя по слухам, Франция и Великобритания всячески стараются этого союза не допустить. Михаилу даже сватали старшую дочь возможного будущего французского короля. Так что помимо ее желаний, есть еще и реальный мир.
   Но это мы еще посмотрим, кто кого!
   Не снимая диадемы, Иоланда прошла к столу и села в удобное кресло, держа спину прямой, словно сидела на троне. Величественно окинув взглядом свою комнату, словно взирая на многочисленных подданных, ждущих ее повелений, она выверенным движением руки придвинула к себе толстенный фолиант, преподнесенный перед началом парада князем Волконским. Что ж, Ваше будущее Величество! Вас ждет Империя. Империя, в которой, возможно, предстоит взойти на Престол и о которой нужно узнать так много!
   Не спеша открывается обложка, неспешно листаются плотные страницы с вставленными в крепления фотографическими карточками. Множество фотографий, часть из них даже цветные. В начале несколько фотографий с Императором Михаилом. Протокольное фото, еще одно, но уже на троне. Подпись: "Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский Михаил Александрович в Андреевском (тронном) зале Большого Императорского Кремлевского дворца. Кремль. Москва". Иоланда задержала взгляд на двух тронных креслах по обеим сторонам от центрального, на котором гордо восседал правитель России. Один свободный трон предназначался Вдовствующей Императрице Марии, матери Михаила, другой должна была занять его супруга - Императрица Всероссийская. Принцесса несколько минут внимательно разглядывала эту фотографию, думая о своем.
   Нравится ли ей новый русский Царь? Что она испытывает к нему? Глупое увлечение? Или все же расчет движет ею? Нет, возможная партия с Михаилом Вторым, мягко говоря, далеко не худший вариант. И она сделает все, чтобы эта партия стала реальностью. Стать Императрицей огромной Империи - какая девушка откажется от такого? Тут многие без колебаний согласятся на замужество за уродливым горбатым старцем, а Михаил Второй отнюдь не стар и не уродлив. Но будет ли она счастлива в этом браке? Или проклянет тот миг, когда села писать то злосчастное письмо, с которого все началось? Кто знает.
   Следует отдать должное князю Волконскому, и, наверняка, самому Царю Михаилу. Князь все время нахождения в Риме почти ежедневно бывал во дворце и, помимо встреч с самим королем, часто бывал у нее с короткими визитами, во время которых сообщал новости из России, презентовал переведенные на европейские языки книги известных русских авторов, картины русских художников и официальную фото- и кинохронику Министерства информации Российской Империи. Так что за последнее время она узнала о России и о Михаиле Втором куда больше, чем за всю свою жизнь. Она понимала, что все это имеет под собой вполне определенные цели и ее явно готовят к принятию какого-то решения. Впрочем, понятно какого.
   И она была благодарна Императору Михаилу за то, что ему явно важно и ее доброе мнение на сей счет, а не просто подчинение воле отца и сложившихся обстоятельств. Вообще, Михаил был, как на ее вкус, очень необычным монархом. Она видела его фотографии, видела его в кинохронике из Москвы и Петрограда. Смотрела, как он держится, как ведет себя в разных ситуациях. Она читала историю жизни русского Царя, отзывы о нем родственников и сослуживцев, то, что пишет о нем русская и мировая пресса. И действительно, он, вне всякого сомнения, был личностью довольно интересной. Хотя, все утверждают, что, взойдя на Престол, Михаил буквально преобразился в другого человека. Корона дарует мудрость ее носящим? Так кажется говорят? Впрочем, судя по большинству монархов мира, корона помогает далеко не каждому.
   Вздохнув, она перевернула тяжелую страницу. "Государь Император в своем кабинете в Доме Империи. Кремль. Москва". "Государь Император Всероссийский в Собственном вагоне Императорского поезда". Внимательно рассмотрев убранство и прочие детали, Иоланда вновь перекинула плотный лист.
   Следующая фотография была необычной. Царь Михаил был окружен веселой толпой разновозрастных детей в каком-то загородном имении у пруда. Рядом с Императором улыбается веселый старик. Подпись гласила: "Михаил Второй вместе с Пионерами Империи встречает выдающегося ученого Константина Циолковского. Императорская резиденция "Марфино". Московская губерния". Попытавшись несколько раз произнести трудную русскую фамилию, принцесса оставила это занятие. Да, придется больше практиковаться, если она хочет...
   Марфино. Судя по новостям, это имение стало основным местом, откуда Царь правит своей Россией и дергает за веревочки событий по всему миру. Жаль, что мало фотографий оттуда. Очевидно, премиленькое местечко!
   А вот изображение, очевидно снятое где-то на войне, на карточке изображен нынешний Царь России в те дни, когда он командовал кавалерийской дивизией, набранной из добровольцев каких-то диких гор на юге Российской Империи. На следующей фотографии Царь Михаил выступает с бронеавтомобиля перед огромной толпой.
   Принцесса неодобрительно покачала головой. Зачем он так рискует? Тогда обошлось, но чуть позже на том же самом месте он едва не погиб! Она видела в газетах те страшные фотографии из Москвы, это было так ужасно!
   Впрочем, кого она обманывает? Если интересы государства будут требовать, то и она сама выйдет вперед и поведет свой народ за собой. И не дрогнет, даже если придется идти под пули. Таков долг монарха и с этим ничего не поделать.
   Иоланда неосознанным движением поправила на голове диадему и продолжила изучать альбом. Города, люди, природа, фотографии разных мест. Судя по всему, господин Проскурин-Горский потратил не один год на поездки по всей Империи, стараясь запечатлеть все разнообразие России. Многое для итальянской принцессы на этих фотографиях было непривычным, необычным, а иногда и пугающе диким, каким-то первобытным. И вчера на параде она видела настоящих русских, которые живут где-то в таких вот местах.
   Подвигнутая внезапно пришедшей мыслью, девушка решительно поднялась и нашла в книжном шкафу толстый атлас мира. Быстро листая страницы, она наконец нашла искомое. "Пермская губерния. Екатеринбург". Мадонна! Как же далеко им пришлось добираться до Рима! Даже по прямой расстояние почти в четыре тысячи километров, а ведь добирались они кружным путем во Францию, а сейчас еще и пешком через всю Францию!
   Иоланда вдруг ощутила, как ее охватывает чувство гордости, как будто дарование полку ее имени сделало ее каким-то образом причастной к подвигам и свершениям этих мужественных людей. Да, но ведь и в самом деле, это теперь и ее люди, ведь она и в самом деле шеф 6-го Особого пехотного принцессы Иоланды полка и ее гардеробе ждет своего часа мундир полковника Русской Императорской армии.
   Принцесса вдруг замерла, пораженная. А ведь как точно подогнан мундир под ее фигуру! А такое сделать на глазок невозможно. Значит, мундир шили в Риме и причем либо у ее портного, либо получили от него все требуемые мерки и лекала. Впрочем, вероятно, для князя Волконского, сумевшего организовать пошив нескольких тысяч комплектов нового обмундирования для четырех идущих из Франции полков, это не было настолько уж сложной задачей. Просто поразительный человек этот князь! Как мудро поступил Царь Михаил, прислав в Рим именно его!
   Ладно, вопрос с мерками и портным можно отложить и до завтра.
   "Екатеринбург". Наверное, это символично, что солдаты полка, носящего ее имя, из окрестностей города, названного в честь одной из женщин, которые правили Россией. Иоланда помнила историю бедной принцессы из крошечного немецкого государства, которая стала Екатериной Великой. Что ж, было время, когда Россией правили почти одни женщины, сменяя друг друга на троне Империи. И почти каждая из них внесла свой вклад в величие государства. Но потом законы престолонаследия изменили и далее корона передаваться стала только по мужской линии.
   Впрочем, судя по новостям, Царь Михаил взялся проводить большие реформы, в том числе и расширяя права и возможности для женщин. А уж какой фурор произвели известия о майском параде в Москве, где над площадью пролетел четырехмоторный военный аэроплан, весь экипаж которого составляли офицеры-женщины и среди них была даже одна княгиня! Неслыханное дело для Европы - дозволить дамам служить в армии и на государственной службе наравне с мужчинами!
   В аристократических салонах Рима (и не только Рима!) только и было разговоров об этом. И разумеется, мнения разделились, поскольку мужчины смотрели на это крайне скептически, зато леди были в восторге. Нет, всем избирательные права не нужны, зачем беднякам права, что они в этом понимают? Но вот достойным дамам обязательно нужно дать избирательные и прочие права!
   Долистав до последней страницы и с улыбкой изучив какого-то азиатского эмира с русскими погонами и орденами поверх цветастого халата, Иоланда закрыла альбом. Да, Россия огромная страна. Абсолютно незнакомая и непривычная. Впрочем, всякая колониальная империя имеет в своем составе множество экзотических или просто диких колоний, в которых можно увидеть совершенно невообразимые вещи. Хотя, сравнение не совсем верно, ведь у большинства европейских империй колонии где-то там, за морем, а в России все ее земли постепенно перетекают одна в другую, да и народ, наверняка, точно так же плавно изменяется километр за километром.
   Принцесса подошла к огромному глобусу, стоявшему в ее комнате. Ей нравился глобус. Он всегда настраивал ее на что-то большее, чем какая-то мелочная суета и ничтожные обиды, которые так часто случаются в жизни юной девушки. Она любила вращать его и мечтать.
   Но сейчас она не мечтала. Сейчас Иоланда вращала глобус то туда, то сюда, прокручивая Россию от одного края до другого. Читала названия городов, имена рек, шептала, читая сложные русские наименования, прикидывая расстояния и замечая географические возможности. Да, в России есть где развернуться. Особенно, если в стране мудрый Император. И...
   Девушка решительно вернулась в кресло и, достав лист бумаги, начала писать письмо.

  

* * *
  
   ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА:
   Письмо В. Ульянова жене Н. Крупской. Париж. 2 июня 1917 года.
   Дорогая Надюшка! Вечером прибыли в Париж. Вокруг подъем и революционный восторг.
   Добирались с заминками, но без приключений. Наши немецкие товарищи шли за швейцарцев, но до Парижа за "демаркационные линии"1 выходили только в уборную. Впрочем, и мы не стремились покидать вагоны. В идущих на станциях митингах можно было отстать от поезда и совсем потеряться. У нас, впрочем, у всех было много дел. После Циммервальда надо было о многом поговорить.
   Только в Париже мне и Кларе2 удалось выступить перед толпой. Встречали шумно и воодушевлённо. Но публики было мало. Подали нас на Лионский вокзал.
   На такси довезли нас до Lutetia. Здесь и разместили. Сразу включились в работу. Французские товарищи почти все заняты делами Коммуны, да и делегаты в основном в её секциях и на митингах. Конгресс тянут Жанна с Шарлем3. Открытие уже завтра, а подготовка запущена. Впряглись с прибывшими товарищами "за троих". Выйти на улицу времени нет. Как и времени на нас у Садуля. Сегодня он примет Клару. Надеюсь переговорить перед Конгрессом.
   Очень тебя не хватает Наденька! Но доктор Салли прав. Лечись4. После пансиона вывезу тебя к себе. Здесь пока все не определено. Но главное - Революция! Ещё два месяца ни один, какой угодно опытности и знания, революционер, никакой знающий народную жизнь человек не мог точно предсказать, когда и какой случай взорвет Францию. В России этот наполеончик Мишка Романов задушил в крови "освобождения" и "служения" русскую революцию. Но я и не верил, что мы сможем сейчас победить там. Мировую Революция сделает пролетариат Европы. Из Парижа и Берлина подлинное освобождение придет в Россию на штыках европейского пролетариата. Я полон надежд. Думаю, будет и на личной нашей улице будет праздник!
   Крепко обнимаю и целую. Прошу больше отдыхать, меньше работать.
   19 мая 1917 г. Твой В. Ульянов

  
  
   Примечания:
   1)Во время движения вагона с иностранными социалистами французские товарищи не ограничивали передвижения пассажиров из союзных и нейтральных стран. В части же подданных Германской и Австро-Венгерской Империй были предприняты дополнительные меры безопасности. Они были снабжены швейцарскими паспортами и не могли покидать вагонов, даже выходить в их тамбуры. Границы их передвижений были отмечены белыми "демаркационными линиями".
   2) Клара Цеткин - от НСДПГ, возглавляла делегацию Германии.
   3) Знакомые Ленину Жанна Руссель (членом постоянной административной комиссии Французской социалистической партии) и Шарль Раппопорт (французский журналист, философ марксист, сотрудник Жореса, родом из России)
   4) У Крупской обострилась базедова болезнь и она проходила очередное лечение.
  

* * *


  
   МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ "МАРФИНО". 20 мая (2 июня) 1917 года.
   - Честь в Служении!
   - На благо Отчизны, Ваше Императорское Величество!
   Я указал на стул и Гурко, поблагодарив, присел за стол и сразу принялся сортировать бумаги из весьма обширной папки. Не тороплю главковерха, вопрос серьезный и мне совсем не хочется упустить что-то важное только потому, что генерал поторопится и что-то напутает. Нет, величие и прочий апломб поддерживать необходимо, но меру знать следует даже Императору.
   Увидев, что приготовления завершены, даю отмашку на доклад.
   - Слушаю вас, Василий Иосифович.
   - Благодарю, Государь. Русская Императорская армия, судя по докладам и отчетам, находится в значительно лучшем состоянии, чем она была еще месяц назад. Но насколько эти выводы соответствуют действительности, я не могу сказать ни с какой долей уверенности. Да, количество дезертиров и количество случаев неповиновения приказам резко сократилось. Практически исчезли агитаторы во фронтовых частях, хотя в тыловых подразделениях отдельные случаи все еще имеют место. Серьезно улучшилось снабжение. Поступают орудия и пулеметы. Создаются резервы. Идет ротация частей и их реорганизация по новым штатам. Из более-менее устойчивого и опытного личного состава формируются полки передовой линии. Всякий неустойчивый элемент отправляется в батальоны Инженерно-строительного корпуса, где занят на работах по укреплению оборонительных рубежей и по прокладке дорог. На первый взгляд улучшения налицо. Но настроения в войсках вряд ли можно считать хорошими. Широко распространено мнение, что фактически война закончена и лишь обещанные Вашим Величеством блага и награды фронтовикам за каждый месяц в окопах, удерживает эту массу от полного падения дисциплины. Приказы выполняются, но с некоторым небрежением. И карательные дисциплинарные меры лишь ухудшат общую ситуацию. Тем более невозможно предсказать, как поведут себя войска при активизации боевых действий, и уж, особенно, в случае приказа о наступлении.
   Откидываюсь на спинку кресла.
   - Мне представляется, Василий Иосифович, что это проблема характерна сейчас не только для русской армии.
   Главковерх кивает.
   - Так точно, Ваше Величество. Это общая проблема практически для всех воюющих армий в Европе. Но это создает условия для совершенно непрогнозируемого обрушения любого фронта. Солдаты просто откажутся воевать. Не факт, что даже в обороне они сохранят устойчивость. Бацилла пацифизма разложила все армии в Европе. И не только. Но главную опасность для нас несет ситуация во Франции. Можно ответственно утверждать, что Западного фронта в реальности больше нет. Британцы удержать германцев сами не смогут, тем более что у них у самих в Ирландии сейчас очень неспокойно, а значит, резервов не будет. Более того, англичанам приходится выводить с континента все новые и новые дивизии, в надежде погасить ирландский мятеж. Французская же армия воевать более не способна. Целыми батальонами снимаются с фронта и отправляются кто куда. Парламент, как и генерал Петен, пытается сформировать так называемые офицерские полки, в штате которых хорошо если есть две-три полнокровные роты. Такая же ситуация и в Орлеане. Полки Белой армии формируются с огромным трудом и судя по информации от графа Игнатьева, Петен всерьез рассматривает вопрос принудительной мобилизации, благо сейчас, если так можно выразиться, бесхозных офицеров в Орлеане насчитывается несколько тысяч.
   - Принудительная мобилизация? Это каким же образом они хотят сделать, чтобы при их ситуации мобилизованные не разбежались?
   - Смею предположить, что для этих целей Петен и его генералы планируют задействовать прибывающие части Русского Экспедиционного корпуса.
   Задумчиво набиваю трубку табаком. Раскуриваю. Гурко терпеливо ждет моей реакции.
   - Вам это известно из каких-то источников, или это чистые умозаключения?
   Генерал встает.
   - Это мои умозаключения, Ваше Императорское Величество! Умозаключения, основанные на анализе имеющейся информации и личном опыте.
   - Садитесь, Василий Иосифович.
   - Благодарю вас, Ваше Величество.
   Пока главковерх опускается на стул, делаю пару затяжек. Дым плывет по кабинету.
   - Какие ваши предложения? Сомневаюсь, что вы затеяли весь этот разговор, только для того, чтобы мне сообщить, что все пропало.
   Гурко, кашлянув, доложил:
   - Государь! Положение на фронтах и в армиях европейских держав таково, что война может быть завершена либо за столом мирных переговоров, когда каждая держава останется при своих неудовлетворенных интересах, либо станет следствием решительного удара по самому слабому месту одной из военных коалиций. Театры военных действий замерли в совершенно неустойчивом равновесии и малейшего толчка может быть достаточно для обрушения всего фронта. Мне представляется, что исход этой войны будет решен либо в результате германского удара по Франции, либо нашего удара по Австро-Венгрии, с направлением наступления на Румынию и Болгарию.
   - Однако, Василий Иосифович, вы сами докладываете о невозможности подобного наступления в нынешней ситуации.
   - Точно так, Ваше Величество! В обычных обстоятельствах, требуется массированный удар крупными силами при всей возможной поддержке артиллерии, что, как показал опыт войны, не дает серьезных результатов. Сейчас же сложилась уникальная ситуация, при которой стратегический прорыв фронта на большую глубину возможен при решительном применении даже сравнительно небольших, но боеспособных и мотивированных подразделений. Да, основная масса войск наступать не желает. Более того, основная масса войск, сомнительно, что даже в обороне будет устойчива, а не побежит, бросая оружие. Да, приказы перейти в наступление, вполне могут стать причиной мятежа или дезертирства целых частей. Но германцы считают, что они нашли рецепт победы. Есть сведения, что немцы готовятся к решающему наступлению. Имея те же проблемы с дисциплиной, как и в других армиях, германцы решили расширить применения опыта ударных батальонов, в частности батальона под командованием Вилли Рора. После визита на Западный фронт генерала Людендорфа, получен приказ формировать достаточное количество таких батальонов по образцу, созданному Вилли Рором. Новая стратегия предусматривает применение батальонов Рора после массированной артиллерийской подготовки. По замыслу берлинских стратегов, в начальной фазе наступления артиллерия должна морально подорвать Западный фронт и заставить деморализованные французские части оставить отдельные участки обороны, после чего силами ударных батальонов Рора они будут заняты. Остальные же немецкие части будут удерживать свои позиции и двинутся вперед только лишь после того, как сопротивление французов будет подавлено. Таким образом Людендорф и Гинденбург рассчитывают решить проблему падения дисциплины в собственных войсках.
   - Ваше мнение на сей счет?
   - Мне, Государь, представляется такая тактика возможной, но весьма опасной.
   - Поясните.
   - Дело в том, Ваше Величество, что наш собственный опыт формирования отдельных ударных батальонов показал, что изъятие из состава полков самых боеспособных элементов, самым решительным образом сказывается на уровне дисциплины такого полка. В этом случае условно боеспособная часть очень быстро превращается в неуправляемое стадо, готовое оставить позиции в любой момент. Если раньше это не имело такого уж катастрофического значения, то в нынешний момент разгула пацифизма, это может сказаться самым неприятным образом на устойчивости фронта в целом. В случае достаточно серьезного сопротивления обороняющихся, пацифизм может просто-напросто обрушить армию и государство изнутри.
   - Вы полагаете, что в Берлине этого не понимают?
   - Полагаю, что в Берлине делают ставку на быстроту и рассчитывают на то, что французы просто побегут. А значит, боеспособность основной массы войск не будет иметь значения, поскольку части, идущие вслед батальонам Рора будут фактически нести тыловую и гарнизонную службу, да и вообще разложиться не успеют. В то же время, успешное наступление пусть малыми, но хорошо мотивированными подразделениями и демонстрация отсутствия организованной обороны у противника, может серьезно воодушевить как остальную армию, так и население в тылу Германии. А заодно убедить колеблющихся союзников в Вене, Софии и Константинополе воздержаться от попыток заключить сепаратный мир со странами Антанты. Такое развитие событий вполне может привести к выходу Франции из войны и обрушению всего Западного фронта. А значит, затем германцы займутся нами или мы вынуждены будет подписать унизительный мир на кабальных для России условиях. В связи с этим я предлагаю отказаться от нашей стратегии выжидания и в самые кратчайшие сроки нанести упреждающий удар против Австро-Венгрии. С учетом специфики театра военных действий, состояния австро-венгерских войск и особенностей русской армии, предлагаю основой ударных сил сделать крупные кавалерийские соединения. Ударные же батальоны, в том числе и 777-й полк полковника Слащева, применять точечно, на отдельных участках фронта, после либо массированной артподготовки, либо применяя пластунов для скрытого и внезапного захвата важных высот, узлов и позиций, обеспечивая прорыв и дальнейшее наступление на стратегическую глубину посредством кавалерии. Дисциплина в кавалерийских, артиллерийских, саперных и ударных частях все еще на сравнительно приемлемом уровне, а австро-венгерская армия вряд ли окажет серьезное сопротивление, судя по попыткам сепаратных переговоров с Россией и Италией, а также по сведениям о волнениях в национальных, в частности, венгерских частях. Собственно, лишь австрияки сохраняют относительную боеспособность, остальные же совершено ненадежны. А учитывая, что многие снятые с русского фронта немецкие дивизии, переброшенные на Запад, были заменены на германском участке нашего фронта именно австрийскими, то в зоне ответственности Юго-Западного и Румынского фронтов в настоящий момент складывается вполне благоприятная ситуация.
   Я встал и прошелся по кабинету. Главковерх стоя, поворачивался вслед за моими перемещениями.
   - Насколько быстро мы будет готовы к такому наступлению, если решение будет принято?
   Гурко четко ответил:
   - В конце июня мы будем готовы нанести удар. Одновременно с этим готовится десантная операция в Проливах, которую мы сможем провести в конце июля либо в начале августа.
   - А если германец ударит первым?
   - Если наш удар произойдет до разгрома Франции, то мы вполне можем с Германией в этой партии разойтись вничью. Но если Западный фронт рухнет значительно раньше, то придется всерьез пободаться, уповая на то, что Австро-Венгрия запросит мира до того, как немцы смогут перебросить серьезные силы на русский фронт. Если же мы не будем иметь сил к наступлению, то нам останется лишь уповать на милость победителей.
   - А вы понимаете, что произойдет, если вместо наступления наша армия просто взбунтуется и поднимет на штыки своих командиров?
   - Понимаю, Ваше Императорское Величество. Но другого выхода из сложившейся ситуации я не вижу.
  

КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ФРАГМЕНТА.


   Остальные главы книги "Император Мира" будут доступны только по подписке на сайте Author.Today
   Приобрести полную версию книги 'Император мира' вы можете на собственной странице автора на сайте https://author.today/u/babkin.

   Спасибо!
   С уважением, Бабкин Владимир Викторович, автор
   (творческий псевдоним Владимир Марков-Бабкин),
   Москва 2019

   С благодарностью и уважением,
   Владимир Бабкин, автор
  
   Для благодарных читателей.
   Карта Сбербанка России 5469380062714141
   PayPal.Me/VBabkin.
   Спасибо!