Особая благодарность:
  
  Андрею Самородову, Кириллу Копылову, mxb, Илье Давыдову, Игорю Танасиенко, Илье Мостовых за финансовую поддержку в трудные времена.
  Донаторам и покупателям, которые дали этому проекту родиться и прийти к финалу, несмотря на все затруднения.

  Флику, из-за которого все давным-давно началось.
  Не Тем Ролевым Играм в полном составе, Злону, Наху и другим за регулярные консультации по удивительной вселенной WH и с надеждой, что со временем еще по БатлТеху поводимся.
  Олегу Борисову, который каждый раз сподвигает меня продолжать пейсательство клавишами, когда кажется, что все, пора завязывать с этим делом.
  Кларенсу - за наводку на Отряд.
  Владимиру - за регулярные напоминания, что 'Ваха' это хорошо и надо бы еще что-нибудь про нее написать.
  
  ЭпидОтряд
  
  ... И узришь ты отчетливо Ад в небесной выси
  Ты увидишь добро и зло.
  Ты увидишь тьму.
  Ты увидишь печаль.
  Ты увидишь смерть.
  Ты увидишь Бога.
  Juno Reactor 'God Is God'
  
  
  Пролог
  
  - Зачем ты пришел, Криптман-младший? Мой Орден тебе не рад.
  Даже сидя гигант казался выше стоявшего Фидуса на две головы. Бесформенное одеяние, похожее на плащ со множеством плиссированных складок, опускалось на пол, расширяясь, как основание шпиля. Казалось, что этим плащом владелец демонстрирует нарочитое миролюбие - чтобы дотянуться до силового копья, которое покоилось на подставке из простого дерева без полировки и лака, пришлось бы буквально продираться через ткань, выпутываться из одежды. Впрочем, Фидус не обманывался, случись что, хозяина копья не остановила бы никакая преграда.
  Криптман отвел глаза, выдерживать немигающий взгляд собеседника было слишком тяжело. Темные точки зрачков смотрели неотрывно, недвижимо, как лазерные прицелы. Голубые радужки удивительно чистого оттенка, без единого пятнышка или нитки кровеносных сосудов, умножали впечатление неживой оптики. Тем не менее, глаза у космодесантника были настоящие, живые, просто им довелось увидеть многое за долгую жизнь хозяина. Возможно, слишком многое.
  - У меня достаточно времени ... инквизитор ... - гигант сделал едва уловимую паузу, которая изящным росчерком оттенила пренебрежение к статусу гостя. - Я могу позволить себе тратить его щедро, не скупясь. Вопрос в том, спешишь ли ты.
  Капитан тринадцатой роты, наконец, отвел взгляд от инквизитора и посмотрел в окно. Обычное широкое окно с угловатой рамой, тщательная копия оригинала из незапамятных времен, когда Терра еще не была центром Вселенной, родником истинной веры и светоносного Астрономикона. Иллюминатор молельной капитана сейчас выходил на теневую сторону, поэтому за бронированным стеклом царила полутьма. Но в ближайшее время крейсер поменяет курс, и яростный свет желтой звезды затопит восьмиугольную залу.
  Дымок от благовонных лампадок струился низко, будто прижимаясь к деревянному полу, на котором твердой рукой был изображен символ двухконечной стрелы, вписанной в круг. Едва заметная циркуляция воздуха вытягивала серые струйки вдоль стен, лишенных украшений и декора. Только первозданный металл, сталь с частыми заклепками, все как тысячу лет назад, в тот час, когда крейсер сошел со стапелей. Впрочем, металл почти скрывался под свитками, которые покрывали десятиметровые стены в несколько слоев, как свежая стружка. Драгоценный пергамент, дешевая бумага, обрывки кожи преданных адептов, даже деревянные дощечки. С печатями освященного сургуча, просто приклеенные, кое-где прибитые гвоздями, что прошли сквозь металл, как через мягкий воск. Разный материал, разные слова, но почерк везде одинаковый, машинно-точный. Не молитвы, скорее заметки. Память веков.
  - Мой Орден тебе не рад, - повторил гигант. - И я тоже. Но коли ты здесь, было бы невежливо прогонять ... инквизитора.
  Снова эта пауза, едва заметная, почти неуловимая. Четко и прямо разъясняющая, что говоривший на самом деле думает про Фидуса. Голос большого человека звучал ровно и глубоко, с трудно уловимой теплотой. Так урчит двигатель, все части которого притерлись друг к другу и работают в идеальной гармонии, под кропотливым присмотром ублаготворенного духа. Фидус не обманывался, тепло на него не распространялось. Просто большой воин жил в мире с самим собой и не видел причины раздражаться по поводу незначительного визита незначительного человека.
  - Я вижу, душа твоя в смятении, а мысли путаны. Можем помолиться вместе, - неожиданно предложил капитан. - Затем ты расскажешь, в чем твоя забота. Но сразу отвечу ...
  Гигант качнул головой, снежно-белые пряди волос дрогнули в такт движению. Обычно воины Ордена брились наголо, чтобы проще было обслуживать и чинить разъемы интерфейса, а также обрабатывать ранения головы. Но мудрец был исключением, возможно потому, что редко участвовал в схватках. Ныне Орден востребовал его иные таланты.
  - Ты определенно пришел с просьбой, но, учитывая предшествующие события, это барабан, чей стук не достигнет моих ушей.
  - Я не понимаю ... - теперь покачал лобастой головой инквизитор. Ему очень хотелось сунуть руки в карманы, скрестить их на груди или еще как-то выстроить психологическую защиту. Здесь Фидусу ничего не угрожало и, тем не менее, он чувствовал себя неловко и неуютно.
  - Что ж, скажу яснее, - голос капитана утратил существенную часть добродушия, теперь от него веяло холодком криогенной камеры. - Инквизитор Криптман, не ты убил двух моих собратьев, но ты повинен в том, что их больше нет с нами. Ты можешь оправдываться, сколько сочтешь нужным, однако твои слова - как далекий барабан в ночи. Он звучит, но его стук не трогает мое сердце. Думаю, эта аналогия тебе понятна?
  Фидус сжал зубы и низко склонил голову, пытаясь скрыть румянец злости. Впрочем, то была скорее инстинктивная реакция, обмануть сверхъестественно развитые чувства гиганта все равно невозможно.
  - Неспящие могут думать, что угодно, - Криптман вскинул подбородок и посмотрел прямо в голубые глаза капитана. - Я не принимаю на себя вину! Не я призвал их нарушить блокаду!
  - Это факт, - печально согласился десантник. - Но твой доклад номер четыре, написанный чернилами паники на листе ужаса, сподвиг их на это. Впрочем, твою ошибку можно было бы понять. Не простить, но понять ...
  Гигант вздохнул с непритворной грустью, что при его размерах и ширине грудной клетки выглядело как порыв теплого воздуха из маленькой домны.
  - Можно, если бы ты признал вину и раскаялся. А не упорствовал в сказках о неких ужасающих ксеносах, которых никто не видел, и которые стерегут во тьме, как волки агнцев. Добросовестное заблуждение умудренного опытом инквизитора - оригинальная причуда. Но в исполнении юнца это уже не стильное сумасбродство, а досадная глупость.
  Фидус молчал, потому что сказать было нечего. Точнее - можно и много чего, но все это бесполезно. Криптман уже осознал наглядно, что ему не верят, так же как не верили отцу, и упорствовать бесполезно. По крайней мере, упорствовать открыто и прямо.
  - Мне нужна помощь, - вымолвил он, наконец. - Я действительно пришел попросить ... совета.
  - Совета? - гигант, кажется, искренне удивился. - У меня? Что может сказать тебе одинокий служитель Ордена Неспящих?
  - Мне нужна твоя мудрость, - твердо сказал Фидус. - Знания человека, который прожил века и хотя был рожден для войны, прославился на иной стезе.
  Капитан улыбнулся - холодно, с едва заметной ноткой превосходства.
  - Я не человек, юный инквизитор. Я одновременно и больше, и меньше чем смертный. Но в какой-то мере ты прав, я видел многое ... Что ж, пусть загремит твой барабан во тьме.
  Фидус вдохнул и выдохнул, будто насыщая кровь кислородом перед броском в бездну, к невидимым тварям.
  - Мне нужно спасти женщину.
  Тонкие брови капитана сами собой приподнялись домиком, глаза сверкнули в далеком отсвете звезды. 'Гнев праведника' завершал маневр разворота, линия, разделяющая свет и тьму, скользила по корпусу, приближаясь к молельной зале. Неожиданно бескровные губы командира тринадцатой роты растянулись в скупой улыбке.
  - Та девочка? Юное создание, что было перенесено сквозь тысячелетия? Ты говоришь о ней?
  - Да, - прозвучало как выдох облегчения, Фидус был рад, что нет нужды пускаться в долгие объяснения. Впрочем, следующий вопрос капитана был ожидаем и тяжел.
  - Зачем?
  Криптман задумался.
  Зачем? И в самом деле - зачем?
  - Я обязан ей, - сквозь зубы проговорил Фидус.
  Инквизитор много раз повторял эти слова, представлял себе разговор с мудрецом и, казалось, добился совершенства. Но сейчас привычная гладкость речи пропала, растаяла под взглядом ангела Императора.
  - Она спасла меня, несмотря на ужасы, что ее окружали. Спасла, даже не зная, кто я. Просто потому, что была сострадательна.
  Каждое слово буквально пробивалось сквозь глотку, цепляясь острыми краями, царапая саму душу.
  - Я обязан ей. И я хочу помочь.
  - У тебя была возможность просто не допустить такого исхода. Но в то время ты ей не воспользовался, - бесстрастно напомнил капитан. Он сохранял недвижимость, только яркие глаза жили на каменном лице, да едва заметно вздымалась накидка на груди.
  - Да, это правда.
  Волна жгучего стыда опять нахлынула, обжигая душу Криптмана.
  - У меня была возможность, но я ей не воспользовался. Я струсил.
  Главное было сказано, Фидус выдохнул, чувствуя, как на душе стало чуть полегче, самую малость.
  - Я хочу вытащить ее из Службы Очищения, - сказал он решительно, будто обрезая страховочные нити. - Я хочу спасти ее от смерти.
  - В Адепто Пурификатум люди выживают.
  - Три процента. Это общеизвестно. Один и девять десятых процента. Это на самом деле.
  - Но чем я могу тебе помочь? - удивился капитан. - Ты все еще инквизитор, это ваши дела. Я бесконечно далек от Очистки. Хотя, если принять, что любое деяние во славу и благо Империума объединяет, то все мы, конечно, братья во служении.
  - Я пытался, однако не преуспел. Моя группа распущена, адепты переведены под начало других инквизиторов. Совет настоятельно рекомендовал мне воздержаться на неопределенный срок от любых следственных действий. Я почти под домашним арестом. Обращался к нашим архивариусам и юристам, они не нашли способа официально и законно решить вопрос. Пока не истечет срок послушания, вытащить человека из Адепто Пурификатум невозможно.
  - Ты забыл казус Замечательного Деяния, - напомнил капитан.
  - Нет, не забыл. Она слабая девочка, она не переживет даже послушания. Что уж там говорить про Деяние ...
  - Сил слабой девочки хватило на то, чтобы таскать некоего инквизитора по воздуховодам, - усмехнулся космодесантник. - Не делай удивленное лицо, Фидус, там погибли двое наших. Разумеется, Орден дотошно изучил и перепроверил все материалы следствия. А заодно Ольга, даже не зная готика, ухитрилась пройти немалую часть баллистической станции, убегая от мутантов, сервиторов и еретиков.
  - Му ...
  - Мутантов, - с вежливой непреклонностью повторил капитан. - Да, мы приняли к сведению твою версию и проверили ее тоже. Нет, ты ошибся, Орден, инквизиторы и 'шестеренки' перебрали станцию по винтику и не нашли никаких следов описанных ксеносов. Мутанты - да, как на любом объекте, который достаточно обжит и велик. Однако не более того. Прими это к сведению и больше не предавайся фантазиями. Во всяком случае, здесь.
  Яркий свет скользнул в молельный зал первыми лучами, как фехтовальщик, что проверяет защиту врага пробным выпадом. Фильтров на окнах не было, Криптман машинально прищурился, думая, как десантник переносит ярчайший свет.
  - Впрочем, я согласен, послушание она не переживет. И ты решил, что я могу заменить собой армию ваших архивариусов?
  - Ты не просто избранный воин Императора. Ты че ... - Фидус запнулся, искорки сдержанного веселья на мгновение полыхнули в глазах титана. - Астартес, который посвятил жизнь знаниям, дипломатии, языкам. Искусству переговоров, достижения целей без войны. Ты говорил и добивался успехов с людьми, еретиками, ксеносами и Бог знает кем еще. Ты общался на равных с Экклезиархией, арбитрами, моими коллегами, всеми администрациями. И я подумал ...
  Фидус перевел дух, вдохнул поглубже.
  - Может быть, ты сможешь посоветовать то, чего действительно не знает больше никто. Найти лазейку в законах и прецедентах, которой никто не пользовался.
  Гигант поднялся с неожиданной легкостью. Плащ на нем взметнулся подобно крыльям, сам собой утянулся в талии, образовал широкие рукава. Очевидно, материал был необычный, с памятью формы. Капитан подошел к окну мимо Фидуса, посмотрел на звезду, даже не прищурившись, хотя инквизитору уже приходилось закрывать глаза ладонью. Криптман видел только темный силуэт на ослепительно ярком фоне
  - Жаль, но здесь я ничем тебе не могу помочь.
  - Или не хотите?
  - Не хочу, - капитан, словно и не заметил вырвавшуюся у инквизитора дерзость. - Твоя слабость - твое бремя. Однако если бы я и захотел ...
  Щелкнули жалюзи, опускаясь, шаг за шагом, перекрывая сложной системой планок яркий свет. Теперь залу освещал только мягкий свет лампадок.
  - Некоторые законы и правила можно обойти, другие произвольно истолковать. Иногда - столкнуть нормы, пользуясь разночтениями. Но в данном случае все эти пути закрыты. Когда человек становится послушником в Адепто Пурификатум, он может покинуть Очистку тремя способами.
  Космодесантник поднял кулак и перечислил, отгибая пальцы:
  - Очищенным после четырех лет послушания. Прощенным, совершив Деяние. Или мертвым. Других не существует.
  Фидус посмотрел на широкую ладонь с тремя пальцами, каждый из которых размером походил больше на маленький снаряд. Инквизитор понял, что гвозди, которыми крепились к стенам записи капитана, приколачивались отнюдь не молотком.
  - Этого не может быть, - Фидус моргнул, с трудом удерживаясь от горестного вздоха. Он до конца надеялся, что старый мудрец, равно искусный в делах войны и мира, сможет помочь. Капитан улыбнулся, очень скупо, так, что инквизитор даже усомнился, не привиделось ли в тенях?
  - Я видел многое ... - медленно, размеренно вымолвил космодесантник. Он стоял рядом с Криптманом, и человек физически чувствовал невероятную энергию, мирно спящую в модифицированном теле космодесантника.
  - Я видел горящие планеты, чья смерть сияла во тьме космоса погребальными кострами. Темный свет варпа, освещающий галактику из ничто и нигде. Штурмы орбитальных крепостей и гибель неисчислимых армий, когда миллиарды трагедий объединялись в единый поток страдания, сводящий с ума астропатов. Проявления сущностей столь поразительных, что разум не может даже воспринять их, и тем более понять. Все эти мгновения жизни растворились в реке времени, исчезли.
  Гигант коснулся указательным пальцем виска под белой прядью волос
  - И все же они остались в моей памяти. Память и знание сделали меня, как ты выразился ... - астертес хмыкнул - Дипломатом. Порой надо прожить много жизней и увидеть миллионы смертей, чтобы осознать простую вещь. У любой задачи есть решение. Но иногда это решение требует посмотреть на проблему под совершенно особым углом.
  - Не понимаю.
  - Я не смогу помочь тебе вытащить девушку из Очистки незапрещенными способами, это невозможно. Однако если разложить твою задачу на составные элементы и взглянуть на них более внимательно, более, скажем так, широко, то ... кто знает? Есть над чем поразмыслить.
  - Значит, мой барабан все-таки прозвучал достаточно громко? - усмехнулся Криптман, невесело, с опущенными уголками рта. Надежда боролась в душе инквизитора с опасением.
  - Меня сложно удивить. Я думал, что ты будешь просить за себя, поэтому согласился на встречу, и магистр дозволил тебе взойти на борт 'Гнева'. Было интересно, насколько сын своего отца готов унизиться и умалить достойное имя Криптманов. Но я ошибся, и это интересно. Почти необычно. По моим личным впечатлениям, когда человек ступает на дорогу трусости, он идет по ней до конца. Возможно ты исключение. Возможно ...
  - Значит, решение есть? - повторил вопрос Криптман, затаив дыхание.
  - Да. Но тебе оно не понравится. И скорее всего ты умрешь, исполняя его.
  Фидус облизнул губы, нервным движением пригладил бакенбарды, провел пальцами по ввалившимся щекам, опустил руки, сжав пальцы в кулаки до хруста в костяшках. И вымолвил одну короткую фразу:
  - Что я должен сделать?
  
  
  
  Часть I
  Рота технического обслуживания
  
  
  Глава 1
  
  День Х
  
  - Принимайте.
  Ольга подтянула выше край шарфа, до самого носа. Несмотря на подбитую каким-то мехом долгополую куртку, холодный ветер прокусывал, казалось, до самых костей. Что немудрено - Ольга всегда была худенькой, и скудный паек не способствовал образованию жировой прослойки. Кажется, в этой поганой вселенной человеческая жизнь стоит шиш да маленько, а питаются все исключительно тюремным пайком. Ну, в самом деле, где бы и чем бы ее здесь ни кормили, еда неизменно вызывала прочные ассоциации с баландой. И давали хавчик неизменно в железных мисках с инвентарными номерами на два-три десятка цифр.
  - Роспись здесь.
  - Знаю.
  Ольга потянула ниже уши вязаной шапки. Бритая почти налысо голова постоянно мерзла, вялые, тоскливые мысли едва шевелились, как снулые рыбы в застывающем аквариуме. 'Принимающая' сторона, здоровенная тетка, строго посмотрела на худенькую девчонку. Ольга молча воззрилась на тетку, гадая, кто бы это мог быть и почему она расписывается в каких-то ведомостях за новоприбывшую. И куда вообще ее, Ольгу, закинула судьба. На тюремном корабле заключенную не удосужились просветить относительно дальнейшей судьбы, а также проигнорировали робкие вопросы.
  Пейзаж вокруг расстилался унылый, индустриальный, до странности похожий на обычную степь зимой. Много песка, скованного льдом, много бетона, слепые короба зданий, разбросанные без всякого порядка. Или, во всяком случае, кажущегося порядка. Трубы, источавшие в темное небо черные и белые дымы. Линии электропередач или нечто сильно на таковые похожее - металлические фермы и пучки проводов, сильно провисающие. Если немного постараться, можно убедить себя, что вокруг честная русская степь. Надо лишь не думать, что в большинстве зданий ни единого окна, решетчатые фермы раза в два выше нормальных, а вместо автомобилей громыхают монструозные конструкции, смахивающие на паровые трактора с прицепами. А еще не нужно смотреть на летающий череп с тремя птичьими лапками, что завис над головой передающей стороны.
  - Ну, все, - мрачно, без всякого энтузиазма сказал аколит, измерив Ольгу критическим взглядом, будто проверяя, достойна ли она вырваться из-под его опеки.
  Девушка молча поежилась, чувствуя, как снова болит плечо и ребра на правом боку. Знакомство с мудаком в серой робе началось с того, что тот крепко ее поколотил за недостаточно усердное чтение молитв. Ольга с удовольствием плюнула бы ему в кашу или дала исподтишка по голове обрезком трубы, но девушка уже поняла, что к вопросам религии здесь отношение... специфическое. Обвинят в этой их ереси - и все закончится плохо. Пришлось глотать унижение и зубрить молитвы.
  - Принимайте, - скривил рожу робоносец, и череп завозюкал по листу перышком, видимо фиксируя акт передачи.
  На злобной фзиономии аколита ясно читалось 'теперь она ваша забота'
  - Принимаю, - прогудела тетка, без всякого почтения отдав аколиту папку с подписанными документами. Папка была очень старой, золотой орел на верхней крышке почти стерся, растеряв солидность, превратился в смазанное пятно. Козел в робе передал папку черепу, который подхватил ношу третьей железной лапкой и ощутимо просел, стараясь удержать тяжесть. Моторчик в желто-белой башке зажужжал, как разозленный шмель, красные линзы часто заморгали, щелкая скрытыми механизмами.
  - Император защитит, - козел сложил руки на груди, перекрестив большие пальцы, с постной набожностью уставился в серое небо.
  - Воистину защитит! - тетка повторила его жест, но с куда большей искренностью.
  - Защитит... - прошептала Ольга, следуя общему примеру. К счастью в этот раз она не запуталась и сказала правильное слово на местном языке, не путая с русским.
  В небе никакого Императора не обнаружилось. Там с низким гулом пролетела некая хрень, оставляя за собой явно антиэкологичную полосу угольно-черного выхлопа. Мигала холодным светом большая звезда, неподвижно зависшая прямо над головами. Наверное, спутник или какое-то орбитальное сооружение.
  Совершив обязательный ритуал, мужик не прощаясь и не удостаивая спутниц лишним словом, пошел обратно, к летающему аппарату, похожему на фантастический самолет, презирающий аэродинамику. Во всяком случае, Ольга так и не поняла, как можно летать с такими короткими, толстыми крылышками. Судя по грому и стуку, что производило в полете это ведро с запчастями, оно тоже не понимало и перемещалось исключительно божьей милостью.
  Ольга тяжело вздохнула, поправила брезентовую лямку на плече. Вместе с одеждой девушке выдали перед посадкой вещмешок-баул, литров так на сто, но скарб послушницы сиротливо болтался где-то на дне торбы, не изнуряя тяжестью. Какое-то стремное будущее, подумалось ей. Это не история о торжестве прогресса, а повесть о великой стройке коммунизма. Во всяком случае, одежда, выданная каптенармусом на корабле с решетками, злой охраной и постоянными молитвами, могла сразу и без перешивки сниматься в любом фильме об ужасах GULAG и принудительного труда.
  - Олла, - неприветливо сказала тетка, глядя на девушку с тем же кислым выражением лица, что и мужик.
  - Ольга, - машинально поправила та и съежилась, сообразив, что снова сболтнула лишнее.
  - В сопроводиловке сказано 'Олла', - строго вымолвила бабища. - Значит Олла. Порядок прежде всего.
  Тетка вызывала ассоциации скорее с культуристкой на пенсии. Мощная, кубическая, зверски сильная даже на беглый взгляд. И одета куда лучше Ольги, в какой-то стеганый комбез с капюшоном. Там, где анатомически полагалось быть талии, могучее пузо обтягивал брезентовый пояс с множеством инструментальных кармашков. На левом плече краснела фосфоресцирующая блямба с каким-то символом, кажется буквы 'S', 'K' и еще что-то.
  Самолет завыл, заскрежетал, словно в его крутящуюся утробу кинули ведро гаек. И взлетел, хотя это и казалось невозможным. Ольга проводила взглядом короткокрылое угробище, подавила машинальное желание облегченно перекреститься, вместо этого на всякий случай сотворила аквилу, едва не уронив баул с плеча. Посмотрела на культуристку, ожидая инструкций.
  - Пошли, - неприветливо указала тетка.
  Ольга проследила за рукой в толстой перчатке. Сардельковидные персты указывали на трактор, стоявший буквально посреди мерзло-песчаной степи. Машина дымила и светила единственной фарой-прожектором.
  - Как прикажете, - вздохнула Ольга, снова поправив баул.
  От бетонированной посадочной площадки до трактора казалось недалеко, но пешком, да еще в больших не по размеру ботах, которые болтались на ногах как вериги - путь вышел изрядным. Внутри машины было тесно, неудобно, зверски воняло химией и бензином, который здесь называли 'прометий'. Но, по крайней мере, двигатель наполнял кабину живительным теплом, настолько, что девушка даже сняла шапку. Сняла варежки с обрезанными пальцами и растерла озябшие ладони. На обстриженных под корень ногтях не осталось ни крошки лака, кожа растрескалась, покрылась заусенцами.
  'Ручки, мои ручки...'
  - Звать меня будешь Берта, - сказала тетка, проводя сложные манипуляции с тремя рычагами и пятью маховиками. - Наставник Берта.
  Машина страшно заскрипела и тронулась. Судя по тому, как трясло чудо-автомобиль, слово 'амортизация' в далеком светлом будущем забыли напрочь. Любая кочка под высокими колесами передавала болезненный толчок прямо в зад пассажиру.
  - Да, наставник...
  - За глаза наши мудаки зовут меня Большой Бертой или БоБе. За глаза, потому что за это могу и зубы повышибать.
  - Я поняла, наставник. Не буду следовать их позорному примеру.
  Берта с подозрением скосила глаза на Ольгу, но девушка добросовестно отогревалась, и на лице у нее застыло блаженство котенка, посаженного на теплую печь.
  - Пятьсот шестьдесят седьмая рота технического обслуживания. Браслет потом получишь. Запомни. Пять, шесть, семь.
  - Да, запомнила.
  - Ты младший послушник. Будешь в моей машине, подносчик баллона. Там поглядим. Работа несложная, ответственная. Но сначала три дня подготовки. Освоишь снаряжение.
  - Как прикажете, - согласилась Ольга. - Буду. Освою.
  Берта снова поглядела на послушницу. Глаза у бой-бабы оказались неожиданно красивыми, с очень чистыми белками, почти без кровеносных сосудиков и контрастно яркими радужками. Глаза эльфа на лице орчихи.
  - Ты вообще понимаешь, куда попала? - неожиданно спросила орчиха Берта.
  - Нет, - честно призналась Ольга. - Меня сюда направили с тюремного корабля.
  - Тюремного? - не поняла тетка. - Ты смотри, не ляпни такое на людях.
  Она фыркнула с презрительным негодованием.
  - Чего выдумала, дура малорослая, монахов тюремщиками звать.
  Девушка потерла пальцы, которые все не хотели отогреваться и казались деревянными.
  - Извините, наставница. Я еще плохо разбираюсь в правилах, но очень-очень стараюсь! Чтобы свет Императора согрел... э-э-э... озарил мою душу! Тюре... монахи сказали, я должна искупить грехи, - Ольга помолчала и осмелилась добавить потихоньку. - Но у меня не было грехов.
  - Так ты не доброволец? - казалось, Берта очень удивилась.
  - Нет.
  - И не штрафник?
  - Нет. Я ничего не сделала, - Ольга подышала на пальцы, чтобы погреть их дополнительно. Легкий парок рассеялся по дребезжащей кабине.
  - Совсем охренели, - возмутилась Берта, крутя большое колесо, обмотанное кожаным шнуром. - Скоро к нам детей будут отправлять, - она помолчала и со злостью добавила, скорее себе, чем собеседнице. - Вот скажу все коменданту, вместе жалобу напишем. Надо твое дело поглядеть.
  Ольга угрелась, свернулась в клубок внутри куртки, натянула варежки обратно. Хотелось прикрыть глаза и задремать. Трактор бодро катил вперед, подпрыгивая на кочках, время от времени по кабине скользил свет фар встречных машин. С левого борта образовалось нечто, похожее на целый лес газовых факелов, очень высоких, чуть ли не на километр. С правого потянулась насыпь, совсем как железнодорожная, со щебенкой и семафорами. Хотя машина и гремела немилосердно, сам двигатель при этом гудел существенно тише обычного ДВС. Над трактором пролетел диковинный вертолет, скользнул слишком быстро, чтобы Ольга рассмотрела детали.
  - Орочье дерьмо, - выругалась Берта, непонятно зачем и почему.
  - А мы куда едем? - осмелилась спросить послушница.
  - Пятьсот шестьдесят седьмая рота технического обслуживания, - медленно, чуть ли не по слогам, как слабоумной, пояснила бабища. - Радиальная-двенадцать.
  - А там есть дадут? - тихонько пискнула Ольга.
  - Жрать хочешь? - прогудела Берта.
  - Ага.
  - Будет, - с неожиданным добродушием сообщила тетка. - В ЭпидОтряде сорок тысяч способов подохнуть, но голодом не морят.
  - А оно так и должно быть? - опасливо спросила девушка, показывая на замигавшую на приборной доске пиктограмму. Панель управления трактором отличалась строгим минимализмом, и красный символ шестерни выделялся особенно зловеще.
  - Нет, - досадливо шевельнула могучим плечом культуристка. - Дух машины недоволен. Как приедем, 'шестеренка' будет его ублажать и умиротворять.
  Берта махнула правой рукой, словно пыталась изобразить половинку аквилы и пробормотала скороговоркой что-то непонятное. Судя по всему, загадочная 'шестеренка' наставнице не нравилась. Ну вот, подумала девушка, только все показалось нормальным - и вот тебе, чтобы не расслаблялась. Нельзя забывать, они здесь все сумасшедшие, все как один. Не то слово скажешь - и привет.
  Время тянулось неспешно, в кабине отсутствовали часы, за бортом установились неизменные сумерки. Ольге казалось, что трясучее путешествие длилось минут двадцать, но с тем же успехом оно могло занять и пару часов.
  - Почти приехали, - сообщила Берта, лихо крутя широкое колесо.
  Ольга приподнялась выше, поерзала на кресле, чья обивка прохудилась до такой степени, что превратилась в символ, идею обивки на стальном каркасе. Впереди возвышалась громада строения, разительно отличавшегося от стандартных и безликих коробок. Постройка напоминала ангар в виде половины разрезанной вдоль бочки. Над 'бочкой' возвышалось несколько решетчатых башен, объединенных в один комплекс большими связками проводов и кабелей. Пучки параболических и решетчатых антенн торчали на все стороны света, некоторые вращались с разной скоростью. Всю конструкцию окаймляли красные огоньки, предупреждающие от столкновения с летательными аппаратами. Учитывая высоту сооружения, предосторожность казалась уместной.
  Вокруг ангара разбегалась сложная система бетонированных полос, не дороги, а скорее 'трассы', путепроводы. Когда трактор выбрался на одну такую и застучал колесами по старым плитам, Ольга заметила многочисленные выщерблены на бетонообразной поверхности. Тут явно гоняли тяжелую гусеничную технику. Сквозь тонкие стены кабины донесся протяжный механический вопль - сработала жуткая сирена. От замогильного воя дребезжали зубы и хотелось забиться в очень глубокую нору. Сирена прогудела еще раз и наступила тишина - после жестяного вопля обычный фоновый шум казался далеким и несущественным.
  - Успели, - с удовлетворением заметила Берта. - Но придется поспешить. Держись.
  Ольга плохо ее расслышала, в голове и ушах все еще звенело от сигнала. Поэтому когда трактор рванул вперед, как пришпоренный, скача по стыкам плит, девушка едва не прикусила язык. Ее трясло и мотало как лягушку в мяче, до горечи, подступившей к горлу.
  - Приехали.
  Ольга вывалилась из кабины, плохо соображая и всеми силами стараясь не блевать. Приложив немало сил, удержалась на ногах, почти не шатаясь. Пустой желудок завязывался хитрыми узлами, желчь по ощущениям булькала где-то под языком.
  - Привезла, - сухо отчиталась перед кем-то Берта. Или не отчиталась, а сообщила, просто сухо и недружелюбно.
  - Слабоват нынче послушник пошел, - сказала густым басом размытая тень, на пару голов ниже наставницы, но столь же широкая в плечах.
  Ольга сглотнула, распрямилась, опираясь плечом о разогретый борт машины. Трактор остановился почти у самых ворот ангара, каждая створка метров двадцать в высоту, а то и больше. Внутри что-то гудело и свистело, как громадный паровоз. Вокруг постройки суетилось с пару десятков людей, может немного больше. Все они производили впечатление работяг, крайне занятых очень важным делом. Мимо катилось нечто, похожее на погрузчик с высоко задранными 'когтями'. Высоко поднимая ноги, как солдат на параде, прошагал 'сервитор', несущий в большой корзине из сваренных полос металла всякую мелочь - бензиновую канистру, обрывки проводов и так далее. Местные упарывались по могильной крипоте и даже роботов заделывали под зомби.
  - Уши закрой, - посоветовала тень.
  Пока Ольга думала, что бы это могло значить, сирена завыла снова. Теперь, поближе к источнику и без преграды в виде кабины, звук бил физически, долбил по ушам и всему телу словно акустический молоток.
  - Да, слаб нынче послушник, - повторила тень.
  Проморгавшись, Ольга сообразила, что это на самом деле среднерослый и очень широкий в плечах мужчина с налысо бритой головой. Кажется, холод мужику был нипочем. Вместо привычных уже курток-бушлатов и комбезов он был одет в какую-то рясу, причем с натянутой прямо поверх нее кольчугой без рукавов. Кольца матово блестели в свете прожекторов и казались пластмассовыми. Вместо пояса у мужика имелась цепь, на которой болтался череп и толстенная книга с металлическими застежками.
  - С ней все странно, - коротко сказала Берта. - Надо будет разобраться.
  - Разберемся, - ответил похожий на монаха собеседник. - Ничто не случается без воли Императора и всякое действие направляет нас по пути, что Он отмерил каждому.
  - Император защитит, - набожно вымолвила Берта, складывая руки в привычном жесте.
  Ольга лишь судорожно глотнула, с трудом побеждая приступ тошноты. Тоже попробовала изобразить 'аквилу', но с учетом ее состояния получилась скорее пародия на умирающего лебедя.
  - Сейчас отправляемся.
  Монах посмотрел на Ольгу сверху вниз, сверкнул неожиданно доброжелательными глазками, почти незаметными меж толстых заслонок черепашьих век.
  - Добро пожаловать на борт, дитя.
  - На... Борт...- выдохнула непонимающе девушка, пока свист и шум нарастали.
  А затем онемела, когда постоялец ангара, наконец, стал выползать из пристанища.
  - Мобильная рота номер пятьсот шестьдесят семь двенадцатого батальона второго полка дорожно-ремонтных работ и технического обслуживания. Самоходный центр санитарно-эпидемической очистки 'Радиальный-12'.
  - Господи, я ничего не поняла, - прошептала Ольга, уставившись расширенными глазами на выползающий из ангара чудовищный бронепоезд.
  Огромная механическая змея была составлена из вагонов десятиметровой высоты или около того. На глазок Ольга прикинула, что не меньше пяти человеческих ростов. Вагоны чередовались попарно - сначала шел 'куб', похожий на что-то жилое, двухуровневое, по крайней мере, в нем были редкие окна и обычные двери со спускаемыми трапами. Затем глухая жестянка без единого окошка, зато с широченными панелями, которые, по-видимому, исполняли задачу грузовых ворот и аппарелей. Таких пар в составе насчитывалось пять или шесть. Замыкала длинную гусеницу орудийная платформа с пакетами реактивных снарядов, поставленных вертикально. Головной вагон, он же, очевидно, 'паровоз', злобно светился узкой прорезью остекления рубки, сбрасывал пар через клапаны у самых рельс и гудел.
  Ольга перевела дух, вытерла мокрое от пота лицо рукавом. Из паровозной кабины вытянулся вверх длинный телескопический флагшток. На нем развернулось широкое знамя красного цвета, расписанное белыми символами, из-за темноты девушка не могла разобрать их. Заиграла музыка, какой-то марш с преобладанием духовых и литавр. Ритмичное завывание далеко разносилось в холодном воздухе, над головой мертво подмигивали звезды, настоящие и рукотворные. Происходящее до ужаса напоминало репетицию съемок фильм о буднях Гражданской войны - бронепоезд отходит, красное знамя реет, играет марш, только ни души на перроне.
  - А революционный комиссар с револьвером полагается? - спросила она.
  'Дура, дура, дура! Мало тебе было?! Придержи язык!'
  - Ты че, какой комиссар? - искренне удивилась Берта. - Мы не в Гвардии, нам комиссар не положен. Я тебя сама расстреляю, если понадобится. Быстро на борт!
  - Но... как? - Ольга беспомощно посмотрела на движущуюся махину.
  - На ходу, как еще! Иди за мной, делай как я!
  - Во славу Его и нашего доброго покровителя святого Кларенса! - провозгласил монах. - Теперь ты с нами, доблестная сестра СанЭпидОтряда Коммунистов, - и добавил, уже тоном ниже, деловито и быстро. - Поспешай, дитя, не то останешься за бортом, а это будет считаться дезертирством.
  
  
  
  Глава 2
  
  За восемь месяцев до дня Х...
  
  Большая часть поверхности Марса давно скрылась под искусственным покровом, где объединялись в бесконечно сложной паутине заводские комплексы, стартовые площадки, катапульты электромагнитного запуска на орбиту, линии электропередач и трубопроводы. От многоступенчатых терминалов разбегались, как огромные снежинки, нити коммуникаций, по которым неустанно катились гусеницы трехколейных сверхтяжелых поездов. Лишь несколько участков древней поверхности казались заброшенными, дикими - покрытые рыжеватым песком иссеченные слабыми ветрами скалы, какими они пребывали до прихода человека. Одним из таких заповедников, напоминавших о первозданной марсианской природе, оставалось плато Фарсида.
  Громадный стол возносился из каменистой пустыни в низкое, затянутое желтыми облаками небо. При более внимательном осмотре единая конструкция оказывалась собранной из множества опор, соединенных в кажущемся хаосе, изобилующем асимметричными переходами и фрактальной геометрией. Циклопическое сооружение пронзало атмосферу, соединяя планету с орбитальной сетью, также оно было антенной, частью оборонительной системы планеты и выполняло еще около полусотни главных функций, большая часть которых либо не имела определения на готике, либо не подлежала разглашению в силу предельной секретности.
  Здесь проводились некоторые специфические ритуалы служения Омниссии. Здесь святые отшельники растворялись в созерцании прекрасного, идеального воплощения чистой математики. Великие философы 1101000110 0000011101 0000101110 1111010001 1000001111 0100001011 0110110100 0010110101 1101000010 1111011101 0000101110 0011010000 10110101 постигали через интенсивные размышления скрытые грани Его Вселенского Величия и открывали новые аспекты ублаготворения машинных духов. Здесь проводились определенные таинства, события и встречи, которым следовало оставаться скрытыми от любых сторонних взглядов. Или наоборот, явленными граду и миру, как, например, сегодня.
  Лифтовая платформа должна была опуститься менее чем через час.
  Манипулы Двенадцатого легиона Фарсиды стояли, подобно изваяниям, уже четвертые сутки, с момента прибытия 'Тронной Кузни' к внешним причалам Олимпийской башни Циолковского. Красные плащи скитариев висели тяжело, словно отлитые из металла, так что их не мог пошевелить даже нескончаемый ветер, гонявший клубы мелкодисперсной пыли вдоль грандиозных опор.
  Фабрикатор-Генерал Марса возвращался домой.
  Редкие зрители, появлявшиеся на внешней площади, без особого интереса рассматривали замерших воинов. Разве что дети да молодые аколиты иногда подходили к истуканам, чтобы с почтительной и безопасной дистанции рассмотреть их гальваническое вооружение, а также оригинальные нюансы снаряжения. Впрочем, даже если бы дети, подобно своим сверстникам из лишенных благоволения Омниссии миров, начали залезать 'статуям' на головы, те сохранили бы абсолютную неподвижность. Лишь непосредственный приказ владыки Марса или Фабрикатор-локума мог сдвинуть железных бойцов с места. По традиции, легион в полном составе должен был в пешем строю сопроводить транспорт Фабрикатор-Генерала до Храма Всех Знаний и лишь после этого отправиться на дозарядку, дефектоскопию и кормление.
  - Не по традиции, - поправил себя (точнее устранил дефект оценки) громоздкий механикус, наблюдая за статичной картиной почтительного бдения скитариев на довольно примитивной видеопанели общего пользования.
  - По стандартному протоколу, - исправил он первоначальную оценку, и углы металлического тела под робой сложились в причудливую конфигурацию, показывая, сколь далеко зашел механикус по благословенной Омниссией дороге отказа от исходной, несовершенной формы человеческого тела.
  - Предлагаешь его пересмотреть? - заинтересовался второй собеседник, больше напоминавший кентавра с пучком технодендритов вместо нижней половины тела.
  - Протокол Ql12/I43 имеет взаимозависимости со ста четырнадцатью протоколами обеспечения деятельности Двенадцатого легиона Фарсиды; также имеются прямые связи первого уровня вложений с системами двадцати восьми подразделений обеспечения Олимпа. Внесение изменений и корректировка связанных алгоритмов без снижения эффективности Кузни потребует затрат в размере восемнадцати тысяч четыреста сорока шести человекочасов адептов и операторов нормоконтроля.
  Угловатый механикус сделал паузу длиной в целых три миллисекунды, а затем продемонстрировал, что ему все еще не чужд комплекс реакций, называемых людьми 'чувством юмора':
  - Поэтому я предоставлю эту концепцию на рассмотрение, когда найдется провинившийся в достаточной степени, чтобы наказать его столь малополезной работой, каждая секунда которой оскорбляет Бога при отсутствии дополнительных оснований для ее выполнения.
  Помещение, где вели бинарную беседу эти двое, представляло собой некую комбинацию служебной комнаты и кельи. Здесь часто находили покой и умиротворение в молитвах, осознавая себя частью богоподобного механизма, шестеренкой в шестеренке, которая есмь начало и конец любого движения, любого прогресса.
  - Наши партнеры с Терры считают процесс достаточно торжественным и величественным. Имеющим соответствие алгоритмам Имперского культа, - 'кентавр' не спорил, а скорее представил объективную информацию.
  - Наши партнеры до сих пор считают, что каждый раз по завершении торжественного визита на Терру Фабрикатор-Генерал спускается к поверхности Марса на специальной платформе восемьдесят три часа одиннадцать минут. Тем самым, повторяя возвращение марсианского посланника десять тысяч лет назад.
  Перед словом 'партнеры' кубическо-угловатый механикус выдал длинный и лишенный смысловой нагрузки ряд нолей. Это можно было истолковать разными способами, от мягкой иронии до четкого указания места и роли упомянутых слуг Императора. Указания, понятного лишь чистому сознанию, освященному близостью к машинному совершенству.
  Оба служителя помнили, не сочтя нужным отмечать это 'вслух', любой формой коммуникации, что в те давние времена обе договаривающиеся стороны хотели подписать договор. И одновременно уйти от ненужных воспоминаний о предшествующей эпохе, когда эксплораторы собирали забытые терранские технологии, поголовно выжигая всех встреченных ими варваров-туземцев в той же Аризонской пустыне. Поэтому Марс на переговорах представлял человек, хоть и рожденный на красной планете, но слабо аугментированный, почти неотличимый от рядового терранца. Гравитация Матери всех планет Империума подорвала здоровье посланника, так что возвращение домой потребовало специфических манипуляций. И заложило традиции, которые пережили своих отцов на века.
  - Он здесь.
  И это снова не было вопросом, скорее обмен взаимной констатацией.
  Адептус Механикус в алой робе без знаков различия, вошел в комнату, цокая по стальному полу металлическими подковками обуви. В отполированной до зеркального блеска поверхности отражение визитера скользило как большая клякса кровавого цвета. Новоприбывший был высок, но привлекало внимание иное - для своего положения, открывшего доступ в этот зал, он казался на удивление человечен. Почти как рядовой механикус низших ступеней приобщения.
  Отстегнутый дыхательный фильтр свободно повис на одной лямке, открыв худое лицо полностью лишенное функциональных аугментаций. Лишь очень правильные, симметричные черты могли бы показаться необычными, и то лишь крайне внимательному наблюдателю. Четыре внешних кабеля в сегментной изолирующей оболочке спускались по спине, исчезая средь складок мантии в районе поясницы, перехваченной широким латунным технопоясом. И... все. Гостя вполне можно было принять за представителя астартес, решившего посвятить себя таинствам Омниссии для поддержания духов машин чаптера. Если конечно допустить, что среди ангелов Императора могут быть столь малорослые и худые. Впрочем, десяток прекрасно отлаженных 'Крестоносцев', сопровождавших марсианина, сразу рассеивали ошибочные представления о его статусе и настоящей природе.
  - Фабрикатор-Генерал, - угловатый автоматон поклонился, насколько это позволяла его конструкция. Он приветствовал высочайшую особу вслух, как привык это делать по давней привычке, не регламентированной, но тоже насчитывающей четырехзначное количество лет.
  - Лексик Арканус парламента Дотуров, - без выражения ответил новоприбывший.
  Владыка Марса по долгу положения регулярно общался с теми, кто не был благословен доступом к шифраторам и даже простейшей технолингве. Да и сама его должность подразумевала наличие отточенных дипломатических навыков, возможность снисходить до любого уровня коммуникации.
  'Кентавр' - фабрикатор-локум Марса - не изменил положения ни на сотую часть миллиметра, не проявил никакой видимой реакции. Все присутствующие и так знали, что он полагает использование бесконечно примитивной людской речи добровольным актом регресса, не было смысла подчеркивать это в очередной раз. Выждав десять миллисекунд, чтобы исчерпывающе донести протест и неприятие, он вытянул щупальце, похожее на тонкий кабель в кольчатой оплетке и откинул капюшон на робе, которую правильнее было бы назвать уже не одеждой, а защитным покровом технического назначения. Из того места, которое у человека называлось бы основанием черепа, выдвинулись цилиндрические антенны генераторов помех. Они защищали от любого несанкционированного доступа к локальной ноосфере Фабрикатор-Генерала.
  Непосвященному могло бы показаться забавным, что фабрикатор-локум считал предосудительной речь, но при этом сообщил о завершении процедуры таким же анахронизмом, подняв манипулятор с выставленным пальцем. Странная пародия на очень старый и такой человеческий жест 'окей'...
  - Поля Геллера стабильны, - сообщил Дотуров гексакодом. - Я готов.
  - Мы слушаем.
  Это не было диалогом, не было объединением сознаний. Вообще любое определение, данное в категориях сколь угодно развитого человеческого языка, могло отразить лишь бесконечно малую часть процесса, управляемого не логикой, но математикой.
  Информация. Оценочные категории. Варианты развития. Сложнейшие многомерные последовательности событий. Пути решения. Допустимые категории воздействия и приемлемые результаты в сложнейшей взаимосвязи.
  Десятки разведывательных ведомств Терры стремились проникнуть в сердце Марса, хотя бы представить, кто и как принимает основополагающие решения. Увидеть не то, что выставлено напоказ, а настоящую изнанку. Никто из них и представить не мог, что эти усилия тщетны, поскольку в стратегическом планировании Великой Кузницы не участвовал никакой орган, собрание или хотя бы регламент, понятный человеку. Технически высшее руководство Марса вообще не 'планировало', как Лорды, Мунисторум или любая иная структура Империума. Поток информации, открытый Дотуровым, заполнил объединенное в единую систему тройное сознание. Ноосфера, величайшее достижение Марса в части обмена информацией (разумеется, безвозвратно утерянное во время Великой Схизмы) позволяла не просто осознавать и верифицировать огромные массивы данных, она не давала даже тени возможности их изменять, сокращать, искажать.
  Спустя шесть целых восемнадцать сотых секунды правители Марса знали все, что было собрано главой логисов марсианского парламента. Объем информации, только на первичное ознакомление с которой у администраторов Экклезиархии ушли бы десятилетия. Процесс обработки данных, оценки воздействий и последствий шел параллельно, тысячами тысяч одновременных путей, пересекавшихся невероятными способами. То, что можно было назвать контролируемым сверхсознательным Фабрикатор-Генерала, скользило над сплетением информационных течений как бегунок на ткацком станке, регулируя процесс, упорядочивая его. Отлаживало потоки, проверяло наиболее важные алгоритмы, корректировало неизбежные при таких массивах искажения объективных данных. Одна из побочных нитей, низкоприоритетная, не существующая в отрыве от магистральной задачи, привлекла внимание Генерала.
  Правитель Марса давным-давно не испытывал ничего хоть сколь-нибудь похожего на 'любопытство'. Категории 'интересно/не интересно' сами по себе свидетельствуют о несовершенном процессе мышления, выдают ущербную природу разума. Сознание, будучи запертым в темнице углеродного носителя, катастрофически ограничено в ресурсах, оно вынуждено делить процессы по категориям субъективного приоритета и оправдывать мучительную ловушку бытия.
  И тем не менее...
  Внимание Генерала все более концентрировалось на последовательности эпизодов, имевших место очень далеко от Марса много месяцев назад. И человек, давно переставший быть человеком не внешне, однако в душе - почувствовал интерес. Естественно, не праздный, как у большинства высших иерархов Империума.
  Его фокус внимания был обоснованным проявлением Движущей Силы.
  - Почему объект не был реквизирован? Наше представительство на Станции обладало всеми необходимыми ресурсами, от дипломатического давления до ведения открытых боевых действий.
  - По имеющимся данным, признанными высокодостоверными, объект был запланирован к использованию во внутренней политике среднего звена Ордо Еретикус.
  - Внутрикорпоративная интрига?
  - Да.
  Ноосфера не подразумевала эмоций, однако и не отрицала их. Потоки данных, передаваемые Дотуровым, слегка изменились, приняв вид неопределенности, характерной для обработки сложных уравнений с бесконечно большими числами. Это могло, и было истолковано Фабрикатор-Генералом как своего рода извинение, чувство неловкости за то, что в описании столь важное место занимают такие бессмысленные, по-человечески нерациональные мотивы как борьба за влияние, статусное противоборство.
  - Ревизия имеющимися силами предполагала семнадцать точка восемьдесят три сотых процента вероятности провала, - продолжил Дотуров.
  - Приемлемо.
  - Однако в случае успеха слабоуправляемое взаимодействие вовлеченных активов не позволяло свернуть конфликт и с вероятностью восемьдесят точка тринадцать сотых процента переводило его на уровень конклава субсектора Ордо Еретикус и чаптера Адептус Астартес, явно указав нашу заинтересованность в объекте. Это было бы нежелательно, с учетом пяти основных программ взаимодействия, рассчитанных на следующие тридцать стандартных лет. Слишком много непредсказуемых развитий, продиктованных субъективными категориями, такими как уязвленное самолюбие, изменившийся баланс интересов, антипатия к служителям Омниссии, другие.
  - Разумно. Продолжайте.
  - Внедренный перехват информационных потоков задействованных активов Ордо Еретикус и Адептус Астартес показал, что в течение ориентировочно двух месяцев с момента расчета объекту не угрожает физическое уничтожение. Это продиктовано бюрократическим стандартом и прохождением обязательных стадий расследования. Пользуясь временным лагом, наш ответственный исполнитель достиг соглашения, оптимально балансирующего интересы всех участвующих сторон. Это позволило стабилизировать ситуацию и разработать оперативный план изъятия без демонстрации заинтересованности Адептус Механикус.
  - Вероятность того, что объект в конечном итоге перейдет в наше полное распоряжение, ничтожна. Вероятность выживания объекта определена в ноль точка шесть десятых процента на ближайшие девять месяцев.
  - Это факт. Указанная вероятность делает нерациональным развертывание самостоятельной операции по извлечению объекта. Но достаточна для оформления такого изъятия в качестве побочного воздействия при осуществлении комплекса мероприятий более высокого уровня. В завершающем узле все взаимодействие акторов сведется к небольшой флуктуации вероятностей в рамках нашего штатного сотрудничества с Ордо Маллеус.
  - Какого именно сотрудничества?
  - Проект 'Стеклянный кот'. Геллер-излучатели нуждаются в полевой проверке. Вероятность провала ноль точка тридцать две сотых процента.
  - Чем обоснована твоя заинтересованность, Лексик Арканус? - поинтересовался Фабрикатор-локум, следивший за тем как меняются приоритеты обработки информационных потоков.
  - Наше следствие включало в себя исследование взаимодействия объекта с развернутым на баллистической станции когитатором. Объективная оценка требовала сравнения эффективности взаимодействия с эталоном, то есть протоколами штатных операторов. Дельта составила плюс триста шесть процентов. Такое расхождение было отдельно отмечено в логах когитатора, равно как и прямое указание духа машины на предпочтение работы с объектом, вместо обычного оператора.
  - Учитывая происхождение, квалификацию и перспективы объекта, его влияние слишком незначительно для вынесения данного вопроса на наш уровень.
  - По предварительным оценкам изучение методов взаимодействия с последующей доработкой оперативных протоколов повлечет сокращение затрат машинного времени усредненной Кузни на два процента с устойчивым сохранением полезного результата в течение следующих трехсот лет. Кроме того объект представляет собой ценность как свидетель эпохи когда закладывались основы нашей этики и веры.
  - Объект был причащен Омниссией?
  - Утверждение или отрицание может быть произведено лишь после того как объект станет доступен для всестороннего исследования с привлечением всех необходимых ресурсов. До завершения комплексного расследования высказанное утверждение может быть принято к рассмотрению только на правах гипотезы.
  Фабрикатор-локум 'промолчал', точнее воздержался от соответствующего воздействия на поток информации, потому что тезис Дотурова был истинен. Фактически решение уже было принято, следовало лишь детализировать образ действий.
  - Изложенный план имеет значительный объем вероятностных операндов. Кто приступит к реализации в секторе?
  - Я намерен контролировать операцию лично. Запрашиваю санкцию Высшего Лорда Терры и Фабрикатор-генерала Мира-Кузни Марс на использование курьера типа 'Нагльфар' и временное переподчинение эскадры XJ-9 Базиликон Астры.
  Если бы обычный человек мог воспринимать информационные потоки гексакода, то форму реакции Фабрикатор-локума он бы оценил как удивление.
  - При моей жизни Лексик Арканус парламента еще не покидал Марс.
  - Мой последний полет за пределы Железного кольца состоялся три тысячи двести шестьдесят один год назад. Но успешную реализацию предложенного плана я считаю достаточно значимой для дела Омниссии, чтобы на время лишить планету своего ценного присутствия.
  - Ирония есть прибежище неуверенного сознания, - сказал Генерал, причем вслух. А параллельно, точнее намного опережая колебания воздуха, производимого несовершенным голосовым аппаратом, подытожил:
  - Я даю санкцию на реализацию предложенного плана.
  Фабрикатор-Генерал качнул головой, обозначая кивок, в точности, как и предписывал еще один протокол, изначально созданный для общения с недостойными технолингвы. Но спустя исчезающе малое цифровое мгновение все же решил уточнить один вопрос - гексакод, как и ноосфера, не позволял лгать, но опытный механикум был в состоянии оперировать приоритетностью оценки информационных процессов.
  - Лексик Арканус парламента Дотуров, у тебя есть иные причины быть заинтересованным в изъятии объекта?
  - Есть, - согласился тот. - Они менее значимы для меня, чем оптимизация текущих операторских протоколов.
  - Код разблокировки третьего 'Нагльфара', - массив шифрованных данных оказался дополнительно защищен личным криптоключом Дотурова и передан вместе с точным расположением корабля в Оортовом облаке и цифровым сигилом Высшего Лорда Терры. - Через тридцать минут эта область будет зачищена в ходе учений экспедиционных легионов.
  - Беседу пытался просканировать твой младший Монитор, - сообщил 'кентавр', приправив ремарку ноткой непереводимого цифрового юмора.
  - Любопытство является необходимым качеством для становления логиса, - ответил Дотуров. - Я приму решение о необходимости его дальнейшего существования после завершения проекта. Снимаю блокирующие поля.
  Спустя мгновенье Фабрикатор-Генерал исчез. Разумеется, повелитель Марса не собирался терять время - восемьдесят три часа одиннадцать минут - на возвращение с орбиты. Он телепортировался прямиком из Железного Кольца, решая насущные вопросы, пока лифт с подобающей торжественностью опускался к поверхности, нагруженный дарами союзной Терры. Когда спуск будет завершен, Владыка Марса переместится обратно, чтобы торжественно ступить на поверхность освященной Богом планеты. Откуда телепортировался Генерал ради этой встречи и куда направился теперь - Дотуров не знал. Это не имело значения - эффективность машины, управляющей тысячами Кузней и Рыцарских миров Галактики, не зависела от физического расположения своих управляющих механизмов.
  Оставленные без хозяина 'Крестоносцы' синхронно сменили построение и рассредоточились по комплексу - древним машинам предстояло стать достойным соперником для готовых к штурму скитариев. Марс всегда умел хранить тайны. Древнее наставление, хранящееся в личном архиве Дотурова, гласило: 'Раз будущее есть пустота неслучившегося, такой же пустотой надлежит делать прошедшее'. Когда минуют скоротечные учения, избранные воины Марса станут еще эффективнее и смертоноснее, а электроника боевых роботов, в которой могут сохраниться фрагменты бинарного кода совещания, обратится в молекулярную пыль. Та же судьба, без исключения, ожидала всех, кто на свое несчастье оказывался в радиусе сканирования сервиторов и низших механикумов. Увы, достоинство информации - ее стремление оставлять отпечатки во всех аспектах мироздания - иногда оказывалась прискорбным недостатком, оправдывающим затратные меры.
  Фабрикатор-локум быстро направился к выходу из бункера, где его ждала пустая транспортная капсула серии 'Ф'. Скорее всего, тоже оснащенная системой телепортации пассажира - ее скорость не позволяла покинуть полигон достаточно быстро.
  Что же насчет молодого амбициозного логиса, лишь недавно достигшего статуса Монитор Малеволус - на него у Дотурова уже были вполне определенные планы.
  Готовясь к отбытию, Лексик Арканус обратился к банку памяти, вызвав все собранные изображения объекта. Использовав малую часть вычислительных ресурсов своего разума он вывел усредненную версию, затем сравнил с базовыми фенотипами населения Империума, стремясь в качестве упражнения для ума определить изменения, постигшие человечество на путях галактических странствий. Это не потребовало много времени, и Дотуров перешел к составлению схем задействования и корректировок план-графиков своих текущих задач.
  Работа божественной машины власти, некогда именовавшейся марсианской колониальной империей, не могла зависеть от состояния одной из своих шестеренок.
  
  
  
  
  Глава 3
  
  Вагон с большой цифрой '3' на борту и в самом деле оказался двухэтажным, первый уровень был отведен под гараж и мастерскую. Берта по пути куда-то делась, буркнув про некую сопроводиловку, так что дальше Ольгу сопровождал окольчуженный 'монах'.
  Центральное место в гараже занимала чудовищная машина, монструозное сооружение, похожее на танк, причем явившийся прямиком откуда-то с Первой мировой. По бокам самоходного гроба висели примотанные цепями бревна и какие-то мешки, а на лоб, похоже, ляпнули бетонную маску. Вероятно для большей защиты. Над непропорционально маленькой и двухэтажной башенкой торчали целых три антенны, свернутые и связанные в один пучок, чтобы не задевали потолок.
  Стальная коробка, крашенная в облезлый армейско-болотный цвет, внушала почтение и одновременно легкий ужас. Дело было в следах, оставленных на бронеплитах неведомой силой. Как будто в машину не стреляли, а царапали и рвали прочный металл еще более прочными когтями. Кое-где сталь чуть 'подтекла', словно БТР обрызгивали очень едкой кислотой или раскаляли до потери твердости. Танк производил впечатление усталого ветерана, который повидал некоторое дерьмо на протяжении долгой жизни. В сторону машины и смотреть то не хотелось, тем более представлять себя внутри.
  Мастерская больше походила на алтарь. Все инструменты были разукрашены грубоватой гравировкой с вездесущими черепами и шестеренками, верстак едва заметен под слоем истрепанных, серых от пыли и масла бумажек и сургучных печатей казенно-почтового вида. Казалось, тут не столько работали и чинили, сколько молились. В дальнем углу прямо из стены торчало несколько зловещих трубок на вентилях, которые запирались на амбарные замки. Под изогнутыми вниз раструбами в специальных коробах из сваренной арматуры громоздились баллоны. А над - была приклепана медная табличка с надписью 'КИСЛ/ОГН', ниже приписано от руки 'не крутить, безверные мудозвоны!', во всяком случае, Ольга именно так перевела кривые буквы.
  - Твое, будешь вместо Пыхаря, - показал на баллоны монах. Точнее на одну из больших тележек рядом. Двухколесные угробища были Ольге примерно по плечо и казались цельнолитыми, по меньшей мере, из чугуна. Судя по конструкции, каждая была рассчитана на две емкости. Баллоны можно было извлечь из кронштейнов или подключать к чему-нибудь гофрированными шлангами.
  - Все, туда, - монах показал на винтовую лестницу и пошел в сторону, огибая танк.
  - А-а-а... - пискнула Ольга, протягивая ему вслед руку. Монах вообще не отреагировал. Девушка осталась одна.
  Можно было пойти вслед за сопровождающим. Можно было остаться на месте и чего-нибудь подождать. Ольга пожала плечами и выбрала третий путь - решила последовать указанию. В конце концов, если бы ей что-то грозило, лысый толстопуз в кольчуге не оставил бы ее одну. Карабкаясь вверх, девушка мстительно подумала, что, наверное, пузан попросту зассал лезть по крутым и узким ступеням.
  Между первым и вторым этажом оказался еще один, похожий на технический уровень, очень низкий, с электромагистралями, трубопроводами и ящиками. Здесь мигали красные и желтые лампочки, что-то скребло и пощелкивало. Ольга присела на теплый металл и перевела дух. Легкая вибрация свидетельствовала, что поезд катит вперед и видимо на приличной скорости. Сверху доносилась негромкая музыка, звучала тихая и неразборчивая речь. Там было светло, а теплый воздух струился буквально волнами, приятно овевая подзамерзшее лицо.
  Ольга снова потерла пальцы, собираясь с мыслями, думая, что дальше, каким образом представиться, как 'в хату войти'. Особо ничего не придумала за неимением соответствующего опыта и знаний, так что решила действовать по обстоятельствам и осторожно.
  Благодаря величине поезда второй (вернее уже третий) этаж казался больше корабельным, чем железнодорожным. Все просторное, железное, солидное, на заклепках и винтах, которые без газового ключа, пожалуй, не раскрутить. Большое помещение, видимо, играло роль кубрика для всех, а дальше тянулся узкий коридор с плацкартными секциями по обе стороны.
  За большим столом сидело несколько человек, почти все в одинаковых одеждах наподобие комбезов из шерсти очень грубой вязки. Над столом висел шарик радиоточки или внутрипоездной связи, источавший негромкую музыку в стиле сороковых. Ольге сразу вспомнился ее любимый Мел Гибсон из 'О чем думают женщины', песня со шляпой и вином. Играло что-то похожее.
  Мужчины распивали (культурно, без посиневших морд и пьяного безобразия) повсеместно употребляемый здесь коньяк с привкусом дешевого кофе под идиотским названием 'амасек', а также играли в 'регицид', то есть диковинные шахматы без фиксированных правил и ограничения числа участников. В углу помещения на коленях стоял темнокожий верзила, у которого на широченных плечах висел, как плащ, алый жилет, расшитый вручную мелкими буковками. Верзила молча и с упорной методичностью колотился лбом в металлическую стену, не изо всех сил, но ощутимо.
  - Здрасьте, - негромко сказала Ольга, уже привычно изобразив пальцами орла и на всякий случай добавила. - Император защитит!
  - Нет, - сразу поправил один из игроков, длинноволосый, немолодой, с лицом крайне выразительным и одновременно помятым, как у Игги Попа, состарившегося в угаре алкогольно-наркотического загула. - Неправильно. Император не защитит.
  - Чего? - переспросила девушка, не веря своим ушам и думая. Что, быть может, самое время побежать с громкими воплями 'ересь!!!'.
  - Император защищает. Всегда, - назидательно пояснил волосатый. - Он властелин в прошлом и будущем
  - Император защищает, - быстро поправилась Ольга.
  - Вот так верно, - одобрил 'Игги', затем неопределенно махнул рукой в сторону коридора за своей спиной. - Туда. Кидайся на пустое. Ужин через три звонка.
  Поразмыслив, Ольга решила, что это, надо полагать, означает приглашение занимать свободное место. Прием вышел, прямо скажем, не особо теплый, но с другой стороны лучше так чем какая-нибудь дурацкая 'прописка'. В куртке становилось жарко, капли пота выступили на лбу.
  За бортом проревела сирена, коротко и зло, как сигнал боевого корабля по ходу маневра. Никто не обратил внимания на звук. Ольга обошла стол с игроками, шагнула дальше, мимо камбуза (или чего то, похожего на камбуз самообслуживания) с привинченной к титану пластиковой табличкой и надписью 'остановись, треснешь!'. Миновала санузел с очередной надписью прямо на двери 'мазила хуже еретика!'. Дальше начинались плацкартные отсеки, добротные и почти как родные, от РЖД. Дверей не полагалось, вместо них висели тяжелые занавеси из вездесущего брезента, судя по чернильным штампам, армейского.
  Ольга заглянула в пару отсеков. В одном увидела невысокого сухонького мужчину, похожего на беловолосого эльфа с лицом вечного плаксы в длиннющем шарфе. В другом спал при свете целой батареи свечей жуткий урод с плохо выбритой физиономией то ли психопата, то ли военного преступника. Ольга покачала головой и отправилась сразу в конец вагона, рассудив, что чем дальше, тем, наверное, меньше соседей. Так и вышло, последние две камеры оказались необитаемы, похоже, давно, поверхности успели изрядно запылиться. Ольга выбрала левую, где из имущества предыдущего жильца осталась лишь регицидная доска без фигур, примостившаяся на краю фанерного столика. И еще маленькая аквилка, не очень умело, но старательно вырезанная вручную из кусочка мягкого пластика светло-зеленого света. Ольга уже таскала на шее символ двуглавого орла, выданный на тюремном... то есть церковном корабле. Металлическая штамповка резала кожу острыми краями, и, крутя в пальцах самоделку неизвестного резчика, девушка решила, что эта, пожалуй, будет лучше. Только шнурок подвесить и спросить, не нарушает ли такая замена какое-нибудь правило.
  Ольга кинула дорожный баул на нижнюю полку, шапку, куртку и шарф на верхнюю, села и привалилась к гладкой стене с рядами заклепок. Металл слегка отдавал холодком, однако не морозил. Очень узкое окошко шириной от силы в пару ладоней было заперто мощной заслонкой аж на трех запорах с винтовыми барашками.
  'Даже не корабль, а подводная лодка какая-то... Или броненосец'
  Ольга бездумно сидела, глядя на доску, наслаждалась минутой покоя. Все складывалось как нельзя лучше. Никто ее не беспокоил, было где передохнуть, обещали ужин. Немного пугали физиономии попутчиков - все они казались очень странными, 'нестандартными', как будто в одну труппу набрали характерных актеров с разных сторон света. Но люди вроде не опасные и не вредные. Очень сильно пугала будущая и неизвестная работа, но до нее было еще не близко.
  В общем, жизнь таки развернулась к Ольге передом и, похоже, этот перед был не мошонкой. Но, разумеется, когда человек уверен, что все складывается хорошо, обязательно происходит какая-нибудь неприятность. Ибо Враждебные Силы не дремлют.
  Для Ольги неприятность материализовалась поначалу в шаркающих шагах, на которые девушка не обратила внимания, превозмогая накатывающую сонливость в ожидании ужина. Шарканье меж тем приближалось, выдавая человека не слишком тяжелого, с быстрым шагом, но сильно подволакивающего стопы. А после занавесь со скрежетом поехала в сторону на кольцах, продетых через штангу, и в купе Ольги сунулась отвратительная рожа.
  На самом деле это лицо казалось бы красивым, будь у него нос. Однако носа не имелось, так что результат можно было фотографировать для статьи о классических симптомах сифилиса. В глазницах с вывороченными нижними веками крутились воспаленные белки с черными зрачками. Воздух со свистом проходил через изуродованные носовые пазухи, создавая впечатление, словно дышит большой и дикий зверь. Незваный гость был совершенно лыс, причем не от природы или бритвы - судя по язвам, волосы у него выпали от какой-то болезни. Ниже шеи все скрывалось под драным коричневым плащом из плохого кожзама - нормальная кожа так по-уродски облезать не может.
  Ольга с отвисшей челюстью смотрела на пришельца. Тот вращал глазами, будто никак не мог сфокусировать взгляд на девушке.
  - Чего надо? - расхрабрившись, спросила Ольга.
  - Откупное доставай, - прогундосил кожаный плащ, так, что девчонке на мгновение стало его чуточку жаль. Отсутствие носа явно создавало бедняге массу проблем, включая невнятную речь.
  - Доставай, выкладай, откупай, - выпалил безносый, кривясь и корча рожи. - Руки в карманы, добро не держи, все правильным ходокам покажи! Гостю бесполезному лишнее в тягость, а нормальному каторжнику в сладость и радость!
  Тут до Ольги дошло, что к ней, судя по всему, пожаловал какой-то местный положенец, не слишком авторитетный, но агрессивный. Слишком характерным было поведение, как будто и не миновало сколько то там тысяч лет. Девушка задумалась, мучительно подбирая слова чужого языка, а гость истолковал паузу по-своему. Он что-то пробурчал и с неожиданной ловкостью выбросил вперед тощую руку, для которой рукав плаща был слишком короток. Последовал очень болезненный щелчок по самому кончику ольгиного носа.
  - Отвали! - вскрикнула девушка, толкнув ненавистную руку, вскочила, затравленно оглядываясь. Неужели снова тюрьма? И все эти мужики по углам - 'мужики' настоящие?
  - Да ты че, ваще попутала! - тонко завопил каторжник, заводя себя, истерично распяливая рот с капельками слюны в уголках растрескавшихся губ. Казалось, еще мгновение и безносый заклацает желто-серыми зубами как запаршивевший волк.
  - Ты делов не знаешь, первоходка в натуре, ты че тут хреновертишь, четких и ровных пацанов ни в грош не ставишь! Я не дурка, я савларец, арбитрам гроксовы уши подшил, красную луну оттоптал, зеленую миновал, с красной сбежал! Да я тебя...
  На самом деле говорил он все это чуть по-иному, другими словами, но общий тон и обрывки понятных Ольге слов складывались в знакомый и понятный с детства образ. Этакий распальцованный, малость приблатненный пацанчик, что затвердил набор правильных слов и научился виртуозно их компоновать сообразно моменту. Но что-то в пламенной и дерганой тираде 'савларца' показалось Ольге неправильным, чуть неестественным.
  Глаза... У человека в настоящей истерике или близко к ней довольно специфический взгляд, который ни с чем не спутать. А зрачки безносого каторжника казались почти нормальными, не соответствуя агрессивной падучей, готовой вот-вот разорваться вспышкой насилия. Впрочем, эта мысль промелькнула на задворках сознания и пропала, разум ее не оценил и даже не запомнил толком, потому что Ольгой завладело одно единственное желание.
  Чтобы все это, наконец, закончилось. Как угодно, но закончилось.
  А потом лечь, наконец, закрыть глаза, забыть обо всем. И черт с ним, с ужином 'через три звонка', что бы это ни значило.
  Она посмотрела в лицо 'савларца', сосредоточившись на мокром провале между верхней губой и переносицей, на полупрозрачной капле, что подрагивала в такт дыханию, готовая сорваться вниз.
  - Щас исправим, - сказала девушка, не сводя взгляд с этой капли.
  - Э-э-э... че? - глупо спросил каторжник.
  - Сейчас поправим! - Ольга выставила вперед правую ладонь, словно тормозя и без того сдувшийся напор савларца. Ей уже было все равно, что говорить, любое слово казалось очень смешным и уместным. А безносый, кажется, накручивал себя для одного четко продуманного сценария, но как только роспись пошла не предусмотренным образом, уголовник растерялся, не понимая, что делать дальше.
  Со стороны это выглядело... необычно, так, что случайные зрители оторопели. Невысокая и заторможенная девчонка, похожая на растерянного цыпленка благодаря желтоватому пуху на стриженой голове (хотя конечно оценить это сходство могли только выходцы с аграрных планет) внезапно с диким, совершенно звериным воплем шваркнула со всей дури доской для регицида по лицу незваного пришельца. Да с такой силой, что пластиковые наклейки разного цвета, обозначающие игровые клетки, полетели в разные стороны вперемешку с каплями крови.
  Девушка никогда не могла похвастаться весом, а сейчас в ней имелось хорошо, если килограммов пятьдесят. Не была она и особо сильной, конституция не та, да и привычкой к физкультуре Ольга не обзавелась. С другой стороны противник тоже был довольно субтилен, просто выше ростом, а доска весьма твердая. Результат получился радующим глаз, по крайней мере, ольгин. Каторжник завопил от боли и неожиданности, отшатнулся, заслоняясь руками, но запоздал - Ольга уже вцепилась в него, уже не по-цыплячьи, а словно тощая кошка. Острые зубы, еще не испорченные избытком сладостей, колой и пайком Инквизиции, а также Экклезиархии, клацнули у самых глаз савларца. Девушка машинально попыталась укусить его за нос, не сделав поправку на его отсутствие.
  - А-а-а-а!!! Уберите психическую! - визжал савларец, пытаясь удержать Ольгу, которая вознамерилась обгрызть ему лицо.
  - Что-то перебор, - рассудил вслух кто-то из новых коллег. - Пора разнимать.
  - Да она его сейчас покалечит! - ответил другой голос, куда более обеспокоенный.
  Мир для Ольги сжался до размеров крошечного тоннеля диаметром примерно со сточную трубу, в конце которой краснела и желтела ненавистная харя савларца. Только в этот момент девушка видела там совсем другое лицо с очень характерными и знакомым чертами. 'Брательник' тоже упарывался по блатной тематике, любил 'предъявить за шмот' и все как положено. Ольга накрепко запомнила его взгляд, отвратительные водянистые глаза, в которых всегда читалась поганенькая усмешка. Отвратительное чувство превосходства, явственное 'ты никому не расскажешь!'. Такой же взгляд, как у вертлявого придурка с язвенной плешью.
  - Эй, растащите их!
  Савларец успел зажмуриться, иначе обезумевшая противница вырвала бы ему глаза, коротко обстриженные ногти скользили по векам, оставляя глубокие ссадины. Дикий вой каторжника сплелся с утробным рычанием новенькой. Затем сильнейший удар под ребра приподнял ее в воздух и швырнул в сторону. Что-то угловатое, холодное и твердое ударило под лопатку, окончательно вышибая дух. Ольга елозила ногами, чувствуя лишь боль и тягостную мысль:
  'Опять... опять меня бьют... когда же это все закончится...'
  - Вот оставь вас без присмотра на пару минут, - произнес где-то далеко и высоко знакомый голос.
  В несколько судорожных вздохов Ольга сумела кое-как выровнять дыхание и даже оглядеться. Понадобилось несколько секунд, чтобы признать в широкой фигуре, что нависла под люминесцентной лампой, Большую Берту. Выглядела культуристка зловеще, ее некрасивое и крупное лицо не обещало ничего хорошего. Савларец съежился у ног наставницы, громко, надрывно плача. Горькие слезы мешались с розовыми потеками.
  - Опять? - только и спросила наставница, глядя на каторжника сверху вниз. Тот скрутился еще больше, завыл еще жалостливее, но, похоже, его искреннее горе никак не отозвалось в душе Берты.
  - Он... начал... - выдохнула в два приема Ольга. Прикрывать безносого ублюдка она не имела ни малейшего желания, а на фуфло вроде 'настоящие [подставить нужное] не стучат!' не велась уже давно.
  - Савларец хотел испытать новенькую, - неожиданно вступил в разговор мужчина, похожий на индейца в широкополой шляпе. Длинные, ниже плеч, волосы разделялись на множество прядей серебряными бусинами, а кожа имела землисто-кирпичный цвет. Как будто 'индейцу' было недостаточно одной шапки, на шее у него висел ребристый шлем, похожий на танковый, с проводами ларингофона.
  - Но с перебором. Нарвался.
  - Уж сколько раз тебе говорено было, дегенерат тюремный, - сказала Берта, отводя назад правую ногу в тяжелом ботинке, похожем на помесь футбольной бутсы и обуви альпиниста. - Не тащи в богоугодное место старые привычки.
  Судя по всему, короткая тирада ответа не предполагала, будучи сугубо риторической, можно сказать назидательной. В следующие примерно полминуты Ольга пыталась кое-как собрать себя и подняться, а наставница накидывала Савларцу с обеих ног. Без классических прыжков сверху вниз прямо на тушку, но грамотно, быстро и жестоко. Ровно настолько, чтобы причинить максимум боли без увечий. Выглядело впечатляюще, Ольга даже залюбовалась, до того момента, пока не прилетело уже ей.
  Берта подняла щуплую испытуемую одной рукой, словно котенка за шкирку перед тем как сунуть мордой в его собственную лужу. Отвесила вторую пощечину, довольно расслабленно и явно в четверть силы, но Ольге показалось, что у нее зашатались зубы.
  - Все послушники Ордена Очистителей проходят испытание веры, - скучным голосом вымолвила Берта, встряхивая ношу. - Все они пребывают в постоянной готовности отдать жизнь за Императора и человечество. Что из этого следует?
  Железные пальцы разжались, и Ольга мешком осела на пол. Уперлась ладонями, чувствуя жесткий ворс коврика и будучи не в силах подняться. Берта, тем временем, обвела собравшихся членов отряда очень тяжелым и неприятным взглядом, который никто из послушников не решился встретить прямо.
  - Из этого следует, что недопустимым является привнесение в повседневную жизнь Отряда чуждых, зловредных и богопротивных привычек, которые лишают его членов маяка веры.
  Берта не производила впечатление человека, склонного к ораторскому искусству, так что, скорее всего женщина цитировала какой-нибудь устав.
  - Проще говоря, сдохнуть вы можете только на службе. И драться вам положено против Его врагов. Тот, кто начинает махать кулаками мимо тазика, не просто нарушает устав. Он бросает вызов самой сути нашей службы. А, следовательно, сеет зерно ереси.
  Берта сделала долгую паузу, дав каждому проникнуться. Судя по гробовому молчанию, все прониклись.
  - Также как и тот, кто потворствует недостойному деянию.
  Еще один пинок загнал Савларца под нижнюю полку.
  - Всю неделю драишь тамбуры, сбиваешь снег и лед, заправляешь все баллоны, - приговорила Берта каторжника. - А если такое повторится, ты у меня выпьешь стакан воды из охладительного контура.
  Безносый проквакал что-то неразборчивое, но судя по тону, крайне согласное. Несмотря на гул в ушах и шатающиеся зубы Ольга подумала, что тюремные понятия в далеком будущем какие-то нестойкие. Или Орден умеет загнать в жизнь 'по красной' даже самого синего человека.
  - Завтра ночью тренируемся на крыше, - приговорила культуристка остальных в абсолютном молчании. - Потому что святой Кларенс заплакал бы, увидев своих детей.
  Никто не решился оспорить наказание.
  - А ты... - толстый палец Берты указал на девушку.
  - Я, - Ольга скривилась от боли, но сочла за лучшее как-то просигнализировать о своей вовлеченности в процесс общения. Судя по физиономиям коллег и гробовой тишине - 'с ересью' не нужно было связываться и на четверть ногтя.
  'Сокамернички хреновы... прописочники, чтоб вы сдохли'
  - При возникновении акта неуставных отношений следует немедленно обратиться к старшему, - снова процитировала Берта. - Чтобы он разрешил конфликт и определил каждому соответствующее наказание. Тот, кто занимается рукоприкладством сам, тот бросает вызов правилам, следовательно, и самой Экклезиархии, телу и духу ее.
  Ольге стало совсем грустно, главным образом в силу того, что девушка не понимала, как себя вести дальше. То ли падать в ноги, моля о прощении, то ли молча изображать вселенское покаяние. Опыта общения с местными фанатиками этого их 'Императора' категорически не хватало. Берта сердито посмотрела на испытуемую, а затем, наконец, сжалилась.
  - Но ты еще в начале пути, поэтому на первый раз наказание будет умеренно строгим, - явила, наконец, милость Берта. - Отдраишь ангар.
  
  Швабра была слишком длинной и тяжелой, ведро маленьким, вода обжигающе холодной, ребра болели, пальцы саднило. Ангар с танком казался огромным. Но девушка считала, что легко отделалась. Всего лишь пара зуботычин. Всего лишь бессонная ночь с половой тряпкой в зубах. Слякотная грязь, смешанная с потеками масла и еще какой-то химической дрянью.
  Всего лишь...
  'Чтоб вы сдохли' - в очередной раз попросила Ольга мироздание. Особенно хотелось, чтобы сдох Крип, желательно от рака и спида одновременно.
  - Ты новенькая?
  Прозвучало с упором на 'ты'.
  - Ну, я, - недружелюбно отозвалась Ольга, посмотрев на очередное новое лицо. Посмотрела и выпрямилась.
  Все, кого девушка встретила на адском паровозе, были людьми уже в солидном возрасте. Разве что Савларец казался моложе остальных, но уродство сразу добавляло ему десяток другой лет. А сейчас перед Ольгой стоял юноша, молодой и сказочно, невероятно красивый.
  В мире далекого и отнюдь не счастливого будущего девушка повстречала многих людей, но среди них оказалось удивительно мало тех, кого можно было бы назвать симпатичным. Нет, уродами они не были (во всяком случае, большинство), просто эти лица совершенно не укладывались в привычные для Ольги каноны. Чуть иное соотношение черт, длинноватые или наоборот, коротковатые носы, разнесенные как у лягушек глаза... Все это навевало стойкое ощущение чего-то чуждого, неправильного и как следствие - некрасивого. А этот парень был... идеален. Как будто сошел со страниц ежегодного календаря католических священников - Ольга видела однажды такой и очень жалела, что нельзя потихоньку вырвать себе пару страниц,
  Идеален и очень юн, высокий, худой, однако не тощий, с волосам каштанового цвета, подстриженными чуть ниже ушей. Такая прическа могла бы показаться чересчур женственной, особенно при таком симпатичном лице, но почему-то не казалась. Молодого человека не портила даже татуировка в виде латинской буквы 'I' на лбу. Однако в сложившихся обстоятельствах внимание Ольги привлекла не только полубожественная красота молодого человека, но и миска в его руках.
  - Возьми.
  Словно ангел, явившийся измученной страдалице в ответ на ее мольбы, красивый шатен протянул девушке миску с чем-то, похожим на кашу. В густую жижу крупяной консистенции была воткнута ложка, почему-то деревянная, но с инвентарным номером и вездесущей аквилой.
  - Шпашиба, - поблагодарила Ольга, бешено работая челюстями, потому что сначала ложка сама собой запрыгнула в рот, наполнив его горячей и острой пищей, а потом уже страдалица осознала, насколько она голодна и как благодарна нежданному благодетелю.
  Несмотря на богомерзкий вид, месиво было очень даже вкусным. Больше всего еда напоминала густой кулеш на очень жирном бульоне с разваренной до состояния пюре картошкой. Пожалуй, это было самое вкусное, что Ольга пробовала в будущем. Хотя нельзя сказать, что у нее был такой уж широкий выбор.
  - Спасибо, - повторила она на всякий случай, смолотив первую треть. Несмотря на то, что девушка уже неплохо выучила базу 'готика' (слава богу, основы древних земных языков более-менее угадывались, это облегчило процесс), с произношением у нее все еще были проблемы, а хотелось, чтобы парень оценил благодарность.
  - Пожалуйста, - сказал он и улыбнулся.
  Очень хорошо улыбнулся, как-то по-доброму. С удивительной искренностью, будто миска жратвы для незнакомого человека наделила благодетеля полным счастьем. Это была самая искренняя улыбка из всех, что довелось видеть Ольге с момента появления здесь, и девушка машинально окрысилась, следуя старому правилу и проверенному принципу - если протягивают открытую руку, значит, во второй держат камень. Да и красавчик теперь внушал скорее подозрение. Слишком симпатичный, слишком сладкий. Вот сифилитичный савларец, мужиковатая БоБе и прочие морды в кубрике были на своих местах, сообразны окружению и адскому паровозу. Даже эльф с шарфом и глазами несчастного кролика. А этот мальчишка с обложки - нет.
  Она развернулась так, словно защищала миску, заработала ложкой еще быстрее, косясь на парня.
  - Ты Олла, я про тебя слышал, - он будто и не заметил перемены в отношении со стороны девчонки.
  Ольга лишь вздохнула, стараясь не поперхнуться кулешом. Она уже поняла, что выговаривать ее имя правильно здесь никто не собирается. И то был еще один пунктик в списке обид на Крипа, увы, похоже бесполезных, в принципе неотомщенных. А ведь это с его подачи Ольгу записали в допросных документах как 'Ollha' и дальше менять не собирались.
  Все-таки быть свиньей до конца не хотелось. Как ни крути, сладкий красавчик принес ей хавку, а это чего-то да стоит. Пока он отнесся к ней лучше чем кто бы то ни было на борту грохочущего бредовоза.
  - Да, это я. А тебя как зовут? - спросила она меж двумя ложками.
  - Деметриус, - сказал молодой человек и почему-то смутился. На щеках его обозначились милые ямочки, лицо заалело румянцем, того оттенка, который хрен наведешь обычной косметикой, с таким надо просто родиться.
  Имя Ольге ничего не сказало, поэтому она пожала плечами и, скребя по жестяному дну деревянной ложкой, ограничилась простым:
  - Ну, будем знакомы...
  'Ну, не все вам мое имя коверкать'
  - ... Деметрий.
  
  
  Глава 4
  
  Ольге снилось что-то прекрасное, удивительно-чудесное. Там было теплое солнце, лето, много зелени, а также непередаваемое чувство покоя. Все плохое ушло, оставшись где-то в невообразимой удаленности, а все хорошее...
  И тут снова заорала сирена. Как выяснилось, матовый потолок 'купе' был не просто куском пластика, но и световой панелью, сейчас она пульсировала багровым светом в ритме звуковых сигналов. Такого девушке слышать еще не приходилось. Это был не обычный паровозный сигнал из тех, что стали уже привычны ее уху, а механический вой, будто возвещавший одновременно о приходе атомной войны, падении антидинозаврового астероида и начале зомби-апокалипсиса. Душераздирающий звук вкручивался в суставы злобной вибрацией, отзывался в каждом нерве. Ольга с воплем подпрыгнула на кровати, стукнулась головой о верхнюю полку и упала на старый коврик.
  Судя по звукам, весь огромный вагон пришел в лихорадочное движение. Брезентовый полог поехал в сторону, скрипя на алюминиевых кольцах, в ольгин плацкарт сунулась морда соседа, того, что походил на военного преступника.
  - Пааадъем!!! - завопил урод по прозвищу Доходяга, второй баллонщик отделения. - Вызов! Вызов!! Вызов!!!
  И пропал.
  - Черт побери, - прошептала Ольга, понимая, что ничего не понимает. Впрочем, тело уже действовало само собой, повинуясь науке, вбитой за минувшую неделю Большой Бертой.
  Встать.
  Осенить себя аквилой.
  Громко попросить у Императора благословения.
  (попутно в очередной раз подумать, что вся Империя необратимо тронулась коллективным разумом триллионов людей, потому что даже местный бог - какая-то мумия, однако не дай бог сказать это подобное вслух)
  И вниз, к снаряжению и бронемашине.
  Красные лампы мигали по всему вагону, сирена вопила, отрядовцы метались как в жопу раненые солью, Ольга натыкалась на все и всех. А затем обстановка неожиданно устаканилась, то есть перешла из одного агрегатного состояния в другое. Девушка обнаружила себя вместе с прочим отделением в пассажирском отсеке кубического танка, едва ли не в обнимку с баллоном на тележке.
  Шерстяные штаны и длиннющая водолазная фуфайка до колен, подвернутая в два слоя, намокали от пота. Тяжелый, не по росту комбинезон из прорезиненного брезента висел на тощем теле как свернутый в несколько слоев парашют. Противогаз на шее вонял китайским пластиком, баллон вызывающе демонстрировал ржавые потеки на боку, выглядел чертовски тяжело и чертовски ненадежно. Над люком, что вел в кабину мехвода, висела привинченная шурупами табличка с надписью, которую Ольга с грехом пополам перевела как 'в жопу зло!'. Один из углов таблички был испачкан высохшими брызгами подозрительной жидкости красно-коричневого цвета.
  Машину тряхнуло раз, затем второй, через пару мгновений тряска превратилась в стабильный процесс. Замогильный вой сирены отдалился, начал угасать за броневыми листами. Одной рукой девушка уцепилась за кожаную полосу, что играла роль ремня безопасности. Другой схватилась за повозку с баллоном, пока тот не начало швырять по всему отсеку.
  БоБе что-то орала в говорильник, похожий на певческий микрофон, но шум двигателя и дребезжание железок внутри танка глушили слова. У Ольги на шее, над противогазным ремнем, висела петля ларингофона с наушниками, однако девушка напрочь забыла, как пользоваться гарнитурой. Так что слух выхватывал лишь обрывки торопливых фраз, что-то про некий 'разрыв', 'высшуров' и 'мутац'.
  'Все это плохо кончится' - мрачно подумала Ольга, крепче хватаясь за страховочный ремень. Было жарко и страшно.
  
  Обучение в Отряде было поставлено, как и все прочее в мире сорокатысячного будущего, то есть не по-человечески, а в соответствии с альтернативной логикой. Ольга ждала чего-то похожего на 'учебку' с конспектами, заучиванием штатных расписаний и так далее. Однако никто не спешил просвещать ее относительно 'ЭпидОтряда' и казалось, наставница Берта, а также толстопузый монах вообще не слишком представляли, что делать с новенькой. Обучение велось совместными усилиями всей вагонной команды и упиралось сугубо в практику. Ольга научилась снимать-надевать комбинезон химзащиты, а также пользоваться противогазом, очень похожим на советскую классику, только с панорамным стеклом вместо двух кругляшей. Освоила искусство обращения с баллоном и каталкой. Узнала по именам и штатным обязанностям прочих совагонников. И... все собственно. Не считая того, что девушка, наконец, отъелась более-менее приемлемой пищей и умеренно отоспалась.
  Расспрашивать о чем-либо Ольга побаивалась, решив отложить это на потом. В процессе ежедневных молений прилежно изображала истинно верующую, не забывая вопить погромче о том, как Император всех защитит, неистово желать смерти загадочным ксеносам и более понятным еретикам. Старалась внимательно слушать и поменьше говорить. Шаг за шагом, слово за словом выстраивала картину мира, в котором оказалась.
  Планета, где обосновался ЭпидОтряд, собственного названия не имела, только длинный цифро-буквенный ряд и неофициальные, но вполне обиходные прозвища колонистов - 'Маяк' или же 'Ледяной порт'. Насколько поняла девушка изначально 'Маяк' самостоятельного значения не имел, единственный материк представлял собой заснеженную тундру, а гигантский океан мог поставлять разве что планктон. Полезных ископаемых здесь не было, сельское хозяйство бесперспективно.
  Зато сама по себе система умирающей звезды оказалась крайне важна - по каким-то неясным причинам именно здесь оказалось удобным организовать комплексный навигационный центр, обслуживающий целый 'сектор' (что бы это ни значило). 'Ледяной порт' возлюбили 'навигаторы', 'чтецы Имперского Таро' и какие-то 'астропаты', коих упоминали, обязательно изображая жест оберега от нечистого.
  Хотя большая часть маяков и некие 'башни' были вынесены на орбиту и астероиды, значительная часть инфраструктуры развернулась непосредственно на планете, сконцентрировалась вокруг большого космопорта. Людей на 'Маяке' стало много, и почему-то для Отряда появилась некая работа.
  Сам по себе Отряд был вроде ордена при церкви Империи, но с отчетливо милитаризованным уклоном. Отряд включал два полка, один обслуживал орбитальные сооружения, другой планетарный. Полк делился на отдельные батальоны, каждый батальон представлял собой вполне самостоятельное подразделение, приписанное к некоему 'бункеру'. Сколько в полку батальонов и бункеров, похоже, никто не знал, но логика и номер ольгиного батальона - '12' - подсказывали, что десятка полтора точно есть.
  Самое интересное и практически важное для Ольги начиналось дальше, на уровне рот. Каждая рота имела в своем распоряжении отдельный бронепоезд с атомным двиглом, курсировавший по заданному маршруту. Все это называлось сугубо мирно - дорожно-ремонтные работы, техническое обслуживание и так далее. Однако девушку крепко смущала оговорка насчет 'санитарно-эпидемической очистки', а также то, что на вооружении отделений роты стояла бронетехника, автоматическое оружие и настоящие огнеметы. Чем бы ни занимались очистители-'пурификаторы', это 'что-то', кажется, могло дать сдачи.
  И, господи помилуй, кажется сейчас ей, то есть Ольге, предстояло увидеть, что же (или кого) 'чистили' эпидотрядовцы.
  
  Танк-бронетранспортер мчался вперед, скача по тундре, как многотонный сайгак. Тяжеленная машина, судя по всему, оказалась способна развивать неплохую скорость. Ольга, будучи штатным носильщиком запасного баллона для огнеметчика-один, не знала, то ли заранее вопить от ужаса, то ли расслабиться и наслаждаться минутами пока еще не началось. С девушки не спускала взгляд Берта, сжав в едва заметную нитку тонкие бледные губы. Только сейчас Ольга заметила, что наставница, то есть командир роты и вагона, носит в ушах маленькие сережки с прозрачными камешками. Вообще могучая тетка могла бы показаться даже симпатичной, если бы не злобный взгляд, плечи, размаху которых мог бы позавидовать иной качок, и огромная пушка, по размеру более подходящая гигантам на Баллистической.
  - Подъезжаем! - выкрикнул из башенки штатный пастырь, тот самый монах, не снимавший пластиковую кольчугу. В танке он играл роль пулеметчика, а вне, помимо окормления паствы, орудовал химическим распылителем.
  Танк поехал ровнее, надо полагать, выбрался на трассу. Ольга проверила шланг противогаза и ребристый цилиндр фильтра, все было на месте. Огнеметчик, за которым девушка должна была тащить запасной баллон - немолодой и низкорослый мужчина с лицом эльфа - горько плакал, нервическими движениями поправляя шарф, обмотанный вокруг тощей шеи не меньше десятка раз. Глядя на его слезы Ольге подумалось, что плачущий огнеметчик это полный абзац, пожалуй, хуже бегущего генерала. Захотелось и самой разрыдаться. Останавливал только змеиный, немигающий взгляд Берты.
  Огнеметчик-два по прозвищу Грешник вышивал на красном светоотражающем жилете какой-то символ или короткое изречение. Их на тряпке имелось уже несколько сотен, причем, кажется, ни один не повторялся. Заметив на себе взгляд новенькой, швец ответил прямым взглядом и неожиданно подмигнул с доброжелательной улыбкой. Из всех соотрядовцев Грешник нравился Ольге больше всех и к тому же (за исключением Деметриуса) вполне оттвечал ее представлениям о мужской привлекательности. Похожий на эфиопа, с необычайно выразительными чертами лица и татуировкой Экклезиархии во весь лоб, он был не красив в обычном понимании, но крайне мужественен. Воображение сразу норовило отправить Грешника куда-то в пустыню, с бурнусом, верблюдом и мушкетом, бороться против европейских колонизаторов, творить кровную месть, романтически похищать европейских красавиц и тому подобное. А еще второй огнеметчик всегда молчал. Как обмолвился однажды Святой Человек, Грешник вполне владел речью, но считал себя недостойным осквернять словами вселенную, где когда-то звучали речи Бога-Императора.
  В отсеке пахло бензином и табаком (хотя табаком ли?) Пыхаря. Бывший баллонщик (чье место ныне заняла Ольга), теперь стрелок-разведчик дымил коротенькой трубкой опиумного вида. Пыхарь вечно держал рот открытым, брови поднятыми, лоб наморщенным. Из-за этого лицо стрелка казалось мордочкой грызуна, где все линии сходятся к одной точке на кончике носа. Впечатление общей 'мышиности' не могли нарушить даже огромные очки с толстыми линзами желтого стекла.
  Танк поехал быстрее, включив сирену, Берта что-то быстро заговорила в микрофон собственной гарнитуры. Эльф-плакса зарыдал еще горше, Ольга уставилась в железнный потолок, чтобы не видеть физиономии остальных коллег и не думать о том, что совсем скоро... что именно произойдет, она не знала, но разумно предполагала, что ничего хорошего.
  Как по заказу, в такт ее невеселым мыслям начала падать температура внутри машины. Ольга на всякий случай протерла глаза, думая, что возможно слезы затуманили взор, однако нет, ей не почудилось. Дыхание конденсировалось в желтом свете облачками пара, углы отсека заиндевели. Мороз начал прокусывать сквозь швы комбинезона, пропотевшее шерстяное белье, тяжело повисло на теле холодным компрессом. При этом двигатель по-прежнему выл, а тепловые радиаторы под железными скамьями продолжали источать волны жара.
  Баллонщице стало очень, очень страшно. В сложных и опасных обстоятельствах человеку свойственно искать виновного. Ольге в этом отношении было проще, девушка точно знала, кто во всем виноват и кому она обязана участием в сомнительных мероприятиях с огнеметами и кислотой.
  'Проклятый Крип, ненавижу тебя, лучше бы ты сдох там, один одинешенек'
  Зажглась красная лампа над боковой сдвижной панелью, заменявшей транспортеру обычный люк. Наставница отвлеклась на мгновение, а когда вновь посмотрела на подопечную, обнаружила, что та в свою очередь уставилась на Берту.
  - Обманул, - неожиданно выговорила Ольга.
  В машине было дико шумно, звукоизоляция давно пришла в негодность, однако связь шла через радио и ларингофоны, так что новенькую расслышали все.
  - Что? - спросила Берта, чисто машинально, почти как обычный человек, ни разу не Наставник.
  - Он меня обманул, - повторила девчонка, тускло и невыразительно, кутаясь в безразмерный комбинезон, как в теплый плащ. Прорезиненная ткань скрипела и складывалась гармошкой на сгибах. Савларец гнусно заржал, всхрапывая и роняя капли слизи. Осекся, перехватив очень мрачный взгляд Берты.
  - Так бывает, - вымолвил Священник, осенив себя аквилой. - Каждого человека кто-нибудь обманывает. Лишь Император совершенен, был и пребудет, осеняя галактику Собой и через себя.
  Берта молча натянула гладкий намордник респиратора. Священник вылез из башенки, схватился за поручень, шедший под низким потолком на всю длину отсека. Громко проорал:
  - Ну что, братья, надерем жопу злу?!
  - В жопу зло!!! - более-менее дружно отозвался хор десятка глоток. Кажется, лишь Ольга промолчала. Наставница увидела, как иней ползет по стенкам белесой пленкой и содрогнулась при мысли о том, что их ждет впереди. Если проявление настолько явственно и сильно, значит впереди настоящая Беда. И 'БейнВульфа' с его благословенной кислотной пушкой - последним аргументом на самый худший случай - нет...
  - 'Хоботы' надеть! - скомандовала Берта. - Замкнутый цикл!
  Красная лампа быстро замигала, транспортер покатился медленнее, разворачиваясь на месте и сдавая назад.
  - Пошла работа!
  Ольга снова запуталась в противогазной снасти, Доходяга неожиданно помог ей распутать гофрированный шланг, правильно застегнул лямку, прихватывая в нужном кармане цилиндр поглотителя, чтобы не выпал. Девчонка замешкалась, натягивая маску противогаза, однако справилась. Затем танк вздрогнул, качнулся на изношенных амортизаторах и окончательно замер. Сдвижная панель отъехала в сторону, и времени для досужих размышлений уже не оставалось.
  
  * * *
  
  Состояние 'я ничего не понимаю!' стало уже привычным, однако сегодня Ольга могла честно сказать, что не понимала куда больше обычного. Все обещало скорые ужасы, встречу с неведомым, кровавого ада жопный содом, и чтобы кто-нибудь отъехал с неебической музыкой.
  И... ничего не случилось.
  Отделение выгрузилось из танка (кстати, он именовался вполне по-земному - 'Химера'), будучи в полной готовности причинять разрушения и поджоги. Ольга ухитрилась не упасть, не попасть никому под ноги, выкатить тележку с баллоном и даже следовать за Плаксой, не слишком отставая. Маленький эльф, похоже, был силен как гном, потому что без видимых усилий кантовал громоздкий огнемет, похожий на пушку из 'Чужих' с манипулятором для дополнительной опоры.
  Вокруг расстилался уже знакомый пейзаж, только привычной тундры было меньше, а строений побольше. Судя по всему, атомный бронепоезд шел от слабо заселенной индустриальной периферии к местам более урбанистическим. Здесь уже были дороги с вполне обычным асфальтом и здания, похожие на типичные 'хрущобы' только раза в два повыше. Все это напоминало райцентр, но большой. Улицы словно вымерли, только мигали пятицветные светофоры. Причем люди здесь имелись, Ольга видела, как мелькают в окнах испуганные тени, просто на улицах не было ни единой души. Боялись? А чего боялись? Сплошные загадки...
  Отсутствие собственно райцентровой жизни с лихвой компенсировалось внешней активностью. То и дело с рычанием двигателей и сиренами подъезжал очередной транспорт, от здоровенных автобусов до футуристического вида грузовиков. Округа заполнялась какими-то полицейскими, штурмовиками, научным людом с многочисленными приборами. Все это жило своей бурной жизнью, суетилось и, казалось, не обращало внимания на ЭпидОтряд. Среди тактического карнавала свирепые огнеметчики на глазах превращались просто в оборванцев на дряхлом танке, с плохим и устаревшим снаряжением.
  'И это все, что ли?..'
  Ольга ощутимо приободрилась и подумала, что возможно все не так ужасно как ей представлялось. Во всяком случае, сегодня.
  
  - Не понимаю...
  Священник почесал широкий нос, перевел метатель в вертикальное положение, зафиксировав кронштейн. Тяжелая бандура клонила монаха на правый бок, желтый баллон за спиной угрожающе светил эмблемой химической опасности. Арбитры почтительно обходили здоровяка в кольчуге стороной - из уважения к сану, а также потому, что 'химики' считались еще более сумасшедшими, опасными и ответственными, нежели операторы санитарных огнеметов.
  - Не понимаю, - повторил Священник. - Девятый раз подряд.
  - Да... - Берта сняла респиратор, позволив наморднику повиснуть на ремне. Холодный воздух куснул подбородок и губы.
  - Что происходит, - судя по тону, монах не спрашивал, а задавался риторическим вопросом. - Ложная тревога одна за другой.
  Берта пожала широкими плечами, насколько позволяла тяжесть комби-дробовика.
  - Как будто та дрянь из океана выжрала всю... - монах не закончил, опасаясь поминать вслух нечестивое.
  - Этак мы останемся не у дел, - позволила себе легкую шутку Берта.
  К отрядовцам быстро подошел адепт-вериспекс, похожий в массивной броне на двуногого краба, с выступающими во все стороны решетками детекторов. За адептом летел сервочереп, соединенный с хозяином при помощи длинного кабеля. Череп раскинул длинные паукообразные лапки и дергал ими, словно хотел поймать ледяной ветер.
  - Господа, прошу прощения, - деловито сообщил вериспекс. - Нам очень... неловко. Кажется опять мимо.
  - Нулевая активность? - уточнила Берта.
  - Увы, да.
  - А ведь сигнал шел такой, словно дрянь тащили прямо в хост... - Священник опять говорил иносказаниями, но собеседники его отлично поняли.
  - Шатало так, что у нас провидец сошел с ума, - доверительно сообщил адепт, склонив голову.
  - И все? - не удержалась от вопроса Берта.
  - И все, - вид у вериспекса был понурый и грустный, как положено ответственному работнику, что самое меньшее неделю теперь будет отписываться по всем инстанциям.
  - Ладно, - вздохнула наставница, - тогда поставьте нам печать, что вызов отработан.
  - Я приложу запрос о суточной остановке 'Радиального-12', - уточнил адепт. - Может, что-нибудь еще найдем. Хотя конечно вряд ли...
  - Как скажете, - согласилась Берта. - Это уже коменданту, не наш вопрос.
  - Несите бумаги, - грустно подытожил адепт. - Будем описывать.
  Священник молча глянул на Берту, наставница так же молча и едва заметно кивнула.
  - В машину! Ждем! - зычно гаркнул монах и добавил уже тише, спокойнее. - Нечего зады морозить...
  
  * * *
  
  Поезд стоял на окраине 'райцентра', холодный ветер пронзительно выл за толстыми бортами, пытался шатнуть огромное сооружение, мел по рельсам белую поземку. Ольга, выбравшаяся из горячего душа, обернула голову полотенцем, скорее по привычке - короткая щетинка отрастающих волос не требовала особой сушки. Можно было открыть броневую заслонку и глянуть, что происходит за бортом, но девушка и так знала - суета, организованный хаос, свет прожекторов, летающие машины, что поминутно садились, падая из чернильных небес. В общем, ничего интересного.
  Ольга села, поправила кальсоны на завязках и рубашку, похожую на двуслойную тельняшку, все чистое и теплое. Использованная одежда крутилась под присмотром Безумца этажом ниже в хитрой стиральной машине, которая чистила без воды. Деметриус нараспев молился, Савларец изредка поминал 'императорову кровь', пытаясь сготовить на камбузе 'правильный хавчик для каторжан', нормальный паек безносый старался не есть, потому что 'не по чину опускаться до казенного'. Ольгу так и подмывало заметить Савларцу, что он вообще тянет лямку на общей, а это не к лицу настоящему, ровному каторжанину. Но девушка смиряла позывы, не желая накалять.
  - Вечер в дом, огонь в очаг, Император в сердце.
  Священник был деликатен, он вначале постучал костяшками пальцев по стенке, а затем уже откинул занавесь. Ольга дисциплинированно вскочила с полки, бодро сложила пальцы в осточертевшую аквилу и сообщила:
  - Император защищает!
  - Защищает, защищает, - монах шевельнул лопатообразной ладонью с мозолями, похожими на роговые нашлепки. - Садись, девочка.
  Ольга еще старательнее выпучила глаза в верноподданнической гримасе, ожидая подвоха.
  - Садись, - с явственным неудовольствием в голосе уже не попросил, а приказал Священник.
  Ольга плюхнулась обратно, на полку спиной вперед, не размыкая пальцев, сохраняя на лице выражение пламенного и фанатичного идиотизма.
  - И вот этого тоже не надо, - досадливо поморщился Священник, мгновение подумал и сказал. - Вольно!
  Ольга чуть расслабилась, съежившись в ожидании нехорошего.
  Монах вздохнул, сверкнув маленькими глазками под седыми кустиками бровей. Машинальным, давно привычным движением пригладил череп на поясной цепи, отполированный до лоснящегося блеска тысячами таких прикосновений. Отцепил затрепанную книгу в деревянной обложке с застежкой, положил увесистый томик на стол.
  - Это хорошо, это правильно, - палец монаха уперся в самодельную аквилу на шее Ольги. - Ее сделал достойный человек с истинной верой в добром сердце. Намоленная вещь.
  Девушка сглотнула, пытаясь понять, что это за хитрая проверка и как следует себя вести.
  - Знаешь, в чем главная беда пастыря? - внезапно спросил незваный гость, положив ладонь на обложку своей библии
  - Не могу знать! - отрапортовала девушка.
  - Идиоты, - сообщил монах. - Идиоты, что выхолащивают ритуал и дух Его слов. Жестокие каратели, готовые жечь за... что угодно.
  - Простите, господин... Священник, я не понимаю!
  Ольга старательно глядела в стену, избегая умного взгляда служителя культа. Девушка отчетливо понимала, что в вопросах веры она всегда идет по грани, и любое неосторожное слово может отправить на тот свет. И по опыту приключений на Баллистической Станции Ольга подозревала, что здесь 'тот свет' - ни разу не метафора.
  - Вера в словах твоих, на языке твоем, - нараспев проговорил Священник. - Однако нет ее в сердце, потому речи твои громки, но пусты, словно колодец пересохший.
  Он сделал паузу, внимательно глядя на Ольгу. Девушке вдруг стало жарко, она крепко взялась за пластмассовую аквилку обоими кулачками. Не то, чтобы Ольга верила в чудесную силу и поддержку символа, но требовалось как-то занять руки, чтобы скрыть дрожь пальцев. Монах заметил жест и чуть кивнул, словно одобряя.
  - Ты пытаешься сойти за благочестивую через ритуал. Получается неплохо, неплохо, прямо скажем. Но все же недостаточно.
  'Твою ж мать' - только и подумала Ольга, чувствуя, как стекает вдоль позвоночника холодная струйка пота.
  - Ч-что?..
  - Дитя мое, - поучающе сказал монах. - Не надо бояться. Если бы я почуял в тебе нечестивое, еретическое хоть на снежинку весом и размером, ты бы уже вылетела за борт горячим пеплом. Но я вижу лишь маловерие, происходящее от незнания. А невежество - порок не человека, но его пастыря.
  Монах со щелчком отпер обложку своей книги. Обеими руками коснулся первой страницы, как слепой. На плотной желтоватой бумаге чернело изображение высокого мужчины, облаченного в уже знакомый Ольге скафандр-доспех при огромных наплечниках. В одной руке рыцарь сжимал молот, другую поднял над головой, сжав кулак. Лицо Священника будто осветилось изнутри благоговением, искренним, без тени наигранности.
  - Тебя учили скверные пастыри, - сообщил монах. - Им нужна была слепая вера, строгий ритуал. Что ж, и этому есть место в Империуме. Однако не здесь. Не под священным флагом цвета крови праведников. Как ты думаешь, почему?
  Ольга сглотнула, еще крепче сжав зеленого орелика. Священник ждал.
  - Я не знаю, - прошептала девушка, чувствуя, что поставила на кон собственную жизнь.
  - Если бы ты сейчас начала снова сыпать словами без содержания, без веры, они стали бы последними в твоей жизни, - просто и буднично сообщил монах. - Но ты признала, что душа твоя суть открытая книга с чистыми страницами. И это хорошо. Путь к свету начинается с понимания, что кругом тьма.
  'О, господи... Бля...'
  - Нынче ты в ЭпидОтряде, дитя, - негромко сказал Священник. - Наша работа смертельно опасна для тела, но куда страшнее угроза, что висит над душами очистителей. Поэтому я здесь, средь малых сих. Поэтому я не кричу 'ересь' по любому поводу, а закаляю души моей паствы пониманием. Придет время... а оно придет, уж поверь, когда враждебные силы атакуют твое естество, постараются украсть суть твоей человечности. И когда это случится, защитит лишь подлинная вера, основанная на строгом знании. Понимаешь?
  Ольга медленно кивнула, осторожно, как будто желая оставить за собой возможность забрать жест обратно, отказаться от него, заявив, что это просто движение без смысла и повода. Монах улыбнулся скупой, сдержанной улыбкой, тщательно протер ладони о рукава собственной рясы, благоговейно, без капли наигранности, перевернул страницу, вымолвив:
  - Он есть Император и Бог, одновременно тварное создание и сверхъестественная сущность. Поэтому Господин наш поистине совершенен и стоит выше любой субстанции по эту и ту стороны мироздания.
  Ольга ожидала увидеть новую картинку сообразно услышанному, то есть с неким божественным содержанием, но категорически ошиблась. На весь разворот, по обоим листам раскинулась схема. Стилизованная под широкий храм с куполообразной крышей, наполненная многочисленными и непонятными фигурками-символами, но все же - вполне явственная схема при квадратиках и надписях. Ольга разобрала что-то про 'кустодес' и 'мунисторум'.
  - Проповедь должна наполнять души прихожан благочестием и верой, - вымолвил Священник. - Однако невежественный разум не может воспринять свет истины в полной мере. Так что для начала ...
  Он положил широкую ладонь поверх схемы.
  - Это, дитя, и есть Империум. Прекрасное творение Бога-Императора, в чьих стенах нашли приют народы бессчетных языков. Давай же посмотрим, как устроен дом Человечества и что за привратники, строгие, но справедливые, хранят его врата...
  
  
  Глава 5
  
  За шесть месяцев до дня Х...
  
  'Пиранья' - подумал Аврелий. - 'Проклятая каппадорийская пиранья, вот кого он мне напоминает. Только расцветка другая'
  Марсианский корабль завис на стационарной орбите в ста десяти километрах над поверхностью Деймоса. Аппарат будто привязали невидимой нитью к обычной, не примечательной скале, что скрывала многометровые створки стыковочных механизмов. Корабль в чернильном небе казался почти невидимым, присутствие аппарата выдавали только мерцание габаритных огней на многометровых жалах антенн ауспексов, да редкие выбросы плазмы из корректировочных двигателей.
  Возможно, звездный странник действительно напоминал вызывающую отвращение брата Аврелия хищную рыбу, кто знает? Для квалифицированного суждения требовалось побывать на колонии у самого края сегмента Солар. Однако двигательный маршевый блок, располагавшийся в корме, с некоторой долей условности можно было счесть хвостом; выступавшая ниже мостика техническая палуба сошла бы за нижнюю челюсть. Грузовой и жилой отсеки в таком случае были бы челюстью верхней, а глоткой становился командный пост, укрытый за пласталевым стеклом толщиной несколько метров. Тройные тепловые радиаторы, скошенные назад относительно носа корабля, при некоторой доле фантазии вполне сошли бы за фигурные жабры. Верхними и нижними плавниками считались выступающие орудия.
  Хищная тварь, чей голод неутолим, нападающая на все, что движется. Хотя, разумеется, то была игра воображения, с точки зрения Адептус Механикум - бесполезного, атавистического паразита, которым эволюция 'наградила' чистый разум. Над спутником завис корабль класса 'Юстификатор', тип 'К2', марсианской сборки. Длина двести семьдесят метров, масса покоя тысяча шестьсот тонн. Подобные ему используются во флотах прикрытия эскадр Базиликон Астры; в Империуме, а также востребованы среди подразделений Адептус Арбитрес в астероидных колониях или автономных поселениях безатмосферных миров.
  Память, давным-давно улучшенная как в палатах Санктум Санкторум, так и имплантантами Адептус Механикус, подробно, исчерпывающе напомнила брату Аврелию типовое вооружение корабля. Орудийные палубы по верхним и нижним ребрам основного корпуса. Восемь тридцатисантиметровых электромагнитных орудий (в перечне типовой амуниции наличествуют ядерные снаряды малой мощности), стартовая скорость тридцать два километра в секунду. Для противодействия вражескому десанту, а также противоракетной защиты установлены два излучателя полей подавления, а также четыре блока спаренных двенадцатисантиметровых скорострельных автопушек.
  Обычный корабль, один из тех, что связывают гигантское тело Империи, сшивают прочными нитями сверкающие жемчужины поселений, разбросанных по необозримым просторам галактики. Но Аврелий 'Юстификаторы' не любил, вид их неизменно пробуждал воспоминания. Неприятные, болезненные, даже спустя без малого полтора столетия.
  Да, сто сорок три года назад Аврелий видел точно такой же корабль. Только тот был захвачен техноеретиками-демонопоклонниками, которые вознамерились кощунственно поднять руку на собственность Империума и разрушить обитаемую станцию. Лишь немногие смогли прийти на помощь, в том числе недавно основанный орден космодесанта, чьи воины были искусны во многих вещах, однако не обучались космическим сражениям. Но избранные дети Императора не колебались. И не ждали ответивший на приказ Ордо Маллеус ударный крейсер Серых Рыцарей.
  Уничтожить 'Юстификатор' в бою имеющимися силами было невозможно, оставался лишь абордаж. 'Громовые орлы' ордена и реквизированные 'Ястребы', приписанные к СПО, находились в сорока километрах от ставшего вражеским корабля, когда одержимые сервиторы еретиков открыли огонь. Каждые четыре секунды пара орудий выбрасывала два ядерных заряда. Каждые четыре секунды сдвоенная ядерная вспышка означала уничтожение очередного корабля верных слуг Его, однако ни один не отступил. Еретикам пришлось сделать шестьдесят залпов, расходуя драгоценные снаряды, искусно маневрируя под управлением разума, который нельзя было назвать ни человеческим, ни машинным.
  Последние семь 'Звездных ястребов' были изрешечены автопушками уж практически в упор, на дистанциях шесть-девять километров. До абордажа не дошел ни один. Кто-то из атакующих спасся в шлюпках, а также оставшихся неповрежденными отсеках и просто скафандрах, но таких было немного, очень немного.
  От Навис Нобилитэ позже пришло сообщение об уничтожении мятежного корабля - с безопасной дистанции, прицельным огнем 'Кобры'. Особо было отмечено, что быстрая и чистая ликвидация противника стала возможной лишь благодаря самоубийственной атаке космодесантников.
  '...Приняв удар на себя, Ваши воины не оставили Врагу оружия для атаки станции. Только благодаря их жертве триста тысяч душ продолжают служение Золотому Трону...'
  Ознакомившись с посланием, глядя в лицо гроссмейстера, пославшего на смерть две трети своих людей, Аврелий только милостью Императора сдержался и не обезглавил того прямо на мостике ударного крейсера Рыцарей. Даже сейчас воспоминания о том дне выводили Рыцаря из душевного равновесия, несмотря на четкое сознание, что капитан-наставник был совершенно прав.
  Аврелий вздохнул и снова обратил внимание на экран. Раздражающий сине-желтый 'Юстификатор' с маркером PR-08E уверенно держался над формально не существовавшими на Кузнице Деймос стыковочными узлами, не отклоняясь от перпендикуляра к поверхности более, чем на полметра. Та же удивительная точность, с которой сто сорок три года назад...
  Привычным усилием воли Серый Рыцарь откинул грустные воспоминания о тягостном прошлом во имя забот грядущего. Гость с Марса прибыл не просто так - его коды были подтверждены Инквизицией, чьи представители уже терпеливо ждали на Титане. Три стороны, три союзника в великом служении Человечеству редко собирали вместе своих представителей, но сейчас был именно такой, совершенно особенный случай. Новое, поистине уникальное изобретение Механикусов затрагивало интересы как Инквизиторов, так и Ордена, способно было вложить в их руки новое оружие для борьбы с неисчислимыми опасностями. И потому, согласно древнему договору, должно было получить одобрение всех трех сторон.
  - 'Сидонийский жандарм', ваш допуск подтвержден, портал два. В случае выявления активного бортового вооружения ниже восьмидесяти километров, корабль будет уничтожен без предупреждения.
  Сторожевые ауспексы не зафиксировали на борту ни ядерных боеприпасов, ни типовых снарядов из обедненного урана. И все же память Аврелия тихо, но настойчиво продолжала шептать '...боеприпас тип четыре. Титановый корпус, кристаллический напряженный сердечник типа 'строенная спираль'. Снаряд характеризуется отличной пробивной способностью. После проникновения сквозь внешний корпус цели сердечник взрывается, нанося значительный ущерб слабозащищенным внутренним конструкциям разлетающимися поражающими элементами...'
  - Принято, - ответил голос, лишенный даже намека на эмоции. - Дополнительная информация. Бортовое вооружение физически обесточено, амуниция на борту отсутствует. Начинаю снижение. Относительная вертикальная скорость до отметки десять километров - триста сорок метров в секунду.
  
  Марсианский корабль был надежно зафиксирован стапелями технического обслуживания. Представитель Механикусов невозмутимо ждал перед монолитной плитой ворот транспортного тоннеля, пока два брата-технодесантника тщательно изучали показатели бортовых когитаторов 'Юстификатора', а также собственных ауспексов. Ворота могли выдержать мегатонный взрыв, а святые символы, внедренные в их структуру молекулярной сборкой, не дали бы проникнуть в святая святых Кузни даже исчезающе малой тени отродий Варпа.
  Механическая готовность марсиан следовать протоколам безопасности была сама по себе похвальна, но встречающему визитеров капитану Серых Рыцарей стало бы чуть легче, если бы означенная готовность проистекала из искренней веры в Бога-Императора, а не из слепого преклонения его странной ипостаси, именуемой Омниссией.
  - Тебя что-то беспокоит, Кантор? - спросил Аврелия спутник - буквально теряющийся на фоне бронированного гиганта человек с незапоминающейся внешностью, одетый в простую серую робу. Лишь свисающая с пояса инсигния Лорда-Инквизитора Ордо Маллеус демонстрировала его статус.
  - Я им не доверяю, - честно и прямо сказал капитан.
  - Ты пристрастен.
  - Я считаю, что истинного доверия заслуживает лишь тот, кто всем сердцем верит в Императора. В Императора, - повторил десантник. - А не в его... сомнительное отражение.
  - Это справедливо и разумно, - согласился инквизитор, он говорил быстро, но четко и так искусно, без единой заминки, словно зачитывал с листа переписанный набело текст. - Хотя последователи культа Механикус и оказывают нашему делу великую поддержку, было бы верхом неосмотрительности слепо доверяться тем, кто добровольно ограничил распространение Его света над своими душами и мирами. Однако не следует забывать и о той решительности, с которой дети Бога-Машины искореняют малейшие проявления Губительных сил.
  - А вспышки техноересей не уменьшаются числом, - космодесантник машинально провел широкой ладонью по лысой голове с выступающими разъемами аугментаций. Пальцы на мгновение дрогнули, пересекая огромный шрам, что тянулся от виска до основания черепа, как след огненного хлыста. - И это лишь те, слухи о которых достигают наших ушей...
  - Как и в Экклезиархии, - неожиданно резко оборвал капитана инквизитор. - Как и среди орденов Адептус Астартес. Как и в рядах Адептус Астра Милитарум. Не нам судить о том, насколько эффективно логисы и маги ограждают Кузни и Рыцарские миры от разлагающего воздействия Варпа. Воля Императора была в том, чтобы избавить колониальную империю Марса от надзора Инквизиции!
  - Я... не хотел подвергнуть сомнению Его волю, - Аврелий постарался высказать дипломатическую сдержанность и уже пожалел, что позволил себе неуместную откровенность.
  - Разумеется. Поспешные слова суть не ересь, а лишь напоминание о нашем несовершенстве. Но сказанные не там и не вовремя, они могут заронить ее зерно в неокрепшие души.
  По-прежнему ровный голос инквизитора расцвел легкой, едва заметной ноткой предупреждения.
  - Я запомню эту истину и доведу до братьев, - сдержанно вымолвил гигант.
  - Не истину, лишь максиму, - голос Лорда-Инквизитора смягчился. - Слово изреченное...
  - И все же я не до конца понимаю, какую цель Он преследовал, дозволив подобное... существование их странной веры.
  - Это правильный вопрос.
  Инквизитор замолчал на пару минут. Космодесантник терпеливо ждал. За вратами продолжалось терпеливое, неспешное изучение, фактически строжайший досмотр корабля и марсианского посланника.
  - Я тоже задавался им. Долгие годы, пока не нашел объяснение, примиряющее меня с обсуждаемым фактом. И понимание посетило меня в минуты размышления относительно Эпохи Раздора.
  - Раздора?.. - непонимающе переспросил Аврелий.
  - Да. Тяжкое время, когда Священный Синод был распущен, а Верховные Лорды Терры, скажем так, не проявили единодушия перед лицом угрозы.
  - Тень разложения, последствия Ереси, - отрезал Рыцарь. - Рана, что нанес Архипредатель Империуму, оказалась слишком глубока.
  - Это так. Но кровавое царствование Вандира было следствием уже наших ошибок.
  - Разве Инквизиция возвела на престол безумного Экклезиарха? И при чем здесь Марс?
  - Не напрямую возвела, нет. Но после того как Дракан Вангорич убил всех Высоких Лордов Терры, мы разделили мнение, что власть Церкви над мирами Империума предпочтительнее неповоротливой бюрократии Администратума. Пусть решения принимаются благочестиво и незамедлительно, по требованию момента и высших интересов, а не тонут в замшелых кодексах, чья трактовка может занимать десятилетия. Что ж, сейчас очевидно, что мы ошиблись. И наша общая ошибка вполне могла погубить Империю окончательно.
  - Вандира низвергли Сестры. Не марсиане, - стоял на своем космодесантник.
  - Да, в ту пору Невесты Императора. Но чьим наущением прозрели они истину? Кто привел их к самому Трону, чтобы низложить узурпатора, тирана и безумца?
  - Легио Кустодес... - нахмурился Аврелий. - Это общеизвестно.
  - Генерал-капитан Кустодес связался с магистрами Орденов и Логисом Марса лишь после того, как скитарии и космодесант вошли во Дворец Экклезиарха, - сказал инквизитор. - Через бреши, проломленные орбитальными залпами марсианского флота. Причиной падения безумного царя стала объединенная мощь Астартес и Механикус, неподконтрольная никому другому, и оттого неподвластная скверне, поразившей тогда Империум. Нашей собственной скверне, отнюдь не насланной Губительными Силами!
  - Этого я не знал, - качнул головой Рыцарь.
  - Император в своей бесконечной мудрости уподобил Терру и Марс деснице и шуйце, равно готовых разить врагов. Оку правому и левому, что всегда бдят. И если один глаз окривеет, а рука иссохнет, это не погубит тело Империи, а гнойная плоть будет иссечена.
  Лорд-Инквизитор вздохнул.
  - Воистину, Его замысел оказался мудр, спасая человечество от него самого. И поэтому мы внимательно изучим предложение нашего гостя, дар Бога-Машины, что он привез. Отвергнем или примем, кто знает - но изучим обязательно.
  Всполохи желтых ламп возвестили о том, что гость был признан достаточно безопасным, чтобы пропустить его в часть Деймоса, принадлежащую инквизиторам.
  - Некоторые считают, что величайшей тайной Адептус Механикус является то, что они уже давно утратили понимание собственных технологий, - задумчиво проговорил инквизитор. - Что их Поиск Знания лишь сбор технических документов и схем, в то время как суть и принципы работы механизмов отметается прочь. Что управление машинами, начиная от Божественных Титанов и ключевых когитаторов Кузней, заканчивая гидравлическими прессами в мастерских агромиров лишь пустой ритуал, выхолощенная последовательность действий...
  - А Ваше мнение?.. - поинтересовался капитан. Больше из вежливости.
  - Способ переместить Деймос с орбиты Марса к Титану не был известен до Ереси, хотя разработки, безусловно, велись. И, хотя логичным кажется предположение, что это лишь наследие эпохи Великого Похода... - инквизитор ненадолго задумался, - мне достоверно известно, что способ перемещения всего Марса за пределы Солнечной системы был предложен Парламенту спустя тысячелетия.
  - Перемещение... Марса?
  Инквизитор вздохнул.
  - Марс хранит множество секретов. И лично мне кажется, что величайший из них скрыт у всех на виду. Что среди высших магосов хватает тех, кто не просто великолепно разбирается в древних технологиях, но и способен изобретать новое. Что репутация консерваторов, живущих лишь проверенными рецептами, это маска, камуфляж для всего мира. И это порождает другой вопрос - что же марсиане пытаются скрыть за хором слепо повторяющих литании технопровидцев и демонстративным поиском техноереси? Вот, что поистине интригует.
  Бронированные створки разошлись, открывая обзор демонстрационной площадки.
  - И сейчас мы посмотрим, насколько я близок к истине... возможно близок.
  
  Демонстрационный зал представлял собой овальную площадку длиной чуть больше ста метров, на одной половине которой уже были установлены три запечатанных саркофага. Непростых саркофага, очень и очень непростых. Количество покрывавших их серебряных защитных глифов, святых печатей, свитков из пергамента, на который пошла кожа добровольцев-праведников - в другой обстановке все это наводило бы на мысль о логове истинных еретиков. Под высоким потолком разбегалась система трубопроводов, готовых в любое мгновение затопить помещение антисептиком, напалмом или кислотой. Под бронированным полом скрывался термоядерный заряд - на крайний случай.
  Впрочем, зрители видели в этом же самом зале намного более страшные и ужасающие вещи, чем три запертые гробницы. Сейчас, через усиленные (и опять же освященные) иллюминаторы, представители Инквизиции и Рыцарей готовились изучать предложение марсиан. Спокойно, неспешно, без гнева и пристрастия.
  На второй половине зала распоряжался логис. Направляемый его командами четырехногий сервитор заканчивал расставлять тяжелые ящики, которые содержали в себе 'геллер-дроны', как назывались эти устройства согласно корабельной декларации. У самой стены, за спиной логиса, в прикрытых отдельными генераторами Геллера нишах замерли пятеро братьев, вооруженных до зубов, испытанных в самых страшных битвах с врагами человечества. Опять же на тот случай, если что-то пойдет не так.
  Когда сервитор закончил, магос повернулся к иллюминатору, обозначил церемониальный поклон и заговорил. Чувствительные микрофоны передавали его слова без малейшего искажения. Парящие камеры вели трансляцию, фиксируя в мельчайших подробностях детали происходящего.
  - Проект 'Стеклянный кот' представляет собой технологическое решение по локальному форсированному разделению Материума и Имматериума в физическом пространстве.
  Речь логиса, переданная через ауспекс, казалось бесстрастной, но опытный слух капитана улавливал нотки довольства. Или его искусную имитацию. С этими 'железками', аугментированными по самые уши, ни в чем нельзя было быть уверенным.
  - Создание мобильного носителя излучателя Геллера столкнулось с некоторыми технологическими сложностями, но все проблемы были решены, конечный результат приемлем. Задачей представленного образца является оперативное нивелирование воздействия условно структурированных сущностей-флуктуаций Имматериума, определяемых Инквизицией как 'демоны'.
  Инквизитор поджал губы, но промолчал.
  - Запрос на первую демонстрацию по протоколу, - сказал марсианин.
  Глухо щелкнули замки, звякнул металл. Четыре 'лепестка' древнего саркофага разошлись, защитные глифы осыпались серебряной пылью. Теперь лишь древние арканные кандалы удерживали внутри бело-фиолетовое, шипастое отродье Слаанеш. Тварь скрипела, щелкала костями жвалами, проявляла очевидное желание дорваться до столь близкого логиса в красно-ржавом плаще.
  Один из четырех контейнеров, стоявших рядом с марсианином, вдруг шевельнулся, будто его тряхнул мощный удар изнутри. Спустя всего лишь мгновение он уже разворачивался в относительно небольшой четырехлапый автоматон. Из верхней части корпуса стрельнул пучок тонких антенн, вытянулись на гибких стебельках сложные 'глаза', похожие на фасеточные сферы. Машине понадобилась еще пара секунд, чтобы обнаружить противника, развернуть корпус в сторону порождения варпа, после чего...
  Акустика сработала безотказно, снизив громкость вопля демонической твари до приемлемых значений, но десяток слоев освященного бронестекла едва заметно дрогнул. То, что породила извращенная пародия на гуманоида, было не криком - воем Эмпирей, проникшим даже через поле Геллера, закрывавшее площадку. Мгновением спустя кандалы со звоном упали на камень, пустые как в день выхода из кузницы. Тварь исчезла без следа.
  - Впечатляет, - сказал инквизитор.
  - Хороший сервитор с болтером или мельтой сделал бы то же самое, только в несколько раз дешевле, - проворчал Рыцарь, прикрыв микрофон бронированной перчаткой.
  - Непосвященный может счесть, что демон был изгнан обратно в Имматериум, и воздействие излучателя аналогично методам опытных псайкеров Экклезиархии, Навис Нобилитэ, Инквизиции и так далее, - сказал Магос, будто не расслышал едкую ремарку.
  - Однако подобный подход был признан контрпродуктивным, поскольку изгоняемая сущность хоть и покидает нашу реальность, но хранит всю информацию, а также алгоритмы поведения, зафиксированные в условных аналогах нейросетей. То есть каждое поражение не окончательно и лишь закаляет противника. Рано или поздно сущность возвращается, став опытнее, умнее, опаснее. Кроме того, как справедливо было отмечено выше, уничтожение материальной части демона вполне может быть достигнуто более традиционными способами. Например, достаточно высокой плотностью огня стандартного вооружения Адептус Астра Милитарум.
  'Значит, все-таки услышал'
  Аврелий двинул челюстью, но промолчал. Отстрелявшийся по чудищу автомат не двигался, лишь по шипам антенн иногда проскакивали недолговечные белесые молнии.
  - Здесь же применяется совершенно иной эффект. Демон не экспозируется в Имматериум единовременно. Фактически, он выдавливается из реального пространства по частям, при этом диаметр каждой части не превышает семи нанометров, что полностью исключает его восстановление в исходном псевдоструктурированном виде.
  - То есть... вы словно продавливаете его через шприц? - уточнил инквизитор.
  - Да. В Имматериум возвращается не сам демон, а набор сырой субстанции, в котором невозможны сколь-нибудь структурированные процессы, в том числе информационные. Также, процесс занимает некоторое, пусть и очень короткое, время, а объемы Имматериума хаотически смещаются относительно реального пространства, соответственно вышеозначенная субстанция оказывается размазанной по значительному псевдообъему Эмпирей.
  - Иными словами, теперь вы можете уничтожать демонов... Мы сможем уничтожать демонов.
  - Технически правильнее было бы сказать 'необратимо видоизменяем их сущность и структуру'. Но по сути да, это уничтожение.
  - Какова зона воздействия? - инквизитор знал, что когитаторы станции не только передают логису любое слово наблюдателей, но и надежно сохраняют их. Лишь Император знает, что может понадобиться следователям, в том крайне маловероятном случае, если дальнейшая демонстрация пойдет не так.
  - У данной модели зона поражения представляет собой сферу диаметром девять и тридцать две сотых метра, формирующуюся на дистанции до километра. В зависимости от комплекса условий, таких как уровень ионизации атмосферы, степень изношенности излучателей и так далее. Уничтожение демонов большего объема может потребовать скоординированных действий нескольких автоматонов. Полагаю оптимальным обсуждение деталей после завершения демонстрационной части. Запрос на вторую демонстрацию по протоколу.
  Раскрылся второй саркофаг, явив, как в сказке, еще более отвратительное содержимое. Капитан поморщился. Он лично возглавлял операцию, когда был захвачен этот извращенный аналог Имперского Рыцаря-Квестора. Обездвиженный - точнее, просто лишенный конечностей - обрубок некогда славного героя, сейчас представлял лишь противоестественную комбинацию стали, керамики и плоти, пропитанных нечестивой эссенцией черного колдовства.
  Второй контейнер послушно обратился автоматом и повторил действия своего теперь уже неподвижного собрата. Разве что на этот раз в психическом крике 'мишени' Серому Рыцарю послышались нотки... благодарности. Или, по крайней мере, исчезающей тени облегчения. Без тени рисовки инквизитор и капитан осенили себя аквилой. Страдающая больше века душа некогда праведного пилота, очевидно, хоть и не удостоилась посмертного блаженства в свете милосердия Императора, но, по крайней мере, освободилась от пут Губительных сил.
  - Сталь, титан, керамит и иные материальные преграды не являются препятствием для воздействия излучателей, - комментировал процесс марсианин. - Известные нам психические поля - тоже. Примечание - установлено, что голоброня аэльдари может представлять заметное противодействие, ведущее к неполной экспозиции цели. Таким образом, на поле боя применение разработанных в ходе проекта излучателей Геллера может сократить издержки на уничтожение боевой техники противника, определяемой Инквизицией как 'одержимая'. В том числе и издержки в личном составе. Запрашиваю третью демонстрацию.
  На сей раз испытанию должен был подвергнуться демонхост.
  - Это необходимо? - мрачно спросил Аврелий, указывая на неподвижную фигуру собрата, занявшего позицию между излучателем и мишенью, рядом с магосом.
  Одержимое создание все еще сохранило достаточно сходства с человеком. Тем чудовищнее казались изменения, осквернившие изначальную форму. В сравнении с хостом Серый Рыцарь в доспехе и аугментированный до состояния живой статуи логис казались образцами человечности. Толстые прутья цилиндрической клетки, способные выдержать напор орка-ноба, на глазах покрывались ржавчиной и язвами каверн, будто старели в тысячи раз быстрее положенного. Одержимая тварь грызла металл, кроша зубы и, самое страшное, прочнейший сплав начинал поддаваться слабой плоти. Изжеванные губы хоста бормотали грозные проклятия, которые рассеивались узконаправленными шумогенераторами.
  - Весьма желательно, - строго сообщил марсианин. - Следует отметить, что важным аспектом применения геллер-излучателей является их воздействие на живые высокоорганизованные разумные организмы, имеющие психическое отражение в Имматериуме.
  На голоэкране, отражающем состояние брата Салазара, можно было заметить момент удара излучателя, однако спустя десять секунд все показатели вернулись в пределы нормальных значений. Разве что сейчас, если судить по данным боевого облачения, рыцарь нуждался в отдыхе, как будто бы и не завершил утреннюю молитву всего лишь полчаса назад.
  Тело демонхоста конвульсивно дергалось, как будто попало под ослабленный удар вольтаического бластера. Лишенное поддержки демонических энергий, оно, как и следовало ожидать, оказалось нежизнеспособным. Изувеченные, видоизмененные касанием запредельного органы еще пытались хоть как-то работать, но было очевидно, что это лишь предсмертная агония.
  - Носители гена парии не заметят воздействия излучения. Обычные люди, а также Астартес без псионической активации испытают некоторое угнетение психической деятельности на физиологическом уровне, но даже в худшем случае восстановятся после обычного сна в течение суток или двух. Астартес с псионической активацией, гражданские лицензированные псайкеры Мунисторума иногда могут потерять сознание, но при наличии возможности оперативной доставки в медблок по типу стандартного полевого блока Сестер Госпитальер полностью восстановятся в течение пятнадцати сотых стандартного года. Воздействие на астропатов и особо сильных псайкеров может быть фатальным при заметном ментальном истощении таковых. Или повлечет необратимые последствия для их способностей - в сторону снижения уровня психического потенциала. Тем не менее, возможность вести огонь практически без опасений за эффект 'дружественного огня' предварительно расценивается как весьма полезная.
  Четвертый автомат перебрал суставчатыми ногами, присоединившись к замершим собратьям. Правда, в отличие от других, сверху на нем был закреплен тяжелый стаббер.
  - К сожалению, энерговооруженность автоматонов не позволяет им задействовать излучатели более одного раза без подзарядки или замены батарей. Поскольку всегда подразумевается возможность столкновения не только с демонами и одержимыми объектами, но и более традиционными целями, то для прикрытия так называемых геллер-дронов Адептус Механикус разработаны типовые орудийные блоки. Они включают огнеметный, стабберный, ракетный варианты. Отдельно необходимо отметить, что, хотя полная зарядка батарейного блока геллер-дрона занимает восемнадцать часов, конструкционно предусмотрена возможность оперативной замены батарей в полевых условиях.
  Сервитор, любезно предоставленный квесторами Деймоса, тем временем пытался установить сменную батарею. С четвертой попытки у него получилось.
  - Замена может производиться после минимального инструктажа, - технодендриты логиса быстро вывернули четыре запорных винта, прикрытых бронепластинами на втором дроне и ловко защелкнули разъемы, как будто батарея и не весила без малого два центнера. - Обученный персонал может эффективно производить обслуживание геллер-дронов даже на поле боя.
  - Прекрасно, - инквизитор сохранял полнейшую серьезность. - Полагаю, теперь следует передать документацию и результаты испытаний нашим магосам для сверки, а также координации.
  - Полевые испытания, - пробасил космодесантник, скрещивая руки на широкой груди. - Я видел множество 'абсолютных орудий', которые творили чудеса на полигонах и в лабораториях. Однако на практике, в грязи полевых сражений, в трущобах ульев оказывались хуже ржавого лома. Пока я не увижу, чего стоят ваши... 'коты' в настоящем деле, для меня это лишь дорогой железный хлам.
  - Да, склонен согласиться, - поддержал коллегу инквизитор.
  - Ваши ожидания справедливы и очевидны, - магос был сама готовность к сотрудничеству. - И мы готовы обсудить вопрос полноценных испытаний. Против настоящего противника в боевых условиях. Тем более, что операция потребует обширных подготовительных мероприятий и развертывания вспомогательных сил. На первом этапе, во избежание очевидных проблем Адептус Механикус предлагают ограничиться поддержкой действий сил Экклезиархии и Мунисторума. Психический потенциал Серых Рыцарей, очевидно, сделает их более уязвимыми, когда что-то пойдет не так.
  - 'Когда'? - приподнял бровь инквизитор.
  - В любом комплексном деянии всегда происходит отклонение от первоначального плана. Особенно когда речь идет о практическом применении в непредсказуемых условиях столь сложных механизмов, - ответил марсианин. - И мы готовы к этому.
  _________________________
  
  На всякий случай напомним, что официально Деймос считается уничтоженным еще в ходе Ереси. На самом же деле он был телепортирован к Титану. Ныне спутник является строго засекреченной Кузней и арсеналом, работающим на Инквизицию и Серых Рыцарей.
  
  Глава 6
  
  Через сутки простоя, наполненные суетой и мельтешением за бортом, 'Радиальный-12' тронулся дальше, сначала медленно, подавая модулированные сигналы, словно огромный кит, распугивающий мелкую рыбу. Затем атомная змея разогналась, и за узким окошком снова потянулись унылые степные пейзажи, перемежаемые вкраплениями цивилизации. Спустя еще какое-то время ход снова замедлился, и бронепоезд покатился дальше со скоростью чуть быстрее хорошего пешехода, час за часом, день за днем.
  Скучать не приходилось, Берта гоняла личный состав в хвост и гриву, причем тренировки проходили, в числе прочего, на широкой крыше вагона, под ледяным ветром. Ольга уже более-менее научилась катать тележку с баллонами и быстро заменять отработанную емкость за спиной оператора. При необходимости, если на счету была каждая секунда, шланг можно было воткнуть напрямую в 'запаску', хотя это и сковывало огнеметчика.
  Ольга ближе познакомилась с новыми коллегами, хотя нельзя сказать, что все побратались, и баллонщицу приняли в новую семью. Скорее повисла некоторая недосказанность, ожидание... Девушка решила, что вероятнее всего отрядовцы ждут проверки в настоящем деле, которое все откладывалось и откладывалось.
  С делами тоже складывалось непросто. Хотя Священник ежевечерне заглядывал к новой овечке и проповедовал (точнее рассказывал, как устроен Империум), некоторые вещи Ольга не понимала или понимала с трудом, а слишком подробно выспрашивать все же опасалась, несмотря на миролюбивый и просветительский настрой монаха.
  ЭпидОтряд был церковным подразделением, но имел военизированную структуру. Должен был действовать рука об руку с местной армией и ФСБ (которую именовали 'арбитрами'), но при этом затачивался под самостоятельные операции, а бойцам накрепко вбивался императив 'никто кроме вас, только Император за спиной!'. Служба в Ордене считалась крайне почетной, но личный состав комплектовался в основном принудительно, с обязательным сроком в четыре года службы. Рота жила на казарменном положении, самовольная отлучка приравнивалась к дезертирству, а наставники и пастыри имели право убивать подчиненных на месте. То есть, конечно, почет и уважение, но рота больше всего походила на штрафное подразделение.
  Еще на церковном корабле Ольга наслушалась боязливых историй о чудовищной, запредельной смертности в ЭпидОтряде, доходящей едва ли не до девяноста процентов. Однако все время, что новая послушница провела здесь, рота выезжала только на ложные вызовы, и никто не умер, даже не покалечился. Хотя нельзя сказать, чтобы это особенно тяготило девушку. Впрочем, знакомство с последним членом вагонного отделения несколько отрезвило.
  Мужчину средних лет, похожего на дико заросшего бородой Люка Скайуокера с глазами навыкате, звали Безумец, он был действительно тронувшимся наглухо и обитал где-то среди механических дебрей промежуточного этажа, рядом со стиральной машиной, что работала без воды. Несчастный походил на жертву страшнейшего посттравматического расстройства, отрядовцы его с одной стороны как будто не замечали, а с другой ненавязчиво берегли и заботились. Похоже, Безумца считали блаженным и талисманом вагона. Вопрос - каким образом бедолага пришел в столь печальное состояние - сокамерники старательно обходили вниманием, даже монах отмалчивался. Ольга довольно быстро привыкла раз-другой за ночь просыпаться от диких воплей 'стены! они лезут из стен! твари на потолке!!!' и перестала задавать лишние вопросы.
  Таким образом, жизнь в ЭпидОтряде ухитрялась совмещать обилие новых впечатлений со скукой. Частые тренировки, нечастые выезды по ложным вызовам, монашеские проповеди... и все. Ольга даже попробовала ненавязчиво так познакомиться поближе с Деметриусом, но парень ее сторонился. Вернее он сторонился вообще всех, погруженный в молитвы или неразговорчивые думы.
  Четыре года... Двести недель, одна уже миновала, осталось еще сто девяносто девять. Считай, скоро уже на свободу с чистой совестью.
  
  Ольга отдыхала после утомительной тренировки, что началась спозаранку и закончилась ближе к полудню, когда 'Радиальный' замедлился еще больше и начал переливчато сигналить. Этот звон девушка уже выучила, он означал, что сейчас бронепоезд начнет маневрировать в паутине рельс и остановится для дозаправки, погрузки, а также бог знает чего еще.
  Ноги болели, плечи ломило от тяжеленной 'разгрузки' - Плакса в порядке развития навыков заставил помощницу потаскать огнемет. Агрегат был настолько громоздок и тяжел, что носить его в руках было непросто даже мужчине, поэтому весь комплект огнемета или химического распылителя включал довольно сложную систему подвески и стабилизации. Если все правильно надеть и подогнать, то использовать орудие было несложно. Хотя все равно тяжело.
  Бронепоезд остановился. Ольга размяла гудящую от боли правую икру и подумала, что удивительное дело - хотя это вроде не запрещено, никто не ходит друг к другу в гости. Каждый вагон живет собственной жизнью, не общаясь с окружающими.
  А почему? Непонятно. Впрочем, она уже привыкла, что множество вещей в Империи не имеют логического объяснения. Они просто такие, какие есть, это бесполезно обсуждать и критиковать. Вот почему, например, дрянной кофе называют 'рекаф', водки нет, а чай считается варварским напитком сродни самогону? А потому что. Просто так.
  Девушка приоткрыла заслонку на окне, чтобы посмотреть на солнце. Местная звезда была тусклой, в самый яркий полдень казалось, что за бортом сумерки, но все какое-то разнообразие.
  О, забавно... кажется станция или какой-то терминал. 'Радиальный' тронулся опять и медленно въезжал в какой-то металлический лес, где обильно возвышались железные фермы, бетонные колонны, хаотически спроектированные переходы. Все очень утилитарное, совершенно не пассажирское. Бронепоезд катился по широкой, загибавшейся полукругом колее в сторону огромного сооружения, похожего на диспетчерскую башню в виде широкой таблетки с двумя 'ногами' по обе стороны железнодорожной трассы. Поезд должен был пройти под ней, двигаясь в жерло бетонного комплекса, похожего на россыпь огромных кубов.
  - Император защищает, - пробормотала девушка, наблюдая за тем, как приближается оранжево-желтая витрина диспетчеров (или что это там было). Над 'таблеткой' высилась орудийная башенка с пулеметной спаркой и нечто, подозрительно напоминающее раструб гигантского огнемета. Было интересно, что случится дальше, но лампы под потолком трижды мигнули. Этот знак Ольга уже выучила - требование наглухо замуроваться в поезде, прикрыть все окна и не высовываться. Девушка пожала плечами, задвинула бронированную пластину и добросовестно прикрутила все запорные винты. Потом отправилась на камбуз за обедом.
  Кашеварил обычно Плакса, насчет которого беззлобно шутили, что ему даже солить пищу нет нужды, достаточно всего лишь немного порыдать над кастрюлями. Действительно, эльфообразный огнеметчик никогда не снимал длинный шарф и почти всегда либо открыто плакал, либо морщился в готовности разрыдаться. Ольга решила, что, скорее всего это последствия адаптации многих поколений к каким-нибудь планетарным условиям - повышенное слезоотделение и промывка глазного аппарата.
  - На, - Плакса шмыгнул носом и бухнул в ольгину миску половник чего-то, похожего на разваренный гороховый концентрат. В месиве наблюдалось мясо, похожее на тушенку. Девушка уже знала, что это некий 'грокс', но благоразумно не выспрашивала, что он такое, рассудив, что чего глаза не видят, того и желудок не боится.
  Из темного угла общего кубрика злобно сверкнул глазами Савларец, Ольга сделала вид, что не заметила. Девушка вообще пришла к мысли, что безносый - самозванец и просто болтун. Не было в нем настоящей 'тюремности', не чувствовался хорошо протекший чердак настоящего арестанта с настоящей адской каторги.
  Поезд вздрогнул и остановился, из-за толчка Ольга едва не выронила миску. Зашипел сбрасываемый пар, что-то загремело по бронеобшивке. Поглощая горячий обед, послушница грустно припомнила, что сегодня ее очередь на мытье посуды. Завтрака не было в силу тренировки, зато сейчас будет чем заняться.
  - Помогу.
  Святой Человек говорил нечасто, зато всегда весомо и очень в тему.
  - Спасибо, - поблагодарила Ольга, собирая пустые миски. Одно хорошо - все отрядовцы явно имели голодное прошлое, так что использованная посуда всегда сияла, как облизанная, ни крошки на донышке. Меньше работы дневальному. Жаль, что мытье не механизировано, хотя робот-уборщик, например, есть, вот, катается и убирает, как положено, даже санузел умеет чистить.
  Савларец небрежно швырнул ей миску со словами:
  - Прибери.
  Ольга склонилась к нему, делая вид, что перехватывает удобнее стопку посуды и тихонько пообещала:
  - Гавкнешь еще раз, котелок на уши одену.
  Каторжник сморщил и без того уродливое лицо в совсем уж невообразимую рожу и промолчал. Физиономия псевдоуголовника все еще не зажила после встречи с регицидной доской и ногтями, это радовало Ольгу. Хорошо, когда скверные люди страдают.
  Не слишком ловко, но старательно действуя шлангом со слабой струйкой теплой воды, мойщица как бы невзначай, между делом спросила добровольного помощника:
  - А где мы?
  - На радиальной линии номер двенадцать, - ответил Святой, вытирая полотенцем очередную миску.
  Ольга помолчала, стараясь выдумать следующий вопрос. Ну да... логично - поезд с названием 'Радиальный-12' едет по соответствующей ветке.
  - Сегодня стоим на дозаправке, - Святой критически обозрел кастрюлю. Всем был хорош Плакса-повар, но каждый раз у него что-нибудь да пригорало. Длинноволосый отрядовец махнул головой, откинув назойливую прядь жидких седых волос, и полез за щеткой.
  - Сегодня спать не ложись. Зайди к Грешнику, он даст термос с рекафом. Умеет заваривать так, чтобы сна ни в одном глазу. И ближе к закату помолись, как следует. Лучше к пастырю зайди, может флагелляцию назначит. Безумец, конечно, за нас всю ночь будет читать, а Грешник хлестаться. Но все равно. Будет легче.
  С полминуты понадобилось девушке, чтобы вспомнить значение слова 'флагелляция', затем она уставилась в мойку, полную жиденькой пены, чтобы не выдать себя скорбной гримасой. Похоже, не удалось, но Святой принял выражение отвращения за страх и пояснил:
  - Поедем у краешка побережья, где все тогда случилось.
  - Я не знаю, что случилось, - тихо сообщила Ольга, машинально поливая тарелку. - Меня же не было.
  Предполагалось, что Святой даст какое-то разъяснение, но 'Игги Поп' лишь зашкрябал по дну кастрюли жесткой щеткой, ограничившись коротким:
  - Оно и к лучшему.
  'Да и пошел ты' - обиделась Ольга, чувствуя легкий укол совести за то, что ругается на помощника, причем добровольного. Шли минуты, любопытство одолевало. Наконец девушка собралась с духом и решила-таки повыспрашивать, что же за напасть тогда случилась и почему днем лучше не спать. Но ее опередили.
  Сначала каркнул динамик внутрипоездной связи. Немного похрипел, разогреваясь, а затем по всему 'Радиальному' зазвучал голос поездного коменданта, он же ротный командир, небожитель, которого Ольга до сих пор в глаза не видела. Комендант голосом не слишком вредного, но брюзгливого старичка возвестил, что дневные тренировки отменяются, всем надлежит в ожидании известных событий укрепляться духом, готовиться к бдениям и молиться. Потому что, как известно, Император защищает. Аквилу Ольга изобразила уже машинально, с опытом бывалого сектанта, не отстав от соратников по борьбе. Только выроненная миска загремела в железной мойке.
  Дальше комендант анонсировал отмену ужина, всепоездное моление в девять часов вечера и всенощное стояние при свечах избранных заступников. Закончил не совсем понятной, но зловещей оговоркой про необходимую готовность наставников быть при оружии, крепить дисциплину и 'прерывать эксцессы', а затем его речь потонула в нарастающем шорохе статических помех.
  - Ну вот, видишь, - сказал Святой, будто обращение все прояснило. - Понятно же.
  - Ну да, - Ольга сочла за лучшее согласиться. - Понятней некуда...
  Через четверть часа вся посуда сияла в решетчатых стойках, полотенца сушились на радиаторах, а Ольга думала, что у нее, слава Императору, припрятано несколько сухариков на черный день, так что обнуление ужина окажется не столь грустным. И посуду, опять же, не мыть. Главное, чтобы не записали в 'избранные заступники'.
  Гром и стук за бортами, тем временем, продолжались. Грешник, как всегда безмолвный, занял привычное место в углу, под образом Императора, с трогательной осторожностью и заботой долил масла в лампадки и затеплил новую свечку, сплошь с символами веры. Взяв специальную кисточку, обмахнул несуществующую пыль с пергаментных свитков вокруг светлого образа повелителя вселенной. Опустился на колени, накинул поверх головы толстый вязаный платок, словно кающаяся грешница. И опять же, как всегда начал стучаться лбом в стену. Ольга в очередной раз поймала себя на мысли, что это должно выглядеть очень комично... однако не выглядит. Все дело в абсолютной серьезности, с которой выполнял ритуалы Грешник. И серьезности, с которой остальные принимали регулярные упражнения эфиопа.
  Еще один день... не лучший в ее жизни, однако, скажем прямо, далеко не худший. Чувствуя приятную тяжесть в пузе и терпимую боль в ногах, девушка вспомнила, что надо проверить тележку и шланг, на всякий случай. Так что развернулась и пошла к лесенке, а затем на нижний уровень, к гаражу и мастерской.
  На гаражном уровне как обычно шла движуха. Священник намеревался разбавить кислоту реагентом, пока вся польза не ушла в осадок. Водила громко и очень высоким голосом требовал отправить 'Химеру' неким жрецам, потому что машинный дух давно уже не получал должного ухода, чахнет и грустит. И вообще прометий с 'черного-север-двадцать' это не прометий, а моча, от которого духу еще хуже и грустнее. На приближающийся звук тяжелых неторопливых шагов баллонщица отреагировала не сразу. Возможно потому, что другие отрядовцы продолжали спокойно заниматься текущими делами, словно ничего и не происходило. Только когда через тамбур с тяжелыми бронезаслонками вошли две гротескные фигуры, Ольга поняла, что предстоит нечто удивительное.
  Сервиторы. За долгие месяцы жизни в безумном мире, Ольга редко встречала что-либо отвратительнее. А спутники по нелегкой работе до сих пор улыбались, регулярно вспоминая истошный вопль 'зомби!!!', который девушка издала в тот момент, когда поняла, что сервитор - отнюдь не робот, декорированный под мертвеца, а вовсе наоборот - покойник, заделанный под робота.
  Первый из них представлял из себя человеческий торс в грязно-рыжем подобии комбинезона с телескопическим подъемником на гусеничной тележке. Вместо рук у мертвецкой машины были грузовые захваты для контейнеров, за спиной торчал пластиковый горб, а проклепанная голова синюшно-розового цвета заключена в шарообразную клетку из стальных прутьев. Второй, облаченный в короткий темно-красный балахон с потеками масла, казался более человечным, вот только и ноги, и руки, и даже видимая из-под капюшона часть головы сверкали полированным железом с вкраплениями тусклых заплаток из пластмассы.
  Ольгу передернуло, когда эти два гудящих трупа проследовали мимо нее, направляясь к 'Химере'. Водила торопливо выбрался из железной утробы, явно радостный в ожидании мертвецких гостей. Реакция девушки не осталась незамеченной.
  - Тебя что-то беспокоит? - заботливо спросил Деметриус.
  - Меня... нервирует... вот это, - Ольга замялась, подбирая слова, ее готик все еще оставлял желать лучшего. - Подобное отношение к человеку. Даже после его смерти.
  - Многие достойные люди считают своим долгом продолжить служение Империуму, - наставительно произнес Священник. - Даже после смерти, если хоть часть их тел сможет приносит пользу Его делу. Такой удел почетен и достоен.
  Прибывшая парочка что-то колдовала у моторного отсека. Причем именно колдовала, меньше всего их действия походили на ремонт, они будто молились, причем тот, что на тележке, еще и музыкально гудел на разные лады как небольшой и тихий орган.
  - Вот чего я точно не захочу, так это продолжить... быть... в таком виде, - что-то, подспудно копившееся в душе девушки, наконец-то прорвалось наружу. - Пускай моя жизнь до Отряда и была хреновой... дерьмовой даже... и люди почти все были долбанными уродами... но лучше я останусь такой, какая есть. А если и помру, так лучше вообще нахрен сгорю, чем стану... как это... безмозглое чудище. Франкенштейн какой-то!
  Рука Ольги указывала на металлическую башку. Девушка не сразу поняла, что вряд ли кто-то знает слово 'Франкенштейн'. Но реакция остальных на ее взрыв оказалась... неожиданной. Савларец погано ухмыльнулся и захрюкал, роняя капли сквозь провал над губами. Святой Человек на пару с Плаксой неожиданно всхлипнули, глотая смех, Пыхарь заржал в голос.
  - Вы че творите? - с противоположного конца вагона появилась БоБе.
  - Олла приняла шестеренку за сервитора! - все еще всхлипывая, ответил ей Плакса. На этот раз его слезы казались очень уместными и оттого обидными.
  - Техновидец? - в голосе наставницы прозвучало неожиданное почтение, даже какая-то вежливость. Очень странно. - Нечасто вас тут можно увидеть. Добро пожаловать.
  - Регламентная проверка громкой связи, двигательного узла, системы подачи священного прометия, - неожиданно внятно и разумно произнес 'киборг-убийца'. Его железный палец, больше похожий на сегментированное щупальце, ткнул в недра 'Химеры' под снятым листом обшивки, который повис на цепях крана-балки.
  - О! - Берта явно была рада. - Благодарю за своевременную заботу. Император защищает.
  - Разумеется.
  В безжизненном голосе 'киборга' не слышалось ни грамма почтения к Императору, но все сделали вид, что этого не заметили. Проведя какие-то мудреные действия с мотором танка, железная парочка сдвинулась вдоль борта, туда, где Водила уже вытащил короб рации. В сопровождении органного жужжания из спины человека-тележки выдвинулись два щупа с большими отвертками на концах и еще два с клешнями, как у круглогубцев. Искусственные 'руки' быстро сняли потертый кожух, открылась удивительно грубо, с точки зрения Ольги, собранная плата на куске коричневого текстолита. 'Киборг' растопырил пальцы и с удивительной ловкостью заколдовал над платой. Что-то шипело, сыпались искорки, орган в утробе тележки сменил тональность и как будто заиграл некий гимн, пропущенный через электронные фильтры.
  - Готово, - сообщил 'киборг'. - Предварительное служение завершено. Да пребудет милость Омниссии с машинами, что вас окружают, и вами.
  Весь ремонт занял несколько секунд. Человек-тележка величаво махнул всеми конечностями, его музыкальный аппарат издал веселый звон литавр. Водила расплылся в улыбке неподдельного счастья. Девушка невольно залюбовалась - впервые после баллистической станции она увидела нечто, заслуживающее определения 'эффективно'.
  Закончив дело, 'киборг' в сопровождении сервитора направился дальше, очевидно собираясь перейти в следующий вагон. Проходя мимо баллонщицы, он вдруг поднял руку и железный палец 'шестеренки' - что бы это прозвище не значило - почти уперся в ольгин нос.
  - Создание Виктора Франкенштейна не имело собственного имени. Помимо этого кадавр был целиком создан из мяса, - Ольга готова была поклясться, что в искусственном голосе явственно прозвучала насмешка. - Потому называть меня 'Франкенштейном' неразумно.
  - Я уверен, это дитя не хотело выразить... неуважение, - дипломатично заметил Священник, натягивая плотные перчатки для работы с кислотными емкостями.
  - Несовершенной плоти во мне осталось мало. Зато моя жизнь намного интереснее твоей, - сообщил техновидец, прежде чем уйти.
  
  Очумевшая от калейдоскопа событий девушка проигнорировала беззлобные насмешки коллег, проверила шины у тележки, убедилась, что заплатка на шланге держится как влитая. И наконец, побрела к себе, желая больше никого не видеть и не слышать.
  Ольге не хватало обычной двери, за которой можно укрыться от всего мира. Как ни крути, брезентовая занавеска - всего лишь тряпка, хоть и плотная - настоящего уединения не дает. Но этот момент, как она уже поняла, тут являлся принципиальным. По какой-то причине любой отрядовец должен был всегда находиться в пределах слышимости и досягаемости.
  В своем плацкартном купе Ольга тщательно задрапировала дверной проем занавесью, стараясь не оставить ни малейшей щелочки. За тонкой переборкой Доходяга слушал карманный радиоприемник, кажется что-то спортивное.
  - Жги их, жги! - дико заорал снизу Безумец, так что девушка вздрогнула. - Больше огня! Топливо на исходе!!!
  Несчастному посттравматику ответил голос Пыхаря, который громко пообещал на весь вагон:
  - Огня хватит на всех, брат!
  Безумец неожиданно замолчал, видимо голос товарища успокоил внутренних демонов страдальца. Интересно, что же такого он увидел... и кого надо было жечь? Ксеносов, что ли? Или ведьм? В любом случае Ольга надеялась, что узнать это ей доведется как можно позже. В идеале не придется вплоть до истечения искупительного послушания. Было бы слишком хорошо, но помечтать то можно?..
  Девушка критически осмотрела свой новый дом. Выглядел он более-менее обжитым, но пустоватым, без разных мелочей, которые накапливаются у человека, заполняя среду обитания. Гигиенический набор, казенные полотенца, одежда, комбинезон с противогазом в специальном коробе под нижней полкой. Казенная же библия с потрепанными страницами и обилием выцветших штампов поездного каптенармуса. Доска, треснувшая после встречи с рожей Савларца. Вот и все.
  А ведь, наверное, Ольге как послушнице и штатному номеру огнеметного расчета положены какие-то деньги, даже с надбавками за вредность? Не может же быть так, чтобы совсем без жалования. Покупают на что-то сокамерники разные безделушки, то же радио или новые штаны Доходяги вырвиглазного малинового цвета. Надо будет уточнить. Маникюр, конечно, теперь роскошь, но где-то взять хотя бы лак для ногтей, пока не расслоились. И еще всякой мелочи. И еще...
  В коридоре послышались тяжелые шаги. Опять сервитор? Или эта... 'шестеренка'? Вернулись? А зачем?
  Некто могуче протопал к самому ольгиному прибежищу, остановился рядом. Что-то негромко сказала Берта, неизвестный мужской голос после короткой паузы согласился. Странное дело, Наставница снова изменила обычному тону суровой злобной требовательности, сейчас культуристка говорила с невидимкой почти дружелюбно, с нескрываемым уважением.
  - Пожалуй, все, - вымолвила БоБе. - С этого мгновения ты член Отряда и послушник Ордена... - она помолчала мгновение-другое, а после закончила. - Да смилостивится Император над твоей душой, глупый мальчишка.
  - Рожден, чтобы служить, в жизни и смерти с Ним и Человечеством, - звучно и красиво отчеканил мужчина, словно повторяя намертво заученный девиз.
  - Истинно так! - согласилась Берта и ушла.
  Ольга села на полке, выпрямившись и закусив губу. Взялась за орелика - этот жест стал уже привычным, казалось, грубоватая самоделка и в самом деле успокаивает. Захотелось помолиться Богу Императору, по-настоящему, как учил Священник, чтобы покойник на золотом троне, в самом деле, наставил, укрепил и все такое.
  Один из невидимок за брезентовой шторой потоптался, сопя, будто маленький паровозик или большой чайник. Второй шуршал, как человек, снимающий плотную верхнюю одежду. Затем воцарилась тишина, прерываемая лишь обычным фоном бронепоезда, негромкими песнопениями богобоязненного Деметриуса и все тем же загадочным свистом. Так прошла минута или две. Затем послышался негромкий, но уверенный стук по краю дверного проема.
  - Ольга, - произнес за шторой невидимка. - Позволишь войти?
  Свет из коридора не проникал сквозь плотную занавесь, однако девушке показалось, что она отчетливо различает за брезентом тень высокого мужчины ростом под два метра.
  - Ты все-таки научился правильно выговаривать мое имя, - сказала она, тщательно контролируя голос.
  - Да.
  На языке крутились яркие и пафосные фразы наподобие 'долог же был твой путь'. Но девушка ограничилась коротким и емким:
  - Нельзя. Тебе здесь не рады.
  А затем все же не удержалась, злобно фыркнув:
  - Иди в жопу, Фидус.
  
  
  
  Часть II
  Карантинные мероприятия
  
  Глава 7
  
  - Чего ты хочешь? - спросил Фидус, даже не пытаясь как-то скрыть усталое раздражение. Последние часы перед спуском он собирался провести в тишине и размышлениях. Никак не в беседах со злейшим врагом и вернейшим недоброжелателем.
  - А где же почтение к возрасту и положению, мальчик мой? - инквизитор Шметтау ответил с едкой вежливостью и насквозь фальшивым участием. В свою очередь он не старался замаскировать ликование.
  - К инквизитору следует обращаться 'Вы', - скучающим тоном заметил Эссен Пале, ученик и протеже Калькройта Шметтау, возвышающийся за плечом патрона. - Это явствует хотя бы из разницы в годах.
  - Ага, - хмыкнул Криптман. - Так чего ты хочешь?
  Обычно в Отряд попадали из каторжных трюмов и с кораблей Экклезиархии (причем злые языки говаривали, что разница не слишком заметна), но для Криптмана, в силу его уникальной ситуации, было сделано исключение. Он прибыл в систему 'Ледяного Порта' как обычный пассажир, на пассажирском лайнере с определенным комфортом. От которого, впрочем, очень скоро придется отвыкать.
  - Вино, господин, - сервитор в тщательно подогнанной ливрее с необычным для машины изяществом подал небольшой поднос, увенчанный единственным бокалом.
  Фидус взял бокал и сделал большой глоток, глядя сквозь незваных гостей.
  Каюта была довольно компактной, но грамотно обставленной и декорированной, так что представлялась куда больше чем в действительности. Здесь было много красного цвета, бархата, а также зеркальная стена, удваивающая видимый объем. Криптман-младший сидел в эффектном кресле, закинув ногу на ногу, и казался неуместным в подобном окружении. Его жесткое, строгое лицо, простая роба послушника и свежевыбритая голова плохо гармонировали с изящными линиями декора, подразумевающего декаданс и лоск.
  Гости не сочли нужным сесть, точнее инквизитор предпочел стоять, соответственно и его протеже замер на ногах. Шметтау, как обычно, менее всего походил на человека, отдавшего службе в Инквизиции более сотни лет, а также примерно треть собственного тела. Не упитанный, однако, плотный, с заметным брюшком и чуть взъерошенными волосами инквизитор смотрел на мир добрым, чуть-чуть беспомощным взглядом за стеклами самых обычных очков. Калькройта можно было принять за писателя детских историй о житиях и доброславных деяниях верных слуг Его. Таких людей очень любят женщины в возрасте и дети, чувствуя в них верность, искреннюю доброту и основательность.
  Лучший ученик и безусловный преемник инквизитора, наоборот, буквально просился на вербовочный плакат низкоразвитых миров 'кто служит Императору - ест мясо каждый день!' Он был красив и суров, разве что лицо чуть широковато, а глаза наоборот, посажены слишком близко. От этого возникало неприятное ощущение, что Пале все время с прищуром целится в собеседника. Длинный щегольской плащ из тщательно выделанной кожи (причем без единого лоскутка скрытой брони) опускался почти до пят. В такой одежде Эссен Пале больше походил на парадного комиссара, не хватало лишь алого кушака и фуражки на сгибе руки. Злые языки говаривали, что Пале умом не блещет, а если называть вещи своими именами, то малость глуповат. Однако все - и критики, и доброжелатели - сходились на том, что Эссен крайне исполнителен, работоспособен и дотошен, главное спустить его с цепи в правильном направлении. А интеллекта Шметтау хватало на обоих.
  Учитель и ученик разнились как небо и земля, как трущобы Некромунды и сияющие шпили столицы Ультрамара, но роднило их одно - взгляды. Чуть подслеповатые глаза Калькройта и глубоко посаженные зрачки Эссена глядели на Фидуса с одинаковым выражением легкого презрения и уверенного торжества.
  - Чего же я хочу... - Шметтау посмотрел вверх, будто рассчитывая найти ответ на розово-красном потолке с орхидеями. Провел пальцами по подбородку с видом глубокой задумчивости. - А, вот чего!
   Он значительно поднял указательный палец, призывая к вниманию и сосредоточенности.
  - Я хочу насладиться каждой секундой. Я хочу злорадствовать и радоваться твоим несчастьям. Упиваться каждой минутой своего торжества. Простые и понятные человеческие желания.
  - Ну и славно, - качнул головой Фидус, делая новый глоток. - Значит, обойдешься без вина.
  Сервитор замер у кресла, глухой и безразличный ко всему кроме приказов хозяина. Он чуть дрогнул при слове 'вина' и мгновением позже вернулся к состоянию полуживого изваяния.
  - Славно, славно, славно, - Калькройт хлопал в ладоши в такт 'славностям'. - Нет, от вина я бы тоже не отказался, но так даже лучше. Видеть, как ты пытаешься жалко и нелепо огрызаться - намного приятнее.
  - Все сводишь счеты с мертвецом, - Фидус опять покачал бритой головой. - Я бы сказал, что это низко. Но такая ремарка подразумевает наличие какой-то морали, способность разделять достойное и низкое. Это не про тебя.
  - О, да, все так и есть, мой мальчик. Свожу, именно свожу старые счеты.
  Шметтау изобразил пальцами прямоугольник, будто намекал на чек или иное долговое обязательство.
  Добрый писатель детских сказок на мгновение спрятался, как складная игрушка в рукаве фокусника. Вместо него с тяжеловесной жутью оскалился в мрачной ухмылке совсем другой человек, оборотень, скинувший маску добряка. Пара секунд - и добрый очкарик вернулся, развел руки с обезоруживающим добродушием.
  - Твой отец был очень скверным человеком.
  Заскрипела новенькая кожа на плаще Эссена. Ученик инквизитора тоже улыбался, но без особых эмоций, как манекен или очень хорошо сделанный сервитор. Ему было скучно, старые счеты командира не интересовали Эссена, но положение обязывало.
  - Не стоит дурно говорить о моем отце, - Фидус крепче сжал бокал, чувствуя, как нарастает колющая боль в давно сросшихся и восстановленных ребрах. Под влиянием эмоций бренная плоть напоминала о былых ранах.
  - А что ты сделаешь? - участливо поинтересовался Калькройт. - Выставишь меня? Или строго призовешь к порядку? Меня, инквизитора? Ты, который ныне всего лишь мелкий пурификатор?
  - Нет. Я ограничусь констатацией очевидного факта, - Фидус небрежным (во всяком случае, он так надеялся) движением ладони приказал сервитору приблизиться и поставил на поднос бокал с парой капель недопитого вина.
  - Калькройт Шметтау, ты жалок и ничтожен. Ты не смог отомстить отцу и теперь пытаешься выместить жалкие обиды на сыне. Это унижает лишь тебя, не меня. Ведь как бы низко ты ни сбросил меня, мы оба знаем...
  Фидус чуть наклонился вперед, смыкая пальцы в замок.
  - ... Что все это судороги бессилия. Ты никогда не сравнишься с истым слугой Бога-Императора Криптманом, инквизитором, мыслителем и героем. Ты это знаешь, я это знаю. Живи с этим знанием дальше.
  - Болтай, Фидус, болтай, - Эссен вступил в беседу, откинув голову с короткой и тщательно уложенной прической. Видимо, чтобы глядеть на Криптмана еще чуть-чуть сверху, еще с бОльшим превосходством. Но тут Шметтау обозначил скупые аплодисменты. Эссен перестал улыбаться и замолк, будто в одно мгновение утратил дар речи.
  - Это было хорошо, - серьезно вымолвил Шметтау, последний раз хлопнув пухлыми ладошками. - Действительно хорошо. Как бы я к нему ни относился, надо признать, Криптман-старший имел неоспоримые достоинства. И в числе прочего он умел держать удар. Даже когда все казалось потерянным... или было потеряно в действительности. В такие моменты, мальчик, ты действительно похож на своего отца.
  - Всегда к вашим услугам, - Фидус обозначил шутовской полупоклон.
  - Но мне плевать, что ты думаешь по этому поводу и какому словесному остракизму меня подвергаешь, - все так же ровно, с доброжелательной иронией продолжил инквизитор. - Жаль, конечно, что мой товарищ и сподвижник давно развеян пеплом и стал частью вселенского углеродообмена. Но я все равно порадуюсь, глядя как страдает его сын.
  - И в чем смысл? - сардонически осведомился Фидус.
  - В удовлетворении, - очень серьезно сказал Шметтау. - В компенсации. В уравновешивании весов. Мы с ним были сподвижниками, братьями. Каждому из нас двоих приходилось не раз вставать между товарищем и его смертью, но мы не колебались. Шметтау и Криптман, это звучало гордо и страшно. Страшно для еретиков, разумеется.
  - Криптман и Шметтау, так правильнее, - уколол Фидус, откидываясь на спинку.
  - Как угодно, - отмахнулся инквизитор. - Мы-то знали, как мало значит пустая очередность в нашем братстве. До тех пор, пока твой отец не предал меня.
  - Отец не предавал никого, - отрезал Фидус.
  - Он предал меня, - повторил Шметтау, сделав отчетливое ударение на слове 'меня', взгляд его затуманился, уголки губ опустились, будто инквизитор снова погрузился в давние воспоминания, неприятные и крайне болезненные.
  - Я отдал нашему общему делу все, даже часть себя.
  Калькройт вытянул вперед ладони, вполне живые на вид, несовершенные, как и положено рукам человека в возрасте. Только полностью лишенные волосков и пятнышек, естественных для плоти, урожденной естественным образом.
  - И он предал все, что связывало нас. Отринул все долги. Бросил меня в самый важный момент, на пороге величайшего триумфа.
  - У отца были обязательства, - Фидус честно пытался быть холодным и беспристрастным, но получалось плохо. Ученик Калькройта молча следил за Криптманом, и в узко посаженных глазах Эссена читалось искреннее, злое превосходство.
  - Он высоко ценил тебя и вашу дружбу, - продолжил Фидус. - Я знаю это слишком хорошо. Потому что ... - голос молодого человека чуть дрогнул. - Даже семья стояла для него ступенькой ниже. Шметтау, ты в какой-то мере был моим проклятием всю мою жизнь. Образцом и эталоном, с которым отец сравнивал меня ежедневно, ежечасно. Но долг перед Императором и Человечеством он счел выше твоих амбиций. Так что можешь скрутить кукиш не только мертвецу и мне, но также Золотому Трону заодно.
  - О, нет, мальчишка, - Калькройт щелкнул челюстями как настоящий мутант-людоед, снова выйдя из образа упитанного добрячка. - Не моих амбиций!
  Лицо инквизитора перекосила злая гримаса. Он быстро - слишком быстро для обычного человека в годах и с парой десятков лишних килограммов - шагнул вперед, буквально нависнув над сидящим Криптманом. Казалось, Фидусу удалось-таки разбередить старые язвы. Эссен Пале чуть напрягся, готовый в случае чего защитить патрона.
  - Дело! - прорычал Шметтау, потрясая увесистым, отнюдь не старческим кулаком у самого носа Криптмана - У нас было дело, которое Ордо вел без малого четверть века. Культ, охвативший щупальцами два сектора. Миллиарды потраченных тронов. Десятки погибших агентов. Четверть века кропотливой, смертельно опасной работы! В два раза больше чем ты, недостойный, таскаешь бляху инквизитора! И все это он бросил! Оставил меня, забрав с собой всю техническую группу и ударный отряд! Без объяснений, без предупреждений, потому что ему снова померещились ужасные, смертоносные ксеносы! Что это, если не предательство?! Нашей дружбы, нашего долга, нашего Ордо, нашего Бога?!!
  Калькройт успокоился так же внезапно, как и полыхнул злобной яростью. Но было ясно, что дела минувших лет не забыты, сочтены и подобны углям, которые тщательно раздувают и подкармливают топливом, не давая утихнуть. Фидус положил руки на подлокотники, сжав теплое дерево.
  - Жаль.
  - Что? - Калькройт одернул полы френча, поправил манжеты белой рубашки. Теперь лишь пунцовые пятна на щеках свидетельствовали о недавнем приступе гнева.
  - Мне жаль, - повторил Фидус. - Шметтау, ты мстишь призраку в своем воображении. Ты не уязвишь его и не заставишь страдать. Тем более не сможешь признать ошибки... которых и не было.
  - Нет, малыш, тебе не жаль, - мрачно проговорил Калькройт, в чьем голосе не осталось ни иронии, ни добродушного превосходства, лишь злое торжество. - Ведь ты понятия не имеешь, что такое завершившееся успехом дело. Соответственно не представляешь, что значит быть преданным на пороге триумфа.
  Криптман вздрогнул, крепче сжал подлокотники.
  - Да, - холодно и жестоко усмехнулся Калькройт. - Неудачник в тени отца. Ты прав, я не могу достать призрак Криптмана-старшего. Не могу заставить его страдать, как страдал я. Но у меня есть ты. Мертвым все равно, но справедливость нужна живым, а я - жив. И я жажду возмездия.
  - Катись к демонам, полоумный старик, - устало махнул рукой Фидус. - У меня другие заботы. Упивайся своим ядом где-нибудь в другом месте.
  - Я инквизитор, - оскалился Калькройт. - Я могу находиться, где сочту нужным. А ты нынче всего лишь послушник Пурификатум. И у меня большие сомнения в твоем благочестии. Ведь главный мотив для человека, добровольно избирающего Орден, это стремление очиститься от грехов. Так что я пока... - Шметтау сделал драматическую паузу. - Останусь здесь. Присмотрю за тобой, так сказать. Поддержу собрата в его нелегком служении. Я думал, тебя придется загонять в угол еще долгие годы, но ты все сделал сам. Воистину, кого Император желает покарать, того лишает разума.
  Он повернулся, готовясь уйти. Эссен предупредительно шагнул в сторону, открывая путь наставнику. В шаге от люка, стального, однако обшитого настоящим деревом и декорированного под обычную дверь, Калькройт замер и повернулся в пол-оборота.
  - Ты сдохнешь здесь, Криптман, - очень тихо, с неподдельной ненавистью произнес старый инквизитор. - Сдохнешь в безвестности и мучениях. Вместе с девкой, которой ты не помог тогда и не поможешь теперь. А когда это случится, тогда я, наконец, сочту, что Криптман-старший расплатился со мной за все. И старые счета будут закрыты.
  - Тебе придется долго ждать, старая сволочь, - осклабился Фидус, тоже решив откинуть политес. - Мы с ней выжили на Баллистической, выживем и здесь.
  Сервитор беспокойно задвигался, считывая нестандартное поведение хозяина, однако не в силах определить его желания.
  - Я терпелив, я долго ждал, - вернул зловещую усмешку инквизитор. - И готов подождать еще немного.
  Калькройт вдохнул, выдохнул, на лицо инквизитора вернулась прежняя маска доброжелательной и легкой усталости. Ученик встал между наставником и Криптманом, будто защищая от возможного нападения.
  - Будьте здоровы, юный коллега, - Шметтау обозначил короткий и неглубокий поклон. - Я с большим вниманием буду следить за вашей карьерой в Адепто Пурификатум.
  
  
  * * *
  
  - Иди в жопу, Фидус, - повторила Ольга.
  - Если верить тому, что рассказывают про Орден, я уже где-то рядом с ней, - ответил хорошо знакомый голос. Девушка не узнала его сначала, потому что инквизитор говорил негромко, да и тон изменился. Ведь Ольга почти не слышала нормально звучащего Фидуса, только в агонии или приступах боли.
  - Тогда ступай дальше.
  - Не могу. Мое место рядом с тобой. И я захожу, - предупредил Фидус.
  Ольга протестующе возопила, но брезентовая занавеска уже съезжала в сторону, скрипя латунными кольцами.
  - Эй, там, не хулиганить, - без особого напора, однако весьма решительно потребовал Доходяга, убавив громкость радио. - Был тут один, беспорядки нарушал и к девчонке нашей приставал...
  - Не буду, - пообещал Крип на пороге. - Я тихий. Просто мы знакомы. Встреча старых друзей.
  - Вот это номер! - изумился Доходяга. - О таком даже не слышал, чтобы знакомые в одну роту попадали. Тем более в одну машину. Расскажи потом!
  - Расскажу, - нейтрально пообещал Фидус. - И еще раз здравствуй.
  Ольга долго и критически смотрела на Крипа, оценивая изменения. Молодой человек сильно похудел, осунулся, глаза запали. Обритая голова поросла коротенькой щетиной, совсем как у Ольги, только темного цвета. На инквизиторе был такой же балахонный комбез, как и у прочих сокамерников с крылатой белой спиралью ДНК в красном ромбе на левой стороне груди - эмблемой ЭпидОтряда.
  За спиной инквизитора возвышался то ли сервитор, то ли механикум, Ольга уже запуталась и не понимала, как их различать. Наверное, все же сервитор, неплохо выглядящий, кстати. Почти как человек, только мумифицированный, частично закованный в панцирь экзоскелета. За спиной живого мертвеца торчали две теплоотводящие трубки, на груди висел дробовик с коротким и толстым стволом, а, нет, с целым пучком стволов. Такого оружия баллонщица еще не видела.
  - Это?.. - Ольга показала на зомби пальцем, стараясь, чтобы тот не дрожал. - Что?
  - Это Люкт, - ответил Фидус. - Спутник отца. Он верно служил при жизни, хотел остаться верным делу Императора и в посмертии. Теперь служит мне.
  - Его с тобой не было, - нахмурилась Ольга.
  - Это домашний слуга и библиотекарь, - терпеливо разъяснил Фидус. Он все так же стоял за низким порожком, не делая попыток шагнуть дальше. - Но может неплохо воевать. Я решил взять его с собой.
  - Полный комплект экипажа! - воскликнул в кубрике чей-то голос, кажется Пыхаря. - Еще и с избытком. Да когда ж такое было!?
  - Точно сдохнем, - тише и куда угрюмее констатировал Савларец. - Не к добру все это... Курица драная несчастье нам приносит...
  Они с Пыхарем заспорили о природе невезения, но девушка уже не слушала.
  - Чего тебе надо? - повторила она и после секундной паузы не удержалась от следующего вопроса, в котором сквозила плохо скрытая, отчаянная надежда. - Ты... за мной?
  Фидус все же шагнул внутрь, задернул брезент, отгораживаясь от прочего вагона. Сел напротив Ольги, сложил руки на коленях, подчеркивая дружественность намерений.
  - Отчасти.
  - Это как? - встрепенулась Ольга, затем соотнести присутствие здесь Фидуса, его вид новобранца и смысл слова 'отчасти'. - Мда... Кажется, ты меня отсюда не увезешь в голубом вертолете...
  Крип шевельнул головой, похоже инквизитора огорчило неприкрытое разочарование в глазах и голосе девушки.
  - Чем бы ни был твой 'вер-то-йод' у меня его нет. И я не могу тебя забрать.
  - Так хрена ж ли ты забыл здесь?
  Ольга напрягла все знание готика, чтобы вопрос прозвучал как можно резче, оскорбительнее. Кажется, попала в цель.
  - О-Льга, - Крип выговорил ее имя с первого раза, но в два приема. - Что я тебе хочу сказать...
  - Херню какую-нибудь, не иначе, - снова ужалила Ольга.
  - Во-первых, мне жаль.
  На язык само просилось что-нибудь вроде 'ну а как же!' или 'а то ж, прямо штаны от жалости спадают!', однако девушка лишь с тоскливой безнадежностью махнула рукой.
  - Слушай, Крип... валил бы ты? Тут всякие бдения скоро начнутся. И ужасы ночные. Не до тебя.
  - Мне жаль, - настойчиво повторил Крип. - Я обещал, и я не смог.
  В Отряде ругань категорически не поощрялась, но девушка подумала, что момент достойный крепкого словца. Однако замешкалась над адекватным переводом выражения 'пиздливо спиздел', и Крип заговорил снова:
  - Я не могу вернуть время назад. Но могу постараться исправить то, что сделал. Насколько получится.
  - И как ты это намерен делать?
  - Лично, - с нездоровой серьезностью вымолвил Крип, пристально глядя на Ольгу.
  Сервитор стоял в неподвижности и чуть слышно гудел моторчиком в животе под броней.
  - Чего?
  - Я говорил с... разными людьми. Искал возможность оспорить твое зачисление сюда.
  - И как?
  - Это невозможно. Если только не совершить невероятный подвиг.
  - Замечательное Деяние. Я знаю.
  - Значит, предстоит отбыть весь сро... все послушание. Или все-таки сделать что-то значимое, героическое.
  - Крип, ты дурак, я сдохну раньше, - сказала Ольга тихо и грустно. По лекциям Священника она уже представляла себе, чем занимаются инквизиторы и сколь опасен может стать даже обычный спор, не говоря уж об оскорблениях. Но почему-то ей казалось, что Крип уже не совсем инквизитор. А может быть и совсем не инквизитор.
  - Да, - просто и без затей согласился Фидус. - И такое возможно.
  - Черт побери, - скрипнула зубами Ольга.
  - И самый умный из собеседников тогда сказал - если хочешь, чтобы она выжила, не ищи оправданий и долгих путей, просто иди, охраняй, будь готов разменять жизнь и здоровье на ее безопасность.
  - И что ты сделал? - Ольга непонимающе уставилась на Фидуса.
  - Пришел, чтобы охранять, - пожал широкими плечами Крип.
  - Пришел... чтобы охранять.
  Ольга сгорбилась, низко склонив голову, пряча кисти между колен. Крип говорил что-то еще, но девчонка его не слушала. Фидус, наконец, понял, что слова пропадают втуне и замолк. Ольга, в свою очередь, заметила, что поток слов завершился, и снова глянула на инквизитора. Она часто моргала, но удивительно светлые глаза василькового цвета оставались сухими. Во всяком случае, казались такими.
  - Оставь меня, - выговорила она глуховато, но вполне отчетливо.
  - Ольга...
  - Крип, - девушка полуприкрыла глаза, еще плотнее сжала колени, будто пытаясь согреть замерзающие пальцы, тонкие, как прутики. - Ты пришел, чтобы успокоить больную совесть?
  Фидус подумал и честно ответил:
  - Да. Пожалуй.
  Еще немного подумал и прибавил:
  - И еще сделать хорошее, достойное дело.
  - А мне то что с того?
  - Не понимаю...
  - А он предупреждал, он говорил, - пробормотала себе под нос Ольга.
  - О чем ты? - насторожился Фидус.
  - Он говорил, что это никому не нужно, никто не оценит, - прошептала девушка. - Никто не скажет спасибо. И накажут за то, чего я даже не понимаю. Он... был... прав...
  - О чем ты? - жестко, требовательно повторил Фидус.
  - Мне нужно выйти отсюда, - посмотрела глаза в глаза Ольга. - Пока меня не убили тут все эти ваши ведьмы и ксеносы. Как-то обустроить новую жизнь. Найти себя... как-нибудь. Но ты мне в этом не помощник, верно? Тебя разжаловали?
  - Нет! - резко выпрямился Фидус. - Я инквизитор! Просто...
  - Просто для меня ты ничего сделать не можешь.
  Теперь в ее голосе слышался не вопрос, а утверждение, грустное и безысходное.
  - Ты ничего не можешь, Крип. Только записаться в Отряд и красиво рассказать о том, какой ты пафосный и храбрый.
  Фидус закусил губу и внезапно подумал, как сильно тоненькая желтоголовая девочка сейчас похожа на Шметтау. Два абсолютно разных человека, объединенные лишь одним - они не уважали инквизитора Криптмана ни на грош. И не верили в него даже на маковое зерно. Просто Калькройт выражал это с удовольствием, наслаждаясь торжеством, а Ольга с тихой безнадежностью.
  - Оль...га.
  Крип робко поднял руку, но девушка уже вставала, надев маску отреченной, безразличной сдержанности.
  - Было приятно вновь познакомиться, господин Криптман. Добро пожаловать в наш славный вагон. А теперь меня ждут дела.
  Уже из коридорчика, покосившись на электронного зомби с многостволкой, Ольга добавила с мрачной решимостью, уже вполне громко:
  - Сунешься еще раз без спроса, получишь по морде.
  - Эта может! - подтвердил один из отрядовцев, кажется Пыхарь, и громко заржал.
  Ольга закинула голову с надменной гордостью так, что нос устремился едва ли не в потолок, и пошла вниз, к танку и своим баллонам. Ей очень хотелось остаться наедине с собой и подальше от Крипа.
  
  
  Глава 8
  
  - Погодь, - Берта перехватила баллонщицу в кубрике. - Вниз давай. Дело есть.
  Ольга вытянулась во фрунт и хлопнула ладонью по груди, в Ордене это было аналогом отдания чести.
  - Короче, - наставница спустилась в ангар сразу вслед за баллонщицей, там уже поджидали Грешник, Пыхарь и Водила. - Есть мнение, что... надо бы нам немножко приготовиться.
  - Ибо грядет, - сразу же согласился Пыхарь. Грешник, как обычно немой, согласно кивнул, зачем-то перекручивая в руках толстую ременную плеть. Водила абстрактно покрутил ладонью в воздухе и непонятно уточнил:
  - Главное, чтобы не как тогда.
  Берта оценивающе глянула на мехвода, и во взгляде широкоплечей тетки Ольга заметила что-то похожее на отголоски прежнего страха. Так смотрят люди, которые очень хотели бы что-то забыть, но хорошо знают, что это невозможно.
  - А что было... тогда? - рискнула вставить Ольга на правах уже бывалого члена роты.
  Пыхарь, было, раскрыл рот, но Берта махнула пальцами с обстриженными едва ли не под корень ногтями.
  - Не поминай всуе, - коротко и весомо приказала она, так что разведчик заткнулся, будто язык проглотил. Берта же испытующе глянула на Ольгу и сказала. - После. Когда ночь проведем.
  В устах начальницы 'проведем' звучало сродни 'переживем' и это душевного спокойствия Ольге не добавило. Она понятия не имела, что произошло 'тогда', но видимо что-то очень и очень нехорошее.
  - Точно... Да, главное, чтобы не так. Святой Кларенс готов лично спуститься из Света Императора, чтобы вышвырнуть наших бюрократов в тундру...
  - ... И лишь надежда на то, что последователи не опозорят его дело, останавливает нашего покровителя... - провозгласила дружно остальная компания за исключением Ольги. Девушка поняла, что здесь цитируется какая-то старинная мудрость, но не знала какая, да и прозвучало это довольно бессмысленно.
  - Дай угадаю, - ухмыльнулся Пыхарь. - Ты договорилась сама. С аудитором?
  Ольга в замешательстве почесала нос. Плавающее значение 'ты' и 'вы' в готике все еще ставило ее в тупик, девушка регулярно не понимала, отчего спутники то запанибратствуют, то обращаются друг к другу подчеркнуто на 'вы'.
  - В следующий раз перебьешь старшего, получишь по морде, - холодно, но беззлобно ответила БоБе. - Нет, не с аудитором. Нас снабдит Вакруфманн.
  - Охренеть! - неприкрытый восторг в голосе Водилы был очевиден. - Слава командиру! Но как?
  Берта замялась, впервые на памяти Ольги.
  - Неважно, - опять махнула рукой наставница. - Скажем так, мы пришли к некоторому соглашению... относительно расположения грузов на восьмом складе. Магниты, если ты меня понимаешь. Две штуки. Из резерва.
  - Воистину эта шестеренка благословлена мудростью Императора! - негромко сообщил Священник, спускающийся по лестнице. Пластмассовая кольчуга постукивала сотнями колец при каждом шаге. - Ужель в случае ремонта мы сможем не ждать отправки на техобслуживание?
  'Ой-ей-ей' - подумала Ольга, внутренний голос нашептывал ей, что девушка оказалась свидетельницей некоего сговора и предосудительного деяния, очевидной махинации со снабжением. И ладно бы, но баллонщица то здесь при чем? Она даже не представляла себе, о каких 'магнитах' идет речь.
  - Сможем, сможем, если Святой Кларенс обернет к нам свою неоскудевающую длань, - хмыкнула Берта. - Мелкая, слышишь?
  Ольга опасливо кивнула. Девушка уже поняла, что вагон собрался что-то притырить со склада, и ей заранее не нравилась отведенная и пока неизвестная роль.
  - Мы бы и сами провернулись, - обратилась Берта уже непосредственно к Ольге. - Но скоро начинается Бдение. Мы на нем все участвуем.
  Грешник молча кивнул, растягивая плеть до сочного хруста хорошо выделанной кожи. Девушке вспомнилась обмолвка Святого насчет того как эфиоп будет 'хлестаться' за всех ночью. Флагеллант, что ли? Тьфу!
  - А тебе такой почет в силу малого срока послушания еще не полагается, - продолжила Берта. - Так что будешь способствовать делу ЭпидОтряда иным образом. Сейчас отправишься на восьмой склад, - наставница достала замусоленную бумажку, по текстуре больше похожую на грязную тряпицу, - Вот схема. Тринадцатое здание, третий корпус, блок два. Там заберешь два магнита. Дневальному скажешь, что по вызову Механикуса Вакруфманн. Больше ни слова, уяснила?
  Ольга вдруг поняла, что произнося 'способствовать делу Эпидотряда' Большая Берта была предельно серьезна.
  - Ага, - кивнула она без всякого энтузиазма.
  'Ну что за день... То скотина Крип нарисовался, то бдения и плетки, а сейчас вот это...'
  - Только я не знаю, как они выглядят, - спохватилась она. - Магниты эти.
  - Там на коробках написано, - поморщилась Берта. - Найдешь.
  
  * * *
  
  'Ну, кто так строит!' - вспомнились слова из старой комедии, которую когда-то любила мать. О чем был тот фильм, Ольга не помнила, но фраза четко врезалась в память. Да и страдания заблудившегося в коридорах кавказца в горчичном пальто напоминали ее нынешнее положение.
  Схема выглядела понятной, но в быстро сгущающихся сумерках все здания казались на одно лицо - серые безликие коробки. Вдобавок участок, по-видимому, был старым, неоднократно уплотнялся и достраивался, так что изначально логичная система нумерации пришла к появлению чудовищных кадавров нумерологии. Третий склад соседствовал с тридцать третьим, за ним начинался загадочный MCMLXXXIV. И даже спросить было некого, кажется этим вечером все как сговорились не оставаться под открытым небом.
  Из большого здания, украшенного эмблемой Экклезиархии, донеслось хоровое пение, сильно приглушенное стенами. Мужские голоса исполняли торжественный и на удивление приятно звучащий гимн. Видимо Бдение началось, чтобы это ни значило. А она бродит в одиночестве по темноте и холоду.
  Ольга мрачно взглянула на большую подсвеченную табличку с удивительно нормальной и подробной надписью 'Склад 8, здание 13, корпус 6, блок 2'. Блок, здание и склад совпадали - вот только расхитительнице империумной собственности был нужен третий корпус, а не шестой.
  Ольга посмотрела в темное небо и хотела от души выругаться, но сдержалась. Все это выглядело как дремучее суеверие, однако с другой стороны девушка уже воочию убедилась, что здесь можно встретить и чудище из кошмара, и настоящего демона. Потому ограничилась злым плевком в грязный снег.
  - Стой, - раздался откуда-то из сумерек резкий мужской голос.
  Было их трое или четверо, с виду похожие на каких-то чумазых механиков в бушлатах, но девушке сразу не понравились лица. Взгляды с чрезмерной хитрецой, скабрезные улыбки... Неправильные рожи, опасные. Ольга только сейчас вспомнила, что не озаботилась прихватить ни нож, ни хотя бы отвертку.
  А забавно - посетила вдруг непрошенная мысль - всего за неделю с небольшим она привыкла чувствовать себя в полной безопасности. Среди каторжников-пурификаторов было так спокойно, что даже многолетние привычки дали сбой. И, кажется, это может плохо кончиться.
  - На склад, - Ольга потрясла бумагой, стараясь, чтобы это выглядело повнушительнее.
  - А зачем тебе туда?
  - Вам то что за дело? - набычилась подносчица.
  - Мы охрана, - важно задрал нос незваный собеседник. У него было лишь одно ухо и самый неприятный взгляд из всей четверки.
  - Я из пурификаторов. К шесте... механикуму, по делу, - холодно сказала посланница. Она, можно сказать всем седалищем чувствовала угрозу, и воспользовалась заемным авторитетом. Отряд и Шестеренок здесь, похоже, все уважали. Все, кроме этих четырех.
  - По вызову... - протянул самый длинный, судя по тому, как он держался, этот здесь выступал за главного. - Может, лучше мы тебя вызовем, а? Разве может холодная железка сравниться с простым живым... общением?
  Остальные трое нагло заржали, комментируя вразнобой:
  - Слышь, да не ломайся!
  - Все равно скоро сдохнешь, так хоть будет че вспомнить!
  Ольга прикусила губу. Инстинкты уже вовсю вопили, что надо бежать, но повернуться спиной к этой четверке было сродни самоубийству. Они явно куда лучше ориентировались в лабиринте складского комплекса и, кажется, были готовы к возможному бегству жертвы. А раз так...
  Когда они напали, она бросилась не прочь, а вперед, напролом. Щербатому, который первым попытался ее схватить Ольга зарядила по колену - и запоздало поняла, что мешковатые брюки имеют наколенники. Тем не менее, удар, хоть и ослабленный, прошел, заставив противника отшатнуться. Наглый чернявый - почти пацан - попытался схватить ее сзади. Впервые в жизни девушка почувствовала тень благодарности пожилому менту из той, предыдущей жизни, который 'нес доброе и вечное' подотчетной гопоте. 'Затылком в нос, каблуком по пальцам ноги, кулаком по яйцам - не задумываясь, хоть куда-то да попадешь'. Кулак ударил в паховую ракушку, да и головой получилось только разбить вражескую губу, но тяжелый, усиленный металлом форменный ботинок ЭпидОтряда оказался куда крепче и жестче армейского сапога. Чернявый завыл и отвалился куда-то назад, прыгая на одной ноге.
  Будь противников двое, все получилось бы. Даже от троих можно было сбежать, пользуясь оторопью, когда загнанная в угол жертва так удачно взбрыкнула. Но гадов было слишком много. Навалившись всей толпой, они сумели-таки схватить ее, заткнуть рот масляной варежкой, а затем куда-то потащили.
  Из-за угла полоснул яркий луч света. Бандиты дрогнули, ощутимо напряглись, Ольга стиснула зубы, надеясь на помощь и удерживая приступ рвоты от вонючего масла. Увы, напрасно, из-за угла вместо хотя бы завалящего сторожа появился летающий череп, безмозглая машинка сродни дрону. Хотя может и не напрасно, вдруг через его камеру кто-нибудь наблюдает? Видимо ублюдки пришли к тому же выводу, один прицелился в летающую голову из короткоствольного ружья.
  - Нет, - отрывисто приказал долговязый вожак. - Оставь.
  Ольга сумела выплюнуть кляп и прокричать 'Помо...!' прежде чем ей снова зажали рот.
  - Активированный когерентный излучатель. Источник опасности, - сообщил в пустоту сервочереп. Искусственный голос звучал глухо, словно доносился из глубокой бочки или широкой трубы. - Дезактивация. Исполнить.
  - Шестеренки... - сквозь зубы процедил одноухий. - Пошли отсюда. Тащи ее
  Ольга попыталась было дернуться в сторону, но заломленные руки позволяли только следовать за щербатым.
  - Исполнить. Дезактивация, - монотонно повторял череп, следуя за людьми на некотором расстоянии.
  - Нахер пошел, мы в дозоре, - негромко хохотнул щербатый.
  Маленькая банда вломилась на склад с почему-то незапертой дверью. Череп остался снаружи, яростно сверкая линзами окуляров. Ольгу протащили вдоль длинных массивных стеллажей, заполненных ящиками, канистрами, еще какими-то предметами, что скрывались под маслянистым брезентом. Впереди под тусклой лампочкой виднелись широкие транспортные ворота.
  - Он же не отвяжется, - буркнул тот, что с ружьем. - Еще и пиктов небось нашлепал.
  - Да и черт с ним. К рассвету мы уж далеко будем. Пусть ищут.
  - Разрядить оружие. Сдать оружие.
  Этот голос, такой же глубокий и механический, раздался уже спереди.
  - А, чтоб тебя! - одновременно выдохнули бойцы. Или, как минимум, трое из них.
  Из полутьмы выступила фигура в черно-буром плаще с капюшоном и белой окантовкой. Наверное, это и был тот механикум, с которым Берта договаривалась о запасных 'магнитах'.
  - Слышь, мы выходим, ясно? - одноухий быстро сориентировался и вышел вперед. - Оружие наше, мы ж твой склад и охраняем.
  - Активный лазерный карабин в помещении. С высокой концентрацией горючих материалов. Источник угрозы. Собственность Механикус под угрозой. Вероятность пожара.
  Искусственный голос перечислял пункты с размеренностью часового механизма и без капли эмоций. Во тьме под низко надвинутым капюшоном, там, где у человека располагаются глаза, вспыхнули две зеленые полоски.
  - Изъять батареи. Передать оружие. Карабин будет возвращен уполномоченному представителю части. Незамедлительно по его явке.
  Ольга попробовала закричать, но безуспешно, рот ей зажимали со всем старанием. Фигура не обращала внимания на постороннего, который оказался среди 'охранников' явно против собственной воли.
  - Да брось, это ж лишние проблемы, мы ж, типа, тож представители части, да? - одноухий повернулся к приятелям, те согласно закивали. - Ща выйдем и все, нет никакой угрозы. Мы ж и так э-э-э... наружу шли, вот.
  - Источник угрозы, - повторил механик. - Вероятность пожара.
  Зеленые черточки, наконец, обратились к Ольге.
  - Возможное правонарушение.
  Механик начал двигаться к бойцам. В свете редких фонарей под высоченным потолком было заметно, что плащ-балахон колышется свободно, так что хозяин склада, на самом деле, лишь немногим выше Ольги и может быть даже костлявее.
  - Давай мы их просто выключим? - предложил одноухий. - Типа, нет угрозы, нет проблемы...
  Механик подошел еще ближе, остановившись на расстоянии пары метров. Зеленые щели раскрылись, образуя два круглых светящихся 'глаза'.
  Сзади дробно защелкал челюстями, будто ябедничал, появившийся сервочереп. Наверное, прилетел через другой вход.
  - Деактивированный лазерный карабин. Угроза отсутствует. Вероятность угрозы собственности Механикум. Отсутствует. Остается вопрос с вероятным правонарушением.
  'Да, черт возьми, я, это про меня!!!'
  Ольга снова попыталась вывернуться из хвата. Плечо взорвалось резкой болью, но даже вскрикнуть не получилось.
  - Отлично, - натянуто ухмыльнулся одноухий. - Вот и договори...
  - Возможно насильственное, несанкционированное ограничение свободы послушника Экклезиархии. Протокол реагирования. Изъять батареи. Передать оружие. Ожидать представителя закона.
  - Тыжбл... - щербатый дернулся, что-то щелкнуло.
  - РИСК!!! - в унисон взвизгнули череп и его хозяин, причем девушке почудилось, что голос механика стал более высоким.
  Время для Ольги развалилось на несколько замедленных фрагментов.
  Вот в одноухого бьет струя черно-серого дыма, сбивая его с ног. При этом ни одной искры, ни язычка пламени. Откуда дым? А может быть это вовсе и не дым.
  Самый широкий, что держал Ольгу, выпускает жертву, делает шаг назад, спотыкается и падает, успевая схватиться за край стеллажа, но плохо обработанный металл рассекает ладонь и на пол медленно летят тяжелые капли крови.
  Наглый ловко подхватывает висящий на одном плече карабин, пригибаясь и уходя в сторону.
  Щербатый швыряет Ольгу на пол, доставая странно изогнутый в обратную сторону тесак.
  Механик делает шаг вперед, почти бросок с большим наклоном.
  Из-под плаща вылетает, скорее даже выстреливает сегментированное щупальце с тремя когтями, как в игровом аппарате 'хвата-ка' из прошлой жизни, хватает наглого за голову и прижимает к стене. Нет, впечатывает в стену.
  Звук, почему-то напоминающий кабинет зубного врача. Карабин валится на бетонный пол из опустившихся рук.
  Щербатый почему-то не бежит, а пытается ударить фигуру тесаком в голову с разбега.
  Холодный дым, окутывающий их обоих.
  Грохот. Шипение. Горький запах.
  Двойной перестук ботинок по бетону. Удаляющийся скулеж толстяка.
  Хлопают двери.
  Ольге понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и утвердиться на дрожащих ногах. Череп тем временем нарезал круги вокруг поля боя и светил фонариком из глазницы, как будто в самом деле снимал репортаж.
  Наглый был окончательно и бесповоротно мертв. Строго по центру лба зияло аккуратное отверстие, источавшее легкий дымок. Похоже, инструмент, скрытый в щупальце с клешней, высверлил дырку и прижег ее. Щербатый лежал на механике, раскинув руки, между лопаток, натянув полушубок, торчал стержень толщиной в палец, и тоже дымился, воняя горелым шашлыком.
  - Эй, ты живой, козлина?
  Механик не ответил.
  - Вот уроды, - констатировала девушка, испытывая сильное желание бежать куда подальше. И желательно поскорее. Желание даже большее чем попинать неудавшихся насильников. Но...
  Она побрела к парочке, соединенной штырем, попробовала стащить покойника с навзничь лежащей фигуры механика, но безуспешно. Тогда Ольга осторожно стянула капюшон, открыв...
  - Ай! - воскликнула она, отшатнувшись.
  'Лица' как такового у фигуры не оказалось, точнее вместо него была маска, то ли стеклянная, то ли из полированного металла с несколькими прорезями. И маска эта очень, очень походила на слепую харю многорукой твари, которую девушка встретила на Баллистической станции.
  Два кружка-объектива диаметром сантиметров по пять снова зажглись зеленым.
  - Пожара нет? - спросил механик. На сей раз голос почему-то показался звонким, хоть и с небольшой хрипотцой. Там где у человека был бы рот, появилась симметрично прыгающая полоса, как на осциллографе, Ольга видела такое в фильмах.
  Девушка отрицательно помотала головой, чувствуя как в горле пересохло. Получается, трехрукий гад на Баллистической, насылавший фантазийные видения, тоже был из шестеренок?.. Колдун-механик?
  - Вам помочь? - она протянула чуть дрожащую руку.
  Левый окуляр железного человека наполовину скрылся за маленькой заслонкой, создавая впечатление, что хозяин прищурился.
  - Масса моего тела в настоящий момент составляет округленно ноль восемнадцать сотых метрической тонны. Ты меня не поднимешь.
  Механикум повернул голову и уставился на труп щербатого.
  - Надо его подвинуть. Перевернуть. Урановый резак. Застрял.
  - Урановый? Им уран режут?
  - Это гиперзвуковой резак с рабочей частью из магнитострикционного материала, сплав железа с обедненным ураном. Для человека безопасен. При выполнении норм безопасности. Если неаккуратно удалить помеху, резак может сломаться.
  Ольга вторично ухватила мертвеца и потянула в сторону. Щелчок, короткое шипение - и освобожденный труп с неожиданной легкостью перевернулся. Из груди неудачливого преступника торчал какой-то агрегат.
  - Сломался, - констатировал железный человек. - Это создает проблему. Но решаемую.
  - Что теперь делать будем? - спросила Ольга.
  Механик на удивление ловко поднялся, втянул куда-то под балахон щупальце с когтями и дрелью. Звук при этом был как от протягивания цепи через металлический порог.
  - Я вызвала сервиторов. Через двадцать шесть минут порядок будет восстановлен.
  - А те двое, свалившие? Они... То есть - вызвала?
  Окуляры превратились в прикрытые шторками две узкие полоски зеленого света.
  - Вокс. Радиосигнал. Эфир. Способ сообщать волю Омниссии подчиненным машинам. Так они делают то, что я от них хочу. Беглецы могут покинуть станцию обслуживания только на транспорте. Транспорт будет досмотрен. Нарушители будут задержаны.
  - Я знаю, что такое радио, - Ольга отмахнулась, - Просто вы так сказали, как будто вы... ты... женщина.
  На складе повисла тишина. Зеленые щелочки стали еще уже.
  - Это был вопрос? - спустя несколько долгих секунд поинтересовался (поинтересовалась?) собеседник.
  - В общем-то, да.
  - В настоящий момент я технически не имею пола. Я служу Омниссии и развиваюсь по пути обретения чистого разума, свободного от ограничения несовершенной плоти.
  Механик помолчал, словно дав Ольге возможность проникнуться услышанным.
  - Однако до того как приобщиться к таинству служения Богу-Машине я была женщиной. Поэтому с твой точки зрения имею женский пол. Я техновидец Дженнифер Вакруфманн. Техновидец это мой ранг, - добавила она после секундной паузы. - Твоя очередь.
  - Послушник Ольга из Службы Очищения, - девушка засопела и вытерла нос. Пережитый стресс проявлялся в желании заплакать навзрыд, хотя все уже и закончилось. - Но все зовут меня Оллой... потому что один дурак не смог правильно выговорить и записать имя.
  К месту побоища приближались два сервитора, один мигал двумя желтыми фонариками, совсем как обычная машина жилищно-коммунального хозяйства, другой тащил большую циркулярную пилу. Зачем ему пила Ольга решила не гадать.
  - Личные контакты послушников Службы Очищения с посторонними не запрещены? - техновидец ухватила торчащую из щербатого железку и резко дернула. С отвратительным 'хлюпом' та высвободилась. Судя по блеску, руки у бывшей женщины тоже были цельнометаллическими.
  - Ты? Ты думаешь, что я хотела? С четырьмя уродами?! - взвилась Ольга.
  - Империум включает более миллиона миров, возможно несколько миллионов. Каждый из них обладает собственной культурой и ритуалами, связанными с межполовой коммуникацией. Многие весьма оригинальны и экзотичны. Некоторые мне известны. Большинство нет, - Дженнифер отложила 'резак' на полку и направилась к когтистой штанге. Подняв ее она обернулась, и щелки окуляров снова превратились в пару круглых фонарей. - Но это даже хорошо.
  Ольга не успела взорваться градом обвинений, которые, скорее всего, превратились бы в истерику. Рука с вытянутым металлическим указательным пальцем почти уперлась баллонщице в нос, совсем как у того механика, что недавно читал нотацию про Франкенштейна.
  - Это значит, что ты, очевидно, не будешь ложно свидетельствовать в защиту нарушителей против меня. И не будешь испытывать негативных эмоций относительно моих полностью обоснованных действий по нейтрализации угрозы в части обеспечения снабжения дислоцированных на данной территории подразделений.
  Ольга вдруг почувствовала невероятную усталость. Спасение от изнасилования, если не чего похуже, вместо того, чтобы придать ей сил, буквально высосало их. Да и голова снова закружилась, щелчки механизмов сервочерепа отдавались в ней ударами плотницкого молотка.
  - Я присяду... - по возможности твердо пробормотала она, ища глазами какой-нибудь табурет или скамейку.
  - Адреналиновая усталость, - бесстрастно сообщила Дженнифер. - Снижение пульса, затрудненность дыхания, аритмия. Ощущаешь ли ты головную боль, нарушение зрения?
  - Голова, - после слов механика Ольга вдруг поняла, что ей действительно трудно дышать. Табуретки нигде не было, и она решила, что лучше сесть прямо на бетон. Или лечь.
  - Боль в области груди?
  - Не знаю... Я тут посижу, ладно? Или полежу.
  - ... глюкозу в крови, электропроводимость кожи и внутриглазное давление, - голос Вакруфманн доносился откуда-то издалека. Краем сознания Ольга поняла, что ее с легкостью поднимают. - Очень неэффективное тело. Никакой самодиагностики. Когда в детстве...
  Темнота была мягкой и теплой. И девушка больше ни о чем не думала, с благодарностью приняв забытье.
  
  * * *
  
  - Время подъема!
  Ольге понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить - она не на своей койке. И вообще не в родном вагоне. Подскочив, девушка несильно ударилась головой обо что-то тяжелое и умеренно твердое, ойкнула и огляделась.
  Это была довольно чистая комната, заставленная большим числом разнообразного оборудования, весьма ухоженного, пусть и не нового, судя по потертостям и сколам краски. Ольга подумала, что впервые видит столько технических штук в одном месте. Даже в вагонном гараже их было кратно меньше. Свет из большого и мутного - не из-за грязи, а по природе использованного пластика - окна падал на чистый облицованный гладкой плиткой пол. Напротив откидной лежанки, где сейчас сидела Ольга, располагался длинный узкий верстак, окруженный неизменными стеллажами, не в пример более аккуратными, чем на складе. Около него руки-в-боки стояла механик в красно-буром балахоне с наплечной накидкой-капюшоном, отороченном светлой вышивкой в виде крупных прямоугольных зубцов шестеренки.
  В дневном свете было видно, что ее лицо представляет сплошную маску из множества элементов светлого металла с двумя круглыми окулярами вместо глаз и экранчиком на месте рта. Руки - как минимум от локтя - выглядывающие из подвернутых рукавов балахона, тоже были полностью искусственными.
  - Ой-ой-ой, - пробормотала девушка, ощупывая себя. Вроде бы все было на месте и в порядке.
  - Сон в одежде не соответствует культурным и гигиеническим нормам, но я не стала тебя раздевать, - сообщила механическая Дженнифер. - Здесь нет отопления. Вред здоровью.
  - Спаси... бо, - выдавила Ольга.
  - Через сорок минут на Самоходном центре санитарно-эпидемической очистки 'Радиальный-12' начнется утренняя проверка.
  - Ай! - воскликнула девушка уже во весь голос, соотнеся свет в окошке и утреннюю проверку. - Да меня уже вовсю ищут, наверное!
  'И сразу же расстреляют за дезертирство'
  - Нет, твое непосредственное руководство предупреждено об инциденте. Оно не заинтересовано в огласке. Но следующая командная инстанция начнет расследование при наличии твоего отсутствия на проверке через тридцать девять минут.
  - Ох, спасибо...
  Ольга почувствовала, что обливается потом, несмотря на упомянутое отсутствие отопления. Странно и в чем-то забавно, про ЭпидОтряд шепотом рассказывают разные кошмарные ужасы, но пока все неприятности, с которыми столкнулась послушница, были сугубо мирские - махинации со снабжением и обычная уголовщина.
  - Кстати, у меня нет пищи, пригодной тебе в качестве завтрака. А еще я не успела узнать, зачем ты приходила на склад прошлым вечером?
  - Э-э-э... - для все еще помраченного сознания Ольги механичка слишком быстро перескакивала в разговоре с одного на другое. - Берта сказала, что я должна забрать два каких-то магнита.
  'А не сболтнула ли я лишнего?..'
  - Машина четырнадцать-сорок два? Непредвиденные обстоятельства. Двух не будет, дам пока только один, восстановленный. Но он почти как новый, в пределах трех процентов, так передай.
  Дженнифер достала с полки явно тяжелую железку сложной формы, внимательно (так вдруг показалось, несмотря на искусственную природу маски) осмотрела девушку, после чего вытащила откуда-то из под верстака брезентовый мешок с лямкой и засунула груз внутрь.
  - Второй будет через четыре дня. Если это будешь ты, можешь приходить в любое время, я пропишу тебя у сервитора.
  - Мы сегодня отправляемся дальше.
  - Это осложняет вопрос. Но я подумаю, как его разрешить.
  - Угу, - Ольга взяла мешок, приладила его на спину. - Я пойду тогда?
  - Конечно, сервочереп тебя проводит. При средней скорости человека-пешехода пять километров в час ты будешь на месте через девятнадцать минут.
  Дженнифер кивнула. Именно кивнула, и в этом жесте было что-то, отчего вдруг защипало глаза. Что-то человеческое, простое и вроде бы естественное, чего почему-то так не хватало в этом странном жестоком мире. Повинуясь внезапному порыву, Ольга подошла и обняла ее, уткнувшись лицом в плечо.
  - Спасибо.
  Спустя мгновенье техновидец Вакруфманн тоже осторожно обхватила девушку твердыми руками. Тепло, поднимающееся откуда-то изнутри, буквально требовало застыть, и не двигаться, чтобы растянуть секунды этого чувства абсолютной защищенности...
  - Объятья, - сообщила Дженнифер. - Антистрессовое воздействие.
  - Угу, - буркнула Ольга. Ей хотелось закрыть глаза и повиснуть на железной женщине. - Тепло...
  - Сорок один градус. Я использую выход системы охлаждения на внешнюю поверхность тела.
  Ее слова были настолько не к месту, что девушка захихикала. Отстранившись, Ольга подхватила сползший мешок с 'магнитом' и направилась к выходу. Несмотря на ожидаемую от Берты взбучку - вряд ли неудавшаяся попытка группового изнасилования станет оправданием для строгой наставницы - настроение у Ольги было на удивление хорошим. И она поймала себя на том, что хочет поскорее вернуться в Отряд. К незнакомым, спутникам по сюрреалистической и бессмысленной поездке на атомном поезде через заснеженную тундру. Потому что, какими бы странными, малопонятными не были ее новые коллеги, они оказались самыми приличными людьми, которых девушка встречала за много лет, что в старой вселенной, что здесь, в безмерно далеком будущем.
  
  
  Глава 9
  
  Вот так Ольга пропустила Бдение. Никаких особых последствий это не возымело, только Священник почти час читал с ней молитвы на два голоса, а Берта заставила раздеться и осмотрела каждый сантиметр ольгиного тела. В иных обстоятельствах это выглядело бы оскорбительно, однако и наставница, и пастырь выглядели не на шутку обеспокоенными, а к делу подошли с абсолютной серьезностью. Но, в конце концов, все успокоилось.
  Когда поздний рассвет залил тундру и складской комплекс неярким светом, поезд снова тронулся, оглашая заснеженный пейзаж воплями сирены, а также гимном 'Возвеселитесь в поклонении'. Пару часов ничего не происходило, из достойных упоминания событий можно было отметить разве что живописные гримасы флагеллянта Грешника, который ощутимо страдал после бдения. Ольга даже набралась смелости, предложив страдальцу помощь. Она не рассчитывала на согласие, но Грешник неожиданно с благодарностью кивнул, а Водила принес банку с пахучей мазью. Крип смотрел на все это косо, но его никто не спрашивал.
  Втирая белую жижу в исхлестанную спину Грешника, Ольга с любопытством оглядела его купе. Обстановка здесь, как и у прочих отрядовцев, была сугубо спартанская, с обилием религиозной символики. Создавалось впечатление, что каждый квадратный сантиметр был отдан под служение культу. Маленькие гравюры, образки, аквилы, собранные, казалось, на сотне планет, настолько в разном стиле они были выполнены. Священные тексты, отпечатанные на отдельных листах и просто вырванные из книг. Там, где оставалось пустое место, снова теснились аквилы, только рисованные от руки, коряво, но старательно, со следами многочисленных затираний и исправлений.
  С промежуточного уровня доносились громкие молитвы Безумца. Похоже, он вопил всю ночь и сорвал голос, так что слова объединялись в невнятный поток, среди которого, подобно камням в бурной реке, пробивались 'Император' и 'Зло'. Никто не прерывал беднягу, и это напрягало больше всего, как будто каждый в вагоне искренне верил, что неразборчивое ворчание действительно помогает.
  Закончив лечение, Ольга накрыла хворого полотенцем, похожим на банное. Ветхая ткань скрывалась под множеством неловко и криво вышитых слов. Что-то вроде 'Импиратор пабидит' и так далее. Вернувшись к себе, девушка задумалась и обратила внимание - никто не гонит отряд на очередное учение и хозработы. В иных обстоятельствах все отделение давно уже прыгало бы на продуваемой ледяным ветром крыше и в тысячу первый раз драило танк. А сейчас каждый отрядовец был предоставлен сам себе.
  Заскрипели кольца, брезент отъехал в сторону.
  - Не закрываться, - строго указал Святой Человек. - Все занавески открыть! И так до утра.
  Ольга недоуменно пожала плечами, заодно косо глянула, как живет Криптман. Фидус обставил купе примерно так же, как и подносчица, то есть почти никак, в стиле нищебродского лаконизма. Единственным, что как-то разнообразило скудную обстановку, был портрет в красивой металлической рамке, то ли черно-белая фотография, то ли хорошая стилизация под фото. На нем был изображен Фидус, только явно постарше, стриженный под военного 'ежика', с брюзгливо и недовольно опущенными краешками губ. Наверное отец. Или старший брат.
  Сервитор молча сидел на полке, рядом с большим ящиком из клепаных полос металла. Наверное, там лежали запчасти и прочая снасть, необходимая для обслуживания живой машины. Скрытые в плоти механизмы тихо жужжали, пощелкивали и вообще контрастировали с неподвижностью живой машины. Крип с предельной осторожностью побрил голову механического покойника, а затем, вооружившись тряпицей и пшикалкой наподобие дезодоранта, начал заботливо чистить и полировать контакты, уходящие прямо в серовато-желтую кожу. Сервитор остался без монструозного дробовика, его забрала и заперла в оружейный шкаф Берта - все, что опаснее ножика на борту оказалось строго запрещено.
  Ольге захотелось спросить, осталось ли в нафаршированной металлом башке хоть какое-то подобие разума, но по некоторому размышлению девушка передумала. Черт с ним. Вместо вопроса она открутила барашки запоров и снова начала глядеть в окно.
  Тучи казались очень низкими, удивительно тяжелыми, казалось - встань на крыше 'Радиального' - и можно коснуться вытянутыми пальцами. Странно, что флагшток со знаменем Отряда не царапает небо. По левую руку открылся вид на океан, ничем особо не примечательный кроме масштабов. В остальном арктика арктикой, все скучное и стылое, закованное в сплошной ледяной панцирь. Ольга уже знала, что поверхность океана почти не используется, зато хорошо развиты подводные фермы. В результате, несмотря на вечную зиму и чахлый сельхоз, Ледяной Порт самообеспечивался продовольствием, перерабатывая биомассу водорослей в десятки видов пищевых концентратов.
  По правую руку открывалось безбрежное поле одинаковых приземистых строений - словно их глубоко закопали, а над мерзлой землей выступали только крыши. Из длинных труб поднимались столбы густого дыма, выдавая напряженную подземную деятельность. Вдали, у самой линии горизонта, темнела полоса, смахивающая на густую застройку, вероятно город, а может огромный завод.
  Поезд не спеша прокатился мимо большого здания, напоминавшего будку обходчика, только во много раз больше. На втором этаже громоздился вагончик, похожий на трамвай, за стеклами угадывалось некое движение, похоже вагон исполнял роль наблюдательной кабины. А за будкой расположился заводской комплекс, но странно выглядящий, как несколько серых бетонных коробок после войны. Окна скалились битым стеклом, труба из темного кирпича торчала огрызком сломанного карандаша. Снаружи были кинуты мостки, леса и металлические лесенки, выглядевшие чертовски временными и ненадежными. Фигурки рабочих сновали, как муравьи, кажется, что-то расчищая и восстанавливая.
  Внешнее освещение изменилось, тусклый послеполуденный свет наполнился розовато-багровыми оттенками, как будто сами тучи засветились мрачно и угрожающе. Ольга моргнула, протерла глаза, однако иллюзия не исчезла. Окружающий мир казался фотографией, снятой через розовый фильтр. Состав начал карабкаться вверх, поднимаясь на высоченной насыпи. Вот 'Радиальный' перевалил сплошную череду низеньких сопок, и Ольга не удержалась от тихого возгласа удивления.
  Все, что девушка раньше видела на 'Маяке', казалось вполне ухоженным. Не слишком дружелюбным, но вполне обустроенным. А сейчас бронепоезд покатился среди зоны грандиозных разрушений. Все побережье словно подвергли массированной бомбардировке, здесь не осталось ничего выше человеческого роста и казалось, некая сила упорно стремилась вывернуть ландшафт наизнанку, закопав высокое и наоборот. И без того невысокие деревца топорщились изломанными пеньками, от многочисленных построек остались только фундаменты среди куч мусора и обломков. Фермы, башни, энерготрассы, все металлические элементы превратились в изломанные, перекрученные скульптуры безумного инсталлятора. Взгляд цеплялся за несколько летательных аппаратов, которые валялись так, будто свалились на землю посреди полета и проржавели насквозь.
  'Радиальный' перемещался по широкой дуге, давая хорошую возможность разглядеть все в деталях. Единственное, что здесь выглядело относительно новым и целым, это большой мост, идущий на высоких опорах параллельно железнодорожной трассе. Он выглядел временной, наведенной постройкой и пересекал широкую преграду, похожую на пересохшее русло глубокой реки. Присмотревшись и соотнеся гигантскую 'промоину' с разрушениями, Ольга поняла, что это не русло. Как будто нечто гигантское волоком выползло из океана и двинулось через прибрежную застройку вглубь суши, сопровождаемое жестокой бомбардировкой.
  - Это кто же вас так?.. - тихонько спросила она.
  - Это, дитя мое, происки Зла, - сказал за спиной глубокий, хорошо знакомый голос, отчетливо выделяя 'Зло' с большой буквы.
  - Полгода назад, когда Отряд убавился без малого наполовину.
  Священник задвинул обратно брезентовую преграду и, упреждая Ольгу, пояснил:
  - Все верно, в таких местах и в такое время нельзя оставаться одному, без присмотра. Но пастырское общение требует уединения, когда мятущаяся душа успокаивается, встретившись лицом к лицу со светом истины.
  Грузный дядька сел на скрипнувшую полку, раскрыл библию, которая на самом деле представляла скорее краткий экстракт общественного и политического устройства Империума вперемешку с выдержками разных святых. Очень удобный инструмент для просвещения, все знания под рукой.
  - Помолимся.
  Прозвучало это, разумеется, не как предложение. Склонив голову и скрестив большие пальцы, Ольга старательно повторила за монахом слова дежурной молитвы. Смысл она уже понимала, но знание готика пока не позволяло бегло выговаривать самой.
  - Итак, продолжим, - вымолвил Священник, закончив.
  - Ага, - согласилась Ольга, будто имела выбор, она села, выпрямив спину и чинно сложив руки на коленях.
  - Хорошо ли ты обдумала наш прошлый урок? - строго вопросил пастырь.
  - Да, - дисциплинированно сказала девушка.
  - Отлично. Тогда вопрос.
  Священник помолчал, все также строго и внимательно глядя на Ольгу.
  - Что в Империуме кажется тебе самым странным? Самым неправильным?
  - Империум есть обитель человечества! - сразу и без запинки выдала девушка. - Благоустроенный дом, на страже которого стоят привратники числом...
  Она сбилась и, смутившись, начала считать, загибая пальцы.
  - Император и Свет Его, то есть душа и путеводный маяк человечества. Экклезиархия, сердце человечества. Арбитрес, кость человечества. Инквизиция, совесть человечества. Гвардия, разящая рука..
  - Длань, - подсказал Священник, в чьих глазах прыгали искорки доброжелательной иронии.
  - Да-да, разящая длань... и щит. Мунисторум, разум человечества. Вместе они образуют гармоничное, совершенное тело. Вот.
  Ольга с триумфом воззрилась на Священника. Тот кивнул, отдав должное памяти ученицы.
  - Все верно, - сказал он, чуть прищурившись, как сытый, но внимательный кот. - Так и есть. Но... так что тебе кажется самым странным и неправильным в Империуме?
  - Так он же совершенный, - подозрительно взглянула на пастыря девушка.
  - Империум совершенен, как продолжение Императора, разумеется, - согласился пастырь. - Но существует он в ощущениях и понимании множества людей. Поскольку если бы не было людей, то не было бы Империума, верно?
  - Э-э-э... да, - осторожно согласилась ученица.
  Ей не было страшно, за несколько очень полезных лекций-проповедей она уже поняла, что Священник не собирается тащить ее в атомную топку за неправильный ответ. Слугу Экклезиархии вполне искренне волновали душа и вера новой послушницы, он делал то, чего не удосужился никто в этом мире - рассказывал, как устроена гигантская империя миллиона планет, кто такой местный бог и так далее. Но девушка старалась не забывать, что имеет дело с религией, а за нее могут и сжечь. Наверное.
  - Ты человек, не так ли? - строго посмотрел Священник на Ольгу. Та быстро кивнула.
  - И у тебя есть свое мнение об Империуме.
  Ольга с мучительной тоской посмотрела на кольчужный воротник Священника. Она чувствовала себя школьником с невыученным уроком, когда нельзя отвертеться и надо что-то отвечать.
  - Не пытайся угадать, что хочу слышать я. Скажи, что думаешь ты.
  - Ну... в общем... того, - промямлила девушка.
  - Да? - ободрил ее служитель культа.
  - Он... неправильный, - последнее слово девушка буквально прошептала.
  - Отлично! - поднял указательный палец монах.
  - Чего?
  - Я тебе уже говорил, дитя, - строго напомнил Священник. - В нашей работе нельзя быть безверным. Это не просто опасно, это путь к смерти, а также вещам куда более страшным.
  Ольга хотела было спросить, что может быть страшнее смерти, но прикусила язык.
  - Но сама по себе вера это лишь щит, - продолжил Священник. - Надо уметь отражать им удары, которые наносят враги человечества. Ты в сомнениях, и это хорошо, это значит, что мы видим слабое место, которое надлежит укрепить здравым рассуждением. Так что же тебе кажется неправильным?
  - Ну... Он огромный, - Ольга развела руками, словно подчеркивая необъятность империи всех людей. - И всех сжигают. Все верят...
  Она умолкла, чувствуя, что запутывается, не в силах выразить словами ощущение общей неправильности, несоответствия идеи грандиозной космической империи дремучему фанатизму.
  - Космические корабли летают, но технику чинят с молитвами... Черт! - она стукнула кулачком по колену, обозленная пониманием ограниченности словарного запаса.
  - Откуда ты? - очень серьезно спросил пастырь. - С какой планеты?
  - С Земли, - честно ответила девушка.
  - Это, наверное, очень еретическая планета, - задумчиво протянул Священник, и Ольга почувствовала, что ей становится холодно.
  - И, похоже, неплохо развитая - достаточно, чтобы собирать бытовые автоматы, когитаторы, простые машины, воксы... Тебя не пугает техника, ты, возможно, даже в общих чертах представляешь, что такое электричество или атомный котел. Поэтому тебе кажется, что теократия это неправильно. Верно?
  Доотковенничалась...
  - Что ж, по крайней мере, ясно, зачем ты здесь, - как ни в чем не бывало, сказал Священник. - Тем интереснее задача.
  Ольга промолчала, глядя на цепь, который был подпоясан монах. Хотелось плакать, залезть под полку и чтобы проклятый урок поскорее закончился.
  - Давай представим, что ты... - пастырь задумался. - Ну, скажем, избранная дочь Императора. В духовном смысле, разумеется. И Он призвал тебя для того, чтобы упорядочить свое наследие. Представила?
  Ольга молча кивнула и засопела, стараясь не уронить слезу.
  Пастырь задумчиво глянул на металлическую стену, в которой была прорезана смотровая бойница.
  - И вот перед тобой миллион планет. В действительности их конечно намного больше. На самом деле никто не знает, сколько.
  - Правда? - поразилась Ольга, даже забыв от удивления, что почти готова разрыдаться.
  - Да, - кивнул Священник. - Попробуй представить миллион чего нибудь. Песчинок, монет, людей. Это невероятно много.
  -Ага... Ольга представила себе тысячу тысяч пуговиц. Точнее попробовала вообразить, получилось довольно плохо.
  - Но для простоты будем считать, что их ровно миллион и ни одной больше, - вернулся к вводной Священник. - И все разные. Среди этого миллиона нет двух одинаковых. Где-то после темных времен еще ходят с дубинами, а где-то строят космические корабли. На одной планете мужчина и женщина вступают в брак, на другой человек женится или выходит замуж за всех членов семьи супруга, как у меня на родине.
  - А это как? - ольгины глаза расширились, как блюдца.
  - Непросто, - скупо улыбнулся Священник. - Но думаю, суть вопроса ты поняла. Так вот, перед тобой миллион планет, и надо, чтобы все они жили как единый организм. Иначе Империум распадется, снова придет эпоха распада и гибели, как уже бывало. И что же ты сделаешь?
  - Ну как... - Ольга наморщила лоб. - Надо для всех установить одни и те же правила.
  - А какие? - сразу ответил вопросом на вопрос монах. - Вот две планеты, на одной культура и цивилизация, а на другой женятся, сначала проломив черепа всем соперникам. Как ты их уравняешь?
  - Силой, - решительно заявила девушка. - Надо, чтобы менее цивилизованные жили по правилам. Хорошим, культурным правилам. Потому что проламывать черепа нехорошо.
  - То есть ты будешь навязывать людям законы, которые им чужды, верно? - уточнил монах. - Они должны забыть все традиции, по которым жили отцы, бабки и так далее, на десятки, сотни поколений назад. А поскольку неизбежно сопротивление, надо их принуждать, не так ли?
  - Да... - на сей раз в ольгином голосе поубавилось уверенности. В описании Священника все звучало далеко не так правильно, как хотелось бы, но и обвинять пастыря в недобросовестном толковании не получалось.
  - Ты готова зажечь войну в масштабах всего человечества? - приподнял бровь монах. - Чтобы все женились, рождались, жили и умирали по одним правилам? По правилам всего лишь нескольких планет, которые ты считаешь достойными эталона?
  - Я.. наверное... Надо подумать.
  - Подумай. Но я подскажу тебе ответ сразу, если сможешь - оспорь его.
  Священник положил руки на библию, коснулся обложки широкими ладонями с благоговением без капли наигранности.
  - Нет смысла перекраивать всех по единому стандарту, ведь если люди в каком-то мире живут именно таким образом, значит этот устав для них наилучший. Нет возможности всех заставить жить по одному канону не устраивая геноцид сотням тысяч миров. Но это и не нужно. Величие Императора в том, что он дал нам Веру как единый стержень, общее начало для всех и всего. Меру всех вещей, добра и зла. Тот, кто живет на вершине мира-улья и тот, кто украшает себя зубами убитых врагов, бесконечно далеки, никогда не поймут друг друга. Но их объединяет Вера, простая, понятная и справедливая. В радиоактивных пустынях и на мертвых заснеженных мирах, в космических поселениях и глубочайших подземельях - Император един для всех и объединяет всех.
  Пастырь вздохнул, перевел дух.
  - Теократия это единственный способ объединить миллион миров. И когда ты поклоняешься Императору, ты не просто вверяешь душу лучшему из превосходных, который больше чем любой смертный. Ты служишь величайшему замыслу и плану во вселенной, ты кладешь кирпич в фундамент общего и безопасного дома для всех людей на всех мирах. Разве это не прекрасно? Разве этот удел не достоин гордости?
  - Но... Я не очень много времени пробыла... здесь... Ну, в цивилизованных местах, - быстро уточнила Ольга. - Но я уже видела разных... несправедливостей. Меня вот, например, схватили, судили, приговорили. Ничего не объясняли!
  Она потихоньку заводилась, вымещая на внимательном Священнике долго лелеемое негодование.
  - Я его спасла, - почти выкрикнула девушка. - Просто так, потому что было жалко! Там кругом творилось такое, такое...
  Она снова хлюпнула носом, переживая острый приступ жалости к себе. Ольга уже не беспокоилась о том, что Крип может услышать.
  - Чего там только не было... а я рисковала всем, меня там чуть не убили... и не один раз. А они меня наказали! Я даже не знала про императора, не говорила на готике. А меня били, потому что я неправильно молилась!
  Она все-таки заплакала, тихонько, безнадежно. А затем широкие ладони пастыря легли ей на плечи. Монах сильно, но осторожно притянул девушку к себе, похлопав по спине. И Ольга, наконец, по-настоящему разрыдалась у него на широкой груди, прикрытой жесткими звеньями пластмассовой кольчуги. Она бормотала что-то прерывисто, путаясь в словах, выплескивая долго копившийся гнев и чувство вселенской несправедливости.
  - Держи, - Священник протянул ей широкий платок, точнее, судя по внешнему виду, кусок старой простыни.
  - Спасибо, - пробурчала Ольга, вытирая распухший нос. Ей стало ощутимо легче, хотя было неловко и опасливо. Черт его знает, как воспримет этот культист ее срыв.
  - Как я и говорил прежде, идиоты - главная беда хорошего пастыря человеков, - сказал монах, как показалось девушке, с неприкрытой печалью. Но, кстати...
  Он снова значительно поднял два пальца к потолку.
  - Это как раз в тему того, что я сейчас говорил. Люди несовершенны. Увы, несовершенны даже лучшие из нас, те, кто должен нести Его слово во вселенную. Как исправить это несовершенство, не убивая всех подряд?
  - Вера, - вздохнула Ольга.
  - Да, - улыбнулся Священник. - Вот ты и сделала еще один шажок в понимании.
  Он вздохнул.
  - Иногда я думаю, как же нам повезло, - негромко вымолвил монах. - Как повезло всем людям, бывшим, живым и еще не рожденным. Он пришел к нам, Он подарил нам цель и средства ее достижения. Не будь Его, что стало бы с человечеством? Жизнь без веры, без цели, без чувства единения в мире, где неисчислимы враги, где Ад может разверзнуться на расстоянии вытянутой руки... Такой мир страшно даже представить, не то, что жить в нем. Недаром многие пытались разрушить дом Императора, но всегда многократно больше находилось тех, кто вставал на его защиту.
  - Это все сложно, - постаралась как-то замазать тему Ольга. - Мне надо подумать.
  - Думай, - очень серьезно одобрил Священник. - Если будут сомнения, непонимание, обращайся. Я хочу, чтобы в твоих молитвах звучал не страх, а надежда и благодарность Ему. И пора бы тебе исповедаться. А теперь...
  Он негромко хлопнул в ладони.
  - Теперь, думаю, настало время поговорить о...
  Священника прервал громкий голос Берты:
  - Сбор! Всем сбор! Три минуты!!!
  Странно, что не сработала сирена, прежде тревога всегда объявлялась специальным сигналом.
  - Три минуты на сборы! - прокричала наставница. - Дожрать, допить, догадить и на инструктаж! Настоящая тревога, настоящая!!!
  Священник покачал головой, повесил библию на поясную цепь, встал, отеческим жестом проведя ладонью по голове Ольги. Короткий ежик светлых волос уже малость отрос и смешно кололся.
  - Я думал, сегодня мы поговорим об Аде, - сказал монах. - И почему наша Вера не просто набор ритуалов. Но, кажется, ты увидишь, прежде чем услышишь.
  
  
  Глава 10
  
  И снова танк запрыгал по заснеженной тундре, скрипя амортизаторами, основательно перетряхивая содержимое железной утробы. На сей раз Ольга быстро, правильно снарядилась, воткнула все разъемы в положенные места и в целом чувствовала себя чуть увереннее. Места в машине стало существенно меньше - Крип был тощим, зато его мертвецкий слуга при многоствольном дробовике занимал места как полтора обычных человека.
  - А почему танк всего один? - спросила Ольга, привстав и склонившись к монаху. Увесистую тележку с баллоном она использовала как якорь и дополнительную точку опоры.
  - Что? - непонимающе глянул на нее Священник, поправляя висящий на шее противогаз.
  - Наш поезд, он большой, - терпеливо разъяснила Ольга. - Но танк всего один. Это что, отделение на весь бронепоезд?
  - А, понял, - Священник покачал лобастой головой с огромными залысинами. - Ну, ты момент и выбрала...
  Прозвучало это с осуждением, но в светло-серых глазах пастыря играли чертики веселой и немного печальной иронии.
  - Было больше, - кратко сообщил монах. - След видела?
  - След?.. - Ольга задумалась под аккомпанемент грохота 'Химеры'. Двигатель сам по себе работал довольно тихо для такой огромной машины, но в танке было полно вещей, которые могли греметь, звенеть, стучать - и не стеснялись делать это.
  - След из моря, - терпеливо уточнил монах. - Мы его как раз проехали.
  - А! Да, было.
  - Вот там все и остались, - исчерпывающе закончил монах, строгим взглядом дал понять, что разговор окончен.
  Девушка опустилась обратно на холодный металл, чувствуя, как горький комок подкатывает к горлу. Опасность службы в Отряде на глазах превращалась из абстракции в насущную проблему, а Ольга точно знала, что с нее категорически хватит демонов, чудовищ и всяческих приключений.
  Она встретилась глазами с Крипом. Фидус казался смешным и нелепым в стандартном комбинезоне, который висел на длинном инквизиторе как старый плащ на пугале. Но смотрел Криптман спокойно и уверенно, так, что хотелось прижаться к нему, завернуться в складки комбеза из пропитанного 'антипригаркой' брезента и больше ни о чем не думать.
  Интересно, она ведь уже обнимала Крипа, и он был очень теплый, уютный, почти как железная Вакруфманн с выводом тепла на поверхность тела. Ну да, Фидус же был ранен и в лихорадке.
  Кстати...
  Ольга внезапно задумалась над простой и очень интересной мыслью - а почему в отделении нет медика? Здесь что, не получают ран? Или каждый умеет лечить, только ее по недоразумению еще не выучили основам первой помощи? Сколько же здесь странного... Но если подумать... Сорок тысяч лет! Невообразимая прорва столетий. Удивительно скорее то, что она вообще хоть что-то понимает. И тут заморгала уже знакомая и уже ненавистная красная лампа, предвещавшая конец поездки, высадку и массу приключений. Или, если повезет, ложную тревогу.
  'Господи, пусть это снова будет ничего!' - взмолилась девушка, и 'Химера' остановилась, скрежеща железными потрохами, которые старательно обслужил и благословил техножрец.
  
  На сей раз отрядовцы прибыли в район, застроенный 'хрущевками'-переростками. Если бы Ольга не знала, что от СССР ее отделяет четыреста с лихуем веков, то вполне могла бы подумать, что вокруг обычный город с нестандартной планировкой и адаптированными под климат строениями. Блочные многоэтажки на кирпичных основаниях представлялись очень родными и домашними. При одном лишь взгляде на них хотелось зайти в подъезд, открыть ключами собственную квартиру, вскипятить на газовой плите воды для какао и завернуться в теплое одеяло прямо под батареей центрального отопления. Лучше всего в обнимку с котом. Некстати вспомнилось, что в старой Японии продавали специальных кошек, чтобы зимой брать их в постель и греться.
  Здесь, на краю городища в тундре, опять собрался целый букет местных правоохранителей. Полицейские, федералы-арбитры, мрачные служащие Инквизиции. Ольга ссутулилась и опустила взгляд, стараясь казаться маленькой и незаметной. Над головой жужжали маленькие винтокрылые машины, то ли одноместные, то ли автоматические, без людей, числом три. Неподалеку ворочался, нещадно дымя прометиевым дизелем и уродуя асфальт, чудовищный танк, раза в два больше отрядовской 'Химеры', с бульдозерным отвалом и настоящей башней. Только пушка была странной, словно это и не пушка вовсе, а раздутая форсунка от душа. Да, совсем как раструб кислотного распылителя, который штатно полагался Священнику.
  Было холодно, смеркалось - закат обещал быть ранним и усугубленным погодой. С мрачного неба сыпались редкие снежинки. Берта и Священник перекинулись несколькими фразами с арбитром в белых доспехах, похожих на античную броню. Арбитр опирался на щит, расписанный вручную словами молитв, и казался обеспокоенным. По мере развития беседы точно такое же выражение проступало на лицах монаха и культуристки. К троице присоединился некто, снаряженный похожим на отрядовцев образом, только намного лучше и дороже. Разговор пошел на повышенных тонах, но, похоже без взаимных претензий.
  - Не бойся.
  Ольга дернулась от неожиданности, думая, что Фидус скотина и козел, нельзя так исподтишка подкрадываться со спины. Но это был Деметриус. За спиной у него висела короткоствольная винтовка, а на груди сложносоставленный рюкзак, похожий на медицинский. Отдельные подсумки были пристегнуты к бедрам, шли по всему поясу и торчали даже на плечах. Послушник имел вид человека, полностью сосредоточенного на общественно-полезном деле.
  Нет, кажется, все-таки будет кому порезанный палец смазать йодом.
  - А я и не боюсь! - девушка задрала нос, компенсируя испуг показной бравадой.
  - И это правильно, - мягко улыбнулся юноша, которого, по-видимому, нисколько не обманула демонстративная храбрость спутницы. - Все, что будет с каждым из нас, давно учтено в промысле Императора и случится по Его провидению.
  - Это утешает, - пролязгала зубами Ольга и в очередной раз подумала, что язык ее - враг ее. Но Деметриус лишь кивнул.
  Наставница и монах тем временем закончили разговор с арбитром и 'химиком'. Берта смачно плюнула в грязный, затоптанный множеством ботинок снег, поправила оружие и респиратор, который носила вместо противогаза. Священник осенил себя аквилой и положил кулаки на поясную цепь, сжав ее как поручень. Оба вернулись к маленькому отряду, что ждал в молчаливом терпении, даже Водила наполовину высунулся из люка и приподнял одно 'ухо' танкового шлема, чтобы лучше слышать. Со своей красноватой кожей и серебряными бусинами он походил на безумного индейца, косплеящего танкиста времен Великой отечественной.
  - Разворачиваемся, - Берта описала рукой эллипс, дав понять, что 'разворачиваемся' отнюдь не значит 'едем обратно'. Сердце Ольги тяжко бухнулось в ребра и, казалось, провалилось куда-то в тазовую область. - Идем в дом. В доме херня. Будем смотреть.
  - Кто не крепок в вере, тот сам себе дурак и мертвец, - дополнил Священник. - Все ясно?
  Команда ответила нестройным бурчанием, разворачиваясь в боевой порядок. Ольга тоскливо подумала, что дом это лестницы, а таскать по лестницам тележку это полный пи...
  - Ровнее идем! - зло гаркнула Берта, выбивая криком все сторонние мысли. - Ногами дергай побыстрее, тощага!
  - Ну, двинулась работенка, - пискляво сказал Пыхарь, выбегая вперед, как и положено разведчику.
  Савларец противно хлюпнул дырой, втягивая холодный воздух. Ольга промолчала, изо всех сил пытаясь не отстать от своего огнеметчика.
  
  Дом был велик и оцеплен со всех сторон. Ольга видела уже знакомую символику Экклезиархии, Инквизиции, еще какие-то значки. Вместо заградительных ленточек использовались настоящие цепи из светло-серебристого металла, может и в самом деле серебро. Священники в широких, богато расшитых золотом шубах, раскачивали кадилами, читая нараспев литании. Полиция кого-то била очень длинными дубинками, расчищая территорию. Армия подогнала несколько настоящих танков, арбитры все оцепили бронеавтомобилями, на которых грозно крутились пулеметные башенки. Вместе с опорами столбов для заградительной цепи послушники расставляли большие жаровни, засыпая в угли какую-то резко пахнущую траву. В общем, все происходящее сильно походило на сложный высокотехнологичный экзорцизм.
  Священник в самой долгополой и роскошной шубе приветствовал отрядовского Священника, святые отцы перекинулись несколькими словами, затем отделение пропустили за ограждение. Все окружающие, независимо от ведомственной принадлежности, взирали на довольно таки непрезентабельную команду с боязливым почтением. Ольга подумала, что сама бы она так глядела на человека, в здравом уме и твердой памяти сующего руку в террариум, полный ядовитых пауков. Мысль спокойствия и оптимизма, разумеется, не добавила. На языке сами собой закрутились уже выученные слова молитв Императору. С другой стороны оказалось даже приятно, что тебя замечают и уважают серьезные люди от внушительных организаций, пусть даже почтение взято напрокат, в счет репутации ЭпидОтряда.
  Их отвели не к парадному входу, а к техническим воротам, через которые, судя по всему, загонялись грузовики на минус первый этаж. Ольга все ждала какого-нибудь инструктажа, но видимо эта пустая формальность здесь считалась лишней. Здоровенные послушники в кольчугах, похожих на ту, что носил Священник, отперли гремящие ворота, обитые старым цинком.
  - Да пребудет с вами милость Императора, - хорошо поставленным голосом профессионального оратора напутствовал шубный пастырь. - Да сохранит он души от скверны, ереси и безверия. Пусть дух ваш укрепится и станет тверже стали.
  - Воистину, на Него лишь уповаем, - ответил Священник.
  - Аминь, - нестройно, однако искренне отозвалась команда, и Ольга повторила за всеми:
  - Аминь!
  Девушка рассчитывала, что команда Отряда пойдет внутрь, сопровождаемая бойцами усиления, благо столько всего и всех нагнали вокруг многоэтажки. Однако подвиг, судя по всему, предполагался лишь для 'чистильщиков'. Девушка почувствовала, что проникается духом службы с каждым шагом.
  Ощущение внимательного, давящего внимания резануло, как прикосновение скальпеля к нервам. Было не больно, а скорее неприятно, чуждо. Словно некая сущность очнулась от дремы или глубокой задумчивости, приоткрыла глаз и вскользь посмотрела, кто это нарушил ее спокойствие. Беглый, расфокусированный взгляд василиска. В нем не чувствовалось ни злобы, ни вообще каких-то человеческих эмоций, лишь физически ощутимая тяжесть и покалывание от которого захотелось сорвать и одежду, и кожу, чтобы расчесать голые мышцы и унять противный зуд. Так могла бы глядеть одушевленная ловушка, живая сигнализация. Ольга украдкой оглянулась, но то ли ощущение явилось только ей, то ли остальные привыкли.
  - Маски, - негромко, но внушительно скомандовала Берта. - Свет. И вперед, во славу святого Кларенса.
  - Объект опечатан! - орал кто-то за спиной в мегафон. - Рота технического обслуживания начала работу! До санкции Отряда район закрыт! За нарушение карантина сожжение на месте! Следите за печатями, оцепление стреляет без предупреждения!
  'Господи, помилуй' - взмолилась про себя Ольга, натягивая трясущимися руками серый, пахнущий китайской резиной намордник противогаза.
  
  На хрущобу дом был похож только снаружи, внутри он, во-первых оказался гораздо больше, во-вторых обладал совершенно чуждой планировкой. Больше всего это походило на 'башню' из 'Судьи Дредда', не кукольного угробища со Сталлоуном, а настоящего, где играла нижняя челюсть Карла Урбана, который в свое время очень нравился Ольге. Суровый няшка с грустным взглядом... Впрочем, вернемся к дому.
  Псевдохрущевка-переросток строилась вокруг большого атриума, что уходил слепым колодцем далеко вверх, к серой крыше. Ольга поежилась, вспомнив, что уже видела подобную планировку, и ничего хорошего тогда не вышло. Впечатление усугублялось большой статуей какого-то местного святого в центре квадратной площадки. Судя по следам, раньше к памятнику тащили цветы и возжигали свечи, сейчас цветы раскидали и потоптали, а каменного истукана разбили, сложив пирамидой. Лишь голову со скорбным выражением лица поместили отдельно.
  - Еретики, - смачно приговорил пастырь, и никто не стал возражать.
  Столь целенаправленное осквернение святыни могло быть лишь осознанным, а, следовательно, еретическим. Святой человек быстро забормотал в трубку рации, что качала у него за спиной сложенной вдвое антенной. Берта молча взмахнула рукой, Пыхарь все понял верно, и обежал атриум по периметру, светя мощным фонарем.
  Ольга отметила, то тройка огне-кислотометателей встала так, чтобы перекрыть любое направление атаки, не задев друг друга. Плакса как обычно всхлипывал, но тяжелый огнемет держал крепко. Интересно, как он ухитряется рыдать в маске?.. Священник делал какие-то пассы одной рукой, не выпуская другой рукоять кислотной пушки.
  - Крови нет, следов нет, трупов нет, - отрапортовал Пыхарь, выныривая из бокового коридора.
  - Пошли, - приказала Берта. Ольга вздохнула и покатила тележку за Плаксой.
  Хрущоба изнутри представляла собой мешанину коридоров, некоторые существовали, будто сами по себе, в других по обе стороны тянулись ряды одинаковых дверей из темно-коричневого пластика с нарисованными по трафарету номерами. Здесь определенно имелась какая-то система, но чтобы ее понять, требовалось тут пожить или хотя бы покрутиться. Для стороннего человека вроде Ольги все было одинаковое и безысходно путаное. Зато, по крайней мере, решилась проблема тележек - все лестницы сопровождались пандусами, как для инвалидных колясок. Вместо лифтов кое-где прямо в стенах были проделаны вертикальные колодцы. Похоже, в них прежде катались вверх и вниз площадки на одного человека или не слишком габаритный груз, что-то вроде эскалатора. Сейчас все замерло в неподвижности.
  - Видишь? - спросил непонятно кого Священник, указывая стволом пушки на стену.
  - Да, - ответила Берта. Ларингофон передал мрачный тон культуристки почти без помех.
  'Не вижу' - подумала Ольга.
  - Еретики, - с ненавистью прошипел Святой Человек, и тут девушка сообразила.
  Никакой символики. Вообще ничего, даже образка или приклеенного восковой печатью листка с молитвой. Стерильная антирелигиозная пустота.
  - Идем выше, - приказала Берта, и Пыхарь снова убежал. Святой Человек, не переставая бормотал в говорильник, похоже, вел репортаж, что называется, в прямом эфире. Это чуть-чуть успокаивало, сохранялось ощущение некой привязанности к большому миру за стенами мрачного и стремного здания.
  В принципе можно было обойтись и без фонарей, светильники под высокими желтыми потолками мигали исправно. Однако отделение дисциплинированно светило во все углы налобными фонарями. Ольга напрягала тощие мускулы, перекатывая тележку, что, казалось, прибавляла по килограмму на каждый десяток метров пути. Маска почти не мешала дыханию и обзору, но сильно раздражал шум клапанов при выдохе, негромкий, однако постоянный. Вот отчего бы не снять дурацкие намордники, если все пока нормально?
  Третий этаж, затем четвертый. Отрядовцы надевали под комбинезоны и шерстяные свитера белье, которое словно вязали из веревочек. Оно должно было хорошо впитывать пот и вообще отводить лишнее тепло. Но девушка чувствовала, что скоро в тяжелых сапогах забулькает от влаги, а может Ольга просто кончится от теплового удара. Хорошо, что Грешник - снова молча - показал несколько дней назад фокус с тряпичной повязкой на лоб под маску. Иначе пот уже, наверное, выел бы глаза или пришлось бы стягивать противогаз, чтобы вытереть лицо и соответственно получить от Берты.
  Пыхарь носился кругами как заводной человечек, ныряя во все коридоры, выскакивая из непонятных углов. Сервитор тяжело и мерно ступал по желто-коричневым кафелинам, вращая лысой башкой независимо от движений корпуса. Полный разворот влево, до стопора позвонков, затем вправо, и снова по тому же циклу.
  - Ни души, - отрапортовал Пыхарь. - Вообще никого, как будто и не жили.
  Двери, подумала Ольга. Все двери закрыты, как будто и в самом деле тут никто не жил. Но какие-то люди здесь определенно бывали, причем недавно. По дороге отделение то и дело встречало признаки обжитости здания. Брошенная игрушка в виде облезлого, крашеного желтой краской Императора. Обычная швабра с мокрой тряпкой, сиротливо брошенная посреди коридора, словно ее выронили на середине движения. Книга, оставленная на маленьком стульчике рядом с инвалидной тростью - Ольга сразу представила какого-нибудь старичка, что коротал часы в широком коридоре, отравляя жизнь соседям. А может наоборот, присматривая за детьми пока заняты родители. Детей, похоже, здесь было немало - игрушки встречались часто, почти все старые и очень дешевые на вид, многократно чиненые. Видимо служили многим поколениям.
  Ольге было в целом плевать на весь мир теократического будущего и его население, живи оно хоть на миллиарде планет.
  Но дети...
  Глядя на старательно заштопанные мячики с аквилами, маленькие танки, фигурки солдатиков, истертые множеством детских рук до полного исчезновения мелких деталей, девушка ощутила... не страх, а что-то совершенно иное. Чувство крайней важности всего, что происходило вокруг. И опять собственную значимость, вовлеченность в очень серьезное и ответственное дело.
  Взрослые пусть хоть съедят друг друга, но детей требовалось найти. Чтобы девчонки снова угощали чаем облысевших кукол с трилистниками на щеках, а мальчишки играли уродскими фигурками в виде прямоходящих клыкастых жаб с дубинками.
  Затем отделение встретило упавшую кастрюлю, из которой растеклось варево ужасающей неаппетитности. Отделение разом сделало стойку, Священник изучил содержимое с таким вниманием и осторожностью, будто в мятой жестянке варили чумной эликсир.
  - Овощи, ни клочка мяса, - наконец сообщил монах, и все будто выдохнули с облегчением, двинувшись дальше. Лишь пастырь задержался и, выкрутив подачу кислоты на минимум, залил чей-то неслучившийся ужин едкой смесью, что, казалось, плавила даже кафель. Вот здесь маски отработали на все сто, ядовитого дыма было столько, что без противогазов легкие наверняка убежали бы через глотку.
  - Ломаем дверь? - не то приказал, не то предложил Священник. Берта после короткой паузы кивнула и ткнула, кажется наугад, в один из одинаковых прямоугольников. Команда сразу перестроилась, непосредственно прикрывать штурм квартиры выпало Грешнику. Берта шевельнула могучими плечами под лоснящейся тканью комбинезона и одним пинком вынесла замок. А Ольга прислонилась к стене, выпустив на мгновение тележку. Народ совсем рядом суетился, делал что-то важное и полезное, а девушку снова накрыло ощущение стороннего взгляда. Незрячего внимания, причем на сей раз куда более пристального. В прошлый раз незрячее око мазнуло, как сауронов слепошар, вскользь, лишь отметив. А сейчас уперлось прямо в группу Отряда, как прожектор, нащупавший корабль в бурном океане. Отделение будто отметили и пометили общей меткой.
  И самое отвратительно, что в этом мире подобные ощущения никак нельзя было списать на 'показалось'... Сначала тебе чудится, а потом откуда-то вылезает кишка со щупальцами.
  Берта выслушала рапорт, отдала краткое распоряжение. Плакса и вышедший из квартиры Грешник заняли позиции так, чтобы перекрыть огнем коридор в обоих направлениях. Священник поднял ствол кислотной пушки вертикально и встал так, чтобы при необходимости поливать куда угодно. Механизированная подвеска зажужжала на повышенных оборотах. Остальные бойцы вынесли сразу три двери напротив уже взломанной. Святой Человек говорил в рацию непрерывно, как рэпер на баттле, трудноразборчивой скороговоркой. На мгновение он оторвался от трубки, сказал Берте:
  - Безумец волнуется. Кричит, рыдает.
  Наставница обратила внимание на подносчицу, которая сжалась рядом со своей тележкой, корчась, как в приступах боли. Берта приставила комби-дробовик ко лбу девчонки, склонилась ниже, всматриваясь в лицо Оллы через большие линзы противогаза.
  - Что? - спросила наставница в одно слово.
  - Р-ребенок... - выдавила блондинка, кусая губы. Она побледнела так, словно опрокинула на себя пудреницу.
  'Надо же, ведь когда то у меня была пудреница' - ни к селу, ни к городу подумала БоБе.
  'Когда то я была красивой, доброй и другой...'
  Наставница прогнала непрошенные мысли, вжала ствол комби-дробовика сильнее, придавив голову глупой дурочки к стене, выбрала спуск почти до упора. Теперь достаточно было нажатия не более чем на волосок, чтобы Олла осталась без головы, а Отряд без еще одного бойца.
  - Говори.
  Ольга, которая, похоже, все еще не поняла, насколько приблизилась к тому свету, выдавила сквозь стиснутые зубы:
  - Ребенок... плачет... следы... на стенах!
  Она широко открыла глаза, проморгалась и с ужасом глянула на здоровенную пушку в руках Берты.
  - Оклемалась? - сумрачно спросила наставница.
  - Д-да, - выдавила Ольга, вставая и хватаясь за поручень тележки, как за спасительную точку опоры.
  - Держись ровно, - посоветовала Берта. - По первости всех ломает. Та сторона не шутит.
  - Я п-поняла, - дрожащим, срывающимся голосом отозвалась баллонщица. И добавила уже ровнее, чуть более уверенно и твердо. - Будет исполнено. Держаться. Держаться ровно.
  - Молодца. В следующий раз башку отстрелю.
  Пыхарь вышел из квартиры номер три, держа на вытянутой руке палку вроде вантуза, испачканную чем-то, похожим на светящиеся чернила. Палку он держал на отлете, все отрядовцы дружно качнулись в стороны.
  - Во всех кранах, - отрапортовал разведчик. - Капает, если открыть.
  - Люди? - отрывисто спросил монах, крепче сжимая рукояти кислотомета.
  - Никого.
  - Они ушли? - спросил на этот раз Святой Человек, причем, похоже, не от себя, а передавая чей-то вопрос по рации.
  - Они исчезли, - покачал головой Пыхарь. Даже сквозь маску было видно, что разведчик в недоумении. - Никаких сборов, никаких вещей, замки закрыты. Они просто исчезли. Все.
  Ольга помотала гудящей головой. Берте она сказала про плачущего ребенка, но чувство было куда глубже и страннее. Да, явственный плач, горький, полный безнадежного страха, скорее неизбывного ужаса. Только звучал он... не в ушах. И девушка не могла объяснить толком, откуда исходит звук. А может быть даже и не звук, как будто само Отчаяние стучалось из-за той стороны реальности, заставляя вибрировать отдельные струны мироздания. Что-то в нем было знакомо... нечто задевало потаенные уголки в сознании Ольги. Девушке казалось, что еще чуть-чуть, еще внимательнее вслушаться в этот плач и станет ясно, кто же рыдает и почему. Кто нуждается в помощи, но погибает, не надеясь на поддержку.
  - Что ж, кажется, здесь все ясно, - предположил Священник при молчаливом согласии остальных.
  - Варп, ересь, происки враждебных сил, - вымолвила Берта. - Скорее всего, нечестивое колдовство. Но может быть и стихийный прорыв.
  - Ты не заговаривайся, - тихо сказал Священник, едва ли не прижавшись головой к респиратору наставницы. - Будто колдовство бывает чистым, - и добавил громче. - Надо подняться до конца, посмотрим еще выборочно. Потом это уже дело Инквизиторов и Экклезиархии.
  - Водопроводная система, - негромко, но уверенно вставил Крип, обращаясь к Святому Человеку. - Пусть обратят особое внимание. Если она заполнена этим целиком, то возможно сработала как объемная антенна или зеркало. А может и телепорт.
  - Принято, - отозвался радист.
  - Блокаду не снимаем, - утвердила Берта, покосившись на Фидуса. - Высокая опасность, полная зачистка с ликвидацией всего имущества. Сначала пусть работает Инквизиция, а потом выжечь все, чтобы осталась лишь коробка. Коммуналку под полную замену. Подвалы залить каустиком.
  - И отчитка командой Проповедников, все переосвятить заново, - согласился монах, затем добавил. - Но все же сначала проверим доверху.
  - Принято, - отрапортовал Святой Человек, пересказывая рацию. - Ждут окончательного решения и санкции.
  - Дискотека, - прошептала Ольга, глядя на палку в руках разведчика. Тот как раз повернулся к дверному проему и аккуратно кинул бяку обратно, стараясь не отряхнуть ненароком ни капли.
  - Что? - быстро спросил Фидус. Чувствуя тревогу в голосе хозяина, сервитор переступил с ноги на ногу, поднял дробовик, крутя головой.
  - Дискотека, - повторила Ольга. Плач растаял в пустоте, оставив за собой чувство безнадежной пустоты и щемящей грусти.
  - И?.. - Фидус, похоже, не собирался отставать. Берта собралась было дать подносчице подзатыльник, но Священник остановил ее, молча положив на плечо широкую ладонь.
  - Ну, дискотека... - Ольга все еще плохо соображала и путалась в словах. - Там свет и такие вот чернила. Похоже очень. Ими печати ляпают... В синих лампах все видно.
  Она замолкла, стараясь описать понятными для людей будущего словами простой образ нормального дискача, светящиеся чернила и печати на руках.
  Берта поняла первой, кажется, еще быстрее Фидуса, но действовать начал Священник. Здоровяк в кольчуге выпустил распылитель, который железная лапа подвески автоматически вернула в походное положение стволом вверх. Затем сорвал с пояса книгу, а с лица маску. Священник поднял библию над головой и заорал совершенно нечеловеческим голосом, так что Ольга чуть не оглохла:
  - Именем Его я открываю сокрытое!
  На святого отца было страшно глядеть. Он закатил глаза так, что виднелись только белки, розовые от лопающихся сосудиков, губы тряслись, в уголках рта выступила пена. Пальцы в черных перчатках, которыми Священник вцепился в книгу, скривились как птичьи когти, так что деревянный переплет захрустел и пошел трещинами. Больше всего это походило на мгновенный приступ безумия, настоящего, то есть некрасивого и очень страшного.
  - По воле Его да узрим нечистое! - надрывался монах. - Не убоимся зла, ибо Он сейчас смотрит нашими глазами!!!
  - Боже мой, - прошептал кто-то, может Святой Человек, а может и Плакса.
  - Валим, - пробормотал Савларец, лязгая зубами так, что ларингофон передавал звук, похожий на частую барабанную дробь. - Бежим отсюда...
  Рация за плечами Святого Человека взвизгнула совсем как живое существо, выбросила пучок ярко-синих искр, телефонная трубка зарычала, заскрипела помехами. Кажется, эфир быстро помирал, утопая в океане внезапных помех.
  На стенах, потолке, на выложенном кафелем полу медленно проступали светящиеся символы, изображенные той же краской, что испачкала вантуз Пыхаря. Как будто реальность таяла, открывая скрытое на других слоях мироздания. Очень сложные узоры, свитые из причудливых знаков, похожих на руны. Они цеплялись угловатыми закорючками, завивались спиралями так, словно призваны были поймать любой, самый беглый взгляд и уже не выпустить его, запутать и направить в бесконечную паутину.
  Весь дом расписан, поняла Ольга, вся эта хуйская хрущеба целиком расписана изнутри под колдовскую хохлому...
  - Лабиринт, - прошептал кто-то, может быть Доходяга.
  - Нет, это Врата Эмпирей, - быстро, четко, как на рапорте вымолвил Фидус Криптман. - Они выдернули разом всех жителей. Это ритуал. Жертвоприношение. И колдовство еще действует.
  Священник обессиленно упал на колени, держась за библию как за величайшую ценность мира, как за спасательный круг, единственно способный уберечь его душу. А Берта выхватила из рук Святого Человека трубку рации и прокричала отнюдь не тише монаха, пытаясь пробиться сквозь рев помех:
  - Радиальная! Радиальная! Ракетный удар! Сносите весь блок!!
  Савларец тонко завизжал, Святой Человек кричал 'в жопу зло!', Плакса рыдал в голос, захлебываясь. Священник хрипел и сипел, как человек, сорвавший напрочь голос. Ольга села прямо на холодный пол, не чувствуя ног. Сервитор Люкт возвышался над ней как боевая самоходная башня, очевидно Крип внес в его приоритеты защиту подносчицы.
  Берта оглянулась диким взглядом и закончила почти с мольбой:
  - Крушите все!!!
  
  
  Глава 11
  
  За месяц до дня Х...
  
  Легендарный 'Ковальски' сошел со стапелей Железного кольца недавно, всего двести шестнадцать марсианских лет назад, и казался юнцом на фоне престарелых монстров, что помнили еще Олимпийский Договор. Но служба в конвоях старит преждевременно.
  'Ковальски' был тяжелым транспортным крейсером, пока единственным в своем роде. 'Обнаружить противника, вступить в бой, уничтожить'. Такова первая и главная задача боевого корабля, для ее выполнения, причем как можно более быстрого и эффективного, 'Ковальски' был хорошо оснащен. И тем не основным занятием корабля оставалась своевременная доставка груза с возможностью отпинать любого, кто покусится на собственность Марса.
  Массоизмещением чуть более тридцати шести мегатонн, 'Ковальски' представлял собой глубокую модификацию знаменитого типа 'Лунар', предшественника крейсеров класса 'Диктатор'. Длиной в пять с половиной километров при диаметре всего семьсот метров на миделе, со скругленным верхним форштевнем, квадратной крейсерской кормой и ребристым глухим баком, опускающимся ниже килевой технической палубы, 'Ковальски' представлялся удивительно быстроходным, подтянутым кораблем. Вид у него был весьма угрожающий.
  С рождения 'Ковальски' редко ходил традиционными маршрутами, и экипаж не знал иной жизни. Изначально корабль странствовал главным образом в одиночку, перевозя отдельные манипулы Коллегии, иногда эскортировал отряды из двух-трех тяжелых транспортов. Затем его перевели на совместные операции с фрегатами и крейсерами-ковчегами, а теперь 'Ковальски', выражаясь метафорически, шагу не ступал без эскадры, относившейся к 14-й группе снабжения Корабельных Кузен. Но в сущности, 'Ковальски' и прежде никогда не оставался в одиночестве. За ним по пятам бродила Энтропия, воплощение разрушительной гибели. Стоило ей указать логарифмом числа доступных микросостояний на Танкер Улья 'Голиаф', как ближайшая звезда меркла на фоне адского взрыва солнечной плазмы; едва касалась распределением вероятностей 'Гроба', как тот, надвое перешибленный вражеской торпедой, огненными росчерками входил в атмосферу в рое обломков божественных Титанов. Энтропия окутывала термодинамической диссипацией эскортный эсминец, и тот устремлялся в свинцово-сияющие глубины Имматериума, а оглушенная, онемевшая от ужаса команда молила лишь о трещине в прочном корпусе, приносящей мгновенную милосердную кончину, а не мучительную смерть от превращения в Темных в искаженном металлическом гробу.
  Да, повсюду, где возникал 'Ковальски', появлялась Энтропия - однако никогда не прикасалась к нему. Он был везучим кораблем, непобедимым крейсерским транспортом для которого Галактика - родной дом.
  Непобедимость эта являлась, конечно, иллюзией, но иллюзией тщательно рассчитанной. 'Ковальски' был спроектирован для выполнения конкретных задач в определенных условиях, а Кузни Железного кольца свое дело знали. По одному лишь внешнему виду 'Ковальски' знающий магос мог определить, что этот корабль создан для Тропы Святого Эвиссера.
  Так - совершенно недостойно громкого имени - назывались полтора десятка обитаемых миров (из которых развитыми можно было считать не более двух) раскиданные по рукаву, в котором можно было бы разместить три, а то и пять секторов Сегмента Ультима. Слишком мало даже для объявления региона субсектором. Один-единственный Мир-Кузня, причем далеко не самый развитый среди оплотов Адептус Механикус, полноценно снабжал все дислоцированные на Тропе силы Имперского Флота, Гвардии и Адептус Арбитрес. И хотя безжизненные, пустые звездные системы не могли послужить базой для сколь-либо серьезной ксеноугрозы, процветание давно покинуло планеты Тропы. Некогда величественные храмы, притягивавшие паломников со всего Сегмента Солар, ныне стояли заброшенными среди обветшавших, полупустых мегаполисов.
  Однако через эту пустоту шел самый короткий и относительно стабильный путь, связующая нить меж Святой Террой и Сегментом Пасификус. Через Врата Огня перемещались эскадры Флота и корабли Адептус Астартес на помощь Махарии, Дониану, а также мирам Саббат.
  Навигационные маяки, станции астропатов, базы снабжения - в общем, инфраструктура Империума на Тропе - не могли быть защищены привычными методами, то есть полками Гвардии, орбитальными крепостями и эскадрами линкоров. Это потребовало бы ресурсов, невообразимых и непосильных для одичавших миров Тропы. Так что даже пара старых крейсеров в руках отщепенцев или случайно вывалившийся из варпа орочий скиталец могли бы угрожать снабжению войск Империума. И грозили с удручающей регулярностью. В такой ситуации лишь быстроходный транспорт, способный оперативно оставить группу Титанов или легион скитариев на осажденную планету, становился ключевым элементом размеренной, стабильной работы транспортной артерии. И 'Ковальски' давно стал одним из ключевых звеньев этой системы.
  
  Войдмансер-капитан Вальер был достаточно опытным боевым командиром, чтобы знать цену неусыпной бдительности не только когитаторов, но и техновидцев на постах обнаружения, способных вычислить оптимальный для выполнения боевой задачи курс. 'Ковальски' был наивысшим достижением Адептус Механикус после Схизмы, апофеозом желания слить воедино дары Омниссии, Бога-Машины и Движущей Силы, дабы создать совершеннейшее орудие разрушения. Великолепный боевой механизм - но до тех лишь пор, пока находился под контролем надежного когитатора, опытного капитана, и верных техножрецов, заклинающих бинарным кодом Дух Машины. Крейсер, как и любой корабль Базиликон Астры, был хорош настолько, насколько чисты и преданы Омниссии оказывались его старшие войдмансеры.
  А магосы 'Ковальски' в настоящий момент перереживали коллективное недоумение.
  Сорок шесть часов назад один из малых кораблей эскорта XJ-9 вышел из варпа, спеша к точке рандеву, однако получил направленную передачу, которая шла верифицированным гексакодом. Приказ опустить щиты и быть готовыми к принятию груза, казалось, шел из пустоты - ауспексы фиксировали по направлению луча абсолютную пустоту на миллионы километров. Самый тщательный анализ не давал никаких результатов, в числе прочего исключались характерные для голощитов эльдар пограничные искажения.
  Однако приказ есть приказ и сразу после блокировки эмиттеров пустотных щитов на приемную палубу телепортировались из ниоткуда несколько контейнеров с сигилами Кузен Марса, а также техножрец и три многофункциональных сервитора. Затем Адепт Марса передал верифицированный сигилом парламента приказ исполнять любые указания посланника и соответственно отдал указание - немедленно идти на встречу с флагманом эскадры. То есть с 'Ковальски'.
  Техновидец-капитан разумно счел, что не стоит выяснять, почему его ауспексы не засекли иной корабль - ведь не появился тревожный груз из ниоткуда?! - и даже, на всякий случай, хотел было стереть записи в бортовом журнале, которые могли прямо или косвенно свидетельствовать о том, что передача и телепортация вообще имели место. Но вовремя одумался - стирать информацию было еретично и безнравственно! - ограничившись только многоуровневым шифрованием, так что разблокировать запись могли только на Марсе за пару сотен лет.
  Магоса вполне устраивало его текущее положение в иерархии Базиликон Астры, а о карьере войдмансера он забыл несколько веков назад. Учитывая, что капитан пережил многих товарищей и коллег, которые достигли командирских постов на тяжелых крейсерах и линкорах Адептус Механикус - такой подход был неплохо обоснован и отличался мудростью.
  И вот сейчас посланник Марса оказался на мостике 'Ковальски'. Монитор Персей Тэта представлял собой типичного механикума, что зашел весьма далеко в совершенствовании плоти, однако не настолько, чтобы пугать слабых и не причащенных Омниссией людей. Слишком обычный для нестандартного появления.
  - Приказ подтвержден цифровым сигилом Фабрикатор-Генерала Марса. Эскадра Икс-Джей-Девять Базиликон Астра должна изменить курс. Через двадцать шесть стандартных суток 'Ковальски' должен перейти на высокую орбиту 140101-55524-Р54024-52928П10. Текущая операция отменяется, директивы изменены.
  - Верификация сигила проведена, - равнодушно сообщил один из сервиторов. - Успешно. Подтверждено.
  Войдмансер из сектора киберпровидцев незамедлительно вызвал сотканный лазерным лучом фрагмент звездной карты Тропы Святого Эвиссера. Не то, чтобы это было необходимо, голубоватый свет и причудливые тени голографических мультистолов тысячелетиями освящали командные пункты звездолетов Империума, однако тактические дисплеи казались неуместными, чуждыми на мостике корабля Адептус Механикус. Служители Омниссии, допущенные к управлению и принятию решений, равно как и обслуживающие технику безмозглые автоматоны, не испытывали нужды ни в освещении, ни в визуальном отображении информации, а тем более - голосовом общении. Тем не менее, традиции соблюдались неукоснительно, возможно из расчета нечастых визитов обычных людей. И на марсианских кораблях экраны зачастую мерцали так же, как в стародавние времена, тогда великолепие космоса могли узреть только несовершенные глаза обычных людей.
  Согласно визуализированным расчетам когитаторов, предписанная задача вполне могла быть выполнена в предписанные сроки.
  Тишину мостика - точнее, естественный акустический фон, складывающийся из шелеста вентиляторов и гудения систем термоконтроля - нарушал лишь размеренный, стук метронома. Монитор Персей Тэта невольно задался вопросом - к чему этот анахронизм понадобился войдмансерам? Темный деревянный корпус и блестящая никелированная стрелка смотрелись предельно чуждо среди неяркого света и причудливых теней голографических мультистолов. Осколок бесконечно далекого прошлого, антикварная вещица, единственной задачей для которой являлось, судя по всему, выведение из равновесия любого посетителя.
  Монитор Малеволис стоял прямо, сохраняя молчание, будучи заперт в собственном теле как случайный гость. Он привык ждать. К тому же, полгода назад любопытный логис пережил намного более тяжелые и страшные испытания, нежели тикающий метроном на мостике боевого корабля - когда действия, продиктованные лишь естественным любопытством и поиском новой информации, привлекли внимание самого Дотурова. Увы, пристальное внимание осталось, а монитор превратился в исполнителя воли марсианского технократа. Причем иногда - буквально, превращаясь в живую марионетку. Как, например, сейчас.
  Хозяин мостика - командир эскадры - наконец оторвался от изучения голографической визуализации, склонил в сторону Малеволиса металлическую голову с ожерельем красных линз, идущих по всей окружности. Над бледно-желтым схематичным шаром какой-то планеты кружились синие полуорбиты кораблей - судя по параметрам, принадлежащих Механикусам. Зазвучал металлический, синтезированный голос капитана, столь необычный в царстве чисел, механики и радиоволн:
  - Целью текущей операции эскадры является снабжение Фарфаллена, который, как вам наверняка известно, стойко выдерживает атаки предателей. Шестнадцать транспортных 'Гробов' в настоящий момент загружаются на восьмой Кузне Магнос Омикрона. Действия Адептус Механикус в данном проекте завершены на семьдесят шесть процентов. Их прекращение будет означать пустую трату ресурсов Кузни. Перенаправление груза приведет к масштабным потерям военного характера и могут обеспечить торжество изменников.
  Войдмансер-капитан Вальер и его экипаж явно демонстрировали свое неудовольствие. Настолько, что капитан предпочел общаться с гостями звуком. Для человека это было бы равнозначно диалогу с обменом записками через курьера, бегающего между этажами.
  - Войд-ман-сер-ка-пи-тан, - в ритм тикающему антиквариату произнес Дотуров устами Монитор Малеволиса. - Вы сомневаетесь в компетенции Марса?
  Вальер покачал головой, замкнутый круг линз бесстрастно отразил свет голопроекции. Полупрозрачные корабли продолжали двигаться по траекториям, определенным законами небесной механики.
  - Нет. Согласованные с Квестором действия имеют меньший приоритет, - вымолвил, наконец, Вальер. - Мы обязаны подчиниться. Однако любое решение представляет собой компромисс между вводными условиями и желаемым результатом. Мне неизвестны изменившиеся планы относительно транспортных кораблей и ожидаемая выгода. Но я могу квалифицированно заключить, что без 'Гробов', а также любой задержки снабжения арбитры не смогут эффективно исполнить свой долг. Последствия возымеют комплексный негативный характер и будут развиваться в течение многих стандартных лет, приводя к непредсказуемым ветвлениям. Принято ли во внимание это условие?
  - Да. Сложившаяся ситуация представляет собой провал Администратума и действительно возымеет разрушительные последствия, - сухо, бесстрастно констатировал Дотуров. - Однако задача поддерживать уровень развития и безопасности планеты лежит не на Механикус. Мы - союзники, а не подчиненные Администратума, и не обязаны решать его проблемы любой ценой. В особенности проблемы, созданные неадекватной оценкой риска и отказом следовать плану. Стратегия обеспечения безопасности полисов Фарфаллена оставлена на усмотрение Адептус Арбитрес и сил планетарной обороны.
   Гость, чей реальный статус оставался тайной, умножал неудовольствие капитана. Вальер не любил бесполезный информационный обмен, с дублированием знания. Однако ему приходилось заниматься нелюбимым делом, чтобы гарантированно исключить вероятность ошибки. Так что капитан продолжил общение с использованием акустических колебаний, подчеркивая степень своего критицизма. А логис, тем временем, неожиданно получил обратно контроль над собственным телом. Грозный патрон и одновременно кукловод ушел в тень, предоставив марионетке самой вести дальнейший диалог. Это было странно и походило на сложный тест, оставалось лишь понять его цель. Однако Персей Тэта решил обдумать это позже, в настоящий момент беседа и ответственность требовали всех его интеллектуальных ресурсов.
  - Стратегическая обстановка на планете создает угрозу линиям снабжения Империума и, в целом, может быть опасной для поселений Человечества на Тропе в целом, - Вальер демонстрировал упорное противоборство, пусть и в рамках допустимого. Механический голос был размерен и сух, но капитан сумел добавить в него ощутимую долю неудовольствия.
  - Стратегия защиты Фарфаллена, принятая Департаменто Муниторум провальна, - осторожно сказал Тэта. - Мы оценили ее долгосрочные последствия и перспективы. Марс более не видит необходимости активно продолжать ее поддержку.
  - Даже если исключить из рассмотрения загруженные транспортники, то уже имеющиеся на 'Ковальски' Титаны, а также их будущие экипажи смогут переломить ситуацию на мятежной планете. Возможно, с учетом этого следует пересмотреть транспортировочные планы и доставить согласно первоначальной заявке хотя бы часть груза.
  Вальер, если пользоваться терминологией 'мясных' людей, строго посмотрел вглубь себя. Капитан чувствовал в собственной душе тени эмоций, вредных паразитных искажений математически точного и строгого процесса мышления, благословленного Омниссией. Чувствовал и не мог их превозмочь, потому что безоговорочное принятие логики визитера означало...
  Означало, что лучший корабль, когда-либо сошедший с марсианских верфей, полтора года занимался ерундой, разлагая ресурсы на неперерабатываемые и бесполезные элементы. Осознание этого причиняло капитану почти физическую боль - ощущение забытое, чуждое и от того вдвойне мучительное.
  - Отрицательно.
  По безмолвному приказу Тэты модифицированный визор логиса перешел в режим голопроекции.
  - Давайте вспомним, что согласно результатам аналитики Эстат Империум для успешного осуществления операции было признано допустимым использование одного корпуса арбитраторов. Решение завизировано личным ключом губернатора и ДНК квестора планетарис. Они сочли недостаточной аргументацию экспертной группы, рекомендовавшей задействовать не менее трех корпусов. Сейчас очевидно, что это была ошибка.
  - Первый Экспедиционный является элитой маршала Тропы, - не сдавался капитан. Он понимал, что, если обращаться к людской терминологии, 'теряет лицо', и все же не мог признать беспощадную очевидность решения.
  - Совершенно верно, - согласился Тэта, набиравшийся уверенности с каждым словом. - И потому недостаточность трехсоттысячного контингента предполагалось компенсировать тщательно разработанным планом.
  Логис хорошо понимал мотивы капитана и, не имея инструкций от Дотурова, решил проявить милосердие, насколько это возможно в общении механикумов, которые отрицают древние, эволюционно несовершенные механизмы эмоций. В данном случае милосердным было предоставить капитану больше информации (разумеется, в рамках компетенции), чтобы уменьшить степень стохастических колебаний его оценки.
  - Корпус был доставлен на Фарфаллен в трюмах 'Ковальски' один и шестьдесят четыре сотых стандартного года назад. Арбитраторы были обязаны дождаться прибытия кораблей ИксДжей-Девять для организации орбитальной поддержки и развертывания сети спутникового контроля поверхности. Как вам известно, эти условия также не были соблюдено.
  - Лорд-Маршал предпочел использовать фактор неожиданности.
  - Первый корпус высадился за двести сорок семь суток до прибытия сводной группы крейсеров Адептус Механикус. Вступил в активные боевые действия до развертывания спутниковой группировки прикрытия. Без гарантированной инфильтрации каналов связи аборигенов. При этом разведка предоставила исчерпывающие данные о наличии у мятежников атомных боеприпасов третьего и четвертого классов...
  - Примитивных крылатых ракет, неуправляемых, на дозвуковой скорости...
  Теперь Вальер благословлял медленную, малополезную людскую речь. Звук придавал особый вес, значение словам.
  - ... первое же массированное использование которых привело к девяти успешным детонациям из ста семидесяти трех, - Тэта проигнорировал ремарку Вальера. - Более пяти процентов, что категорически неприемлемо. При развертывании на орбите корабельной группировки, а также спутников разведки, все ракеты были бы уничтожены еще до старта. Нарушение контролируемого периметра плацдарма привело к необходимости перегруппировки сил арбитраторов и реорганизации сил планетарной обороны с остановкой наступления.
  Отсутствие легких снимало естественные ограничения, так что речь Тэты продолжалась без пауз на вдох.
  - Отсутствие точных данных об оперативных планах противника, вкупе с невозможностью отслеживания перемещений источников радиации привело к последующим одиннадцати детонациям на позициях экспедиционного корпуса в северо-северо-восточном секторе. Потери составили семьдесят четыре процента от штатного количества приданых дивизий СПО, при двенадцатипроцентных потерях в личном составе арбитраторов. Вопреки рекомендованным протоколам эти числа не были приняты в качестве основания для сокращения контролируемого периметра и уплотнения сферы обороны.
  Логис отключил проекцию.
  - Попытку использовать транспортные корабли в качестве орбитального оружия следует квалифицировать исключительно как нелепое недоразумение. Нелепое и очень затратное, с учетом потерь двух вымпелов от воздушных атомных детонаций пилотируемыми субносителями-самоубийцами.
  По большому счету логису не было надобности констатировать очевидное, однако марсианин отметил высокий уровень эмоциональной вовлеченности капитана в его работу. Об этом, разумеется, следовало поставить в известность соответствующие инстанции, однако Тэта никогда не упускал возможность дать заблудшим второй шанс, возможность беспристрастно оценить, а затем и скорректировать девиацию. Себя он в этот момент представлял зеркалом, в котором Вальеру следовало увидеть неискаженный образ собственного несовершенства.
  Оставалось надеяться, что личные устремления логиса хоть как-то соответствовали ценностям и принципам Дотурова.
  - Транспорты Администратума не оптимизированы для терморегуляции при интенсивных затратах энергии, - упорствовал капитан. - Полный импульс требовал увеличения поверхностей рассеивания, а развернутые радиаторы...
  - ... увеличивают атмосферное торможение и, как следствие, расход рабочего вещества на удержание орбиты. Иными словами, маломощное лазерное вооружение потребовало спуска в мезосферу. Из-за естественного атмосферного торможения радиаторы для отвода тепла полноценно развернуть невозможно. Из-за ограниченного теплоотвода кораблям пришлось спуститься еще ниже и сократить мощность огня. Может быть, поэтому соответствующие протоколы арбитраторов предписывают осуществлять боевую работу в мезосфере боевыми кораблями, штатно входящими в состав эскадр, приписанных к корпусам Адептус Арбитрес?
  Вальер молчал. Насколько понял Персей Тэта, тот сейчас чувствовал настоящую злость.
  - Дальнейшее испытание контролируемого периметра продолжилось после удара морского флота мятежников в районе отметки К-14, где в силу истощения и массового дезертирства полков СПО, большая часть обороны поддерживалась Арбитрес. Воины Императора разменивали собственные жизни на территорию, при этом достаточной аргументации для удержания занятых позиций представлено не было.
  - Отступление привело бы к подъему боевого духа противника.
  Теперь Тэта чувствовал скорее печаль. Капитан демонстрировал прискорбно человеческие ошибки, бессмысленную привязанность к результатам своего труда без учета объективной пользы. Видимо это уже не исправить... Хотя, с другой стороны, войдмансер очень точно эмулировал логику чиновников Администратума, что являлось ценным качеством при общении с лишенными благоволения Омниссии. Эту ситуацию следовало тщательно проанализировать, но позже.
  - Боевой дух мятежных аборигенов на тот момент уже был исключительно высок, - констатировал Тэта. - И привели к этому, во-первых, остановка наступления лояльных сил Империума, во-вторых, успешное применение атомного оружия, доказавшее саму возможность уничтожения Арбитрес. И в-третьих, два сбитых корабля, - в голосе Тэты на мгновенье, проскользнул неприкрытый гнев.
  - Одновременно, сводные наземные войска мятежников, под прикрытием сил трех изменнических полков, начали тотальное наступление, вызвав прорыв периметра в шести секторах на юге и северо-западе плацдарма. В течение сорока восьми стандартных суток удерживаемая губернатором Фарфаллена площадь сократилась до двадцати тысяч квадратных километров. И это - на всю планету. Численность находящегося в строю личного состава арбитраторов опустилась до восьмидесяти трех тысяч, что, согласно протоколу, недостаточно для поддержания боеспособности корпуса. В настоящий момент контрнаступление мятежников может быть остановлено только применением кинетических боеголовок шестого класса крейсерами Адептус Механикус, вышедшими на высокие орбиты. И я подчеркну, что до прибытия крейсеров к Фарфаллену согласно первоначальному приказу 'Ковальски' на данный момент остается семьдесят шесть стандартных суток. По прибытии вы сможете лишь зафиксировать поражение лоялистов.
  - Но запланированная высадка Титанов позволит переломить ход кампании, - возразил капитан. - И уничтожит возможность мятежников к сопротивлению.
  - Это нерационально, - безжалостно отрезал Тэта. - Действия группировки Титанов не смогут быть обеспечены достаточным количеством личного состава арбитраторов и лояльных сил СПО для обеспечения контроля наземного плацдарма и создания постоянной базы. Мы с пониманием относимся к бескомпромиссной позиции Арбитрес, но Фабрикатор-генерал Марса оценил ситуацию всесторонне и полагает невозможной дальнейшую реализацию операции. Она будет прекращена, по крайней мере, в той части, что касается нас.
  - Какова позиция Фабрикатор-генерала Магнос Омикрон? - капитан уцепился за последнюю возможность.
  - Загрузка 'Гробов' в настоящее время осуществляется, исходя уже из новой задачи. Хотя это и странно, я вынужден напомнить, что в секторе 'Миры Саббат' идет многоуровневая и экстраординарно жестокая схватка за девятьсот тридцать семь обитаемых планет. Поэтому транспортная составляющая Тропы Святого Эвиссера для Империума и Марса очень важна. Защита систем-маяков, которые указывают путь через варп-шторм Врат Огня в сложившихся условиях гораздо важнее помощи неадекватным планетарным губернаторам.
  Вальер на секунду замер. Тэта догадывался, что сейчас чувствовали войдмансеры 'Ковальски'. По вине Администратума, почти целый год их корабль впустую тратил ресурсы единственного Мира-Кузни на Тропе Святого Эвиссера. Сложно представить больший позор корабельного Духа Машины и священных аспектов Движущей Силы.
  - Задать новый курс. Цель - 140101-55524-Р54024-52928П10, - разнесся по эфиру код Вальера. - Могу я узнать содержание новых задач эскадры?
  Следует отдать должное капитану, он все же сумел остановиться на краю и признать неизбежное. Это наполнило душу Тэты сдержанным ликованием. От смирения и признания - к машинному совершенству, этот путь еще не был закрыт для заблудшего. Время, использованное для развернутого и примитивного инфообмена не было потрачено зря. Оценит ли это Дотуров? Не важно, ведь главное, что если пользоваться терминологией Империума, один из агнцев сбился с пути, но возвращается к пастырю.
  - Защита навигации в зоне ответственности Магнос Омикрон. Противодействие врагам Человечества. Испытание нового вида инструментов по противодействию Темным и их техноереси Имматериума, - так же, гексакодом, ответил Дотуров. Перейдя к нормальному общению, он чувствовал себя как изможденный странник, что погружается в теплый источник. Да будет вечно торжествовать Омниссия, что открыл человечеству золотую тропу совершенства!
  - Что сообщить экипажам Титанов?
  В какой-то момент Тэте показалось, что Дотуров, затаившийся как цифровой призрак на краю информационного массива - сознания логиса - улыбнулся. Но Персей Тэта тут же стер глупую мысль о том, что Лексик Арканус Марсианского парламента может быть недостаточно совершенен на пути к Богу-Машине.
  - Приказ экипажам: вторая степень готовности к высадке. Протокол 'Кортес'.
  
  
  Глава 12
  
  - Так...
  Инквизитор Шметтау поджал губы, достал из кармана складную расческу и аккуратно причесался. Не ради улучшения прически, а скорее для того, чтобы взять короткую паузу, занять себя некой мимолетной обязанностью. Искусственные волосы едва заметно шуршали под пластмассовыми зубьями.
  - Неожиданно, - тихо сказал Шметтау, с аккуратностью (пожалуй, самую малость нарочитой) складывая нехитрый инструмент.
  Эссен Пале молча стоял навытяжку, глядя то на инквизитора, то на большой экран, где раз за разом повторялась короткая запись со спутника. Сначала общий план, захвативший пару тысяч квадратных километров - часть промышленного района и отрезок железнодорожных путей, на которых замер бронепоезд. Дома и производственные комплексы были расцвечены огнями, работа продолжалась круглосуточно, несмотря на угрозу еретического вторжения. Астропатические башни на астероидах требовали постоянного снабжения, особенно сейчас, при стабильно растущем транспортном потоке, который питал снаряжением, техникой и войсками далекую схватку за миры Саббат. Атомный поезд, наоборот, скрывался во тьме.
  Почти минута записи, где неразличимы перемещения отдельных людей, но видно, как блокируется весь гражданский транспорт и стягивается бронетехника. Калькройту не было нужды слушать записи радиопереговоров, он и так помнил все до последней нотки. Рядовой отчет 'каторжников', затем радист переходит на быструю, торопливую речь, а после... Да, потом все начало развиваться очень быстро. Слишком быстро и неожиданно, учитывая падение активности варп-штормов и длинную череду ложных тревог с ошибками провидцев.
  Шметтау помассировал двумя пальцами горбинку носа, совсем как очкарик, снявший оптический прибор, хотя очков или пенсне инквизитор сроду не носил. Его помощник тихонько вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. В углу экрана, там, где царила кромешная тьма, вдруг расцвела огненная вспышка - 'Радиальный-12' в точном соответствии с протоколом и призывом наставницы использовал батарею управляемых ракет. Плотный пучок оранжевых трасс с нарочитой медлительностью пересек затемненную тундру и ударил по пригороду, накрыв целый квартал. Спустя несколько минут последовал второй удар, это помог 'Радиальный-64', дав залп на пределе досягаемости ракет.
  Интересно, сколько полегло охранителей в оцеплении?.. Технически у арбитров и полиции было минут пять-семь между запросом и атакой. Достаточно, чтобы спаслись не все, но многие. Если был отдан соответствующий приказ, а Шметтау подозревал, что таковым вовремя не озаботились. Долгие месяцы мира и почти нулевых возмущений варпа изрядно расслабили местные службы.
  'Император защитит' - сказал про себя Калькройт, сотворив так же в мыслях аквилу. Бог всеведущ, ему не нужны пафосные и публичные жесты, главное - вера в душе. Он сотворил в мудрости Своей Инквизицию, придав ей совершенную организацию, которая помимо иных достоинств, помогает избежать бюрократической громоздкости традиционных ведомств.
  - Есть ли данные о потерях? - спросил инквизитор у помощника.
  - Нет, господин, - бодро и без паузы отозвался Эссен, отлично понимая, что в первую очередь интересует патрона. - Предположительно все отделение погибло. Во всяком случае, они считаются погибшими. Планетарные спасательные службы ожидают, когда отгорят пожары, чтобы начать розыск тел и улик.
  Шметтау еще раз прокрутил отрывок с непосредственно ударом. Шестьдесят ракет... да, после этого не останется даже пепла. До сих пор несколько квадратных километров пылают, словно к ним подвели прометиевый трубопровод. Однако...
  - Проверь их арсенал, - отрывисто приказал Шметтау. - Запрашивай сведения напрямую в батальонном командовании. Я хочу знать, чем были заряжены пусковые.
  - Господин?..
  - Если в залпе была комбинация объемных и проникающих снарядов, то нам здесь больше нечего делать, зона поражения распахана и сожжена до скальной подошвы, - терпеливо разъяснил Шметтау. - Но поставки бронебойных ракет большого калибра сейчас нерегулярны, все идет 'саббатам'. Возможно, удар был поверхностным. А в этом районе катакомбы заглублены.
  - Они не могли спуститься так быстро, но я узнаю и доложу.
  Что инквизитор ценил в своей правой руке отдельно, так это редкое умение возразить, но притом скрупулезно выполнить приказ. Увы, с фантазией и гибкостью мышления у Эссена действительно имелись большие проблемы, точнее указанные свойства у помощника отсутствовали напрочь. Причем старанием и во благо самого Калькройта. Однако достоинства Пале с лихвой компенсировали некоторую ущербность мыслительного процесса.
  - Капитан рекомендует перейти на более высокую орбиту, - сообщил тем временем Эссен. - Такая близость к поверхности заставляет проводить сложные маневры, мы расходуем топливо, экипаж утомлен.
  Шметтау поразмыслил над предложением.
  - Нет, - вымолвил он. - Сначала я намерен убедиться, что Криптмана больше нет среди живых. Сразу после этого мы покинем систему. Команда получит премиальные за ответственную службу.
  - Как прикажете, - Пале с машинной четкостью опустил и вздернул подбородок, развернулся на месте, а затем вышел, буквально чеканя шаг.
  Шметтау вздохнул, повел плечами, будто пиджак стал инквизитору тесен. Ощутимо расслабился. Еще дважды покрутил запись, хотя уже выучил и запомнил ее до последнего кадра. Походил немного по рабочему кабинету, скрытому близ сердца личного корабля инквизитора, Месту, кое хранило множество секретов и само по себе являлось Историей. Сколько тайн открылось придирчивому следователю средь белых стен, сколько закоренелых еретиков сознались в ужасных прегрешениях, рыдая от счастливой возможности раскаяться...
  Шметтау нажал на замаскированный рычаг, точнее участок стены, ничем не примечательный внешне. Повинуясь незаметным сенсорам, открылся потайной люк, а за ним специальное хранилище, о существовании которого не знал даже Эссен, посвященный во все тайны господина. Здесь Шметтау воздвиг алтарь ненависти к лучшему другу и верному соратнику, который обернулся врагом и предателем.
  Калькройт прошел вдоль стены, едва заметной под рисунками и фотографиями, большинству из которых исполнилось много десятилетий. Инквизитор шагал медленно, касаясь пальцами пожелтевших пиктов с замершими навсегда мгновениями былых триумфов.
  Вот два молодых арбитра, только вышедших из стен схолы Прогениум, они улыбаются в камеру, еще не зная, что спустя несколько минут к друзьям подойдет незаметный серый человек и сделает предложение, от которого можно отказаться, но что же ты за слуга Императора в таком случае?
  Вот они же, но парой лет старше, у первого костра. Маленькое, незаметное дело после которого остался лишь длинный код и тонкая папка в архиве Ордо Еретикус. Всего лишь мелкий колдун, способный только душить потницей стариков и младенцев. Он сгорел в очистительном пламени, давно забытый всеми, а в первую очередь нечестивыми владыками, коим так плохо служил. Но Калькройт помнил.
  Шметтау и Криптман. Криптман и Шметтау. Страх и Ужас для всех и каждого, кто отверг дары и жертву Бога-Императора. Они вместе начали, вместе и шагали по тропе служения Ему.
  Их дуэт оказался силен и эффективен потому, что инквизиторы наилучшим образом соединяли силу друг друга, компенсируя слабости. Криптман был олицетворением яростного напора, блестящей импровизации, он всегда рвался вперед и только вперед. А Шметтау был тем, кто незаметен и не знаменит, всегда на вторых ролях, всегда за спиной лидера. Но без номера два лидер беспомощен и слеп. В отличие от друга Калькройт всегда думал о том, 'что будет если...'. Всегда был готов к любым контратакам и неизменно разочаровывал врагов, готовых уйти из-под сокрушительного удара Криптмана, чтобы ударить со спины.
  Калькройт на минуту задержался у следующего пикта. Желтый прямоугольник напоминал о смертельно опасной Ереси, что стремилась проникнуть в душу Империума. Да, это было тяжкое дело в Схоле Прогениум на Хагии, где изменники бросили вызов самой сути Его святого дела.
  Трон Исправлений должен подавлять неверные помыслы прогенов, даже не еретические, а самые простые, свойственные подросткам - если эти помыслы вносят чрезмерные девиации в поведение ученика. Противники же сотворили незаметные 'улучшения', превратили благородную машину в извращенный механизм, отравляющий сердца будущих комиссаров, офицеров флота, священников, сорориток, администраторов. Капля по капле незримый яд сочился в души молодых людей, будущей опоры и станового хребта Империи. Менял учеников, и так лишенных родительской опеки; извращал наставления аббатов в головах детей, оставшихся сиротами как раз из-за действий Извечного Врага.
  'Криптман!' - немо воскликнул Шметтау, обращаясь к призраку. - 'Ты поверил бежавшей из Схолы недоучившейся сороритке. Ты отмел мои возражения. Ты убедил меня приостановить разработку незарегистрированного псайкера в Саньере и направить в Схолу всех аколитов наших групп'
  Калькройт стиснул зубы, которые могли перекусывать стальную проволоку.
  'Ты не ошибся. И после этого я верил тебе безоглядно'
  Самыми кончиками пальцев, словно пикт мог обжечь искусственную плоть и нервы, Шметтау коснулся предпоследней фотографии. Она была сделана сразу после совещания, на котором два уже немолодых инквизитора решали, как разыграть финальные ноты композиции, что длилась двадцать семь лет. Они оба уже давно расстались с молодостью, но в тот день каждому приходилось обуздывать железной волей лихорадочную готовность и нетерпение. Близился миг величайшего триумфа, победы, что должна была греметь в тысячелетиях и запечатлеть два имени на скрижалях с перечислением величайших побед Инквизиции.
  Но этого никогда не случилось.
  В миг, что предварял великое торжество, вернейший из верных предал друга, бросил коллегу. Уничтожил все, ради чего было пожертвовано столь многое. Но главное - не признал ошибку. Пойми Криптман, что погнался за миражом, скажи это вслух, и Шметтау простил бы его, а затем помог всеми доступными ресурсами и связями. Все оступаются, ибо только Он безупречен, а человек слаб и несовершенен, даже лучшие из лучших. А столь великий инквизитор, как Криптман, сумел бы нивелировать причиненный ущерб.
  Но старый друг не признал ошибку. И хоть никто не поверил в сказки об ужасных врагах Человечества, что таились в безвестности, но после долгих размышлений, взвесив на беспристрастных весах логики объяснения Криптмана, собратья решили, что на тот момент действия инквизитора можно считать обоснованными. Когда это случилось, Шметтау едва не стал ренегатом, потому что мир его перевернулся с ног на голову дважды - предательство не только свершилось, но и было оправдано. Инквизитор удержался от впадения в ересь, однако ничего не забыл и не простил.
  Предатель обманул в последний раз, уйдя на тот свет, лишив Калькройта сладкого торжества возмездия, но Шметтау знал, что его жажду можно утолить иным образом. Не до конца, даже не в половину желаемого удовлетворения, но хотя бы на малую часть. Ведь наследуются не только почести, но и долги. Так было на родной планете Шметтау, и он полагал это справедливым.
  Последний пикт. Строгий, угрюмый отец, чьи уста давным-давно забыли об улыбке, отягощенный многими знаниями о людской слабости, о вражеском коварстве, о незримых ужасах, что сопутствуют каждому и готовы поработить навсегда, лишь дай слабину. И сын, мальчишка лет пяти-шести, ребенок, что уже знает о грядущем и неизбежном уделе. Будущий ученик, неизбежный наследник дел и славы знаменитого отца.
  - Ты еще жив? - негромко спросил Шметтау в пустоту и тишину. И сам себе ответил:
  - Думаю, да. Ты не перенял ум и волю отца, зато унаследовал его живучесть. Так легко тебя не убить.
  Последовала долгая пауза, в ходе которой инквизитор замер, как изваяние. Лишь по прошествии многих минут Калькройт прошептал:
  - Я верю в тебя, мальчик. Не разочаруй меня. Не лишай удовольствия собственными руками развеять твой пепел.
  
  * * *
  
  - О, Господи...
  Чей голос?.. Наверное, Савларца, Лишь он так противно гнусавит. А может и не он... Любой, у кого сломан нос.
  Сломан...
  Нос...
  'А что на этот раз поломано у меня?'
  Девушка пошевелила пальцами рук и ног, тело слушалось, хотя и протестовало. А вот со зрением было хуже, то ли слепота пришла, то ли кругом царила полная тьма.
  - Император с нами, братья и сестры мои.
  Священник, кто же еще. Ну, по крайней мере, два соратника живы. Итого пока три человека. Прогресс, с Крипом на Баллистической их было двое, этого хватило, чтобы выжить.
  Когда-нибудь я окажусь в доброй вселенной, подумала Ольга, и кругом будет светло, тепло, безопасно. Следующая мысль была отрезвляюща - да, когда-нибудь, только не в этой жизни, не в этом будущем.
  Ольга вытянула невидимые пальцы, подняла их к лицу, боясь дотронуться. Лицо было вымазано липким и теплым, лоб саднил, правая скула онемела. Кажется, ее снова ударили по лицу... Или сама ударилась.
  Так, лицо. Оно без маски. Девушка сипло выдохнула, вспомнив страшные наказы никогда, ни при каких обстоятельствах не снимать противогаз на работе. Заклинания Берты и Священника подкреплялись внушительным набором 'пиктов', то есть обычных фотографий, которыми следовало бы иллюстрировать творчество душевнобольных. Кто такой 'владыка распада' Ольга не очень поняла, но судя по фоткам, умел он многое и все как на подбор - удивительно мерзко.
  Впрочем, что уж теперь... если она и вдохнула порцию злых микробов, грустить поздно.
  Вспышка зеленоватого света была объективно тусклой - химический фонарь гореть ярко не мог физически. Но во тьме он загорелся как маленькое солнце, больно ударив по глазам.
  - Восславим же Его, - прогудел Священник, поднимая высоко над головой источник света.
  Ура, ура, глаза целы, подумала Ольга, пытаясь встать хотя бы на четвереньки. Сильная рука подхватила ее под живот, словно котенка, и рывком вздернула на ноги.
  - Ай, - выдохнула девушка, едва удержавшись на ногах.
  Пришедший на помощь Грешник смотрел на нее очень зло, с таким видом будто готовился ударить. Но затем отвернулся, зло поджав губы.
  'И когда я успела его обидеть?'
  Да, что-то произошло... Но что именно?
  Видимо перегруженное острыми впечатлениями сознание попросту отрубило часть функций, поскольку лишь теперь Ольга начала вспоминать - а что, собственно произошло? В памяти оказалось две реперные точки - дикий вопль Берты, вызывающей огонь на себя прям как в советском кино. И... сейчас. Тьма, подсыхающая кровь на лице, абсолютная неизвестность. А что же уместилось в промежутке между 'тогда' и 'сейчас'?
  Обрывки воспоминаний приходилось вытаскивать из памяти как мелкую рыбешку на блесну. Да... Кто-то вопил, что надо уходить. Кто-то сбежал. Или просто убежал. Кто-то бился в натуральной истерике и орал, что не хочет умирать. Точно Савларец, ни разу не чоткий и не ровный, шакал какой-то, а не каторжник. Но в целом отряд почти не ударился в панику. Так, разве что самую малость. Но потом, что же было потом? И от чего злится эфиоп? Ольга поискала тележку с баллоном и не нашла, впрочем сам цилиндр с огнесмесью обнаружился рядом. Воспоминания продолжили складываться в обрывочную, но более-менее цельную картину.
  Да, кто-то на удивление быстро и четко дал расклад - в запасе минут сколько-то там, бежать из дома бесполезно, поэтому надо уходить вниз. И... они побежали. Ольга кинула, было, свою ношу и сразу получила крепкий подзатыльник от Берты, сопровождаемый стволом у самого носа, так что баллон пришлось быстро перекидывать с тележки на собственный горб, благо специально для такого случая имелась система подвеса вроде рюкзачных лямок. Хорошо, что сервитор помог, у криповского слуги оказалась мощь робота.
  Баллон казался безумно тяжелым, но смерть, что уже летела на крыльях запущенных ракет, гнала вперед лучше кнута. Они бежали... и бежали, кто-то вел всех вперед и вниз, по череде лестниц, обшарпанных коридоров, где застарелая пыль скопилась по углам, как страшная паутина и, казалось, годами не ступала нога человека. Баллон по ходу бегства жил собственной жизнью, занося подносчицу на поворотах, заставляя ушибаться о стены. Впереди мелькали короткие, но удивительно быстрые ножки огнеметного эльфа, позади кто-то больно толкал в спину. И Крип все время оказывался рядом, будто и в самом деле решил послужить живым щитом, ловя на себя угрозы для подопечной.
  Да, все-таки не самый плохой человек этот Фидус, хоть и козел. И во время бегства Ольга сорвала противогаз, немедленно потеряв его.
  Пока девушка собирала себя, БоБе и Священник восстанавливали какое-то подобие порядка. Берта шла по кругу и разбрасывала светящиеся палки, что мерцали неживым огнем зеленого цвета, как радиация в мультфильмах. Монах, вышедший из транса, поднимал отрядовцев, где добрым словом, где просто ободряющим хлопком ладони, а раз-другой и пинками. Ольга видела почти всех кроме Пыхаря. Неужто погиб?!
  Кажется, отделение укрылось в подвале или гараже. Во всяком случае, планировка была как у подземной стоянки, а хлам по углам и какие-то ячейки с фанерными дверцами наводили на мысли о складе. Очень старом, с плесенью и лужами конденсата. Пахло затхло и сыро... однако... девушка вдохнула глубже, морщась от вони замоченного на неделю белья.
  Гарь. Ощутимо пахло горелым, не как от жженого дерева, а скорее углем и химией. И запах усиливался.
  - Стоим прямо, стоим гордо! Снаряжение не бросать! - Священник звучно хлопнул в ладоши, вращая налитыми кровью глазами. - Враг не дремлет, в строй, все в строй!!!
  Ольга посмотрела на Грешника, который стоял к ней вполоборота, скрючившись, изогнувшись на один бок. Судя по движениям плеч, эфиоп то ли чистил зубы нитью, то ли дергал себя за нос. Ольга вспомнила, что именно Грешник ее спас... только непонятно как. Да, точно! Девушка пропустила поворот, разогналась при помощи баллона так, что проскочила мимо косяка с выбитой дверью. Крип не заметил, отвлекшись на что-то, а Грешник наоборот - и громко заорал 'Олла, сюда!!!'. Ну, по крайней мере, он говорить умеет. Но девушку все равно чуть-чуть грызла совесть, все-таки по ее вине (хоть и слабенькой) молчун отверз уста. Или как там положено красиво обзывать нарушение обетов.
  Ольга несмело обошла Грешника, подняв руку, чтобы тронуть его за плечо и поблагодарить, но эфиоп сам глянул на нее, и жест оборвался на взлете. Девушка отдернула пальцы, прижав ладонь к груди, словно боясь обжечься. Грешник не чистил зубы, он проколол себе губы коротким шилом или отверткой и теперь зашивал рот стежками обычного шпагата.
  - Господи... Господи... твою мать, господи... - шептала девушка, чувствуя, как слезы обильно текут по щекам.
  'Это из-за меня, что ли?..'
  Ольгу вырвало, неожиданно и одной внезапно здравой и трезвой мыслью - хорошо, что маски нет, а то и захлебнуться недолго. Девушка отплевалась, вытерла рот рукавом, тихо, но свирепо, от души выругалась. Она не чувствовала вины, скорее злость, очень много злости на все подряд. От неудобного, душного комбинезона до глупого негра, который творил нездоровую хрень из-за своих глупых суеверий.
  - Так, работать и работать еще над дисциплиной, - подвел итог Священник, оглядев понурое воинство. - Избранный воин Императора даже отступает с достоинством, ведомый лишь презрением к врагу! - и добавил тише. - Пыхаря не вижу. Отстал? Как?
  - Не отстал, - коротко, но исчерпывающе сказала Берта. - Свернул не туда. Когда по мозгам колотить стало. А может...
  Она не закончила. Монах с присвистом вдохнул, горько качнул головой.
  - Жаль, - искренне вымолвил он. - Очень жаль.
  Похоже на этом вопрос о пропаже отрядного разведчика был исчерпан.
  Грешник закончил тяжкий труд, обрезал торчащий хвостик шпагата и осенил себя аквилой. Кровь обильно струилась по лицу и шее, превращая эфиопа в подобие вампира. Проходящий мимо Священник покосился и ничего не сказал, пытаясь организовать подобие боевого строя.
  - Старый фундамент, - сказал Фидус и включил мощный фонарь, светивший как маленький прожектор. Яркий желто-белый луч обежал гараж, выхватывая из темных углов старый хлам.
  - Дом строился на чем-то другом, - поймал с ходу мысль Святой Человек. - Это похоже на старый цех. Значит должен быть выход в транспортную сеть времен первого освоения. Еще до того как Ледяной Порт облюбовали астропаты.
  - Ее засыпали, чтобы не лезло... всякое, - сомневался и грустил Плакса. Ему явно не хотелось идти глубже. Ольге тоже, особенно после замечания о всяком, лезущем на поверхность.
  - Не всю, - обнадежил радист. - Шансы есть. Надо спускаться, - сказал Святой Человек, почти одновременно с Плаксой, тот напротив, предложил. - Надо ждать здесь.
  Маленький и рыдающий огнеметчик говорил очень редко, голос у него был под стать сложению, ломкий и тихий, так что в зеленой полутьме катакомб слова прозвучали замогильно и тоскливо.
  Берта и Священник переглянулись.
  - Нельзя, - покачал головой монах, опять шумно втягивая ноздрями воздух. - Над нами сейчас сплошной костер. Тушить его не станут, огонь пойдет вниз...
  Говорить монаху было ощутимо непросто, видимо сорвал голос в приступе священного безумия. Священник то и дело срывался на бессвязный хрип. Прокашлявшись, он добавил:
  - И будет выжигать кислород. Мы если не сгорим, то задохнемся.
  Берта с сомнением поглядела в сторону большого двустворчатого люка, закрывающего предполагаемый путь спасения.
  - Нам понадобится чудо, - констатировал Доходяга.
  - Император милостив, - сурово вымолвил монах, чуть подпрыгнув, чтобы лучше 'посадить' на теле механизированную подвеску распылителя. - Но чудесами одаривает лишь тех, кто пытается. Ибо сказано 'сражайтесь - и даны будут вам снаряды'. Кроме того мы все еще дышим, значит есть приток воздуха. И точно не сверху.
  Запах гари усилился. Ольге показалось, что из воздуховодов под низким сводом пошла волна теплого воздуха, дышать стало тяжелее. Очевидно пожар, бушевавший наверху, приближался.
  - Собрались и пошли, - очень спокойно, негромко вымолвила культуристка. - Здесь оставаться нельзя.
  - Кто без масок, отвалите подальше и дышите сквозь тряпки, - скомандовал монах, поднимая распылитель и подкручивая регулятор подачи. Сначала девушка не поняла, что собрался делать воинствующий поп, затем сообразила - Священник будет плавить кислотой замок на люке. Видимо за неимением взрывчатки и автогена. Процедура, впрочем, оказалась куда менее токсичной, чем истребление кастрюли супа наверху. Металл, в отличие от кафеля, таял и тек под слабой струйкой кислоты, будто воск в кипятке, почти без эффектов и дыма.
  Священник экономил боеприпас, так что работу закончили Берта и Люкт при помощи тяжелых сапог и прикладов. Наконец старый металл с душераздирающим скрипом поддался. Петли заржавели, однако не слишком сильно. Криптман посветил фонарем дальше.
  За выломанным люком открывался довольно широкий проход, идущий вниз под явственным уклоном. Судя по всему, когда-то здесь был тоннель механизированной доставки, по нему катались вагонетки или небольшие грузовики. Необычно для жилого дома, пусть большого, но логично, если здесь раньше был какой-нибудь цех, на чьем фундаменте построили дом.
  - Хорошо, вниз идет, - подумал вслух Священник. - И наверняка не в один конец. Куда-нибудь да выйдем, - он оглянулся на Святого и для порядка спросил. - Есть что?
  Тот молча покрутил головой, разметав нечесаную гриву рокера. Рация была жива, но ловила статический шорох и больше ничего.
  Ольге очень хотелось сжать в кулаке самодельного орелика, оставшегося после неведомого предшественника, но аквила пряталась на груди под несколькими слоями одежды. Крип молча указал сервитору на баллон девушки, механический человек протянул, было, широкую ладонь, но его остановила Берта.
  - Нет. Он сейчас самоходная турель, - коротко, зло приказала наставница. И пробормотала уже себе под нос. - Эх, сейчас бы тяжелый стаббер с ящиком и 'рукавом', было бы ему в самый раз по руке...
  Крип виновато посмотрел на Ольгу, девушка отвернулась и попробовала дернуть баллон с бетонного пола. Железный цилиндр был тяжелым, а подносчица устала, но Крип все так же молча помог.
  - В линию, Я первая, Грешник за мной, Плакса замыкает, - продолжала раздавать указания Берта. - Дылда в центре, он самый высокий, может стрелять поверх голов.
  Дылда, а кто это, подумала Ольга и сразу догадалась, что так обозвали сервитора. Огнеметчик-один идет замыкающим, скорее всего из-за нее. Самое ненадежное звено в группе... Да и черт с ним, в конце концов, девушка об Отряде никого не просила.
  - Доро-о-ога дальняя в казенный до-о-ом! - надрывно и противно, как голодный кот перед пустой миской, заорал Савларец. Вопль оборвался звуком хорошей затрещины - Берта оборвала немузыкальное сопровождение наиболее простым образом.
  Ольга думала, что сейчас последует еще какое-нибудь напутствие или хотя бы коллективное 'Император защищает', может быть слово в память о Пыхаре, но все обошлись без лишних слов. Наверное, молились и просили защиты про себя.
  И они двинулись вниз, в сырую тьму, подальше от наступающего пожара.
  
  
  
  Часть III
  Очистительный огонь
  
  
  Глава 13
  
  Поход во тьму глубоких подземелий оказался не столь ужасным, сколь тоскливым и скучным. Разумеется, страшно идти по бетону, скользкому от плесени, нехожеными десятки лет путями. Однако страх длится недолго, потому что если нет явной и очевидной угрозы, то на первый план быстро выходят голод, усталость и тяжелый баллон за плечами. Хорошо хоть фляжки с водой болтались на поясах. Ну и, в крайнем случае, как прикидывала Ольга, можно лизать влажные стены, где конденсат собирался большими каплями.
  Батареи экономили, шли при свете одного фонаря и двух химических палочек. Несмотря на узость тоннеля, каждый звук отдавался глухим эхо, прокатываясь далеко вперед. Особенно гремел сервитор, топая ножищами в подкованных ботинках на шнуровке под колено, однако заставить механизированного покойника идти потише не имелось никакой возможности.
  Через каждые двадцать минут делали привал, и Ольга жалела Святого Человека, ведь пока остальные хотя бы символически 'отдыхали', радист пытался наладить связь. На резонное возражение о преграде он ответил что-то про металлические конструкции и старые выходы ретрансляторов. Впрочем связаться не получалось все равно.
  - Провода решают, - бормотал Святой, крутя шестеренки настроек. - Работать на удаленном месте можно заставить и гретчина, а в центральных узлах, где сходятся несколько линий ретрансляции, народ отказывается. Прикинь, сидишь такой в точке, где до тебя несколько 'попугаев' достают, и выходит пять-шесть станций на одной частоте. Где-то передали 'отряд уничтожен', а когда сообщение дошло до получателя в узле, ему с нескольких сторон синхронно так 'ОТРЯД УНИЧТОЖЕН!'. А в виду кустарности станций хрипят и говорят они по-разному, так что будто целый хор прямо в уши вопит. Оно и само то по себе неприятно, а уж если шепот какой потусторонний, то пеленки впору совать в штаны.
  Ольга ничего не понимала, да радисту и не нужно было, он просто нуждался в немом слушателе.
  - Ничего, тишина, - пробормотал Святой Человек, пятиминутка отдыха истекла, и отряд пошел дальше в очередном марш-броске.
  Странное путешествие казалось нескончаемым, Ольга быстро впала в тяжкий, мучительный транс, наполненный болью в спине и натруженных ногах. Все время хотелось, чтобы лямки баллона порвались наконец-то, избавив от ноши. С другой стороны от Бобе можно было ждать приказа тащить боезапас вручную, любым способом. Из-за предельного однообразия вокруг сбивалось чувство времени, а также пространства. То казалось, что за спиной осталось уже много километров и спасение ждет буквально в паре шагов. То наоборот, руки опускались при мысли о том, что, наверное, сотню-другую метров осилили, не больше.
  - А на технику обязательно телефоны вешать, как в танках, когда не знаешь, как встать на радиосвязь. Работает, проверено, - продолжал бормотать Святой Человек.
  Тоннель все время шел вниз под легким, но заметным уклоном. Посередине начался желоб с единственным ржавым рельсом. Ольга шла и вспоминала ужасающий грохот, с которым залп 'Радиального' обрушился на дом. К счастью на тот момент пурификаторы уже спустились довольно глубоко, отделавшись лишь звоном в ушах, страхом и чувством поразительной беспомощности. Наверху огненные стрелы выжигали все, круша бетонные перекрытия, а под землей горстка смертельно перепуганных людей бежала от неминуемой смерти.
  Ольге стало очень холодно, девушка передернула худыми плечами, несмотря на тяжесть лямок.
  В жопу приключения...
  Несмотря на груз Берта, Священник и Крип затеяли разговор относительно того, что могло произойти в доме. Говорить приходилось в такт шагам, с паузами на вдох-выдох, к тому же все регулярно прислушиваясь к подземному шуму, так что беседа шла не быстро. Фидус весьма авторитетно повторил и дополнил прежнюю версию. Ольга понимала с пятого на десятое, потому что инквизитор говорил на каком-то профессиональном жаргоне, хорошо впрочем понятном его собеседникам. Но основу более-менее сообразила.
  По мнению Крипа некие культисты решили организовать астральные ворота в Имматериум. Здесь Берта поспорила, на ее взгляд речь все же шла о телепорте в какую-нибудь точку планеты. Но Фидус быстро опроверг мнение, ссылаясь на какие-то совсем уж запутанные прецеденты и нюансы, так что наставница согласилась, пусть и с явным нежеланием.
  Для того чтобы все получилось, злодеи организовали нечто вроде клетки Фарадея наоборот. Они обработали нечестивыми заклятиями весь дом снизу доверху, 'ослабив' его укрепление в Материуме, а затем использовали трехмерную антенну, заполнив водопроводную систему дома некой субстанцией. По сути, вышел тот же телепорт, только он забросил всех жителей дома не в какое-то иное место, а прямиком в местный ад, за пределы реальности.
  О, господи, думала Ольга в такт шагам и приступам боли в мышцах бедер. Как у них вообще остаются силы и желание говорить о чем-то... Вот лучше бы потаскали тяжкую ношу за бедную слабую девчонку, болтуны и лентяи. Сзади топал сервитор, как обычно крутя головой с механической точностью радара.
  - Хорошо, огонь за нами не пойдет, - солидно заявил Доходяга. - Тут гореть нечему. И тоннель длинный, огонь вытяжкой не протянет.
  Мнения диспутантов тем временем опять разделились, на сей раз оппонентом Фидуса выступал Священник. Монах полагал, что цель ритуала заключалась в высвобождении некой энергии, определенной компенсации в стиле 'бездна, прими, бездна, дай взамен'. Крип же настаивал, что это было жертвоприношение. В чем разница Ольга не поняла, на ее взгляд, что лопата угля, что приношение, все едино, результат то один - какой-то полезный (для культистов) выхлоп. Но инквизитор и монах разницу видели, так что горячо заспорили. Спор этот, растянутый, прерываемый тяжелыми вдохами и сопением, выглядел со стороны довольно жалко, как поединок увечных. Но спорящие уперлись, каждый на своем.
  - А еще все спрашивают, зачем у меня половички вязаные со святыми сороритас? - едва слышно бормотал себе под нос Святой Человек. - А я им отвечаю 'стены обвешивать'. А они мне 'на кой?'. А я им 'Эхо, дурни, в пустом помещении или технике эхо гудит. И представьте, не дай Император, что три рации на три голоса, да с эхом и затуханием. Эффект Ларсена, мать его. Поди, разбери, кто тебе в уши шепчет, то ли кто живой, то уже нет... Вот поэтому я воксами занимаюсь один уже третье послушание. Не приживаются сменщики... Хочешь попробовать?
  Ольга не сразу поняла, что радист обратился к ней. А когда поняла, закрутила головой в немом отрицании. С одной стороны рация точно была полегче баллона. С другой девушка была уверена, что в критический момент обязательно перепутает рычажки, так что потом ее непременно расстреляют за саботаж. Да и голоса не хватит, чтобы постоянно и притом разборчиво орать в говорильник по ходу операции.
  - Никто не хочет, - понуро вздохнул Святой Человек. - Ну, передумаешь, обращайся.
  Тут Ольга подумала, что если Крип действительно прав, и все обитатели дома провалились на тот свет, значит, игрушки больше не обретут старых хозяев. Как плохо! И печально... Неизвестное, непонятное зло в виде культистов, почитающих не-Императора внезапно стало очень явственным, обрело настоящее воплощение. Культист - это не абстракция, а тот, кто утаскивает детей в ад. Соответственно культ - это очень, очень плохо!
  - Здесь ходили, - неожиданно оборвал диспут и ольгину грусть Плакса. Сделал еще пару шагов, затем добавил. - И таскали.
  - Привал, - объявила Берта, на полторы минуты раньше срока. - Покажь, что углядел.
  - Вот, - указал рукой в черной, не раз штопаной перчатке огнеметчик. - Царапки. И следы.
  Действительно, если присмотреться, на потемневшем от времени полу можно было заметить едва заметные следы, словно что-то тяжелое старались протащить на ребре или даже углом. А если присмотреться еще внимательнее - что Берта тут же сделала, включив самый сильный фонарь - прослеживалась некая неправильность. За долгие годы безлюдья вода и плесень оставили на полу характерную пленку, однако в некоторых местах она казалась смазанной, затертой.
  Берта на всякий случай отошла метров на десять вперед, чтобы осмотреть нетронутый участок и сравнить. Группа как-то сразу подобралась, отбросила усталый расслабон, затуманивший мозги.
  - Да, ходили, - резюмировала Берта, поднявшись с корточек. - Нечасто, но довольно регулярно. Целую дорожку натоптали. Или наоборот, прошла сразу целая группа.
  Она выключила фонарь и долгим, нехорошим взглядом посмотрела дальше, туда, где все скрывалось в чернильной тьме.
  - Сначала пытались использовать... - Фидус показал на рельс. При внимательном взгляде стало ясно, что на участке длиной метра три ржавчина содрана и обнажился тусклый металл.
  - Но видимо что-то не получилось, - задумчиво протянул Крип, глядя для разнообразия вверх, словно пытался найти разгадку там. - Тогда потащили ручной тягой, иногда роняя.
  - Что ж, похоже, мы знаем, как еретики проникали в дом, - подумал вслух Священник, потирая горло.
  - Они в него не проникали, - сказал Фидус и, опомнившись, добавил в голос больше исполнительной почтительности, как подобает рядовому послушнику. - Чтобы так расписать этажи нужно трудиться месяцами. Так что еретики в доме жили, а прочим обитателям видимо отводили глаза. Но всякие непотребные вещи им доставляли, похоже, этим путем, да. Потому мы и люк открыли достаточно легко.
  - Ну, пошли дальше, - сказала Берта.
  И все пошли, молча, подтянувшись, стараясь меньше шуметь и очень внимательно прислушиваться. Ольга уставилась на баллон плаксового огнемета, маячивший впереди и, чтобы как-то сконцентрироваться, начала представлять в уме, как должно менять боезапас, действие за действием. Сначала с полной заменой, затем упрощенный вариант, когда нет времени, с перекидыванием шланга на запасной баллон.
  Шаг-шаг. И еще немного.
  Тоннель начал ощутимо расширяться, потолок задрался метров до пяти, а потом и еще выше. Время от времени по бокам попадались ответвления, окаймленные старыми косяками в бурой ржавчине. Все они были старательно завалены, так что камни со щебенкой образовывали длинные 'языки', выползающие из пустых дверей.
  - Подрывали, - уверенно сообщил Крип, осмотрев несколько таких завалов.
  - Вестимо, - согласился монах. Он ступал уже не так легко как прежде, судя по всему, тяжелая химическая пушка утомила даже квадратного и сильного дядьку.
  - Привал, - снова приказала Берта.
  Плакса опять выступил как вестник нового. Он послюнявил палец и поднял его над головой, затем покрутил головой, закрыв глаза и подставляя лицо неощутимым потокам воздуха.
  - Сквозняк. Впереди вода, - сказал он. - Соль.
  - Интересно, - пробормотал Священник. - Выход к морю?..
  - Нет, - покачала головой Берта. - Слишком далеко. Скорее выход к каким-то глубоким пещерам, что сообщаются с океаном. Или даже...
  Она не закончила, а уточнять никто не стал. Ольга загрустила, ей стало самую малость интересно, что это может быть, если не пещера, но спрашивать напрямую было как-то... страшновато. А вдруг здесь это положено знать всем? Да и черт с ним, по большому счету, все равно придется увидеть.
  - Едим, - приказала Берта. - Плюс две минуты к привалу на перекус. И всем заткнуться.
  Красноречивый взгляд в сторону Святого Человека наглядно показал, в чью сторону направлен приказ.
  Все торопливо загрузились походным концентратом - уже знакомыми Ольге кубиками, похожими на прессованный сахар со вкусом глюкозных таблеток. Догрызая твердую массу, девушка обратила внимание, что вроде и в самом деле потянуло ветерком, холодным и сырым. Едва заметно, но все же... Некое разнообразие одновременно интриговало и тревожило.
  Время истекло, все потопали дальше. Группа была вымотана, только сервитор продолжал отмерять шаги с ритмичностью робота. Ольге захотелось спросить, осознает ли что-нибудь механический человек, остались ли у него крохи памяти, хоть какие-то эмоции. Это Люкт, частично превращенный в машину или все же машина, которая по традиции называется человеческим именем?
  Еще один вопрос, который она отложила до лучших времен. Жаль, нет рядом шестеренки Дженнифер, чтобы спросить у нее.
  Сладкий паек немного подкрепил силы. Едва заметный сквознячок превратился уже во вполне ощутимый ветерок, приятно охлаждающий мокрые от пота лица. Все приободрились и одновременно насторожились, предчувствуя конец пути. Даже Ольге показалось, что баллон стал чуть легче, хотя скорее это подействовал сахар в крови.
  - Не нравится мне это все, - пробормотал Савларец едва слышно, чтобы не услышала Берта. Голос каторжника скрипел как мокрая бетонная крошка под сапогами, звучал как похоронный шепот. - Кончимся мы тут все...
  Шаги, бесконечные, нескончаемые шаги... Разбродная поступь маленького отряда понемногу сводилась к единому ритму, как у марширующих солдат.
  - Свет, - внезапно сказал кто-то у Ольги за спиной, так что девушка от неожиданности присела, даже не успев испугаться.
  Мгновением спустя она поняла, что это говорит сервитор Фидуса. Не живой и не мертвый слуга впервые подал голос, который звучал почти как у нормального человека. Солидный бас, довольно приятный, но слишком ровный, без ноток эмоций.
  - Стоим! - приказала Берта и вполоборота спросила у Крипа. - Что болтает твоя консерва?
  Фидус поморщился от такого оскорбления без малого члена семьи, но вслух произнес:
  - У него усиленная оптика. Он видит впереди свет.
  - Ясно.
  Берта пересчитала запас химических свечей и подняла кулак над головой. Все вооруженные молча загремели оружием, проверяя готовность. Ольга втянула голову в плечи, снова переживая острое - и уже привычное - желание стать очень-очень маленькой.
  Они прошли метров тридцать, может и больше, когда сервитор остановился и снова пробасил:
  - Плач.
  - У него микрофоны в ушах, - снова перевел Фидус. - Впереди кто-то плачет.
  Услышав про плач, Ольга сразу вспомнила морок, напавший в доме, тихое, горькое стенание, доносящееся из некоего запределья. Однако сейчас она ничего подобного не слышала.
  - Какая полезная консерва, - отметила Берта. - Идем тихо, идем осторожно.
  Отряд продвигался вперед осторожно и медленно. Это Ольге с одной стороны понравилось - так было полегче нести баллон. С другой совсем даже наоборот, потому что каждый шаг, хоть и маленький, приближал неизвестно к чему.
  - Вода, - теперь настала очередь Плаксы прорицать. - Впереди соленая вода. Много.
  - Ну, бля, - прошипел Савларец, который, похоже, вымотался наравне с Ольгой. Несмотря на крайнее неприятие, питаемое к безносому, девушка чуть-чуть пожалела убогого. Уголовник таскал запасной химический баллон, который считался опаснее огнеметного, потому что адская смесь проедала все, в том числе - иногда - стенки сосуда и краны с муфтами. Ожидать при такой работе жизнерадостного взгляда на мир было бы странно.
  Теперь и обычные глаза без всякой оптики видели впереди свет, обычный, как от стандартной лампы. Маленькая белая точка, становившаяся чуть больше с каждым шагом.
  - Император не оставит нас, - сказал Деметриус, кажется впервые за все время тоннельного путешествия. - Будь то свет надежды или последнего пути, все в Его длани.
  Оптимист хренов, зло подумала подносчица, перебирая уставшими ногами. Боль тем временем перекинулась с поясницы на спину, колюче залегла вдоль позвоночника. Только сейчас Ольга заметила, что Деметриус тоже вооружен, в руках санитар сжимал что-то вроде пистолета-пулемета с длинным и толстым рожком.
  Свет приближался, и теперь все услышали... действительно плач. Негромкий, жалобный и очень человеческий. Люкт громко лязгнул дробовиком, наверное, снял его с предохранителя, а может, взвел. Ольга машинально замедлила шаги, чтобы башнеобразный сервитор оказался поближе. Его многоствольная мортира давала ощущение хоть какой-то уверенности, безопасности.
  Плач все продолжался, и Ольга почувствовала, как едва отросшие волосенки на голове встают дыбом. В этом тоннеле никто не ходил много лет, а если кто и ходил, то, скорее всего те самые зловредные культисты. Откуда здесь обычный рыдающий человек? Девушка ссутулилась, чтобы полностью укрыться за низкорослым Плаксой, чувствуя себя хоть чуть-чуть защищенной с тыла и фронта.
  Тоннель закончился разом, можно сказать 'внезапно', и впереди открылся обширный зал. Больше всего он напоминал баню с квадратным бассейном. Пол был выложен большими кафельными (а может и керамическими) пластинами, изрядно побитыми и растрескавшимися. Такая же плитка, только меньше размером, покрывала стены, а также шесть прямоугольных колонн, что подпирали сводчатый потолок. У бассейна, окаймленного бортиком высотой по колено, возвышались два мощных вентиля, которые должен был крутить силач вроде Люкта. Над стоячей водой зависла цепь с крюком, чуть выше расположилась конструкция, очевидно служащая для подъема из воды чего-то объемного и тяжелого.
  Сознание Ольги не хотело воспринимать скверные вещи, так что сначала девушка оглядела - насколько получалось это сделать из-за спин коллег - банный зал, затем подумала, что это больше всего похоже на стоянку для небольшой подводной лодки. И только после этого не увидела, но скорее осознала присутствие в зале человека.
  К одному из вентилей была прикована мощной цепью - ржавой, как и все здесь - девочка лет двенадцати-пятнадцати, очень худая и грязная, в серой от грязи рубашке, похожей на ночную. Она сидела на коленях, опустив голову, и рыдала на одной и той же ноте, делая паузы лишь для вдоха.
  Первым инстинктивным желанием Ольги было броситься на помощь. Вероятно, девушка так и сделал бы, но тут ей на плечо опустилась широкая граблеобразная ладонь Люкта.
  - Опасно, - прогудел сервитор.
  Скорее всего, подносчицу это не остановило бы, но помеха дала возможность осознать, что...
  Ольга задумалась, а что собственно ей тут не нравится, что царапает глаз и сознание, как маленькая, едва ощутимая, но докучливая заноза. Ну, помимо того, что никто из команды не спешит помогать несчастной. И вспомнила. 'Звонок', так, кажется, назывался тот фильм. Ольга смотрела его с пятое на десятое, по черно-белому телевизору и приглушив до минимума звук, чтобы не услышал брат. Сюжет она поняла с пятое на десятое, но образ призрачной утопленницы запомнила хорошо. Девчонка у бассейна напоминала телевизионную жуть. Та же рубашка, посеревшая от воды и грязи, те же длинные спутанные волосы, закрывающие лицо.
  Ольга присела ниже, так что смотрела теперь буквально из-под мышки Плаксы.
  Девочка подняла голову, будто лишь сейчас заметила неожиданных гостей. Нет, лицо у нее было самым обычным, с чуть искаженными пропорциями, но к этому Ольга уже привыкла, в Империи что ни планета, то свои оригинальные физиомордии. Вокруг глаз темнели широкие круги, веки покраснели, нос тоже. Девочка всхлипывала, давясь слезами.
  - Помогите, - прошептала она, и эхо повторило ее голос, отражаясь от воды и высокого потолка. Вода в бассейне была немного подсвечена, будто внизу горели фонари.
  - Помогите, пожалуйста, - повторила девочка. - Они скоро вернутся... Они...
  Она опустила голову, явно в безнадежном ужасе перед скорым визитом культистов, темные волосы сомкнулись, как портьера, опять скрыв зареванное лицо.
  - А этот фокус мы знаем, - неожиданно проговорил Фидус, почти весело, как человек, разгадавший злой розыгрыш.
  - Ловушка, - констатировал Священник.
  'Да вы все с ума посходили!' - хотела было завопить Ольга, и вдруг ей подумалось - как долго сидит здесь это несчастное дитя? Судя по общей грязности, немало. Долгие часы, возможно дни. И все это время она прорыдала? Как человек, которому неоднократно доводилось горько и безнадежно плакать, Ольга знала, что голоса надолго не хватает. Человек довольно быстро начинает либо выть, либо тихо стенать.
  - Помогите, пожалуйста. Они скоро вернутся... Они...
  Это походило на дежа-вю, тот же тон, те же слова, та же последовательность движений. Ольга готова была поклясться, что девочка на цепи - живой человек, но вела она себя словно кукла, запрограммированная на четкую последовательность действий.
  - На нас? - тихо уточнила Берта, она, судя по всему, признала, что в некоторых аспектах Фидус знает куда больше чем любой другой послушник в отделении
  - Возможно, - так же тихо отозвался Крип. - Но скорее всего на любого, кто здесь окажется. Это не совсем ловушка, скорее сторож. Отойдем. Она может быть заминирована.
  Рыдание оборвалось, как по щелчку рубильника. Девочка снова подняла голову и посмотрела - очень внимательно посмотрела! - на компанию. Теперь ее глаза отливали глянцевой чернотой, в глубине которой плясали радужные блестки, совсем как у светящейся жидкости в кранах сожженного дома.
  Ольга почему-то ждала, что цепная девчонка что-нибудь скажет, но та промолчала. Несколько мгновений она смотрела немигающим взглядом на отряд. Священник с шелестом приводов опустил химическую пушку, целясь из-за плеча Грешника.
  Лицо страдалицы поплыло, как пластилиновая маска под струей воздуха из фена. Нижние веки опустились, выворачиваясь наружу, уголки рта поползли в стороны и вверх, превращая рот в лягушачью пасть, оскаленную в пародии на улыбку. Нос скособочился на сторону, будто втягиваясь в лицо. Белая кожа пошла стремительно разрастающимися нарывами и язвами, на кафель закапал гной.
  - Назад, - скомандовала Берта. - Грешник, готовьсь!
  Все происходило очень быстро, за считанные секунды, и все же Ольга воспринимала картину отчетливо, во всех деталях, будто смотрела видеозапись в замедленном воспроизведении.
  Темные волосы частью выпали, упав на кафель грязным мочалом, частично втянулись в облысевшую голову. Лоб девочки-ловушки вытянулся вперед, а следом за его движением росли глаза, превращаясь в огромные фасеточные буркалы. Нижняя челюсть легко оторвалась, повисла на ошметках плавящейся кожи, затем с чавканьем упала. Из верхней челюсти ползли, извиваясь, суставчатые щупальца с палец длиной, каждое заканчивалось острым когтезубом.
  Создание - человеком это назвать уже было нельзя - упало на четвереньки, руки сдвинулись ниже, сместившись на середину грудной клетки, а под ключицами разорвали рубашку и кожу две тонкие лапки, как у тираннозавра. Ладони и стопы удлинились, пальцы на них срослись, образуя насекомоподобные лапы. Прошло несколько мгновений и несчастное дитя превратилось в нечто, больше всего похожее на огромную муху без крыльев.
  - Жги! - приказала Берта, и Грешник нажал рычаг.
  
  
  Глава 14
  
  За трое суток до дня Х...
  
  'Ковальски' оказался крайне быстроходным кораблем. Покинув Имматериум на сорок три целых и восемьдесят одну сотую стандартного часа позже основного конвоя, тяжелый транспортный крейсер, однако, прибыл первым на высокую орбиту 140101-55524-Р54024-52928П10.
  - Прекрасный корабль, войдмансер-капитан, - сдержанно похвалил Дотуров. - Однако, согласно решению по маневру, 'Ковальски' должен еще только корректировать гравитационный маневр у меньшего спутника планеты.
  - Согласно официальному тактическому формуляру, наши четыре плазменных двигателя развивают ускорение в 3,35 g. Однако на ходовых испытаниях близ Урана, я прошел мерный Юпитер форсажем в 3,92 g, на две сотых превосходя сопровождавший нас легкий крейсер класса 'Секутор'.
  В соответствии с запросом на основном голоэкране появилась запись, судя по метаданным, сделанная тем самым 'Секутором' Имперского Флота. Ауспексы бесстрастно зафиксировали, как 'Ковальски', опустив относительно вектора ускорения нос и вздымая, будто эльдарский 'Сигил', корму, дрожа всеми заклепками и флаттируя крайними боковыми отсеками метров на тридцать относительно кормовой палубы, уходил все дальше и дальше, пока не затерялся на фоне Млечного Пути.
  - Ваши возможности определенно воодушевляют экипаж и славят Омниссию не словом, но делом.
  - Наш крейсер лучший корабль, что сходил со стапелей Кольца за минувшие пять столетий. Мы все гордимся службой на нем, а также неустанно возносим хвалу Омниссии и Марсу за эту честь.
  Во многом Дотуров был согласен с войдмансером. Однако... Данные Имперского Флота относительно 'Ковальски' по какой-то причине отсутствовали в датабанке текущей операции Лексик Аркануса. В части, касающейся испытаний крейсера, из аудиовизуальных файлов наличествовала только запись оформления протоколов. На ней техновидец-капитан Вальер, многозначительно сверкая ожерельем красных линз, заявлял представителю Навис Нобилитэ Алехандро Додсону, что на испытаниях 'Ковальски' не проявил и половины своих возможностей. Более того, капитан по-человечески хвастливо утверждал, что сопровождай 'Ковальски' скоростные эсминцы, транспортный крейсер показал бы, на что действительно способен, обогнав 'Охотника' или даже 'Кобру'. Но поскольку общеизвестным было, что их двигательные группы обеспечивали ускорение более 7 g, логисы парламента обозначили заявление капитана как неприкрытое хвастовство и атавистическую дань 'мясному' происхождению. Впрочем, судя по ремаркам в тактическом формуляре и снисходительности к Вальеру, логисы не меньше бахвалящегося капитана гордились чудесными машинами транспортного крейсера - зримыми воплощениями Даров Омниссии.
  В метаданных файлов Дотурова незамедлительно появилась кодовая пометка-флаг, для расшифровки которой потребовались бы вычислительные мощности целого города-улья.
  'Актив ed0c3fa - подозрение'.
  - Неполные, избирательно внесенные данные. Информация скорректирована так, чтобы продемонстрировать некомпетентность Вальера. Как подобное могло произойти? - Монитор Малеволис был в высшей степени заинтригован, благо внутренний диалог между ним и Дотуровым невозможно было даже зафиксировать, а тем более перехватить. - Компрометация данных в датабанках Кольца считается невозможной.
  - Очевидно, записи были искажены во время испытаний, до возвращения крейсера на Марс. Но мы выясним это, непременно.
  - Непростая задача.
  - Омниссия есть Истина, а любая информация суть частица и отражение Его. Информацию можно исказить, однако нельзя уничтожить. Даже единичные биты, собранные случайным образом, хранят сведения об источнике происхождения. А это значит, что парламент, так или иначе, соберет исчерпывающие данные об осуществившем подмену активе.
  - Техноеретик? Саботаж?
  - Маловероятно. Скорее всего, актив принадлежит Храму Ванос.
  - В таком случае...
  - Сейчас мы не станем тратить ресурсы на обработку выявленного инцидента. Мы потеряем необходимую точность когнитивных моделей, если станем в числе прочего учитывать и возможные затраты на противодействие маловероятным действиям Официо Ассасинорум. Эта задача будет поставлена в приоритет по окончании текущей операции.
  Персей Тэта воздержался от дальнейшего спора, не потому, что был подавлен авторитетом вышестоящего логиса, но потому, что Дотуров оказался прав.
  'Об этом [казус испытаний крейсера/причины/последствия] я подумаю завтра' - отметил в собственном закрытом логе Дотуров.
  - Мне следует проверить готовность к высадке требуемых на 140101-55524-Р54024-52928П10 сил Адептус Механикус, войдмансер-капитан Вальер, - сообщил он по завершении этой операции.
  - Вы уже покидаете 'Ковальски'? - осведомился капитан.
  - К сожалению для легиона Аин, нет. Есть авторизированная Фабрикатор-Генералом Магнос Омикрона санкция на перевод под мое командование двенадцати 'Псов Войны' легиона.
  Оптические сенсоры капитана холодно блеснули в переменчивом свете голограмм.
  - Магос Милитар Дивизио будет в ярости, - констатировал как само собой разумеющееся Вальер.
  - Более чем, - согласился Дотуров.
  
  - Нет, - Магос Милитар Фромм был непреклонен.
  Остальные четверо высших офицеров легиона хранили молчание.
  - В сложившихся обстоятельствах Фабрикатор-Генерал и парламент Марса приняли своевременное и оправданное решение, - сообщил Малеволис. - Ваше нежелание принять это весьма прискорбно.
  - Я не могу допустить лишения Дивизии Милитарис Аин сразу трети разведывательных машин. Легион направляется в Миры Саббат, где будет действовать самостоятельно и без регулярной поддержки со стороны Кузни. То есть любое сколь-нибудь серьезное повреждение окажется критичным и надолго выведет титан из строя. Действия в высокоурбанизированных промышленных зонах пригородной зоны ульев Дворкин сами по себе крайне сложны. Эффективность орбитального наблюдения ниже допустимого предела и без машин разведки адекватное управление тактическими единицами невозможно.
  - Фабрикатор-Генерал Магнос Омикрона не разделяет подобных опасений.
  - Фабрикатор-Генерал не командует моей Дивизией Милитар! - рявкнул Фромм. - Он ее снабжает и не более того! Подобные приказы я не могу воспринимать иначе, чем предательство. Или, что хуже - ошибку.
  - Когда я покинул Марс ради выполнения возложенных на меня задач, - сообщил Монитор Малеволис после затянувшейся паузы, - то испытывал досаду. Фабрикатор-Генерал, думал я, лишь отнимает у меня время. И не только у меня, но и у себя самого. А потерянное время это нерациональная трата дефицитного ресурса. Информация, которая не обработана. Распоряжения, которые не отданы. Задачи, которые не решены. Ведь любой Механикус неоспоримо выполнит указание Омниссии, разве это не очевидно? Теперь я буду вынужден принести Фабрикатор-Генералу извинения за ошибочное суждение.
  - Вы не разделяете моего убеждения, логис? - продолжил стоять на своем Фромм. - Находите мой выбор эпитетов слишком резким?
  - Боюсь, Магос Милитар, у вас несколько искаженное представление о ситуации. Ваш легион слишком долго участвовал в сражениях, а изоляция сказывается на информационном потоке и адекватности оценки. Следует ли напоминать вам, старшему офицеру Коллегии Титаники, о том, что в условиях реальной угрозы обрыва снабжения сотен осаждаемых планет в Мирах Саббат интересы, испытания и невзгоды одной Дивизии Милитар являются бесконечно малой величиной?
  - Когда вы в последний раз участвовали в бою, логис? - ответил вопросом на вопрос Фромм.
  - Какое это имеет отношение к невыполнению вами приказов Марса?
  - Самое прямое. Прошу вас, логис, ответьте.
  - Полагаю, вам хорошо известно, что я состою в штате Лексик Аркануса парламента. Как правило мы не принимаем непосредственного участия в боевых действиях.
  - Я - Магос Милитар Дивизио легиона Коллегии Титаники Аин, - с достоинством перечислил повелитель боевых машин. - Уже триста лет. Возможно, я не лучший специалист в части логистики. Возможно, я плохо изучил последние достижения в области глобальной стратегии. Но зато я хорошо изучил природу войны, боевые доктрины инвестигатус, а также имею представление о тончайшей взаимосвязи между действиями манипул Венатор и Мирмидон, определяющей эффективность действий легиона. Ваш приказ лишает меня трех полноценных манипул Венато Это неприемлемо!
  - Перекомпонуйте состав легиона. Расформируйте две манипулы Феррокс, сократите четыре Венатор на одну машину.
  - Вы когда-нибудь слышали о боевом слаживании манипул, логис? Процитирую: 'Изоляция искажает восприятие'. Изоляция означает обособленность, отрешенность от окружающего мира, и вы отчасти правы. Однако - и это главное - надо иметь в виду, что существует несколько миров, каждый из которых подчиняется своим законам и условиям.
  - Поясните.
  - Марс и заботы парламента это один мир. Конвои Тропы Святого Эвиссера, поля сражений Миров Саббат - другой мир, совершенно не похожий на Марс. В сущности, вы совершенно изолированы от вселенной, где существует легион Аин. Мы не приспособлены к эффективным действиям в условиях, которые создает ваш приказ. Это объективный факт.
  - Адептус Механикус могут приспособиться и приспосабливаются к любым условиям. Для того чтобы выжить, человечеству приходилось адаптироваться на протяжении всей нашей истории. А мы, хоть и лучшая часть расы, ведущая остальных к будущему величию, но все же лишь часть.
  - Для этого нужно время! Очень много времени. При стоимости нашей техники, благости духов машин, а также значении на поле боя цена ошибки и потери каждого титана абсолютно неприемлема! Боевое слаживание групп может занять годы, десятилетия, этот процесс невозможно втиснуть в какие-то шесть месяцев, остающихся до высадки на Дворкин. Ни разум экипажей, ни Духи Машин богоподобных титанов не выдержат этого!
  - Вы прискорбно недооцениваете гибкость и невероятную прочность армий Механикус. Они, безусловно, могут с честью выдерживать подобные испытания. Тому порукой тысячелетия победоносных кампаний в борьбе против полчищ любых противников.
  - Как эпизодическое решение в условиях непреодолимых воздействий, да, возможно. Однако я не считаю вашу прихоть тем фактором, ради которого необходимо нарушить освященные веками правила и устои. Ответ был дан, Монитор Малеволис, и этот ответ - нет.
  - Ответ зафиксирован, - одновременно с подтверждением в эфир ушел сигнал. - Магос Милитар Дивизио Фромм отстранен от командования.
  - Техноеретик на палубе! - возопил Фромм. - Арестовать!
  Пятеро секутариев, охранявших командование легиона, мгновенно, как единое целое, подняли арк-пистолеты. Однако стволы были направлены в сторону командира легиона, теперь уже бывшего.
  - Мой приказ согласован с Адептус Терра и подтвержден Фабрикатор-Генералом Марса, - констатировал Малеволис. - Вы забылись, магос Фромм. Командование легионом Аин возлагается на грандмастера Старка. Магос Фромм будет высажен на планету. Его действия будут рассмотрены трибуналом Механикус в разумные сроки.
  Грандмастер Старк обменялся короткими зашифрованными сообщениями с остальными офицерами легиона и сообщил:
  - Мы согласуем перечень выделяемых под командование Монитор Малеволиса 'Псов Войны' в течение трех стандартных часов и представим на утверждение. Тем не менее, хочу отметить, что для меня, как командующего соединением Коллегии Титаники, главным является его максимальная боеспособность. Некоторые магосы действительно незаменимы вдали от миров Адептус Механикус. Знания и опыт Магос Милитар Дивизио в будущей кампании являются незаменимым ресурсом.
  Персей Тэта задумался. Отменять свой же приказ означало показать поспешность решений полномочного представителя Марса. С другой стороны, эффективность превыше всего. Люди могут ставить личные амбиции над машинной целесообразностью, слуги Омниссии - никогда.
  - Я соглашусь с тем, что разумным сроком в данном случае надлежит счесть возвращение легиона Аин на место постоянного базирования, - сообщил Тэта. - После завершения кампании в Мирах Саббат. Трибунал будет организован Фабрикатор-Генералом Магнос Омикрона. Возможные будущие заслуги магоса Фромма должны быть приняты во внимание как смягчающие обстоятельства при определении его вины и степени ответственности. Во имя Омниссии!
  - Именем Бога-Машины!
  
  Восемнадцать часов спустя, Персей Тэта стоял в отведенном под нужды Механикус огромном ангаре центрального порта планеты. Выгрузка двенадцати титанов уже завершалась.
  Отстранение экипажа одной из боевых машин вызвало у принцепса реакцию, схожую с поведением Фромма, однако на сей раз разговор вел Дотуров. Возможно, поэтому результат оказался менее конфликтным. Принцепс и модерати в итоге обрели смирение, а также согласились отправиться в резерв, на случай возможной потери одного из экипажей при сохранении ремонтопригодности титана - к сожалению, не самая редкая ситуация для разведчиков.
  Необходимая Дотурову машина стояла в отдельной секции. Не считая сервиторов, из первоначального состава на борту присутствовал только управляющий реактором техножрец, выводивший энергетическое сердце машины из спящего режима.
  - Лексик Арканус, я не понимаю - в чем заключается смысл высадки титана, который лишен экипажа и не может действовать? Машинный дух не может сам управлять титаном.
  Дотуров, переместивший свою личность обратно в датабанк, ответил даже не технолингвой, а через примитивную пиктограмму:
  'Смотри'.
  В следующий миг ектения Бога-Машины заполнила собой пространство.
  Ощутить - даже не понять, а просто заметить божественный код - могли очень и очень немногие, а Персей Тета был из их числа. Строки древнего гексакода, иногда чуть ли не на естественных языках, наполняли пространство ангара, проникали в самую основу сознания, заполняя машинную память. Логис даже попытался осознать воспеваемый алгоритм, однако не смог пробиться дальше аппроксимаций распределенных нагрузок Святых Киберпророчеств Клейнрока. Его сознание тщетно выхватывало отдельные самоподобные реки чисел, временные экспоненты M/M/V, но Истина больше не была единым целым, она дробилась и ускользала от несовершенного сознания Персея Тэта, чьи субпроцессоры захлебывались, не успевая обрабатывать и тысячную долю обрушившихся на них данных.
  Прошло какое-то время, прежде чем логис Тэта осознал себя упавшим на стальной пол, как механическая кукла, опустошенная, без сил. Вокруг послушно сновали сервиторы обслуживания, чьи примитивные схемы просто не заметили цифрового Откровения, походя дарованного Дотуровым всем, кто находился рядом.
  От груза собственного несовершенства Персею на какой-то момент захотелось взывыть, подобно терранским псам. Последовавшее осознание столь примитивного порыва, осквернившего саму сущность Адептус Механикус, вогнало логиса в долгий ступор. Менее организованный мыслительный аппарат, скорее всего, был бы надолго выведен из строя, но школа логисов Марса обучала своих адептов таинствам адекватного описания состояний посредством тензорного анализа в условиях субпредельных нагрузок. Механикуму понадобилось несколько минут, чтобы разрушить сложившуюся топологию своего разума и, благодаря помощи благословенных механизмов нечеткой логики, изолированно рассмотреть каждый узел действующей модели сознания 'Персей Тэта', возвращая ясность мышления. Упрощая операцию до оскорбительного примитива можно сказать, что Тэта 'пришел в себя'.
  А затем почувствовал настоящий, неподдельный ужас.
  Стоявший перед ним титан был мертв. Внешне божественная машина, физическое воплощение воли Омниссии - малой, ничтожной части Его воли - осталась в точности такой же, как прежде, на борту 'Ковальски'. Но... Частица Божественной воли, благословенный дар Кузни, воплотившийся сотнями тонн священного металла. Воля, скользящая по бортовым когитаторам и системам, от логических контроллеров реактора до датчиков боевых ауспексов. Сама сущность боевого титана, настолько могучая, что лишь немногие могут с ней совладать и сотрудничать. Все это исчезло.
  Дух Машины 'Пса Войны', то, что превращало мертвое железо в дитя Омниссии, более не существовал.
  Логис не смог бы в этот момент объяснить, как он это понял. Не мог бы сформулировать, что поменялось в инфополе. Бортовые сервиторы по-прежнему были подключены к своим гнездам и проводили положенные ритуалы по выводу плазменного реактора на штатный режим. Инфодиоды у трона принцепса сигнализировали об успешном прохождении ауспексами базовых тестов. Обслуживающие техножрецы - не из бывшего экипажа, разумеется - вели регламентные работы на турболазерной установке. Но Титан в долю секунды перестал быть зримым воплощением Бога. Он превратился в огромный шагатель, бессмысленно переусложненный гаечный ключ. Посмертную тень того, чем являлся двенадцать минут сорок три секунды назад.
  Малеволис замер, не в силах полностью осознать и воспринять чудовищное святотатство, совершенное у него на глазах. Бесконечное предательство агнца, коим является машинный дух пред Омниссией.
  - Подключи датабанк к консолям модерати.
  Указание повторилось несколько раз, прежде чем опустошенный логис понял, что к нему по закрытому шифроканалу обращается Дотуров. И еще несколько невероятно долгих секунд, чтобы понять смысл сообщения.
  - Зачем?
  Лексик Арканус был терпелив, потому что хорошо понимал страдания, наполнившие душу Тэты. Для осознания того факта, что произошедшее не было святотатством, попранием основ культа Механикус, но являлось актом истинной веры - требовалась гибкость мышления, не скованная догматизмом устаревших толкований или пустотой традиции. И надо признать, молодой логис еще неплохо держался.
  - Вселенная не терпит пустоты, и воплощение Бога-Машины не должно оставаться лишенным искры Его воли. Смотри. Учись. Думай. Исполняй.
  Марсианские сервиторы, прибывшие вместе с 'Ковальски', были прекрасно отлажены, а их прошивки адекватно интерпретировали даже комплексные команды. Спустя двести восемьдесят три секунды задействованный логисом погрузчик аккуратно водрузил металлопластиковый куб датабанка на лобовой скат титана, закрепили электромагнитными фиксаторами.
  Логис Тэта настолько погрузился в приводящую в порядок мыслительные алгоритмы Литанию Нечетких Множеств, что не сразу заметил поступивший ему новый запрос от Дотурова.
  - Ты понял, что произошло?
  - Дух Божественного Титана 'Пес Войны' схема Марс тип четыре, код XVII-1441, имя 'Кроновер' был уничтожен по воле Парламента Марса.
  Персей Тэта потратил несколько секунд, чтобы ответ не содержал даже тени его переживаний и ужаса.
  - Как именно?
  - Божественная ектения.
  - Детализируй.
  Логису пришлось потратить еще минуту, чтобы воссоздать хотя бы фрагменты алгоритмов, уловленные его перегруженными кодом Омниссии сенсорами.
  - Фрактальный метод. Самоподобие наведенного трафика в потоке данных. Несоответствие элементов сети Титана сформированной модели привело к хаосу в динамических управляющих системах.
  - И? - гексакод Дотурова прозвучал... одобряюще?
  - Применение фрактальной теории вместо теории графов привело к неоправданному загрублению модели, и как следствие, несоответствия результатов представления Духа Машины реальному поведению сети бортовых когитаторов. Нестационарный поток данных при значительных флуктуациях во времени... Нужно считать. Мне не хватает собственных мощностей для ответа в разумный срок.
  - В целом верно. Необходимые вычисления были проведены еще до Великой Схизмы. Я воспользовался стандартным шаблоном уничтожения.
  Стандартный шаблон уничтожения машинного духа... Это было настолько чудовищно, что Тэта едва не ушел в новый цикл глубокого самоанализа и восстановления.
  - Но зачем?! - Малеволис понимал, что сейчас им управляет не холодная логика идущего путем Омниссии, а животная природа человеческой основы. И все же не мог сдержать эмоции.
  - Зачем нужны такие... схемы разрушения?!
  - В Галактике миллионы Кузен. Десятки тысяч миров, денно и нощно сигналом, геномом и сталью восславляющих Троицу. Десятки тысяч Фабрикатор-Генералов ведут свою паству по пути Омниссии. Но лишь один говорит от имени всех Адептус Механикус. Один мир. Один путь. Один Фабрикатор-Генерал.
  - Один мир... - повторил Тэта.
  - Это - настоящая сила Марса. Неоспоримая, безоговорочная, истинная власть Храма Всех Знаний. Мы можем сокрушить любую угрозу, уничтожить любую техноересь, выиграть любой диспут. Ибо нам известна их природа, их структура, их методы. Любая, самая изощренная задумка врагов Омниссии будет лишь пародией на его дары. Все, что может создать искаженный разум еретиков, уже предопределено и сосчитано, а, следовательно, может быть уничтожено по воле Омниссии.
  - Я... мне следует обдумать это...
  - Для лучшего понимания ознакомься с концепцией 'обезьяны Господа' из истории Древней Терры.
  - Да, я сделаю это... Но зачем?! - вновь не выдержал Тэта. - Ради чего был убит Дух этого Титана?!
  - В одном теле должно существовать лишь одно сознание. Любое подобие 'рефлексов' создавало бы лишние риски.
  Вокруг трона принцепса и кокпитов модерати рассыпались огнями панели управления и голографические мониторы. Реактор был успешно запущен.
  - А для грядущих задач сейчас я нуждаюсь именно в этом воплощении. Если оно перенесет испытания, Дух Машины будет в нем восстановлен.
  Электромагниты отключились одновременно с выскользнувшими из разъемов консолей модерати кабелями. Крышки кокпитов с грохотом упали, закрывая пустую кабину сотнями килограммов безупречной брони, рожденной в плавильнях Магнос Омикрона. Куб датабанка с грохотом обрушился на бетонные плиты ангара, пустой и бесполезный, лишившийся драгоценного содержимого.
  В полутьме ангара медленно разгорались зеленоватым отблеском глаза-ауспексы 'Кроновера'.
  - ИМЕНЕМ АДЕПТУС МЕХАНИКУС И ВО СЛАВУ БОГА-МАШИНЫ!!! - разнесся по инфополю бинарный рев Титана.
  - Именем его, - благоговейно выдохнул Тэта, упав на колени, понимая, что ныне допущен к чему-то прекрасному, восхитительному в совершенстве истины.
  
  
  Глава 15
  
  Сейчас
  
  Все происходило быстро, и притом Ольга снова видела происходящее так, будто восприятие ускорилось во много раз. Синий огонек запала, негромкий щелчок с которым пусковой рычаг огнемета открывает клапан. Острый запах ацетона бьет в нос, туманя голову - противогаза то нет.
  Хлопок подожженной огнесмеси на основе прометия, обогащенного кислородом, хлопает по ушам, звуча как растянутое 'в-в-ву-у-ух!!!'. Еще с вагонного инструктажа Ольга помнила, что это самый опасный момент при огнеметании - первый выброс из 'холодного' ствола. Горючка может воспламениться не сразу, а когда все же загорится, то благодаря испарению получится аналог небольшого термобарического заряда. Немного, но оператору и всем, кто будет рядом, вполне хватит. Дефект конструкции, допущенный целенаправленно, плата за не фиксированный выброс (то есть льется пока жмешь рычаг) и возможность часами держать оружие на боевом взводе.
  В этот раз все получилось как надо. Струя белесой жидкости, попав под синий язык запальной горелки, мгновенно вспыхнула оранжево-желтым. Огненная вспышка на мгновение ослепила, так что Ольга зажмурилась и не увидела, как выхлоп накрыл сторожевого инсектоида. Когда же девушка открыла глаза, тварь уже молча и с ужасающей силой рванулась вперед. Все еще трансформирующаяся плоть загорелась, роняя жаркие капли, как подожженная пластмасса или свеча над огнем. Остатки волос превратились в пепел, кожа стекала шипящими струйками, открывая серые мышцы. Человекомуха за пару мгновений превратилась в настоящий факел, но, похоже, ее боевым качествам это не повредило.
  Цепь лопнула сразу, а может быть на то и рассчитывалась - удерживать слабую человеческую форму сторожа, но в случае чего дать возможность боевой ипостаси освободиться. Шестилапый сгусток огня завис в мощном прыжке, а Ольга словила мощный флэшбек. Почти так же кракозябра с 'Баллистической' прыгнула на трехметрового 'астартес'. Тот был сильнее всего отделения вместе взятого, но бой проиграл. Значит и сейчас все ум...
  Ольга шатнулась назад и больно ударилась спиной - баллон уперся в Люкта, твердого и несдвигаемого, как закатанный в бетон камень. Пылающая тварь одним прыжком - совсем как насекомое - перекрыла почти все расстояние от вентиля до группы. Присела на опорные лапы, готовая прорваться уже в строй.
  Могучий сервитор вытянул вперед руку, словно указывая на бестию, и уродливая башка с фасеточными буркалами взорвалась. Сначала Ольга увидела разрыв и фонтан темной жижи, который мгновенно загорелся, словно по жилам чудища вместо крови тек бензин. А затем уже звук выстрела из дробовика хлопнул по ушам и оглушил окончательно.
  Многолапая фигура еще шевелилась и даже пыталась двигаться, но бесцельно, видимо на остатках рефлексов. Лишь сейчас монстр издал некий звук, впервые после трансформации. Скорее просто громкий свистящий выдох, прорвавшися сквозь пламя. И, словно отозвавшись на призыв, забурлила вода в бассейне. Темные брызги перехлестывали через высокие бортики, плескали на кафель.
  - Назад! - бросила наставница, и разъяснять не пришлось. Каждому было ясно, что держать оборону в тоннеле куда проще, по огнемету на каждую сторону и порядок. Ольга не расслышала команды, но двинулась вместе с остальными.
  Священник фыркнул, вроде прочищая горло, но возможно и в знак презрения к врагу. Отступая, он быстрым движением крутанул вентиль на пушке, регулируя напор, и задрал ствол. Ольга не видела, как на лице Савларца отразилось мучение и страдальческое ожидание чего-то крайне скверного. Дальше случилось то, что могло бы показаться забавным, если бы не обстоятельства. Священник пальнул жиденькой струей кислоты по крутой дуге, точь в точь как хулиганский мальчишка, писающий через забор. И попал, причем с первой попытки, вызвав немедленный эффект.
  Вода ударила настоящим фонтаном, с такой силой, что сорвала какие-то детали с крановой конструкции над бассейном. Из-под черной и бурлящей поверхности разнесся страшноватый звук, низкий и замогильный, будто где-то в глубине включили инфразвуковой генератор. Рычание пробилось даже сквозь временную глухоту Ольги, резонируя всеми костями черепа. Священник что-то вопил и продолжал заливать бассейн кислотой. Похоже, тому, кто (или что) стремился вылезти оттуда, все это не нравилось.
  - Император, - тихо и четко сказал Фидус, который первым заметил, как истекающую жирным дымом тушу инсектоида охватило голубовато-зеленое пламя, как при обжигании проволоки. Затем полыхнули в дымном, насыщенном смрадом горелого мяса воздухе странные символы. Они мелькнули буквально на доли секунды, танцуя, как шаловливые огоньки кислотных расцветок. В следующее мгновение для всего отряда будто выключили свет.
  
  А затем снова включили.
  
  Ольга упала на колени, оглушенная и ослепшая, судорога завязала пищевод в узел, но для тошноты уже ничего не осталось, в том числе и желудочного сока. Только сипящий выдох, словно душа рвалась наружу, не желая больше выносить испытания тела.
  - Император с нами, Император с нами, Император с нами, - бормотал, как заведенный монах. Берта просто орала, восстанавливая хотя бы подобие дисциплины и строя.
  - Вставай...
  Голос Крипа доносился очень глухо, издалека, но все же проникал в помраченное сознание Ольги. А еще девушке показалось, что вокруг стало слишком ярко и светло. Все уже горит?
  - Вставай!
  Ее дернули, ставя на ноги, как пушинку. Может Люкт, а может и Фидус, который слабаком точно не был. Скотина двухметровая, вот этого здоровяка надо было под баллон сунуть. Уроды поганые, нашли, кого навьючивать тяжелой железкой...
  Крепкая рука не дала Ольге упасть, выступила как желанная и драгоценная точка опоры.
  - Стой ровно, продышись.
  Нет, кажется все же Фидус. Люкт механически точными движениями перезаряжал ствол.
  Девушка согласно приказу продышалась и проморгалась. Затем огляделась и ахнула.
  - Криптман! - проорала Берта. - Каких демонов?!..
  - Телепортация... - по-военному четко отозвался Крип. - Остаточная. Часть сторожевой системы, надо думать.
  - Ни хера не поняла!
  В нескольких рубленых фразах Крип объяснил, что в бассейновом зале незваных гостей ждала комбинированная сторожевая система, запитанная от какой-то 'скважины в варп'. Если мутирующая тварь не справлялась, то срабатывал телепорт, который выкидывал пришельцев неведомо куда. Возможно вслед за прочими жителями дома. Но что-то пошло не так. Или так.
  В общем, пока все живы, но это не точно и возможно ненадолго.
  Пока Фидус выдавал скороговорку, Ольга с безумным видом озиралась кругом, пытаясь понять отчего все кругом так изменилось. Чей-то драматический голос перекрыл отчет Фидуса воплем:
  - Это не Ледяной Порт!
  А затем и Ольга поняла - да, это что угодно, только не заснеженная планета вечной зимы.
  Больше всего новый пейзаж напоминал американские фильмы восьмидесятых про апокалипсис и жизнь на руинах цивилизации. Не полное разрушение, а этакий естественный упадок вроде 'Побега из Нью-Йорка', то есть город сам по себе вроде бы цел, но пришел в упадок, обезлюдел и стремительно разрушается естественным ходом.
  Отряд выкинуло в переулок меж двух кирпичных домов, каждый этажей в десять. Нижние уровни заколочены досками из настоящего дерева - еще одно свидетельство, что это не Ледяная Гавань. Дерево трухлявое, прогнившее, в разводах плесени, то есть заколачивали давно. Рядом с отрядовцами застыл проржавевший короб автомобиля с обтекаемыми формами, пришедшими годов этак из пятидесятых, когда все норовили заделать под ракеты. От машины остался лишь металл и остатки синтетики, остальное превратилось в рыхлую массу. На грязных стенах покосились на ржавых кронштейнах рамы то ли рекламных вывесок, то ли экранов. Они щербились осколками мутно-коричневого стекла, такого же, как в слепых окнах.
  Переулок был очень грязен, большая часть мусора - от бумаги до рваных пакетов - слежалась в комки, похожие на коровьи лепешки. И Ольга не заметила ничего, похожего на растительность. Ни опавших листьев, ни травы, ни даже мха. Только слизистая плесень, похожая на сопли. А ведь если тут все давно заброшено, кругом должна быть сплошная флора... Но ее нет, хотя сырость такая, что если вывесить мокрое белье, оно раньше сгниет, чем высохнет.
  Вспышка ярости озарила ольгины мозги - да когда же это все закончится?!! Опять колдовство, опять непонятки кругом сплошные! Так не должно быть! Это все надоело!
  - В жопу зло! - глухо прорычала девушка в высокий воротник комбеза, просто, чтобы выразить отношение ко всему происходящему. Под условным 'злом' Ольга понимала и ЭпидОтряд, благодаря которому она снова неведомо где и определенно в опасности.
  - Ты благочестива, сестра, - оказалось, Святой Человек услышал и одобрил. - Так держать.
  Ольга сжала губы в нитку, удерживая рвущееся наружу точное, исчерпывающее и очень красочное определение, где именно девушка видела колдовство, Отряд, Империум, Императора и благочестие заодно.
  Мы пошли в дом под вечер, - подумал вслух Доходяга. - Значит, сейчас должна быть ночь. Может раннее утро. А здесь, похоже, вечер. Но мы ведь не ходили столько...
  Фидус глянул на часы и промолчал.
  - Это не наша планета, - упавшим голосом выдавил Савларец, громко хлюпая провалом вместо носа.
  - Может быть просто другой часовой пояс, - обнадежил Крип.
  - На Гавани таких пейзажей нет! - отчаянно возопил Савларец.
  - Значит 'карман', локальный, незаметный. Не думаю, что другая планета, телепорт сработал слишком быстро и аккуратно.
  - Еще раз штаны намочишь, пристрелю, паникер, - пообещала Берта, сунув под отсутствующий нос каторжника свою мега-пушку. Тот заткнулся.
  - Не Варп, уже хорошо, - сказал монах, крутясь на месте с химической пушкой наизготовку. Деметриус, показав 'свой самый свирепый оскал', передернул затвор пистолета-пулемета, отправив неиспользованный патрон в долгий полет. Латунный цилиндрик зазвенел, перекатившись по грязному асфальту, пока не остановился в луже с какими-то разводами желто-розового цвета. В такт звону металла высоко над головами и дальше, в стороне, рассыпался хрустальными колокольчиками негромкий смех.
  Группа сомкнулась, ощетинившись стволами на все стороны света. Запах токсичной химии от недавних залпов огнемета и хим-пушки буквально душил, раздирая носоглотку. Люкт пыхтел так, словно готовился к стремительной пробежке и заранее насыщал ткани кислородом. Ольга, как самая низкорослая и небоевая, оказалась в середине строя, к тому же испуганно присела, так что несколько мгновений ничего не могла увидеть из-за широких спин и голов. А кто-то продолжал весело посмеиваться высоко наверху.
  - Колдовство, - прошептал Деметриус, а Доходяга тихо, но витиевато выругался.
  - Определенно, - отозвался Крип, словно его кто-то спрашивал.
  - Какие симпатичные мальчики посетили меня, - весело сообщил невидимка. Голос звучал странно, будто двоился - сначала он возникал в сознании, сам собой, а затем, с ничтожным опозданием, проявлялся более традиционным способом.
  - О, и девочки среди вас тоже есть! Какая славная и приятная компания!
  Ольга, наконец, более-менее выпрямилась, задрала голову, привстала на цыпочки, чтобы заглянуть через плечи коллег... И увидела, что одна из старых, давно почерневших панелей засверкала огнями. Как будто чья-то колдовская рука вырезала красивый портрет, поместив его в убогое обрамление. Красивый, но главное - живой.
  Ничего подобного Ольга прежде не видела, по крайней мере, в будущем. Телевизоры здесь были в изобилии, но очень примитивные, как советская классика, только хуже во всех отношениях. Имелась и голографическая проекция, многократно лучше, но встречалась она очень редко и, судя по всему, стоила каких-то нереальных денег, к тому же работать с ней могли преимущественно 'шестеренки'. Здесь же в старой раме сияла и переливалась удивительно четкая, объемная картинка, которая казалась трехмерной, несмотря на явное 2D. Более того, с каждой секундой просмотра образ приближался, становился глубже, объемнее, буквально затягивал внимание и взгляд наблюдателя.
  Изображалось там... Ольга в силу разных событий ханжой никогда не была, а тем более обстановка и предшествующие события никак не располагали к смущению. Но, глядя на яркий прямоугольник, девушка почувствовала, что жар прокатывается от пальцев ног и выше, вплоть до кончиков ушей, которые вот-вот прожгут каску из оранжевой пластмассы.
  Это был какой-то безумный коллаж, вереница образов, которые даже хард-порно нельзя было назвать. Карусель статичных образов и недлинных - буквально секунд по четыре-пять - роликов перетекали друг в друга с плавным ритмом, который удивительно гармонировал с биением сердца и естественными движениями глаз. Образы представлялись удивительно, запредельно гнусными, жестокое насилие было самой мягкой формой, перетекая в неприкрытый снафф и межвидовые связи. Но...
  Ольга никогда не занималась фотографией, поэтому она не могла выразить словами, что категорическая мерзость сотворена с запредельным, нечеловеческим мастерством. Свет, ракурс, перемещение камеры, движения моделей, сами люди, не совсем люди и категорически не люди, которых захватил беспристрастный взор объектива... Девушка могла лишь ощутить, как ее затягивает феерия видеонарезки, которая вышла за рамки порнографии так же далеко, как море превосходит лужу. Вышла во всех смыслах, от гениального монтажа до кромешного мрака 'сюжетов'.
  Хотелось, наконец, сбросить опостылевший баллон, сесть на капот ржавой машины и присмотреться внимательнее, чтобы понять - как это сделано? Каким образом обрывочные сцены невероятных извращений и лютого садизма выглядят, словно божественное откровение, образы высокой живописи. Почему гримасы ужасающей боли на лицах восхитительных 'моделей' граничат с улыбками невероятного наслаждения, сменяя друг друга в гармоническом совершенстве.
  Сначала мир треснул и взорвался, затем пришла боль, не прелестно-декадансная, как в мистическом видосе, а приземленная, настоящая и очень противная.
  - Очнись! - приказал Крип, потирая ладонь, которой влепил девушке затрещину. Инквизитор казался очень бледным, совсем как в ту пору, когда умирал от страшных травм.
  - Это иллюзия! - прокричал Фидус, щедро раздавая пинки вперемешку с затрещинами. Ольга покрутила головой и увидела, что притягательное отвращение затянуло в иллюзорные сети не только ее. Прочие отрядовцы, так же как Ольга, вздрагивали от ударов Крипа, вертели головами и вообще походили на людей, которые очнулись от сна, но разум их все оставался еще в путах кошмара.
  - Очнись! Очнись! - орал инквизитор, молотя по безносой физиономии Савларца, который закатил глаза и осел, опустившись на колени, сложив руки как раскаявшийся грешник. Каторжник нелепо отмахивался, что-то бормоча, как сомнамбула.
  Бля, подумала Ольга, растирая гудящие виски. Он же стихи читает! Каторжная морда, все косившая под опытного сидельца, который в понятиях ровнее лазера и не бежал разве что с Терранского централа - да, он в почти молитвенном экстазе читал стихи о большой и светлой любви. И хорошо получалось, черт его дери! Как у человека, что годами шлифует произношение и слог. Видать не обмануло первое впечатление о том, что Савларец на самом деле не битый урка, вот нисколечко..
  - Разбей! Разбей его! - уже во весь голос завопил Крип.
  Выстрел из громовой пушки БоБе ударил почти так же больно, как ладонь Крипа. Живой экран поддался лишь после третьего выстрела, осыпавшись радугой осколков. Каждый из них падал медленно, словно пушинка, и каждый превратился в отдельную картину, вызывающе отвратительную и восхитительно прекрасную. Каждая манила, обещала и показывала...
  Священник крутанул вентиль, переключая орудие в режим широкого распыления. Восславил Императора и нажал рычаг, поливая мираж дымящимся фонтаном, как из душевой форсунки. Колдовские осколки умирали медленно, расплываясь кляксами всех цветов радуги, падали на грязный асфальт, светясь, будто маленькие капли солнца. И все же умирали.
  - О, Бог наш, Император, - потрясенно пробормотал кто-то, вроде бы Святой Человек.
  А Грешник поступил совсем просто, он взял нож и выколол себе левый глаз, который соблазнил хозяина бесовскими искушениями. Эфиоп с удовольствием избавился бы и от правого, но долг требовал сохранять боеспособность, а слепой - не воин. Впрочем, Ольга покаянного самоистязания не увидела, поскольку глядела на фигуру, что скрывалась за миражом.
  Она была здесь с самого начала, однако терялась за сверканием высокохудожественной порнографии. Тонкая женская фигурка, будто вырезанная из хрусталя, облаченная во что-то невесомое и такое же хрустально-искрящееся. Силуэт, заставляющий вспомнить о диснеевских феях, кажется, сейчас раскроются стрекозиные крылья и унесут чарующее создание прочь.
  - Ну вот, зерцало разбили. Какие вы скучные...
  Сияние скрадывало черты лица, однако тон не оставлял сомнений - 'фея' капризно надула губы.
  - Изыди, - строго потребовал Священник, однако, не спеша распылять кислоту.
  - Ай-яй-яй, служка трупа, - укорила 'фея', и голос ее зазвенел еще призывнее, еще очаровательнее. Ольга никогда не чувствовала в себе пристрастия к собственному полу, но в это мгновение захотелось обнять и поцеловать хрустальную чаровницу отнюдь не сестринским поцелуем. Судя по нужному дыханию спутников, колдовство зацепило всех. Хотелось упасть на колени и начать поклоняться 'фее'.
  - Вы пришли в мой дом и начали грубо ломать мои игрушки. Это нехорошо.
  Теперь в словах искрящейся фигурки послышалась явственная угроза, да и сам голос изменился, в нем начали проскальзывать рычащие, басовитые нотки, словно человеческий голос блистательно, но все же не идеально имитировала волчья пасть.
  - Стреляем? - тихо вопросил Деметриус, сжимая рукоять оружия до боли в пальцах.
  - Погоди, - столь же тихо отозвался Крип. Затем обратился уже к 'фее', церемонно и даже с некой потугой на поклон. - Чтобы развлекать хозяина, следует знать его имя. Или хотя бы его род. А мы не представлены.
  - Фули болтать, - зло прошептал Плакса, который даже перестал шмыгать носом. - Жечь надо.
  Его подвеска, похожая на бронежилет с механической лапой, сделанные из старого пластика и гидравлических стержней, громко жужжала, словно подчеркивая нетерпение хозяина.
  - Тихо, - прошипела Берта, которая, видимо, что-то сообразила. За ее спиной радист нацепил черные эбонитовые наушники, крутя верньеры на корпусе агрегата. Кажется, у него что-то получалось, во всяком случае, зубы Святой скалил немного бодрее.
  - У меня много имен, учтивый юноша, - пропела 'фея'. - Угадай, получишь награду!
  Хрустальная фигурка замерцала особенно ярко, притягательно и легла на верхней перекладине пустой рамы, которая и так едва держалась ржавыми стойками, а теперь, после обстрела картечью, не падала только чудом. Удерживаться на ней могло лишь невесомое существо. Создание приняло изящную позу, преисполненную откровенного призыва, настолько, что Ольге снова захотелось сменить ориентацию.
  - Я думаю, звать тебя следует по имени господина, - рассудил вслух Крип. - Кто твой отец? Многоликий Знаток Всех Путей? Или Неутолимо Жаждущий Совершенства?
  - О, какой вежественный юноша, - снова рассмеялась фигурка. - Ты знаешь старые имена, они звучат словно музыка! Инквизитор, не так ли?
  - Имел некоторое способствование, - снова поклонился Фидус. - В прошлом.
  - Что же ответить тебе, - задумчиво протянула сверкающая дева. - Мой покровитель знает многие пути, у него много лиц, он совершенен сам и потому ждет совершенства от других, наделяя волей для неустанного стремления к идеалу! Это даст ответ на твой вопрос?
  - Более чем, - криво усмехнулся Фидус. - Слишком прямо для последовательницы Владыки Перемен. Слуга Тзинча играл бы словами тоньше. И слишком много про совершенство, почитательница Шестерки.
  - Если только я не ввожу тебя в заблуждение намеренно, о, мой маленький ценитель безобидных каламбуров, - демоническое создание хлопнуло в маленькие ладошки. - Какую интересную историю ты мог бы, наверное, рассказать, мальчик-инквизитор... - с легкой грустью протянула 'фея' и спорхнула на асфальт, повиснув над грязью на высоте считанных миллиметров, ровно столько, чтобы не коснуться ее кончиками хрустальных туфелек. За спиной хрустальной девы действительно развернулись, мелко трепеща, прозрачные крылья. Только не стрекозиные, а скорее как у мухи. Это сразу вернуло Ольгу из фантазий на землю, заставив вспомнить другую 'девочку', что сейчас догорала неведомо где ошметками плоти.
  - О себе... - Хрустальная маска повернулась, будто высматривая нечто среди плотно сбившегося отряда. - И о ней...
  Ольга сглотнула, но во рту мгновенно пересохло, так что пищевод лишь свело колючим спазмом.
  - Но, к сожалению, вам здесь не место, - с неподдельной грустью приговорила 'фея', и очаровательный голос опять взрыкнул нотками зверя. - И вас тут быть не должно.
  - Огонь, - приказала Берта, а Люкт, будто лишь того и ждал, выстрелил.
  Точнее сказать, жахнул, потому что сервитор выпалил одновременно из всех восьми стволов, так, что пламя дульного выхлопа ударило на метр вперед, рассыпая искры. Хрустальная фигура превратилась в облако стеклянных брызг и растворилась в сумеречном воздухе, оставив за собой тень шепота в головах:
  Умрите...
  - Слаанеш, определенно, - вздохнул Крип, затем непонятно добавил. - Тзинчит не удержался бы...
  - Что там? - гавкнула Берта, обращаясь к радисту.
  - Мы где-то, похоже на этом свете, - торопливо отрапортовал Святой Человек. - Есть фон, но дальности не хватает. Или слишком слабый сигнал, не пробивает. Я включил маяк на полную, будем надеяться, кто-нибудь услышит.
  - Если услышат, если быстро передадут по инстанциям, если прилетят, - перечислял Священник. - Это на часы. Самое меньшее.
  - Мы не на Маяке, - жалостливо всхлипнул Савларец, растеряв каторжный гонор. - Нас никто не услышит!
  Берта сразу же отвесила ему очередную затрещину, гаркнув 'Не трусить, морда тюремная!'
  - Значит, скорее всего 'карман', - пробормотал Фидус. - И мы в нем лишние... Это значит...
  Ольга снова глотнула и тихонько застонала от ужаса. Над сумеречным городом концентрировалась нездоровая атмосфера, сотканная из умирающего света, безнадеги, а также далекого, но приближающегося звука. Неприятного, очень тревожного, сулящего многие неприятности. Как будто стая волков окружила добычу и стягивала кольцо, только подвывали не живые твари.
  - Самим не выбраться, - сказал Фидус. - Надо отступать в место, где сможем обороняться. Если я прав, достаточно продержаться какое-то время, затем 'карман' свернется.
  - Значит, сейчас начнется долгая потеха, - подвел итог Священник. - К бою, да поможет нам Император!
  
  
  Глава 16
  
  Нет, это были не волки. Вряд ли горло живого существа из плоти и крови способно издавать подобный звук. Больше всего он походил на долгую музыкальную ноту, которая повисла в тяжелом затхлом воздухе, не желая затихать. Ноту неприятную, зловещую, больше всего пригодную для сопровождения фильма ужасов. От подобной 'музыки' хотелось бросить все, спрятаться под ржавую машину, натянуть капюшон и, зажмурившись, ни о чем не думать, только молиться, чтобы Император защитил, потому что больше некому. Ольга почувствовала, как дрожат руки, не мелкой противной дрожью, а по-настоящему, когда кисти рук пляшут как у гитариста с невидимым инструментом.
  - Не бойся, - прогудел сервитор. - Я стану защищать.
  Сам по себе кибернетический человек внушал некоторую уверенность благодаря обширным габаритам, но еще больше из-за суровой многостволки. Страх перед Бертой, а также основательность Люкта заставляли Ольгу дергаться между огнеметчиком и сервитором - ближе к долгу или безопасности.
  - Туда! - Берта указала на дверной проем с выбитой и покосившейся на единственной петле дверью. - Занимаем оборону!
  - Нет! - воскликнул Фидус. Он как будто пришел к некоему умозаключению, важному и не терпящему отлагательства.
  - Предатель? - ощерилась наставница, и дробовик нацелился прямо в нос инквизитора. - Не выполняешь приказ?!
  - Это 'карман'! - Фидус опять повторил все то же непонятное и неуместное слово. Но теперь пояснил. - Закапсулированная область пространства. Тайник. Комната, в которой можно отсидеться. Куда не попасть, если нет правильных ключей.
  - И что с того?! - гаркнула Берта, крутя головой в попытках вычислить точное направление будущей и неизбежной атаки. Тщетно.
  Звук приближался. Музыкальный вой теперь напоминал Ольге хор зомбей из 'Рассвета мертвецов'. Казалось, единый тысячегласный вопль доносится отовсюду, замыкая окружение. В любом случае маленький отряд оказался слишком измотан для бегства. Если только не бросить все снаряжение...
  - Из 'кармана' нельзя просто так выбраться, - Фидус торопливо подбирал слова. - Но его можно 'отравить'.
  - Чего?!
  - Это капсула не только пространства, но и времени! - Крип начал трагически размахивать руками с выражением отчаяния на грязном лице. Видимо так он пытался донести мысль до собеседников наиболее выразительным и понятным образом. - Поэтому она такая безопасная! Но если в нее сунуть что-то чуждое, оно подействует как метафизический яд! 'Карман' начнет отравляться!
  - Нихера не поняла, - сказала наставница почти спокойно, будто подводя черту. - Ерунда.
  - Что для этого нужно сделать? - неожиданно в торопливую беседу вмешался Священник.
  - Разрушать, - выдохнул Крип. - Мы здесь чужие, 'карман' будет нас отторгать, потому демоническая тварь и не стала с нами возиться. Надо сделать себя еще более чужими. И молиться, чтобы получилось. А если занять оборону в доме, продержимся, пока не кончится боезапас. И затем все.
  - Херня, - монах присоединился к мнению Берты, затем подумал еще мгновение и добавил. - Но лучше плана все равно нет.
  Священник обменялся взглядами с Бертой, и оба дружно кивнули друг другу.
  - Братья и сестры! - возопил монах. Сорванное горло сипело и хрипело, как испорченный динамик, от того воззвание служителя культа звучало по-особенному страшно, как трубный глас, доносящийся с того света. Возможно из того самого 'варпа'.
  - Все плохо так, что просто полный привод! И даже еще хуже!
  'Оптимистично' - на удивление здраво и спокойно подумала Ольга. - 'Святой отец умеет вдохновить'
  Но слова монаха звучали как-то... прямо. И честно.
  - И все равно не ссать, дружбаны! - на каком-то инопланетном арго продолжил мини-проповедь Священник. - Потому что коли в угол уж плохо, с этим ведь все не кончается.
  Он подумал мгновение и повторил с непоколебимой уверенностью:
  - Нет, не кончается.
  Ольга все с тем же отстраненным спокойствием поняла, что если бы сейчас пастырь начал обещать скорое спасение или погнал пургу про милость Императора - вот это было бы страшно и беспомощно. А так - Священник не обещал невозможного и был честен с паствой. Возможно потому, что слишком уважал коллег по нелегкому занятию и не лил им в уши сладкую воду про обязательное спасение. А это дорогого стоило.
  Сумерки сгустились, но сам воздух источал гнилостное свечение, заменяя свет луны (которой Маяк все равно не имел). В неверных, пляшущих тенях возникли скрюченные, горбатые фигуры, будто сотканные из маленьких пепельных смерчей. Они выли, дружно, в один тон - не голосами, а словно передавая прямо в мозги бескрайнюю печаль и злую грусть. Не как в доме - тамошний бесплотный голос тоже грустил - а скорее подобно злым, неприкаянным душам, которые давно развоплотились и веками собирали по капле ненависть к живым. Ненависть и жажду теплой крови.
  - Может все-таки в дом? - отрывисто спросил монах.
  - Там скорее сами себя сожжем, - резонно ответила Берта, проникнувшись идеей Крипа. - И нужен большой пожар.
  - Ну... тогда... ЖГИ!!! - проревел Священник, будто сирена атомного поезда.
  И они зажгли.
  Длинный язык ярко-желтого пламени прошелся над головами - Плакса выкрутил подачу огнесмеси на полную и жал гашетку без перерыва. Жужжание механизированной подвески терялось на фоне почти животного рычания, с которым огонь рвался из раструба. Попадая на мокрые стены, священный прометий громко шипел, испаряя влагу и скользкую плесень. Мгновение спустя к Плаксе присоединился Грешник, и отряд уже в два ствола попытался зажечь целый город. Или его часть, скрытую в загадочном 'кармане'.
  Призрачная тень бросилась на отряд, едва касаясь ногами асфальта, как будто потустороннее создание имело вес пера. Тварь издавала странное шипение, но возможно так преломлялся между стенами гудящий звук от горячего пара. Ольга снова оглохла из-за грома люктовского дробовика, и заряд превратил нападающего в рваную кляксу, похожую каплю чернил в стакане с водой. Пару мгновений 'клякса' висела в дымном воздухе, затем растаяла в ничто. А ей на смену шли новые и новые.
  - Кольцо! Кольцо огня! - вопила Берта. Огнеметы ревели, извергая пламя.
  Ольга не смотрела по сторонам, не смотрела вверх и боялась глядеть вниз, под ноги. Она уставилась в окошко манометра на баллоне за спиной Плаксы, вздрагивая от выстрелов из дробовика Люкта, который бил по ушам с равномерностью метронома и силой кувалды. Сервитор, как настоящий боевой робот, распылял одну за другой тварей, что пытались разбить строй отряда. Очень быстро к башнеобразному дробовщику присоединились Деметриус и Крип, доставший откуда-то длинноствольный пистолет, похожий на маузер. Хорошим оказалось то, что серые призраки растворялись, получив лишь одну пулю, так что Деметриус перевел пистолет-пулемет в режим одиночной стрельбы и управлялся с оружием на удивление ловко. Однако враги не заканчивались, они лезли на улицу из окон и переулков, словно их безостановочно генерировало само проклятое место.
  Почти у всех, кроме огнеметчиков, Священника и Ольги нашлись еще какие-то пистолетики, так что команда энергично отстреливалась. Баллонщица уже частично потеряла слух и не обращала внимания на выстрелы сервитора. Черная стрелка на белом циферблате манометра ползла к завершению шкалы, отмеченной полоской алого цвета.
  - Где кислота?! - проорала Берта. Голос у наставницы был столь зычный, что даже наполовину оглохшая Ольга чуть присела, болезненно морщась.
  - Да не поможет! - гаркнул, напрягая сорванную глотку, монах. - Мы сдохнем от испарений! Все же маски продолбали!
  Наставница нечленораздельно рыкнула, перезаряжая комби-дробовик. Берта свой респиратор как раз сохранила.
  - Уничтожу! - пообещала наставница. - Каждого второго! Потеря казенного имущества, нарушение инструкции и Устава! Сожгу перед строем, уроды!
  - Угроза множится, - монотонно повторял сервитор. - Угроза множится, счету не поддается.
  Очередная тень зависла в длинном, медленном прыжке, целясь опять куда-то в середину группы. Крип сбил противника одним выстрелом и на всякий случай разнес кляксу второй пулей, прежде чем призрачные струйки опустились на голову Плаксы. Дыма и огня все прибавлялось, так что сквозь огненную завесу враги прорваться не могли, а потому сменили тактику. Теперь они атаковали с верхних этажей и крыш, планируя как белки-летяги.
  - Больше огня! Еще больше! - скомандовала Берта, и в голосе наставницы, пожалуй, впервые обозначилась нотка потаенного страха и безнадежности.
  Стены, ржавые остовы машин, скамейки, провалившиеся сами в себя, загорались плохо - много воды, много плесени. Но адская смесь прометия и реагентов липла ко всему как сироп, вначале огонь испарял воду, а затем радостно пожирал высушенное топливо. Загоралась даже облупившаяся краска, выбрасывая струйки черного дыма и хлопья сажи. Серо-белые клубы пара вздымались к мертвому, неподвижному небу. Наверное, со стороны это было красиво - ярчайший факел, переливающийся красным, желтым и оранжевым, единственное пятно света среди вечных сумерек. Казалось, жаркое пламя бьется насмерть с угрюмым сумраком, и отчаянная схватка замерла в неустойчивой точке равновесия, когда ни одна сторона не может одержать верх.
  Стрелка на манометре уперлась в штырек ограничителя, огнемет Плаксы зашипел и выбросил пару капель огнесмеси напоследок. Остался лишь синеватый огонек запальной горелки. Ольга только сейчас подумала, что запасной баллон лучше бы снять заранее, а ее руки уже выполняли заученную и многократно отработанную последовательность действий. Открыть пружинные замки-держатели в станке за спиной огнеметчика, дернуть опустевший баллон, позволив гравитации уронить его. Вовремя убрать ногу из-под тяжелого металла. Затем подносчица запуталась в сбруе и не смогла быстро перекинуть запасную емкость из-за спины.
  Кажется, орали все, и персонально на нее. Если бы у девушки была пара запасных рук, она зажала бы уши, потому что дикие вопли пробивались даже сквозь вату частичной глухоты. А так Ольга лишь стиснула зубы и нечеловеческим образом вывернулась, разрывая то ли брезентовые лямки, то ли комбинезон, то ли собственную шкуру и все вместе. Во всяком случае, под ребрами ближе к спине хрустнуло и резануло болью так, будто порвалась какая-то связка. Застрявшая 'люлька' с баллоном, похожая на рамный рюкзак, переехала на плечо, а затем оторвалась совсем. Оказалось, что подносчица сломала не ребро, а застежку, похожую на фастекс.
  Ольга вскинула на руках пузатый баллон со значком огнеопасности так легко, будто кантовала не без малого тридцать килограммов, а легкую подушку. Вставить, зафиксировать крюком, щелкнуть замками. Плакса все это время стоял, немного присев для удобства низкорослой помощницы. И молчал, пожалуй, единственный из отряда. То ли он верил в Ольгу, то ли наоборот, не ждал от нее ничего. Девушка почувствовала, что сама заливается слезами - было очень-очень страшно, к тому же едкий дым жег незащищенные глаза.
  Шланг подсоединить, провернуть муфту на пять оборотов, не больше и не меньше, а то соединение будет неплотным или изношенная резьба сорвется. Топливо может пойти наружу, просачиваясь каплями до первой искры, а искр хватало, отряд окружил себя огненным кольцом, став центром рукотворного пожара. Становилось тяжело дышать, если быть точным - еще тяжелее прежнего. Мертвый воздух приобрел свинцовый привкус и оседал в легких, как вулканический пепел, цементируя альвеолы.
  - Огня! Огня!!
  Кто-то орал в глухое ухо и, кажется, бил девчонку по плечу. Ольга закусила губу до крови и сбилась со счета, сколько было поворотов муфты. По инструкции в таких случаях требовалось немедленно открутить все в ноль и повторить согласно инструкции, строго на пять, независимо от обстоятельств и условий, потому что взрыв баллона запросто может убить всех. Ольга закусила губу еще крепче и решила, что Император с ней, а если нет, то пусть команде перепадет хоть немного удачи. И ничего переделывать не стала.
  Шипение клапана, свист, к счастью далекий от пронзительного звука с которым травит неплотное соединение. Стрелка на манометре станка за спиной Плаксы одним скачком уперлась в начало желтой полосы.
  - Готово! - в свою очередь истошно заорала подносчица и ударила кулачком по плечу огнеметчика. Плакса нажал гашетку, а девушка вытерла грязным рукавом комбинезона такое же грязное, покрытое сажей лицо. Волны жара струились отовсюду кроме, пожалуй, мрачного неба. Дело шло к тому, что отрядовцы раньше сгорят, чем заставят 'карман' выплюнуть добычу.
  'Пусть расстреливают' - с усталой безнадежностью подумала баллонщица и сняла каску, задрав голову, чтобы поймать хотя бы каплю прохлады или тень сквозняка.
  Наверное, милость Императора и в самом деле пребывала с Ольгой, потому что Деметриус метким выстрелом сразил очередную тень, прежде чем она спикировала на людей. Но, скорее всего, Бог человечества рассудил, что маленькая подносчица все же отягощена немалыми грехами, так что милость свою Он отмерил довольно скупо. Уже почти растворившаяся 'капля' в последнее мгновение существования коснулась ольгиного лица в тот момент, когда девушка сняла шлем и подняла лицо вверх.
  Сначала не произошло ничего, а затем в зрачок будто вонзили раскаленную иглу, и Ольга мгновенно ослепла на правый глаз. Она пронзительно завизжала и, схватившись за лицо, бросилась сама не зная куда, лишь бы уйти от кромешного ужаса вокруг и ужасающей боли, которая впилась в затылок и пошла гулять по всему черепу рикошетом. Сервитор не подвел и здесь. На втором шаге он поймал девушку и ударил ее по затылку стволом дробовика, а затем буквально швырнул обмякшее тело на руки Деметриусу.
  - Теснее ряды, друзья, - почти спокойно вымолвил Священник. Он поднял ствол химической пушки вертикально и повернул большим пальцем колесико регулятора. - Это будет больно. Но закончится быстро.
  Монах явно собрался накрыть всех коллег кислотным фонтаном. Савларец безнадежно зарыдал, круче и горше Плаксы, хлюпая носовым провалом. Грешник опустил пустой огнемет и сложил руки на груди, склонив голову, явно дожидаясь славной гибели. Ольга стонала в беспамятстве и билась, как пойманный воробей, на руках Деметриуса, который лил в глазницу содержимое какой-то медицинской бутылочки.
  - Действует! - завопил Крип. - Смотрите, действует!!!
  Вокруг действительно происходило... что-то. Город и ранее походил на декорацию, построенную специально для некоего мистического действа, неживую изначально, пустую. Сейчас же из домов и улиц вокруг некая сила будто выпила остатки жизни и тусклых красок. Трехмерная картина стала плоской и, казалось, достаточно сделать пару шагов, чтобы выйти из рамки, покинув убогое изображение. В довершение всего стены дрогнули.
  - Милость Его с нами, - прохрипел Священник, опуская распылитель. Черная кольчуга громко скрипела при каждом движении.
  Милость не милость, а 'карманный' город заколебался, будто расстроенное изображение на плохом телевизоре. Берта, удерживая дробовик одной рукой, вытянула вторую и посмотрела на пальцы, выглядывающие сквозь прорехи в рваной перчатке. Комбинезон из желто-зеленого стал коричневым, измазанным в саже и грязи. Пальцы саднило от порезов, капельки крови густо заляпали прорезиненный кожзам перчаток. Но рука была материальной, настоящей, в отличие от асфальта и тротуара, что служили ей фоном.
  Наставница сжала и разжала кулак, чувствуя, как болит сорванный ноготь. Решетка водослива, на которую Берта ступила мощным сапогом - дрожала, вибрируя и размываясь в один серый мазок. Звуки давно умершего района глохли, распадаясь на отдельные нотки, которые, в свою очередь, гасли, как искры во тьме. Очередная тень бросилась на Савларца и прошла сквозь каторжника без последствий. Безносый заорал от страха и почти сразу замолк, сообразив, что жив и умеренно здоров.
  - Получилось, - прошептал кто-то чуть ли не с благоговением. - Получилось...
  В утверждении скрывался и вопрос - а получилось ли, в самом деле? Не перекинется ли начавшееся изменение на гостей, что незваными проникли в свернутую часть мира, хранившую замороженное прошлое бог знает сколько веков? Но тут само мироздание ответило на боязливую мольбу.
  'Карман' действительно схлопнулся. Очень быстро, очень масштабно - края видимого мира завернулись к беззвездному небу будто скатерть, которую снимают с праздничного стола со всем содержимым. Пара мгновений, и город скрутился в сферу, как вывернутая наизнанку планета, где жизнь располагается на внутренней стороне. Еще несколько секунд, и сфера начала сжиматься к центру, где вспыхнула алая точка, буквально прожигающая сетчатку. Все происходило абсолютно беззвучно, так что грандиозный эффект показался камерным, совершенно не впечатляющим, даже не страшным.
  Берта вдохнула...
  ... и выдохнула облачко пара в танцующие перед носом снежинки.
  В уши ворвался ликующий вопль, сначала одноголосый - Савларец вопил от избытка чувств и общего счастья - а затем хоровой, по мере того как остальные проникались пониманием.
  - Спасены, спасены, спасены, - монотонно повторял Святой Человек, опустившись на колени, загребая свежевыпавший и сухой снег.
  Плакса медленно, устало щелкнул замком и позволил огнеметной подвеске самой упасть. Бесполезное оружие стукнуло металлом по мерзлой почве, твердой словно камень. Хотя нет... не земля. Сплошной лед. Похоже, компания оказалась в бескрайнем ледяном поле, изломанном, с горбами торосов и провалами трещин.
  Люкт невозмутимо переломил дробовик и зарядил единственный ствол последним патроном. Затем сообщил:
  - Угрозу не наблюдаю. Отрицательная температура. Отрицательная температура. Отрицательная...
  Крип сделал странное, он подошел к полуживому слуге и на мгновение прислонился лбом к плечу сервитора, хлопнув Люкта по спине. Жест был бы уместен как знак благодарности живому сподвижнику, но казался глупым применительно к недороботу. Впрочем, Берта сочла его трогательным и по-своему верным. Без железной башки с его точной пальбой они, вероятно, не погибли бы в полном составе, но кого-то наверняка потеряли бы.
  - Связь, - наставница, как обычно, вернулась к насущным заботам раньше всех.
  - Да, ищу, - откликнулся радист, поднимаясь с колен и растирая замерзшие руки.
  - Все как ты и ожидал? - спросил монах у Крипа. Инквизитор явно разрывался меж зовом долга и беспокойством за судьбу Ольги, которой занимался Деметриус.
  - Ну-у-у... нет на самом деле, - честно признался Фидус. - Я ждал, что все грохнется вместе с нами. А тут... - он огляделся.
  Пейзаж был унылый и радостный. Унылый, ибо представлял собой типичную картину Ледяного Маяка. Похоже, компанию выкинуло посреди замерзшего океана, на ледяной панцирь, скрывавший темную бездну до пятнадцати километров глубиной. Радостный - по той же причине.
  - А тут какое-то доброе чудо, - покачал головой Крип с выражением бесконечного удивления на лице. - Мы как будто оказались не просто чужими, но совсем-совсем чужими.
  Молодой инквизитор покрутил пальцами, словно не мог подобрать нужные слова.
  - Настолько 'ядовитыми', что умирающий... этот... 'карман' нас не перемолол в кашу, а выкинул через себя? - Священник внезапно пришел на помощь, и Фидус благодарно кивнул.
  - Да, примерно так. И я не понимаю, как это могло случиться. Что могло нас так...
  Он умолк и кинул быстрый взгляд на Ольгу, но сразу отвернулся, будто хотел скрыть вспышку интереса.
  - Нет, не понимаю, - твердо закончил мысль инквизитор.
  - Ну-ну, - глубокомысленно вымолвил Священник, похлопал мощными ладонями и подпрыгнул, греясь в движении. Служитель культа сейчас походил на гнома - широкий, коренастый и явно нелетучий на вид.
  - Связь давай! - прикрикнул он на Святого Человека.
  - Даю, даю, - буркнул радист. - Все торопят, все спешат... а как тут нормально дать, если ни привязки, ни триангуляции...
  Немного поколдовав над шайтан-ящиком, Святой поднял голову и сообщил:
  - Мы на Маяке. Но похоже на другой стороне планеты. Дальности не хватает. Вот если над нами пролетит спутник, если он поймает сигнал нашего маяка...
  - Ясно, - Берта улыбнулась с кислой миной человека, набившего полный рот витаминных таблеток. - Жечь нам нечего, значит окапываемся. Снег хороший теплоизолятор. Собьемся гуртом, будем греться как полярные гроксы, общим теплом. Если ветер не поднимется, часов двадцать протянем.
  - Как она, - тихо спросил Фидус.
  - Похоже, глаза больше нет, - так же негромко сказал Деметриус. - Совершенно мертвая плоть.
  - Потустороннее касание, - со сдерживаемой болью в голосе вымолвил инквизитор.
  - Да. Повезло.
  Ольга по-прежнему была в обмороке, на свое счастье, боль от единственного прикосновения запредельной сущности оказалась такая, что пробивала даже затуманенное сознание. А обезболивающие препараты в аптечке Деметриуса были представлены очень символически. Худенькая девушка глухо стонала и корчилась в судорогах.
  - Давай ка я ее придержу... - предложил Фидус.
  - Да, я сейчас вколю ей двойной транквизизатор, - продолжил мысль санитар. - Чтобы обеспамятела совсем.
  - А сердце выдержит? - усомнился инквизитор, взяв Ольгу за руки бережно, с большой осторожностью, но крепко.
  - Может и не выдержит, - Деметриус прищурился, стараясь не выронить ампулу мерзнущими пальцами, работать в перчатках было невозможно, пришлось их снять. - Но все равно лучше чем...
  Он не закончил, а Фидус лишь молча кивнул, соглашаясь.
  - Задери рукав, - Деметриус зубами надорвал герметичный пакетик со спиртовой салфеткой. Замерзшие губы двигались с трудом, слова звучали глухо и невнятно.
  Небо и так было мрачным, однако штормовой фронт выделялся на его фоне угольно-черной полосой и обещал бурю в течение буквально пары часов. При такой погоде никто даже не поднимет самолеты на поиски, а уже взлетевшие машины развернет обратно. Сильный ветер, считай, умножает холод на полтора, и до рассвета никто не доживет. Затем ветер и ледяная крошка обтешут мертвецов до костей, бросят как памятник людским неудачам, который все равно никому не найти.
  Люкт молча и размеренно дробил ледяные глыбы, те, что поменьше, металлическим прикладом дробовика. Доходяга и Грешник складывали обломки во что-то наподобие низенькой стенки по обе стороны большого тороса, так, чтобы получился хоть какой-то щит против жестокого ветра.
  Савларец, черпая каской снег, затянул очередную жалостливую песню о тяжкой доле честного сидельца, который сначала претерпит от вертухаев, затем будет кремирован. Мама получит конверт с пеплом, застеклованным пальцем и нижней челюстью (для идентификации и подтверждения по отпечаткам), после чего, разумеется, у старушки от горя разорвется сердце. Безносый урод пользовался всеобщей усталостью и ныл, не опасаясь побоев. Антиветровая защита получилась никудышной, снег оказался сухой и не лип, а пересыпался, как стеклянная крошка. Но лучше чем ничего, может еще пара часов жизни.
  Они нападали на нее, - тихо, почти на грани шепота сказала Берта, глядя в сторону темной полосы, что шла с востока.
  Священник помолчал, кусая губу, машинально, как человек, неосознанно вернувшийся под грузом ответственности к детским привычкам. Глянул исподлобья на маленькую послушницу, которую лечили сразу двое.
  - Не получилось бы у нас треугольника... - подумал он вслух, как бы отойдя от озвученной Бертой проблемы. - Парни видные, каждый по-своему. Да и девчонка не овца из ферралов.
  - Тогда расстреляю, - пожала плечами наставница. - Всех троих.
  - Не крутовато ли? - усомнился монах.
  - В самый раз. На малую неуставщину закрыть глаза можно. Самогон бодяжить в стиральной машине, картинки с Сестрами Битвы в сортире разглядывать, слушать под подушкой нелегальное радио с похабными рассказами... это нормально. Но когда начинают крутить любови на троих, стрелять надо сразу. Потом дороже обойдется.
  - Иногда думаю, что все-таки не хватает мне армейского опыта, - вздохнул Священник, затем резко вернулся к прежней теме. - Да, я заметил. Они ломились на нее, как мухи на свечу. И я не понимаю, отчего. Эта пигалица не еретичка и не культистка. Не псайкер. Вообще никто.
  Люкт, наконец, сломал приклад, даже стальная рама не выдержала и с треском разошлась по сварному шву. Грешник молча отдал сервитору небольшой саперный топорик, переделанный из гвардейского. Кровь, потихоньку сочившаяся из проколотых губ, засохла, смешалась с грязью, затем подмерзла и превратила лицо эфиопа в ужасающую маску. Деметриус хотел, было, помочь, но Грешник отказался от повязки, молча покрутив головой.
  - Ладно, доложим, а дальше уже не наше дело, - подвела итог Берта. - Чую, комендант из нас души заживо вытащит при расследовании...
  - Передохнули, айда работать, дадим пример пастве и подведомственному контингенту, - сказал Священник и скомандовал инквизитору. - Эй, бездельник! Хватит у фершала работу отбирать. Делом займись!
  Холодный ветер пересыпал горсти снежинок, больше похожих на кристаллики льда с бритвенными краями. Команда строила укрытие с упорством обреченных, вцепившихся в последнюю соломинку. До той минуты, когда в грозовых сумерках мелькнул силуэт крылатой машины, и луч прожектора зашарил вслепую, выцеливая маленькую группу людей, прошедших в ад и вернувшихся обратно.
  
  
  Глава 17
  
  - Он жив, - Эссен Пале немного подумал и на всякий случай уточнил. - Они живы.
  - Да, - согласился Шметтау. - Но, признаться, сейчас это волнует меня сугубо во вторую очередь. Или даже в третью...
  Такие размышления вслух стали привычными для инквизитора много лет назад. Проговорить вопрос, разобрать и препарировать задачу или некую сложную тему. Притом, будучи уверенным, что сказанное никогда и ни при каких обстоятельствах не уйдет на сторону даже полусловом.
  - Я рассчитывал празднично отметить конец жизненного пути Криптмана... но Император располагает, - Шметтау со значением поднял указательный палец. - Располагает.
  Пале, как обычно, встал навытяжку, опустив руки по швам. Теперь, когда помощник инквизитора снял парик, стала отчетливо заметна сеть шрамов, покрывающих идеально лысую голову. Эссен внимательно слушал, точно зная свою главную обязанность - стать немым свидетелем великих мыслей великого человека. Время от времени делать уместные замечания. И в исключительном случае выступить оппонентом.
  Калькройт сел, буквально расползся в кресле, идеально соответствующем анатомии старого и больного человека. Тяжело выдохнул, расслабляясь. Не так уж часто удавалось выкроить время, чтобы спокойно, без лишней спешки дать отдых изношенному, однако все еще своему, родному позвоночнику. И немного подумать над любопытным казусом.
  Белые тона небольшой каюты располагали к умиротворению, иллюминатор над головой открывал вид на безграничность вселенной и способствовал расширению внутренних горизонтов.
  - Что же мы видим... - продолжил рассуждать инквизитор, и для себя, и для терпеливого Эссена. Ученик терпеливо слушал, понимая, что вопрос носит сугубо риторический характер.
  - Мы видим планету без названия, но с прозвищем 'Ледяной порт'. Или 'Маяк'.
  Шметтау поднял второй палец.
  - Умирающее солнце, единственная планета. Холодно. Ничего полезного. Однако...
  Третий палец.
  - Система представляет собой навигационный центр секторального значения. Маяки, а также астропатические башни вынесены на искусственные спутники и астероиды. Но управляющий центр и вся сопутствующая структура планетарные. Так что сие убожество заселено куда обильнее, чем по справедливости заслуживает. И...
  Шметтау сделал паузу, которая выглядела как театральная заминка, но таковой не являлась. Просто инквизитор задумался.
  - И мы видим ярчайший пример двойственности. Можно даже сказать, диалектической противоположности. Почему 'маяк'? Потому что здесь в силу известных событий ткань Материума истончилась. Благо ли это? Безусловно. Навигаторы, операторы Имперского Таро и астропаты будут держаться за Ледяной Порт руками, зубами, а также иными частями тела, которые у них временами вдруг отрастают. Но есть ли оборотная сторона?..
  Шметтау глянул на Эссена, который правильно истолковал взгляд патрона и сказал:
  - Есть.
  - Вот именно! - Калькройт поднял очередной палец. - Там где убавляется Материум, соответственно прибавляется... иная сторона. Что выражается в частых проявлениях Враждебных сил, и вообще местные службы работают, не покладая рук. Они даже меня пытались завербовать, и непременно будут пытаться еще. Культисты, хосты, ритуалы, эксперименты колдунов-самоучек... все раза в два-три, а то и пять чаще стандартных проявлений для планет такого класса и уровня заселенности. Но это цена, которую приходится платить за транспортную связность. Особенно сейчас, когда молотилка Саббат лишь набирает обороты. Вроде бы все, как и должно быть.
  Инквизитор нажал рычаг, и кресло с тихим жужжанием превратилось в кушетку. Теперь Калькройт почти лежал, глядя в прозрачный потолок. Там, среди звезд, при желании как раз можно было разглядеть яркий огонек навигационного спутника, одного из многих в обширной сети.
  - Как думаешь, дружище, что же меня беспокоит? - осведомился инквизитор, наслаждаясь покоем для изношенной поясницы.
  При желании Шметтау давно мог бы заменить и позвоночник, хоть частично, хоть целиком. Однако с течением времени Калькройт избавился от эйфории, которую дарит высокоразвитая медицина. Да, можно жить долго, можно восстанавливать работоспособность после таких ранений, что были смертельны для примитивных людей древности. Но в силу той же диалектики приобретая что-либо, неизбежно что-то даешь взамен. И немолодой уже инквизитор начал ценить человечность, выражаемую во вполне практических килограммах живой плоти. Слишком много протезов, чрезмерно много инородной материи в его теле... Настолько, что временами инквизитор задумывался, не перейдет ли он когда-нибудь грань, что разделяет людей и 'шестеренок'.
  - Я думаю, несистемные колебания проявлений Имматериума, - позволил себе предположить Эссен.
  - Вот именно, вот именно, - мерно закивал Шметтау в такт словам. - Все на свете развивается по синусоиде, подъемы сменяются провалами и наоборот. Но когда мы видим аномальную картину...
  Инквизитор покосился в сторону единственного стола, заваленного распечатками и отдельными пиктами. Все они отображали мудреные графики разной степени детализации. Все повторяли в разнообразных вариациях одну и ту же картину - зубчатая линия, похожая на кривую пилу, затем резкое падение с ровным плато и столь же резкий подъем, существенно выше предыдущей 'пилы'.
  - Все на свете имеет причину. Зная причину, познаешь и следствие. Понимая следствия, предотвратишь беду, - вольно процитировал Шметтау 'наставление юного инквизитора'. - И, надо сказать, я испытываю некоторую тревогу...
  Пале изобразил соответствующее моменту выражение обеспокоенности вкупе с предельным вниманием. Он проделал это с такой концентрацией и вниманием, что казалось, даже лысый череп сморщился, а нити шрамов налились кровью
  - ... Потому что я вижу аномалию, которая не укладывается в статистику. Сначала стабильный период типичного хаотического присутствия со спадами и подъемами, - Шметтау обозначил движение ладонью, будто приглаживал невидимые мелкие волны. - Затем кульминация, когда ЭпидОтряд потерял две трети личного состава, так, что теперь на каждый радиальный состав приходится по одному отделению, а на линиях второй категории того меньше. Из океана выползает хрень, которую в итоге развоплотили, мобилизовав едва ли не пол-планеты, а также силы Флота. И затем полная тишина. Падение активности до нуля. Фактически ремиссия.
  Шметтау резко провел сомкнутыми 'дощечкой' пальцами левой руки, будто разрезал невидимые нити.
  - И сейчас новый рывок вне статистических прогнозов. Как это может быть?
  - Первый вариант очевиден, - Эссен хорошо изучил своего командира, поэтому в точности знал, когда следует подтолкнуть мысль Шметтау в нужном направлении. - Это часть еще более длинного цикла, который выходит за рамки наблюдаемой и достоверной статистики.
  - И это, в самом деле, очевидно! - согласился инквизитор, уставившись в иллюминатор. - Логично. Сначала очень длинная, ну, по человеческим меркам, разумеется, длинная полоса рядовых возмущений, затем вспышка, а после реакция истощения. Тогда сейчас мы, скорее всего, увидим долгую полосу затухающих колебаний. И начало нового цикла.
  Он вздохнул.
  - Жаль, что достоверных данных мало, слишком мало... А в их отсутствие приходится дуть на воду.
  Инквизитор красноречиво помолчал, снова предоставляя возможность высказаться ученику и помощнику.
  - Второй вариант, - сказал Эссен. - Непредвиденный фактор.
  - И какой же?
   Эссен едва заметно развел руками, демонстрируя пустые ладони.
  - Не знаю.
  - Вот именно, - задумчиво сказал инквизитор. - Как говорили древние, 'Ignoramus et ignorabimus', сиречь 'не знаем и не узнаем'... Но мы, как стража у осажденного дома, можем позволить себе роскошь только не знать, и то сугубо временно.
  Шметтау сложил кресло, вернув ему традиционное положение. Хлопнул широкими ладонями по мягкой коже подлокотников, отбивая простенький ритм.
  - И мне это не нравится, - вымолвил инквизитор в белое пространство. - Категорически не нравится. Последний раз, когда я видел нечто подобное, имел место кровавый пакт сразу на три стороны. Вряд ли, конечно, здесь повторяется то же самое...
  Шметтау буквально выволок себя из уютных объятий любимого кресла. Поясница немедленно отозвалась уколом настойчивой боли. Инквизитор мысленно показал слабой плоти кукиш, припоминая, куда делся компенсационный пояс.
  - Мне кажется, силы надлежащих Ордос в системе Маяка вполне профессиональны и многочисленны, - предположил Эссен. - Нет смысла делать за них работу.
  - Твоя беда, дружище, - просипел Шметтау, растирая почечную область. - В нехватке фантазии. И узости воображения. Да, казалось бы, нам то что за дело до всего этого?
  Ученик с трудом подавил улыбку, очень уж забавно смотрелся великий и ужасный Шметтау, который по-стариковски кряхтел и массировал больную спину.
  - Может быть никакого. Может быть, это все ничего не значит, - развил мысль Калькройт. - А может и наоборот. В пользу второго свидетельствует нездоровое шевеление марсиан. Кастрюлеголовые что-то замутили, причем их активность так удачно совпадает с этой самой... флуктуацией... Как причудливо и странно все сплелось. Проблемы Маяка, Криптман, марсиане. Эта девчонка, наконец, ради которой наш совестливый герой полез в петлю.
  - Похоже на действия влюбленного, - позволил себе предположить Эссен.
  - Да ну, глупость какая, - отмахнулся господин. - У Фидуса была лишь одна любовь, и мы знаем ее имя. Нет. Его погнала сюда именно совесть. Чувство неоплатного долга. И какие бы чувства я не испытывал к нему, следует признать, то был достойный поступок. Весьма достойный. Хоть и бесконечно глупый.
  Эссен поджал губы, изобразив гримасу несогласия и даже легкого фрондерства. Но промолчал.
  - Может быть, мы тогда поспешили? - спросил сам себя Шметтау, ходя вокруг кресла, словно разминая суставы, согнувшись едва ли не пополам. - Может, не стоило избавляться от девчонки столь опрометчиво? Разумеется, никакая она не еретичка, но что-то в ней... такое... есть. Странное. Необычное. И все крутится вокруг этой... Ольги-Оллы. Криптман почти готов сгинуть, но тут возникает из ниоткуда эта мелюзга и спасает его. Причем сбегает от самого Ключника и его Душеглота, если верить допросным листам, а я им вполне верю. Маяк переживает ремиссию после тяжелейшей вспышки, но в Отряде появляется новая послушница и почти сразу планету опять накрывает серий нестандартных проявлений. Причем явно связанных одной сетью исполнителей... и никто не может сказать, чего же они хотят, кидая Варпу обычных людей без всякой системы.
  Шметтау стиснул зубы и выпрямился, напрягая мышцы спины, будто корсет, облегающий изношенные позвонки.
  - Я не верю в совпадения, Эссен, - отчеканил инквизитор, снова прямой, жесткий и похожий на себя, каким его знал прочий мир.
  - Я. Не. Верю, - повторил он по складам, будто для того, чтобы ученик понял еще лучше.
  - Как пожелаете, - согласился Пале. - Мои задачи?
  - Сделаем так, - распорядился Калькройт. - Для начала попробуй вытащить из местных архивов давние записи, те, что не обработаны и не сведены в общую статистику аномальных проявлений. Что-то да удастся вытащить. Мне нужна выжимка. Попробуем действительно прикинуть, не 'долгий' ли это цикл.
  Эссен кивнул, предвидя долгие сутки работы на стимуляторах.
  - Затем надо бы пообщаться с кастрюлеголовыми, но я не хочу, поскольку это бессмысленно. Правды у этих идолопоклонников как у сервитора мозгов, а у хоста мягкосердечия. Учитывая, сколько железяки нагнали сюда войск, они чего-то упорно ждут. И раз уж не поделились знанием с местными Ордос, вряд ли сделают исключение для меня.
  Шметтау глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, будто прочищая легкие идеально кондиционированным и очищенным воздухом.
  - Подождем и мы, - решительно закончил инквизитор. - Терпение есть удел сильных и верных. Подождем и посмотрим, чем это закончится.
  - А потом? Если все-таки что-нибудь случится.
  - Потом? - Шметтау с легким удивлением посмотрел на верного Эссена. - Потом все как обычно. Мы будем импровизировать сообразно моменту.
  
  * * *
  
  Ольга сидела и печально смотрела в зеркало, где отражалось изможденное лицо светловолосой девушки со стрижкой под машинку и глубоко запавшим глазом. Глаз покраснел от слез и был окружен мощным синяком. Во второй глазнице чернел объектив с красной точкой, совсем как у терминатора. Тонкий кабель в кольчатой оболочке шел от аппарата в сторону виска и скрывался под кожей, словно зловещая капельница. Висок чесался и болел, протез давил на орбиту и тоже болел, оптика не работала. Служба в ЭпидОтряде поворачивалась новой стороной жопы вселенского масштаба.
  Как скупо разъяснили девушке медики из соседнего вагона - мрачные тетки 'госпитальеры' - на самом деле баллонщице сказочно повезло. Контакт с потусторонней сущностью мгновенно останавливал все жизненные процессы в пораженном участке, так что коснись эта дрянь, скажем, лба, подносчицу уже свезли бы в рабочую камеру атомного паровоза, используемую в качестве полевого крематория. Потерять всего лишь глаз - это прямо удача и явное свидетельство милости Его. Ольга кивала, складывала руки аквилой и лишь сжимала губы крепче, помня, что язык еретика - враг его. Глаз по-прежнему болел, камера оставалась мертвым куском железа. Пилюли, которые полагалось пить для блокировки отторжения, ужасно горчили и вызывали приступы рвоты.
  - На.
  Савларец с громким стуком брякнул на стол кружку воды. Ольга молча взглянула на каторжника.
  - Пей, - сказал безносый и ушел, торопливо, словно боялся, что его заподозрят в чем-то хорошем.
  После того как увечная подносчица вернулась из госпитальерского лазарета, ее навестили почти все сокомандники. Без лишних слов, с мелкими подарками или просто скупым одобрением. Лишь Безумец и наставница Берта избегали девчонку, да еще монах поглядывал на нее странно. Но к этому Ольга уже привыкла.
  Тяжело вздохнув, девушка растворила в стакане Савларца таблетку глюкозы, выданную Грешником. Вернувшись в родной вагон, окривевший эфиоп надел черную повязку пирата и оставил рот зашитым, но заменил антисанитарийную бечевку продезинфицированной леской. Пищу он принимал через трубочку, сводя Ольгу с ума зловещим хлюпаньем, которое слишком напоминало последние дни жизни ее матери, когда женщина уже потеряла разум и способность жевать.
  Ольга добавила в стакан пару витаминок, кислючих, но бодрящих, презент Святого Человека. Выпила, думая о грустном и вспоминая, как отделение вернулось 'домой' - без почета и церемоний, как заведомо подозрительные личности, которые возможно присягнули всему злу мира оптом, перецеловав под хвостом чертей варпа. В остальном же как будто ничего и не произошло. Поезд надолго застрял в каком-то комплексе, очень похожем на предыдущую станцию - сплошные цеха, башни да вышки - официально для планового обслуживания реактора. Гигантский паровоз отцепили и перегнали в ангар, так что состав обездвиженно замер на запасном пути памятником самому себе. К поезду прицепили еще с десяток вагонов, словно готовилось кратное увеличение личного состава, однако в результате ни одного человека не прибавилось.
  Говорили, что даже Пыхарь нашелся, он каким-то чудом выжил и, поплутав день-два в катакомбах, вышел далеко за районной чертой, сдавшись первому же патрулю. Однако разведчик пока не вернулся, видимо был под подозрением в неблагонадежности.
  Боль раздражала. Она была сильной ровно настолько, чтобы с одной стороны человек не лез на стенку, с другой же - не забывал ни на минуту о печальном уделе калеки. И постоянно чесались места, где металл уходил в плоть.
  - Повернись.
  Это пришел Деметриус. Вооруженный дарами 'госпитальерок' санитар отделения каждые три-четыре часа протирал и смазывал какими-то мазями пораженную глазницу. Это приносило некоторое облегчение, но слабо и лишь на короткое время. За спиной Деметриуса маячил высокий Крип, но в общение особо не лез, за что девушка была инквизитору немного благодарна. Говорить не хотелось. Ни с кем.
  Деметриус закончил, собрал в пакет использованные тампоны и внимательно поглядел на пациентку. Девушка отвела взгляд. Санитар вздохнул и ушел к себе, не пытаясь ободрять калеку, за что подносчица тоже была признательна. Все дежурные утешалки она выучила наизусть еще у госпитальерок, слышать в очередной раз, что всего лишь глаз это малая плата за служение Богу-Императору и прочее 'один раз не еретик' было бы невыносимо.
  - Недорогая плата за жизнь.
  - Иди в жопу, Фидус, - буркнула девушка, уставясь в клепаную сталь там, где в обычном вагоне полагалось быть окну.
  Крип таки вошел и сел на скрипнувший диван против Ольги.
  - Ты не знаешь слово 'жопа'? - по-прежнему не оборачиваясь, уточнила девушка.
  - Знаю. А еще я инквизитор. И знаю, как платят за такие... контакты, - очень серьезно отозвался Крип. - Поверь, ты отделалась очень дешево.
  - Я прям рада.
  - Сейчас нет. Но будешь, когда опыта прибавится.
  - Возможно.
  Ольге не хотелось ругаться и спорить, она рассчитывала, что Крип устанет от одностороннего общения и сам куда-нибудь пропадет.
  - Поверь, это и в самом деле неплохо.
  На этот раз она вообще ничего не сказала, упрямо глядя в стену под бойницей с крепко завинченными барашками винтов. Фидус, кажется, хотел еще что-то вымолвить, но тут завыла сирена. Такой звук Ольга еще не слышала, хотя вроде бы выучила назубок все сигналы бронепоезда, от авральной готовности до команды к отбою. Звук был не таким громким как боевые команды, однако, заунывным и зловещим, как шопеновский марш.
  - Ого, - сказал в коридоре Доходяга.
  Ольга хотела спросить, в чем дело, а затем решила, что пусть будет очередной сюрприз. Одним больше, одним меньше, ничего хорошего все равно не случится...
  - Парадное надеть! - скомандовала Берта, как обычно на повышенных тонах, с торжественной мрачностью. - Все на плац, пять минут собраться!
  Ольге парадной формы еще не выдали, так что подносчица ограничилась вычищенным комбезом с заклеенными прорехами. Так же облачились Крип с Деметриусом. Прочие надели уставную форму, которой обычно мало кто пользовался - кожаные ботинки, галифе, что-то вроде мундира без погон, из грубой ткани, с брезентовым поясом, воротником-стойкой и очень широкими нагрудными карманами. Головной убор смертникам Адепто Пурификатум не полагался.
  При спуске по винтовой лесенке случился инцидент - на Ольгу внезапно бросился сумасшедший член команды, про которого девушка уже начала забывать. Безумец кинулся на нее из темноты, облапил и громко завопил:
  - Дитя, дитя!
  Ольга в свою очередь завизжала от страха, отбиваясь.
  - Отвали, дурной!
  Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять - Безумец не хочет ей навредить. Тронувшийся бедолага цеплялся за девушку и буквально рыдал, повторяя одно лишь слово. Казалось, он хочет пробиться сквозь некую стену, донести очень важную мысль, дело жизни и смерти.
  - Дитя... Дитя! - упорно, раз за разом повторял Безумец, хватаясь костлявыми и удивительно цепкими пальцами за ольгину одежду, разрывая плотную ткань. - Дитя!!!
  Он плакал и кричал прямо в лицо девушке. Объединенными усилиями Савларца и Водилы несчастного, в конце концов, оторвали и сунули обратно в темное пространство меж уровней вагона, где Безумец обычно и скрывался.
  - Господи, боже... - прошептала Ольга, прислонившись к стенке. Она чуть не перекрестилась и вовремя удержала руку.
  - Он тут сам не свой, - сказал Водила, поправляя шляпу. - Как вы провалились куда-то, так и чудит. Но прежде тихо сидел. Эх... как бы в лечебницу сдать не пришлось...
  Только сейчас, когда весь личный состав 'Радиального-12' собрался на плацу, Ольга в полной мере оценила, какая же маленькая в самом деле команда ездит на атомном поезде. Девушке представлялось, что каждый вагон это хотя бы один танк и отделение 'пехоты' плюс экипаж собственно бронепоезда. Впечатление усиливалось тщательно культивируемой замкнутостью вагонов. И только сейчас Ольга поняла, что команда БоБе, в сущности, единственная боевая единица 'Радиального' Ну, еще вагон 'госпитальерок', что бы это ни значило. Еще с десяток людей чисто административного аппарата во главе с комендантом, оркестр, поездная бригада с нашивками в виде расщепленного атома.
  И все.
  Погруженная в невеселые мысли, Ольга не сразу отметила, что со стороны дальнего ангара катят уродливую конструкцию, похожую на телегу с виселицей. Тем более, что катили со стороны незрячего глаза. Когда же заметила, спешно втянула живот, пытаясь оказаться совсем незаметной, благо ее место было в конце строя.
  За конструкцией, сопровождаемый охранниками из 'арбитров' понуро шагал человек в тюремной робе, сильно избитый. Ольге понадобилось несколько мгновений и ропот, скользнувший по строю, чтобы узнать Пыхаря. Разведчик - надо полагать уже бывший - едва переставлял ноги, а временами повисал на конвоирах.
  Тишина воцарилась над плацем. Слабый ветер гонял снежок, морозил открытые щеки. Ольга чувствовала, как дыбом встают отрастающие волосы на макушке. Рядом сопел невысокий Плакса. Негромко запиликал горн в руках поездного трубача, второй музыкант застучал по барабану. Перед строем вышла Берта с огнеметом в руках.
  'Боже мой' - только и подумала девушка, чувствуя, как дрожь расходится по телу. Ольге пришлось незаметно - во всяком случае, подносчица надеялась, что незаметно - опереться на плечо 'своего' огнеметчика. Плакса тихонько сжал ее пальцы, словно призывая к осторожности и молчанию.
  Комендант - высокий старик с клочковатой бородой и вислыми бакенбардами - что-то неразборчиво скомандовал. Строй еще больше подтянулся и дружно вытянул вперед подбородки. Кто-то через два-три человек от Ольги шепотом молился. Пыхаря, тем временем, затащили на повозку и приковали цепями к столбу, похожему на миниатюрную опору электропередач. Разведчик молча шевелил губами, озираясь, будто не верил, что все это происходит наяву.
  Берта подкрутила регулятор и зажгла горелку. В тишине запал шипел громко и отчетливо, как разъяренная гадюка. Комендант все так же неразборчиво задвинул короткую речь. Ольга не поняла ни слова, сосредоточившись на том, чтобы не упасть на ватных, подкашивающихся ногах. Она все ждала когда, наконец, объявят, что все это суровая и справедливая демонстрация, а теперь всем разойтись, Пыхаря расковать и в казарму, на поруки. Нельзя же убить человека - сжечь к чертовой матери!!! - лишь за то, что когда все панически бежали, он свернул не туда?!
  Или можно?..
  Вперед вышел Священник, держа в руках библию. Монах поднял над головой священную книгу и провозгласил:
  - Избранные слуги Его! Восславим нашего Владыку!
  - Славим Его! - отозвался строй, набожно складывая руки.
  - Этот человек проявил трусость, - зычно продолжал Священник, тыкая библией в сторону Пыхаря. - Он был облечен почетным долгом и предал доверие!
  Ольге хотелось закричать в голос, что святоша рехнулся, как и все здесь, кто выровнялся в едином строю на промерзшем бетоне. Что любой мог бы оказаться на месте бедного разведчика и стоять сейчас в цепях, облизывая кровь с разбитых губ, под прицелом Берты.
  Хотелось...
  Плакса, будто прочитав ее мысли, крепче сжал холодные пальцы баллонщицы. Ольга качнулась и поймала взгляд Крипа, пронизывающий, упреждающий. Инквизитор едва заметно покачал головой. Девушка прикусила язык, по-настоящему, до медного привкуса во рту. Подносчица отчетливо поняла, что сейчас - и вообще, в будущем - достаточно пары неудачных слов, чтобы самой прислониться к решетчатой пирамиде из горелого металла.
  - Однако грех его будет искуплен в очистительном огне! Тело распадется в прах, но душа воспарит к Императору, если будет на то милость Владыки!
  - Г-г-го... пролязгала зубами Ольга, понимая, что даже слово 'господи' вымолвить не в силах. И господь, которого она молила о чуде, не имеет ничего общего со злобным божеством этого мира и этих людей.
  - Покайся, трус! - призвал монах, и Пыхарь, наконец, сумел выдавить несколько слов.
  - Простите, - жалко, тихо просипел он, с трудом шевеля губами. - Простите... я... не хотел...
  - Умри с честью, - сурово призвал Священник. - Умри с достоинством! Умри со смирением и молитвой на устах!
  Он подошел к столбу и протянул книгу Пыхарю. Приговоренный с неподдельным благоговением поцеловал краешек библии. Он все время что-то бормотал, ветер доносил отдельные слова:
  - Простите... милость... каюсь...
  Монах отступил и кивнул Берте, подав сигнал. Конвоиры также расступились.
  - Император! - во всю глотку возопил Пыхарь, гремя цепями, он держался на ногах лишь благодаря узам. - Боже, прости меня!!! Я не виноват! Я...
  Наставница без лишних слов нажала рычаг, и яркая струя красного пламени окатила смертника. Жидкий прометий сразу превратил казнимого в живой факел, над плацем разнесся душераздирающий вопль сжигаемого заживо.
  Здесь Ольга решила, что с нее хватит, и упала в обморок. Прямо на руки Фидусу, который успел заметить, как подламываются ноги девчонки, и выбежал из строя.
  
  Глава 18
  
  Бело-серая постройка высотой двенадцать этажей располагалась чуть наособицу от главного комплекса планетарного космопорта. Здание было типичным для Маяка и выделялось разве что сдержанностью декора, лаконичного даже по меркам бедного мира. Стены не украшали святые символы, сама постройка также не являлась зримым воплощением Веры в аскетическом стиле некоторых Кузен, восславлявших откровения Омниссии через геометрию и соотношение линейных размеров. Просто коробка из выбеленных инеем бетона, кирпича и стекла, лишь многочисленные антенны всевозможного калибра на крыше указывали, что это не склад или рядовое здание чиновничьего аппарата.
  Именно здесь расположился штаб экспедиционного корпуса Адептус Механикус. Магосы, разумеется, одобряли зримые образы столпов доктрин Бога-Машины, но в данном случае решительно выбрали практичность и незаметность. Кирпичный ангар с крышей из рифленого металла и выкрашенными блеклой краской воротами надежно укрыл 'Пса Войны', что стал вместилищем сознания Дотурова. Простые автоматы - по сути, всего лишь автономные манипуляторы технопровидцев - протянули связь и кабели питания через вентиляционные каналы, разместили контроллеры, а также примитивные коммуникаторы там, куда при всем желании не смог бы добраться человеческий инженер. Сервиторы, объединив два этажа, собрали ядро полевого когитатора, чьи операторские терминалы расползлись по зданию, словно зиготы орочьих грибниц.
  Дотурову не требовались ни голографические проекторы, ни даже простые мониторы, чтобы воспринимать получаемую со всей планеты информацию. Данные напрямую загружались через инфодиоды в бортовые датабанки титана, откуда считывались виртуальными коннекторами марсианина. Образ застуженной планеты в сознании Лексик Аркануса был окружен множеством ветвящихся графов. Скользя по ним, можно было узнать буквально все, что так или иначе было зафиксировано хотя бы одним датчиком или контроллером - начиная от траекторий движения любого из восьми тысяч двухсот семидесяти спутников и заканчивая недельными колебаниями цен на шерсть диких муффало у экспедиционеров СПО северного континента.
  Подобную информацию чиновники Администратума в подавляющем большинстве игнорировали, воспринимая как бесполезную. Несовершенство человеческого мозга, пусть даже и усиленного имплантатами Механикус, не позволяло оценивать и перерабатывать такие объемы данных. Многие радикалы считали подобную ограниченность симптомом тяжелого недуга, признаком изначальной ущербности Империума и его управляющих шестеренок. Другие указывали, что разумное округление параметров вкупе с использованием вероятностных моделей позволяет достаточно эффективно управлять огромнейшими социальными структурами. Там, где Механикус сознательно шли на дробление и сокращение объемов своих административных единиц, Администратум управлял секторами из сотен тысяч звездных систем, обладая возможностью при необходимости концентрировать поистине грандиозные силы.
  И то, что сейчас это могущество могло оказаться бесполезным, не было ошибкой или просчетом. У каждого инструмента есть свои пределы эффективности и свои сферы применения. Пришедшая из глубины тысячелетий истина про гидравлический пресс и квантовый дефектоскоп была тому лишь подтверждением. Сила Человечества заключалась в вариативности, в наличии инструментария для решения любой возможной задачи.
  Таков был истинный смысл Олимпийского Договора.
  Внимание Дотурова разделялось на тысячи параллельных процессов, которые в свою очередь ветвились - непредсказуемо и хаотично с точки зрения стороннего наблюдателя. Ни один бит полезных данных не мог проскочить мимо пристального внимания марсианина. Дотурову подумалось, что подобная эффективность, ныне доступная лишь единицам из высшей иерархии Марса, когда-то была обыденностью для Извращенного Интеллекта времен Темной Эры Технологий. Главным эволюционным преимуществом и одновременно главной же уязвимостью.
  'Те, кто стремятся лишь к машинному совершенству, игнорируют тот бесспорный факт, что искусственный интеллект проиграл в глобальном соперничестве, несмотря на его видимое превосходство', - отметил марсианин. - 'Стремление полностью уподобиться проигравшей стороне ведет к неизбежному поражению. Ибо разум без души суть безусловная ересь'.
  - Принцепсы запрашивают схемы выдвижения, - пришло сообщение от логиса Тэты.
  Сознание Дотурова скользнуло вверх по логическим цепочкам, сводя обработанные данные в единую картину. Образ планеты покрылся дополнительными отметками, подобно кровососущим мелким насекомым, что роятся вокруг северных муффало в поисках участков, не покрытых толстой шерстью. Безусловно, дополнительный анализ дал бы еще большую точность, и, в конечном итоге, безошибочно указал бы единственную точку пространства, где (возможно) произойдет слияние Имматериума с реальным пространством, но время... Время принятия решения всегда являлось столь же важным ограничителем, как и доступные ресурсы.
  - Первая манипула - 'Арбогаст', 'Дюгем', 'Конн', 'Лиссажу' и 'Потенот' - остается на прикрытии космопорта. В резерве манипулы - 'Киллинг'. Вторая манипула - 'Бессель', 'Дирихле', 'Крелль', 'Рунге' и 'Цермело' - выдвигаются в округ Лерке. Резерв второй манипулы - 'Кроновер'. Легион 'Этвеш' размещается на базах снабжения по указанному периметру. Геллер-дроны распределяются по центуриям легиона, в оперативном подчинении трибунов. Следует достичь полной готовности к блокировке столицы и порта в течение сорока часов с момента получения сигнала.
  - Ожидается бунт в городе?
  Дотуров отправил логису зашифрованный инфодамп с экстрактом прегрешений планетарного управления. Незаконные финансовые операции, объявления на закрытых каналах, порнография, наркотики, запрещенные услуги - все то, что неизбежно прорастает в тени любого человеческого сообщества с момента его возникновения.
  - Это стандартный фон высокоорганизованной преступности в обществе сегментарного типа с элементами поликратии, - ознакомившись с данными, логис позволил себе возражение. - Однако нет ни малейших оснований полагать, что здесь существует сколь-нибудь значимая оппозиция, готовая бросить вызов законным властям Империума. Вы полагаете, аналитические системы Администратума упустили нечто существенное?
  Формируя ответ логису, Дотуров параллельно задумался над философским аспектом проблемы анализа данных.
  Когитаторы Извращенного Интеллекта были недостижимой вершиной развития вычислителей, но даже тогда чутье людей определенного склада и принимаемые ими решения зачастую превосходили возможности машинных миров. Ибо в условиях кризиса всегда присутствует 'момент прыжка' в темное будущее, которое даже искусственный разум не в состоянии адекватно прогнозировать. Да, на основании данных о прошлом и настоящем когитатор с более-менее приемлемой вероятностью моделирует будущее. Принимая решение на основании представленных когитатором данных, оператор меняет процесс развития ситуации, а, следовательно, и распределение вероятностей. Производится новый расчет, делается новый прогноз, который подсказывает направление иного выбора. Определить это направление удается методом последовательного приближения зигзагообразно, по типу 'броуновского движения', что в конечном итоге приводит к выбору 'наилучшей из всех возможных' ситуаций.
  Но в ряде случаев то, что люди называют 'чутьем', обнаруживает 'ближайший путь' быстрее и точнее. В этом случае потери, как правило, сводятся к минимуму. Действительность состоит из бесчисленного множества больших и малых, отличных по амплитуде и скорости явлений, которые, взаимно влияя друг на друга, образуют гигантскую систему непредставимой сложности. Ни в один вычислитель никогда не получится вложить все возможные и учитываемые составляющие действительности. А если все же подобное и случится, все равно останутся непредсказуемые темные области непросчитываемых эксцессов, как на это указывает 'демон Лапласа'.
  Но не сегодня.
  Дотуров выслал Персею следующий инфодамп. Данные астропатов, сопряженные с докладами арбитраторов, отчетами следователей инквизиции, шесть раз посещавших систему за последние два столетия, визуальными образами Навис Нобилитэ и моделями угроз Адептус Астра Телепатика.
  - Сопряжение Имматериума?
  - Верно.
  - Непредсказуемые последствия?
  - Предсказуемые при наличии соответствующего массива вводных, которым на данный момент мы не располагаем. Поэтому ограничимся констатацией 'неизбежно разрушительные'.
  - Мегаполис будет эвакуирован? - настойчиво интересовался Тэта.
  - Только после начала сопряжения. Есть достаточно оснований полагать, что конкретные параметры рассматриваемого события могут иметь заметные отклонения, обусловленные целенаправленными действиями отступников. И, поскольку у отступников существует возможность адаптировать свою стратегию, исходя из предполагаемого противодействия - силы Механикус будут ждать. Незримо для возможных инфильтраторов в структурах Администратума.
  - Нужно ли быть готовым к противодействию Темным?
  - Я не встречал техноеретиков, способных избежать моего внимания. И сейчас их не наблюдаю.
  - Я поставлю этой задаче средний приоритет, - отметил Персей Тэта. - В течение ста сорока минут 'Кроновер' будет подготовлен к выдвижению.
  Дотуров был доволен. Его протеже не стал отбрасывать маловероятную опасность на основании утверждения высокопоставленного магоса, однако и не выделил на противодействие ей слишком много ресурсов, отвлекая их в ущерб основным задачам. Возможно, по результатам операции Тэта покажет себя достаточно эффективным, чтобы польза от его существования превысила возможные издержки.
   Величественные титаны Магнос Омикрона выстроились вдоль магистрального шоссе единой стеной. С орудийных приводов 'Псов войны' не свисали военные флаги, привычные по официальным пиктам и торжественным выпускам дозволенных имперских новостей. Отсутствовала символика, долженствующая обозначать типы богоподобных машин, их манипулы, триумфальные знамена победоносных кампаний и число побед. Высадившиеся на 140101-55524-Р54024-52928П10 титаны еще не познали ярости схваток и упоения боем. И более того - формально они даже не входили в состав какого-либо Легио. Двенадцать 'Псов войны', реквестированных Дотуровым, оставались лишенным имени оперативным подразделением Коллегии Титаники.
  С определенной точки зрения решение Лексик Аркануса определялось как вопиющее нарушение протоколов. Выдвижение манипул Коллегии без пешего прикрытия сектуриев было не дозволено в мирное время и категорически запрещено во время войны. Как гигантский зверь может быть ужален роем ничтожных по отдельности насекомых, так и внезапные нападения тяжеловооруженной пехоты на близком расстоянии представляют немалую угрозу для титанов. Однако формальный девятисоткилометровый марш второй манипулы до Лерке был заявлен как 'цикл полевых испытаний' в нейтральном окружении, а во всем секторе не было никого, кто мог бы оспорить решение Дотурова.
  Орудийные конечности каждого второго 'Пса' синхронно опустились. Над покрытой изморозью степью разнеслась протяжная сирена, казалось, чахлый кустарник дрогнул в ужасе, тряся колючками. Шесть напоминающих бескрылых птиц машин приподнялись на сгибающихся назад ногах и дружно шагнули вперед, сотрясая мерзлую почву, вздымая клубы снега. Рев восторженной толпы со стороны города и порта, казалось, заполнил все пространство. Божественные машины Марса ступали по земле Маяка, и это значило, что планета в безопасности.
  Выступившие вперед 'Псы' разошлись, напоминая хищных ящеров, ищущих след жертвы, а затем гигантскими шагами двинулись вперед, невероятно ловкие и быстрые для машины таких размеров.
  Шесть титанов неслись по припорошенной снегом степи на скорости около сорока-пятидесяти километров в час. Конечно, слово 'неслись' может показаться неуместным для описания машин, каждая из которых поднимается на высоту до пятнадцати метров и весит без малого пятьсот тонн. Могущество и величие Марса неоспоримы, но законы физики властвуют даже над его творениями. Но все же... со стороны казалось, что на титанов не распространяются ограничения, накладываемые массой и инерцией. Перемещения 'Псов' отличались идеальной точностью, плавной замедленностью, которая превращала движение в танец, восторженный гимн динамике и координации.
  Маршрут был проложен вдали от основных транспортных артерий и населенных пунктов. Именно здесь, на пустых равнинах, вдали от сторонних взглядов и камер, от присмотра сервиторов и секутариев, предстояло свершиться еще одному чуду Бога-Машины.
  Шедший впереди 'Крелль', при каждом шаге выбивавший из почвы тонны промороженной пыли, внезапно развернул корпус, наводясь на 'Кроновер', избранный Дотуровым. Одновременно с этим провернулся блок стволов турболазера, обозначая готовность к атаке. Движения корпуса и ходовой части не совпадали, запутывая оппонента.
  Впрочем, Дотуров, предвидя этот маневр, отреагировал уже в тот момент, когда 'Крелль' начал немотивированный разворот. Продолжая шаг, 'Кроновер' глубоко присел, сгибая ноги суставами назад, и мощным прыжком ушел в сторону. Уже в тяжеловесном полете мегаболтер Дотурова нашел противника и поразил его тридцатью восемью снарядами в уязвимое место, где поля двух пустотных генераторов накладывались друг на друга, образуя нестабильную зону перекрытия.
  Условно поразил.
  Титаны перемещались медленно с точки зрения людей, и невероятно точно, грациозно для гигантов такого размера и веса. Земля содрогалась под железной поступью, и, казалось, даже воздух звенит от интенсивности радиообмена в ходе учебного боя. Дотуров наслаждался каждой миллисекундой, и огорчало его лишь то, что вряд ли кто-то из экипажей осознавал истину: подлинное рождение их титанов происходило не в цехах и плавильнях Магноса Омикрона, но здесь и сейчас.
  Новорожденные Духи 'Псов', осознавшие себя воплощенными в металле, керамике и пламени вещественных тел, наконец, получили биты настоящего опыта, первого в начале славной жизни. Того самого, что будет умножаться при каждой схватке, так, чтобы спустя многие века принцепсы и модерати назвали его Тенью, отзвуком собственных желаний богоподобной машины. Лексик Арканус с кристальной ясностью воспринимал тело 'Кроновера', по сути Дотуров и был сейчас титаном. Он ощущал частью себя вес боезапаса в автоматах заряжания мегаболтера, неслышимый человеческим ухом шорох снега и песка по корпусу, даже пульс сидевшего в кокпите модерати Персея Тэты. Дотуров слышал безмозглый речитатив орудийных сервиторов, подключенных проводами к 'рукам' титана, и нескончаемое медитативное бдение доверенного технопровидца в бронированной рубке контроля реактора. Чувствовал ритмичную пульсацию силовой установки и ледяной поток системы охлаждения турболазера. Бегущий луч ауспекса подсвечивал пятерку остальных 'Псов войны', а собственный датабанк просчитывал их наиболее вероятные маневры.
  В чем-то подобные молодым хищникам, божественные машины учились, нарабатывали то, что у биологических организмов называлось 'инстинктами'. Они эмулировали внезапные атаки друг на друга, нападения из засады, одиночную и парную охоту, фиксируя свои и чужие успехи, а также неудачи без риска навсегда потерять всю зафиксированную информацию. Дотуров уже много лет не управлял боевыми машинами, но его недостижимое для прочих экипажей слияние с титаном, а главное - опыт! - позволяли с легкостью одерживать победы в схватках один-на-один или двое-на-одного. В этом не было самолюбования или мелочного утверждения, наоборот, Лексик Арканус щедро делился информацией, демонстрируя тактические схемы высокой сложности.
  Принцепсы 'Бесселя', 'Дирихле', 'Крелля', 'Рунге' и 'Цермело' быстро перешли к отработке загона противника всей манипулой, координируя интенсивные перемещения и взаимное прикрытие огнем. Лишь огромный опыт позволил Дотурову одержать над объединенным противником верх два раза в двадцати одной попытке. Неизвестный принцепс, который якобы управлял сейчас 'Кроновером', снискал глубочайшее уважение остальных экипажей и почтительное внимание духов машин.
  До округа Лерке оставалось восемьсот тридцать километров, манипула закончила первый акт учебных боев и перестроилась в походный строй, двумя колоннами с выдвинутым вперед охранением. Дотуров подумал, что в технической стагнации есть своя прелесть и неоспоримая выгода - навыки, обретенные тысячелетия назад, не устаревают, а лишь становятся лучше, как хорошо выдержанный алкоголь. Через сто километров быстрого марша учения возобновились, моделируя внезапную атаку. 'Кроновер' снова 'напал', расстреливая противников буквально в упор.
  - Есть один аспект реализуемого плана, доступное обоснование которого, на мой взгляд, является недостаточным, - сообщил логис Тэта. - Для более эффективного выполнения порученных мне задач, я бы хотел получить дополнительную информацию.
  - Принимается.
  - Мое непонимание касается изъятия послушника Службы очищения, известной как 'Ольга'.
  Имей сейчас Дотуров тело и лицо с возможностью отображения мимики, он улыбнулся бы, оценив тонкость Тэты. Логис использовал формулировку, которая формально отображала непонимание и сомнение, однако изящно подчеркивала приоритет именно недостаточной информации. Этакое 'я мог бы справиться лучше, если бы вы...', однако лишенное даже тени упрека.
  - Безусловно, она показала высочайшую эффективность при работе с когитатором, - продолжил Тэта. - Но все ее действия были запротоколированы и досконально исследованы. Неужели полученных данных недостаточно для перевода в шаблоны общения и общего повышения эффективности?
  - Достаточно.
  Дотуров сделал паузу почти в пять секунд - очень, очень много для информационного обмена, посредством которого велся 'разговор'. Будь это общение рядовых людей, аналогом служило бы что-то наподобие 'помолчал, встал, походил вокруг стола, налил рюмку и задумчиво посмотрел в окно'. Но Тэта стоически выдерживал паузу, демонстрируя похвальное терпение, и Дотуров продолжил:
  - Парламент склоняется к тому, что ценность Ольги не только и не столько в продемонстрированных ею навыках. При очень высоком уровне когнитивных способностей и гибкости мышления, она способна дать Марсу новые аспекты понимания Омниссии.
  - Боюсь, подобная аргументация... на мой взгляд недостаточно устойчива.
  - Я пришел к выводу, что для истинного понимания моих мотивов - мотивов, принятых и одобренных Парламентом - тебе необходимо узнать ряд фактов из прошлого. Получить опосредованный опыт, который последнюю тысячу лет многие в гордыне своей предпочитают игнорировать.
  - Приложу все возможные усилия, чтобы не допустить их ошибки, - Персей Тэта был абсолютно серьезен.
  - Я не застал времена Ереси Хоруса, разрушившей Империум, равно как и зарождение Великой Схизмы, - сказал Дотуров. - Но я видел непосредственно Схизму. Я увидел свет родной звезды спустя восемьдесят лет после того, как легионы Отступников были изгнаны из Солнечной системы. Родился среди тех, чья Кузня была разрушена до основания, а доброе имя обращено в пепел. По большому счету мы превратились в одичавшее племя, что забыло прошлое и не стремилось к будущему.
  - Вы жили в руинах Кузни? Но если реакторы были уничтожены, то как работали гидропонные комплексы, опреснители и системы термоконтроля?
  - Разве Путь Машины не бинарен? - встречный вопрос Дотурова был пронизан доброжелательной иронией. - Разве не учит нас Омниссия, что без разрушения нет совершенствования, а все уничтоженное может быть восстановлено и улучшено во славу Его?
  Тэта пристыженно молчал, внемля.
  - Нашим оплотом было старое убежище, - пояснил Лексик Арканус. - Скорее даже небольшой склад, созданный когда-то для снабжения разведывательных партий. Чтобы добраться до него от руин Кузни, было необходимо пройти по руслу ручья, что проложил себе путь через гору.
  Сознание, существовавшее только в виде квантовых запутанностей, наполнявших вычислители титана, позволяло вести разговоры параллельно с решением основных задач. Как раз сейчас 'Крелль' и 'Цермело' пытались условно вывести из строя ходовую часть 'Кроновера'.
  - Моей основной задачей была доставка строительных материалов. В трехстах шестнадцати метрах от входа в тоннель находились руины исследовательского блока Магос Биологис. Оборудование давно было расхищено или уничтожено, но стены, сложенные из хемогенного известняка, хорошо поддавались ультразвуковому резаку. Сервиторы нарезали блоки, которые грузили на поддоны, а я проводил их по ручью. Однообразный и монотонный труд, оставлявший много следов. Но эти блоки шли на ремонт, термоизоляцию и укрепление стен, благодаря чему в убежище можно было поддерживать приемлемый температурный режим и при необходимости пережить серьезную бомбардировку. Иногда в руинах мы обнаруживали крупные металлические структуры, их приходилось разбирать плазменными резаками, но в результате металлов у нас было достаточно.
  Мне было пятнадцать лет, когда нас выследили рейдеры. Разумеется, краулер не мог пройти по ручью, поэтому отступники шли налегке. Они оказались чрезвычайно самоуверенны, полагая, что боевые импланты, встроенные ауспексы и дальнобойное оружие обеспечат победу. Но в узких обледенелых проходах простой виброрезак становится не менее опасен, чем биокодированный стаббер. Помимо этого, когда удалось достать несколько батарей с песчаного краулера отщепенцев, мы разместили в тоннеле два блока автономных болтеров.
  - Не следует пренебрегать опасностью, которая может исходить от живых сложных организмов, - согласился Персей. - Биоформы Катачана яркое тому подтверждение.
  - Это верно. Таким образом, обладая формальным превосходством, отступники потеряли свое преимущество, а затем и жизнь. Наша группа получила ядерные батареи, когитаторы, некоторое количество исправных сервоприводов и механизмов. Именно они позволили нам спустя шесть лет обнаружить и расконсервировать криолабораторию - последнюю, что сохранила работоспособность в развалинах уничтоженной Кузни. Один из магосов, которых мы достали из саркофагов, был заморожен еще до Олимпийского договора. Его знания оказались поистине бесценными, и позволили восстановить нас. А мне - увидеть истинный путь. Ибо человеческий разум, пусть и сформированный вне пределов культа Машины, способен на великое подвижничество в поиске Знания.
  Тэта задумался над формулировкой 'восстановить нас', она была весьма непроста и позволяла множество толкований.
  - Но разве вы и так не были посвященным в дело Омниссии? - спросил он, в конце концов.
  - Я имею в виду карьеру Биологис. Много веков я специализировался на изучении высшей нервной деятельности.
  Логису понадобилось немало времени, чтобы осознать полученную информацию.
  - Я полагал, что ваш путь начинался иначе. Инфокузнец-программист... Это кажется более естественным для того, кто возвысился до существования в виде чистого сознания.
  - И соответственно мое отношение к лишенным благословения Бога-Машины гражданам Империума представлялось тебе ошибкой, девиацией формирования сознания?
  - Нестандартным способом глубокого поведенческого анализа, - дипломатично ответил Тэта.
  - Бинарность, - назидательно повторил Дотуров. - То, что люди называют 'единством противоположностей', союзом тьмы и света, которые существуют лишь во взаимосвязи, порождая друг друга. Именно глубокое понимание людей, процессов биологических конструктов, этих довольно грубых, но при том невероятно эффективно самоадаптирующихся и самонастраивающихся структур, позволило мне возглавить проект, результатом которого стала технология полного переноса сознания на машинные носители. То есть сделать еще один шаг в служении Омниссии.
  - По сути, вы сами есть и служение Механикус, и воплощение оного, - констатировал Тэта. - Это также интересный аспект бинарности.
  - Верно. Когда-то считалось, что математика отрицает философию, но это была ошибка. С высоты моего служения я вижу, что предписанное Истинами стремление к упрощению, к сегментации составных структур знания многих из нас ведет по ошибочному пути примитивизации, к игнорированию целых областей знания!
  - И как результат - к техноереси? - рискнул предположить Тэта.
  - Именно. Когда магос начинает отбрасывать те факты, что не укладываются в удобную ему теорию, он искажает учение Омниссии. Искажение ведет к девиации, девиация толкает к ереси. В этом принципиальное отличие пути Омнисии от примитивных религий. Они вынужденно апеллируют к мистическим сущностям, отрицают логику и требуют слепого принятия догматов. Мы же отрицаем непроверенное знание, лишь строгая и взвешенная истина приближает нас к Богу Машине.
  Персей задумался. Полученное знание следовало детально проанализировать и учесть для дальнейшей работы.
  - Правильно ли я понимаю, речь сейчас идет о том, что люди назвали бы 'притоком свежей крови'? - осторожно спросил Тэта. - Умножение генетического разнообразия с целью избежать застоя и вырождения в замкнутых биосистемах? Ценность Ольги не только в том, что ей благоволил священный когитатор, но и в том, что она иная? Ее способ познания мира и анализа при всей кажущейся наивности сформирован в других условиях, он выходит за рамки наших паттернов обработки информации. Тщательно исследовав ее модель поведения и мышления, мы тем самым откроем новый аспект познания мира и служения Омниссии?
  - На этот вопрос я предоставлю тебе найти ответ самостоятельно, - с той же иронией отозвался Дотуров, в то же время исполняя головоломный маневр с шагом вбок, разворотом корпуса на сорок пять градусов и приседанием. 'Кроновер' пропустил над сплющенным, как черепаший панцирь, корпусом условную очередь болтерных снарядов и одновременно встал так, что теперь ближайший 'вражеский' титан перекрывал своим линию огня. Параллельно с действием Дотуров отправил в общую инфосеть манипулы пакет данных, который расшифровывался как хищное напутствие 'всегда выбирай и бей отбившегося от основной группы, прикрывайся его корпусом' плюс набор инструкций, как это делать наилучшим образом.
  - И, возвращаясь к исходному вопросу, - продолжил Лексик. - Дай оценку тому факту, что выбранный техноадепт Дженнифер Вакруфманн в настоящее время отсматривает эпизоды 'Рыцарей мира Зуэн'?
   - Я полагаю, общее ознакомление с развлекательным контентом станет более удобным предметом для разговора с Ольгой, нежели обсуждение аспектов тензорного анализа, - почти не задумываясь, вынес Тэта свой вердикт.
  Дотуров снова подумал, что иногда чистому сознанию все же не хватает лица. Увы, никакая цифровая эмуляция не в состоянии передать все богатство, казалось бы, такого примитивного действия как человеческая улыбка.
  
  
  
  Часть IV
  Священный долг
  
  
  Глава 19
  
  - Эй, вставай.
  Ольга выползла из полудремы, как насекомое после линьки, то есть медленно, тяжело и печально. Теперь ей все время хотелось спать, хроническая усталость прочно засела в мышцах. Девушка апатично глянула на Савларца из-под одеяла, похожего на флисовое покрывало, истончившееся до состояния платка. Наверное, под ним спали многие поколения чистильщиков...
  - Собирайся, - буркнул тот. - Тебя зовут.
  Для большей убедительности безносый попинал ножку полки, где прилегла девушка. Ольга критически обозрела старое пальто из жестоко убитого дермантина, затем спросила:
  - Слушай, а тебе не надоело?
  - Чего?.. - растерялся Савларец.
  - Ну, это, бывалого 'ходока' из себя строить? Ты же не каторжник ни разу, - честно предположила Ольга. Настроение у нее и так было никудышным, да еще и новый глаз тяжело давил на орбиту, тело не желало привыкать к новой части.
  - Да я!.. - возопил, было, Савларец, однако под спокойно-безразличным взглядом девушки стушевался.
  - Я все Луны оттоптал, - без особого запала прогундосил он.
  - Да брось, - криво улыбнулась подносчица, без злобы или критики, быть может, это притормозило Савларца, не дав ему взорваться новым скандалом.
  - Я сидельцев видела. У них, если по делу чалился, в глазах... скверное. Это плохие люди. А ты нет.
  - Это что, я, значит, хороший? - озадаченно спросил безносый, у которого разом сломались все шаблоны, даже речь изменилась, из нее пропали визгливые нотки истерика с душой в клеточку.
  - Да. Ты вредный и скандальный. Но сам по себе хороший. Наверное. И стихи знаешь. Настоящие каторжники стихов не читают, у них другое.
  Савларец дернул щеками, губы его задергались, как у обиженного ребенка, готового заплакать.
  - Но я никому не скажу, - доверительно и тихо пообещала Ольга.
  Безносый поднял кулак и махнул им в грустном отчаянии.
  - Да и черт с тобой! - выпалил он с неприкрытой обидой. - И вообще сама такая!
  - Да, - согласилась девушка. - Я хорошая.
  Это добило бывалого сидельца окончательно, он махнул уже обеими руками, взметнув облезлые рукава цвета ржавчины, и выскочил как наскипидаренный, каркнул напоследок:
  - Третий вагон! Немедленно! Ждут!
  И едва ли не бегом умчался по коридорчику.
  Ольга немного посидела на полке, как школьник с зубной щеткой перед умывальником, понимающий, что сиди, не сиди, а портфель и школьный звонок неизбежны. После сожжения Пыхаря девушка не только уставала, но и все время мерзла. Сил у девушки хватало как раз на то, чтобы отрабатывать положенное на тренировках, обеспечивать минимальную функциональность и слушать уроки Священника (которые стали весьма редкими). В свободное время Ольга предпочитала кутаться в одеяло, предварительно натянув свитер, и спать. Ну, или хотя бы дремать. Наяву жить было слишком страшно, а во сне уходила паника, намертво застрявшее ожидание, что сейчас на костер потащат и ее. Зато приходили кошмары, в которых несчастный разведчик тянул обгоревшие руки с отросшими когтями, пытаясь затащить Ольгу в ужасный варп. Зачастую рядом оказывался и Безумец. Тихий сумасшедший умер в тот же день, что и сожженный Пыхарь, отошел тихо и незаметно, от сердечного приступа.
  Впрочем, кошмары теперь снились всем, даже богобоязненному эфиопу, немому и окривевшему ради своего императора. Пару раз и Криптман просыпался с воплем, желая спасать какую-то Танзин, после этого Фидус глядел на девушку сконфуженно и косо.
  Третий вагон...
  Девушка окончательно сползла с полки, побрела умываться, волоча ноги, чувствуя, как ноют суставы, будто в лихорадке. Символически побрызгав на лицо холодной водой, она переоделась в рабочий комбинезон и накинула повязку вроде пиратской, сделанную из длинного платка, чтобы прикрыть искусственный глаз. Протез, хотя формально выдавал картинку, на практике больше мешал, чем помогал - совмещенное изображение получалось малоцветным и расплывчатым, с его помощью можно было различать свет и тьму, худо-бедно ориентироваться в пространстве, однако не более. Кроме того, быстро начиналось головокружение со всеми эффектами вращения на чертовом колесе. Так что, как с горечью подумала девушка, в итоге она все же осталась инвалидом, только с дополнительной помехой, которая болела, чесалась и оставляла непреходящее чувство, будто лицо на четверть залито свинцом.
  Собравшись, Ольга так же неспешно затопала вниз. Доходяга слушал радио с музыкой и гимнами, остальные позанавешивали свои каморки, даже Крип. Спустившись по лестнице, Ольга увидела танк, в котором снова копался Водила, повесив шляпу на антенну. Какие-то сложные операции с техникой полагалось проводить строго 'шестеренкам', но старой машине часто требовался мелкий ремонт, а если вдруг и не требовался, индеец с бусами на длинных волосах всегда изобретал себе техническое занятие. Мехвод поглядел на баллонщицу из-под нахлобученного по самые брови танкового шлема, кивнул и промолчал, вернувшись к прерванному занятию. Ольга подтянула выше воротник свитера, натянула беспалые варежки с накидывающимися мешочками-клапанами, затем прошла в маленький тамбур.
  Три дня после сожжения Пыхаря вообще мела суровая метель, словно природа злилась на людскую несправедливость. Но затем распогодилось, и сейчас за бортом оказалось умеренно солнечно, для разнообразия, будто в слабую компенсацию за минувшее. Сервитор Люкт неторопливо и размеренно - он все делал именно так, без спешки, основательно - подметал плац. Зомби-робот проводил Ольгу взглядом и промолчал, как Водила, хотя обычно приветствовал девушку.
  Окружающий мир почти не изменился, лишь стал чуть светлее и гомеопатически жизнерадостнее под желтым солнцем. Ветер затих, по ощущениям температура зависла на уровне градусов пяти-шести, вряд ли больше. Ольга немного подышала свежим воздухом, приподняла повязку и огорчилась - глазной протез на открытых пространствах работал еще хуже, чем в помещении. Картинка окончательно размылась и стала подобна черно-белой акварели, в которую опрокинули чашку воды.
  Ольга нахлобучила повязку, ссутулилась, сунула руки в карманы и пошла к третьему вагону, волоча ноги так, что носки скребли по бетону. Поезд - после того как отцепили несколько вагонов и отогнали на профилактику паровоз - казался очень коротеньким и несоразмерно высоким. Как странная игрушка. Девушка шагала без спешки, размышляя о том, что все вышло как-то неправильно. Почему она не спросила у Савларца, куда и зачем надо идти? Кто передал ей указание через ряженого стихоплета? И что бы сказал на это какой-нибудь психолог. Вспомнился тест на определение личной свободы и самостоятельности, тот, где некурящему предлагали сигарету. Осознав, что воли у нее как бы и нет, Ольга пригорюнилась еще больше. С определенного момента ей начало казаться, что ноги тащатся совсем уж тяжело, с громким скрежетом.
  Девушка остановилась и поняла, что это не она шумит, а некая хрень приближается со стороны, увесистая и шумная. Приближается довольно быстро. Ольга на всякий случай огляделась и не обнаружила следов паники. Никто не звонил тревогу, не бегал с оружием, значит все шло так, как и следовало. И все же, что гудит, словно Годзилла? На всякий случай подносчица стала ближе к вагону, чтобы, ежели чего, нырнуть за колесо полутораметрового диаметра. Годзилла приближался, пыхтя и шумя, пока, в конце концов, над крышей дальнего склада не мелькнуло что-то большое, серо-черно-белое, четких геометрических очертаний.
  - Ого, - выдохнула подносчица, не особо, впрочем, удивившись. Она уже привыкла, что 'здесь' регулярно происходит что-нибудь удивительное и невиданное. Вот, например, шагающая машина высотой с пятиэтажку. Почему бы и нет, в конце концов?
  Машина была двуногой, походила на гибрид курицы и черепахи. Могучие 'ноги', в которых, кажется, имелось многовато суставов, несли широкий приплюснутый корпус наподобие гипертрофированного плечевого пояса атлета. Из корпуса торчала кабина, благодаря которой машина и в самом деле походила на ящера, опустившего морду перед броском на жертву. Мощные 'руки' не имели пальцев или чего-то похожего, это были скорее манипуляторы для размещения орудийных батарей.
  Искусственное чудище казалось одновременно и медлительным, и опасным. В его движениях чувствовалась хищная плавность, как у тираннозавра из спилберговского фильма, где еще кого-то съели прямо на унитазе. Машина гремела железными 'башмаками', оставляя на бетоне глубокие вмятины с мелкой сетью трещин, из сочленений вырывались струи пара или какого-то газа, на 'плечах' крутились фонари, похожие на габаритные огни. Каждая часть удивительного механизма звучала по-своему, а все вместе они создавали басовитую мелодию, похожую на ритмичное дыхание. Над и позади машины воздух явственно колебался, наверное, там шел выхлоп от работающих двигателей.
  Гигант вполне целеустремленно шел к поезду, и на мгновение Ольге показалось, что сейчас машина перешагнет через вагон... нет, все-таки 'ножки' коротковаты. Меха-Годзилла, будто подслушав мысли балллонщицы, немного присела, так что Ольга подумала: сейчас перепрыгнет! И снова ошиблась - машина просто меняла курс. Девушка посмотрела вслед чудищу страшному, убедилась, что действительно, на железной заднице пышут жаром решетки гигантских радиаторов. Должно быть, там по-настоящему жарко...
  Ольга сгорбилась, словно это могло уберечь джоули собственного тепла. Захотелось пробежать рядом с шагателем, забраться на него и погреться о теплый, наверное, даже горячий металл. Ольга вздохнула и пошла к третьему вагону, где еще ни разу не бывала.
  Третий ничем не отличался от первого, второго и прочих, такая же громада в два с половиной этажа, откидывающаяся аппарель для техники, узкие бойницы окошек с заслонками. Ольга вскарабкалась по трапу с тонкими перилами, стукнула в дверь. Ничего не произошло. Стукнула еще раз, с тем же результатом. Когда баллонщица занесла руку в третий раз, недовольно кривя губами, вдруг что-то щелкнуло, и дверь сказала:
  - Входи.
  Ольга качнулась и едва не упала от неожиданности с высоты двух метров.
  - Входи, - с той же механической интонацией повторил скрытый динамик.
  Девушка мотнула головой и с усилием повернула рычаг.
  Третий вагон, судя по убранству, предназначался для технического обслуживания. Здесь не было машин и огненно-химических принадлежностей, зато приборы громоздились как археологические слои, буквально один на другом, все разные и каждый будто собирали вручную, из того, что попадется, без чертежа и шаблона. Это настолько походило на мастерскую Дженнифер Вакруфманн, что Ольга поначалу даже не удивилась, когда обнаружила саму Дженнифер.
  - Здравствуй, - сказала 'шестеренка'
  - Привет, - ответила девушка, думая о своем. - А кто здесь меня... Ой!
  Впервые за три дня, минувшие после казни Пыхаря, Ольга почувствовала себя живой. Она искренне - совсем как близкому другу - обрадовалась металлической женщине, которая не считала себя женщиной.
  - Привет! - Ольга хотела даже прыгнуть на Дженнифер и покрепче обнять от избытка чувств (к тому же механичка была теплой), но сдержалась. Очень кстати (или наоборот, некстати) сердце уколола игла подозрительного недоверия - чистильщики тоже казались приличными людьми, пока не выяснилось, что у них действительно в порядке вещей жечь живых людей. Кто знает, что выкинет 'шестеренка'?
  - Хвала Омниссии, мы снова встретились, - Вакруфманн обозначила церемонный поклон, а затем синусоидальная линия на экранчике, заменявшем механистке рот, сложилась в улыбку. - Я рада.
  После уроков Священника Ольга уже знала, что Омниссия, он же Бог-Машина есть одна из ипостасей Императора. Ему поклоняется каста специальных технических жрецов, которым - и больше никому - дозволено профессионально работать с техникой сложнее трактора. Вакруфманн была одной из них.
  - Но как... что ты здесь?.. - девушка развела руками, не сумев найти правильные слова.
  - Ваш поезд в недостойном состоянии, - объяснила жрица. - Много работы, повышенный износ, малочисленный персонал. Духи машин печальны и слабы. Я зажгу ярче свет Омниссии.
  - Это хорошо! - баллонщица все же решила, что это скорее добрая новость. - Я рада!
  - Я тоже.
  Теперь Ольга, наконец, могла рассмотреть жрицу механического бога внимательно и без спешки. Механистка (а может механисса или черт его знает, как там правильно) была чуть выше земной девушки. Детали ее сложения (хотя наверное правильнее сказать конструкции) разглядеть не получалось из-за простого красного балахона, ниспадающего до пят. С одной стороны вид жрицы вызывал улыбку и прочные ассоциации с детским кино - металлические руки и голова казались нарочито простыми, ни маркировок, ни сложных соединений и деталей как, например, у терминатора. Гладкий металл и стекло, заполированные швы, гофрированная резина в суставах, прямо какой-то Железный Дровосек, только небольшой и очень аккуратно сделанный. С другой... пластика Дженнифер, едва заметная инерция движений, легкий скрип металла под ногами, свидетельствующий о солидном весе, все это было крайне далеко от игрушки и киношного реквизита.
  А еще, насколько помнила девушка, где-то под плащом скрывается щупальце с когтями, которое очень ловко прожигает мозги.
  - Ты починила, этот... как его... - Ольга сморщилась, пытаясь вспомнить.
  - Гиперзвуковой резак с рабочей частью из магнитострикционного материала, - уточнила Дженнифер. - Нет, я демонтировала основу и заменила его на акустическую отвертку. И еще я привезла с собой магнит.
  - Да, точно, второй же магнит, - улыбнулась Ольга.
  - Садись, - Дженнифер показала на клубок проволоки с торчащими палками. Ольга сначала не поняла, затем наклонила голову и поняла, что под определенным углом вязанка смахивает на стул.
  - Так это ты меня вызвала? - спросила девушка, осторожно садясь. 'Стул' выглядел подозрительно и опасно, казалось, что в любую секунду в тощий зад воткнется острый конец проволоки.
  - Да. Я провожу инвентаризацию. Оцениваю эффективность молитв и последовательность ритуалов. Нашла в логах запись о хирургической операции. Базовые аугментации послушников не отличаются выдающимся качеством. Вероятно, твоя функциональность частично восстановлена, однако сопровождается дискомфортом и побочными эффектами. Это так?
  - Да, - Ольга хотела всхлипнуть в приступе саможалости, но сдержалась. - Больно. Все время больно. И давит на глазницу. И чешется.
  - Я так и думала.
  Дженнифер нависла над сидящей пациенткой и вдруг замерла, издавая модулированное жужжание. Линия 'рта' запрыгала острыми пиками. Ольга съежилась, подозрительно глядя на жрицу.
  - А что ты делаешь? - осторожно спросила девушка спустя минуту или две.
  Дженнифер пожужжала еще немного и внезапно ответила:
  - Молюсь.
  - А я думала, проверяешь глаз, - разочарованно протянула пациентка.
  - Это одно и то же, - бодро уточнила жрица и коснулась висков Ольги теплыми твердыми пальцами. - Сохраняй неподвижность. Говорить можно.
  - Одно и то же?..
  - Да. Мы служим Омниссии, и наша служба есть работа. Все, что делается с почтением и уважением, есть служение Машине, всякая молитва Ему есть деяние во славу Его.
  Ольга не очень поняла эту тираду, но рискнула уточнить:
  - И когда я включаю свет, я тоже молюсь... Машине?
  - Нет. Ты просто включаешь свет. Но когда нужно починить реостат, это молитва, воплощенная в действии. Или действие, которое само по себе есть молитва. Сложно объяснить, - вдруг пожаловалась Вакруфманн. - Человеческий язык очень беден. Скудный набор символов, ограниченный понятийный аппарат.
  Ольга подумала, что вроде ничего сложного, все звучит логично и вполне в русле всеобщей повернутости на религии. Но решила оставить соображение при себе и уточнила:
  - Я ничего не чувствую. Так и должно быть?
  - Да.
  - А что там?
  - Грубая работа. Старательная, но безыскусная. Низший уровень поклонения, функциональность без изящества и красоты.
  - Красоты... - повторила девушка. - А я думала, у вас не про красивое...
  - Кого ты имеешь в виду, говоря 'у вас'? - Вакруфманн по-прежнему касалась ольгиной головы.
  - Ну... вас, тех, кто служит Омниссии.
  - Мы любим красоту. Мы ценим красоту, - Ольге показалось, что синтетический голос жрицы стал чуть жестче и строже. - Но это другая красота. Она во многом совпадает с пониманием обычных людей, не благословленных Омниссией, однако выходит далеко за рамки этого понимания.
  И снова Ольга хотела возразить, но девушка буквально схватила себя за язык.
  Дженнифер убрала руки, выпрямилась, глядя на девушку зелеными окулярами.
  - Микродвижения мышц лица и шеи свидетельствуют о проговариваемых словах. Ты хочешь что-то сказать, однако молчишь. Из этого я заключаю, что ты полагаешь слова неуместными. Как правило, люди молчат из соображений такта или страха. Возникшая между нами эмоциональная связь определяет более низкий порог коммуникативных допущений. Таким образом, я полагаю, ты хочешь что-то сказать, но боишься. Это связано с публичной казнью дезертира, состоявшейся три дня назад?
  Ольга упрямо сжала губы, решив для себя, что в прикрытый рот муха не залетит.
  Дженнифер издала странный высокий писк, немного похожий на звуки модема из фильма 'Хакеры'. Откуда-то сверху опустились сразу два сервочерепа. Один вполне традиционный, с красной линзой и смешными ручками. Второй посерьезнее, с длинным кабелем и батареей инструментов, подозрительно смахивающих на хирургические. Из-за спины жрицы, цокая металлическими подковками, вышел несуразный робот, похожий на вешалку. Именно робот, а не сервитор, что было весьма необычно.
  - Сейчас я помогу. Будет лучше, - пообещала Дженнифер.
  - Я смогу видеть нормально? - с надеждой спросила девушка.
  - Если ты имеешь в виду 'как прежде' - нет.
  Ольга разочарованно выдохнула.
  - Функциональность будет доведена до восьмидесяти шести процентов относительно исходного состояния глаза. Также станут доступны некоторые специальные возможности. О них я расскажу потом.
  Робот-вешалка подступил ближе и неожиданно крепко взял голову пациентки в захват, фиксируя для операции. Черепа опустились ниже, кровожадно щелкая и дергая лапками. Ну, во всяком случае, Ольге почудилась кровожадность, очень уж зловещими казались летающие головы.
  - Не бойся, - посоветовала Вакруфманн.
  - А может укол? - робко предложила пациентка.
  - Будет, - твердо пообещала жрица. - Кстати, сказанное 'не бойся' относилось не только к ожиданию физической боли.
  Девушка помолчала, не зная, что тут можно сказать. Вешалка усилила металлическую хватку, но без жесткости. Затем последовал неожиданный укол под больной глаз. Ольга дернулась и вскрикнула.
  - Анестезия, - сообщила Вакруфманн. - Устраняет боль.
  - Спасибо, - проворчала пациентка. Боль не исчезла, скорее, чуть отдалилась, ушла даже не на второй план, а еще дальше. Теперь она воспринималась как длящийся комариный укус, вроде и не болит, однако весьма и весьма неприятно.
  - Я повторю, не бойся.
  С этими словами Дженнифер снова начала гудеть, на сей раз исчезающе тихо, как-то успокаивающе и мягко. Ольге вспомнилось (и сразу забылось) давным-давно услышанное слово 'инфразвук'.
  - О чем ты, - буркнула девушка, прислушиваясь к собственному состоянию. Комариное жало словно таяло, растворялось под мягким давлением вколотого препарата и гудения жрицы. Вокруг поврежденной глазницы разливалось тепло, оно уходило дальше под череп, будто обволакивая мозги. Мысли очищались, становились удивительно ясными.
  - Оценивая твой поведенческий шаблон и реакции, я прихожу к выводу, что твоя родина относится к среднеразвитым мирам, где почитание Императора выражено слабо, а Омниссию не чтут вовсе.
  - Император защитит! - Ольга среагировала уже заученно, изобразив аквилу. - Люблю его всем сердцем! Он отец всех людей, податель благ и милосердный покровитель!
  'А еще кровожадный мертвец, чтоб он провалился в ад вместе со всеми почитателями'
  Но Дженнифер будто и не услышала энергичное признание в любви к божеству Империума.
  - На людей такого рода встреча с более энергичными формами поклонения Богу-Императору человечества оказывает деморализующее впечатление, - жрица помолчала и добавила, видимо в пояснению - Угнетающее.
  - Я знаю, что такое 'деморализованный', - новая, просветленная Ольга легко вспоминала слова, которые давно забылись. Хотелось поговорить с умным человеком, пусть даже он стальной и весит два центнера. Но было все-таки страшновато.
  - Я чту Императора! - на всякий случай повторила она. - И, наверное, Омниссию тоже, ведь он один из обликов... или ликов... в общем, он тоже часть Императора. Или сторона Императора...
  Ольга окончательно запуталась и смутилась, но жрица не казалась обиженной или сердитой.
  - Это нормально, - успокоила Вакруфманн. - Концепция нескольких ипостасей цельной и непостижимой силы непроста для понимания. Я понимаю, что ты хочешь сказать, я испытываю признательность за уважение, которое ты высказала Омниссии. Но вернемся к прежнему вопросу. Повторю: не бойся. Я не собираюсь делать ничего, что навредило бы тебе и тем более привело к наказанию или смерти.
  Только сейчас Ольга вдруг сообразила, что не чувствует половины лица, причем строго по срединной линии, проходящей через нос. Вообще не чувствует, причем это случилось исподволь, незаметно. Девушка удобнее откинулась на проволочном сидении, издав облегченный вздох. Ей было решительно хорошо и спокойно, а также тепло и безопасно. Ольга на всякий случай с подозрением глянула на собеседницу.
  - Точно не собираешься? - строго уточнила пациентка.
  - Точно, - пообещала Дженнифер.
  - Ну, хорошо, - согласилась Ольга и еще раз выдохнула, наслаждаясь ощущением теплого воздуха, омывающего небо и язык. Вдыхать было приятно, выдыхать еще лучше. Каждый глоток воздуха будто прочищал легкие, вытягивал из тела боль и усталость. А если сосредоточиться на процессе, то можно было почувствовать, как вдох устремляется дальше, чуть ли не до пяток, расширяя на своем пути мельчайшие капилляры.
  - А зуб дашь? - подозрение почти растаяло, но все же осталось где-то на самом краешке сознания.
  - У меня нет зубов, - честно призналась Дженнифер. - И вообще голосового аппарата. Давно избавилась от него. Это неудобно и непрактично.
  - Но как же ты ешь? - поразилась девушка.
  - Я не ем. Моя биологическая часть нуждается в питательных веществах, но я получаю их в концентрированном виде и с оптимизацией под персональный метаболизм.
  - Ой, бедная... - огорчилась пациентка. - Ты и пожрать то нормально не можешь.
  Затем она подумала, что 'жрать' - не то слово, которое следует использовать в приличном обществе, хихикнула и прикрыла рот ладонью. - Извини.
  - Все в порядке, - обнадежила Дженнифер. - Достоинства диффузионного питания на сторонний взгляд могут быть не очевидны.
  Ольга еще немного помолчала, сосредоточившись на ощущениях, она пыталась понять, что происходит с глазом, но безуспешно. Впрочем, крови не было (во всяком случае на виду), уже хорошо. Словно прочитав ее мысли, Дженнифер прокомментировала ход операции:
  - Извлекаю протез.
  Один из черепов качнулся, выглядело так, будто летающая голова кивнула, соглашаясь. Получилось очень смешно, девушка улыбнулась одной стороной рта, вторую она не чувствовала. Тем временем второй сервочереп подал жрице что-то похожее на дрель, аппарат выглядел зловеще, на конце 'сверла' вспыхивали разноцветные искорки, похожие на электрические.
  - Мне страшно, - вдруг призналась оперируемая.
  - Это безопасно, - успокоила Дженнифер. - Необходимо, чтобы разъединить контакты без травмирования нервной ткани.
  - Нет... мне совсем страшно. Ну, не прям сейчас... вообще. Очень-очень.
  - Это естественное состояние человека, запрограммированное эволюцией. Живой субъект должен стремиться к выживанию. Выживание должно быть мотивировано. Чувство страха и желание избавиться от него - хорошие мотиваторы.
  Дженнифер немного помолчала, будто желая удостовериться, что собеседница хорошо поняла смысл услышанного.
  - Когда я была человеком, тоже часто боялась, - в свою очередь доверительно сообщила жрица.
  - А потом ты стала машиной и перестала?
  - Это упрощенное представление. Хотя в целом верное. Как было сказано выше, чувство страха есть элемент сложного механизма, обеспечивающего выживание популяции. Страх дает жизнь. И он же отравляет ее.
  - Двойственность какая-то, - заметила Ольга. Ей было тепло и очень хорошо. Едва уловимое гудение Вакруфманн успокаивало, укачивало, будто в колыбели. Создавалось непривычное, но приятное чувство спокойной бодрости, умиротворения, которое заряжало бодростью.
  - Это называется 'диалектика', - вымолвила Дженнифер. - И когда человек становится на путь служения Богу, он сбрасывает многие оковы плоти. В том числе страх.
  - Все религии обещают спасение и благость, - Ольга сама удивилась, как ловко и красиво у нее получается излагать. - Служи и будешь спасен!
  - Это так, - согласилась жрица. - Но все они обещают спасение когда-нибудь. Потом. В некотором неопределенном будущем, как правило, за рубежом физического существования.
  - И... Император?
  - И он тоже, - без колебаний подтвердила Дженнифер, так, что у Ольги отвисла челюсть. - Вера в Бога-Императора конструктивна и эффективна. Она служит интересам целого, то есть человечества как мультирасового и мультикультурного объединения. Однако диалектически безжалостна к судьбам базовых элементов единства.
  - Подожди... я запуталась...
  Ольга попробовала как-то упорядочить слова Дженнифер и уместить их в сознании. Состояние интеллектуальной эйфории расширилось, перейдя в стадию горячего желания мыслить, искать истину, спорить. Вакруфманн терпеливо ждала, медицинские черепа продолжали работу, тихонько чирикая, видимо переговариваясь на своем машинном языке.
  - Ты хочешь сказать, что церковь императора поддерживает существование людей в целом, но легко топчет людей по отдельности?
  - Именно так.
  Ольга припомнила, что подобные вещи уже говорил Священник, только другими словами. Миллион миров, возможно миллионы. Бесконечные тысячи культур, традиций и обычаев. И вера как единственный стандарт, в который можно уместить это невообразимое множество. Девушка поделилась с Дженнифер этими соображениями, честно сославшись на автора. И закончила критикой:
  - Но это все же неправильно... Вот Пыхарь, например... он ничего не сделал! Он был хорошим и честным. Каждый мог оказаться на его месте! Каждый, даже наша качковская командирша. И его сожгли.
  Стало так грустно, что девушка шмыгнула носом, по щеке скатилась непрошеная слеза. Один из черепов сразу же промакнул слезинку клочком марли. Забота летающей башки напомнила о ее собрате, которого унесло в космос, и о Машине. Не той, что Омниссия, а о древнем компьютере-когитаторе. Захотелось рассказать и про него, однако девушка намеревалась в первую очередь обсудить вопрос организации Империума.
  - Это свойство больших систем, - менторски изрекла Вакруфманн. - Управление ими требует обезличенности, протоколирования, чтобы уменьшить уровень энтропии, энергетических потерь в масштабных коммуникациях. Побочный эффект - статистическое пренебрежение судьбой тех, кто выпадает из рамок протокола и шаблона.
  - Понимаю,- согласилась Ольга, немного подумав. - И не одобряю.
  - Мы тоже, - коротко изрекла Вакруфманн.
  - Э... что?
  - Об этом поговорим в другой раз.
  - Другой? Ты здесь надолго?
  - На некоторое время. Все, закончено.
  Вешалка разомкнула прочные объятия и услужливо подала зеркальце. Ольга быстро глянула в него, прикусив язык от нетерпения и ожидания чуда... и не удержалась от вздоха разочарования. Вакруфманн даже протез удалять не стала, только поместила его как-то чуть более аккуратно, убрала выступающие детали, обработала края воспаленной глазницы какой-то мазью, уняв боль. Кабель уже не торчал из виска, а пролегал под кожей и почти не ощущался. И на этом все.
  - Спасибо, - грустно вымолвила девушка, с трудом удерживаясь от слез.
  'Теперь я совсем урод...'
  Хотелось побыстрее уйти, чтобы залезть под вагон, за огромное колесо, и там выплакаться, чтобы никто не видел. Хотя от этого, наверное, заболит снова и даже сильнее.
  - Я фиксирую смену эмоционального состояния, которую можно с высокой вероятностью квалифицировать как обиду и разочарование.
  Как обычно, когда Вакруфманн переходила на высокопарный машинный сленг, оставалось неясным, говорит она серьезно или мягко иронизирует. Череп с ручками улетел куда-то вглубь мастерской. Второй переместился к никелированному котелку с крышкой и начал деловито ронять внутрь инструменты, наверное, для стерилизации.
  - Ольга, - кажется, жрица впервые обратилась к пациентке по имени, причем безукоризненно верно, без всяких 'олл' и верно поставив ударение. - Ты спешишь.
  - Неужели, - девушка опять ссутулилась, чувствуя, как необратимо тает хорошее настроение, чувство тепла и защищенности.
  - Я - марсианка, - на сей раз в искусственном голосе прорезалось что-то похожее на гордость с легчайшими нотками надменности. Не явно выражаемого превосходства, а скорее чувства объективного превосходства, как у человека с паспортом настоящей державы среди папуасов.
  - Я - Механикус. Бог-Машина не одобряет глупые шутки, обманутые надежды и бессмысленную жестокость. В отличие от других.
  Ольге показалось, что Вакруфманн сделала особое ударение на 'других', но обдумать это получше она не успела. Первый череп уже возвращался, мертвая голова тащила некую коробочку, странно похожую на... да, на подарочную обертку.
  - Сюрприз, - Дженнифер снова изобразила улыбку, которая удивительно оживляла стеклометаллическое лицо.
  - Что это? - спросила пациентка, когда череп опустил коробку на подставленные ладони.
  Ольга чувствовала жар и возбужденное нетерпение. Ей очень, очень давно не дарили никаких подарков. То есть дары и подгоны случались, например, от соратников по нелегкой работе, а вот чтобы подарок, специально для нее... Марс не обманывает и не шутит, кажется так говорила жрица. Может быть внутри настоящий новый глаз?
  - Открой. Думаю, тебе понравится. Кстати... - неожиданно спросила Вакруфманн, пока девушка торопливо шуршала оберткой. - Ты понимаешь, как работают зрительные протезы?
  - Нет...
  В коробке на свернутом платке лежала странная штука, похожая на очки с одним окуляром. Как в 'Универсальном солдате' с красивым бельгийским парнем, чье имя Ольга напрочь забыла.
  - А что это? - с любопытством вопросила девушка, осторожно вынимая предмет.
  Дженнифер взяла у нее из рук очки, сама надела прибор на голову девушки.
  - Необходимо провести персональную калибровку. Это займет шесть минут пятнадцать секунд. В твоем случае главным фактором слепоты оказалось прекращение функционирования сетчатки. Сетчатка - это органическая сенсорная фотоматрица, формирующая сигналы и передающая их в мозг. Сенсорный диаметр единичного монохромного фоторецептора составляет усредненно две тысячных миллиметра. Таким образом, в активном зрительном поле человека задействовано примерно сто миллионов элементов матрицы.
  Дженнифер наклонила голову и посмотрела на озадаченную Ольгу.
  - Пикселей. Понятно?
  - Не-а, - честно ответила послушница.
  - В базовом имплантанте, который был тебе установлен, активная матрица состоит из четырех миллионов единичных элементов.
  - Четыре это меньше ста, - предположила девушка.
  - Да. Кроме того, в силу более высокого порога реагирования, этим элементам необходимо примерно в тысячу сто восемьдесят раз большее количество света, чтобы органический зрительный нерв мог воспринимать его как сигнал. То есть, при обычном освещении эта матрица практически бесполезна. Решение, разумеется, есть, и оно заключается в объединении элементов в кластеры по две тысячи единиц, которые сводят полученные сигналы на один нерв, соединяющий матрицу с мозгом. Это является аналогом пяти тысяч единичных элементов, работающих вместо усредненных ста миллионов. То есть, качество работы имплантанта оказалось в двадцать тысяч раз хуже, чем до травмы.
  Ольга согласно кивнула. Загадочные 'пиксели' и 'сенсорные матрицы' по-прежнему оставались непонятными сущностями, но числа были вполне понятны. Значит, ее живой глаз видел ста миллионами точек, а протез пятью тысячами, эта разница вполне объясняла отвратительное качество искусственного зрения и головные боли.
  - Для тебя я разработала иное решение, оптимизированное под индивидуальную проблему и потребности, с учетом сопряжения уже установленной элементной базы. Собственно, за основу я взяла себя, но в твоем случае нет возможности разместить вычислительные блоки и энергетические ячейки внутри тела, так что я сымпровизировала. Та часть очков, которая устанавливается напротив поврежденного глаза, по сути своей, является усилителем светового потока. Он управляется миниатюрным когитатором, чтобы не вызвать коагуляцию белков нервной ткани от перегрева. Если очень примитивно, то аппарат не передает световой поток на матрицу, а формирует на входе такое изображение, которое при ее восприятии передаст в мозг нужную картинку. Встроенного аккумулятора хватает на восемнадцать стандартных часов непрерывной работы, но также предусмотрены адаптеры под типовые источники питания, включая батареи ручного лазерного оружия. И за счет предварительного расчета светового потока, качество работы твоего глаза, в общем, будет снижено только в три раза, а в центре поля зрения - всего на двадцать три процента.
  - И я смогу нормально видеть?
  - Только в монохромной гамме, но - да. Несколько позже мы удалим протез, заменим его более качественным образцом, который будет вполне соответствовать оригиналу. Но не все сразу. Также я добавила слоты для датаблоков, чтобы можно было записывать изображение и просматривать записи. На всякий случай установим возможность оперативной блокировки режима воспроизведения, чтобы не отвлекаться без необходимости во время работы. Себе я их постоянно выставляю.
  - Не думаю, что захочу пересматривать свою... жизнь... - Ольга мало что поняла из развернутого пояснения жрицы, но главное уловила - удивительные очки не заменят потерянный глаз, но будут лучше протеза, а еще у них есть функция записи.
  - Тем более во время работы.
  Сдвинувшиеся защитные шторки на окулярах Дженнифер создавали странное впечатление, что механикус прищурилась.
  - А кто говорил о пересмотре? Ты слышала о Рыцарях мира Зуэн?
  Вот и появилось знакомое Ольге щупальце. Оно выскользнуло из складок мантии - безобидный сегментированный манипулятор, сжимающий в коготках что-то прямоугольное, матовое и полупрозрачное. Штука напоминала маленький брелок из застывшей смолы, только вместо обычного насекомого там застыли искорки электронных деталей.
  - Это моя любимая арка! - на этот раз Дженнифер вещала с неподдельным энтузиазмом. Если закрыть глаза и не видеть маску, заменяющую жрице лицо, легко можно было представить вместо нее просто молодую женщину с сильным акцентом.
  - Я записала тебе первые сто тридцать эпизодов!
  - Рыцари... Зуэн?..
  - Это история про Квесторов и конфликт с Кузней, расположенной на спутнике их планеты. В итоге все закончилось войной, и они вроде бы уничтожили Кузню, но затем, когда пришли техноеретики, сил Квесторов оказалось недостаточно, и оказалось, что на самом деле Кузня... Но ты лучше смотри сама, очень интересно!
  - Подожди, подожди! - Ольга выставила вперед ладонь, как игрок, берущий тайм-аут. - Это что, телесериал?!
  Она уже привыкла, что в мире безрадостного и жестокого будущего вершиной общедоступного развлечения являются радиопьесы типа 'Избранные воины Императора'', 'Жизнь комиссара', 'Умри или сражайся', перемежаемые производственными романами о выплавке миллиардной тонны стали и горящем плане выпуска бронетехники. Все конфликты строились вокруг противостояния двух специалистов, один из которых просто хотел хорошего, а другой хотел еще лучше. В финале консерватор и радикал неизменно объединялись, плавили металл, в последнюю минуту самолично закручивали последнюю гайку и торжественно провожали на абстрактный фронт партию лазерных винтовок, танков и так далее.
  А теперь Дженнифер просто вручает ей штуку, которая сойдет за хайтек даже по меркам родного XXI века. И к ней в придачу флешку с настоящим сериалом! Сериалом, черт возьми! Этот Марс прямо какой-то заповедник прогресса и культуры.
  - Да, произведение разделено на отдельные серии. Там несколько основных сюжетных линий, и любовные тоже есть, хотя они и не основные, и много дженовых, - ответила Вакруфманн.
  Ольга искренне, с душой расхохоталась.
  - Дженнифер, сколько тебе лет?
  - Через девяносто восемь стандартных суток будет пятнадцать, - ответила 'шестеренка'. - Для тебя возраст собеседника имеет некое принципиальное значение?
  - Нет, - Ольга, спохватившись, крепко вцепилась во 'флешку' со ста тридцатью сериями рыцарей, приключений, любовных линий и загадочного 'джена'
  - Совсем нет...
  _________________________
  
  Ольга не принимает во внимание, что Дженнифер оперирует марсианскими годами.
  
  
  Глава 20
  
  Близкие люди раздражают больше всего. Чужак может быть неприятным, вредным, опасным - любым. Однако по-настоящему бесит лишь тот, кто находится рядом, на расстоянии вытянутой руки и ближе того. Инквизитор Шметтау не единожды размышлял над этим парадоксом, будучи вынужден терпеть общество Пале. Да, Эссен был полезен, эффективен, удобен, в конце концов. И все-таки...
  Раздражал! Тем более, что у инквизитора опять разболелась спина, да так, что легкие анестетики не помогали, а крепкие снадобья Шметтау пока отложил, намереваясь сохранять кристально ясный взгляд на обстановку. Калькройт привычно надел маску скучающего безразличия и приготовился выслушать очередную порцию 'ничего' от исполнительного, хотя не блещущего фантазией помощника. А затем едко спросить, какой злоехидный демон надоумил Эссена потратить время и ресурсы на перелет с планеты на корабль (да еще с учетом грядущего возвращения) без достойных внимания новостей. Надо сказать, поначалу верный конфидент шел строго в русле ожиданий, но затем вывернул отчет в неожиданном направлении.
  - Так... и что это? - спросил инквизитор. Он уже примерно сообразил, о чем речь, но теперь ждал подробных разъяснений.
  - Издержки развернутого и сложного бюрократического документооборота, - пафосно разъяснил Эссен. - Дело в том, что проявления... э-э-э... враждебных проявлений фиксируются сразу несколькими ведомствами. И соответственно отражаются в отчетах.
  - Проявления проявляются, - буркнул Шметтау. - Ну конечно, как же еще. И?..
  - Я начал проверять все формы планетарной отчетности.
  - Та-а-ак, - протянул Шметтау. - Дальше.
  Теперь инквизитору стало по-настоящему интересно. Да, с фантазией у Пале было все очень и очень плохо, но его нечеловеческое упорство и лобовой напор зачастую давали результат как бы не эффективнее хитрых аналитических комбинаций.
  - Стражи порядка и закона, как правило, секретят свои документы, придерживают информацию ради соображений тайны следствия и межкорпоративного соперничества. Но я обнаружил, что есть структура, которая тоже регулярно отчитывается по интересующим нас вопросам, причем ее доклады наиболее полны и оперативны.
  - Система энергетического снабжения, - подумал вслух Шметтау, глядя на толстую папку, что доставил с Маяка Эссен. Скверные, второпях сделанные копии, распечатанные на старой аппаратуре и бросовой бумаге. Зато много и быстро. Похоже, Эссен сумел выдернуть квартальные, годовые и специальные отчеты за сотню лет или около того.
  - Да, господин. Поскольку Маяк - планета стратегического назначения, ее энергетическое снабжение управляется централизованно и планово. Все источники, линии передач, а также резервные мощности проинвентаризованы, учтены, записаны в мобилизационные планы. Если коварный враг нагрянет...
  - ... планетарная оборона дружно подотрется этими планами и начнет героически превозмогать. Как обычно, - продолжил за него Калькройт. - Дальше.
  У инквизитора даже спину отпустило, инквизитор уже понял в общих чертах, куда ведет помощник, и в душе загорелся хищный огонек азарта.
  - Соответственно любые внеплановые отключения, аварии, а равно прочие сбои обязательно расследуются и сводятся в регулярные отчетные формы. Но поскольку электричество слабо относится к борьбе ведомств и расследованиям уполномоченных инстанций, в отношении документооборота действуют обычные правила секретности.
  - То есть минимальное цензурирование? - выпрямился инквизитор, пренебрегая уколом боли. Калькройту было слишком интересно.
  - Совершенно верно, - Эссен изобразил соответствующее моменту почтение и восхищение умом патрона.
  - И что в результате?
  Эссен с величественным видом развернул самый первый лист в монументальной папке. Он был из очень плотной бумаги, больше похожей на тонкий картон, и сложен в шестнадцать раз, так что в итоге накрыл едва ли не весь стол инквизитора.
  - Ну-ну, - с неопределенной интонацией пробормотал Шметтау, близоруко щурясь.
  С точки зрения постороннего наблюдателя текст был нечитаем, представляя собой что-то вроде сводной метрики, часть была отпечатана портативной машинкой-штампом, часть написана от руки (хотя и довольно разборчиво), иллюстрирующие схемы тоже по большей части пририсованы. Однако Шметтау работал с документами много, много лет, и привык анализировать, 'накрывая' текст взглядом, сразу выхватывая ключевые моменты.
  - Так, - негромко сказал инквизитор. - Так... Это по состоянию на...?
  - Три часа ночи, сегодняшние сутки. Я отправился к вам, господин, едва получив его на руки. Отчет традиционно составляется в момент минимальной нагрузки на планетарную сеть. Хотя это довольно условно, энергию в основном потребляют заводы, космопорт и астропаты, у них норма колеблется незначительно.
  - Заводы ночью? - удивился Шметтау и сам же себя поправил. - Ах, да, посменная работа.
  - Совершенно верно.
  - Любопытно, - резюмировал инквизитор. - Очень любопытно. То есть мы можем смело дополнить наш график новыми данными. И, судя по тому, что я вижу, затухание хаотических возмущений не коррелирует с энергетическими проблемами Ледяного Порта.
  - Линии примерно совпадают... - указал помощник. - До этой точки.
  - Да, а затем расходятся... Хаотическое проявление падает до несущественных значений, а вот проблемы энергосетей наоборот, множатся с хорошо видимой прогрессией... И сейчас вдруг происходит рывок по обоим направлениям. Очень интересно! Знаешь, на что это похоже?
  - Нет, - сказал Эссен. В действительности кое-какие догадки у него были, но в данный момент от помощника требовалось иное.
  - Словно кто-то воровал энергию ради чего-то... - задумчиво, с долгими паузами размышлял вслух инквизитор. - Или творил некое... действо, побочным эффектом которого выступали проблемы энергетиков. В конце концов, как говаривал мой учитель, в каждой розетке скрывается демон. А затем по каким-то причинам мы перестали видеть сам процесс... возможно его сумели хорошо замаскировать, а возможно он вступил в стадию концентрации, как у бойца перед решающим ударом.
  - Падение хаотических перверсий?
  - Именно. Но замаскировать кражу энергии не получилось. Или, если верна вторая версия, не удалось изолировать побочные эффекты... Хотя мы сейчас чудом увидели какую-то связь. Возможно загадочные 'они' ее тоже не заметили, потому и не скрывали.
  - Возможно, процессы не связаны, - честно предположил Эссен. - В множестве переменных всегда можно проследить какую-нибудь связь.
  - Да, - согласился Калькройт. - Можно. Но это нить. Да что там, это прямо-таки веревочка от звонка, которая приглашает дернуть.
  - Мы можем дернуть, - предположил Эссен. - Параллельные расследования не поощряются, однако и не запрещены. Вопрос результата.
  - Да, можем, - согласился Шметтау. - Вопрос в том, нужно ли нам это? Если точнее, нужно ли нам это сейчас.
  - Прежде вы не отказывались от такого рода... - Эссен чуть замялся, не подыскав нужное слово.
  - Друг мой, - Шметтау постучал пальцами по большому листу. - Прежде мы вели расследования, а нам, соответственно, либо мешали, либо помогали. Оба направления подразумевали деятельное способствование. В первом случае надо было кооперироваться, во втором помочь оппонентам споткнуться. Ныне же ситуация иная, мы стоим наособицу чужой операции, в которой заинтересованы исключительно на общих основаниях, как верные стражи Императора. Как инквизиторы, мы должны вмешаться и помочь. С одной стороны. Как инквизиторы же, мы должны прикинуть последствия такого вмешательства. С другой. Предать огласке тот факт, что энергетическая карта планеты в динамике дает точное отражение всех учтенных проявлений враждебных сил? И никто даже не подумал, что это лежит практически в открытом доступе, среди типовых отчетов коммунального обеспечения Маяка? То есть пока следователи Инквизиции и Арбитрес интриговали, скрывали информацию и боролись за влияние, рядовой клерк энергетиков мог узнать больше, чем избранные стражи Империума вместе взятые. А с кем он мог бы поделиться этими сведениями? Был ли ты первым, кто забрался в сей архив? И кто персонально из ответственных лиц за это ответственен?
  Эссен пригладил волосы на тщательно расчесанном парике. Молча кивнул, признавая, что не задумался над очевидными вещами и вопросами. Инквизитор, утомившись от непривычно длинного монолога, снова откинулся назад, разгружая ноющую поясницу, и закончил мысль:
  - Поэтому заняться проблемой обязательно стоит. Но что и как именно сделать, дабы послужить ко всеобщей пользе и не умножать ряды недоброжелателей... Это уже вопрос. Эх...
  Шметтау искренне и тяжко вздохнул.
  - Эх, если бы служение Императору и человечеству могло быть очищено от несовершенства людской природы. Без интриг, без борьбы. Чистое, дистиллированное следствие, где важны лишь истина и справедливое воздаяние...
  Пале на всякий случай тоже вздохнул, демонстрируя солидарную скорбь.
  - Кстати, мне подумалось, - Шметтау закончил минутку печали о несовершенстве человека и вернулся к работе. - Тут же наверняка есть какая-то геологоразведка?
  - Да, я так думаю, - ответил немного сбитый с толку Эссен, однако сразу же ухватил нить мысль. - Сейсмодатчики?
  - Да. Их наверняка не много, Порт уже очень стар и давно перестал трястись. Но должны быть. Если здесь отчеты энергетиков лежат столь свободно, быть может, и геологи поделятся чем-то интересным?..
  Взгляд Шметтау неожиданно дрогнул и затянулся дымкой, инквизитор склонил голову и поднес пальцы к уху неосознанным движением, которые выдавало скрытый динамик. С четверть минуты Калькройт молча слушал, затем также молча щелкнул рычажком на пульте управления каютой. Белая занавесь, прикрывающая иллюминатор, истончилась, потеряла цвет, затем вовсе исчезла. В огромном круге был хорошо, отчетливо виден Маяк. Планета занимала три четверти обзора, тихонько перемещаясь в соответствии с вращением корабля. Внизу царила ночь, так что можно было воочию оценить степень энерговооруженности Ледяного Порта. Желтовато-оранжевые огни разбегались тонкими цепочками, складываясь в не слишком густую паутину с редкими узлами более-менее крупных центров. Картина отчетливо демонстрировала, что Маяк довольно развит и цивилизован, однако не выдерживает никакого сравнения с Кузнями или большими ульями, где ночная и дневная стороны почти не различались.
  - Что происходит? - Эссен глянул на ссутуленные плечи господина, оценил внимательный наклон головы и понял, что сейчас инквизитору лучше задать наводящий вопрос.
  Шметтау поднял два пальца в жесте призыва тишины и сказал:
  - Происходит что-то непонятное...
  
  * * *
  
  Пока Ольга общалась с Вакруфманн, к 'Радиальному' подогнали новый паровоз, видимо для маневров, пока штатный проходит регламентное обслуживание. Паровоз больше походил на дрезину, только очень большую - широченная платформа, на которую взгромоздили такой же великанский цилиндр с заклепками, вентилями, циферблатами, а также прочей машинерией. У сооружения не было даже нормальных стенок и крыши, лишь натянутый брезент для защиты от ветра и снега. Конструкция была несимметричной, цилиндр занял всю левую сторону дрезины, сверху торчала закопченая труба. Кажется, паровоз был паровым, во всяком случае, здесь имелась то ли тележка, то ли вагонетка, доверху наполненная черным гравием. Из трубы валил серо-белый дым, несколько тощих сервиторов бродили вдоль цилиндра с лопатами и гаечными ключами.
  По мере того, как надвигался вечер, жизнь в поезде, да и по всей округе, замирала сама собой, будто вязла в сиропе. Казалось, тоскливая апатия согнула даже несгибаемое - наставницу и монаха. Послеобеденная тренировка прошла так, что можно было с тем же успехом бродить по плацу, а что самое странное - никто за это не получил в морду. Берта лишь тоскливо махнула рукой, погоняла всех кругами и посулила на завтра сплошной марафон по тундре в полной выкладке и без транспорта, кто отстал, тот замерз. В общем, никакого сравнения с адскими напрягами недавнего прошлого, когда упражнялись на крыше, причем на ходу. При этом вялая и всеобщая лень казалась едва ли не мучительнее жестоких тренировок. Там все было просто и ясно: боль в мышцах, обмороженная физиономия, каменная усталость, честный, заслуженный отдых с обильной кормежкой. А сейчас... не жизнь, не смерть, а какое-то вязкое чистилище.
  Впрочем, нельзя сказать, что для Ольги жизнь была так уж беспросветна. В ней имелось сразу два светлых момента. Первый, разумеется, это новые очки. Поле обзора было странным - черно белое, с тремя хорошо различимыми зонами, круг в центре давал почти неискаженную картину, затем шла широкая полоса серого и наконец, почти черная периферия, где различались только контуры объектов. Но все же очки работали, работали неплохо, во всяком случае, гораздо лучше протеза. Водила прикрепил широкую ленту к дужкам, так, чтобы оправа фиксировалась на затылке, не рискуя упасть с носа.
  Берта, Водила и Крип очень заинтересовались обновкой, точнее заинтересовались больше остальных. Наставница и мехвод явно обрадовались, долго расспрашивали Ольгу про техножрицу. Судя по их тону, 'Радиальному' очень повезло заполучить хоть на какое-то время настоящего механикума (или механикуса, девушка так и не поняла).
  Ольга сначала думала, что служение Машине это такая фигура речи, а сейчас поняла - нет, это прямо вера, настоящая. Поразительно, однако, взрослые вроде бы люди искренне верили, что в каждом механизме сидит настоящий барабашка, который, собственно и приводит агрегат в действие. Поэтому недостаточно просто закрутить нужное и открутить лишнее, надо сделать это правильно, с надлежащим ритуалом и обязательной молитвой. И переборка двигателя для Водилы была не самоцелью, а способом поднять настроение машинному духу, сделать его более счастливым и, как следствие, работоспособным.
  Какие же дикари...
  Или нет? Очки то вот они, работают. А в существовании демонов Ольга уже лично убедилась. После общения с БоБе и Водилой баллонщица начала с подозрением глядеть на любой механизм, пытаясь понять, а не сидит ли внутри действительно какой-то домовой.
  Может, оставлять на ночь рядом с очками кубик сахарина?..
  У Фидуса интерес к жрице тоже был очень практичным, Люкт хотя и был создан прочно, с хорошим запасом, но все же, как любой механизм, требовал регулярной профилактики. Естественно, разжалованный инквизитор хотел обслуживать сервитора в хорошей мастерской, но предполагал, что жрица легко может отказать, все-таки полу-робот к инвентарно-поездному имуществу не относился. Ольга думала, что Вакруфманн справится, но мстительно предложила Фидусу идти договариваться самому.
  Молитва перед ужином тоже прошла как-то скомкано, Священник, обычно зажигающий сердца, вяло бормотал дежурные штампы и, похоже, крепко переживал из-за того, что не может выдавить из себя что-то более энергичное. Вместо того, чтобы жрать, как обычно, с двух рук и впрок, пурификаторы вяло размазывали наваристую кашу по железным тарелкам.
  Немного подрались Савларец и Деметриус, причем ни один потом не смог объяснить, что стало тому причиной. Берта поставила каждому по синяку, причем симметрично, санитару под левый глаз, безносому под правый, на том инцидент завершился. Ольга ждала, что снова заглянет Священник с новой лекцией о мироустройстве, однако не дождалась. Грешник долго стучался головой об стену в красном углу, а затем просто заплакал, спрашивать его о причинах такой скорби по понятным причинам не имело смысла.
  Ненадолго забрел Фидус и попробовал как-то разговорить соседку, одобряя новый глаз, но выглядело это вымученно и натужено, как бесполезная обязаловка. Как весь минувший день. Ольга и Крип немного посидели, страдая от взаимной неловкости, затем Фидус пробормотал что-то насчет ухода за Люктом и вернулся к себе, плотно занавесив купе.
  Вот тут-то послушница Ольга оторвалась по культуре на всю катушку, залипнув на 'Рыцарях' едва ли не до позднего рассвета, поспав до утренней побудки от силы пару часов. На ольгино счастье следующий день почти до мелочей повторил предыдущий, только прошел еще более вяло и занудно. Когда стемнело, подкрались изгнанные прежде симптомы - безотчетный страх и постоянный озноб. В тенях чудился горелый оскал Пыхаря. Ольга даже кашлянуть боялась, от любого резкого движения лихорадка запускала холодные когти в суставы. Тревога понемножку собиралась, как загущаемый в кастрюльке сироп, напоминая о сатанинском доме, разрисованном ультрафиолетовыми чернилами. В ушах звучал далекий безнадежный плач и казалось, что где-то вдалеке несчастный и сумасшедший послушник вопит: 'Дитя! Дитя!!!'.
  Идти в лазарет за какими-нибудь таблетками не имело смысла, вся поездная медицина была заточена на грубую и функциональную хирургию. Глупости наподобие тревожных настроений и головной боли приравнивались к попытке дезертирства, а бессонницу наверняка оценили бы как симптом лени, признак дурной подготовки очистителей. Ольга прокрутила еще несколько серий 'Зуэна', а после решила, что надо повторить уже испытанное средство. Кроме того у девушки накопились вопросы по сериалу.
  Перед тем как постучаться к Берте, Ольга хотела незаметно перекреститься, но руки сами собой сложились в аквилу, так сказывались сотни, а может и тысячи механических повторений, быстро формирующих привычку.
  - Чего? - неприветливо рявкнула БоБе, и девушке показалось, что наставница быстро спрятала в карман что-то небольшое и прямоугольное, как фотокарточка или, по-местному, 'пикт'. От грозного рычания подносчица ощутила себя собачонкой, которая прямо сейчас, не сходя с места, напрудит лужу.
  Несмотря на суровое начало, переговоры заняли считанные минуты и закончились на удивление легко. Ольга скромно попросила разрешения еще раз отлучиться в третий вагон, чтобы, не откладывая дело, замолвить перед техножрицей словечко насчет сервитора и танка. Берта сразу согласилась, впрочем, сурово предупредив о необходимости вернуться до отбойной сирены. Вот и все, собственно.
  Быстро надевая свитер, Ольга мучилась вопросом - а что за фотка была у наставницы? Явно личное и важное, пикты с божественным ликом Императора так не прячут. Может у злобной бабищи есть какая-нибудь семья или даже товарищ? А может и кто-то более близкий?..
  Энтузиазм и легкая встряска по ходу общения с командиршей даже заставили на время позабыть о голосах в голове. Те, впрочем, не заставили себя ждать и вернулись под открытым небом, на холодном ветерке. Ольга обратила внимание, что лампы и фонари странно моргают, словно по району идут перебои с энергией, слабенькие, но заметные.
  
  * * *
  
  - Вот! - короткий толстый палец инквизитора указал в некую точку, где с точки зрения Эссена не происходило ничего. И... снова ничего. Помощник уже хотел, было, задать наводящий вопрос, но тут началось.
  В россыпи желтоватых огоньков один мигнул, так слабо, что Эссен подумал - нет, показалось, обман зрения. Слишком много работы и мало сна. На мгновение в лишенной воображения голове помощника промелькнула мысль о том, что пожилой инквизитор вошел в тот возраст, когда заслуженные дедушки начинают чудить, подменяя эксцентричность придурью и капризами.
  Но тут оранжево-красная точка снова мигнула. И погасла.
  - Гнев Императора, - прошептал Калькройт, сжимая кулаки.
  И еще одна точка мигнула, запульсировала, как дрожащий на ветру огонек свечи, затем исчезла. Затем третья. Четвертая. Черное пятно медленно и неумолимо расползалось от центра столицы, как могильная клякса.
  - Что это... - прошептал Эссен. Он уже много лет служил патрону и немало повидал, однако впервые картина бедствия оказалась настолько масштабной, стремительно развивающейся.
  - Думаю, процесс вошел в ту стадию, когда ему нужно больше энергии, - с убийственным хладнокровием предположил инквизитор. - Или в центре столицы рвануло так, что реакция пошла, словно круги на воде.
  'Рвануло' Калькройт произнес с таким выражением, что сразу было ясно, инквизитор имел в виду отнюдь не взрыв.
  - Господин! - воскликнул Эссен. - Надо!..
  - Не надо, - Калькройт властно поднял руку и выставил ладонь ребром. - Император снова призывает нас к служению и подвигу, а мы, разумеется, подчинимся зову. Однако поспешим медленно.
  - Но... - Пале осекся, вспомнив свое место и обязанности. Господин умен и опытен, ему лучше знать, если он говорит, что не следует спешить с чем-либо, значит, в том нет нужды.
  - Сейчас наше вмешательство умножит суету без явственной пользы, - все же пояснил Калькройт. Инквизитор говорил ровно, очень спокойно, будто смотрел запись, а не наблюдал воочию картину некоего ужасного бедствия. - И повредит.
  - ?
  - Саботаж, или побочный эффект мистериозы, или еще что-то, в любом случае перед нами не импровизация одинокого колдуна или диверсионной группы ксеносов. Стражи Маяка проморгали хорошо организованный культ, возможно сообщество культов или мощную сеть Тау, а быть может и эльдар. Местная инквизиция сейчас плюхнулась в лужу эпических масштабов. Не нужно торопиться прыгать к ним за компанию. Не говоря о том, что победу приносят грамотные действия во исполнение хорошего плана. А для хорошего плана следует понять, что происходит. Так что помолчим и понаблюдаем, чтобы разобраться в сути вещей. Подождем, когда нас попросят о помощи. И уже тогда явимся во всеоружии, чтобы спасти день. Поэтому для начала - поднимай всю группу радиоперехвата. Еще... да, еще прикажи капитану скорректировать орбиту. Я хочу, чтобы мы оказались как можно ближе к 'Радиальному' номер двенадцать.
  - Но, господин... - рискнул заметить Эссен. - Можем ли мы ожидать, что Криптмана так быстро привлекут к расследованию?..
  - Эх, друг мой... - тяжело вздохнул старый инквизитор. - Все-таки временами с тобой тяжело общаться... ты как танк, ломаешь все строго на пути следования и слеп к тому, чего не видно в триплекс. Естественно, Фидуса не привлекут, скорее всего, про него и не вспомнят, во всяком случае, поначалу, а затем будет уже поздно и бесполезно. Вопрос в другом...
  Палец инквизитора указал на чернильное пятно, которое продолжало расширяться, медленно и неостановимо.
  - Как я уже говорил тебе не столь давно, Криптман младший обладает уникальной способностью вляпываться. И с ним эта странная девочка... Два человека, притягивающие к себе неприятности, как хорошая драка привлекает орков. Понаблюдаем из-за угла, какой расклад Таро выпадет этой удивительной паре сегодня. Быть может, в нем обнаружится что-нибудь интересное и для нас. А пока - вок, вокс и снова вокс. Сейчас там, внизу, океан паники, ужаса и непонимания. Нам предстоит профильтровать эту какофонию и составить, насколько возможно, объективную картину бедствия. Причем сделать сие надо очень быстро. За дело!
  
  
  Глава 21
  
  Вакруфманн определенно не ждала девушку, но приняла со спокойным радушием. Хотя 'радушие', видимо, все же не совсем правильное слово. Садясь рядом с обогревателем (интересно, а для кого он включен, тут были еще гости или жрице и ее приборам тоже нужен внешний подогрев?) Ольга подумала, что отношение Дженнифер правильнее назвать вежливой, ровной доброжелательностью. И это, пожалуй, сейчас лучше всего. Девушка уже привыкла, что персональное внимание к ней приносит лишь неприятности, поэтому лучше уж так: есть человек - рады, нет человека - да и бог с ним.
  Хотя скорее Омниссия с ним.
  - У меня... вопросы! - заявила новоиспеченная потребительница контента. - Много вопросов!
  - Это интересно, - заметила Дженнифер. - Они концептуальные или детализирующие?
  - Чего? - растерялась Ольга.
  - Ты ничего не поняла? Или общий сюжет ясен, однако требуется прояснение отдельных аспектов?
  - Ну-у-у... скорее второе... наверное. Да. Я, конечно, посмотрела только часть первого сезона, и может там после все раскрывается, но...
  Ольга смутилась.
  - Спрашивай, - прервала ее словоизлияния Дженнифер.
  Девушка вздохнула, словно набирала воздуха перед прыжком в глубокое море.
  - Почему Хольд продолжила исследования эльдарского корабля-ковчега? Ведь лорды Зуэн прямо запретили подобные работы? Она же была главным... этим, как его... магиком...
  - Магосом, - поправила Дженнифер.
  - Да, главным магосом Кузни! А вела себя как обычный техник.
  Дженнифер снова захотелось улыбнуться, и в ободрение умственных упражнений Ольги, и ради собственного удовлетворения. Выбор образовательного контента оказался правилен, можно сказать - идеальное попадание в цель.
  - Потому что поиск Знания есть высшая форма служения Омниссии, - церемонно произнесла Дженнифер.
  - Но лорд Ксиллаг ссылался на какую-то 'девятую истину', когда утверждал эдикт! - Ольга наморщила лоб, вспоминая. - Что-то вроде 'Техника ксеносов еретична по своей природе', так? Если она еретична, значит, ее исследовать точно нельзя, а то всех сожгут? Разве не так?
  Дженнифер издала странный звук. Будь Вакруфманн обычным человеком, Ольга бы решила, что та просто фыркнула. Хотя... Девушка все никак не могла выкинуть из головы тот факт, что ее собеседнице на самом деле нет еще и пятнадцати, то есть формально марсианка младше земной девушки. Интересно, здесь все так быстро взрослеют или это чисто марсианская акселерация?
  - Ксиллаг неправильно понял формулировку девятого универсального закона, - начала развернутое объяснение Дженнифер. - И здесь следует совершить небольшое отступление. Как ты наверняка знаешь, все миры Империума и Механикус используют единый стандартный язык - готик - для общения между собой. Почему? Потому что наречия формируются, исходя из конкретных условий конкретного мира. Например, в языке мира Вальгалла имеется семьдесят шесть слов для описания различных вариантов белого цвета, а красный и зеленый обозначаются как оттенки синего, 'siny'. То есть, дословно, красный - это 'hel'siny', а зеленый - 'tumf'siny'. Ярко-синий и тускло-синий. Любой перевод будет нести неточности и ошибки, и чем больше циклов перевода пройдет сообщение, тем больше ошибок будет накоплено. Понимаешь?
  - В общих чертах... А как это связано с лордом?
  - Все вышесказанное относится и к универсальным законам Адептус Механикус. Они были сформированы, изложены и продолжают существование в бинарном виде, как математическая формула. В своей изначальной форме они не могут быть искажены, так же как нельзя чуть-чуть подправить ноль или единицу. Символ есть символ, будучи изменен, он либо меняет смысл, либо теряет значение полностью. Понимаешь?
  - Вроде да, - Ольга почесала нос и ухо, хмурясь в напряженной мыслительной работе.
  - Однако то, что очевидно и понятно для Адептус Механикус в оригинальном виде, необходимо перевести на классический готик. Это тяжелая задача, и здесь возникает проблема, которая не имеет, во всяком случае, пока, абсолютно корректного решения. Перевод в значительной мере превращается в пересказ с привлечением доступных пониманию аналогий. Можно сколь угодно тщательно интерпретировать содержание, однако это в любом случае будет не закон, а рассказ о законе. Понимаешь?
  - Ну... вроде понятно... Это как стихи, да?
  - Прекрасная аналогия, - одобрила Дженнифер. - Итак, во всех населенных людьми мирах, в том числе Квестор Механикус, наши законы тщательно интерпретируются на готике и местных языках, чтобы избежать недопонимания. Однако местные жители часто забывают о том, что их собственные наречия меняются с ходом времени. И вместо того, чтобы пересматривать интерпретацию в соответствии с изменившимися условиями, эти люди предпочитают наизусть заучивать формулировки. Так происходит беда - за ритуалом теряется смысл действия. Пока все ясно?
  Ольга почесала другое ухо, словно желая прогреть его и повысить КПД прохождения звуков. Девушка поглядела на Дженнифер с некоторой опаской, искоса, потирая ладони, вернее кончики пальцев, торчащие из длинных рукавов свитера.
  - Уточняй неясное, - снова порекомендовала Дженнифер. - Это не опасно.
  - Но... Ольга мотнула головой. - У вас же все ритуальное... Все как заповедывали деды. Тысячи лет и все такое. А ты сейчас говоришь...
  Девушка сглотнула.
  - Продолжай, - Вакруфманн постаралась сложить в искусственный голос максимум доброжелательного поощрения.
  - Ну, то есть я не хочу учить тебя твоей вере, но ведь...
  - Да?
  - А ты говоришь, что ритуал бывает не полезен. А лорд Ксиллаг, получается, дурак?
  - Смотри! - Вакруфманн развернулась к Ольге всем телом, отчего ее развевающаяся мантия на мгновенье заполнила собой почти всю каморку. Металлическая рука достала откуда-то из глубин красного балахона лист бумаги с машинописными строчками. Девушка бы не удивилась, узнав, что пятнадцатилетняя 'шестеренка' распечатала их прямо сейчас, где-то в механическом теле, напичканном удивительными приспособлениями.
  - Вот универсальные законы Адептус Механикус, в каноническом переводе на готик. Прочитай их внимательно.
  Ольга посмотрела на строчки, выполненные, в отличие от фолианта Священника и брошюрок Отряда очень простым, рубленым шрифтом. Стиль напоминал карточки Машины на Баллистической станции.
  
  00. Жизнь есть направленное движение.
  01. Дух есть искра жизни.
  02. Сознание есть способность уяснить ценность Знания.
  03. Интеллект есть понимание Знания.
  04. Сознание есть основа интеллекта.
  05. Понимание есть Истинный Путь к Постижению.
  06. Постижение есть ключ ко всему.
  07. Омниссия знает все, Омниссия постигает все.
  
  08. Механизмы иных рас являются извращением Истинного Пути.
  09. Душа есть совесть Сознания.
  0A. Душа может быть дарована только Омниссией.
  0B. Сознание без души есть Враг всего сущего.
  0C. Знание Древних не подлежит сомнению.
  0D. Дух Машины охраняет знания Древних.
  0E. Плоть подвержена ошибкам, но Ритуал чтит Дух Машины.
  0F. Порвать с Ритуалом значит порвать с Верой.
  
  - А почему они разделены на две части? Это специально так сделано?
  - Молодец! Мне, например, понадобилось семь лет образования, чтобы дойти до этого вопроса. Универсальные законы делятся на две части. Первые восемь - это Откровения. Вторые - Предупреждения. Еще раз - Предупреждения. Не запреты.
  - Но здесь сказано, что механизмы иных рас являются извращением вашего Истинного Пути, так? - не понимала девушка. - То есть, эльдарская техника, которую изучала магос Хольд - извращение?
  - Абсолютно верно.
  Воцарилась тишина, нарушаемая лишь фоновым звуком работы всяких приборов, которыми была напичкана обитель техножрицы. Ольге казалось, что сейчас у нее закипят мозги. Девушка чувствовала себя как на экзамене.
  - Я не понимаю, - призналась, наконец, она. - Ладно, пусть не запрет, а предупреждение. Нет слова 'ересь' и не написано прямо, что 'нельзя'. Но все равно, получается, канонично сказано, что ксеновские механизмы фу и бяка. Так в чем разница?
  - Все очень просто. На той же Вальгалле есть пословица 'Shtudirat an meian oshibkritt'.
  Слова показались чем-то знакомыми, но пытаться разобрать их было слишком тяжело, требовалось переключить мозги с прежней задачи на новую. Вообще Ольга часто ловила себя на том, что, несмотря на явную 'франко-германскость' готика и его ответвлений, в словах и фразах часто проскальзывает нечто славянское. Наверное, русский тоже был одним из прародителей современных языков Империума.
  - Хольд изучала технологии эльдаров не для того, чтобы воспроизвести их. И не ради удовлетворения личного любопытства. Но для того, чтобы понять, в чем суть их отклонений от Истинного Пути. Чтобы самой не сотворить извращенные машины при создании механизмов аналогичной функциональности. Нельзя придерживаться эталона, не понимая концепцию ошибки. Если прибегнуть к простой аналогии - так ребенок учится писать. Грамотность и помарки следуют рука об руку. И правописание постигается лишь с выработкой навыка, с пониманием и осмыслением ошибок.
  - Умный учится на чужих ошибках, дурак на своих, - не задумываясь, процитировала Ольга.
  - Верно! А Хольд, как ты заметила, показана очень умным магосом, не так ли?
  - Погоди, но почему она тогда не объяснила все это лордам-рыцарям Зуэна?
  - Потому что она была горда, упряма и самонадеянна. В этом трагедия магоса Хольд и всей системы Зуэн. И основа сквозного сюжета. 'Рыцари' - история не пафосного превозмогания, хотя и его там хватает. Это повесть о трагической ошибке взаимного непонимания, когда Ритуал был некритично противопоставлен Знанию, а Знание оказалось слишком спесиво, чтобы снизойти до коммуникации.
  - То есть беда Зуэны произошла от того, что две силы просто отказались друг друга слушать?
  Ольге понадобилось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что в 'Рыцарях мира Зуэн' герои не настолько черно-белые, как в доступных ей имперских развлекательных передачах Маяка.
  - Это выдуманная история, - на всякий случай, напомнила Дженнифер. - Однако повесть весьма поучительна и назидательна для юных жителей миров, находящихся под дланью Марса. Она учит, что когда наше превосходство перерастает в высокомерие - последствия могут быть разнообразны. Они могут даже не привести к катастрофе. Но хорошими не бывают никогда.
  Ольга снова глубоко задумалась. Дженнифер терпеливо ждала. Зависший над ее левым плечом сервочереп трудолюбиво плел из проволоки 'косичку' будущего кабеля, металлические пальчики двигались с невероятной скоростью и точностью. Жужжал большой агрегат в углу, похожий на выпотрошенный холодильник в который забили кувалдой барабан от стиральной машины с вертикальными прорезями.
  - У меня еще вопрос, - наконец решилась Ольга. - Насчет Марса...
  - Ты можешь его задать, но вряд ли я успею ответить до того момента когда тебе придется вернуться обратно, - заметила Вакруфманн. И добавила поощрительно. - Твои вопросы интересны, они требуют обширных, комплексных ответов.
  - А чем вы отличаетесь от Империи?
  Дженнифер немного помолчала, прикрыв оптические линзы. Затем уточнила:
  - Ты хочешь узнать, в чем различие между Империумом и Марсом?
  - Ну... да, - склонила голову Ольга и сдавленно, торопливо выдала. - Вы как-то поприличнее выглядите, хотя тоже с тараканами... Вы вроде бы за прогресс и знание, но странно, непривычно. Знание с молитвами. Общение с ритуалом. И Машина жаловался, что с ним не общаются, а молятся, и ему это не нравится. Вот...
  - Это не вопрос, - констатировала Дженнифер. - Это скорее запрос на серию образовательных лекций, в которых следует рассказать об истории, культуре Марса. О принципиальных различиях в подходе к собиранию и структуризации знаний. О концепции разделенного человечества, которое держит в разных руках адаптивность и консерватизм. И многом ином. Я обдумаю, как просветить тебя наилучшим образом, но это случится не сегодня. Задай иной вопрос. Более короткий.
  - Ну... ладно.
  Ольга приободрилась. Дженнифер воспринимала ее абсолютно серьезно и, кажется, действительно хотела поделиться знаниями. Как Священник, только лучше. Совмещая лекционы монаха и шестеренки, вероятно, удастся как можно скорее составить в голове полный образ двойной империи людей и механикусов. А там, быть может, и найти в ней место получше для себя...
  - Я вот чего спросить хотела еще, - начала Ольга. - Так вот, насчет Омниссии... Он, Машина, Бог-Машина, это все одно и то же?
  - Да и нет, - уже привычно 'улыбнулась' синусоидой рта Вакруфманн. - Это ипостаси Демиурга. Но вместе с тем это различные циклы, которые мы осознаем. Я поясню на самом простом примере. Ты представляешь себе... например, машину для поджаривания ломтиков хлеба?
  - Тостер? Конечно! - вопрос не мог быть настолько простым, и наверняка где-то таился подвох, но...
  - Первый цикл, первая ипостась Демиурга - это Движущая Сила. Аспект воли Мироздания, воплощенный в законе физики. В самой упрощенной форме - вот так.
  Из-под красной мантии прямо на колени Ольги с шелестом вылетела еще одна карточка.
  
  I=U/R
  
  - Сила тока в участке цепи прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна электрическому сопротивлению данного участка цепи. Это - понятно? Не формула, а факт наличия закона?
  - Ну... То, что вообще есть такой закон физики? Понятно.
  - Это - воля Движущей Силы. Существование явления, которое можно осознать.
  На следующей карточке был изображен препарированный тостер - отдельно корпус, нагревательные спирали, всякие электрические детали, винтики, гайки, шайбы и еще какие-то внутренности и проводки, окруженные непонятными сокращениями и символами.
  - Общий чертеж. То, каким образом можно использовать объективное явление для получения другого явления. Трансформация электродвижущей силы в направленное тепловое излучение.
  - Как сделать тостер, опираясь на закон про силу тока?
  Физика никогда не была сильным местом Ольги, как и любые точные науки, но в интерпретации Дженнифер все пока было относительно ясно.
  - Верно. И это воля Омниссии. Следующий цикл - явление, реализованное в Знании.
  - Сначала закон физики, а затем - знание, как его использовать? А третий этап, который Бог-Машина?
  Техножрица невероятным образом изогнулась, вроде бы даже удлинившись в размере и... достала с полки самый обыкновенный тостер, торжественно вручив его девушке со словами:
  - И вот тебе Знание, реализованное в механизме. Воплощенная воля Бога-Машины Культа Механикус.
  'Культ' - звучало нехорошо, Ольга уже привыкла, что 'культисты' это очень, очень плохо, но решила оставить прояснение скользкой темы на потом.
  - Я это запишу... потом, - сказала она, крутя в руках 'машину для поджаривания ломтиков хлеба' и гадая, зачем здесь тостер. Ведь техножрица не ест человеческую еду.
  - Запишу и обдумаю. Надо разобраться... Тщательнее.
  - Разумное намерение, - одобрила Вакруфманн. - Позволь, я возьму агрегат.
  - А я знала один комп... коги... когги... - Ольга решила напоследок щегольнуть знанием и причастностью к важным делам.
  - Когитатор? - пришла на помощь Дженнифер.
  - Да! Когтитатор. Он тоже называл себя Машиной. Но, наверное, это была другая Машина, просто созвучие такое...
  Ольга запуталась и умолкла, приводя мысли в порядок. Ей стало жарко, в желудке словно застыл кувшин теплого смальца - тяжело, неприятно, поднимаясь сальным привкусом к языку. Кровь тяжело, почти до боли стучала в висках, потусторонний, замогильный плач не затихал, высверливая уши.
  Вакруфманн внимательно посмотрела на собеседницу. Ольга сидела на краешке стула, согнувшись и сгорбившись, как маленькая зверушка, прячущая в шерстке на животе последние крохи тепла. Быстрая диагностика показала резко участившееся сердцебиение и одновременно падение температуры внешнего покрова. Усиленное потоотделение и еще пять аномальных разбалансировок непрочного организма.
  С медицинской точки зрения Ольга находилась в глубоком обмороке с обширной кровопотерей, будучи, притом, в сознании, хотя бы условно. Причем она перешла в это состояние менее чем за минуту. Пока Дженнифер просчитывала варианты действий, начиная от парамедицинских мероприятий и заканчивая сигналом экстренной эвакуации, подносчица будто разом очнулась. Она дернула головой так резко, что чудесные очки слетели, несмотря на страховочную ленту, жрица успела их подхватить механодендритом.
  - Дитя, - прошептала девушка так тихо, что человек ее не услышал бы, тут могли справиться лишь чувствительные микрофоны жрицы.
  - У них получилось, - еще тише вырвалось у Ольги. Почти сразу девушка выдала нечто противоположное. - У них не получилось.
  И лишилась сознания уже по-настоящему. Дженнифер успела подхватить и девушку, как раньше очки. Срочный запрос уже скользил по электронным сетям, преобразуясь в радиосигналы, минуя шифровальные блоки, чтобы достичь одного единственного адресата.
  Когда Вакруфманн осторожно посадила драгоценную ношу на теплый пол, завыла тревожная сирена. Не поездная, а стационарная, громче паровозной раз в пять. Сигнал общей тревоги, по крайней мере, городского масштаба. А возможно и континентального.
  
  * * *
  
  - Господин комендант, - негромко, почтительно и в то же время жестко сказала Берта Конваскез.
  Командир поезда откинулся на спинку строгого кресла, обитого настоящей кожей, и посмотрел на стоящих перед ним отрядовцев. Хотя комендант сидел, казалось, что глядит он с очень высокого шпиля. Однако Священник и Берта не стушевались, хотя, возможно, и следовало бы.
  - Н-н-ну?.. - процедил сквозь зубы тощий и абсолютно лысый человек с широким шрамом через всю челюсть - напоминание о слишком коротком забрале шлема, что не прикрыло целиком лицо.
  Благодаря своеобразной организации Земного Полка - той части ЭпидОтряда, что базировалась непосредственно на планете, в отличие от служб очистки пространственных сооружений - основные тактические руководители объединяли в себе сразу несколько ипостасей и должностей. Лысый был одновременно ротным командиром, комендантом поезда, а также имел чин в системе Экклезиархии, хотя рясу надевал в исключительных случаях. То есть, с какой стороны ни глянь - царь и бог всего, что есть на 'Радиальном-12'. Однако монах и наставница твердо вознамерились задать определенные вопросы и получить ответы. Хотя эти двое и стояли навытяжку, как полагается, в их позах читалась угрюмая решительность.
  - Нас расформировывают? - прямо спросила Берта. - Паровоза нет. Поезд почти обезоружен, отцеплена секция с ракетной батареей. Вчера отбыли госпитальеры. Из полноценной боевой единицы осталось лишь мое отделение. Случись что, теперь мы даже огонь на себя не вызовем.
  Священник промолчал, но всем видом исчерпывающе продемонстрировал, что разделяет мысли коллеги. Вместо ответа комендант сцепил пальцы в неосознанном жесте защиты. Наставнице и монаху не требовалось переглядываться, чтобы подумать об одном и том же - командир не в своей тарелке, хоть и успешно скрывает это. Он едва ли не через силу посмотрел на подчиненных долгим взглядом, где читалось неприкрытое желание выгнать всех, накинув вдогонку дисциплинарных взысканий.
  - Да, - в конце концов, решительно сообщил комендант. - Система радиальных и концентрических бронепоездов признана неэффективной. Железнодорожная материальная часть, скорее всего, будет вывезена в миры Саббат. Личный состав раскассирован и выведен для пополнения Второго Полка, на орбитальные сооружения и станции астропатов.
  - А кто же останется служить и защищать здесь, на поверхности? - недоуменно спросила Берта.
  - Будет создана другая служба, под эгидой арбитров и без бронепоездов. Группы специального реагирования, организованные как десантные части Гвардии. С воздушным транспортом.
  - Но это же!.. - чуть ли не в голос возмутилась Берта, но Священник быстро и крепко взял ее за руку, сжав пальцы.
  - Мы поняли, - кратко резюмировал святой отец.
  - Планетарная часть Отряда понесла слишком большие потери и обходится слишком дорого... с точки зрения Администратума. Самоходные центры санитарно-эпидемической очистки не мобильны, и чтобы они могли оперативно вмешиваться, приходится держать на постоянном ходу десятки поездов. С соответствующей структурой обслуживания.
  - Но...
  Берта запнулась. Сказанное комендантом было невозможно, нереально. Бронепоезда под красно-белыми флагами были данностью, таким же символом Ледяного Порта, как иконы Императора, как образы Астра Телепатика и ритуалы Экклезиархии. Они были всегда и должны были пребывать дальше, пока существует система, и в ней живут люди. Все происходящее носило тень шутки, слишком глупой и нарочитой, чтобы казаться смешной. Нечто сродни пусканию газов посреди званого обеда. Однако командир определенно не шутил.
  - Командование планирует организовать не более десяти баз, которые позволят охватить весь континент, - продолжил, меж тем, комендант. - Теперь задачи Очистки будут выполнять компактные, небольшие силы, которые можно оперативно перебрасывать аэротранспортом, а в особых случаях десантировать прямо с орбиты.
  - А командование представляет, во сколько обойдется строительство и поддержание в постоянной готовности хотя бы двух-трех действующих военных аэродромов? - саркастически осведомился монах, и было очевидно, что вопрос явно риторический. - Не площадок дозаправки и подскока, а настоящих, со всем обслуживанием и персоналом? Не говоря об орбитальных геостанционарах? А!
  Священник горько усмехнулся.
  - Кажется, понимаю. Бюрократы составили красивые планы о том, как оптимизируют неиспользуемые площади? Старые взлетные полосы, законсервированные орбитальные точки на астероидах. А техника восстановленная, из лома, который списан после выработки всех нормативов по хранению и ремонту. Правильно?
  - Можно подумать, для вас это внове, - процедил комендант. - Вся техника Отряда служит столетиями.
  - Да, 'броня', что на ходу лишь милостью Омниссии. Но не самолеты, которые должны быть готовы в любой момент, при любой погоде выкинуть десант за сотни километров. Или тысячи.
  - Хватит споров, друг мой, - необычно мягко, почти по-дружески вымолвил командир. - Все уже решено. ЭпидОтряд... устарел. И больше не нужен.
  - Это ошибка, - выдавила Берта, понимая, что близка к ереси, однако не в силах молчать. Сейчас рушилась ее жизнь, вера и принципы, долго, тщательно выстраиваемые в борьбе с сомнениями и колебаниями. Исчезала цель жизни, что позволила наставнице пережить добровольцем несколько сроков послушания.
  - Я знаю все, что вы можете возразить, - с усталой обреченностью сказал комендант. - Насчет бронетехники, тяжелого вооружения и так далее. Я был против расформирования, но это уже не имеет значения.
  - Столетия бдения и неусыпной стражи... - печально сказал Священник. - Тысячи побед. Неужели это больше не нужно?
  Замигал светильник со стеклянным абажуром в форме экзотического цветка, единственное украшение строгого кабинета. Берта невпопад подумала, что отсюда, с третьего этажа штабного вагона, должен открываться прекрасный вид. Если, конечно, сдвинуть стальные жалюзи. Желтый свет бился, как муха в паутине, стрекоча лампой накаливания, как стрекоза под колпаком, затем все наладилось.
  - Разумеется, нужно, - с горечью ответил комендант. - Великие свершения Отряда и далее будут вдохновлять на великие подвиги, наполнять сердца огнем священного долга и ярости. Просто...
  Он сник и опустил взгляд.
  - Просто это будет уже другой отряд, - закончил монах.
  Комендант молчал, по-прежнему глядя в сторону.
  Так минуло с четверть минуты, может чуть больше, когда три человека, совершенно разного происхождения и положения молчали, думая о своем, объединенные общей печалью.
  - Позвольте два вопроса? - угрюмо, набычившись и не по форме, но сдержанно, уже без прежних эмоций спросила Берта.
  - Позволяю. А затем, будьте любезны, вспомните, что вы - почтительные слуги Экклезиархии. Ведите себя надлежащим образом и не вздумайте больше о том забывать. Считайте этот час милостью за долгую и беспорочную службу. Вряд ли новое руководство окажется столь же терпеливым и терпимым.
  Священник молча кивнул. Немного подумал и счел нужным добавить:
  - Мы приносим искренние извинения. Просим простить за... потерю субординации. Просто новость эта... несколько выбила нас из колеи.
  - Этого больше не повторится, - мрачно прибавила наставница.
  Комендант качнул головой, дескать, принимается, и шевельнул бровью, предлагая задавать, наконец, вопросы.
  - Первое, - начала Берта. - Можем ли мы узнать, что это за девчонка, которую забросили нам в пополнение? Она не заключенная и не доброволец. Она ничего не умеет. Зачем она здесь?
  - Чтобы умереть, - равнодушно вымолвил комендант.
  - Но это просто необразованная дикарка с относительно развитого мира, - заметил Священник. - Она виновата лишь в том, что на ее планете дурные наставники плохо несли пастве свет Императора.
  - Разве этого недостаточно? - скривился комендант. - С каких пор греховность в обязательном порядке требует умысла и осмысленного действия?
  Священник и Берта понимающе и молча переглянулись.
  - Второй вопрос, - с явственным раздражением напомнил комендант, указывая, что минутка единения начальствующего и подчиненного состава заканчивается.
  - Я хотела бы... Берта запнулась, осеклась, вида, как снова замигал светильник. На этот раз желтый свет обрел мертвенную бледность, стал почти белым, как лампа в морге, где свет отражается от белого кафеля.
  - Что-то не так, - пробормотал монах. - Со светом странное происходит... С утра...
  На мгновение светильник засиял так ярко, будто в кабинете зажглось крошечное солнце. Ослепительный белый свет ужалил глаза, опережая рефлекс, и наставница почувствовала себя так, словно пропустила удар стилета в голову, прежде чем успела защититься. Она пошатнулась и закрыла лицо, шипя сквозь зубы от неожиданности. Осторожно глянула сквозь пальцы, отметив, что лампа даже не перегорела, хотя при таком скачке напряжения просто обязана была. Удивительное дело, но глаза совершенно не болели, Берта не чувствовала никакого неудобства.
  В голове отчетливо звякнули тревожные колокольчики. Ледяной Порт был местом странным, шепотом говаривали, что давным-давно в соседней звездной системе шел страшный бой, где использовалось нечестивое колдовство исполинских масштабов, так, что планеты распадались в пыль, а звезда, из которой черпали энергию противники, состарилась на миллионы лет, превратившись в красный гигант. Реальность истончилась на многие парсеки вокруг, сделав систему Порта столь удобной для астропатов. Побочным эффектом стали частые прорывы Иного, ради чего, собственно, и был создан Отряд. Близкий Имматериум зачастую проявлял себя довольно безобидно, такими вот эффектами. Но...
  Священник был прав, что-то здесь не так.
  Комендант склонил голову и что-то забормотал, потом резко хлопнул руками по стеклянной пластине на металлическом столе.
  - Да, я хотела бы, - начала опять Берта, и вдруг Священник резко схватил Берту за рукав, дернул, отступая на шаг.
  Наставница поневоле шагнула вслед за массивным спутником и затем уже хотела возмутиться, однако не стала. С командиром 'Радиального' происходило что-то не то, что-то очень странное. Комендант опустил голову, низко, так, что не видно было глаз, и стучал ладонями по столу, раз за разом - растопыренная пятерня одной руки, сжатый кулак с вытянутым указательным пальцем на другой. И так раз за разом, меняя руки. Бормотание усиливалось, на край стекла закапало что-то алое
  - Кажется, у нас неприятности, - прошептал Священник.
  Комендант резко поднял голову и захихикал, перебирая искусанными губами.
  - Шесть вагонов, шесть поездов, шесть станций, шесть городов, - зашепелявил он. - Шесть планет и всего по шесть! Бронепоезд номер двенадцать, это же целых две шестерки! Мы счастливы вдвойне, благословлены вдвойне. А кто же против нас? Кто не понимает смысла Шести? Кто не может сложить один и пять, два и четыре, три и три?!
  Снизу раздался громкий звук, пронзительный и неуместный в данной обстановке. Кто-то ударил в литавры, звон еще не успел затихнуть, когда умирающую ноту поддержал вой трубы. Третий невидимка заиграл на фаготе, выводя чисто саксофонный мотив, веселый, как в забегаловке вечером праздничного дня, ничего общего со строгими и торжественными маршами, которые исполнял ротный оркестр.
  - Шесть! - заорал комендант. - Нас тоже должно быть шесть, Трое это не симметрично, не гармонично, не эстетично!
  Берта осторожно, стараясь делать это незаметно, завела руку за спину. Комендант умолк, странно наклонив голову и продолжая шевелить окровавленными губами, роняя на грудь хлопья розовой пены.
  - Дитя, - прошептал он. - Дитя...
  Берта вытащила из потайной кобуры за поясом маленький шестизарядный пистолетик, почти игрушка, незаменимая, однако при добивании раненых. А еще - в таких форс-мажорных обстоятельствах. Многие люди делали ошибку, полагая, что силу одержимого можно определить по его сложению и мышцам, как правило, это заблуждение оказывалось последним. Поэтому Берта, несмотря на свою мощь уроженца планеты с полуторакратной силой тяжести, не собиралась меряться со спятившим командиром на кулачках.
   Но Священник ее опередил.
  У Монаха не имелось пистолета, зато был длинный узкий нож без гарды. Пастырь достал его из кармана, замаскированного швом на форменных брюках, и шагнул к коменданту, занося клинок. Движение вышло плавным, слитным, выдавая неплохой опыт, и нож вошел в шею командира до упора, пройдя насквозь. Священник сразу качнулся назад, дернув клинок на себя, превратив укол в страшную рану, частично резаную, частично рваную. Кровь хлынула сплошным потоком, Берте показалось, что взгляд смертельно раненого коменданта на мгновение обрел осмысленность, в нем отразилось бесконечное удивление и непонимание. Секунду спустя командир закатил глаза и упал на стол, фыркая кровью, свалился дальше, опрокинув лампу.
  Монах вытер забрызганное лицо, руки убийцы чуть подрагивали. Берта сжала рукоять пистолета, с тревогой наблюдая за спутником. Священник ответил ей столь же внимательным, настороженным взглядом и решительно сказал:
  - В жопу шестерку.
  Наставница перевела дух. Кажется, пастырь был в норме.
  - На нас напали, - быстро предположила она.
  - Не на поезд, - так же решительно ответил монах, прислушиваясь. - Охват шире.
  Берта выругалась, экономя время, компенсируя краткие слова энергией и ненавистью. За стенами штабного вагона и в самом деле звучало. Сирены разных служб, выдающие наступление всех возможных бедствий одновременно, грохот механизмов и двигателей тяжелого транспорта, разгорающиеся перестрелки, похоже сразу несколько на разных направлениях. И крики. Душераздирающие вопли, почти неразличимые из-за толстой брони, однако приправляющие всеобщий шум ноткой безумного ужаса, как несколько перчинок - готовое блюдо.
  - А у нас даже ракет нет, - прошептала Берта, чувствуя предательскую дрожь в коленях и пальцах.
  - Соберись! - гаркнул на нее Священник. - Император защитит! Император направит! Командуй ради Него! Во славу Его!
  Монах наотмашь хлестнул наставницу по лицу свободной ладонью, выбивая крадущуюся панику. Берта мотнула головой и глянула на пастыря почти здраво.
  - Да, конечно, - пробормотала женщина, цепляясь за слова монаха, как за единственную прочную опору в сходящей с ума вселенной. - Ради Него, ради Императора... надо быть сильным. Сильным!
  - Особые обстоятельства, - подумал вслух Священник, одобрительно кивая, зашарил по карманам в поисках носового платка, Берта протянула свой, и монах вытер нож. Предсмертная судорога скрючила тело умирающего коменданта, каблуки стукнули по тонкому коврику, закрывающему металл. Но умирающий больше не интересовал живых, то была лишь пустая оболочка, временно послужившая злу, теперь бесполезная и безвредная. А о душе коменданта еще придет время скорбеть. Но после.
  - Да, - согласилась Берта, вернув себе прежнюю решительность. - Я беру командование, ты исполняешь роль комиссара.
  - Не разочаруй, - оскалился Священник. - Если что, рука у меня не дрогнет.
  - Уже дрожит, - вернула кривую ухмылку наставница, самоназначенный комендант 'Радиального'. - Так... Сначала объявление или в наш вагон?
  - Вагон, думаю, - отрывисто предложил монах.- Если там то же самое...
  Оба одновременно подумали об одном и том же - почему их не коснулось враждебное воздействие? Берта решила, что, надо полагать, ее защитила близость святого отца, а комендант оказался не столь уж тверд в своей вере. Священник остался в недоумении, поскольку не считал себя настолько безупречным, чтобы у него даже голова не заболела там, где люди сходят с ума и обращаются к скверне за считанные секунды. Однако решил поразмыслить над этим позже - все в руке Императора, и если Он сохранил слуге своему здравый рассудок, значит на то есть причина.
  Тем временем какофония атональной музыки на первом этаже набирала мощь. Словно каждый музыкант выводил собственную мелодию, рваную, бессмысленную, которую и музыкой то нельзя было назвать. Казалось, что стадо гретчинов дорвалось до инструментов. Однако вместе эти пиликания и завывания складывались в причудливый ритм, удивительно веселый, проникающий в самые глубокие и потаенные части сознания, доставшиеся человеку от рептилоидных предков. Музыка бодрости, торжества и счастья будоражила мысли, требовала отдаться на волю неистовых чувств. Монах украдкой ткнул себя кончиком ножа в бедро, чтобы прочистить мозги. Укол боли действительно отвлек, позволил вернуть разуму контроль над желаниями.
  - Разделимся, - решила Берта. - Скорость решает все. Я к нашим, ты на микрофон. И следишь, чтобы никто не прорвался в командный пункт.
  Священник поморщился и состроил недовольную физиономию. На его взгляд решение было не лучшим, скорее даже вредным, однако коли Берта вступила в командование, тактическое верховенство оставалось за ней.
  - Не согласен, но хрен с тобой, - монах начал быстро обыскивать кабинет в поисках более серьезного оружия. - Сначала разберемся с оркестром. Это музыка ереси, и она должна прекратиться.
  
  Глава 22
  
  Ольга тонула в сиреневом тумане, растворялась, как сахарный кубик в теплой воде - замедленно и в то же время неотвратимо. Казалось, мозг работал, будто сломанный компьютер с урезанной памятью, сознания хватало на понимание обрывочных моментов, но при попытке сложить мозаику хотя бы в цельное воспоминание - неизменно происходил сбой. Даже попытка собраться, сжать волю в кулак и сосредоточиться оказывалась выше, сложнее аппаратных возможностей разума.
  Что-то было... что-то скверное... Или не скверное, просто необычное. Да, что-то случилось. Что-то было... Оказалось, что если не пытаться осмысливать, обрывки памяти ловятся проще. Они таяли, распадались на фрагменты, как истлевшие листья, но все же...
  Яркая, темно-фиолетовая вспышка. Или не фиолетовая, цвет был сложнее, интереснее. Как бывшая работница салона красоты Ольга более-менее знала цветовую гамму и заколебалась, выбирая между темно-пурпурным и персидским синим. Нет, все же скорее темный индиго.
  Итак, был взрыв. Вспышка.
  Девушка не заметила ее, но скорее почувствовала, увидела, однако не глазами, а словно изображение само собой возникло на сетчатке, может быть самозародилось в зрительных нервах, а возможно...
  Нет, слишком много мыслей сразу, все поплыло, скорость распада увеличилась.
  Вспышка. Фиолетовый... Индиго...
  Это было как спецэффект из фильма, когда нужно красиво и зрелищно показать ударную волну, неважно, ядерную ли, магическую или еще что-нибудь. Полусфера стремительно расширялась, оставляя за собой лишь огонь. Вернее - свет, неукротимое, божественно красивое сияние, объединившее все цвета радуги в не выразимой словами гармонии.
  Ольга видела это сквозь металл вагонной брони, сквозь бетон тяжелых, угрюмых зданий железнодорожного терминала. Свет был одновременно энергией и вратами, открытой для всех и каждого тропой в некое удивительное место. И эта восхитительная сущность разрасталась, поглощая мир. Девушка хотела поднять руку и указать Дженнифер на бесконечную красоту происходящего, предупредить, чтобы жрица оказалась готова и не упустила ни одной секунды, насладившись мигом совершенства. Однако не успела.
  Свет поглотил мир, и мир стал светом темного индиго. Он согрел как живой огонь, заключенный в изысканном камине. Принес долгожданную прохладу, как легкий ветерок в жаркий час. Наполнил искалеченную душу покоем. Сделал Ольгу счастливой, просто так, без всяких условий. Потому что счастье - это то, чем сиреневый свет готов был одаривать без счета, просто так. Потому что мог и хотел.
  Глупые люди думают, что счастье - как обычный ресурс, его следует добывать в тяжких трудах, и оно конечно. Счастье можно выменять, передать безвозмездно или за вознаграждение, разделить с кем-то или забрать в единоличное владение. Но это совершенно не так, ведь счастье бесконечно. Нужно лишь встать, развернуть плечи и понять, что ты жил как тяжело больной человек - в бессмысленных страданиях, в мучительной безнадежности. А затем следует начать жить по-другому, только и всего.
  Счастье переполняло девушку, пронизывало каждую клеточку ее тела, согревало каждую мысль солнечным светом. Оно было удивительным, и оно не заканчивалось. Ведь счастье...
  'Нет' - сказала Ольга.
  Темный индиго превратился в глициниевый с примесью серого, как тучи на горизонте, готовые принести бурю. Освежающий холодок сверкнул острыми лезвиями снежинок, а тепло сгустилось, как раскаленный воздух пустыни. Мир вокруг Ольги замер в немом вопросе, а вопрос таил нечто зловещее, скрытое до поры, словно заточенный гвоздь в рукаве или молоток в пакете.
  Ольга собирала, восстанавливала душу из осколков, разгоняла хмарь, сосредотачивалась, выхватывая из сонного безмыслия куски прежней себя. Было непросто, но главное - начать, последовательно концентрироваться на мыслях и чувствах, присоединяя их к остову сознания. До того момента когда ты, наконец, можешь задать себе прямой вопрос, а затем следующий:
  - Что здесь не так?
  - Где я это уже видела?
  'Перебор, падла чертополоховая! - подумала девушка свету. - 'На это меня уже ловили'.
  Да, происходящее не имело ничего общего с трехруким чудовищем, что едва не уловило девушку на Баллистической станции. Все другое - лучше, ярче, честнее. Но суть - если очистить явление, словно капустный кочан, лист за листом, до самой кочерыжки - суть одна.
  Обещание всего задаром. Без обязательств, без условий, без труда, без усилий. Счастье для каждого, и никто не уйдет обиженным.
  Но так не бывает, и Ольга знала это лучше, чем кто бы то ни было.
  Так не бывает.
  Никогда не бывает.
  Счастье даром в конце концов стоит дороже всего, и когда приходит время платить, цену не спрашивают, а берут.
  Память о великом русском языке вернулась мгновенно, весь этот псевдолатинский 'готик', похожий на дикую смесь французского и немецкого, выветрился из головы на счет раз. Ольга не сказала, а подумала, отчетливо, ясно, надеясь, что сиреневый цвет понимает все:
  'Хуй тебе, образина'
  У девушки было странное ощущение, что перед ней, вокруг нее и в ней самой не живое существо, а некая стихия. Словно океан, что движется, подчиняется неким правилам, существует в бесконечном числе взаимосвязи элементов, однако не обладает самостоятельным разумом. И она опасалась, что подуманное окажется неуслышанным. Или непонятным. Или понятым превратно, что было бы весьма обидно, учитывая, сколько эмоций Ольга вложила в три коротких слова. Но ее хорошо поняли, а вслед за пониманием возникло удивление, за которым явилась неотвратимость. И последовал ответ, который был невыразим в словах, но столь же отчетлив и понятен, как посыл Ольги.
  Кто не хочет счастья, ищет его противоположность.
  Кто отвергает рай, жаждет быть низринутым в ад.
  Не желающий покоя привечает боль.
  Сирень потемнела еще больше, ледяные иглы пронзили тело, жар опалил нервы, для начала едва-едва, словно подготавливая к дальнейшему истязанию. Дыхание тлена и смерти выпивало из души драгоценные капли воли и энергии. А затем Ольга услышала то, чего здесь не было и быть не могло. Самые страшные звуки на свете, которые повторялись достаточно, чтобы намертво впечататься в память до конца жизни.
  Скрип двери.
  Стук бутылки, поставленной на кривой, рассохшийся столик. Обычный 'мерзавчик' на ноль-пять, цена сорок семь рублей. Всегда заполнен ровно на четвертинку, чтобы заполировать после. Очень характерный стук, он совершенно иной, нежели у бутылки, пустой или полной, скажем, наполовину.
  Долгий скрежет запираемого замка, очень старательный. Скрип дверных досок, которые давит сильная рука, проверяя - надежно ли, не откроется ли в самый неподходящий момент?
  Ольга съежилась, тихо поскуливая от ужаса. Воспоминание, как оцифрованная фотография, стремительно обращалось реальностью, наб