Пролог. Глубокое черное море


   Ночные смены - самые скучные. Законопослушные обитатели в этом районе по ночам сидят дома, закрыв стальные двери на десять замков и крепко сжимая спрятанный под подушкой пистолет, все остальные... ну, у них как правило тоже есть другие дела. Вот например - выстрел, по звуку - где-то в паре кварталов. Всего один, оглушительный в ночной тишине - ни крика боли, ни ответного огня, ничего. И не заорут сирены, не набегут копы и не приедет скорая - толстозадые патрульные явятся к утру, оцепят место преступления, наверное, заведут дело... и на этом все закончится.
   - Триста грамм отсыпь, огненного.
   А еще есть вот такие кадры - заросшие, небритые, крепкие в кости мужики в черной кожаной косухе, шрамом через все лицо и хриплым пропитым голосом. Они - основная причина, по которой я забрал себе половину ночных смен в магазине, и не забрал вообще все только потому, что так у меня вообще своей жизни не останется.
   Не то, чтобы там было много терять...
   Пока мужик шел от двери до стойки, я успел тяжело вздохнуть и равнодушно отвернуться к мерному аппарату, ввести на клавиатуре запрошенный вес и потянуть за красный рычаг, подставив под струю перетертого до состояния мелкого-мелкого морского песка красного Праха.
   - С вас пятьсот льен, - скучным голосом озвучил я цену, аккуратно закрыв герметичный контейнер.
   Но стоило обернуться, как в лоб мне уткнулся ствол старого помпового ружья. Скосив глаза за плечо покупателя, я обнаружил еще двоих его подельников, деловито шмыгнувших в стороны. Эти, в отличие от первого, были умнее - и лицо прикрывали маски.
   - Код от двери склада и деньги из кассы, - выдохнул мне в лицо грабитель, обдав застарелым недельным перегаром.
   Справедливости ради - грабят меня впервые. Прах, которым торгует магазин, слишком легко использовать не только в мирных целях, но и как оружие, ограбление будут расследовать куда старательнее, чем нападение на какой-нибудь ночной ларек, ломбард или даже ювелирный магазин. В прошлый раз такие идиоты нашлись два месяца назад, тогда подстрелили одну из моих сменщиц, Софию, и вроде, тех ребят пока не нашли. Может, потому вот эти и осмелели.
   "Может, это даже те же самые" - со злой надеждой подумал я, осторожно поставив контейнер на стойку, не дай бог взорвется, потом из зарплаты вычтут.
   - Это вы приходили сюда два месяца назад? - тихо спросил я, не спеша выполнять требования.
   - Тебе какое дело, сопляк? - рыкнул мужик, сильнее надавив стволом на лоб, заставив меня откинуть голову.
   - Просто ответь.
   - Я, мать твою раком до потери сознания, с тобой разговаривать не буду! Касса и код, а не то дыркой в ноге ты не отделаешься.
   - Это хорошо, что вы те же самые, - улыбнулся я.
   Все было удручающе просто. Грабитель был немного пьян, очевидно, глуп и привык запугивать тех, у кого даже аура не была открыта. Ружье было отбито в сторону ладонью, я схватил его за воротник и притянул к себе, разбил нос ударом лоб-в-лоб - и никто из них не успел даже моргнуть. Перепрыгнув через мешающую стойку, я оказался посреди магазина, прямо между двумя оставшимися грабителями - а они едва начали поднимать пистолеты. Почти одновременно прогремели два выстрела, даже прежде, чем мужик в косухе упал на землю. Привычное усилие воли, напрягшаяся на мгновение душа, и ветер дернул черные волосы, грабители, истошно заорав, рухнули на колени, выпуская из рук оружие, зажимая один простреленное плечо, второй - бедро.
   Бой кончился раньше, чем успел начаться, и я едва смог удержать себя от того, чтобы продолжить избиение, придавить рванувшуюся из глубин ярость. Сжав зубы, я застыл на мгновение, переживая короткое острое разочарование их слабостью - я привык к другим боям. Привык к вызову, к напряжению, привык рваться из всех сил и сухожилий, подцеплять победу самым кончиком клинка, а не к... этому.
   Пару раз глубоко вздохнув, я вырубил хрипло матерящихся сквозь зубы бандитов, отобрал у них оружие, заковал в специально для этого припасенные наручники и нажал тревожную кнопку под стойкой. Достав из кармана Свиток, быстро набрал короткий номер:
   - Полиция? Это магазин Праха на улице Морской, 15... да, "Черное Море". Меня тут попытались ограбить... Нет, все в порядке, я справился - вам только забрать. Имя?.. Ахилл Пиррос.
  
   На зарплату продавца Праха, даже учитывая повышенную ставку за ночные смены, много себе не позволишь. Я снимал комнатку в одном из доходных домов в паре кварталов от работы - двадцать жилых метров, кровать, крохотная кухня и кресло со старым телевизором, как бы цветным, но будто выцветшим от времени. Слава богу, хоть от запаха предыдущих жильцов мне удалось избавиться за эти три месяца, аромат старости и болезни - худший рецепт для здорового сна в целом мире.
   На ощупь дотащился до холодильника, вытащил сразу целую упаковку пива и плюхнулся в кресло, даже не озаботившись включить свет. Достав Свиток, хмыкнул, и быстро ответил моему мудаку-работодателю: "Иди нафиг, Скай. Я спас твой магазин от ограбления - это считается как повод к отгулу. Там крови натекло на пару котят, и уборщицей я не нанимался".
   Зашвырнув телефон на кровать, закрыл глаза и "пшикнул" крышкой бутылки, сходу высосал сразу половину, заглушая жажду, стянувшую горло и губы, закинул ногу на тумбочку и закрыл глаза, намереваясь уснуть.
   Напрасно. Злая нервная энергия, так и не получившая выхода в короткой схватке, все еще бурлила внутри, гнев бился о стенки сознания - ярость, на себя, на других, на весь этот гребанный мир, которую некуда было выплеснуть. Просто не было вокруг никого и ничего, что могло бы выдержать это бешенство, не сломавшись и не умерев.
   Я честно пытался с этим справиться, как учили в подготовительной школе - дыхательная гимнастика, дисциплина ума и духа, спокойствие и самоконтроль, неизменные атрибуты Охотника, но все было напрасно. Зазвенела в ночной тишине металлическая посуда, мелко задрожало здание, будто при землетрясении - казалось, еще чуть-чуть и оно рухнет под собственным весом, стальная арматура пропорет стены, превратив дом в дикообраза.
   Мне все-таки удалось взять Проявление под контроль. Мне всегда удавалось. В последний раз глубоко вздохнув, я прикончил вторую половину бутылки и оглядел мутным взглядом квартиру. Разумеется, по закону всемирного свинства, свет из окна падал прямо на кучу золотых кубков, неопрятной грудой сваленных в углу. В лунном свете я мог даже прочитать надпись на одном из них "Победителю юношеского турнира Мистраля". Где-то там валялись и награды за первый, и за второй, и за третий, тупая медалька за один международный, еще какая-то дрянь, из соревнований поменьше... Рядом, в самом углу, собирало пыль мое оружие - прославленные Мило и Акуо: круглый бронзовый щит с удобной выемкой для копья или винтовки, и трансформ-оружие, копье-меч-винтовка. Я никогда не проигрывал, если в руках у меня были эти двое.
   Я вообще не помню, когда в последний раз проигрывал, даже если выходил против своих тренеров, раньше казавшихся недостижимым идеалом, против взрослых Охотников, против... да против кого угодно.
   Я не могу проиграть в бою - это истина, которую я доказал себе уже давным-давно. Жаль, забыл, что арена - не единственное поле боя, на котором можно сражаться.
   "Ты только начал, сын - у тебя впереди взрослая лига" - говорил отец. "Я так горжусь твоими спортивными успехами, сынок!" - ворковала мама, собираясь на очередной банкет, куда ее позвали лишь ради того, чтобы она притащила с собой сына. "Улыбайся, Ахиллес. Нет, не так, будто хочешь перегрызть мне горло. Представь, будто я тебе нравлюсь" - дрессировал рекламный агент. "Ешь хлопья Памкин Пит - и станешь как я!" - очаровательно улыбалось с каждой коробки хлопьев собственное лицо. "Боевые миссии? - удивился Лайонхарт, директор Хейвена. - Что ты, что ты! Мы не можем рисковать таким дарованием!"
   Попытка объяснить директору, агентам и родителям, что в гробу я видал все эти чемпионаты, фанатов и дурацкую светскую жизнь привели к скандалу и неприятному открытию - я не вправе распоряжаться собственной судьбой, пока действуют заключенные контракты. Разорвать их - значит заплатить огромную неустойку, оставшись без гроша в кармане. Не заключать заново, с теми же или другими (но точно такими же) после истечения - столкнуться с гневом родителей, и всеобщим непонимающим осуждением. Как можно променять судьбу национального героя на опасную жизнь Охотника, зачастую вне безопасных стен, спать на камнях и рисковать жизнью ежесекундно?.. Любой разумный человек предпочтет славу и комфорт опасности.
   Я хотел быть Охотником, героем, спасать людей... мне говорили, что для этого надо стать сильным, научиться побежать. Я верил - и рвал жилы на тренировках, выкладывался на полную катушку, завоевывая один титул за другим, повергая одного противника за другим... и слишком поздно осознал, что сойти с этого пути уже никто не позволит. Охотников много - и сильных хватает, а вот дойных коров, которые позволили бы сделать из себя золотого тельца, приносящих деньги и славу, как оказалось, вечная нехватка...
   Оказалось, что стоит рвануться, закусить удила и пойти на принцип - и те, кто поддерживал меня на всем пути, отец, тренера и фанаты, имеют собственное мнение о той Судьбе, что мне уготована. Мастера рекламы, работавшие на меня, стоило лишь заикнуться на очередном приеме, что я не собираюсь продолжать карьеру, вылили сверху ушат дерьма, преданные фанаты слали грозные письма, гребанная компания гребанных хлопьев - угрожала судом. Я оказался перед выбором - сдаться или пойти до конца, добиться цели, не считаясь с ценой.
   Я не стал бы тем, кем стал, если бы пасовал перед трудностями. Если между мной и целью стоит мир - тем хуже для мира.
   Победа осталась за мной, также, как и всегда, но на этот раз - дорогой ценой. Родители отказались от меня ("Ты все равно ничего не добьешься без наших денег!"), агенты и тренера вдоволь потоптались на репутации, наверняка наварив неплохой куш на безумном ажиотаже вокруг судьбы единственного в истории четырехкратного чемпиона Мистраля. Я остался без денег, с "волчьим билетом" для всех академий Ремнанта - Лайонхарт сделал свою позицию по этому вопросу более чем прозрачной: "Мли ты будешь учиться здесь - или нигде. Я смогу это устроить, Ахиллес, можешь мне поверить".
   Оставаться в Мистрале, где меня знала каждая собака, было невыносимо, и я переехал в Вейл - без особых причин, просто собрал вещи и на последние деньги купил билет на ближайший рейс. Перекрасил волосы, подстригся, сменил имя и фамилию, даже работу нашел. Через полгода должны были начаться вступительные экзамены в Бикон - я собирался попробовать и в жопу Лайонхарта, нет такого экзамена, которого я не прошел бы, нет такого врага, с которым не справился бы.
   Но сейчас... сейчас я не мог сделать ничего. Оставалось терпеть, ждать и копить в себе эту ярость, чтобы когда придет час - обрушить ее на врага.
   Аккуратно стряхнув с ладони раздробленные в мелкое крошево останки бутылки и понаблюдав, как светятся ярким темно-алым светом быстро заживающие порезы, открыл следующую и вновь закрыл глаза, исполняя привычную дыхательную гимнастику, пытаясь загнать возбужденное сознание обратно в мягкое спокойствие медитации, но...
   Где-то за окном громыхнул выстрел, следом - еще несколько, из разных стволов, короткий крик боли, затем - гнева, смазанных расстоянием ругательств... и все стихло. Замерев, я ждал продолжения - полицейской сирены, скорой помощи, или хоть чего-то, хотя прекрасно знал, что ничего из этого не произойдет. Здесь, в портовом районе "Черное море" все были сами по себе. Никто не придет. Кто хотел бы - боится выйти на улицы в ночное время, кто не боится - помогать не желает.
   Трущобы и район бедняков, по соседству с фавн-районом - не то место, куда будет заглядывать полиция по ночам, его давно поделили между собой банды. Я жил здесь совсем недолго, всего пару месяцев, но уже успел наслушаться правил поведения, в какое время относительно безопасно ходить по улицам, а в какое нет; людям в цветах каких банд нужно уступать дорогу и не стоит смотреть в глаза; о том, что если увидел белую маску Белого Клыка - надо прятаться и молиться, чтобы бешенные фавны тебя не нашли. Пока мне везло - я почти не бывал на улице, мотаясь между работой и своей комнатушкой, которую язык не поворачивался назвать домом, либо днем, либо в такую несусветную рань, когда спали даже преступники.
   Где-то там кто-то истекал кровью. Может быть, это был такой же бандит, который сегодня пытался меня ограбить, возможно, просто случайный прохожий, оказавшийся не в том месте, не в то время, или усталая копия Софии, двадцатилетней матери двоих детей, растящая их в одиночку, магазин которой сегодня решили ограбить.
   Кто бы он ни был, скорее всего, он умрет без помощи, или уже мертв. Потому что в Черном море каждый был сам за себя. Потому что все давно махнули на это место рукой, потому что "зато они всегда знают, откуда придут Гримм". Собрать весь негатив в одном месте, отделить зерна от плевел - и пусть в случае чего Твари Темноты приходят убивать тех, кого не жалко, а не добропорядочных членов общества. Изнанка благополучного светлого мира, в котором я прожил всю свою жизнь, где каждому находилось занятие и поддержка, где само общество, нацеленное на уменьшение негатива, просто выдавливало все неприемлемое с глаз долой, и оставляло там - чтобы сдохнуть, когда придет час, без помощи и надежды.
   Может быть, это было правильно. Может, это был самый лучший путь обеспечить выживание большинства. Может, и не стоило пытаться ничего с этим сделать - всего полгода и я покину это место, поступлю (иди в жопу, Лайонхарт!) в Бикон и навсегда оставлю позади Черное море, место, где оказывались те, кому больше некуда было идти, где рождались и умирали в поисках выхода, которого не было.
   Поднявшись с кресла, я сунул руку под кровать и выудил аптечку, купленную по старой памяти - на тренировках всякое случалось, и ауру, бывало, пробивали "до дна", и реальные раны случались.
   Или, может быть, нет. Может быть, кто-то должен вмешаться, спасти одну жизнь или две, хотя бы попытаться сделать хоть что-то. Может быть, если я хочу быть героем, то мне стоит начать прямо сейчас - и не ждать, пока взрослые умные дяди покажут мне пальчиком на врага и скомандуют "Фас!" Я сыт по горло теми, кто указывает мне, как жить.
   Возможно, все они ошибаются, а если даже и нет - может быть, мне просто плевать. Может быть, я просто точно знаю, что там, на ночных улицах Черного моря, я всегда смогу найти тех, на кого можно будет выплеснуть свой гнев, сломать пару костей, пустить пару литров крови и отправить в больницу - и никому не будет до этого дела.

Глава 1. "Это - моя земля"


   Мягкая постель - роскошь, которую начинаешь ценить, только лишившись ее. Она - удовольствие, познать все грани которого возможно лишь проведя два месяца за пределами Королевств, мотаясь от одной Близнецами забытой дыры к другой, проведя шестьдесят одну ночь в спальном мешке или неудобной жесткой лавке старенького воздушного транспорта, в любой момент грозившего развалиться прямо в полете.
   Блейк потянулась, как умели только большие кошки, - сладко, долго, в одном слитном движении с мучительным наслаждением растягивая каждый сустав, не прогоняя, а лишь продлевая сонную негу. Широко, с подвыванием, зевнула, обнажая зубы и прижав вторую пару ушей к волосам, наконец открыла глаза, мутным со сна взглядом оглядев небольшую комнату.
   Он сидел совсем рядом, только руку протяни - молодой парень на четыре года старше, высокий, спортивный, широкоплечий. Короткие рыжие волосы будто маленький костер сияли в тусклом свете ночника, босые ноги в застиранных темно-синих спортивных штанах покоились на столешнице. Свободная рука то и дело касалась рукояти клинка, прислоненного к столу совсем рядом в привычном, полностью рефлекторном движении. Парень сидел спиной к Блейк, разбирая кипу бумажек, накопившихся за время их отсутствия.
   - Адам, - промурлыкала Блейк.
   - Доброе утро, котенок, - отстранено ответил фавн, даже не оглянувшись.
   Лениво покосившись на разбросанную по комнате одежду, она завернулась в одеяло и слезла с кровати. Прошлепав босыми ступнями по скрипящему паркету, подошла к своему парню, обняла за плечи, укрыв обоих одеялом и пристроила голову ему на макушку, аккурат между двух коротких темно-серых бычьих рогов.
   - Что-то интересное? - спросила она. Чуть поерзав, устраиваясь поудобнее, она с удовлетворением отметила, как выпала из его рук очередная бумажка, когда грудь прижалась к обнаженной спине.
   - А ведь меня предупреждали, что в этом тихом омуте черти водятся, - пробормотал Адам, расслабляясь в ее руках.
   - Но ты не послушал, - мурлыкнула Блейк.
   - На самом деле послушал, - фыркнул фавн. - И теперь отвечаю всем советчикам, что они ошибались. В какую сторону ошибались, я, правда, не уточняю.
   - Так что там нового наслучалось, пока нас не было? - повторила кошка, отсмеявшись.
   - Много чего, на самом деле, - посерьезнел Адам. Протянув руку, он разворошил кучу бумаг в стороне и выудил фотографию. - Вот, полюбуйся.
   Качество изображения определенно оставляло желать лучшего. В тусклом свете фонаря можно было разглядеть высокую гибкую фигуру, сплошную кожаный костюм багряного цвета, того же оттенка цельный стальной нагрудник и поножи, вороненные кольчужные перчатки до локтя. А вот чего разглядеть фотография не позволяла, так это лицо, выше подбородка скрытое за маской все из той же темно-красной кожи, похожей на засохшую кровь.
   - Кто это?
   Вместо ответа Адам разворошил еще одну кучу бумаг, позволяя разглядеть газету. "За Дьявола Черного моря назначена награда! Песенка спета?" Рядом с короткой заметкой была та самая фотография, которую только что видела Блейк, только значительно меньше.
   - Это не ответ на вопрос.
   - А нормального ответа просто нет, - протянул Адам. - Этот парень появился, оказывается, за пару недель до нашего отъезда, просто прошло время, прежде, чем его заметили и связали все воедино. Никто не знает, ни кто он, ни зачем все это делает, точно известно только одно - если он поймает тебя за чем-то незаконным, то на первый раз просто изобьет и сломает палец, встретишься с ним во-второй раз - отправишься в больницу с переломами разной степени тяжести, а если взбесишь чем-то особенно мерзким, то и в реанимацию... в которую он сам же тебя и притащит. Что будет в третий - пока никто не знает, после второго еще не выписались, а те, кто успел, не горят желанием проверять.
   - И что, он просто ходит по самому криминальному району города, избивает всех, кто ему не нравится, и все просто терпят это? - недоверчиво уточнила Блейк.
   - В том-то и дело, что нет. На него устраивали засады, против него объединялись и заключали перемирие, за него объявили награду, но все это заканчивалось только тем, что он уходил, оставляя после себя лишь окровавленные тела, живые и даже не сильно искалеченные... в первый раз. Он даже с копами успел поцапаться, повторив с некоторыми нечистыми на руку мудаками ровно тоже самое, что он делает с обычными бандитами. Даже был один залетный Охотник, польстившийся на награду...
   - С тем же результатом, - догадалась Блейк, новыми глазами оценивая незнакомца.
   Это был... впечатляющий результат, на самом деле - за два с половиной месяца настроить против себя абсолютно все силы Черного моря, от законных и "законных" до целиком и полностью преступных. Мало того - еще и выжить после этого. Из всех ее знакомых в одиночку на такое был способен разве что Адам.
   - Он точно одиночка? - уточнила она.
   - Судя по всему - да. По крайней мере, достается от него всем одинаково.
   - Он фавн, - заметила Блейк, указав на совсем короткие рога, которые смутно угадывались на фотографии.
   - Наши пытались на него выйти. Кажется, в его глазах мы мало отличаемся от всех остальных, - хмыкнул Адам.
   - Ты хочешь найти его.
   - Разумеется. Фавны, способные на такое, на дороге не валяются. Не знаю, что он там думает, но Белый Клык делает практически тоже самое. Как раз и повод подходящий. Вот, полюбуйся.
   Он раскрыл коричневую папку, в отличие от всех прочих, аккуратно отложенную в сторону, а не сваленную в бесформенную кучу.
   - Один из самых бедных фавн-районов - часть Черного моря, - задумчиво протянул Адам, пока Блейк, все больше хмурясь, читала через его плечо. - Чуть поменьше площадью, чем человеческая половина, но населением даже превосходящий. И, ясен хрен, там те же проблемы, что и везде - война банд, вялотекущая или активная, расисты и прочее дерьмо.
   - Изнасилование, - зло прошипела Блейк, чувствуя, как рефлекторно прижимаются кошачьи уши к волосам. - И убийство. Прах, да ей и пятнадцати не было!
   - И даже куча доказательств и расследование, все как по науке. Скажи спасибо этому Дьяволу, наши нынче не рискуют лезть в Черное море, не имея серьезного повода.
   - Они смогли найти только одного, - с сомнением протянула Блейк. - И даже с ним не уверены на сто процентов.
   - Ну, значит, мы подтвердим, - оскалился парень, вновь положив ладонь на рукоять клинка. Блейк могла бы поспорить - он и сам не заметил движения. - Во всем сознается и приведет нас к остальным, не сомневайся. А заодно поищем... - он хмыкнул. - Дьявола.
   - А если он не захочет присоединяться к нам? - осторожно спросила Блейк, уже зная ответ.
   - Он напал на моих людей, Блейк, - глухо ответил Адам, сжимая клинок еще крепче, так, что заскрипела кожаная обмотка рукояти. - Он либо с нами, либо против нас.
   Вздохнув, Блейк спрятала лицо в его волосах, вдохнула терпкий, немного мускусный запах, все еще хранивший ее собственный аромат после проведенной вместе ночи.
   - Пообещай мне, что не будешь рубить сгоряча. Пожалуйста, Адам, дай слово, что не будет как с тем охранником.
   - Он подстрелил тебя, Блейк, - прорычал парень без капли раскаяния.
   - Ради Праха, Адам, он даже целился в тебя, меня едва задело - просто царапина. Я вообще сама виновата - зазевалась и отключила ауру. Тот парень испугался больше меня! Он не заслуживал остаться калекой!
   - Может быть... - после мгновения тяжелой тишины неохотно признал Адам. - Но он взял в руки оружие, он работал на Шни и стрелял в тебя. Я жалею лишь о том, что немного перегнул палку.
   - И я прошу тебя о том, чтобы ты не делал этого снова. Он может стать нашим союзником - не стоит торопиться с тем, чтобы делать его врагом. Даже если прямо сейчас он не согласиться с нами - мы можем хотя бы договориться о ненападении.
   - Блейк... - вздохнул парень, сделав слабую попытку освободиться от ее рук.
   Она сжала объятья сильнее, втиснула его в себя и настойчиво повторила:
   - Обещай.
   Блейк почувствовала, как напряглись мышцы под ее пальцами, и на мгновение почти уверилась, что он рванется из кольца ее рук. Но это длилось лишь мгновение.
   - Хорошо, - вздохнул Адам, расслабившись, и добавил, саркастично и с глухим недовольством: - Еще условия?
   - Да, - улыбнулась Блейк. Ее руки скользнули по его груди, едва касаясь обнаженной кожи кончиками пальцев. Почувствовав, как он снова напружинился, но уже совсем по другому поводу, он добавила, жарко выдохнув ему в ухо: - Мы сделаем это завтра. А сегодня ты обещал мне свидание.
   - Блейк... - застонал Адам, но не сделал ничего, чтобы остановить тонкие пальчики от захватывающего путешествия. - Это важный вопрос. Можешь быть немного серьезнее?!
   - Мне шестнадцать, и я влюблена, - промурлыкала девушка. - Подай на меня в суд. Мы встречаемся уже два месяца, и все это время провели в походе, спали на земле, дрались или убегали, прятались или сидели в засаде, и вернулись только вчера. Ты обещал мне, что у нас будет один день вдвоем, только ты и я, никаких боев, расизма и Белого Клыка. Я хочу этот день сегодня, миру со всеми его проблемами придется подождать.
   Блейк почувствовала, как твердые широкие ладони перехватили ее пальцы как раз в тот момент, когда она уже почти добралась до самых интересных мест.
   - Что же ты со мной делаешь, котенок... - вздохнул глава Белого Клыка Вейл, преступник, за голову которого была объявлена награда в трех Королевствах из четырех.
   - Вью веревки и загоняю под каблук, - прошептала Блейк, прикусив ухо. - Адам Торус, нагоняющий страх и ужас на врагов и подчиненных, оказывается, очень уязвим к ласке и нежности.
   - Никому не рассказывай.
   - Мне никто не поверит, - рассмеялась Блейк. - Ну так что?
   - Как будто я могу сказать тебе "нет"...
  
   Дичь бежала. Дичь задыхалась, спотыкалась и падала, но каждый раз вскакивала за ноги и продолжала свой бег. Не осталось разума, закончилась воля, оказались вычерпаны до дна все силы и вперед молодого парня девятнадцати лет толкал лишь животный не рассуждающий инстинкт, вопящий: "Остановишься - умрешь!" Стоило споткнуться, замедлить сумасшедший бег лишь на мгновение - и за спиной гремел выстрел, пуля выбивала искры из асфальта под ногами или свистела рядом с головой. Оглядываться дичь бросила еще в самом начале этой гонки, потому что это замедляло его, а вся награда - пустая улица, освещенная редкими тусклыми фонарями да две неясные черные тени, лишь на мгновение мелькающие на свету. Тени - и стальные белые маски, так похожие на Тварей Темноты.
   Наконец, силы его покинули - парень снова рухнул на землю, тяжело дыша, но подняться на этот раз не смог и даже очередная пуля, ударившая сначала в двух шагах, а затем и впившаяся в голень, не заставила его подняться - лишь съежиться, прижимая колени к груди и тихо заскулить от бол, зажимая рану.
   Осознав, что погоня закончена, из тьмы выступили две фигуры: высокая и поменьше. Широко раскрыв глаза, парень наблюдал за своей смертью, кляня себя за глупость. Не стоила та соплячка того, чтобы привлекать к себе внимание фавна, которого уже четыре года ловила, но никак не могла поймать вся армия Вейл.
   - Самус Макнейн, - прорычал Адам Торус, подойдя вплотную. - Ты и трое твоих друзей изнасиловали и убили Ирис Полению.
   - Нет! Это неправда! - в бессмысленной попытке оправдаться проныл Самус, пытаясь отползти подальше от белой маски Гримм, но уткнулся в ноги второй фигуры, обошедшей сзади.
   Задрав голову, он вздрогнул и съежился еще больше, встретившись взглядом с безжалостными золотыми глазами, горевшими в прорези забрала.
   - Ты был достаточно глуп, чтобы снять это на видео и поделиться с другими, - прошипела золотоглазая.
   Между его ног в асфальт вонзился ярко-алый, будто светящийся в темноте клинок так легко, будто вовсе не встречал сопротивления.
   - Мы отследили видео до тебя. Остальных опознать не удалось.
   - Поэтому, если сейчас ты назовешь нам имена, - подхватила женщина. - С тобой будет разбираться полиция, нет...
   Клинок двинулся дальше, все с той же ужасной, неправдоподобной легкостью прорезая асфальт, приближаясь все ближе к паху.
   - Теренс, Филипп и Вотс! - выкрикнул Самус, прижимаясь к женским ногам, будто их хозяйка могла спасти его от страшной участи. - Мы живем в одной общаге! Соседи!
   Клинок остановился в паре миллиметров от ткани штанов.
   - Кошка? - спросил Торус в странном темном предвкушении.
   Мгновение женщина молчала. Звериным чутьем ощутив, что в этот момент решается его судьба, Самус заставил себя оторвать взгляд от лезвия и посмотреть ей в глаза.
   - Он изнасиловал и убил пятнадцатилетнюю девочку, - тихо ответила Кошка. Хищные желтые глаза закрылись на мгновение, а когда золотое пламя вспыхнуло вновь, Самус вновь тихо заскулил, прочитав в нем свой приговор. - Делай с ним, что хочешь, Адам.
   - Нет! - выдохнул он.
   Окончательное осознание неизбежности смерти выбросило в кровь последние капли адреналина. Он рванулся в сторону, проскользнул между ног Кошки и припустил вперед со всех ног, не обращая никакого внимания на простреленную ногу.
   - Да, - донеслось ему в спину и чудовищный удар сбил с ног, протащил по земле, обдирая кожу о шершавый асфальт.
   Все, что успел Самус - перевернуться на спину, вскинуть руки в бессмысленной попытке остановить меч, режущий камень, как масло...
   Багровый клинок вонзился в асфальт совсем рядом с его головой. Не в силах поверить своему счастью, Самус попятился, не вставая с земли, взглянул на Адама... и увидел, что убийца смотрит в сторону, куда-то влево и вверх, будто забыв о жертве. Проследив за его взглядом, парень почти заплакал от облегчения - в десятке метров, паря в воздухе в паре метров от земли и вытянув в их направлении руку, он увидел самый страшный кошмар любого бандита: Дьявол Черного моря. Его имя произносили шепотом, со страхом и бессильным гневом. В местах, где он появлялся чаще всего, предпочитали вести себя прилично даже самые сумасшедшие отморозки, а смерти желал весь преступный мир района - то есть почти четверть всего населения.
   Самус, мелкий новобранец одной из банд, еще вчера не поверил бы в то, что может быть счастлив снова его увидеть. В первый раз он отделался сломанным пальцем и треснувшим ребром...
   - Вы на моей земле, - низким грудным голосом сказал Дьявол.
   Гнев - вот, пожалуй, и все, что запомнил Самус из их первой встречи, когда они с пацанами, в нескольких кварталах отсюда, поджидали припозднившихся прохожих у выхода из метро две недели назад. Он сиял в зеленых глазах, сочился из голоса, проступал в кривой полуулыбку-полуоскале, гремел в каждом слове и сквозил в каждом движении.
   Он запомнил гнев... и боль, которую он принес с собой.
   Дьявол повел рукой в сторону - и Адам дернулся следом, пытаясь удержать в руках клинок, внезапно заживший своей жизнью. К сожалению, он не стал пытаться вырвать из рук террориста оружие - лишь заставил отступить в сторону. Увидев свой шанс, Самус осторожно попятился... и взвыл, когда изящная стройная ножка пригвоздила его к земле, придавив простреленную голень.
   - Никто, сука, не убивает людей безнаказанно на моей земле, - прорычал Дьявол.
   На мгновение на пустой улице повисла тяжелая тишина. Самус, пытаясь поудобнее сместить ногу, все так же придавленную кошачьей стервой, испуганно переводил взгляд с Дьявола, парящего над землей, будто это была самая обыденная вещь на свете, на красноволосого, напряженного как натянутая тетива, фавна в белой маске всеобщего пугала и обратно. Ничего хорошего его не ждало при любом исходе, но он в любой день предпочтет избиение смерти.
   - Ты обещал, Адам, - тихо сказала Кошка.
   - Мы здесь ради этого ублюдка, - покосившись на напарницу, процедил Торус, распрямляясь и опуская клинок. - Он изнасиловал и убил пятнадцатилетнюю девочку.
   Дьявол чуть повернул голову, и Самус съежился, оказавшись под прицелом зеленых глаз.
   - Здесь, - продолжил Адам, вытащив из-за пазухи кожаную папку. - Доказательства, которые мои люди собрали, пока искали говнюка.
   Проследив взглядом за упавшей на землю папкой, Дьявол даже не дернулся, чтобы ее подобрать. Вместо этого он вновь посмотрел на фавна. Какая-то ржавая легковушка со снятыми колесами, припаркованная за его спиной, медленно оторвалась от земли, надрывно застонала, заскрежетала, разрываемая на части, и всего пару секунд спустя превратилось в облако острых жестяных обломков, вращающихся вокруг фигуры в темно-красном.
   - Я скажу вам тоже, что говорю каждому убийце и преступнику здесь, - рыкнул Дьявол. - Убирайтесь с моей земли и никогда не возвращайтесь.
   - Ты такой же преступник, как я, парень, - холодно усмехнулся Торус, совершенно не впечатленный демонстрацией. - Ты и я - мы одинаковые. Оба мы не можем спокойно смотреть на то, как Королевства плюют на нас. Оба мы берем справедливость в свои руки, оба вершим возмездие, оба насаждаем страх. И оба бьемся в закрытые двери, кричим в глухие уши не в силах изменить что-то глобально.
   Перебросив меч в левую руку, он шагнул вперед, не обращая внимания на вздыбившийся металлический вал острых как бритва осколков, готовый к атаке, и протянул Дьяволу раскрытую ладонь:
   - Нам не обязательно делать это в одиночку. Ты и я - вместе мы сможем постучать куда громче, так, что даже самый глухой услышит.
   Стальной, ярко блестящий в лучах лунного света вихрь продолжил свое вращение. Самус замер, боясь вдохнуть...
   Если сейчас они договорятся...
   - Может быть, мы похожи, - наконец раздалось из-за вихря, почти неразличимо за легким звоном сталкивающихся обломков. - Может быть... вот только есть одно "но" - я никого не убил. И тем более, от моих действий не страдали невинные.
   - Однажды тебе придется, - почти с сочувствием ответил Адам. - Чем сильнее ты бьешь, тем сильнее получаешь в ответ и в этой битве побеждает тот, кто готов дойти до конца, а не тот, кто боится испачкаться.
   Стальной водоворот вновь замер, разорванные куски металла задрожали, разворачиваясь остриями в направлении фавна.
   - Убирайся, Торус. Это моя земля, и либо ты играешь по моим правилам, либо попытайся меня убить, и мы посмотрим, у кого длиннее и толще. Знай, что я предлагаю тебе это только потому, что если мы сейчас сцепимся всерьез - пострадают люди. Передай своим отморозкам, что если кто-то из Черного моря причинил вред невинным на половине фавнов, то они собирают доказательства и передают их мне, а не приходят сами.
   Самус всхлипнул, когда Кошка нажала на окровавленную ногу чуть сильнее, вжал голову в плечи, когда тихо зашелестел ее клинок, покидающий ножны...
   - Адам... - прошептала она и Самус отчетливо различил мольбу в голосе.
   Он был уверен - сейчас этот стальной поток ринется вперед. Торус и эта Кошка, может, и переживут, Прах знает, сильные ауроюзеры настоящие монстры, а вот он сам... В том, что добром это не кончится, парень не сомневался - даже он понимал, что никто не разговаривает с международным убийцей в таком тоне.
   Однако...
   - Хорошо.
   Следующий вопрос Самус и Кошка задали одновременно:
   - Что?!
   - Ты напоминаешь мне себя в этом возрасте, - объяснил Адам, вкладывая оружие в ножны и отступая на пару шагов назад. - Ты только начал, не видишь и не понимаешь, сколь тщетны твои усилия, как мало ты можешь изменить, цепляясь за дурацкие правила Охотников. Даже не представляешь, какое дерьмо ждет тебя впереди, сколько грязи и крови придется хлебнуть. Так что сейчас я уйду, но знай: пройдет время, год, два или несколько - и ты придешь ко мне сам.
   Бестрепетно повернувшись к противнику спиной, он развернулся и зашагал по пустой дороге.
   - Пойдем, Кошка. А тебе, Дьявол... до встречи.
   - Ты не приходишь сюда с информацией сам. Все дела мы ведем через Кошку, - бросил Дьявол ему в спину, казалось, сам удивленный такой развязкой.
   Удивленный и... разочарованный?
   "Прах, да он реально двинутый!"
   - Как скажешь, - отмахнулся террорист, прежде, чем скрыться в темноте.
   Самус облегченно выдохнул, когда следом за Адамом исчезла и его подельница, но тут же замерз, скованный новым страхом, когда понял, что остался с человеком, заставившим отступить гребанного Адама Торуса, один на один.
   Осторожно скосив глаза, он увидел неспешно приближающегося монстра. Стальной вихрь раздвинулся, и он без труда мог разглядеть его во всех деталях: кровавую кожаную броню, нагрудник и черные матовые кольчужные перчатки, сейчас державшие раскрытую папку.
   - Значит, девочка, да?
   Самус застыл, больше не пытаясь сбежать или как-то оправдаться - любую волю к спасению убили бешенные зеленые глаза, горящие сквозь прорези масок и тихие слова, простые, но сказанные так, как могла бы, наверно, говорить Смерть, занося косу.
   Он оказался рядом быстрее, что Самус успел моргнуть - даже папка, казалось, просто зависла в воздухе, лишь начав движение вниз - и тяжелый, окованный сталью ботинок ударил в пах, заставив истошно заорать, разрывая связки, когда под ударом что-то хрустнуло, безвозвратно ломаясь.
   - Смерть - это слишком просто. Ты будешь жить... и пусть твоя судьба станет уроком.

Глава 2. Ночь Дьявола


   Жанна зябко поежилась, плотнее запахнувшись в теплый плащ - холодный ветер, дувший со стороны моря был совсем не весенним: злым, пронзительным, отчетливо пахнущим льдом и морозом. Сунув руку в карман, она вытащила бумажку с записанным от руки адресом и снова попыталась отыскать номер дома.
   Бесполезно - приземистое кирпичное здание, с облупившейся краской и решетками на окнах даже на пятом этаже, таковой таблички не имело. Как и большинство других домов. Как она вообще должна была найти это проклятую улицу Матросскую, 22? Они все здесь одинаковые!
   Она вздрогнула, рефлекторно съежившись, услышав громкую брань откуда-то из-за угла, но тут же заставила себя распрямиться и положить ладонь на рукоять фамильного меча, притороченного к поясу. "Уверенность - вот то, что всегда отличает воина" - учил отец ее старших братьев.
   ...Что не помешало ей, услышав тяжелый топот и азартные выкрики "Стой, падла!", нырнуть в переулок, пропуская погоню. В дешевой гостинице в соседнем районе, рядом с воздушным портом Вейл, где она сняла комнату, весьма доходчиво объяснили ей, что и как делать, стоило только спросить у регистратора, как добраться до Матросской улицы, что в Черном море. Если выразить мысль коротко: "Не суйся туда. А если все же полезешь, ходи по свету, ни с кем не говори, услышишь выстрелы - прячься".
   "Шваль" - сказали ей. За тот час, что она блуждает по стремительно темнеющим кривым и узким улочкам, Жанна склонна была с ними согласиться. Она бы никогда не пришла сюда, будь у нее какой-то иной выбор.
   Но выбора не было - последний шанс стать той, кем всегда мечтала и доказать отцу, что он ошибался, она могла получить только здесь. Плохой, подлый, преступный, но все еще путь, до сих пор способ. Жанна утешала себя тем, что искупит этот грех позднее, благими деяниями.
   - Ну наконец-то!
   Жанна вздрогнула, быстро развернувшись и дернув из ножен клинок. Она могла гордиться собой - умудрилась не запутаться в длиннополом плаще, обнажить одним слитным беспрерывным движением и даже удержать от постыдной дрожи, не выдав испуг.
   Не зря она столько тренировалась!
   Гордость тут же потухла, стоило ей разглядеть черное дуло револьвера, направленного, казалось, точно ей в лоб.
   - Полегче, блонди! - резким, лающим смехом "успокоил" ее неизвестный. - Я Шакал, ты здесь ради документов, верно? За тебя просил Тони.
   "Давай, Жанна! Ты репетировала!.."
   - Это трепло хвасталось, что ты даже льены карандашом нарисуешь, - сглотнув комок в горле, хрипло ответила Жанна.
   Дуло казалось ей черной дырой из школьных учебников - чернее черного, она поглощало все вокруг, свет и внимание, разум и чувства, заставляло смотреть на себя, смотреть - и представлять вспышку, грохот - и смерть.
   "Прекрати смотреть на пистолет!!"
   - Врал поди, - закончила она, посмотрев на смуглое скуластое лицо "Шакала".
   - Только немного преувеличил, - хохотнул мошенник. - Давай так, красотка, сейчас я опущу пушку, а ты спрячешь подальше свой ковыряльник, договорились? ...Отлично. Бабло с собой?
   - Сначала товар, - отрубила Жанна, следуя распланированному разговору. На этот раз у нее даже не дрожал голос! А вот в ушко ножен попасть удалось лишь со второй попытки. - Тони предупреждал, что ты самый лживый ублюдок в Вейл.
   - Тони мудак, - сплюнул Шакал, но покорно сунул руку за пазуху. - Лови!
   Поймать папку удалось. Торопливо раскрыв своей билет в будущее, Жанна быстро пробежалась взглядом по учебной табели, с неизменно высокими оценками по всем дисциплинам, покачала корочку, оценивая водяной знак, стараясь действовать уверенно, посветила крохотным фонариком, включила режим ультрафиолета...
   - Все верно, - кивнула она, широко улыбнувшись.
   - В электронке тоже зарегистрирована, - уверил ее Шакал. - Но хреново. Если просто вобьют в поиск проверить наличие - все будет в шоколаде, начнут смотреть внимательно - тебе конец. Так что не давай им повода.
   - Я запомню, спасибо, - кивнула Жанна, убирая сокровище во внутренний карман плаща.
   - Спасибо в карман не положишь, крошка, - хмыкнул мошенник. - Давай бабло и проваливай, сегодня ночь Дьявола.
   - Что? - не поняла Жанна.
   Вытащив кулек из сумки, она бросила его мошеннику.
   - Ночь Дьявола, - буркнул Шакал, небрежно разрывая пакет и торопливо проверяя пачки денег. - Сегодня этот мудак вышел не по расписанию, парни уже сообщили. Знал бы заранее, все отменил бы, но с уродом никогда не угадаешь... Вроде все верно.
   Широко улыбнувшись, впервые за весь разговор обнажив зубы, Шакал сверкнул золотым зубом и отступил в тень.
   - Если я пересчитаю дома и окажется, что ты меня кинула, тебе конец. У тебя поддельные документы и прямо сейчас об этом знаем только ты, я и еще один человек. Я всегда могу это изменить. Тюрьма - меньшее, что тебя ждет.
   - Там все верно, - твердо ответила Жанна и тут же осеклась, поняв, что разговаривает с пустотой. Шакал, кем бы он ни был, растворился в темноте, нырнув в какой-то тупичок. - Ну и ладно.
   "Надеюсь, что я больше никогда тебя не увижу".
   Она осторожно выглянула на соседнюю улицу, с которой сбежала не так давно - все было тихо, загонщики и дичь успели сбежать.
   Посмотреть наверх ее заставила густая черная тень, быстро движущаяся по разбитому асфальту. Она не успела разглядеть ничего конкретного, прежде, чем видение исчезло - просто стремительная темно-багровый силуэт, отдаленно похожий на человека и блеснувший в лунном свете отблеск стальной кирасы...
   - Это что, был летающий человек?! - поежилась Жанна.
   Слова администратора гостиницы: "Не суйся в Черное море, а если все-таки оказалась там - сматывайся так быстро, как только сможешь" начинали казаться ей все более и более обоснованными.
   Она уже было собиралась последовать доброму совету, но замерзла, различив испуганный вскрик. Не просто вскрик - она УЗНАЛА голос. Кричал Шакал.
   Помимо воли она вспомнила нападение Гримм на ее родной городок, случившееся несколько лет назад - люди тогда кричали точно также: панически, страшно, безнадежно, не зовя на помощь, а будто прощаясь с миром. Сразу после раздались выстрелы - один за другим, будто вообще не целясь.
   Поддельные документы жгли ей карман, оттягивали пальто, будто весили несколько килограмм, а не были просто клочком бумаги. Она обещала себе, что компенсирует свое преступление добрыми делами, будет спасать людей... докажет отцу и братьям, что ничем не хуже их.
   Всего пять минут назад она бы поступила иначе - сжалась от страха, отвернулась и сбежала, как сделала с тем неизвестным, за которым гнались бандиты, сказав себе, что это не ее проблема, и риск слишком велик.
   Сейчас она не могла.
   - Воин не бежит от опасности. Он бежит ей навстречу, - прошептала она один из пунктов длинного свода правил, которым папа учил ее братьев.
   Чувствуя, что совершает самую большую ошибку в своей жизни, Жанна чертыхнулась, обнажила клинок, сдернула с пояса ножны, раскладывая их в белоснежный щит и со всех ног бросилась вперед, на звуки выстрелов.
   Слава Близнецам, Шакал не успел уйти далеко, - она выбежала на соседнюю улицу в тот самый момент, когда прогремел последний выстрел. Прижавшись к стене, мошенник дрожащей рукой нажал на спуск, но промахнулся - и пуля выбила фонтан красноватой пыли из кирпичной стены дома напротив. В последнем жесте отчаяния Шакал просто швырнул револьвер - и на этот раз Жанна успела заметить, как исказилась траектория снаряда, попросту обогнув нападавшего и бессильно звякнув об асфальт.
   - Наконец-то я нашел тебя, Шакал, - рыкнул "летающий человек", коснувшись ступнями земли в двух шагах от преступника. - Скользкий ублюдок.
   - Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, но ты ошибаешься! - натурально ВЗВИЗГНУЛ мошенник, вжимаясь в стену.
   - Оставь его! - крикнула Жанна, поднимая щит и меч в боевую позицию.
   Больше ничего сказать и сделать она не успела - оружие едва не вывернулась у нее из рук, затрещали завязки нагрудника и прежде, чем успела моргнуть, Жанну осознала себя прижатой к стене, бестолково дрыгающей ногами в метре от земли.
   А странный незнакомец в красном костюме даже голову в ее сторону не повернул. Сделав еще один шаг вперед, он схватил мошенника ворот и оторвал его от земли.
   - Скажи мне что-нибудь новое, Шакал.
   Безумно блуждающий взгляд мошенника остановился на Жанне.
   - Зачем тебе я? - прохрипел он, обеими ладонями обхватив держащую его на весу руку, чтобы не задохнуться. - Вон та цыпа заплатила за поддельные документы Харбора! Собирается поступать в Бикон, выдавая себя за Охотницу! Да куча народу может погибнуть из-за этой херни!
   Жанна замерла, перестав пытаться вырваться из ловушки, когда страшный незнакомец впервые обратил на нее внимание, чуть повернув голову. Зеленые глаза в прорези маски сверкнули в свете луны, тонкие губы растянулись в оскале:
   - Видишь, кого ты пыталась защитить? - прошипел он. Оторвав Шакала, он взвесил его тело, будто примериваясь, а потом с силой вбил обратно в кирпичную кладку - Жанна могла бы поклясться, что слышала хруст. - Они всегда поступают так. Сдают подельников, - еще один удар, тихий жалобный полувскрик-полувсхлип. - Предают "братанов", - новый удар, и на этот раз изо рта Шакала на маску "красного" брызнула кровь. - Они предадут всех, лишь бы спасти свою шкуру.
   - Хватит! - закричала Жанна, не в силах больше смотреть на это. - Ты же убьешь его! Если он преступник - сдай его копам!
   Незнакомец швырнул Шакала ей под ноги. Преступник упал на землю как мешок с костями, даже не попытавшись как-то сгруппироваться, съежился, надсадно закашлялся окровавленным ртом.
   - Откуда ты такая вылезла? - покачал головой "красный". Подойдя к мошеннику, он остановился в шаге от судорожно пытавшегося отползти тела. - Это Черное море - сливная бочка Королевств, куда они сбрасывают все дерьмо, что производит общество, щит от Гримм и приманка для них же. Копы здесь - просто еще одна банда.
   - Это неправильно! Есть закон...
   - Закон?! - рыкнул незнакомец и Жанна осеклась, заглянув ему в глаза - зеленое пламя обжигало, будто настоящее, завораживало и пленяло - девушка ощутила себя кроликом, замершим перед удавом, уже свернувшимся в тугую пружину. - Здесь закон - это сила. Здесь власть - это жестокость.
   Присев на корточки рядом со скулящим мошенником, он грубо схватил его за запястье.
   - Где были закон и копы, когда этот мудак по поддельным документам устроился в приют? Бухгалтер, мать его... Где они были, когда он украл со счетов все деньги и смылся? С тех пор прошло полгода. Я нашел его за две недели.
   Жанна, шестым чувством поняв, что сейчас произойдет что-то ужасное, дернулась, но единственное, на что ее хватило - на пару миллиметров оторвать правую руку, прижатую мечом, от камня.
   - Не надо... - попросила она.
   Ответом ей был тихий, влажный хруст тонких запястных костей, сжатых в стальных пальцах и пронзительный крик боли, тонкий, словно кричал ребенок. Зажмурившись, девушка с трудом подавила тошноту, и всей душой пожалела, что не может закрыть уши, чтобы не слышать это тихое полузадушенное завывание на одной ноте. За этим ужасным плачем она едва расслышала тихое:
   - Надо. Это моя земля. Если кто-то убивает здесь - он отвечает передо мной. Если кто-то крадет деньги у детей - он отвечает передо мной. На этом строит закон любой страны - на преступлении и наказании, на страхе перед возмездием. В Черном море я - вместо возмездия и страха.
   - Не убивай его... - прошептала Жанна, не решаясь открыть глаза.
   - Я не буду, - устало, уже без следа той злобы, что звучала в голосе раньше, ответил незнакомец. - Сейчас он расскажет мне, где прячет деньги - такие типы всегда предпочитают наличку - и я оставлю его здесь. К утру доползет до больницы, ничего с ним не будет. Ты ведь расскажешь? Напоминаю, у тебя есть еще одна рука, две ноги и куча всего остального, не обязательного для выживания.
   Чтобы добиться у Шакала ответа, потребовался еще один удар. Жанна по-прежнему висела зажмурившись, пытаясь сдержать бессильные слезы, но по хлесткому звуку узнала пощечину. Всего за пару минут, торопливым сбивчивым шепотом он перечислил все свои тайники и заначки, сдал всех подельников, и остановился только после нового удара, окончательно отправившего его в страну снов.
   - Теперь ты.
   Она съежилась. Приоткрыв один глаз, девушка вздрогнула, обнаружив это чудовище совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.
   - Поддельные документы?
   Не удержавшись, Жанна скосила глаза на грудь - там, в широком внутреннем кармане распахнутого плаща, находилось ее сокровище. Свою ошибку она поняла в тот же момент - рука в черных кольчужных перчатках скользнула за отворот, мгновенно лишив ее последнего шанса исполнить мечту.
   - Диплом мистралийского Харбора... маленькая школа, и учат там так себе, - заметил... кто он, черт возьми?!
   И только сейчас Жанна вспомнила слова Шакала: "Сегодня ночь Дьявола".
   "Это конец... - поняла она, чувствуя, как катятся из глаз слезы, которые она больше не могла сдерживать. - Он заберет документы, сделает со мной тоже самое, что он сделал с Шакалом, а когда я выйду из больницы, не останется никакого другого пути, кроме как отправиться домой - к отцу и братьям. Мне придется сказать им, что все они были правы, что я просто слабая женщина, и до конца жизни делать все, что они скажут".
   Сквозь собственное отчаяние Жанна едва расслышала обращенный к ней вопрос:
   - Зачем?
   - Что?.. - прошептала она.
   "Разве ему не плевать?.."
   - Охотники - не та профессия, в которую идут ради денег или которую легко использовать к собственной выгоде. Охотники - это тяжкий труд и постоянный риск. Вечно где-то на фронтире, вне комфорта Королевств, в бесконечной войне с бесконечными Гримм, а в награду... разве что слава. В этом дело? - в его голосе впервые с момента, когда он сломал руку Шакалу, проскользнула злость, слабое подобие того гнева, что пылал раньше. - В славе?
   - Да какое тебе дело?! - не выдержала Жанна, с безумной храбростью отчаяния прямо взглянув ему в глаза. - Я сделала то, что сделала и не жалею об этом ни на миг. Я нарушила закон - а ты какой-то долбанутый линчеватель! Делай, что собирался.
   - Закон? - ухмыльнулся Дьявол, совершенно не впечатленный этой бравадой. - Я вырос на этих улицах, блонди. Здесь каждый так или иначе нарушает закон, подкручивая счетчик или Прах знает как еще жульничая, чтобы сэкономить два льена. Давай договоримся так...
   Он захлопнул папку и взвесил этот пропуск в мечту на ладони.
   - Если сейчас ты расскажешь мне, зачем тебе эти документы, я подумаю над тем, чтобы вернуть их тебе.
   - Что?
   - Ты бросилась защищать жизнь незнакомого человека, - скупо улыбнулся Дьявол, явно позабавленный ее растерянностью. - Ты просила пощадить его после того, как он предал тебя, пытаясь спасти свою шкуру. У тебя есть как минимум два качества, необходимых для того, чтобы стать настоящим Охотником.
   - Я... - растерялась Жанна.
   У нее действительно был шанс?..
   - Что ты хочешь услышать?
   - Правду. Только правда, блонди, может вернуть тебе назад эту бумажку.
   - Я...
   "А, какого Гримм!.."
   - Я хотела быть героем и помогать людям, доволен?! - выкрикнула она, чувствуя на щеках злые слезы. - Мой дед, папа, все семь моих братьев - все они воины, настоящие герои. Да я истории о подвигах и доблести вместо сказок слушала с трех лет! Когда на наш город напали Гримм - именно отец и братья остановили волну и спасли всех. Я просто... просто... хочу доказать, что тоже чего-то стою. Что я не просто слабая маленькая Жанна, которую нужно защищать от всех невзгод и носиться, как с писаной торбой, что способна на тоже, что и они!
   Она говорила и говорила, чувствуя, что уже не в силах остановиться, вываливая на совершенного незнакомца (жуткого, жестокого незнакомца!) историю своей жизни. Историю Жанны Арк, восьмой дочери фамилии потомственных воинов, своим рождением оставившей отца вдовцом. Историю Жанны, которую воспитывал тот, кто умел готовить только воинов, но при этом имел более чем четкое понимание того, что должны делать со своей жизнью девочки. Историю Жанны, у которой было семь братьев, любивших ее - и душивших этой любовью, будто она была хрустальной вазой, способной разбиться от одного дуновения ветра.
   - Я просто хотела быть героем... - прошептала она, когда этот поток слов иссяк. - Такой же, как они. Делать важное дело...
   Жанна чувствовала себя смертельно уставшей. Прямо сейчас ей было уже все равно, что там решит этот Дьявол, и получит ли она обратно свой диплом.
   - Что ж, я слышал мотивации и похуже, - задумчиво протянул Дьявол. - Последнее испытание, блонди.
   Она подняла на него глаза, стараясь задавить отчаянную надежду, вспыхнувшую вопреки усталости и здравому смыслу.
   - Осталось понять, достаточно ли ты сильна, чтобы хотя бы попробовать пережить первый день в Биконе. Завтра после обеда приходи в клуб Разящего, что в Свечном переулке. Там будет один мой знакомый - если ты сможешь убедить еще и его, я отдам тебе диплом.
   - Правда?! - не сдержавшись, воскликнула Жанна, и тут же одернула себя. - Не врешь?
   - Даю слово. Но тебе придется постараться - его сложно впечатлить.
   - Я готова!
   - Отлично, - хмыкнул Дьявол и в тот же момент Жанна почувствовала, что неведомая сила, прижавшая ее к стене, исчезла.
   С грохотом приземлившись на землю, она с трудом устояла на ногах. Вновь обретя равновесие, заозиралась по сторонам, но незнакомца в кожаном костюме больше нигде не было. Зато рядом лежал бессознательный Шакал с залитым кровью подбородком и раздробленной, жутко скрученной, будто в тисках, рукой, с осколками костей, разорвавшими кожу. Дрожащими руками подобрав оружие с земли, она вернула щит в форму ножен и спрятала в них меч, еще раз посмотрела на мошенника... и, вздохнув, с трудом подняла его ноги, перекинула здоровую руку через плечо и заковыляла в направлении ближайшего метро.
   "Где я теперь здесь больницу найду?"

Глава 3. Боевой клуб "Разящий"


   - Ну, здесь, по крайней мере, есть табличка, - вздохнула Жанна.
   Хотя, следовало признать, что Свечная улица оказалась куда приличнее, чем она ожидала, насмотревшись прошлой ночью на глубины Черного моря. Свечная же располагалась всего в одном квартале от "нормальных" районов - с места, где стояла Жанна, даже вторую оборонительную стену можно было различить. Ни тебе старого выщербленного асфальта, ямы в котором латали, порой, просто залив бетоном или засыпав щебенкой, ни старого облупленного кирпича - только ровные ряды панельных домов, - максимально простых и дешевых, но зато относительно новых.
   Да и день, опять же - зловещая аура, ощутимо давящая на сознание ночью, сейчас поблекла и спряталась, люди, попадавшиеся навстречу, не производили впечатление бандитов и убийц, нищих она заметила всего троих, и тех лишь у метро, а грустный заросший гитарист в переходе играл старую балладу о любви и предательстве, а не какой-нибудь блатной рэп, как она уже успела себе навоображать.
   В общем... просто улица, просто люди - небогатый район, может даже бедный, но не... дно.
   И все бы хорошо, все бы замечательно... вот только почему она уже десять минут мнется у дверей со скромной, когда-то белой, а теперь какой-то бежевой табличкой с алой надписью: "Боевой клуб "Разящий"?
   Ответ лежал на поверхности, но был слишком постыдным, чтобы так легко признаться в этом даже самой себе. Она боялась. Страх, липкий, грубый, властный, нагнал ее уже после того, как она успела оттащить Шакала до ближайшей остановки метро, сесть в последний поезд и стребовать с вахтера адрес больницы. Там, на жестком пластиковом сидении ее начало трясти - до выведенного в режим форсажа организма дошло, какой участи она избежала, благо образец лежал совсем рядом - только руку протяни.
   Домой она вернулась уже глубокой ночью, сдав мошенника врачам. Сил осталось только на то, чтобы доползти до кровати и рухнуть на нее, не раздеваясь и заснув прежде, чем голова коснулась подушки. Зато утром, привычно встав с рассветом (папа был очень строг по этому вопросу), она успела разузнать у администратора, где может получить доступ в сеть и разузнать хоть что-то о вчерашнем незнакомце. Запрос "Дьявол" и "Черное море" дал ей даже больше информации, чем она рассчитывала и большую часть - не в виде официальной информации, статей или объявлений о розыске (хотя и они нашлись), а на огромном форуме, так и называющемся "Черное море". В теме "Дьявол - герой или злодей" ее ждало почти триста страниц непрекращающегося СРАЧА, которые она даже не стала пытаться читать, ограничившись лишь выведенной в первые посты хронологией и достоверно известной информацией.
   Один человек - против всего мира: бандитов и властей, грабителей и Охотников, наркоторговцев и копов. Больше года. Жанна читала хронику - количество столкновений, число пострадавших, разгромленных баз и притонов, имена трех Охотников, что польстились на награду и оказались в больнице, плохие фотографии и несколько еще худшего качества видео боев... После всего этого у нее остался лишь два вопроса: "Что. Это. За. Монстр?!" и "Вот ЭТО я должна убедить в своей силе?!"
   Нет, кое-что она умела - нельзя вырасти с семью братьями, в семье воинов и не уметь так или иначе постоять за себя. Вайолет, ее старший брат, даже немного учил ее обращаться с мечом, он же открыл ей ауру перед побегом, но... Жанна не строила иллюзий - ее собственных навыков (пока!) не было достаточно, чтобы поступить в Бикон, а для подготовительной школы она уже слишком стара. Из доступных вариантов оставалась разве что армия, но в родном Мистрале ее быстро найдут, а гражданства Вейл у нее не было, только общее, действительное на территории всех четырех Королевств - с запретом голосовать, работать в госструктурах или служить в армии. Единственный путь без нарушения закона - найти учителя, вроде того же додзе и потратить несколько лет, пытаясь догнать программу. Без всякой гарантии на успех - лучшие учителя давно устроены в том же Биконе, Сигнале, любой другой подготовительной школе или армии, либо просят за свои услуги столько, что всего ее приданного, потраченного вчера на документы, хватило бы разве что на полгода. К тому же - только в Биконе папа не смог бы ее достать, даже если бы нашел. Охотникам может приказывать только Совет Вейл.
   А теперь весь план, ее мечта с самого босоногого детства, зависит от решения без всяких преувеличений страшного преступника, избившего и искалечившего людей едва ли больше, чем Жанна видела в своей жизни.
   И отступать ей было некуда.
   Глубоко вздохнув, Жанна коснулась рукояти Кроцеа Морс, вновь черпая уверенность в овеянном славе дедовском оружии и пробормотала себе под нос одну из заповедей, которым папа учил всех остальных, кроме нее:
   - Воин сомневается и размышляет до того, как принимает решение. Но когда оно принято, он действует, не отвлекаясь на сомнения, опасения и размышления. Впереди - еще миллионы решений, каждое из которых еще ждет своего часа. Это путь воина.
   Помогло. Это всегда помогало - философия отца, его мудрость, с которой шли по жизни все Арки... это было то, во что Жанна верила даже больше, чем в саму себя.
   Решительно толкнув дверь, девушка шагнула внутрь, готовая к чему угодно - к столкновению с Дьяволом, с его помощниками, которые, наверняка, точно такие же бандиты, ко всему. Действительность разочаровала - пустое фойе, с пустой стойкой регистрации: ни души. Зато возбужденный гомон голосов доносился из-за неплотно закрытой двери рядом со стойкой. Жанна смутно различала мужские женские голоса, спорящие "Две минуты!", "Ты сдурел?! Одна!" и "Херня все, я ставлю на три!"
   Ведомая любопытством, Жанна подошла к двери, осторожно приоткрыла ее и заглянула внутрь. Это была обычная арена, подобную которой девушка видела сотни раз по спортивным каналам - яма с высокими вертикальными стенками, защищающая зрителей от последствий сражений ауропользователей. Ряды были почти пустыми - лишь половина была занята возбужденно переговаривающимися людьми, в основном ее возраста или младше. Все они расселись вокруг седого мужчины с мощной и широкой фигурой воина, нисколько не потерявшей с возрастом в стати, со скупой снисходительной улыбкой слушающего споры своих, видимо, учеников. Его густая, почти полностью седая борода была заплетена в две аккуратные косички; две таких же венчали голову, в какой-то сложной традиционной прическе, ей незнакомой.
   Все это моментально вылетело у нее из головы, стоило опустить взгляд на арену. Четверо парней, стоявших напротив, она почти не заметила, и даже не сразу поняла, отчего уставилась на последнего участника боя, стоявшего к ней спиной, почему сердце споткнулось, пропуская удар, а мгновенно вспотевшие ладошки с силой сжались на ручке двери.
   У нее появилось странное ощущение, будто все происходящее нереально - словно она, собравшись вместе с братьями и отцом в гостиной, уселась перед телевизором. Аппетитно пахнут горячие куриные крылышки, отец, добродушно ухмыляясь, потягивает пиво и вслух рассуждает об исходе матча; братья внимательно слушают - как правило, папа оказывался прав. Сколько вечеров она провела так, сколько лет соблюдалась эта традиция? Сколько она себя помнила...
   Она знала человека, что вышел против четверых. Там, откуда она родом, о нем знали даже слепые и глухие, каждый, даже совершенно не интересующийся миром боевых турниров мог бы узнать эту блестящую отделанную под бронзу броню - легкий нагрудник, поножи и наручи, совершенно не стесняющие движений - и оружие: золотой круглый щит с выемкой для упора копья или винтовки - Акуо; короткое алое копье - Мило. Только короткие черные волосы до плеч выбивались из образа - на их месте должен быть длинный алый, как восход солнца, конский хвост.
   - Да не может этого быть... - прошептала Жанна.
   Из ступора ее вывел короткий неприятный сигнал к началу боя, мгновенно убивший все разговоры. Противники (возможно) четырехкратного чемпиона Мистраля разошлись полукругом, беря его в кольцо, щелкнуло Мило, трансформируясь в короткий меч, щелкнуло снова, возвращаясь обратно... и все взорвалось. Четверка напала со всех сторон, со спины и флангов, слаженная, явно специально натренированная атака перекрыла все направления - длинный полуторник нацелился в ноги, внушительная двуручная булава ростом с Жанну рухнула сверху-вниз с фронта, паренек с двумя кинжалами прыгнул на спину, а с последнего направления со свистом разрубила воздух алебарда.
   Жанна поняла, что не обозналась, едва кумир ее отца начал двигаться. Юноша подпрыгнул, пропуская под ногами клинок, закрутил тело вокруг своей оси - Жанна даже не успела заметить, в какой момент он метнул щит, различив лишь мгновенную золотую молнию, отбросившую напавшего сзади. Отскочив от подставленных под удар кинжалов, щит срикошетил обратно, ударил здоровяка с булавой в живот, заставив задохнуться от боли - но не остановить падение булавы. Казалось, что вот сейчас шипастый набалдашник размером с голову взрослого человека ударит, вбив чемпиона в камень... если бы не одно "но" - схватившись за древко просвистевшей мимо алебарды, Ахиллес вывел себя из-под удара - и жесткие боевые сапоги ударили по острому краю щита, прежде, чем он успел упасть на землю, отправив здоровяка в полет к противоположному краю арены, мерцая пробитой аурой.
   Дальше все было так же быстро: парень с алебардой не успел сделать ничего - чемпион заблокировал его оружие, - Мило ударило в шею, заставив вспыхнуть ярко-синим ауру, рефлекторно отшатнувшись от смертельной для любого обычного человека атаки, потерять равновесие... он выбыл из боя, когда вырвавший из его рук алебарду чемпион подсек ею под колени, а Мило припечатало древком в живот, придавая ускорение.
   Осталось всего двое и, наверно, уже ни у кого не осталось сомнений, чем кончиться этот бой. Поняли это и мечник с партнером. Переглянувшись, первый бросился в атаку, занося над головой оружие, второй - прыгнул в сторону, обходя с фланга. Чтобы помешать чемпиону блокировать атаку, он метнул оба своих кинжала, но цели добился лишь частично - копье превратилось в смазанный туманный круг, со звоном отбросив оба клинка, а алебарда наотмашь ударила по мечу, выбивая оружие из рук мечника... которого это ничуть не смутило - даже не посмотрев вслед утерянному оружию, он продолжил движение, врезался в Ахиллеса плечом, сбивая на землю...
   Жанна судорожно вздохнула, сжав кулачки - на какой-то неразличимый миг она на самом деле поверила, что непобедимый чемпион проиграет. Она должна была знать лучше: девушка не успела толком ничего разглядеть, но когда сцепившиеся противники коснулись земли - именно Ахиллес оказался сверху, дважды рубанув Мило в форме меча по лицу, опуская ауру в красный.
   В полной тишине чемпион поднялся на ноги, обернулся к последнему противнику... Обезоруживший сам себя парень не стал ждать развязки - подняв раскрытые ладони, он нервно крикнул:
   - Сдаюсь!
   И амфитеатр тут же взорвался овациями, поздравлениями и криками: "Ну я же говорил! Меньше минуты!". Ахиллес поднял глаза и встретился взглядом с Жанной, все так же застывшей в дверях. Совершенно не обращая внимания на тишину, рухнувшую на зал, медленно поворачивающихся к ней людей, проследивших за взглядом чемпиона, девушка, широко раскрыв глаза, смотрела прямо в яркие зеленые глаза человека, чей плакат висел у нее в комнате все четыре года его чемпионства. С красивого, будто вылепленного лучшими скульпторами лица, медленно спадала холодная боевая маска, холодный расчет покидал глаза, сменяясь узнаванием, пониманием и...
   - Вот черт... - в полной тишине буркнул Ахиллес.
   И в тот же момент ее губы шевельнулись, совершенно без участия сознания выкрикнув заветное:
   - А можно автограф?!
   Свою ошибку она поняла в тот же момент. Лицо Ахиллеса Никоса скривилось, будто он откусил лимон, он резко отвернулся, выпрыгнул из ямы направился в раздевалку, ни разу не оглянувшись. Наконец сообразив оглянуться, она съежилась под взглядами почти двух десятков человек, насмешливыми, удивленными или снисходительными.
   - Я крупно облажалась, да?.. - все в той же мертвой тишине спросила она, сгорая от стыда и заранее зная ответ.
   - Меньше, чем ты думаешь, девочка, - хохотнул тот самый седой мужчина, что был центром группы зрителей. - Меня зовут Агнар, это мой клуб. А ты Жанна, верно? Ахилл предупреждал, что ты придешь. Мы ждали тебя немного позже.
   - Я решила прийти пораньше... - растерялась Жанна.
   И тут в ее объятое ужасом сознание постучалась другая мысль, мгновенно смахнув все остальное: "Подожди... если о моем приходе предупредил Ахиллес..."
   - Как он связан с... - начала она, но осеклась под строгим взглядом старика.
   Агнар хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание и звучным, хорошо поставленным голосом заявил:
   - Так, представление окончено. Младшая группа - у вас занятие, Талин, Пеллан - сегодня разминку у молодежи проведете вы, пока я говорю с этой юной леди. Кардин... - он перевел взгляд на арену, на здоровяка, уже поднявшегося на ноги, тяжело опираясь на булаву. - Приводи своих ребят в порядок, тренировка сегодня по облегченному варианту, начинаем через час. Подумай над тем, в чем вы ошиблись и что могли бы сделать лучше, вернусь - ответишь. Разойдись!
   Ребята, разочаровано ворча, но не смея спорить, начали расходиться и очень скоро они остались одни. Легко, совершенно без следов возраста в движениях, поднявшись с кресла, мужчина приглашающе махнул девушке рукой:
   - Пойдем, чаю попьем, Ахилл вернется из душа минут через десять-пятнадцать.
   Молча следуя за мужчиной, Жанна с трудом сдерживалась от того, чтобы обрушить на старика вал вопросов, разрывающих ее на части. Как знаменитый чемпион оказался знаком с другой знаменитостью, пусть и обладающей куда более мрачной славой? Что он делает здесь, в Черном море, в каком-то захолустном боевом клубе? От кумира всей семьи Арков ничего не было слышно уже почти год - и все девять ее членов искренне надеялись, что он, уйдя из спорта, поступил в одну из школ Охотников, в Вейл или Вакуо. На самом деле, Бикон Жанна выбрала потому, что именно здесь было больше всего шансов его встретить. Как часто он бывает в этом месте? Он точно не ученик... один из преподавателей, на полставки, ради денег?
   Из прострации ее вывел строгий окрик:
   - Жанна!
   Вздрогнув, она вскинула глаза на Агнара, чувствуя, как пылают щеки. Ее проклятые губы, вечно молотящие всю чушь, что приходит ей в голову без спроса, вновь шевельнулись, озвучив последний вопрос, пришедший ей в голову:
   - А у него есть девушка?!
   Агнар моргнул, явно ошарашенный вопросом. Потом моргнул еще раз. Закрыв глаза, Жанна молчала, смирившись с судьбой.
   - Простите... - пробормотала она. - Это было неуместно.
   - Да, так и было, - кивнул старик, и тут же хитро улыбнулся. - И нет, насколько мне известно. Так, возвращаясь к моему вопросу... черный или зеленый?
   - Зеленый, - выдавила Жанна, все силы которой уходили на то, чтобы не дать улыбке выползти на лицо. - Без сахара.
   - Тогда, садись, я сейчас все сделаю, - он махнул рукой на небольшой столик на крохотной кухне.
   Всю эту бесконечную минуту, которую Агнар заваривал чай, Жанна героически молчала. Старик напоминал ей отца - и Николас Арк не любил торопливых. Закрыв глаза, она несколько раз глубоко вздохнула и забормотала себе под нос одно из правил отца:
   - Один из принципов воина заключается в том, чтобы никому и ничему не давать воздействовать на себя, и поэтому воин может видеть хоть самого Дьявола... - на этом слове она споткнулась, но тут же взяла себя в руки. - Но по нему этого не скажешь. Контроль воина должен быть безупречным.
   - Мудрые слова, - одобрительно хмыкнул Агнар, ставя перед ней дымящуюся кружку. - Откуда это?
   - Так всегда говорил мой папа, - немного горько улыбнулась Жанна, глядя в сторону.
   "Говорил всем, кроме меня"
   - Он умный мужчина, - кивнул старик. Присев напротив, смешно громоздкий на этой преступно тесной кухне, он отхлебнул из своей собственной кружки - кривобокой и неказистой, глиняной, с красной, коряво выписанной детской рукой надписью: "Лучший Сенсей!" - Итак, спрашивай.
   Жанна открыла рот... и тут же его закрыла, задумавшись. Первый шок был успешно преодолен и, хотя все эти бесконечные вопросы никуда не делись (кроме последнего! Она забыла! Забыла!), теперь она могла выбрать главный:
   - Как Ахиллес, - внутренне она поморщилась, осознав, что ей не удалось сдержать восторженное придыхание. - Связан с...
   - С кем? - мягко поторопил ее Агнар.
   И тут она поняла:
   - Вы не знаете, о ком я говорю, - выдохнула она, недовольно нахмурившись.
   - Не знаю, - ухмыльнулся старик, совершенно не расстроенный, что его раскусили. - Но догадываюсь о большем, чем Ахиллу бы хотелось.
   Какое-то время они молча пили чай. Агнар полностью игнорировал ее недовольный взгляд, и долго Жанна не выдержала:
   - Что он здесь делает? - спросила она.
   - Приходит два-три раза в неделю, чтобы размяться и не заржаветь, - старик рассеяно посмотрел поверх ее головы. - И я не знаю, что восхищает меня больше: то, как быстро прогрессируют те, с кем он спаррингует, или то, что он сам становится ЕЩЕ лучше с каждым разом, с таким-то графиком и противниками.
   - А разве он не учится в Биконе? - удивилась Жанна. - Там не должно быть проблемы с тренировками.
   - Нет, - помрачнел Агнар. - И не спрашивай почему, я не знаю. Но при упоминании Озпина он начинает ругаться и плеваться ядом, учти. А теперь позволишь мне задать свой вопрос? Думаю, это будет только справедливо, коль я ответил на твои.
   - Если вы не будете спрашивать меня, с кем связан Ахиллес, - напряглась Жанна.
   - Не буду, не буду! - отмахнулся Агнар. - Я просто хочу узнать, зачем ты здесь. Ахилл был немногословен.
   - Он... - замялась Жанна. - Мне сказали, что здесь меня встретит знакомый... одного моего знакомого, который... эээ... сможет меня проверить. Я понятия не имела, что этим "знакомым" окажется сам Ахиллес!
   - Он сменил имя, - просветил ее Агнар. - Теперь его зовут Ахилл Пирос, и он предпочитает, чтобы его звали именно так. Видимо, хочет скрыться от... - он подмигнул. - Поклонниц.
   Жанна закашлялась, и тут же попыталась спрятать смущение, глотнув из кружки.
   - Я не какая-нибудь сумасшедшая фанатка! Я просто... удивилась.
   - Ну конечно, - рассмеялся старик.
   Жанна подумала было, не обидится ли ей, но очень быстро поняла, что не может. Старик слишком напоминал ей отца - этой непринужденной уверенностью, неизменным спокойствием и добродушием, этой необидной снисходительностью старшего к младшим, за которыми скрывалась, Жанна ни на секунду не сомневалась, закаленная непреклонная сталь. Вместо этого она засмеялась вместе с ним.
   - Он не любит внимание, - доверительно подавшись вперед, поделился с ней Агнар, отсмеявшись. - Так что лучший вариант общения с ним - просто делать вид, будто говоришь не с легендой, а с парнем из соседнего двора.
   - Это я могу! - закивала Жанна.
   "Просто восьмой брат. Да. Просто брат"
   Какое-то время они провели в уютной тишине. Наконец, Жанна собралась с мыслями и решилась на следующий вопрос, на этот раз - не связанный с предыдущими.
   - Скажите, Агнар... - осторожно начала она. - Я недавно в городе и еще не очень во всем разобралась. Дьявол Черного моря... кто он?
   - Ну и вопросы ты задаешь, девочка... - задумчиво протянул старик. Его взгляд вновь поднялся над ее головой - в направлении двери на арену. - Я бы сказал: зависит от того, кого ты спросишь.
   - Я спрашиваю вас.
   - Меня... - он вздохнул и вновь посмотрел на свою собеседницу. - Герой, которого заслуживает эта дыра - будет лучшим определением.
   - Все... действительно настолько плохо? - тихо спросила Жанна. - Я была здесь однажды ночью...
   - Тогда ты видела все, что нужно, - мрачно кивнул старик. - Черное море не всегда было таким, но после того, как Королевства научились делать по-настоящему большие воздушные суда - морская торговля если и не пришла в упадок, то сильно сократилась - это точно. Порт перестал приносить столько же денег, как и раньше, все постепенно беднело... потом грянула Мировая война, в послевоенные годы тяжело было всем - и на это место окончательно махнули рукой. Об этом никто не говорит, никто никогда не признается - но именно сюда рвутся Гримм, в том числе и морские. Встретить Тварей Темноты можно просто выйдя на улицу не в то время: они рождаются прямо здесь, из всего того вороха негатива, что производят те, кому не повезло застрять в этой дыре. Даже властям по большому счету плевать, что происходит здесь - лишь бы это не выплескивалось в более благополучные районы.
   - Так... получается, Дьявол делает все правильно? - поежилась Жанна.
   Ей все это казалось каким-то безумием. У нее дома никогда бы не произошло ничего подобного - за любым негативом очень тщательно следили и сводили к минимуму изо всех сил. Та жестокость, с которой Дьявол расправился с Шакалом, будила в ней внутренний протест - какие бы преступления тот не совершил, он не заслуживал, чтобы с ним поступили... вот так: размазали, раздавили походя, казалось, почти наслаждаясь причиняемой болью.
   - Как сказать... - Агнар задумчиво забарабанил толстыми узловатыми пальцами по кромке своей кружки. - Вот смотри - раньше этим местом правили множество банд, мелких и немного покрупнее, но без явных лидеров, диктующий волю всем остальным. Но Дьявол выбил многих из мелочи - просто пришел в их базу и не оставил от бывшей банды ни одного здорового человека. Поприжал многих бандитов покрупнее. И вот уже - Черное море забурлило, маленькие присоединялись к большим, средние сливались в альянсы в поисках защиты от сильного внешнего врага... И сейчас "мелочи" почти не осталось - только в самых дальних кварталах, куда даже у этого сорвиголовы не дотягиваются руки.
   - Так, значит, хуже?
   - Как сказать, - повторил старик, ухмыльнувшись в усы. - Раньше банды постоянно дрались с другом, за территорию, влияние и просто так, палили почем зря - теперь этого значительно меньше: выстрелы ночью слышны далеко. Ограблений тоже поубавилось - нынешние сформировавшиеся альянсы предпочитают заставлять "платить за защиту", продавать наркотики или оружие, "крышевать" проституток и прочие, менее... привлекающие внимание вещи. Случайных жертв от их внутренних разборок стало намного меньше.
   - Тогда лучше? - тихо спросила Жанна.
   - Он вдохновляет людей делать тоже самое. Или, скорее, пытаться. Для большинства попытка поиграть в "маленьких Дьяволов", - так это здесь называется, - плохо кончается.
   На этот раз Жанна промолчала, уже догадавшись, что последует дальше.
   Она не ошиблась.
   - Или вот - в Черном море есть два больших приюта для сирот. Раньше их контролировали банды - вербовали подростков, покупали администрацию "пожертвованиями" - а те брали, потому что если отказаться, домой можно и не вернуться. Когда пришел Дьявол - этих двух самых крупных, по прежним меркам, банд просто не стало - и участь их оказалась столь показательно жестока, что теперь все предпочитают держаться от этих мест подальше. Ни один из тех бандитов больше никогда не сможет удержать в руках ничего тяжелее ложки, а на протез не накопит и к старости, потому что все пособие будет уходить на другие лекарства. И вот что интересно - "пожертвования" прекратились, а денег у приютов стало как бы не больше. Странно, правда? А я вот думаю, что нужно же Дьяволу куда-то девать всю ту наличку, что он отбирает у преступников?
   Жанна вздохнула, подумала... потом подумала еще... и тихо призналась:
   - Я запуталась.
   - Не ты одна, девочка, - невесело хмыкнул Агнар, прозвучав как никогда на свой возраст - устало, даже измотанно. - Не ты одна... Точно я знаю одно - чем это все закончится.
   Встрепенувшись, Жанна подняла глаза на хозяина клуба... и осеклась - он смотрел куда-то поверх ее головы, и не абстрактно в пространство, а так, будто за ее спиной кто-то стоял.
   - Однажды кто-то сломается, - твердо закончил мужчина. - Или Дьявол, или Черное море.
   Медленно обернувшись, она увидела именно то, что ожидала - Ахиллеса, застывшего в дверях. Блестели влажные после душа черные волосы, вместо снятой брони он был одет в старые, заляпанные каким-то соусом спортивные штаны и футболку. Жанна почувствовала себя лишней - и ее кумир, и Агнар смотрели друг другу в глаза, будто общаясь, даже ожесточенно споря без всяких слов. Она уже было хотела отвести взгляд и дождаться окончания этого явно не в первого безмолвного диалога, но... замерзла в инстинктивном ужасе, когда губы Ахиллеса дрогнули в пугающе знакомой полуухмылке-полуоскале, а зеленые глаза полыхнули той самой безумной яростью, с которой вчера Дьявол зачитывал Шакалу приговор.
   Это длилось всего мгновение, а после Ахиллес перевел взгляд на нее, и Жанна сама уже не была уверена, что ей не почудилось - настолько быстро все исчезло.
   - Пойдем со мной, - бросил он, быстро отвернувшись и скрывшись в коридоре.
   - Иди, - поторопил ее Агнар, видя, что девушка замерла без движения. - Я пойду с тобой - мне, в конце концов, интересно, для чего будут использовать мой клуб.
   Жанна поднялась, действуя на автопилоте, отчетливо деревянной походкой последовала за Ахиллесом.
   Это все действительно было? Ей не показалось?! Это же... это же просто невозможно! Дьявол вообще фавн! Или... эти рожки могут быть поддельными?.. Черт, конечно могут.
   Ахиллес ждал их около компьютера, спрятанного в самом дальнем углу арены. Все еще не очень соображая, что происходит Жанна остановилась рядом.
   - Начнем с ауры, - буркнул он, протягивая ей какое-то устройство: пластину со светящимся отпечатком ладони. - Включи, а дальше машина сделает все сама.
   Встряхнувшись, Жанна заставила себя не думать о произошедшем, пообещав, что подумает об этом после того, как выйдет из этого зала со своими документами. Сделав, что сказано, она закрыла глаза, обращаясь к этой новой, но уже ставшей привычной части себя - ауре, разблокированном потенциале, который, в той или иной мере, обитал в каждом. Аура защищала, предупреждала об опасности, делала сильнее и исцеляла - именно благодаря ей человечество смогло выжить в бесконечной войне против Тварей Темноты, подняться из тьмы к свету, вырвав у истинных хозяев этого мира место под солнцем.
   Жанне открыли ауру всего месяц назад, но уже забыла, каково это - жить без этой постоянной силы внутри себя. Увы, активировать ее, несмотря на все попытки, как полагается - мгновенно, у нее не получалось. Поэтому вчера она даже не попыталась - спокойствие, сосредоточение и, самое главное, время - совсем не те вещи, что были у нее в избытке прошлой ночью.
   Почувствовав толчок, она открыла глаза - ее ладони окутал легкий серебристый туман, прозрачный и волшебно чистый. Жанна не призналась бы в этом вслух, но она гордилась тем, какой цвет приняла ее душа в материальном воплощении.
   - Что теперь? - спросила она. Единожды активированная, аура не требовала особых усилий по поддержанию, достаточно было просто не забывать о ней. Это было сложнее, чем казалось на первый взгляд, но много проще первоначального импульса.
   - Ждать, - вместо Ахиллеса, внимательно наблюдающего за быстро заполняющейся полоской загрузки, ответил Агнар, вставший рядом. - Сейчас досчитает, это быстро...
   После тихого звукового сигнала на экране высветились три цифры - 112.
   - Это много? - с надеждой спросила Жанна.
   У нее как-то не было времени и возможности раньше проверить свой уровень - далеко не везде было нужное оборудование. Достаточно сказать, что дома, в Мистрале такие штуки были далеко не в каждом городе - ее родная страна это вам не технологичный Вейл, лучшие друзья "яйцеголовых солдатиков из Атласа", как говорил папа. Оглянувшись, она заметила, что оба мужчины недоверчиво, будто сдерживая желание протереть глаза, пялятся на экран.
   - Много - это у меня, - тихо ответил Ахилл. Повернувшись к ней, он окинул ее совершенно новым взглядом - цепким, оценивающим. - Или нет, ОЧЕНЬ много - это у меня. А сто двенадцать...
   - Это дохрена, - закончил за него явно не менее ошарашенный Агнар.
   Под их взглядами Жанна рефлекторно поежилась - именно так смотрел отец на ее братьев перед тренировкой. Помогать им обрабатывать синяки и ссадины, даже промывать и штопать раны приходилось именно ей...
   - Что скажешь, старик? - спросил Ахилле... Ахилл. - Девочка хочет поступать в Бикон. У нее даже есть левые документы, но навыков, сам видишь, не хватает.
   Жанна задохнулась, осознав, как легко он выболтал ее тайну, но Агнар даже ухом не повел - словно и правда здесь, в Черном море, были свои отношения с законом.
   - Мне даже не надо просить ее обнажить меч, чтобы понять, что обращается она с ним не лучше моих второгодок, - задумчиво протянул он и вновь посмотрел на экран. - Сделать сносного бойца можно из кого угодно, дай только время - для большинство все упирается именно в размеры ауры. Гримм прочные ребята и тратить ее надо на каждый удар.
   - У нас есть полтора месяца, - заметил Ахилл.
   Какое-то время Агнар молчал, переводя взгляд с экрана на Жанну, задумчиво поглаживая косички на бороде. Ахиллес - терпеливо ждал ответа. Жанна - молилась, чтобы решение было в ее пользу.
   - Я не работаю бесплатно, девочка, - наконец, сказал он.
   - У меня есть деньги! - уверила Жанна, не в силах удержать улыбку. Но тут же вздрогнула и нехотя призналась. - Немного. Я найду работу!
   - Я заплачу.
   Под двумя взглядами: удивленным - Жанны и понимающим - Агнара, Ахиллес неловко передернул плечами и, отвернувшись, тихо сказал:
   - Она хочет быть героем и у нее есть шанс им стать. Пусть хоть кто-то будет...
   Концовку: "Раз уж я не могу" - Жанна угадала сама.

Глава 4. Столкновение


   Ночные смены - самые скучные. Старые механические часы на стене отмеряют время, и каждое "тик-так" звучит почти оглушительно. Двигаются на экране старенького черно-белого телевизора размером с две моих ладони фигурки людей - что-то говорят, общаются, дерутся... У закинутых на стойку ног, стоит только протянуть руку, лежит раскрытая книга, обложкой вверх, заумное "Путь воина". Штука местами умная, но такая занудная...
   Ночные смены - самые скучные... и с некоторых пор - мои любимые. Тишина, не нарушаемая даже выстрелами за окном, пустой магазин, глупое и беззвучное мельтешение на экране несуществующих людей, успокаивающе одинаковое "тик-так", скучную, но умную книгу, редких мрачных и торопливых покупателей... Время, потраченное, казалось бы, совершенно ни на что... но в мире, с собой и всем окружающим, со своей собственной жизнью, со днем вчерашним и днем грядущим. Я научился ценить все это.
   Можно было не думать ни о чем, размышлять над прочитанным, включить для разнообразия звук на телеке и попытаться вникнуть в глупые проблемы персонажей сериала, открыть Свиток и залезть на форум Черного моря - там можно было найти много интересного, если знать, где искать, наметить следующую цель или распланировать маршрут на завтра, прикинуть, подкорректировать или переписать полностью план тренировок нежданно образовавшейся ученицы...
   Жанна, да... Я покосился на старую потрепанную книжку, взятую в библиотеке - поделилась ей именно Жанна. "Карманная книга моего отца!" - с гордостью сказала она. Признаться, для меня оставалось загадкой, как она может говорить о своей семье одновременно с любовью, горечью и злостью. Я бы не смог... даже без всякого "бы" - я уже не смог. Мысли о семье будили лишь гнев - и ничего кроме. Мы никогда не были близки - слишком много времени и сил отнимает путь, ведущий к чемпионству.
   Это ее "Я хочу быть героем", предельно искреннее и страстное, услышанное в тот самый первый раз, в грязном переулке в глубинах Черного моря, над бессознательным телом искалеченного мною преступника, что-то неприятно царапнуло глубоко внутри. Она напомнила мне себя - когда я еще хотел быть Охотником, убивать чудовищ, спасать людей... это вызывало смутное, неясное чувство вины. И зависти - потому что моя собственная судьба оказалась так бесконечно далека от опасного и трудного, но простого пути Охотника.
   На этом пути не было Гримм, абсолютного врага, убийство которого - всегда хорошо. Были только люди, плохие и хорошие, сбивающиеся в стаи и выживающие в одиночку. Хороших на ночных улицах Черного моря попадалось мало, плохих - больше, чем я был согласен терпеть. Никто не мог подсказать, какая мера наказания достаточна, а какая - избыточна и чрезмерно кровава. Приходилось решать самому: за что просто побить и сломать палец, за что - переломать руки или ребра, отправить в реанимацию или оставить калекой на всю жизнь.
   Судья, адвокат и палач...
   Единственное сходство этого врага с Гримм - бесконечность. Стоило отправить в больницу одного - его место занимал другой, выбить одну банду - на ее место приходила вторая, злее и сильнее, умнее и хитрее, сплоченнее и больше. Прошло какое-то время, прежде, чем я понял, что просто избивая всех подряд, я ничего не смогу изменить.
   Так началось сотрудничество с приютами - главной рекрутской базой всех банд. Может быть, если дети будут ограждены от внимания банд, насколько это вообще возможно в этом районе, вырастая, они выберут другой путь? Возможно, чуть больше их смогут сбежать из этой дыры, выплыть на поверхность из глубин Черного моря?
   Этого было недостаточно - я знал это. Увы, методички "как превратить гиблый, не нужный никому рассадник преступности в приличный район для чайников", я так и не нашел. Возможно, в будущем это изменится, а пока... "Делай, что должен, случиться - чему суждено" - одна из поистине бесконечных цитат Жанны о том, что значит быть воином. Она очень редко повторялась.
   Жанна, да... Странная девушка - я до сих пор не мог разгадать ее до конца. Как она может быть одновременно застенчивой и искренней, неловкой и обаятельной, нерешительной в одном и сумасшедше-отважной в другом? Или, например, как у нее получается сохранять свои длинные золотые волосы, обычно заплетенные в небрежную косу, такими шелковистыми и красивыми, учитывая, что она совершенно не уделяет им внимание? Уж я-то знал не понаслышке, как это сложно - свои собственные остриг всего полтора года назад, с несказанным облегчением, наконец послав к чертовой матери все рекомендации маркетологов. Глупо, да?.. А мне завидно.
   А еще - она была действительно талантлива. Отбросив ложную скромность - не я, но рядом. У нее была решимость и желание доказать другим и самой себе свою силу и право выбирать судьбу по вкусу, упорство, чтобы работать над этим день и ночь, шесть дней в неделю, по максимуму выжимая из подстегнутого аурой организма все, на что тот был способен. Желание и воля - все, что необходимо для успеха, уж поверьте четырехкратному чемпиону Мистраля.
   Безусловно, она начала слишком поздно, но там, где подводили тело и разум, вытягивала душа. Посовещавшись с Агнаром и припомнив истории об инициации в Биконе, мы сделали упор на защиту, благо ее фамильное оружие этому благоприятствовало. Самые простые приемы владения аурой, усиление и защита, самые базовые приемы оборонительной тактики - выстоять, не победить.
   "После того, как ты выживешь, когда тебя сбросят с обрыва, - важно сообщил ей Агнар, в тот самый первый день, поглаживая бороду. Надо было видеть ее лицо в этот момент! - Тебе надо будет найти партнера. Ищи того, кто сможет компенсировать твои недостатки - чтобы умел бить больно. Получится рабочая схема - пока одного бьют, второй получает время на подготовку. Так ты даже сможешь выжить, если повезет".
   Как она после такого вступления не сбежала только...
   Из раздумий его вырвал тихий звонок колокольчика на входной двери - я повесил его, когда однажды, проведя "в поле" три ночи подряд, самым позорным образом заснул на работе, - и едва подавил желание протереть глаза, столь необычна была посетительница.
   Начать хотя бы с того, что это была девочка, совсем юная еще, лет четырнадцати-пятнадцати. В Черном море, если дети оказываются на улице в это время суток, это значит, что либо у них нет ни родителей, ни кого бы то ни было еще, чтобы позаботится о них, либо есть, но им настолько плевать, что это тоже самое. Они пугливы или злы, вечно голодны и насторожены, готовы в любой момент драться или бежать, зачастую грязны и немыты, одеты в обноски с чужого плеча. Они не одеты в чистую и опрятную одежду, без следов штопки и сотен стирок, не носят короткую юбочку до колен, если только не промышляют самой древней профессией в мире, а яркий красный плащ, прекрасно видимый в темноте, был бы моментально ими продан. Они не лишают себя слуха, расхаживая в больших наушниках, не предупреждают о себе громкой музыкой, доносящейся из них. И уж совершенно точно никогда не смогут изобразить такую безмятежную беззаботность на миловидном чистом личике, даже если потратят на тренировки всю свою жизнь.
   Под моим хмурым взглядом девочка застыла, как олень в свете фар - больше удивленная, чем испуганная. Она вскинула руки, чтобы снять наушники, и в распахнувшемся от резкого движения плаще в закрепленном на спине чехле я разглядел нечто-то большое, металлическое и подозрительно похожее на пушку. БОЛЬШУЮ пушку, больше подходящую для охоты на Гримм, а не людей.
   - Сигнал? - спросил я, едва клиентка оказалась способна меня услышать.
   - Да, - удивленно моргнула девочка.
   - Экскурсия в Бикон? Что-то поздновато в этом году...
   - Нет, у меня сестра поступает, - автоматически ответила она и тут же в панике замахала руками. - Подожди! Откуда ты узнал?!
   - Не так уж и сложно догадаться, - я пожал плечами. - Это ближайшая подготовительная школа Охотников, плюс возраст, свободно носимое тяжелое оружие, полное отсутствие страха перед Черным морем...
   Совершенно напрасное, кстати, бесстрашие - местные даже меня умудрились однажды достать, раздобыв где-то тяжелое оружие и взорвав ко всем Гримм собственный склад. Чего мне стоило на следующую ночь вновь выйти на улицы, игнорируя ожоги и действуя так, будто действительно неуязвим и бессмертен, как шептались о Дьяволе, так навсегда и останется лишь мне известным подвигом.
   Девочка растерянно запустила руку в волосы, растрепав короткое каре черных волос с алыми кончиками.
   - А почему я должна бояться?
   Мне захотелось побиться головой об стойку. Еще одна Жанна на мою голову, как будто одной было мало. Слава Близнецам, мы хоть недалеко от метро находимся...
   - Здесь опасно по ночам. Неспокойный район, бандиты... в любом случае - зачем пришла?
   - А! - она запустила руку в небольшой подсумок на поясе и гордо показала выуженную черную магнитную карту с алой надписью "Флогистон". - Вот! Скидочная карта, я ее у дяди взяла. Пятнадцать процентов!
   - Стащила, - перевел я. - То есть ты племянница этого алкаша Кроу?
   - Дядя не алкаш! - оскорбилась девчонка. - Он просто... выпивает.
   И тут, будто осознав что-то, она испуганно прижала обе ладони к голове, словно защищаясь от удара.
   - Стоп, откуда ты узнал про дядю?! Карта не именная, я проверила. У тебя Проявление на чтение мыслей? Я смотрела один ужастик - он начинался точно также!
   Есть люди, для которых подозрительность естественна, как вторая кожа - это выражение вплавлено в лицо, как вечный отпечаток жизни, которую они ведут. Я видел много таких за последние полтора года - принцип "каждый сам за себя" был выбит на воротах, ведущих в Черное море, прямо под "оставь надежду". Я настолько привык к этому, что стал забывать о том, что это - не единственная возможная реакция при встрече с незнакомцем. На лице этой девочки сощуренные настороженные глаза и поджатые в недоверии губки казались шуткой, будто она вот-вот рассмеется, словно все это не всерьез, как если бы не было никакого повода подозревать незнакомца в чем-то плохом, пока он ничего тебе не сделал.
   Я видел, что бывает, когда выходцы из Черного моря по тем или иным причинам сталкиваются с чистенькими и сытыми жителями Вейл - зависть так легко становится злобой...
   - А в магазине "Флогистон" есть только одна скидочная карта, и принадлежит она Кроу Бранвену. Я не знаю, что этот алкаш сделал Скаю, наверное, жизнь спас или бизнес, но больше наш скряга такой чести никому не оказал. Я Ахилл, кстати.
   ...И тем страннее было то, что я не смог удержать улыбку, глядя на нее. Я улыбнулся - и тут же понял, что не улыбался вот так, искреннее и от души уже больше двух лет.
   - Руби! - смерив меня еще одним внимательным взглядом в стиле "смотри у меня!", представилась клиентка.
   - Так чем обязаны, Руби?..
   - О! - запустив руку под плащ, она вытащила свое оружие, сверкнувшее ярко-алой краской. Я все никак не мог сообразить, на что это чудовище больше похоже, на дробовик или все же винтовку. - Я недавно сделала моей малышке новый ствол, теперь нужны патроны побольше.
   - Насколько мне известно, школы предоставляют своим студентам Прах бесплатно.
   - Ага. По квотам. Я свою уже выработала в этом году, а Янг, это моя сестра, - она обиженно надулась. - Свою не дает! Говорит: "учись планировать бюджет, сис!" Вредина!
   - У нас магазин Праха, а не оружия, - мягко напомнил я.
   - Да я сама все сделаю, - отмахнулась девочка. - Так дешевле получится. Все оборудование есть в школьной оружейной.
   - Ладно, сколько тебе?
   Подойдя к стойке, Руби скинула с плеч рюкзачок, завозилась, расстёгивая молнию... и с грохотом поставила передо мной большую розовую свинью-копилку.
   - Вот! На все!
   Протянув руку, я осторожно ткнул пальцем в свинью, покачал ее... свинья отказывалась исчезать, зато загремела перекатывающимися внутри монетками.
   Прежде, чем я успел придумать, как на это отреагировать, раздался новый привычный звон колокольчика... и я напрягся даже прежде, чем понял - почему.
   Этот навык развивается сам собой, когда ты охотишься на людей, а люди охотятся на тебя. Когда ты связан установленными для самого себя правилами, а твои враги - нет. Когда в спину за сотни метров может выстрелить снайпер, когда каждый дом, или склад, или переулок, в который ты заходишь, может оказаться заминированным, когда тебя жгут огнеметами и травят газом... ты учишься замечать неправильное в привычном, и никогда не игнорировать все эти проклятые мелочи, потому что каждая из них может стоит тебе жизни.
   Когда в магазин пять минут назад зашла Руби, звон колокольчика был спокойным и мелодичным. Она просто открыла дверь, ни быстро, ни медленно - как все. В этот раз звук был резче, громче, хаотичнее, хрупкое мелодичное оповещение как бы само собой превратилось в тревожное предупреждение - дверь открыли нагло, дерзко, будто заранее бросая вызов каждому внутри.
   Я нажал на тревожную кнопку прежде, чем даже начал поднимать глаза на посетителя. Опознать его не составило никаких проблем, сложно не знать знаменитых в узких кругах людей, если сам принадлежишь к этим самым узким кругам. Совпадали все приметы - и франтовый классический костюм, белый верх, черный низ, и черная шляпа-котелок, и рыжие волосы, длинной челкой падающие на глаза, цвет глаз и оружие.
   - Роман Торчвик, - глухо поприветствовал я.
   - Вот она - слава! - хохотнул мужчина, крутя на пальце белоснежную трость. - Даже в такой дыре узнают! Это что, свинья-копилка?!
   Пока я соображал, что делать, а Руби удивленно хлопала глазами, не понимая, что происходит, преступник успел пройти почти до самой стойки. Внимательно оглядев девочку и прищурившись на спрятанное оружие, пусть и скрытое плащом, он поудобнее, как бы случайно, перехватил трость-ружье, направив кончиком, в любой момент способным превратиться в дуло, на случайного свидетеля. Его подручные, четверо здоровенных лбов в стандартной для любого грабителя "форме" - черной кожаной куртке, распахнутой на груди, спортивных штанах и небрежно заткнутом за пояс оружии успели разойтись в стороны, деловито затащив за собой контейнеры для перевозки такого деликатного в обращении товара, как Прах.
   - Я надеюсь, если ты знаешь, кто я, мы можем пропустить вступление? Ну ты знаешь, классика: "Лицом в пол, руки, чтобы я их видел, дернешься - пристрелю"? Наличку можешь оставить себе, мне здесь нужен только Прах.
   - Грабить мелкий магазин Праха в бедном районе - разве это не слишком мелко для преступника твоего уровня? - медленно спросил я, желая выиграть время. - Ты никогда раньше не совался в Черное море.
   Все портила Руби. Не будь здесь ее, я бы, скорее всего, позволил Роману забрать все, что он хочет и уйти со взятым, а после отыскал его сам - и Дьявол объяснил бы ему на пальцах, у кого длиннее и толще, но...
   - Подождите, это что, ограбление, что ли?! - наконец отмерла девочка.
   Под нашими с Торчвиком взглядами, уверен, почти одинаковыми, она даже смутилась на мгновение, но быстро справилась с собой, потянувшись за оружием. Увы, рыжему было проще - нацелившись в ногу, он щелкнул переключателем, откинулась крышка на кончике, грохнул выстрел... и сверкающий шар раскаленного возбужденным огненным Прахом металла чуть вильнул в сторону, пролетев в паре сантиметров от Руби и вылетев в окно.
   Ударив по свинье-копилке ребром ладони, я заставил преступника отскочить в сторону - монетки все-таки были металлическими и разогнанные моим Проявлением, мало уступали в скорости и силе крупной дроби - в стальной двери за его спиной, по крайней мере, остались внушительные вмятины. Потеряв равновесие, он не успел среагировать, когда поток алых лепестков роз, в которые мгновенно обратилась Руби, ударил в грудь и вымел из магазина, выбив витрину. Подельники Романа выскочили следом и лишь один задержался в дверях, оглянувшись и вскидывая пистолет.
   Разумеется, он "промазал" - пуля выбила пыль за моей спиной, а "отдачей" пистолет отшвырнуло назад с такой силой, что он ударил бандиту в лоб, отправив в нокаут. Покосившись на камеру, я сощурил глаза и она тут же задымилась - тонкая электроника плохо уживается с сильными магнитными полями, знаете ли.
   На улице прогремел выстрел - гулкий, мощный, похожий на близкий раскат грома, сразу за ним еще один... и больше они не смолкали. Выругавшись сквозь зубы, я перепрыгнул стойку и бросился к выходу, попутно подхватив пистолет - не было времени переодеваться, нагрудник и прочую броню с собой в рюкзаке не очень-то потаскаешь. Молился я только о том, чтобы успеть до того, как случится непоправимое. Руби могла быть студенткой Сигнала, сколько угодно талантливой, но оставалась всего лишь ребенком против одного из самых опасных и определенно самого неуловимого наемника всех четырех Королевств.
   Разобраться с притащенными Романом "грузчиками" девчонка уже успела - они в живописном беспорядке были разбросаны по улице. А вот сам Торчвик... В этот самый момент он как раз поднимал трость, а под ногами Руби блестел в желтом свете одинокого фонаря алый праховый кристалл.
   "Не в мою смену" - еще успел подумать я, вновь отклоняя выстрел в сторону и довольно оскалился, заметив искреннее удивление на лице рыжего. Вряд ли он промахивался часто, и уж точно - не два раза за один вечер.
   Времени на раздумья или побег Руби ему не дала - окруженная лепестками роз, она мгновенно пересекла улицу, схлестнувшись с преступником в ближнем бою: огромная коса порхала в ее руках, будто была невесомой. Грохот выстрелов никуда не делся - Руби филигранно использовала отдачу для усиления ударов и даже изменения направления ударов.
   Будь я обычным человеком - ничего не успел бы различить, кроме смазанных движений и вспышек ауры. К счастью я таковым не был - и прекрасно видел, что всего мастерства Руби недостаточно для того, чтобы стать чем-то, кроме мелкой помехи преступнику. Слишком громоздким было ее оружие - заточенное под Гримм, под мощные смертельные удары, оно не позволяло ей драться в полную силу против людей, если она не хотела их убить, конечно.
   Она не хотела - и поплатилась за это, сдержав очередной удар, который вполне мог лишить Торчвика ауры... или отрубить ему руку, если защиты души вдруг не хватит, под который тот подставился сам. Перехватив косу за древко, рыжий занес кулак... И дернулся в сторону, уворачиваясь от выстрела - я как раз успел подбежать достаточно близко, чтобы нормально прицелиться из того ржавого барахла, что отобрал у бандита. Руби зря времени не теряла - коса в очередной раз рявкнула холостым, девочка рывком дернула оружие на себя, и Роману, чтобы не потерять равновесие, пришлось отпустить древко.
   Прежде, чем они схлестнулись еще раз, Торчвик решил избавиться от назойливой помехи, которой он считал меня. Трость в очередной раз выплюнула сияющий шар, со свистом устремившийся ко мне, рассыпая во все стороны искры. Я на это только хмыкнул - рыжего ждало лишь очередное разочарование и удар по гордости.
   К сожалению, я не успел рассказать об этом Руби. Для нее - я был беззащитным гражданским, не способным ни увернуться от выстрела, ни пережить его. Облако красных роз соткалось в невысокую девичью фигурку прямо посредине траектории - слишком быстро, чтобы я успел среагировать и от прямого попадания ярко, как полуденное солнце, вспыхнула ее красная, под цвет плаща, аура. Она тонко вскрикнула от боли и упала бы на землю, если бы я, наплевав на все попытки остаться инкогнито, не бросился вперед, активировав ауру и подхватив ее у самой земли.
   - Ранена? - спросил я, обшаривая взглядом в поисках крови или ожогов. Краем глаза я успел заметить белый костюм Романа, торопливо взбирающийся по пожарной лестнице на крыше, но проигнорировал побег. Все потом.
   - Да, - выдохнула она. Попытавшись встать, она тут же скривилась и охнула, а я наконец заметил прожженный насквозь костюмчик на локте. Ожог был небольшим - но он был.
   Руби посмотрела на меня... и застыла, съежившись, будто испугавшись того, что увидела.
   Я не мог ее винить. То, что я старательно прятал под красную маску полтора года, выпуская наружу лишь тогда, когда единственным зеркалом были для меня лишь широко раскрытые в ужасе глаза преступников, временами пугало даже меня. Я мог держать это под контролем, оставляя тлеть и пузыриться где-то глубоко внутри, на самом дне собственной души, но бывали моменты, когда уже оно контролировало меня. Например, вот в таких случаях - когда я не успевал прийти вовремя, когда, примчавшись на выстрелы, находил лишь очередной труп, или истекающего кровью умирающего, спасти которого не могла даже открытая аура. Каждый такой случай прибавлял к Черному морю внутри меня еще одну каплю - жестокому, не ведающему жалости Черному морю, такому же, как этот район, бездушному и умеющему отвечать на жестокость лишь еще большей жесткостью, властно требующему крови, хруста костей, стонов боли и ужаса... расплаты - не справедливой, точно отмеренной справедливости, но расплаты с лихвой, щедро отсыпав виновным страданий с горкой.
   Свет единственного фонаря на улице погас - с оглушительным в ночной тишине звоном лопнуло стекло, когда стальные ребра вогнулись внутрь, раздробив лампочку. Опытные жители Черного моря давно погасили свет, закрыв окна ставнями или задвинув шкафом и сейчас единственным источником света была лишь полуразрушенная луна в черных небесах да звезды, тусклые от смога.
   Я не стал ничего ей говорить, не собирался ничего объяснять или как-то оправдываться. Положив на землю, вырвал из ее хватки локоть, за который он рефлекторно ухватилась, пытаясь удержать и подняв голову к небу, разглядел черный грубоватый силуэт воздушного транспорта, подлетевший к той самой крыше, на которую вскарабкался Торчвик.
   Ее тихий умоляющий голос потонул в сухом оглушительном треске, когда фонарь вырвало из асфальта, сорвался в сухой кашель, когда пыль попала в горло. Беззвучно развернувшись в воздухе, фонарь нацелился на буллхед "булавой" - бетонным основанием, вырванным вместе со столбом из земли и сорвался в полет одновременно со мной. Импровизированный снаряд пробил транспорт в районе хвоста, застрял где-то внутри - от удара его повело в сторону, и прежде, чем пилот успел вернуть себе управление, я уже был на той самой крыше - и протянул руку, обхватывая созданным Проявлением магнитным полем всю машину. Буллхед замер в воздухе, все так же неуклюже накренившись на правый борт, надсадно взревели двигатели, силясь вырваться из капкана... Я сжал зубы, глухо зарычал, сжимая кулак - жесты помогали точнее направить силу - металл застонал еще громче, перекрывая двигатели, обшивка с левого борта не выдержала - вмялась внутрь, оторвался целый лист у хвоста, ослабленный ударом фонаря. В темноте не успевшей закрыться аппарели вспыхнули два огонька, похожих на тлеющие угли - поток багрового пламени выплеснулся вниз, ударил в подставленный лист обшивки, мгновенно побагровевший от нагрева.
   "Долго он не продержится" - мелькнула мысль и я сжал корабль в тисках еще крепче, отрывая от него кусок за куском, выстраивая их один за другим на пути огненного шквала и молясь только о том, чтобы не повредить топливоводы - это был жилой район.
   В этом противостоянии прошли едва пара секунд, и к их концу я понял, что проигрываю. Листы металла, которые я отрывал от буллхеда, были слишком тонкими - просто обшивка, не настоящая броня, а огненный шторм - слишком яростным. Я мог бы разорвать его на части прямо сейчас, но взрыв над крышей жилого дома унес бы жизни многих людей, а в начавшемся пожаре десятки, если не сотни могли остаться без крыши над головой.
   Едва не взвыв от бессильной ярости, я отпустил транспорт - и он тут же, рывком, взмыл в небеса, ободранный едва ли не до состояния остова, но с целыми крыльями и двигателями, тяжело потащился куда-то на запад. Тут же иссякло и пламя, но два оранжевых уголька в черном провале аппарели затухать и не думали.
   - Это еще не конец, - прорычал я этим уголькам.
   Угольки согласно мигнули и исчезли.
   - Мудрый выбор.
   Я рывком обернулся, проклиная собственную невнимательность.
   - Ты, - прямо сейчас единственный способ общения, на который я был способен - рычание.
   Прямо напротив, небрежно опираясь на черную лакированную трость, стоял человек, которого я хотел видеть меньше всего. Меня бесило в нем все - элегантный деловой костюм, короткие седые волосы, небрежная, но тщательно продуманная прическа, неизменная легкая загадочная улыбка, пижонский шарфик - абсолютно все. Он был слишком идеальным для этого места, слишком чистым и правильным - и столь же лживым, как и все они там, наверху.
   - Я, - не стал отрицать очевидное Озпин, директор Бикона и, по совместительству, глава самой большой военной силы Королевства.
   - Зачем ты пришел? - спросил я, уже зная ответ.
   - Чтобы повторить предложение, от которого вы отказались в прошлом году, мистер Никос.
   - Я озвучил свою цену, - мне наконец удалось взять голос под контроль и на сей раз слова даже были похожи на слова, а не на невнятное рычание дикого волка, жаждущего крови. - Ты готов заплатить?
   - Вашу просьбу не так-то просто исполнить, - мягко, будто действительно сожалел, улыбнулся Охотник. - Ликвидировать Черное море - дело не одного года, и даже не двух - это работа на всю жизнь. Я уже предпринял кое-какие шаги, но даже рассмотрение предложенных программ займет не один месяц - и годы пройдут, прежде, чем что-то из этого начнет воплощаться в жизнь.
   - Возвращайся, когда я увижу это своими глазами, - сплюнул я. - Ты пришел сюда в прошлом году, рассказывал о том, как много я могу сделать для людей, обещал славу, бои и турниры, шантажируя тем, что я делаю по ночам... но я знаешь, что я слышал? Просто очередную лицемерную ложь - я помню сотни таких проповедей. Ты наплевал на это место, так же, как и все остальные. Если ты хочешь заполучить Неуязвимого Мальчика в свои руки, тебе придется доказать мне, что ты хоть чем-то отличается от остальных ублюдков. И сделать это тебе придется не сладкими словами и громкими обещаниями - Черное море не верит им. Не поверю и я.
   - Ты увидишь первые дела ближе к концу следующего года, - кивнул Озпин, казалось, совершенно не удивленный и, тем более, не задетый открытой грубостью. - Я пришел сюда, чтобы сказать тебе это.
   - Сказал? А теперь проваливай. У тебя там внизу раненая девочка, и какой-то преступник с сумасшедше сильным огненным Проявлением.
   - Мисс Роуз занимается Глинда, - небрежно отмахнулся тростью директор. - А что касается преступника... - он бросил взгляд в направлении, где исчез транспорт и неприятно усмехнулся, так, что передернуло даже меня. - Не здесь и не сейчас, не посреди жилого района - вы сами знаете почему. Я знаю кто она, знаю ее цель и знаю место, в котором она неизбежно окажется в попытке заполучить желаемое. Там ее уже ждут.
   - Она?..
   Улыбка директора вновь вернулась в норму - легкая, казавшаяся лишь намеком чуть изогнутых губ, всезнающая и загадочная.
   - Я расскажу вам все, мистер Никос. Но для этого вам придется принять мое предложение.
   - Иди нахрен, мудак. Я разберусь сам.
   - Будьте осторожны, - нахмурился директор. - Вы видели лишь малую часть. Она - угроза куда страшнее, чем те, с которыми вы привыкли иметь здесь дело.
   Было только одно, что я мог ответить на это:
   - Это - моя земля. Каждый, кто стреляет в детей, отвечает передо мной. Отвечает кровью.
   Тяжело вздохнув, Озпин покачал головой и отвернулся, направившись к пожарной лестнице, явно картинно опираясь на трость. Остановился он лишь однажды, на самом краю крыши. Не оборачиваясь, он тихо сказал:
   - Помни мое условие, Ахиллес. Одна смерть. Всего одна смерть, неважно чья, и я приду за тобой сам и ничто в целом мире не поможет тебе пережить эту встречу.
   - Иди в жопу, - рыкнул я, пытаясь спрятать хотя бы от него, если не от самого себя, неприятный холодок, пробежавший по спине.
   Оставшись на крыше один, я какое-то время стоял без движения, прикрыв глаза и загоняя обратно едва не сорвавшегося с цепи Дьявола. Наконец, справившись с чувствами, подошел к краю крыши и выглянул на улицу. Рядом с Руби действительно сидела еще одна живая легенда Вейл - Глинда Гудвич, женщина, с которой даже я побоялся бы связываться. Мое Проявление - создание и манипуляция магнитными полями это, конечно, очень круто и здорово, но то, что я мог делать с металлом, Охотница могла повторить с чем угодно - с камнем, стеклом, сталью или песком: оружием могло стать все, что угодно.
   Убедившись, что с девочкой все в порядке, я посмотрел на тела грабителей. Заинтересовавшись красным отблеском, протянул руку, и в раскрытую ладонь ударили разбитые красные солнцезащитные очки, которые бандит спрятал в кармане.
   - Джуниор, мать твою, - пробормотал я себе под нос. - Мне казалось, мы поняли друг друга.

Глава 5. Право уйти и право остаться


   Чтобы понять, как Черное море получило свое название, достаточно посетить порт ночью. Когда-то один из самых оживленных районов города, порт не спал никогда, и в безлунные ночи, прямо перед рассветом, когда солнце едва-едва подкрасило горизонт, океан превращался в черное вязкое нефтяное море, а вечный шум волн заглушала работа портовых кранов и шум двигателей машин или поездов, грохот портальных кранов и мат докеров.
   Сейчас - сто лет спустя от постройки первого летающего корабля, способного поспорить размером с гигантскими океанскими лайнерами и баржами, ночной порт изменился - кораблей стало меньше на порядок, поредели стройные ряды кранов и опустели причалы; не было больше нужды в работе по ночам, не суетились докеры, не кипела работа, не сновали грузовики и не гудели, торопя грузчиков, поезда.
   Порт изменился... а вот океан остался прежним: черным и бездонным, одинаково равнодушным и к людской суете, и к их же безмолвию.
   Я любил этот вид: и размеренный грохот прибоя, и клинья волнорезов, вынесенных далеко в океан, и запах соли, и лунную дорожку, танцующую на волнах. Это было немного жутко - откровенно потусторонняя картина, такая далекая от обыденности ровных улиц, стен домов и уютной тесноты квартир заставляла меня замирать в почти священном трепете, вбирая в себя каждую грань этой мистической красоты. Ночное море успокаивало меня, вымывало усталость и горечь, а гнев растворялся в этом тысячелетнем равнодушии.
   Я приходил сюда уже больше года, и успел найти лучшее место для созерцания - на крыше здания администрации порта - приземистое широкое строение, созданное еще в эпоху расцвета Черного моря, имело вид огромного трехпалубного пассажирского лайнера. Каждую ночь, которую я проводил на улицах, я заканчивал здесь, слушая море и наблюдая, как пылает горизонт, поджигая волны и облака.
   А еще я там завтракал, ведь если всю ночь носишься по городу, избивая и калеча людей, к утру будешь усталым и голодным, аура там или нет - проверено. Я сидел на широком бортике обзорной площадки и уплетал бутерброды, захваченные с собой из дома, прежде, чем отправиться к Джуниору.
   Это было... большим разочарованием. Я рассчитывал если не получить информацию, то хотя бы отвести душу, разнеся чертов клуб на осколки и сломав пару рук, но оказалось, что меня уже кто-то опередил. Пройдя по хрустящим под тяжелыми боевыми ботинками ковром из осколков стекла, мимо взорванного танцпола и мрачных "охранников" самого известного в Черном море клуба, смотрящих на меня с усталой злобой, будто говоря: "О Близнецы, еще и этот...", я остановился у стойки бара. Джуниор, сверкая впечатляющим фингалом, покосился на меня и послал к черту с усталым равнодушием человека, который слишком устал, чтобы бояться:
   - Иди в жопу, Красный. Я нейтрален, и ты это знаешь. Рыжего говнюка я послал к черту и не моя вина, что нашлись придурки, которые повелись на бабло, которое он совал мне под нос. Туда идиотам и дорога.
   Еще раз оглядев разгром, я вздохнул... что я, после этого, пожалеть его должен, что ли? Не в этой жизни. Протянув руку, я схватил его за голову, и приложил о стойку бара, разбив крепким лбом стакан с виски. Его подручные дернулись было вписаться за босса, но тут же замерли, скрипя зубами, когда их собственное оружие вырвалось из рук и, развернувшись к нам острием или дулом, угрожающе замерло в воздухе, нацелившись в горло.
   - Ты думаешь, мне есть до этого какое-то дело, Джуниор? - прорычал я. Схватив его за шею, я продолжал удерживать его лицо прижатым к стойке. Был соблазн растереть морду ублюдка на терке из осколков стекла, но я удержался. Он мне еще пригодится. - У нас было соглашение - ты не толкаешь здесь наркоту, держишь своих головорезов на коротком поводке и делишься информацией по запросу, а я позволяю тебе и дальше играть в гребанную нейтральную зону с целыми костями. Мне глубоко плевать, знал ты об этом или нет - это были твои люди, и ты за них отвечаешь.
   Наконец отпустив его, я перегнулся через стойку, нашел целую бутылку виски и шлепнулся на стул рядом.
   - Мы поступим просто, - уже спокойнее произнес я, игнорируя тихое злобное рычание и убийственные взгляды, бросаемые на меня Джуниором и его подручными. Без сомнения, они с большим удовольствием убили бы меня прямо сейчас, если бы могли. К счастью для него, Джуниор был умным ублюдком. - Ты собираешь мне всю информацию о Торчвике и его нанимателе. Срок тебе - неделя.
   Сплюнув кровью прямо на стойку, Джуниор вытер тыльной стороной ладони рот и угрюмо посмотрел на меня. Как бы это ни было отстойно, стоило признаться хотя бы самому себе, что это выражение униженной бессильной ненависти заставляло что-то темное глубоко внутри меня довольно урчать.
   Была причина, по которой они называли меня Дьяволом, в конце концов...
   - Рыжий спалился перед гребанной Глиндой Гудвич, - наконец сказал он. - Эти дебилы позвонили мне - говорят, там даже чертов Озпин отметился. Роман затаится на какое-то время, и никто в целом мире не сможет выковырять его из той дыры, в которую он забьется.
   - Ты говоришь так, будто мне не насрать, - хмыкнул я, открывая бутылку виски. Оглянувшись по сторонам, я понял, что, кажется, разбил о лоб Джуниора последний целый стакан в этой дыре. Пожав плечами, я отхлебнул прямо из горла и, довольно фыркнув, с грохотом поставил бутылку обратно на стойку. - Твои ублюдки облажались, Джуниор, а значит, облажался и ты. Это твоя расплата. Если, когда я приду сюда в следующий раз, у тебя не будет нужных мне ответов...
   Я потянулся к своему Проявлению, расширяя то слабенькое магнитное поле, что всегда держал активным вокруг себя, до размеров всего здания, мгновенно ощутив арматуру и провода, трубы и вентиляцию, каждую пулю и гильзу, клинок или осколок на земле. Потух свет, зашипели перегруженные провода, рассыпая белые искры, потянуло паленой проводкой, здание протяжно застонало, будто раненный зверь, задрожало, готовое рухнуть. Я не смог отказать себе в удовольствии - и сломанная арматура пропорола стену, осыпав Джуниора осколками бетона, замерев в паре сантиметров от его головы.
   -...Я похороню тебя в этом здании, - закончил я, вставая со стула.
   Бутылку я оставил на стойке - Близнецы знают, она ему сегодня еще пригодится.
   Как бы то ни было, все это было позади - и та улица, где ранили девочку, столь невинную, что на нее было больно смотреть, и тот короткий миг, когда я едва удержался от того, чтобы взорвать чертов буллхед прямо над жилым домом, чтобы виновные заплатили, те горящие угольки глаз, мудак-Озпин и Джуниор - одно большое разочарование. Все, что осталось, это шум волн, черное, будто живое, море повсюду и пылающий горизонт - образ, который раз за разом, рассвет за рассветом, превращал Дьявола в Ахиллеса, будто я был каким-то оборотнем.
   - Ты опоздала, - тихо сказал я, не трудясь обернуться.
   Она присела рядом, и я успел мимолетно удивиться. Каждый раз, когда я встречался с ней, она всегда была одета одинаково: черная кожаная куртка и штаны, зимой добавлялся теплый плащ, и, конечно, стальное забрало Белого Клыка - террористической группировки, действующей на территории всех четырех Королевств. "Убийцы, монстры, преступники" - так говорили о них в новостях. Так говорили в новостях обо мне.
   "Ты такой же, как я" - каждый раз мелькало в памяти, когда я видел эту маску.
   Сегодня все было иначе - потертые джинсы, бесформенная серая толстовка с глубоким капюшоном, скрывающим лицо... и никакого забрала. Единственное, что не изменилось - клинок в черных стальных ножнах за спиной.
   Какое-то время мы сидели в тишине, любуясь рассветом. Осторожно скосив глаза на Кошку, я отметил, что в этот раз она не принесла с собой ничего, что свидетельствовало бы об официальности встречи. Обычно она появлялась здесь с толстой папкой на очередного мудака, насравшего фавнам достаточно, чтобы привлечь внимание террористов.
   - Как ты меня всегда замечаешь? - рассеяно спросила она.
   Что-то в ней было... неправильным. Кошка никогда не была многословной: сосредоточенной, собранной, напряженной, но никак не болтливой. Сейчас она казалась... рассеянной, будто мыслями была далеко отсюда. Она была хищницей в своей костюме, желтоглазой охотницей, но сейчас, в этих выцветших старых джинсах и толстовке казалась просто девчонкой, молодой и растерянной.
   Я пожал плечами.
   - Твой Свиток в правом кармане. Ключи в левом. Мелочь в заднем. Меч на спине. Молния на штанах. Заклепки. Сережки. Коронка где-то сзади на нижней челюсти. Еще одна на верхней, с другой стороны.
   Капюшон пару раз дернулся, и я с трудом подавил улыбку. Что-то мне подсказывало, что говорить анти-расисткой радикалке, что ее кошачьи ушки - миленькие, было очень, очень, просто запредельно плохой идеей.
   - Твое Проявление, - наконец догадалась она.
   Ну, учитывая, как открыто я им пользовался последние полтора года, это давно уже общеизвестный факт. Но всегда были детали...
   - Создание и управление магнитными полями, - кивнул я. - Я не могу управлять тем, чего не чувствую.
   Можно было подумать, что это жест большого доверия... но на самом деле это не так. Все и так знают, что с металлом ко мне лучше не приближаться. Их проблема в том, что без оружия против меня они ничего не стоят, и в том, что в современном городе металл повсюду.
   Впрочем, не сказать, чтобы я ей не доверял, в определенной степени. Мы были знакомы больше года - она была связным между мной и Белым Клыком, притаскивала мне собранные ими данные, частенько сопровождала, когда Дьявол отправлялся искать виновных... Прах, да в последние три месяца, когда не хватало времени, я даже отпускал ее вершить "правосудие" самостоятельно, без моего пригляда! И, конечно, мы разговаривали: о фавнах, расизме, SDC, о том, за что борется и к чему стремиться Белый Клык... я узнал от нее обо всем этом дерьме больше, чем за всю предыдущую жизнь. Я давно уже уяснил: хочешь, чтобы вечно молчаливая Кошка разговорилась и забыла об образе опасной террористки, превратившись просто в разгоряченную больной темой девушку - спроси ее о расизме.
   Мне до сих пор было совестно, что она принимает меня за фавна. Я успел уже сотню раз пожалеть о том решении прицепить рога на маску, чтобы пустить всех по ложному следу - тогда это казалось хорошей идеей, да и в том столкновении с Адамом сослужило хорошую службу, но... просто чем дальше, тем сложнее мне становилось ей врать. Она была ближе всех к понятию "друг", в конце концов - ей не надо было объяснять, почему я делаю то, что делаю, не надо было оправдываться и выслушивать нравоучения. Кошка все прекрасно понимала сама...
   За полтора года, которые я провел в Черном море, я успел познакомиться со многими людьми. Агнар и его ученики, Жанна и моя сменщица София, еще несколько человек тут и там... все они знали и принимали Ахиллеса, а Дьявола в лучшем случае терпели. Кошка... была единственной, кто принимал ту вторую часть меня, которую осуждали другие. С каждым днем я ценил это все больше. Может быть, потому, что и Дьявола во мне становилось все больше и больше, а Ахиллес растворялся в этой череде серых будней, которые он проводил на работе, отсыпаясь после ночных смен и патрулей, или изредка посещая "Разящего".
   - И именно тогда, когда я немного смирилась с тем, насколько ты силен, ты вываливаешь на меня это, - Кошка покачала головой, но нотки юмора в ее голосе были слишком слабыми, чтобы обмануть меня. - В тебя ведь, получается, и со спины стрелять бессмысленно?
   Что-то случилось. Что-то большое, значимое, что заняло ее мысли целиком и полностью.
   - Вроде того, - хмыкнул я. Не совсем, конечно, но близко. - Что-то металлическое входит в радиус - я об этом знаю.
   Единственный ответ, который я получил на это - еще одно вялое подергивание капюшона. Кошка не смотрела на меня, будто загипнотизированная, следя за тем, как все ярче пылает горизонт, как багровый солнечный диск медленно выползает на небосвод, возвращая океану его естественный мутно-зеленый цвет, как медленно просыпается порт: загудит баржа, зажигая огни в иллюминаторах, выползут на палубу матросы, оживет одинокий портальный кран, загружая первый грузовик...
   Я не торопил ее. Именно Кошка позвала меня сюда, ей и начинать разговор.
   - Я ушла из Белого Клыка, - наконец прошептала она, так тихо, что я с трудом ее расслышал.
   В первые секунды я просто не поверил в то, что правильно ее расслышал. Девушка, в любой момент готовая спорить и убеждать каждого встречного о несправедливости расизма, девушка, которая говорила о себе "я родилась и выросла в Белом Клыке", девушка, которая за этот год уже успела стать в моих глазах неотделимой, лучшей частью этой организации, - ушла от них?!
   - Я спросила у него, - продолжила она все тем же едва слышным шепотом, тщетно пытаясь спрятать боль. - "А что с гражданскими?"
   Мне не было нужды уточнять, кто этот "он". Адам Торус - убийца, которого она защищала с таким жаром, будто тот был святым. Я уже давно бросил даже попытки коснуться того, что увидел в его глазах в единственную нашу встречу - гнев и ненависть, подобную моим собственным. Я смотрел на него, читал о нападениях, грабежах и жертвах - и видел себя, то, во что могу превратиться, если позволю Дьяволу сожрать то, что осталось во мне от мальчика, который хотел быть героем.
   На самом деле именно он был причиной того, почему я до сих не убил ни одного ублюдка, который этого заслуживал, а вовсе не ультиматум Озпина. Меня трудно было напугать боем, а угрозы смерти и отмщения я ел на завтрак, но мрачный образ будущего, который я видел в Адаме Торусе, справлялся с задачей куда успешнее.
   - Он ответил: "А что с ними?" и даже не задумался ни на мгновение. Там было трое машинистов - им совершенно не обязательно было умирать, у нас было время отсоединить вагоны и взорвать поставку без смертей, но... ему просто было все равно.
   Она сжалась, подбирая под себя ноги, спрятала лицо на коленях - я мог бы поклясться, что в робких пока лучах рассветного солнца сверкнула одинокая слезинка, пробежавшая по щеке.
   - Я устала оправдывать его, - сдавленно продолжила она. - Устала от споров, устала выпрашивать жизни невинных, устала защищать перед другими. Я... просто больше не могу.
   На секунду я застыл в нерешительности. Плачущие террористки точно не та ситуация, с которой я сталкивался каждый день. Чего она ждала от меня, чтобы я утешил ее, обнял и сказал, что все будет хорошо? Кошка сама назначила эту встречу и значит, держала в голове какую-то цель. Неужели... неужели ей действительно больше некуда пойти и не к кому обратиться?
   Наконец, я вздохнул и придвинулся ближе, чуть подтолкнул ее плечом, проклиная себя за неуклюжесть. Вздрогнув, Кошка застыла на мгновение, а после прижалась ко мне и спрятала лицо на плече. Она часто и мелко дышала - не плач, не истерика, а будто паническая атака - дикое напряжение, наконец прорвавшееся через плотину самоконтроля. Неловко приобняв ее за плечо, я ждал, когда она успокоится, все так же пытаясь найти правильные слова, но думать почему-то получалось лишь об этом сладком, густом и дурманящем аромате ее волос.
   - И что ты думаешь делать дальше? - тихо спросил я, когда ее дыхание вернулось в норму.
   Прежде, чем ответить, Кошка отодвинулась от меня, торопливо утерла рукавом слезы и отвернулась. Я так и не увидел ее лица - из-под капюшона выглядывал лишь подбородок, бледные щеки и тонкие губы, сейчас сжатые в напряженную линию. Когда она, наконец, заговорила, в ее голосе не было ни следа тех эмоций, что переполняли раньше - только тихая, безнадежная усталость:
   - Я не знаю. Все, что у меня есть... было... в жизни - это Белый Клык. Моя мама жертвовала им деньги, когда они еще занимались протестами и судами, а когда она умерла - мой любимый приютский учитель литературы, мистер Брэсс, занимался тем же самым... Когда сменилось руководство и Белый Клык изменился, к нам в приют пришли фавны в белых масках. Они говорили о сытной еде, мягких кроватях и борьбе за правое дело - и сдержали каждое свое обещание. Никого не заставляли и не тащили с собой силой - каждый был добровольцем... даже мистер Брэсс... его задержали на первой же операции и больше я его не видела. Среди тех, кто учил нас драться, был и Адам - он заметил меня в первый же день, я была его любимицей... Пять лет я равнялась на него, любила и отчаянно пыталась привлечь внимание, а сейчас... сейчас Адам - это Белый Клык. Сейчас равнодушие, жестокость и злоба, которые я так пыталась смягчить и исправить, заполнили все. Мне некуда идти: все, кого я знаю, либо такие же, как он, либо не смогут защитить себя, если Адам решит отыскать дезертира.
   Я... я думала о Биконе. Туда просто попасть - если ты достаточно силен, чтобы сражаться с Гримм, его двери всегда открыты, и в истории хватает случаев, когда прежние преступники находили свое место среди Охотников.
   Кошка обернулась ко мне, резким движением скинула с головы капюшон и я, впервые за все это время, увидел ее лицо: совсем молодое, моложе, чем я думал, точно не старше меня; красивые правильные черты, чуть вздернутый носик, огромные золотые глаза, волна черных шелковистых волос, рассыпавшихся по плечам, и два кошачьих уха на макушке, нервно дрожащих от напряжения.
   "Красивая..."
   - Что ты об этом думаешь?
   И тут я понял, почему она пришла ко мне. Я действительно был единственным челове... фавном (проклятье!) к которому она могла обратиться без боязни осуждения за предательство, без страха подвергнуть его жизнь опасности за укрывательство дезертира. И, наверно, единственным, кто мог сказать Адаму: "Иди нахрен, мудак" - и выжить после этого. Торус был силен, спору нет, но за годы его войны уровень фавна был хорошо известен Королевствам - я ЗНАЛ, что могу победить.
   "И что мне ей ответить? - спросил я сам у себя и тут же сам ответил: - Правду".
   - Ты знаешь, у меня ведь тоже есть гражданская жизнь, - сказал я, отворачиваясь от этих требовательных золотых глаз. Море, только море - оно успокаивало, вместо того, чтобы завораживать и пленять. - Работа, знакомые, квартира, боевой клуб... такое. Однажды ко мне пришел Озпин.
   Я хмыкнул, различив ее удивленный вздох. Ну да, кто спорит, один из самых влиятельных людей Королевства не ходит в гости к кому попало.
   - Он пригласил меня в Бикон - без экзаменов, бесплатно, на любых условиях, лишь бы заполучить в свои руки такого, как я. Я уверен, ты видела фотографии и слышала рассказы... но я был там, три года назад, и Бикон прекрасен: все эти парки, широкие окна, высокие сводчатые потолки, орнаменты, статуи и шпили, царапающие небеса. Безупречный дворец и неуязвимая крепость, школа и твердыня, надежда и сила - это символы, которые он в себе воплощает. Он обещал мне жизнь, о которой мечтают многие - уважение и славу, без всякого обмана нужную и важную работу: на Охотниках стоит Королевство, в конце концов. У меня был такой простой выбор... С одной стороны - Черное море. Район, на который всем плевать, бедный и неустроенный, люди, брошенные на произвол судьбы, без всякой надежды на лучшую жизнь. Это место проникает в тебя, затягивает и, стоит задержаться здесь ненадолго - вцепляется гнилыми зубами так, что освободиться можно только оставив на них куски мяса.
   Вытянув руку, я заставил ауру стать видимой - темно-коричневый, с багровыми нотками сияющий свет покрыл черные кольчужные перчатки костюма. Казалось, стоит подуть ветерку - и он начнет осыпаться тяжелыми хлопьями, не в силах удержаться в едином куске.
   - Ржавый... - скривился я. - Год назад это была темная медь. Уже тогда я понимал, что Черное море уже запустило в меня свои зубы, изменило - и не в лучшую сторону. Буквально за несколько дней до визита Озпина, я встретил на улице беспризорника, избивали трое здоровенных лбов. Я сломал каждому из них по пальцу на правой руке. Оказалось, что пацан украл у одного из них бумажник. Я спросил у мелкого, есть ли ему куда идти - он ответил, что его маме-шлюхе плевать, а отец просыпается только для того, чтобы на халяву воспользоваться ее услугами. Он рассказал мне, что его подкармливала старушка напротив, пока была жива, и что домой он не вернется. Я смотрел на него и понимал: если я отведу его домой, он сбежит, отведу в полицию - они вышвырнут его под утро сами, отведу в приют - он сбежит... даже если заберу с собой - тоже сбежит, потому что не верит никому, просто неспособен. Знаешь, что я тогда сделал, Кошка?.. Я дал ему пистолет. Я дал ему гребанный пистолет и сказал, что если он хочет выжить, он должен уметь защитить себя и если я встречу его, применяющим это оружие для чего-то, кроме самообороны, то сломаю обе ноги и завяжу их в узел. И знаешь, что самое худшее? Пару месяцев назад мне пришлось сдержать слово.
   Я замолчал, тяжело сглотнув комок в горле и облизав пересохшие губы. Слова царапали горло, оседали колючей стеклянной взвесью в легких, но одновременно приносили облегчение - я впервые открыто говорил об этом с кем-то.
   - А с другой стороны у меня был Бикон. Четыре года в лучшей академии мира, с лучшими учителями, окруженный хорошими людьми, а не той мразью, что я встречаю каждую ночь на этих улицах. Быть может, там я встретил бы друзей на всю жизнь, Охотники любят травить байки о том, что команда - это как вторая семья. Там у меня был бы простой враг, простые решения, простой путь. За мной не охотились бы люди, не ненавидели и не поливали грязью в прессе, не устраивали засады, не стреляли в спину, не... да много чего. А взамен... взамен я просто должен был отказаться от всех этих людей, оставить позади Черное море. Отвернуться от них также, как от них отвернулся весь мир, забыть, как страшный сон, полгода, проведенные здесь, все те вещи, которые я видел и истории, о которых слышал. Я не смог... потому что, засыпая каждую ночь в теплой и удобной кровати, просыпаясь и завтракая в просторной светлой столовой, болтая и веселясь с друзьями, я бы знал - все это будет продолжать происходить уже не только потому, что мир бросил их, но потому что бросил я. Не кто-то другой - именно я. Ради удобной кровати, ради приятных друзей, ради простого пути и ради подкупающей славы. Поэтому я все еще здесь, поэтому Черное море - моя земля и каждый, кто решается совершить здесь любое дерьмо, отвечает передо мной - кровью, здоровьем и своим будущим.
   Я наконец оторвал взгляд от моря и посмотрел на Кошку. Заглянув в серьезные желтые глаза, увидев горькую улыбку на тонких красивых губах, я понял, что она прекрасно знает ответ на заданный ею же вопрос.
   - Знаешь, мне кажется, что ты пришла сюда потому, что хотела услышать именно эти слова. Ты спросила меня, что я обо всем этом думаю? Я отвечу. У тебя есть право уйти, Кошка, я не стану говорить, что быть Охотницей - плохо. Это хорошо, это правильно, это почетно. Эти люди хранили Королевство до твоего рождения, будут хранить на протяжении всей твоей жизни, и будут делать это после твоей смерти. Они будут делать это, с тобой... или без тебя.
   А еще у тебя есть право остаться. У тебя есть право бороться за то, во что ты веришь - за равенство и против жестокости, за фавнов или за людей, за все то, что ты считаешь правильным. И никто не сделает это, кроме тебя.
   Золотые глаза закрылись, она вздрогнула и мелко задрожала, не пытаясь скрыть слезы, беззвучно текущие по бледным щекам.
   - Так что ответь на простой вопрос, Кошка. Ответь не мне, а самой себе: уйти или остаться. Реши для себя, какую цену хочешь платить: жить со знанием того, что ушла, или с последствиями того, что осталась.
   На секунду она застыла, раздираемая на части между двумя желаниями, двумя путями, ни один из которых не был неправильным. Она дрожала все сильнее и сильнее, кулачки сжались, почти разрывая ткань толстовки... а после она резко выдохнула и все исчезло: и дрожь, и напряжение, и страх. Желтые глаза, блестящие от недавних слез, смотрели на меня с интенсивностью лазера, уши прижались к волосам, а злая усмешка, скривившая губы, была той самой, чье отражение я видел по ночам в глазах бандитов.
   - Вот это уже другой разговор, - оскалился я в ответ.

Глава 6. Сияющий Бикон


   Щелчки виртуальной клавиатуры раздражали. Навязчивые, частые, они стучались в уши, отвлекали, путали, бесили - все пятнадцать минут полета. Он стоически терпел, пытаясь сконцентрироваться на виде за окном: Вейл с высоты птичьего полета - не тот вид, который можешь наблюдать каждый день. Интересно, если этот уродский звук затихнет хоть на мгновение, он сможет сконцентрироваться достаточно, чтобы найти свой дом или "Разящего"?
   Щелчки затихли, он облегченно вздохнул... и с трудом удержался от того, чтобы выругаться в полный голос, когда они возобновились с новой силой, еще более раздражающие, быстрые и злые. Раздраженно обернувшись, он уставился на соседку: не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, она уткнулась в свой Свиток. Тонкие пальчики мелькали над экраном, даже не нажимая на кнопки клавиатуры - ударяя по ним, будто это было лицо врага. Большие голубые глаза яростно сверкали, хмурились тонкие брови, все ее лицо, до сих пор не потерявшее детской мягкости черт, напоминало хомячка, вышедшего на тропу войны: безобидного, но решительного.
   Протянув руку, он положил ладонь на экран Свитка: под его "руками-лопатами", как их называла мама, телефон скрылся целиком.
   - Завязывай с этим, - пробасил он.
   Прежде, чем ответить, она рефлекторно сгорбилась, будто пыталась заглянуть под ладонь. Он хмыкнул и прижал руку к экрану еще сильнее. Осознав бесполезность своих действий, она послушно уронила руки со Свитком на колени, сердито сдула упавшую на глаза прядь золотых волос, и...
   - Ну Кардин! - простонала она.
   Ему был знаком этот тон - точно также ныла его сестренка, когда не хотела делать уроки, есть манную кашу или ложиться спать. У него был иммунитет.
   - Завязывай, я сказал, - буркнул он. - Что там такого важного? Опять срешься с этим мудаком? Как его... "Всевидящий глаз" или что-то вроде?
   - Он опять несет чушь! - вскинулась Жанна. - "Дьявол присоединился к Белому Клыку"?! Да это бред!
   Удержаться было выше его сил.
   - Его видели с этой Кошкой, - хмыкнул он. - Все знают, кто правая рука Торуса.
   - Он и раньше с ней работал!
   "Прах, это слишком легко..."
   - Время от времени, чтобы не пускать в район террористов. А теперь - постоянно, уже целую неделю. Вместе, как неразлучная парочка.
   - Ты несешь ту же чушь, что Глазастый урод!
   - А чего такого-то? - усмехнулся Кардин, едва удерживая себя от того, чтобы рассмеяться в голос. Это выражение пламенной справедливой ярости на милом личике будто умоляло его продолжать. Серьезно, иногда он понимал интернет-троллей. - Они проводят вместе много времени, гуляют по ночным улицам... да это же свидание!
   Зарычав, Жанна с силой ткнула его кулачком в плечо, заставив расхохотаться.
   - Не зли меня, Кардин!
   - Не ревнуй, - выдавил он между взрывами смеха и ударами крохотного кулачка. Без усиления аурой это было похоже на хомячка, пытающегося разбить кирпич. - Место... первой фанатки... навсегда... останется... за тобой!
   - Я не фанатка! - прорычала Жанна. В очередной раз занесенный кулак окутался тусклым серебристым сиянием... и это уже было далеко не так безобидно.
   К счастью, у него был план - девушка, без оглядки попавшись на провокацию, совершенно забыла, где находится, и повысила голос сильнее, чем следовало.
   - А вы что думаете, ребята? - обратился он к салону воздушного транспорта.
   Пойманная врасплох, Жанна судорожно обернулась и, обнаружив себя под прицелом десятков любопытных, раздраженных и насмешливых взглядов, съежилась и быстро опустила руку.
   - Простите, - пробормотала она. Опустив лицо в бесполезной попытке спрятать горящие щеки, она вцепилась в перекинутую через плечо косу, как утопающий за соломинку, и нервно теребя кончик, тихо добавила: - Я не фанатка.
   - Ну конечно, - хмыкнул Кардин, взглядом и чуть дернувшимися в угрожающем оскале губами заставив отвернуться последнюю любопытную жопу - какого-то панка с кислотно-зеленым ирокезом. - Мы летим на шикарном лайнере над самым красивым городом мира, в самую лучшую академию Охотников на планете. Ты мечтала попасть сюда годами, своим трудом или обманом. Завтра нас сбросят вниз со скалы в лес с монстрами, там, если выживешь, ты встретишь людей, с которыми будешь жить ближайшие четыре года, но вместо того, чтобы думать обо всем этом, тратишь время на то, чтобы доказать какому-то мудаку в сети, как сильно он ошибается о каком-то парне, которого лично встречала всего раз. Не фанатка, ага.
   В ответ она обиженно засопела, но возразить ничего не нашла. Довольно кивнув самому себе и засчитав победу, Кардин вновь отвернулся к иллюминатору, но...
   - Меня просто злит, что все они видят только плохое, - тихо сказала Жанна. - "Да ему просто нравится бить людей!", "он ничего не меняет", "однажды он слетит с нарезки" и все остальное. Там ведь есть и хорошее - приюты, которые он защитил, люди, которых спас... - и, еще тише, почти шепотом, добавила: - Плохие люди, которых наказал.
   - Проповедь не по адресу, - пожал плечами Кардин. - Он бьет бандитов? Отлично, у меня нет никаких проблем с этим. Он придержал террористов, заменив смерть на избиение? Вообще замечательно, хотя я бы хотел посмотреть, как это он умудрился. Да никому за пределами порта нет до него дела: "Все, что происходит в Черном море, остается в Черном море".
   "А я покончил с ним"
   Десять лет. Десять лет учебы в "Разящем", пять с закрытой аурой, пять - с открытой. Тренировки, спарринги, медитации, тупые проповеди старика Агнара о чести воина, годы, которые он потратил, наблюдая, как экономят родители каждый льен, чтобы оплатить его учебу, снаряжение и чертов Прах, улетающий как в трубу на учебных выездах в Лес Вечной Осени. Он оказался достаточно силен, чтобы проползти в Бикон, едва-едва, но кого волнует, если результат достигнут?.. Все, что осталось - финишная прямая: инициация, четыре года учебы, и он сможет забрать оттуда семью.
   Сущие мелочи...
   "Ах да, еще надо вытащить за собой этого боевого хомячка" - с раздражением вспомнил Кардин, подавив желание скривиться, выдавая свои эмоции.
   Сказать, что его бесила навязанная обуза - значит, ничего не сказать. Ему понадобилось десять лет жизни, усилия целой семьи, - не только родители, но и ближайшие родственники, - чтобы выгрызть для себя выход из Черного моря, а все, что сделала Жанна: родилась с сильной аурой, купила поддельные документы и привлекла к себе внимание Ахиллеса.
   Это было несправедливо, обидно, оскорбительно... но он вырос в Черном море, пусть даже в самом благополучном его районе - Портовом проспекте, главной улице, соединяющей порт с центральной частью города. Он знал, что справедливости не существует. Кто-то рождается в богатой семье, а кто-то - в бедной, кто-то - живет на центральной улице, а кто-то - в самых страшных трущобах Черного моря, отвратительных даже по меркам порта. Кому-то все достается даром, а кому-то приходится выгрызать каждое преимущество, чтобы получить желаемое.
   Он знал, как работает этот мир, но... это не мешало ему злиться, опрокидывать ее как бы случайным ударом плеча, при встрече в узких коридорах клуба и смотреть, не подавая руки, как тонкая девушка, едва достающая белобрысой макушкой ему до плеча, сцепив зубы поднимается на ноги и, отводя взгляд, осторожно обходит по стеночке. Она никогда не отвечала, никогда не жаловалась Агнару или Ахиллеса, не пыталась ударить в ответ... это бесило его еще больше.
   Злость только множилась, пока он смотрел, сколько внимания уделяет ей Агнар - все время, свободное от основной работы; как в два раза чаще стал приходить в клуб Ахиллес - забив на спарринги с остальными, он учил ее сражаться, обучал всем тонкостям связки "шит и меч", сотни раз показывал и объяснял методы манипуляции аурой.
   Гнев превращался в темную радость, когда их выставляли друг против друга, освобождался в коротких приятных вспышках, когда он швырял ее на пол, бил в серебристую ауру булавой или древком, кулаком или ногой. Злоба превращалась в досаду, когда она раз за разом вставала, подбирала с пола выроненный клинок, смотрела на него поверх щита упрямым, решительным взглядом, и падала без сил лишь когда их общий учитель говорил "достаточно". Досада превращалась в жалость, когда Агнар или Ахиллес вечером подхватывали обессиленную девушку и укладывали на раскладушку, аккуратно, чтобы не разбудить, снимали броню и сапоги, укрывали одеялом. И, наконец, жалость стала растерянностью в тот день, когда Кардин, уже дома, обнаружил, что забыл в клубе Свиток и, вернувшись к "Разящему" почти в полночь, застал Жанну, уснувшую три часа назад, на боевой арене. Закрываясь щитом от воображаемого противника, она делала шаг назад, отбивала несуществующую атаку в сторону, и шагала вперед - тусклая, расфокусированная волна серебряного тумана срывалась с лезвия, упругим ветром отшвыривая "врага" в сторону... и все повторялось сначала. Он простоял в дверях десять минут - и ушел только когда Жанна, всхлипнув, рухнула на колени, дрожа всем телом и тяжело дыша, исчерпав ауру в ноль.
   Однажды он спросил Ахиллеса, зачем он возится с ней. Хмыкнув, бывший чемпион аккуратно поставил ее ботинок рядом с кроватью, укрыл теплым пледом и присел на кушетку.
   - Потому что она либо станет той, кем мечтает, либо умрет, пытаясь. Я вижу это в ее глазах, - ответил он, осторожно убирая с умиротворенного личика спутанные золотые пряди. - Это очень знакомый взгляд...
   Из неприятных воспоминаний его вывел неловкий смех.
   - А ты знал, что у меня раньше была морская болезнь? - спросила Жанна, неловко улыбаясь и явно пытаясь заполнить чем-то тяжелую тишину. - Меня тошнить начинало уже при одном взгляде на лайнеры, морские или воздушные, а как открыли ауру - все прошло!
   Под его тяжелым взглядом девушка заерзала, неловко отвела взгляд в сторону и снова нервно засмеялась.
   - Ты что, пытаешься со мной подружиться? - буркнул Кардин. - Типа ты мне откровенность, я тебе откровенность, а потом мы вместе жарим на костре зефирки и клянемся в вечной дружбе?
   - Ну... - протянула она.
   Кардин тяжело вздохнул и отвернулся.
   - Агнар и Ахиллес попросили меня присмотреть за тобой - наверно, боятся, что ты поскользнешься на банановой кожуре и сломаешь себе шею. Я многим обязан учителю, поэтому так и сделаю, но остальное? Избавь меня от этого дерьма.
   У Кардина не получалось больше ее ненавидеть, но будь он проклят, если позволит этому боевому хомячку залезть ему под кожу.
   Больше они не разговаривали до самой посадки.
   После посадки Кардин предпочел дождаться, когда все выйдут. Он терпел не мог толкаться плечами в узком проходе между рядов кресел: когда твой рост почти два метра, а плечи мешают проходить в двери, стоит только неловко дернуться - и кто-нибудь гарантированно полетит на пол. Проверено семнадцатью годами жизни - большим людям непросто живется.
   Когда они с Жанной сошли с корабля, причал был почти пуст - все пассажиры, туристы или студенты, уже успели покинуть площадку. Задрав голову и прищурив глаза от бьющего в глаза солнца, Кардин позволил себе долгие несколько секунд любоваться на черные башни Бикона - на вершине каждой, даже сейчас, в полдень, горел яркий свет - огромный фонарь, вращаясь, давал знать всем и каждому, где находится самая неприступная крепость во всем Королевстве. Он словно бросал вызов каждому Гримм в округе: "Приходите и попробуйте нас сожрать", бросал уже сотню лет... и, если Кардин хоть что-то понимал в этой жизни, собирался делать это еще столько же.
   - Он даже красивее, чем на фото, - прошептала Жанна, остановившись рядом.
   Покосившись на спутницу, Кардин пару секунд смотрел на нее: на широкую, но будто не верящую своему счастью улыбку, горящие восторгом глаза, прижатые к груди кулачки... а потом вздохнул и щелкнул ее по носу.
   - Муха залетит, - буркнул он.
   Ответить Жанне помешал... гребанный взрыв - последнее, что он ожидал услышать сразу по приезду в Бикон. Резко повернувшись в направлении выхода, Кардин рефлекторно положил ладонь на древко булавы, торчавшее за плечом; ярко мигнула и вновь спряталась темная охряная аура. Мгновение он всматривался в быстро рассеивающееся облако густого белого дыма, со странной смесью раздражения и одобрения покосился вниз, на золотую макушку Жанну, загородившей его разложенным в боевое положение щитом. И все бы ничего, вот только серебряная аура вспыхнула уже после того, как дым рассеялся - она все еще включала ауру слишком долго.
   Первое, что Кардин услышал, еще прежде, чем дымное облако окончательно сдуло ветром была... ну, он называл бы это руганью, не будь она произнесена красивым глубоким голосом, и будь там хоть одно оскорбление страшнее, чем "болван" и "невежда". Но вот интонации - один в один портовый прораб, которому неуклюжие подчиненные уронили кирпич на ногу.
   "Ну, кажется, все живы" - хмыкнул Кардин, разглядев совсем крохотную (чтобы достать ему до плеча - ей пришлось бы прыгать!) девчушку в белоснежном приталенном платье. Уперев ладони в бока, сверкая остаточными эффектами активированной ауры, - белоснежные, чище первого снега, всполохи укрывали тонкую фигурку, будто меховой плащ, - она нависла над, видимо, виновницей катастрофы. Чуть в стороне мялись двое грузчиков, пытаясь уложить обратно в тележку рассыпанные чемоданы - от взрыва они, к счастью, не пострадали.
   - Да ты хоть представляешь, что натворила?! - вещала кроха, эмоционально размахивая руками. - Это Прах, он не терпит безответственного обращения! Как тебя в Бикон-то пустили, невежда?! Вас, болванов, что, в школе не учат смотреть по сторонам?
   Расслабившись, Кардин вознамерился было досмотреть представление до конца с безопасного расстояния, но у Жанны были другие планы. Нагнувшись, она подобрала отброшенный взрывом далеко в сторону бутылек из толстого бронированного стекла, наполненный алым огненным Прахом, и поспешила к ругающейся парочке: брюнетка в черном платьице уже успела подняться на ноги, и теперь отчаянно пыталась вставить хоть слово в пламенную обвинительную тираду крохи с красивым голосом.
   Кардин попытался было удержать навязанную напарницу, но пальцы лишь впустую схватили воздух, скользнув по кончику золотой косы. Закатив глаза, он поспешил следом, - было у него чувство, что это не кончится хорошо...
   Когда Жанна была уже в трех шагах, брюнетка, наконец, смогла вклиниться, пока кроха набирала в грудь воздуха:
   - Ну хорошо, я виновата! - с ясно слышимым раздражением вскрикнула она. - Извини! Довольна, принцесса?
   - Не принцесса, а наследница! - холодно отрубила кроха и Кардин наконец-то ее узнал.
   Все сходилось - маленький рост, платье, дороже, чем все его снаряжение, рассыпанные по земле чемоданы, длинные платиновые волосы, собранные в длинный хвост на затылке, красивый голос, холодная бледная кожа, характерная для уроженцев Атласа...
   - Кто? - растерялась брюнетка.
   - Вайс Шни, - буркнул Кардин, сразу ощутив, что кроха стала нравится ему еще меньше, превратившись из просто крикливой надоеды в чертову богачку.
   Кардин ненавидел богачей. Все в Черном море ненавидели.
   - Ну наконец-то какое-то признание! - закатила глаза кроха, оборачиваясь на голос.
   Чтобы посмотреть ему в лицо, девушке пришлось задрать голову, и Кардин с удовлетворением увидел, как сползает с лица мелькнувшая было улыбка, разбившись о кривой враждебный оскал двухметрового бугая со здоровенной булавой ростом с нее саму за спиной.
   - Певичка из Атласа, - продолжил Кардин. - Моя сестра слушает эту муть. Эмо-страдания, ах, я такая одинокая, некому жрать со мной лобстеров в личном лимузине и всякая такая хрень. То еще дерьмо.
   - Кардин! - ахнула Жанна, двинул ему локотком под ребра и повернулась было к крохе, чтобы попытаться смягчить грубость. - Он не хотел...
   - Все в порядке, - холодно прервала ее наследница.
   От былой открытой горячности не осталось и следа. Красивое бледное лицо закаменело в маске равнодушного высокомерия, расправились плечики; гордо вздернув носик, она смотрела на него снизу-вверх холодными льдисто-голубыми глазами так, будто была великаном, способным раздавить его движением пальца. Тонкие, хрупкие пальчики опустились на рукоять рапиры на поясе, сжались так, что побелели костяшки, хотя и раньше казалось, будто кожа сделана из алебастра.
   - Это зависть, - объяснила она, как будто изрекала самую очевидную вещь на свете. Тонкие губы тронула саркастичная презрительная усмешка. - Завидуют тем, с кем не могут и надеяться когда-нибудь сравниться. Вам не помешало бы поучиться смирению, любезный, не знаю вашего имени, и проявить уважение к моей фамилии.
   Зарычав, Кардин шагнул вперед - у него дома, в Черном море, за такой тон без затей били в лицо, но его опередила Жанна. С неожиданной силой, сверкнув серебряной аурой, она надавила ему на грудь, заставив остановиться, и шагнула вперед сама, протягивая на ладони подобранный пузырек с Прахом.
   - Смирение воина и смирение нищего - разные вещи, - твердо сказала она, и Кардин с удивлением различил в голосе Хомячка острые, опасные интонации. - Воин ни перед кем не опускает голову, но в то же время он никому не позволит опустить голову перед ним. Нищий, напротив, падает на колени и шляпой метет пол перед тем, кого считает выше себя. Но тут же требует, чтобы те, кто ниже него, мели пол перед ним.
   Кардин закатил глаза, узнав очередную папочкину цитату. В "Разящем" эти приступы заемного красноречия, смеясь, называли "задавить пафосом".
   - Мы в Биконе, мисс Шни, - продолжила Жанна, чуть смягчив интонации, пока кроха удивленно моргала, пытаясь переварить эту нравоучительную отповедь. - Мы воины. Здесь вас будут уважать за то, кто вы, а не за то, кто ваши родители.
   - Если вдруг будет за что, - не удержался Кардин.
   Мгновение наследница, нахмурившись, смотрела Жанне прямо в глаза, а потом фыркнула, гордо вздернула носик и отвернулась, так и оставив девушку стоять с бутыльком на протянутой ладони.
   - За мной, - бросила она грузчикам, и быстро удалилась с площадки, громко цокая каблучками о камень. Грузчики, толкая перед собой две груженные чемоданами тележки, потянулись следом.
   - Избалованное маленькое дерьмо, - проворчал Кардин, провожая ее взглядом, достаточно громко, чтобы она услышала. Узенькие плечики дрогнули на мгновение, но с шага наследница не сбилась.
   - Так... эээ... - разбила тяжелую тишину брюнетка. - Привет?
   Вздохнув, Кардин отобрал у Жанны пузырек с Прахом, который она все еще растерянно держала на ладони, и выкинул в ближайшую мусорку, - им не нужны подачки, - и посмотрел на ту, из-за кого и начался весь этот бардак. Невысокая девочка, совсем еще ребенок, не старше его сестры, неловко улыбалась явно искусственной улыбкой, нервно теребя край алого плаща. Серебряные глаза постоянно двигались, будто она боялась задержать взгляд на чем-то дольше одной секунды: с Жанны на Кардина и обратно; в сторону, в пол или на голубой лайнер за их спинами.
   - Привет! - встряхнулась Жанна. - Меня зовут Жанна!
   - Руби, - представилась девчонка и бросила осторожный взгляд на Кардина, ожидая его реакции.
   - Пойдем, Хомячок, - вместо представления сказал он и направился к выходу следом за избалованным маленьким дерьмом. - Мы опаздываем.
   - А твой друг... - расслышал он нерешительный голос Руби за спиной.
   - Кардин, - вздохнула Жанна. - И... я не думаю, что мы друзья. Но он прав, пойдем быстрее, мы опаздываем.
   Почему-то услышать от боевого хомячка те же самые слова, что он говорил ей раньше, оказалось очень неприятно...
  
   Кардину не спалось. Устав ворочаться с боку на бок, он вздохнул и сел на том убожестве, что в Биконе назвали "кроватью" - просто спальный мешок, брошенный на холодный мрамор бального зала. Прислонившись к стене, он мрачно оглядел ровные ряды своих товарищей по несчастью, заполнившие отнюдь не маленькое помещение.
   - Это какое-то издевательство, - пробормотал он себе под нос.
   От легендарного Бикона как-то не ожидаешь, что полсотни первокурсников просто свалят кучей в одном зале, даже не деля на мальчиков и девочек, выдав по спальному мешку и оставят так на ночь. Студенты, впрочем, разобрались сами - Жанну утянули за собой на "девчачью" половину новые знакомые: Руби и ее сестра (горячая штучка, между прочим!), и Кардин облегченно выдохнул, мысленно перепоручив заботу о боевом хомячке блондинке, потому что ее младшая сестра выглядела так, будто о ней самой надо заботится и вытирать сопли каждые пять минут. У горячей штучки должен быть большой опыт...
   В любом случае, это не отменяло идиотизма происходящего. Да если содрать плитку и четыре здоровенных хрустальных люстры с потолка одного только этого зала можно было купить не самый дешевый доходный дом где-нибудь в Черном море и разместить всех по своим комнатам!
   Нахрена вообще?!
   Смирившись с тем, что попытки уснуть обречены на неудачу, он поднялся с пола и пошлепал босыми ногами по холодному мрамору, пробираясь к балкону вдоль рядов спящих людей, отчаянно вглядываясь в темноту, разгоняемую лишь бьющим в окна лунным светом, чтобы никого не разбудить.
   Ночная прохлада прогнала даже те крохи сонливости, что в нем сохранились. Бикон располагался на высоте полтора километра над уровнем моря - и даже сейчас, поздней весной, ночной ветер заставил его передернуться, пустив по коже волны мурашек. Обратно, в тепло, он, впрочем, не вернулся - в Черном море не было центрального отопления, и зимой на отоплении экономили все и каждый.
   Передернув плечами, он положил локти на широкий парапет и посмотрел вниз: на широкие, горящие тысячами огней стремительные реки - широкие проспекты столицы величайшего города на земле; сверкающие небоскребы центра; редкие ночные лайнеры, мигавшие навигационными огнями... с такой высоты Вейл казался идеальным, совершенным творением искусства, волшебной сказкой, жить в которой мечтает каждый. Отсюда так легко было поверить в то, что так и есть - и отвести взгляд от черного моря, тянущегося до самого горизонта, чернильного пятна в застройке города, где освещены были лишь Портовый проспект и ближайшие к метро улицы.
   Он не смог бы забыть о доме, даже если бы захотел.
   - Я почти у цели... - прошептал он.
   Завтра все решиться. Завтра, если он не сдохнет там, внизу, с другой стороны крепости, он официально станет студентом Бикона - будущим Охотником, вещью в себе, войдет в ряды тех, кто не гнет спину ни перед кем.
   ...Возможно, следовало признаться хотя бы самому себе, что причина бессонницы была вовсе не полусотне сопящих рядом тел и не в тонком спальном мешке на жестком полу, а в том, что ему просто было страшно.
   Должно быть, он действительно глубоко задумался, погрузившись в отстраненное созерцание захватывающей красоты ночного города, потому что тихий голос, раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть.
   - Тоже не спится?..
   Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать говорившую. Невнятно пробурчав что-то о хомячках с бессонницей, он чуть подвинулся, приглашая ее присоединиться. Она пристроилась рядом, на фоне огромного города под ногами, захватывающего дух простора она казалась еще меньше, чем обычно. Зябко кутаясь в теплую черную толстовку до колен с картинкой улыбающегося кролика на груди, она пристроилась рядом, оперлась локтями на парапет и опустила подбородок на скрещенные пальцы.
   - Я думал, таких уже ни у кого не осталось, - фыркнул Кардин.
   - Кого? - Не поняла Жанна. Когда он кивнул на толстовку, она отвернулась, должно быть, не понимая, что он прекрасно видит, как покраснели ее уши. - А, это... Я не фанатка!
   Он не выдержал - рассмеялся в голос, надеясь только на то, что закрытые двери заглушат смех и он никого не разбудит.
   - Ну конечно! - выдавил он, когда смог взять себя в руки. - Это коллекционная толстовка Памкин Пит, ограниченная серия, продававшаяся три года назад, когда шла та рекламная кампания с Ахиллесом и хлопьями. Мне сестра все уши про нее прожужжала, но достать такую мы не смогли.
   - Я не фанатка... - слабым шепотом пробормотала она.
   - Ты фанатка, Хомячок, и все это знают, - фыркнул Кардин и не смог удержаться от того, чтобы добить: - Даже Ахиллес. ОСОБЕННО Ахиллес.
   - Он, наверно, считает меня дурочкой...
   Слова "конечно, считает" замерли у него на губах, когда он увидел отчаяние в голубых глазах. Спрятав лицо в ладонях, Жанна тихо застонала и съежилась.
   - Нет, не считает, - вздохнул Кардин, отворачиваясь обратно к ночному городу. - Стал бы он столько возиться с тобой, если бы не считал, что ты того стоишь?
   - Правда?
   - Правда. Ахиллес почему-то думает, что ты достойна того, чтобы он тебе помогал. Прах знает, почему... Так чего не спишь?
   С силой растерев ладошками лицо, она с усилием выпрямилась и напускной уверенностью пожала плечами.
   - Боишься, - хмыкнул Кардин.
   - Воин тем и отличается от обычного человека, - тут же, без запинки, ответила Жанна. - Что он все принимает как вызов, тогда как обычный человек все принимает как благословение или проклятие. Жизнь воина - бесконечный вызов, а вызовы не могут быть плохими или хорошими. Вызовы - это просто вызовы.
   Кардин понятливо кивнул.
   - Боишься.
   -...Боюсь, - вздохнула она. - А кто бы не боялся?..
   Она была такая маленькая... открытая аура не дает мощной спортивной фигуры, да и вообще не так уж и зависит от физических возможностей тела. Жанна осталась все той же, какой и была полтора месяца назад: невысокой девушкой, не хрупкой, а скорее изящной, без внушительных мышц или атлетического сложения - ему пришлось приложить усилие, чтобы отвести взгляд от стройных ножек, не скрытых толстовкой, купленной явно не по размеру. Ее округлое лицо с мягкими, еще совсем детскими чертами в лунном свете казалось почти красивым, а смятенное, растерянное выражение больших голубых глаз придавало уязвимости и без того не самому внушительному облику.
   "О, Прах, я, должно быть сильно нагрешил в прошлой жизни..."
   - Не дрейфь, Хомячок, - буркнул он, отводя взгляд. - Учитель и Ахилл просили меня приглядеть за тобой. Держись рядом, не щелкай клювиком, следуй плану, и мы оба переживем инициацию. Я обещаю, все будет хорошо. Вот увидишь - иметь поблизости большого злого хулигана Кардина может быть очень полезно, если ты оказалась на правильном конце булавы.
   Она тихо рассмеялась. Кардин зачел себе это как победу. Почувствовав, как его дергают за рукав, он неохотно обернулся и застыл, застигнутый врасплох этой широкой искренней улыбкой, пожалуй, первой, которую он получил от "напарницы".
   - Спасибо, - сказала она, глядя на него снизу-вверх. - Я знаю, ты делаешь это только потому, что тебя попросили, но... все равно спасибо. Приятно иметь здесь кого-то, кому не все равно, выживу я завтра или умру.
   Он улыбнулся в ответ прежде, чем успел одернуть себя. Увидев, как расширились в шоке ее глаза, быстро отвернулся и нарочито грубо, отчего-то хрипло, сказал:
   - Вот только давай без соплей, Хомячок.
   К его несказанному облегчению, она не стала комментировать увиденное, и какое-то время они просто стояли рядом, молча любуясь сияющим городом, который никогда не спал. Неожиданно даже для самого себя, он сказал:
   - До того, как у меня открыли ауру, у меня было плохое зрение. Я ходил в больших круглых очках, как какой-нибудь ботаник.
   Он осознал, что именно сказал, и как она это воспримет, слишком поздно. Покосившись на Жанну, он увидел там именно то, чего ожидал и боялся: приоткрытые в удивлении губки, распахнутые глаза и выражение лица: "Боги, я действительно услышала то, что услышала?"
   - Если ты сейчас скажешь "друзья", я выкину тебя с балкона, - предупредил он.
   - Друзья, - улыбнулась она, и показала язык.
   Протянутая рука схватила пустоту - ловко отскочив в сторону, она еще раз повторила "Друзья!", засмеялась колокольчиком и бросилась бежать, нырнув в приоткрытую дверь.
   Вздохнув, Кардин прижался лбом к холодному камню парапета, и пару раз несильно ударился, пытаясь выбить из головы ту путающую мозги отраву, что проникла в его разум через счастливые голубые глаза.
   - Боги, ну за что мне все это?!

Глава 7. Нити Судьбы


   Осторожно "промокнув" губкой щеки, Вайс положила ее обратно в пудреницу, захлопнула крышку и аккуратно поставила на свое место - в большой раздвижной ящик с кучей отделений, похожий на те, в котором рабочие таскают свои инструменты. Подняв глаза, она придирчиво оглядела себя в зеркале - волосы идеально уложены, осанка прямая, плечи расправлены, боевое платье обтягивает стройную фигуру как перчатка, тонкий вертикальный шрам, пересекающий лицо через левый глаз, отчетливо проступает на бледной коже... но это даже хорошо - это гордость, а не позор. Главное - не видно синих кругов под глазами.
   Она так и не смогла нормально выспаться этой ночью. Ее каюта в пассажирском лайнере, на котором она прилетела в Вейл, разумеется, был более чем комфортабельной, но наследница слишком нервничала перед поступлением, чтобы иметь возможность нормально выспаться. Слишком важно для нее это было, слишком много сражений пришлось пережить, слишком многим пожертвовать - радость триумфатора мешалась в ней со страхом перед неопределенностью будущего, и она так и не смогла толком расслабиться за время полета. Сразу по прилету она отправилась в Бикон и тогда...
   Как она вообще могла спать здесь? На этом тонком, будто сделанном из бумаги, спальном мешке, на холодном мраморном полу, в окружении пятидесяти сопящих, храпящих, ворочающихся и бормочущих во сне тел? Ей что, стоит уговорить отца сделать пожертвование Бикону, чтобы они смогли построить нормальный дом для своих первокурсников?!
   За спиной послышался характерный звук смыва туалета, наследница раздраженно скривилась, и не успела стереть брезгливую мину с лица прежде, чем открылась дверь кабинки туалета. Вчерашняя серебряноглазая растяпа выскользнула из кабинки, застыла на пару секунд, напряженно глядя в сторону... закрыв глаза, она пару раз глубоко вздохнула и решительно направилась к наследнице.
   - Леди не говорят в уборной, - предупредила ее Вайс. - Если вы собираетесь принести свои извинения, сделайте это в подходящем месте.
   Девочка застыла, помялась секунду, а потом, сгорбившись, бросилась к двери.
   - И не забудьте вымыть руки, - остановила ее наследница.
   - Да, точно! - неловко рассмеялась она. - Я обычно не забываю, честное слово, просто...
   Наткнувшись на ее предупреждающий взгляд, растяпа осеклась.
   - Да, точно, леди не говорят в туалете...
   - А еще они не говорят "в туалете".
   Стараясь игнорировать шум воды, Вайс вновь потянулась к "косметичке" - осталось еще нанести блеск для губ и подкрасить ресницы. В туалет ворвалась шумная тройка каких-то девиц, весело над чем-то хихикающих, перебрасываясь шуточками. Наследница почувствовала, как у нее задергался глаз, но стойко продолжила свое дело - на людях она могла появиться, только достигнув идеала, любой иной результат неприемлем для Шни.
   "Ты должна привыкнуть к этому, - сказала она своему отражению. - У тебя не будет больше личной комнаты и личной ванной, вышколенной прислуги, стирающей одежду и убирающей в комнате. Ты сама хотела этого - смирись".
   Очень скоро Вайс осталась одна, вздохнув с несказанным облегчением, когда девицы, наконец, вышли за дверь, бросая на нее через плечо кто заинтересованные, а кто прохладно-презрительные взгляды. Следом за ними выскользнула и растяпа, оглянувшись на пороге, но так ничего и не сказав.
   "Здесь вас будут уважать за то, кто вы есть, а не за то, кто ваши родители" - сказала ей вчера девушка с косой, даже не потрудившись представиться.
   - Уважать - может быть, - вздохнула Вайс.
   Отступив на пару шагов, она еще раз оглядела себя в зеркале, расправила крохотную складку на платье, покрутила головой, оценивая макияж в профиль и анфас...
   - А вот ненавидеть - за тоже самое, что и всегда.
   "Избалованное маленькое дерьмо"
   Эти слова заставили ее вздрогнуть точно так же, как и вчера. Тот вчерашний парень... он не знал о ней ничего, но это не помешало ему судить ее. Глубоко посаженные карие глаза смотрели на нее со злобой и завистью, низкий, раскатистый голос сочился ненавистью...
   "Знаешь, что самое худшее во всем этом? - мысленно спросила она у своего отражения. Вайс со шрамом на другой стороне лица лишь горько улыбнулась в ответ и покачала головой. - Эти открытые обвинения, честная прямая злоба... они лучше, чем то, что было раньше. Лучше, чем льстивые слова в лицо и ядовитый, почти неразличимый шепот за спиной. Лучше, чем восхищение и заверения в дружбе сегодня и ползучие отвратительные слухи - завтра. Здесь я по крайней мере точно знаю, кто друг, а кто - враг".
   Хотя если верить ее отцу, у Шни могут быть только временные предательские союзники и верные враги...
   Вздохнув, она помотала головой, выбрасывая лишние мысли, и направилась к выходу, пытаясь игнорировать тихий шепот, последний невысказанный даже мысленно вопрос: "Насколько сломана ты, Вайс, что не столько грустишь по тому, что тебя ненавидят, сколько радуешься из-за того КАК тебя ненавидят?.."
   Бальный зал был пуст - все первокурсники успели убежать в столовую. Спустившись на лифте и немного поплутав по коридорам, то и дело сверяясь с картой брошюрки, выданной вчера, она зашла в столовую... и замерла на месте.
   Длинный, просторный зал с высокими потолками возбужденно гудел десятками голосов. Яркий солнечный свет из десятков окон, кое-где подкрашенный цветными витражами, заливал светлое помещение, заставлял жмуриться ребят, бликами танцевал на серебряных подносах и графинах. Разговоры, смех, стук столовых приборов о посуду - все это переполнило зал жизнью, пусть даже заполнен был всего один из четырех длинных столов.
   Совсем рядом с ней какой-то парень расхохотался и с такой силой хлопнул по плечу соседа, что тот со скамьи, разразившись проклятьями и обещаниями страшной мести, на что соседи лишь засмеялись еще громче.
   Когда они завтракали дома, за столом обычно была только она, Уитли, ее младший брат, да отец, уткнувшийся в планшет. Иногда к ним присоединялась мама, если была трезва, еще реже - ее старшая сестра Винтер, порой в столовой не хватало отца, если ему приходилась уехать по делам компании. И самым желанным спутником таких семейных трапез была тишина, потому что альтернативой, если мама все-таки спускалась к завтраку, был скандал.
   Пробежавшись взглядом по столам, Вайс заметила растяпу, которую обнимала за плечо какая-то высокая девушка с роскошной золотой гривой, заливисто смеясь и взахлеб рассказывая какую-то историю, рядом хихикала блондинка с косой, а парень, еще вчера злобно рычащий оскорбления, тщетно пытался хмуриться рядом, но предательская улыбка то и дело кривила губы.
   Сглотнув, Вайс развернулась и вышла прочь, сказав себе, что не голодна.
   "Завидуют тому, с кем и не надеются однажды сравниться, - напомнила она себе. - Ты презираешь зависть, Вайс. Не опускайся до их уровня".
   Торопливо процокав каблучками по пустому коридору, наследница свернула в первую попавшуюся дверь, ведущую на балкон. Вцепившись в перила, будто утопающий за соломинку, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, но, почувствовав подступающий к горлу комок, сдалась. Сквозь закрытые веки мягко засверкала белоснежная аура, а под тонкими пальчиками натужно заскрипел гранитный парапет, оглушительно треснул, едва не обратившись в пыль...
   Перед глазами так и стояла эта сцена, отказываясь исчезать, несмотря на все усилия: беззаботная золотоволосая незнакомка, с плутоватой улыбкой рассказывающая что-то; растяпа, натянувшая алый капюшон на лицо в попытке скрыть пылающие от смущения щеки; хихикающая блондинка; грубиян с булавой - завистливый, злобный, ничтожный... нашедший друзей в первый же день.
   "Кого ты обманываешь, Вайс..." - вздохнула она, взяв себя в руки.
   Открыв глаза, она пару секунд смотрела на зеленый биконский парк, всего пятью этажами ниже и, решив, что у нее есть еще почти полтора часа до начала инициации, быстро оглянулась по сторонам, взглянула вниз... Перекинув ноги через парапет, бестрепетно шагнула в пропасть, довольно зажмурила глаза, позволив себе насладиться секундой свободного падения, ветром, ударившим в лицо и растрепавшим волосы. Когда она открыла глаза, под ногами вспыхнула белоснежная окружность со вписанной в нее снежинкой; оттолкнувшись от наклонной по отношению к земле поверхности, Вайс в три прыжка проскакала по созданным Проявлением глифам и мягко приземлилась на посыпанную гравием дорожку.
   Торопливо разгладив смятую юбку и приведя в порядок прическу, наследница, как ни в чем ни бывало, неспешно зашагала в глубину парка, будто на променаде. Теплое весеннее солнце, шелест листвы, невесомые ласковые прикосновения к коже легкого ветерка, задорный птичий щебет - все это уже через пару минут вымыло из души всю ядовитую горечь. Вайс всегда любила природу, но в родном заснеженном Атласе теплые дни были так мимолетны...
   Услышав шум падающей воды, наследница свернула с широкой главной дорожки в сторону. Большой фонтан, скрытый от посторонних глаз деревьями, заставил ее улыбнуться - впервые с того момента, как она сошла с проклятого лайнера. Подойдя совсем близко к воде, она прошла по кругу, довольно жмурясь, когда легкая водяная взвесь падала на лицо. Да хранят боги изобретателя водостойкой косметики!
   Только сделав полукруг вокруг фонтана, Вайс заметила, что не ей одной приглянулся этот уединенный уголок. Растерявшись, наследница на пару секунд застыла, даже не сразу осознав, с кем повстречалась, где раньше видела этот строгий темно-зеленый костюм с крупными золотыми пуговицами, отдаленно напоминающий старомодный мундир, бледно-травяной шарф и короткие седые волосы. Совершенно не замечая компании, директор Бикона, полуобернувшись к Вайс, сидел на мраморном краю фонтана и, склонив голову, опустил руку в воду, с рассеянной улыбкой играясь с двумя золотыми рыбками, то гоняющимися за непонятной розовой штукой, то заполошно удирающими от нее.
   В голове что-то рефлекторно щелкнуло, холодный голос отца где-то глубоко внутри нее заставил сделать шаг вперед и, вместо того, чтобы молча уйти, тихо окликнуть:
   - Директор Озпин?
   И только после этого она сообразила что, и, главное, - почему сделала. Мысленно она успела отчитать себя за это раз десять - она приехала сюда не для того, чтобы произвести хорошее впечатление на одного из самых влиятельных людей на планете и не для того, чтобы завести полезные связи, укрепив влияние семьи. Она не хотела быть Шни, она хотела быть просто Вайс.
   Вот только почему-то поступала всегда как Шни: вчера, сегодня утром и прямо сейчас. Статус и достоинство, выгода и власть... показать оскорбившему брезгливое презрение человека высшего света, вынужденного общаться с быдлом; отказать в праве на извинения девочке, вся вина которой была в головотяпстве, потому что Шни не пристало сплетничать в уборных; пользоваться любым подвернувшимся случаем завести полезные связи и укрепить положение.
   Но отступать было уже поздно. Дождавшись, когда директор поднимет голову и все с той же рассеянной улыбкой посмотрит на нее, она потупилась и сделала вежливый книксен.
   - Мисс Шни, - с легким удивлением поприветствовал ее Озпин, не делая никаких попыток подняться с бортика и поприветствовать ее по всем правилам. - Не ожидал увидеть здесь студентов в такое время. Вы уже поели?..
   - Я не голодна, - светски улыбнулась Вайс. - Решила прогуляться по вашему прекрасному саду перед началом инициации. Должна выразить свое восхищение - этот парк столь же красив, как и в поместье Шни: я не могу придумать лучшего комплимента.
   "О, ты просто умница, Вайс! - мысленно застонала она. - Папа бы тобой гордился!"
   Улыбка директора стала чуть шире, но наследница могла бы поклясться - это вовсе не из-за ее похвалы. Зеленые глаза насмешливо блеснули, когда он спросил:
   - Как вам первый день в этих стенах? Полагаю, для кого-то вашего положения это должен был быть... интересный опыт.
   "Да он просто издевается надо мной!"
   Вслух она, разумеется, сказала совсем другое:
   - Спасибо за беспокойство, - с легкой улыбкой кивнула она. - Да, это было неожиданно. Признаться, я ожидала от Бикона более... серьезного подхода.
   - И тем не менее, мы поступили именно так. Как думаете - почему? Ведь выпуск прошлого года был два месяца назад - у нас целый корпус пустует.
   - Знакомства? - предположила Вайс, уже догадавшись, что последует дальше.
   Одним из самых любимых ее учителей был Амми Нейман - он научил ее любить музыку, показал, как одним только голосом завладеть вниманием аудитории, как заставить их слушать, затаив дыхание, вслед за ней переживая каждую эмоцию и ноту. Одно время она даже была влюблена в этого степенного, уже далеко не молодого мужчину, располневшего с возрастом, но не утратившего юношеского пыла, стоило только завести разговор на любимую тему. Они общались не только на занятиях - и любую тему мистер Нейман мог свести к музыке, каждый разговор оборачивался уроком, снова, снова и снова. Ее первая, совсем еще детская влюбленность прошла в тот момент, когда она поняла - у мистера Неймана нет в этой жизни ничего, кроме музыки, нет и никогда не будет, потому что это единственное, что ему нужно.
   Озпин мог быть Охотником, мог считаться одним из самых сильных воинов в мире, самым влиятельным из глав всех четырех академий, и все это было бы правдой... но в первую очередь он был учителем. И сейчас ее, видимо, ждет первый урок.
   - Как один из пунктов, - поощрительно улыбнулся директор. - Лучше ведь идти в бой с людьми, которых вы хоть немного знаете, согласитесь?
   - Но ведь инициация в Биконе - случайна? "Первый, кому вы посмотрите в глаза, станет вашим партнером на следующие четыре года". Никто не сможет за один вечер познакомиться с пятьюдесятью людьми.
   - О, в этом вопросе намного меньше случайностей, чем мы рассказываем студентам, - хитро улыбнулся директор. - Инициация будет идти целый день, несколькими волнами. В каждой волне - по двенадцать студентов, три команды. Эти три команды мы выбираем совсем не просто так, так же, как и... высаживаем на месте проведения испытания каждого отдельного студента. Состав определяется в том числе и первым проведенным совместно днем. Как именно соберутся студенты в свои команды - это уже дело самих студентов, но уверяю вас - там не найдется ни одной комбинации, которая не будет работать совсем.
   - Но почему просто не назначить команды? У нас, в Атласе, так и делают...
   - Ну, кто я такой, чтобы лишать людей их свободного выбора? В конце концов, именно вам решать, встречаться ли взглядом с первым встречным, или отвести глаза в сторону. И жить с последствиями своего решения. Поверьте, мисс Шни, если все действительно будет настолько плохо, что исправить уже ничего будет нельзя, мы всегда сможем переиграть и перетасовать команды. Да и вообще... - Озпин чуть склонил голову, будто к чему-то прислушиваясь. - Скажите, вы верите в Судьбу, мисс Шни?..
   - Нет, - быстро ответила Вайс. Слишком быстро и резко, чтобы это укралось от взгляда Озпина, судя по дрогнувшим в грустной улыбке губам.
   На самом деле, ей скорее очень хотелось верить, что Судьбы не существует... потому что Вайс знала свою, и она ей не нравилась.
   Наследница обернулась, проследив за взглядом директора. Именно в этот момент из-за завесы воды, которая пару минут назад спрятала от нее Озпина, вышла девушка. Просторные темные спортивные штаны и белая футболка, учащенное дыхание, капельки пота, блестящие на бледной коже - незнакомка явно заканчивала утреннюю пробежку. Но напряглась Вайс вовсе не потому, что их с директором прервали - на макушке девушки из коротких русых волос торчали длинные кроличьи ушки. Девушка был фавном.
   Вайс... не то, чтобы ненавидела фавнов - она просто их почти не знала. В поместье, в закрытой школе для аристократии Атласа, которую она посещала в детстве, на приемах и всех мероприятиях, на которых она бывала, их почти не было. Она ни разу не общалась ни с одним из них с глазу на глаз... Знакомы они были лишь по постоянным демонстрациям и протестам, время от времени попадающим на экране - на них люди-животные обвиняли ее компанию, ее отца, всю ее семью - в расизме, в притеснениях, в дискриминации, в нарушении прав и законов. Она знала фавнов по ее первому концерту два года назад, по плакатам "Ангельский голос расизма". Она узнавала о фавнах из рассказов отца, ее всегда холодного, выдержанного отца, едва ли не рычащего проклятья Белому Клыку, ограбившему шахту, взорвавшему поезд, убившему его сотрудников...
   Наследница говорила себе, что у нее нет проблем с фавнами: это у фавнов есть проблемы с ней.
   В первый момент она подумала, что права, что сейчас произойдет тоже, что и вчера, на пристани - ее будут ненавидеть за то, в чем не было ее вины, но очень быстро поняла, что девушка-кролик едва ее заметила. Закаменевшее выражение лица, прижавшиеся к голове уши, напряженная защитная поза - все эти признаки страха и агрессии предназначались не ей.
   - Мисс Скарлатина, - мягко, почти ласково поприветствовал незнакомку Озпин.
   Девушка отступила на шаг:
   - Директор, - напряженно ответила она.
   Вайс почувствовала себя лишней. Оглянувшись, она посмотрела на Озпина - директор, наконец встав с бордюра, поднял раскрытые ладони в международном жесте добрых намерений. В отличии от фавна, будто всерьез готовящейся драться или бежать, его поза была расслабленной и спокойной, а лицо... он смотрел на девушку со смесью жалости и скорби.
   Наследница отступила в сторону, решив не вмешиваться в то, чего не понимает - оба, директор и фавн, кажется, вовсе не заметили ее маневров.
   - Вы успешно бегаете от меня уже три недели. Я понимаю, почему - вы испуганы и растеряны, вам хочется спрятаться и забыть, но... - Озпин горько усмехнулся. - Поверьте моему опыту, мисс Скарлатина, вы не сможете бежать вечно. С каждым днем то, от чего вы бежите, будет все быстрее и сильнее, а вы - слабее и медленнее. У вас есть вопросы, у меня есть ответы. Я могу помочь. Давайте поговорим.
   - Или что? - хрипло спросила "мисс Скарлатина", облизнув пересохшие губы. Красивое лицо блестело от пота, и Вайс сомневалась, что дело было в длинном беге.
   - Не делайте из меня монстра, - вздохнул Озпин. - Я не причиню вам вреда.
   - Ты уже причинил, - выплюнула фавн. - Я знаю, что ты такое.
   - Вы понятия не имеете, - нахмурился директор. - Вам лишь кажется, что вы знаете, но эта иллюзия растет из вашего страха.
   - Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было еще, - гордо вскинула голову девушка, но Вайс видела, как предательски дрожат ее руки, поднятые в боевую стойку. - Ты можешь обмануть кого угодно - но не меня. Я не буду говорить с тобой, не буду слушать, потому что прекрасно помню, что ты можешь сделать с человеком, просто поговорив с ним.
   - Спасти его? - нахмурился Озпин. - Вернуть на правильный путь? Показать его ошибки, помочь раскаяться и прийти к искуплению? Это то, что вы сделали.
   Фавн отвела взгляд и, закусив губу, прошептала, так тихо, что Вайс едва услышала:
   - И точно так же я могла погубить его. Запутать, обмануть, извратить, разрушить... Я могла сделать все, что угодно, - с усилием распрямившись, Скарлатина наконец, впервые за весь разговор, посмотрела директору прямо в глаза. - Я ухожу.
   И, развернувшись, напряженной походкой, будто в любой момент была готова сорваться на бег, скрылась за деревьями. Она замедлилась лишь однажды, уже почти скрывшись из вида, когда директор, с подлинным сочувствием, произнес:
   - Ты не сможешь бежать вечно.
   Пару минут тишина нарушалась лишь шумом падающей воды да шелестом листвы. Вайс неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, что думать и как реагировать на эту сцену, невольной свидетельницей которой стала. Подойдя к фонтану, она присела на бортик, как Озпин недавно, и окунула ладонь в воду, не удержав улыбку, когда две золотые рыбки подплыли к ладони, тыкаясь носами в кожу. Наконец, директор тяжело вздохнул и присел рядом, спиной к фонтану.
   - Вы верите в Судьбу, мисс Шни? - повторил он свой вопрос и на этот раз Вайс не стала отвечать. Было у нее чувство, что директор просто не услышит ответа. - Мисс Скарлатина бегает каждый день по одному и тому же маршруту, я пришел сюда, чтобы встретиться с ней - в этой встрече не было ничего случайного. Но вы... я не знаю, какие причины привели вас сюда, почему пропустили завтрак или из-за чего грустите, но не некая цепочка событий привела вас именно в это место, именно в это время. Обычно, люди называют это случайностью.
   Он замолчал. Запрокинув голову к небу, директор просто смотрел на облака, щурясь от яркого утреннего солнца.
   - А вы - Судьбой? - предположила Вайс, чтобы хоть что-то сказать.
   Озпин удивленно моргнул, будто вовсе забыл о ее существовании. Повернувшись к наследнице, он пожал плечами и улыбнулся:
   - А я считаю, что если ты видишь возможность - надо хватать ее за хвост, и совершенно неважно, что это - случайность или Промысел Божий, - он весело хмыкнул, будто это была очень смешная шутка, но тут же посерьезнел. - Этой девочке очень нужен друг.
   - Она боялась вас, - заметила Вайс, играясь с рыбками. Не то, чтобы она имела что-то против, но...
   - Да... - вздохнул Озпин. - Люди всегда боятся того, чего не понимают. С мисс Скарлатиной произошло... несчастье. Рассказывать о нем - не в моем праве, но... она прикоснулась к тому, что слишком... огромно для нее, к тому, что не может полностью осознать и смириться. Она испугана и растеряна, больше не понимает, кто она и сейчас пытается собрать свою расколотую жизнь обратно. Она нуждается в друге, в том, кто примет ее новое имя...
   - Имя? - нахмурилась Вайс.
   - Да, она взяла себе новое. Куру... Куру Скарлатина.
   - Звучит знакомо...
   - Древнемистралийский*, - кивнул Озпин. - Кое-где он до сих в ходу... Это значит "Пришедшая После". ...Как бы то ни было, ей нужен друг. Ее старая жизнь разрушена, а новая - еще не построена. Она одинока. Я думаю, вы как никто другой можете ее понять.
   Вайс вздрогнула. Перед глазами вновь вспыхнула та картина из столовой сегодня утром: люди, оскорбившие ее, весело смеющиеся за завтраком; полсотни людей, легко нашедших себе компанию всего за один вечер; собственное утро, проведенное наедине с зеркалом в попытке достичь обязательного для Шни совершенства; тот круг отчуждения, словно сам собой возникший вокруг нее вечером.
   - Я думаю, что вы можете помочь друг другу, - продолжил Озпин. Поднявшись на ноги, он подхватил трость, прислоненную к бордюру, и постукивая стальным кончиком по гравию дорожки, направился обратно в Бикону. - Подумайте об этом, мисс Шни. Одиночество - слишком тяжкий груз, чтобы долго нести его без последствий для души. Поверьте мне - я знаю...
  
   Через час, встав на широкую квадратную платформу с ее именем, Вайс посмотрела налево - и увидела там вчерашнюю растяпу, в радостном возбуждении едва ли не подпрыгивающую на месте, то хватаясь за рукоять винтовки, закрепленной на спине, то поправляя терзаемый ветром плащ. Взглянув направо, она заглянула прямо в сосредоточенно сощуренные карие глаза Куру Скарлатины: образ спокойной концентрации на задаче портили лишь нервные взгляды, которые фавн то и дело бросала на выстроившихся перед ними профессоров.
   Посмотрев прямо перед собой, Вайс встретилась взглядом с директором Озпином. Подмигнув ей, мужчина отхлебнул из кружки и поднял руку над головой, привлекая внимание. Дождавшись, когда все двенадцать студентов посмотрят на него, он широко улыбнулся, крикнул "Поехали!" и нажал большую красную кнопку на цилиндрическом переключателе, зажатом в кулаке.
   С протяжным напряженным стоном распрямилась пружина под платформой, и Вайс швырнуло воздух, вниз с обрыва, в лес, полный монстров - навстречу ее Судьбе... или, возможно (просто возможно!) - шансу ее изменить.
   _______________________________
   *- На самом деле это японский.

Глава 8. Калейдоскоп. Часть 1


   Яркое солнце, почти забравшееся в зенит, свежий весенний ветерок, бьющий в лицо, великолепный вид на Изумрудный лес, - с высоты далеко вынесенного над долиной утеса, он казался бесконечным зеленым ковром, - далекие силуэты гор на горизонте... Это было бы идеальное время для пикника, лучший момент, чтобы просто стоять на краю обрыва и не думать ни о чем, наслаждаясь величием природы, если бы не тихое нервное бормотание под боком:
   - Смерть находится везде. Она может принять вид зажженных фар машины, которая въезжает на холм позади нас. Она может оставаться видимой некоторое время, а потом исчезнуть в темноте, как если бы она покинула нас на время, но она опять появляется на следующем холме, чтобы потом исчезнуть вновь. Это огни на голове смерти. Она надевает их наподобие шляпы, прежде чем пуститься в галоп. Эти огни она зажгла, бросившись в погоню за нами. Смерть неуклонно преследует нас, и с каждой секундой она все ближе и ближе. Смерть никогда не останавливается. Просто иногда она гасит огни. Но это ничего не меняет.
   Скривившись, Кардин оглянулся по сторонам. Его возможные будущие сокомандники дергались и бросали косые раздраженные взгляды на соседку, и даже директор Озпин, стоящий перед строем первокурсников, то и дело криво улыбался, посматривая на Жанну. Кардин не мог их винить. Это была...
   - Худшая мотивирующая речь в истории, - буркнул он, уверенный, что выражает общее мнение. Дотянувшись до Жанны, он легонько похлопал ее по плечу. - Серьезно, у тебя что, нет цитаты получше?
   Нервно хихикнув, Жанна по привычке схватилась за кончик косы, перекинутой через плечо.
   - Воин всегда живет бок о бок со смертью. Воин знает, что смерть - всегда рядом, и из этого знания черпает мужество для встречи с чем угодно. Смерть - худшее из всего, что может с нами случиться. Но поскольку смерть - наша судьба и она неизбежна, мы - свободны.
   - Лучше, но все равно дерьмово, - буркнул Кардин, передернув плечами. Лично он считал, что у папаши Жанны не все были дома, но предпочитал об этом помалкивать. - Давай что-нибудь, что не кончается обещанием неизбежной смерти.
   Жанна что-то невнятно промычала, терзая кончик косы.
   - Хорошо, а если так? - спросила она, кажется, наконец откопав в памяти нужную цитату. - Я не боюсь, я не должна бояться. Ибо страх убивает разум. Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Я встречу свой страх и приму его. Я позволю ему пройти надо мной и сквозь меня. И когда он пройдет через меня, я обращу свой внутренний взор на его путь; и там, где был страх, не останется ничего. Останусь лишь я, я сама.
   Задумчиво почесав щеку, Кардин кивнул.
   - Сойдет.
   И, словно соглашаясь с ним, директор начал свою речь, объясняя правила инициации. Кардин не слушал - ему уже рассказали все детали. Вместо этого он положил ладонь на макушку Жанны - длины руки как раз хватило, чтобы преодолеть расстояние между платформами, - и тихо сказал, изо всех сил стараясь смягчить голос:
   - Ты помнишь, что должна сделать?
   Не глядя на него, и никак не попытавшись вывернуться из-под лапатообразной ладони, Жанна молча кивнула и похлопала по нагрудному карману.
   - Не бойся, Хомячок, - проворчал он. Не придумав ничего лучше, он почесал ей макушку, будто она была собакой. "Золотистый ретривер" - подумал Кардин и улыбнулся. - Я прикрою.
   Подняв взгляд, он посмотрел вдоль ряда студентов. Следующей за Жанной стояла та самая Горячая Штучка - сестра Руби. С хитрой улыбкой глядя на них, она подмигнула Кардину и сложила пальцы в сердечко. Вздрогнув, он тут же отдернул руку, почти рефлекторно гладящую притихшую девушку по волосам, и посмотрел дальше - следующей была сама Мелочь, возбужденно подпрыгивающая на месте, а следом... Избалованное маленькое дерьмо демонстративно игнорировало его с момента, как они оказались на утесе... как, впрочем, и всех остальных - вчера и сегодня. Ну, не то, чтобы он ожидал от этой размалеванной высокомерной фифы чего-то иного. Худшим результатом сегодняшнего дня будет, если они окажутся в одной команде - тогда придется узнавать, есть ли возможность как-то поменяться...
   Рядом с ним Жанна шумно выдохнула. Опустив взгляд, Кардин увидел, как девушка расплавила плечи, положила ладонь на рукоять клинка на поясе и подняла на директора столь знакомый ему упрямый решительный взгляд - он сотни раз испытывал этот взгляд на себе во время спаррингов в "Разящем". Хмыкнув и поймав себя на мысли, что даже как-то и не сомневался, Кардин посмотрел на Озпина. Отхлебнув из кружки с кофе, он поднял над головой цилиндрический переключатель с большой красной кнопкой, крикнул "Поехали!" и...
   Распрямилась под ногами пружина, платформа, выскочив из пазов, швырнула его в воздух и уже в следующий миг Кардин обнаружил себя летящим над зеленым морем далеко внизу. Он уже тренировался раньше, но в первые несколько секунд страх и растерянность завладели всем его существом - сразу представилось, как он падает на землю и превращается в окровавленную кучу перемешанных костей и мяса. Открытая аура позволяла нормально прыгать и приземляться с высоты в десять-пятнадцать метров, но здесь-то было больше сотни! Пережить такое, оставшись в живых, могла разве что Жанна - и то, о боевых действиях после этого можно было забыть.
   С усилием переборов страх, он огляделся по сторонам. Горячая Штучка, выстрелив из своих латных перчаток, совмещенных с дробовиком, отдачей швырнула себя в сторону, схватила сестру за шиворот и вместе они устремились к земле, двумя потоками лепестков - алым и солнечно-желтым. Кардин постарался запомнить место в листве, где скрылась парочка, чтобы попытаться найти их позже: Горячая Штучка уже успела похвастаться, что Мелочь приняли в Бикон на два года раньше, потому что та чем-то умудрилась впечатлить самого директора Озпина. Оказаться в команде с сильными бойцами - не самый плохой способ не сдохнуть в этом гребанном лесу. Он проследил и за другими: за вспышками белоснежных глифов, вереницей промигавших вслед за какой-то девицей фавном; проводил взглядом какую-то безумно хохочущую рыжую в легкомысленной розовой юбочке, размахивающей здоровенным молотом (и сделал себе пометку держаться от нее подальше); смутно припоминаемого панка с кислотно-зеленым ирокезом и всех остальных.
   Решив, что уже можно, он потянулся к нагрудному карману и вытащил небольшой пузырек с гравитационным прахом, - черная пыль походила на мелкую железную стружку, - и позволил темной охряной ауре стечь по руке, проникнуть в стекло и через него, заставив Прах вспыхнуть вязким черным светом. Не самый "крутой" способ приземления и определенно очень дорогой, зато - предельно простой, доступный даже такой неумехе, как Жанна. Тело, отныне свободное от власти земной гравитации, резко замедлило полет, продолжая падать по инерции. Оглянувшись, чтобы убедиться, что в кулачке Хомячка горит точно такое же миниатюрное черное солнце, Кардин коснулся толстого раструба с металлическим контейнером, закрепленного на бедре, и вытащил грубое устройство, сваренное на коленке в мастерской "Разящего", отыскал просвет в уже ясно различимых деревьях внизу. Развернувшись в воздухе в правильном направлении и прижав контейнер к животу, он нажал на спусковой крючок, выпуская на свободу длинный огненный выхлоп, швырнувший в нужную сторону.
   К счастью, он угадал, и второй корректировки не потребовалось. Да и времени на нее уже не было: последнее, что Кардин успел сделать перед приземлением - вновь перевернуться, чтобы врезаться в землю ногами, а не головой. Тяжелые окованные металлом ботинки, ярко сияя аурным покровом, глубоко ушли в землю, провалившись до щиколоток, Кардин тяжело пригнулся к земле, гася инерцию, и не удержался на ногах - гремя доспехами, покатился по земле. Любое возможное недовольство собой за смазанное приземление умерло в нем, когда он услышал пронзительный девичий визг, оглушительный хруст веток и смачный удар, раздавшийся где-то в стороне.
   Поспешив на звук, Кардин увидел Жанну в окружении настоящего маленького бурелома из сломанных веток и зеленых листьев, медленно опускающихся на землю, спиной вдавленной в почву почти на всю толщину тщедушного тела. Хмыкнув и перескочив завалы, Кардин присел рядом с бледной, отчаянно жмурящейся девушкой.
   - Я жива? - слабым голосом спросила она.
   - Нет.
   Распахнув голубые глаза, Жанна села, старательно ощупала грудь, живот, ноги - остекленевший взгляд был направлен куда-то в пустоту, будто она боялась увидеть некие страшные раны на теле.
   - Я жива, - наконец выдохнула она, закончив осмотр.
   - Тебе кажется, - настаивал Кардин. - На самом деле мы с тобой оба мертвы, а вокруг - рай. Ангелы, правда, опаздывают...
   Жанна бросила на него злой взгляд, но добилась лишь того, чтобы ухмылка Кардина стала еще шире и злораднее.
   - Не смешно, - буркнула она.
   - Тебе - может быть, - хмыкнул Кардин и щелкнул ее по носу. - Зато мне - очень даже.
   Скривившись, Жанна отбросила его руку.
   - Почему тебе обязательно надо быть такой задницей? - проворчала она. - Ты ведь можешь без этого.
   Еще раз хмыкнув, Кардин встал и протянул ей руку, помогая подняться. Пока Жанна отряхивалась от земли и листьев, он вытащил булаву из креплений на спине и закинул на плечо.
   - Ты приземлилась, считай, полдела сделано, - буркнул он лучшее утешение, которое смог придумать. - Осталось пойти на север, найти дурацкий храм и достать эту "реликвию", чем бы эта хрень ни была.
   - Ты забыл про "вернуться обратно живыми", - явно храбрясь, улыбнулась Жанна.
   Она вздрогнула, когда за спиной раздался тяжелый топот и треск сминаемого массивной тушей кустарника. Резко обернувшись, девушка выхватила меч из ножен и разложила щит, заучено сдвинувшись, чтобы загородить партнера.
   - А еще я забыл про тех, кто сбежится на твой визг, желая отведать мягкого хомячьего мяса, - мрачно закончил Кардин, перехватывая булаву обеими руками.
   Он старался действовать уверенно, чтобы поддержать Хомячка, но вспотевшие ладони, крепко сжавшие стальное древко булавы, не давали соврать самому себе - он боялся, может быть, не так сильно, как напарница, но это все еще был страх. Официальные подготовительные школы вроде Сигнала или того Харбора могли себе позволить регулярно вывозить студентов за границы стен, чтобы обеспечить частую практику в боях с Гримм, или притащить такого в клетке прямо в школу, но маленькие бедные клубы вроде "Разящего" такой роскошью не обладали. Кардин бился с Гримм всего пару десятков раз, причем последние пять - за последние две недели, когда учитель и Ахиллес вывозили их с Жанной за город, обеспечивая прикрытие.
   Сегодня был его первый бой, о котором Кардин точно знал, что если он облажается - некому будет спасти его и девушку, за которую отвечал. Он ведь прекрасно понимал, что по уровню подготовки уступает большинству выпускников подготовительных школ - он не столь ловок, не так быстр, да и защитной ауры по меркам Охотников маловато. Его единственной сильной стороной, которой он бы поспорил с кем угодно, могло и не хватить...
   Не прошло и минуты, как из-за деревьев показалась массивная медведеподобная туша. Двухметровое в холке чудовище ломилось сквозь лес, обдирая шершавой матово-черной безволосой шкурой стволы деревьев; ярко сверкали на солнце элементы белой костяной брони, защищающие толстые ноги и хребет, и маска, заменившая морду; два багровых уголька в пустых глазницах казались Кардину алыми фарами на стальной морде локомотива.
   - Обычная Урса, - с облегчением вздохнул Кардин, оценив размер монстра и отсутствие длинных острых шипов вдоль позвоночника и костяных наплечников. - Давай как отрабатывали, Хомячок.
   Отрывисто кивнув, Жанна бросилась вперед, выставив перед собой щит. Заметив жертву, Урса наконец подала голос - низкий торжествующий рев сотряс лес, неприятно ударив по ушам, заставив что-то животное внутри Кардина судорожно сжаться, и припустила к девушке еще быстрее. Кардин же бросился в сторону, обходя тварь по дуге и выжидая нужный момент. Урса нацелилась на Жанну, не обращая никакого внимания на Кардина - девушка боялась куда сильнее него. Вот между ними - шесть метров, четыре, два... странная, невозможная картина: огромный черный монстр весом в несколько центнеров - и бегущая ему навстречу ужасно маленькая девчонка. За два метра Урса прыгнула, намереваясь опрокинуть жертву с ног, навалиться всем своим весом, разорвать живот когтями, впиться огромными зубами в горло. Жанна вспыхнула аурой, - вся, целиком, от тоненьких ножек в синих джинсах до золотоволосой макушки, - превратив себя в сверкающую статую из серебра, и прыгнула навстречу, с силой, которую никто не мог бы ожидать от девчушки ее комплекции, выбросив назад комья земли, и в тот же самый миг с места сорвался Кардин.
   Черное и серебряное столкнулись на середине, с грохотом и обиженным ревом обжегшейся о чужую душу твари, на одно неразличимое мгновение застыли в равновесии... и в следующий миг булава, сверкая охряными аурными шипами ударила Гримм в спину, с хрустом переломив хребет.
   Если Кардин и умел что-то не хуже любого другого студента, так это бить ОЧЕНЬ больно.
   Урса, получив смертельное ранение, мгновенно распалась, взлетев к небесам черным пеплом, Жанна проскочила вперед и Кардин едва успел дернуть на себя булаву, чтобы напарница об нее не споткнулась. Приземлившись, Жанна секунду стояла к нему спиной, напряженно покачиваясь на носках... а потом серебряный доспех растворился, она обернулась к нему и широко улыбнулась - с гордостью и веселым вызовом:
   - Мы справились!
   Прежде, чем Кардин успел ответить, счастливая улыбка замерла на губах, едва многоголосый волчий вой разорвал тишину испуганно затихшего от всего этого грохота леса.
   - Еще нет, - оскалился Кардин, поудобнее перехватывая булаву. - Хомячье мясо нынче в моде.
  
   У Вайс дома Биконскую инициацию считали глупостью и пережитком прошлого. Она была наследием тех времен, когда воздушные суда были крайне неповоротливы, очень медленно меняли высоту и с трудом поворачивали. Охотникам, которым зачастую приходилось работать вдали от крупных городов их с удобными воздушными пристанями, приходилось искать способы быстрого десантирования с большой высоты. С тех пор многое изменилось - современный малый транспортник, буллхед, столь любимый действующими малыми группами Охотниками, мог приземляться и взлетать на любой условно ровной поверхности: необходимость стала традицией, и уже начала отмирать, но в Биконе все еще свято соблюдалась.
   Дома над этим смеялись - Атлас считался (и был!) самой передовой страной мира, и никто из окружения Вайс не упускал ни одного случая подчеркнуть это достоинство, проехавшись по "реликтам ушедшей эпохи" - всем остальным. Раньше смеялась и Вайс - но после утреннего разговора с директором как-то не хотелось. Было у нее подозрение, что и тут все не так просто, как кажется, и, осмелься кто-нибудь из ее атласких знакомых высказаться в привычном насмешливом тоне перед Озпином - и тут нашлась бы какая-нибудь не самая очевидная причина.
   Да и зачем смеяться - падение с высоты в сотню метров было проблемой для многих, но только не для нее. Даже не достигнув высшей точки траектории, она создала под ногами цепочку белоснежных глифов, проскакала по ним, гася скорость, и замерла в воздухе, проследив за остальными и дав себе еще хотя бы одну секунду перед одним из самых важных решений в жизни.
   С другой стороны - думать тут было особо не о чем. Растяпу сразу же после десантирования схватила та блондинка из столовой и, воспользовавшись каким-то странным Проявлением, исчезла в листве. Грубияна и девушку с косой в качестве варианта рассматривать было просто смешно. Рыжую с молотом наследница отмела в тот же момент, когда услышала оголтелое "Йиихха!", стоило ей оказаться в воздухе. Все остальные были парнями и, если честно, Вайс предпочла бы девушку в качестве партнера... да и вообще всю команду целиком.
   "Мы подбираем группы для инициации совсем не случайно" - сказал ей директор. Мог ли Озпин знать, какого партнера она себе хочет, мог ли успеть поменять состав, чтобы подстроить все так, чтобы девушка с кроличьими ушками стала казаться лучшим вариантом? Судя по той встрече, фавн хотя бы не обвиняла ее за грехи отца...
   "А я ведь так надеялась, что сбежала от всех этих интриг..."
   Вздохнув, и поняв, что единственная осталась в воздухе, Вайс поскакала с глифа на глиф, направляясь к той точке в листве, где в последний раз видела Куру Скарлатину.
   Она ждала ее, прислонившись спиной к дереву; вызывающе яркая алая боевая куртка из плотной кожи делала девушку очень заметной на фоне зеленого леса - как каплю крови на листе. Не глядя наверх, фавн спокойно отчищала с наручей и наплечников кусочки коры и влажной древесины, застрявших между шипами, усеявшими броню на руках с внешней и внутренней стороны. Рваные, истекающие соком следы от шипов спиралью тянулись по стволу от ее макушки вверх, не оставляя и тени сомнений в "стратегии приземления", выбранной девушкой. Единственным доказательством того, что Куру заметила гостя, были резко дернувшиеся кроличьи уши.
   Мягко сойдя на землю с последнего глифа, Вайс остановилась в двух шагах, отчаянно пытаясь придумать, как начать диалог. Фавн чуть повернула голову, глядя куда-то под ноги наследнице; Вайс, внутренне вздрогнув, поняла: это для того, чтобы случайно не посмотреть ей в глаза. Не в силах придумать ничего иного, наследница соскользнула в привычную манеру, сама понимая, как дико это звучит и выглядит посреди леса, полного Гримм. Сделав вежливый книксен, она сказала:
   - Добрый день, мисс Скарлатина. Могу я попросить уделить мне немного вашего времени?
   Тонкие губы дрогнули в насмешливой и одновременно с этим неуловимо знакомой улыбке; Вайс все никак не могла вспомнить, где она уже видела что-то подобное, кто из ее знакомых умел так необидно смеяться над собеседником.
   - Итак, он все же прислал тебя, - казалось, почти с разочарованием покачала Куру головой, стерев с лица улыбку.
   - Меня никто не присылал, - гордо вздернула носик Вайс.
   - Ну конечно... то есть ты здесь не из-за того, что сказал тебе Озпин?
   Вайс отвела взгляд, неловко закусив губу.
   - Я так и думала, - вздохнула фавн. - Итак, что же это было?
   -...Он сказал, что тебе нужен друг... - пробормотала Вайс.
   "И мне тоже".
   Она хотела, она пыталась это сказать, даже открыла рот, но... не смогла. Все ее существо противилось этому: "Шни не могут быть слабыми, Шни не могут быть зависимыми, все, что нужно Шни, у них уже есть, а чего нет - они просто берут" - так ее учили. Вайс так и не посмотрела на свою, возможно, будущую напарницу, но без труда различила в ее голосе изумление:
   - Серьезно?.. Он сказал: "ей нужен друг" - и ты решила стать им?
   - Он сказал, что одиночество слишком тяжкий груз, чтобы долго нести его без вреда для души. Он сказал, что ты одинока. Он... - Вайс запнулась на мгновение, а потом с усилием выдавила самое близкое к истинной причине признание, на какое была способна. - Он сказал, что я могу это понять, как никто другой.
   Ответом ей была тишина. Ожидая ответа, наследница все пыталась припомнить, считаются ли стыд и неловкость негативом? Потому что если считаются - очень скоро сюда сбежится половина всех Гримм. Украдкой бросив взгляд на фавна, Вайс успела увидеть, как девушка с недоверчивой улыбкой покачала головой, все так же не глядя на наследницу.
   - Вот как... - пробормотала Куру. Зажмурившись, она подставила лицо солнечному лучу, пробившемуся сквозь лиственный покров. - Итак, мы выяснили, чем он подтолкнул тебя. А знаешь ли ты, какую морковку он подкинул мне?
   "Морковку? - Вайс едва не задала этот вопрос фавну-кролику вслух. - А это не расизм?.. Саморасизм?.."
   Она не очень в этом разбиралась.
   - Ты Шни, - продолжила Куру, заставив Вайс вздрогнуть. - Твоя семья - олицетворение расизма, ваша компания - флаг дискриминации, в ваших шахтах - умирают фавны. Ты Шни... враг моего народа.
   Вайс распрямила плечи, чувствуя, как хрустит от вложенных усилий спина. Пальцы сами собой легли на гарду ее верного Мартинестера, торопливо пробежались по контейнерам барабанного механизма, в которых хранился Прах, сжали рифленую рукоять рапиры...
   "Значит, все как всегда..." - вздохнула она и собралась уже было уйти, не унижая себя вступлением в спор и попытками оправдаться за чужие грехи, но тихий голос Куру заставил ее замереть на месте:
   - Точнее... ты дочь врага всех фавнов. Ты наследница одной из богатейших фамилий в мире. Пройдет время - и ты встанешь во главе своего рода, примешь компанию предков... и сможешь изменить все: в лучшую или худшую сторону.
   Куру вздохнула. Ее красивое тонкое лицо скривилось, будто от боли, и Вайс рефлекторно сделала шаг вперед, чтобы лучше расслышать следующие слова - так тихо они были произнесены:
   - И в моих силах повлиять на это. У меня впереди четыре года - я могу стать тебе другом, могу рассказать и показать то, что ты иначе никогда не увидишь и не поймешь: то, что делает твоя семья, то, что делают другие, расисты или капиталисты, ради удовольствия, прибыли или политического капитала, на бытовом или глобальном уровне. Озпин знал, что я увижу эту возможность, знал, что захочу воспользоваться этим шансом.
   Пока Вайс ошеломленно молчала, пытаясь переварить эти слова, фавн с силой растерла ладонями лицо, звонко хлопнула себя по щекам и резко распрямилась, оттолкнувшись спиной от ствола. Отвернувшись от наследницы, девушка тихо сказала:
   - Ступай, Вайс, и найди кого-нибудь, у кого при взгляде на тебя не выстраиваются десятки схем разговора, кто не ищет, почти инстинктивно, даже не задумываясь, возможностей направить тебя и подтолкнуть к нужным решениям. Потому что, Близнецы свидетели, я вижу слишком много способов воспользоваться твоим одиночеством.
   Какое-то время Вайс молчала, пытаясь разобраться в той буре противоречивых эмоций, которую подняли в ней слова Скарлатины. Это... все это было почти так же, как дома: ее оценивали по фамилии, с ней хотели познакомится и подружиться ради связей и выгоды, ей завидовали и ее ненавидели за то, в чем не было ее вины или заслуги.
   Все было ПОЧТИ так же.
   Открытая злоба того грубияна, прямое признание-предупреждение Куру... Бикон отличался от Атласа всего одной деталью, всего одной маленькой, но безумно важной деталью, которая меняла все.
   Честностью.
   Несколько долгих, наполненных душным, тяжелым молчанием секунд, наследница молчала, разрываясь на части между двумя желаниями: уйти и остаться.
   Наконец, тряхнув волосами и решительно кивнув собственным мыслям, Вайс шагнула вперед и взяла фавна за руку, заставив нервно дернуться кроличьи уши. Видя, что Куру не спешит оборачиваться, Вайс, не отпуская ее руки, обошла девушку по кругу и посмотрела ей прямо в глаза. Она ничего не сказала - знала, что Куру не хуже нее знает правила инициации Бикона: "Первый, с кем вы встретитесь взглядом, станет вашим партнером на все время обучения".
   Куру скривилась в горькой улыбке, тонкие губы чуть дрогнули, беззвучно произнесся: "и это я тоже видела..." Вслух она, впрочем, сказала совершенно иное:
   - Почему?..
   - Есть одна черта, которую я ценю в людях больше любой другой. Эта черта - честность. Всегда будь со мной честной, Куру, как сегодня, - и ты станешь мне тем другом, о котором я всегда мечтала. А я отплачу тебе тем же. Ты хочешь убедить меня в чем-то? Я готова слушать.
   Крепко сжав ее ладонь напоследок, Вайс отступила назад.
   - Итак, теперь нам осталось найти развалины храма на севере, забрать и принести обратно к утесу некую Реликвию. Ты со мной, партнер?..
   Ее улыбка стала лишь шире, когда она увидела смущенную, кривую, неловкую, но такую искреннюю улыбку на лице Куру.
   - Конечно! - резко кивнула фавн, так, что длинные уши забавно закачались, как камыши на ветру. - Пойдем, я знаю, где развалины, тут не очень далеко. И... спасибо, Вайс.
   - Обращайся, - улыбнулась наследница.
   "Боги, пожалуйста, пусть я не пожалею об этом!"
  
   Жанна бежала. Она настолько сосредоточилась на беге, на поддержании аурного покрова, пропитавшего тело, и на том, чтобы не врезаться на такой скорости в очередное дерево, что пропустила момент, когда простор плоской каменистой равнины ударил в лицо, заставив резко остановиться.
   Кардин приглушенно выругался за ее спиной, резко хекнул, как всегда делал перед особо сильным ударом, и короткий визг боли сменился странным шелестящим звуком, с которым разлагались Гримм. Оглянувшись, Жанна еще успела увидеть, как гаснут багровые глаза уже почти развоплотившегося одинокого Беовульфа, как-то опередившим стаю.
   - Чего встала, дура?! - рыкнул Кардин, заглушая топот, вой и стрекот приближающейся орды. - Вперед!
   - Куда?! - огрызнулась Жанна. - Нам нужно место, где мы сможем спрятаться или удержаться - и здесь негде!
   Схватив за плечи, Кардин резко развернул ее обратно лицом к равнине и грубо толкнул в спину, с такой силой, что девушку почти швырнуло вперед, заставив сходу перейти на бег.
   - Пошла, блин! - рявкнул он. - Вон там впереди какие-то развалины. Если повезет - это те самые, там можно будет найти подмогу.
   И снова весь мир сжался до земли под ногами, вновь она едва успевала выбрать место, куда поставить ногу, чтобы не споткнуться на очередной выбоине или камне, опять молилась лишь об одном - удержать ауру, не потерять концентрацию, лишившись усиления прямо посреди очередного невозможного для обычного человека прыжка. Сзади тяжело дышал Кардин, гремя доспехами и подкованными сталью ботинками о каменистую землю, где-то за спиной нарастал вой и топот, треск сминаемого ордой подлеска и, кажется, даже громоподобный хруст сломанных деревьев.
   "Боги, да как так получилось-то?! - заполошно подумала она, не решаясь оглянуться. - Все ведь было в порядке!"
   После той маленькой стаи Беовульфов, с которыми они разобрались относительно легко (то есть разобрался в основном Кардин, она сама больше бегала и блокировала, лично зарубив всего одного монстра), новых гостей не последовало. Видимо, шум от ее не самого изящного приземления заглушили стволы деревьев, и больше отведать "хомячьего мяса" никто не пришел. Они, стараясь не шуметь, и особенно - не расстраиваться, не злиться и не бояться, отправились на север, надеясь, что развалины будут достаточно заметны, чтобы их не пришлось искать до вечера.
   А потом... совсем еще молодого, не успевшего вырасти Гримм-паука, ростом ей по колено, первым заметил Кардин. Притаившийся в листве монстр не стал принимать бой - просто сбежал, прыгая с ветки на ветку и они очень быстро его потеряли. Уже тогда ее партнер тревожно нахмурился и велел ей поторапливаться, на вопросы лишь проворчав, что непонятное - всегда опасно. Молодые Гримм недостаточно умны, чтобы понять, что не смогут победить. Они не отступают и не бегут - они только нападают, на любого человека, которого встретят, и лишь старые, самые сильные и опасные Гримм умеют не просто нападать и убивать, но охотиться, выбирая место и время для атаки и оценивая шансы.
   Крохотный, будто вчера родившийся Гримм не должен был убегать, но все же сбежал. Как оказалось - для того, чтобы привести подмогу. На самом деле Жанна даже не знала, сколько именно Гримм гоняться за ними - Кардин приказал ей бежать сразу же, как только услышал вой и топот, но судя по уровню шума - за ними гнались все Гримм Изумрудного леса.
   Какой-то крохотной частью сознания, не занятой страхом и бегом, она отметила, что земля под ногами сменилась разбитой, искрошенной, но все еще сохранившейся дорогой; что бежит она в горку; заметила редкие изгрызенные временем колонны. Несколько раз за спиной слышался натужный хек Кардина, хруст камня, расколотого ударами булавы, грохот обвала. Жанна не рискнула обернуться, чтобы посмотреть на результаты, но судя по тому, что после трех ударов новых не последовало, они были далеки от идеала.
   Жанна настолько сосредоточилась на беге, что едва не врезалась в стену, внезапно оказавшуюся на пути. Чья-то рука схватила ее за воротник, бестолково взлетели по инерции в воздух ноги (Жанна едва не заехала самой себе по лицу коленкой), и лишь вновь встав на ноги, она обнаружила, что все-таки успела добежать до развалин храма... и даже "реликвии", судя по любезно оставленным табличкам, нашла - шахматные фигуры стояли на постаментах в центре зала.
   - Хватай эту хрень! - рявкнул прямо в ухо напарник.
   Кивнув, Жанна бросилась вперед, но...
   - Какую?
   - Любую!
   Оглядев постаменты, Жанна схватила ближайшую - черного слона, - и только оглянувшись обнаружила, что они здесь не одни. Невысокая девушка в белом, хоть и порядком запылившемся за время похода платье, которую они встретили вчера, Вайс Шни, приподнявшись на цыпочки, выглядывала в высокое окно. За ее плечом пристроилась девушка-фавн, которую Жанна смутно припоминала по утесу перед началом инициации: ярко-красная кожаная куртка с рядами шипов по всей длине рук от костяшек пальцев до плеч и кроличьи уши - приметы, которые она запомнила даже в том нервно-испуганном состоянии.
   - О, Близнецы... - прошептала Вайс и по интонации Жанна поняла - все очень, очень плохо. - Сколько же их там...
   - Да, все очень дерьмово, спасибо, что заметила! - рыкнул Кардин, напряженно оглядываясь по сторонам. Увы, стена напротив была сплошной... - Здесь есть другой выход?
   - На втором этаже, - напряженно ответила фавн, не оборачиваясь.
   - Слава яйцам! Пошли, Хомяк. Вы двое - не тупите, быстро за нами. Гримм скоро будут здесь.
   Кардин шагнул было к лестнице, Жанна, еще раз оглянувшись на окно, собиралась было отправиться следом, но...
   - Подожди, - неожиданно властно бросила фавн и Жанна обнаружила, что послушалась мгновенно, даже не задумавшись. Что еще более странно - точно также застыл и Кардин, уже поставив одну ногу на лестницу. - Нам надо держаться вместе, я уже была здесь в прошлом году. Там дальше есть расщелина, и через нее - мост, очень узкий и старый. Вайс, ты сможешь задержать их ненадолго?
   Высунувшись в окно еще дальше, наследница быстро огляделась.
   - Да, - наконец решительно сказала она.
   - Хорошо, - кивнула фавн. - Тогда дай нам столько времени, сколько сможешь.
   Подойдя ближе, девушка положила руку на плечо Вайс и легонько сжала.
   - Не рискуй понапрасну, - мягко сказала она. - Беги, как только оставаться станет опасно.
   - Кончайте жевать сопли, - проворчал Кардин. - Ты знаешь, где выход, ушастая? Веди.
   - Меня зовут Куру, - огрызнулась фавн, и отошла от Вайс только дождавшись кивка.
   - Мне плевать. Быстрее!
   Уже на втором этаже, взлетев вслед за партнером, Жанна наконец смогла выглянуть в окно. Замерев в проходе, она застыла, наконец в полной мере осознав, в какой глубокой заднице они все оказались.
   Дорога, по которой они с Кардином бежали всего несколько минут назад... кипела. Она шевелилась, дрожала, разливалась по каменистой почве черным приливом, лоснились на солнце черные шкуры, панцири, мех, горели сотнями багровых углей злобные глаза в провалах костяных масок. Тут были все монстры, о которых она читала в справочниках: предвкушающе выли Беовульфы, похожие на прямоходящих волков, с молчаливой сосредоточенностью мчались Урсы, неслось стадо кабанов-Борбатасков. Тяжело тащились позади неповоротливые Голиафы, потрясая бивнями. В небесах кружили черные крестики Неверморов.
   От нагоняющей ужас картины Жанну отвлек сухой колкий треск под ногами, похожий на хруст ледяных луж в начале зимы. С трудом оторвав взгляд от черного прилива, Жанна посмотрела вниз, и как раз успела увидеть синюю ледяную волну, прокатившуюся от входа по склону вниз, оставив после себя только гладкое, будто отполированное морозное зеркало. Приглядевшись, девушка заметила едва заметную белую ауру, легким утренним туманом парящую надо льдом. Блеснули в лучах солнца два крохотных пузырька с синим Прахом, и, едва коснувшись снежного катка на самой границе - где-то посередине склона - взорвались, раздвигая его еще дальше, до самого подножия. Вырвавшаяся вперед плотная стая Беовульфов тут же потеряла свой порыв, споткнулась, упала на землю и, отчаянно скребя длинными черными когтями по льду, заскользила обратно, разочарованно скуля.
   Она должна была чувствовать облегчение от того, что Вайс смогла сдержать слово. Радость от того, что бой, в котором все они могли только умереть, отодвинулся еще немного дальше. Восхищение чужой силой и навыками, уважение к мастерству. Вдохновение для того, чтобы стараться еще больше, но... но вместо этого Жанна до крови прикусила губы, пытаясь избавится от этой резкой острой боли, сжавшей сердце от простого понимания - она никогда не сможет ТАК. Впервые Жанна столкнулась с тем, о чем однажды предупредил ее Агнар - ей никогда не сравниться с выпускниками лучших школ Ремнанта, никогда не стать такой же сильной, как они. Сколько бы она ни старалась, сколько бы труда, пота и крови не вложила, сколько бы ни билась - навсегда останется позади тех, кто начал вовремя - десять лет назад.
   В попытке как-то отвлечься от этого постыдного чувства - жалости к себе, бессилия и ядовитой зависти, она тихо спросила:
   - Откуда их столько?
   Кардин и Куру ответили одновременно, на два голоса, таких разных, но таких одинаковых, мрачно и зло:
   - Гриммолов.

Часть 2


   Вайс позволила себе одну самодовольную улыбку, оглядев чистое ледяное зеркало. Ее учителя из Атласа, не задумываясь, поставили бы ей за работу сразу два "Отлично" и нарисовали бы к каждому по плюсу: за точные масштабные манипуляции с Прахом и владение аурой. Еще вчера она сама бы трижды посомневалась, прежде, чем утверждать, что сможет проделать это так безупречно, но, видимо, желание жить - лучший мотиватор из всех возможных.
   Опустившись на колено, уже совершенно не заботясь о чистоте и аккуратности, она коснулась ладонью морозной поверхности - совсем рядом с пронзившим камень лезвием Мартинестера, использованным в качестве медиатора. Ее аура, тонким-тонким слоем размазанная по всему зеркалу, контролируя преобразование, потянулась обратно к своей хозяйке, впитываясь через сияющую белоснежным покровом кожу. Большая часть вложенных усилий, конечно, уже потрачены, половина из оставшегося - потеряется в процессе, но хотя бы часть она сможет вернуть.
   Наследница тяжело дышала - на это шоу она просадила почти половину всей ауры (и весь ледяной Прах): такие огромные одномоментные потери не проходят без последствий.
   - Сейчас, еще совсем немного, - прошептала она, закрыв глаза. - Хотя бы четверть...
   Эта усталость не задержится надолго - всего пара десятков секунд и она снова будет в норме.
   - Тебя будут уважать за то, кто ты есть, - шептала она, чувствуя, как перестает дрожать тщедушное тело, возвращается в мышцы сила и перестает кружиться голова. - Это значит, что ты должна стать кем-то, построить свою собственную репутацию. Вайс, на которую можно положиться, Вайс-воин, Вайс-Охотница. Ты можешь... ты должна. Твоя семья была воинами всю свою историю, это начало меняться всего полвека назад. Что может изменить один, то сможет исправить другой.
   Выдохнув, Вайс поднялась на ноги, выдернула рапиру и посмотрел вниз по склону. Черный прилив разбился о ледяной каток - твари раз за разом бросались на препятствие, но бессильно скатывались обратно, не в силах зацепиться на отполированной поверхности. Прах, который она использовала, был высшего класса - такой смогут сломать разве что Голиафы, тройка которых тяжело переваливалась позади орды. Другое дело, что праховые эффекты, без поддержки ауры, держались недолго - лед начнет таять и испаряться даже раньше, чем черные мохнатые громады добредут до подножия. Минут пять-шесть - не больше...
   Им всем надо было спешить.
  
   На широком голографическом экране между стволов деревьев на равнину выплеснулась черная волна Гримм - как морской прилив они растеклись по пустоши, хлынули между сдвигающихся скал в ущелье, вслед за двумя игрушечными с такой высоты фигурками студентов.
   - Мы должны вмешаться! - требовательно заявила Глинда.
   Не глядя на заместителя, Озпин задумчиво крутил в пальцах трость - в одном направлении; в другом. В одном и в другом, как маятник - с абсолютно одинаковой из раза в раз скоростью, настолько, что это казалось неестественным: будто машина выполняет заданную программу.
   У такого скопления в одном месте разных Гримм в полутора десятках километрах от стен Бикона, могло быть всего несколько объяснений: либо один или несколько студентов полыхнули негативом на весь лес, либо...
   - Гриммолов - это слишком серьезно для инициации, - продолжала настаивать Глинда. - Даже выпускники школ еще слишком неопытны, команды не сыграны, даже не скоординированы...
   - Поднимай прикрытие в воздух, - наконец решил он. - Подводи к границам Изумрудного леса, пусть будут готовы.
   Он не мог оставить студентов без прикрытия - Бикон, несмотря на небольшое в абсолютных цифрах расстояние от Вейл, был фронтиром - узкая полоса побережья, которую занимало Королевство, было с одной стороны прикрыто морем, с другой - высокими неприступными горами, и всего тремя удобными перевалами. Один из таких и перекрывал Бикон - последняя граница обжитой территории, место, где дикое встречается с обжитым, а неизведанное - со знакомым. Здесь случалось всякое, и один Гриммолов, проскользнувший через сеть наблюдательных пунктов, был далеко не самым страшным бедствием...
   - Только подвести? - нахмурилась Глинда, отдавая со своего Свитка необходимые команды.
   - Пока да, - кивнул Озпин. Трость продолжала крутиться, по часовой стрелке, и сразу после, застыв на мгновение, - против. Единственное, что поменялось - скорость, размывающая оружие в туманный круг, со свистом рассекая воздух. - Они смогут добраться до места за пять минут.
   - И за это время все они могут умереть, - проворчала женщина.
   - Слабейшие студенты уже забрали Реликвии и возвращаются к утесу, - напомнил ей Озпин. - Мы специально забросили их поближе.
   - И оставшиеся - разделены Гриммоловом.
   Озпин, остановив вращение трости, на мгновение замер, а после с улыбкой кивнул на экран. Бледно-синяя волна прокатилась по склону, превращая поверхность в зеркало и остановив Гримм.
   - Это очень интересный год, Глинда, - сказал он, не переставая улыбаться и вновь завертел трость. - Я уже очень давно не видел столько талантливых и интересных молодых людей, собравшихся вместе в одном потоке. Я хочу увидеть, на что они способны.
   Он никак не подал вида, что заметил тяжелый буравящий взгляд женщины, которой доверял достаточно, чтобы рассказать многие из своих секретов - больше чем любому другому из живущих ныне. Он мог сомневаться во многом - но только не в преданности Глинды Гудвич, которую знал еще нескладной девчонкой: одинокой из-за своего серьезного, педантичного и неуживчивого характера и слишком поздно раскрывшейся красоты.
   - Они Охотники, Глинда - это опасная работа, и инициация - их первый раз, когда все зависит только от них самих, - напомнил он, пристально следя за транслируемым с беспилотника изображением. - Они должны справляться сами - со всем, что подкинет им жизнь. Наше дело - лишь защитить их от того, что вне их возможностей. Мы сделаем это - но только когда будем уверены, что сами они не справятся.
   Краем сознания он отметил, как она тяжело вздохнула и тоже повернулась к экрану.
   - Дело в них? - тихо спросила Глинда. - Или в ней?
   Она не назвала имени, но это не требовалось - с высоты сложно было разглядеть что-то конкретное, но красная боевая куртка легко выделяла Куру Скарлатину на сером фоне старого храмового комплекса - трое студентов сломя голову удирали в сторону моста, перекинутого через ущелье.
   - Одно включает в себя другое, - толи согласился, толи оспорил он высказанную мысль. - Я предупреждал мисс Скарлатину, чтобы она не использовала на мне свое Проявление: был почти уверен, что попытка скопировать меня для нее плохо кончится, - он вздохнул, вновь останавливая трость. - Она не послушалась, хотя я не могу упрекнуть ее мотивацию. И теперь...
   - Ты хочешь увидеть, насколько она стала похожей на тебя, - закончила Глинда.
   - Весь четвертый курс и пара боевых кораблей - вовсе не единственная защита студентов от неизбежных случайностей в этом году, - улыбнулся Озпин. - Если через... десять минут ничего не произойдет - мы отправим корабли, но я почти уверен, что мисс Скарлатина понимает главный принцип победителя.
   - Какой из? - уточнила Глинда. - У тебя их много...
   - Если не можешь победить по правилам, нет смысла им следовать, - нажав пару кнопок на голографической клавиатуре, он указал тростью на боковой экран, вспыхнувший разбитым на квадраты трансляциями с ангаров. - Следи за третьим ангаром, Глинда, следи за пятым буллхедом.
   Улыбка директора стала шире, трость звонко ударилась о мрамор стальным наконечником.
   - И жди, когда он исчезнет.
  
   Бег.
   Не так она представляла себе инициацию и свой первый день в Биконе. Жанна думала о боях, опасности, притаившихся под каждым кустом, смерти, смотрящей на нее багровыми угольками глаз Гримм... в итоге, сбылось разве что последнее, а вместо всего остального - бег, на самой границе ее навыков и концентрации. Пару раз у нее мелькнула было неприятная мысль: "А не придерживают ли шаг остальные, чтобы она не отстала?", но быстро растворилась в череде резких вдохов и выдохов. Жанна пыталась дышать правильно, как учили: в нужном ритме, два шага на вдох, два - на выдох, но быстро сбилась, сосредоточившись лишь на поддержке ауры и красной куртке впереди, указывающей путь по извилистым улочкам древнего города. У нее не было времени оглядываться, но судя по состоянию храма, в котором они нашли "реликвии", люди ушли отсюда столетия назад...
   Она едва не налетела на Куру, когда фавн резко остановилась, лишь чудом извернувшись и проскочив мимо. Замерев на самом краю пропасти, она взглянула вниз - где-то далеко внизу, зажатая с обоих сторон почти вертикальными стенками ущелья, блестела бурная горная речушка. Сглотнув, Жанна поспешно отвела взгляд и оглянулась по сторонам - чуть в стороне через пропасть был перекинут узкий каменный мост, впечатляюще длинный и еще более впечатляюще старый - полуразрушенный, обвалившийся в нескольких местах, он воспринимался каким угодно, но только не надежным.
   - Чего встала?! - рыкнул позади Кардин.
   У нее что-то всегда неприятно сжималось внутри, когда он говорил с такими интонациями - грубо, зло, подавляюще. Она всегда вспоминала хулиганов из дома - после того случая, когда об этом узнали братья, с ней предпочитали не связываться, но Жанна до сих пор терялась, сталкиваясь с таким поведением.
   Оглянувшись, она увидела партнера, нависшего над Куру - тяжело дыша, раскрасневшийся от долгого бега, он казался еще более угрожающим, чем обычно. Нахмурившись и подавив привычную растерянную робость, Жанна шагнула вперед, чтобы вмешаться, пока он не успел наговорить лишнего: изящная, тонкая девушка-кролик едва доставала ему до плеча, если не считать длинные уши. Казалось, ей нужна защита...
   Ее порыв пропал зря. Едва взглянув на Кардина, Куру шагнула в сторону, освобождая ему дорогу:
   - Я никуда не пойду, пока не вернется Вайс, - отрезала она. - Мост перед тобой, здоровяк, если хочешь - иди без меня.
   Девушка сделала крохотную паузу, достаточную, чтобы парень открыл рот, намереваясь что-то ответить, и закончила таким тоном, что даже Кардин не решился прервать:
   - Но я не думаю, что там, где ты вырос, принято бросать своих. У нас есть шанс разминуться с ордой только благодаря Вайс. Ты обязан ей.
   Скривившись, Кардин шагнул мимо нее. Жанне на мгновение показалось, что он собирался "случайно" задеть девушку плечом, но в последний момент передумал. Прежде, чем Жанна успела что-то сказать, чтобы остановить его, напарник сбросил с плеча булаву, повел плечами, будто разминая затекшие мышцы, и недовольно буркнул в ее направлении:
   - Отойди от края, Хомячок, свалишься еще.
   Она не смогла сдержать улыбку, чем вызвала еще один раздраженный хмык. Все-таки Агнар был прав...
   "Он не привык быть мягким, Жанна, - сказал ей однажды старик, заметив однажды, как она шарахнулась от Кардина в коридоре. - И не привык быть добрым. В детстве, у него были проблемы со сверстниками - Кардин всегда был конфликтным мальчиком, именно поэтому родители привели его в "Разящий": чтобы я помог ему взять это под контроль. То, что у него сильная аура, мы смогли выяснить уже сильно после... Но если тебе когда-нибудь выпадет возможность увидеть его с сестрой - ты все поймешь сама".
   Прошло всего несколько дней - и она увидела. Смешно, но прямо сейчас Кардин вел себя с ней почти также...
   - Почему Неверморы все еще в воздухе? - буркнул партнер, игнорируя ее улыбку.
   - Бережет, - ответила Куру, тоже покосившись на черные крестики, наворачивающие круги в небесах. - Перед инициацией вырезают в первую очередь летающих, они самые неудобные противники. Гриммолову нужно прикрытие, на случай, если сюда все-таки отправят боевые корабли.
   - Корабли? - удивилась Жанна, подойдя к Кардину и невзначай вставая между ним и фавном. На всякий случай.
   А еще... рядом с ним было спокойнее, и получилось наконец оторвать взгляд от зловещих крестов над головой.
   - Изумрудный лес - это фронтир, здесь случается всякое, и Гриммолов - далеко не худший вариант, - объяснила Куру. Мельком взглянув на Жанну, она оглядела ее с ног до головы, нахмурилась... и продолжила уже совсем в другом тоне - мягко, с успокаивающими нотками старшей сестры и уверенной улыбкой. - Никто не посылает сюда первокурсников совсем уж без прикрытия: на случай, если все пойдет не так, всегда наготове боевое крыло - даже крейсер с границ обычно отгоняют.
   Сарказм в голосе Кардина почти можно было пощупать:
   - То есть сейчас - это еще "так"?!
   Куру скривилась, как Кардин, которому предложили пожертвовать деньги на благотворительность:
   - Озпин будет ждать до последнего, - ответила она. - Инициация нужна для того, чтобы мы прошли ее сами, и убивать всю эту толпу не входит в наши задачи - просто вернуться назад.
   - Как, кстати?! Гребанный утес на этой стороне моста.
   - У меня есть план. У меня теперь всегда есть план... - дернула щекой девушка и улыбнулась Жанне. - Все будет хорошо, надо просто немного нарушить правила. Кстати об этом...
   Запустив руку за пазуху, Куру вытащила Свиток - Жанна раньше видела такой только у отца. Массивный, раза в полтора больше стандартного, с вдвое меньшим экраном и длинной выдвижной антенной. Покосившись на Жанну с Кардином, она отошла в сторону и отвернулась, но явно недооценила человеческий слух.
   Пару раз глубоко вздохнув, она нажала на кнопку вызова. Жанна не могла увидеть ее лица, но, еще по Арлеану, ее маленькой родине на границе Мистраля, помнила, что у фавнов именно их животное наследие лучше всего выдает чувства, и присмотрелась к ее ушам: они нервно подергивались, поникая, как увядший подсолнух, или с дерганой напускной решимостью расправляясь.
   И тем не менее, когда она заговорила, ее голос был ровным, спокойным и уверенным:
   - Привет... мне нужна твоя помощь. ...Я вышлю координаты. Спасибо, и... - Куру резко замолчала. Опустив руку со Свитком, она вздохнула и тихо сказала, уже просто в пустоту. - Не называй меня Вельвет.
  
   Проявление Шни знаменито на весь мир, и даже не из-за своей силы, а лишь благодаря одной единственной черте: оно было наследственным. Для всех остальных - материальное воплощение души, проекция личности на реальность была уникальной для каждого, им приходилось овладевать и встраивать в собственный боевой стиль самостоятельно, сильно ограничивая все попытки стандартизации и единых для всех правил и учебников.
   В ее семье все было иначе. Все способности, все грани Проявления за столетия были изучены досконально, об этом были написаны книги и инструкции по раскрытию и овладению родовой силой. Простые белые глифы в форме снежинки, давшие начало гербу Шни, - просто поверхность, на которую можно опереться или защититься от удара; если добавить щепотку ауры - к ним можно было "прилипать", передвигаясь по вертикальным поверхностям. Если вместо ауры добавить Прах определенного типа, с их помощью можно было манипулировать силами природы, гравитацией или даже, немного, самим временем куда легче, чем пользуясь традиционной Праховой магией. Оно позволяло контролировать все поле боя, оказывать поддержку союзникам или атаковать самой. И, наконец, вершина развития - глиф Призыва, возможность создать проекцию любого побежденного ранее Гримм.
   Вайс владела каждой гранью, кроме последней (но и она однажды ей покориться - обязательно!). По традиции, ее должен был обучать отец или мать... но первый не был Шни по крови, а вторая... наследница уже не помнила, когда в последний раз видела ее трезвой или не с похмелья. Вайс учила Винтер. Не только бою, но и тому, что Проявление говорило обо всех них, каждом Шни: слабых и сильных сторонах. Универсальность, свобода, потребность в контроле, зависимость от внешнего.
   Почему-то именно сейчас, сосредоточенно перескакивая с одного глифа на другой над крышами домов полуразрушенного города, Вайс думала о том, что ее отец не понимал главного - Шни должны сами управлять своей жизнью, иначе ничего хорошего из нее не выйдет. Его властный характер требовал доминировать над окружающими, навязывать свою волю - и вот уже мама спивается, Винтер уходит из семьи, следом - она сама... кто будет следующим - Уитли? Что вообще останется от ее семьи в конце всего этого?
   И почему она думает об этом сейчас?!
   "Потому что на самом деле ты думаешь об этом постоянно" - ответила она самой себе.
   Перескочив на очередной глиф, она, наконец, увидела остальных - яркая красная курточка партнера была отличным ориентиром. Они ждали ее у того самого моста, и на один короткий миг Вайс ощутила досаду, что парочка из грубияна и девушки с косой не потерялась где-то по пути.
   Увидев ее, Куру замахала рукой. Вайс улыбнулась в первый момент, но тут же нахмурилась, уловив тревожные нотки в голосе партнера. Обернувшись, она увидела именно то, чего боялась - черные кресты перестали быть крестами: уже были отчетливо различимы силуэты нескольких воронов размером с вагон, алые глаза и стальной блеск черных перьев. Сложив крылья, пятерка Неверморов стремительно приближалась, и явно успеет догнать ее прежде, чем Вайс успеет воссоединиться с командой. У нее была всего пара секунд...
   Она потратила их на то, чтобы отскочить в сторону. Учебники не соврали - перед тем, как пустить в ход клювы и когти, Неверморы взмахнули крыльями - и на землю обрушился дождь из огромных перьев длиной больше метра, с легкостью прошивающих ветхие здания насквозь и вонзающихся в камень дороги. Благодаря ее маневру, остальные не попали под удар, а для нее увернуться не составило труда - перья не были быстрее пули, и наследница легко проскользнула между ними. Она встала на последний глиф, мгновенно окрасившийся черным - и искусственная гравитация швырнула вперед с энергией набравшего ход бронепоезда, затуманилась темно-золотым рапира, превратив лезвие в цепную пилу из хаотично вращающихся потоков воздуха. Неверморы были уязвимы - прямо здесь и сейчас, развернув крылья, они были медленнее, чем когда бы-то ни было.
   Вайс выбрала самого маленького из них, с хирургической точностью вогнав острие прямо в провал костяной маски, в багровый уголек, заменяющий тварям глаза. В полном боли крике монстра потонул тихий щелчок барабанного механизма при смене рабочего контейнера, и сразу после крик резко прервался - нельзя кричать, если череп разорвало изнутри взрывом.
   Развить успех наследница не успела - неловким ударом крыла, нанесенным по касательной, ее отшвырнуло в сторону, жесткие перья наждачкой прошлись по белой ауре. Затормозить Вайс успела только у самой земли, - и тут же прыгнула вновь, резко вверх, спасаясь от новой волны черных снарядов.
   Быстро оглянувшись, она успела заметить, как двое Неверморов ринулись дальше, к мосту, но сделать ничего не успела - вторая пара налетела на нее с двух сторон, не оставив времени ни на что другое, кроме спасения жизни. Короткий бой в небесах остался в ее памяти фрагментарным.
   Удивление, как слаженно и четко работают Гримм, чередуя атаки и прикрывая друг друга, не оставляя времени для успешной контратаки: несколько подпаленных пятен на черных перьях, да чуть треснувшая маска - все ее успехи.
   Одна из микроскопических передышек в атаках застала ее вниз головой - она оглянулась проверить, как дела у остальных. Самый крупный ворон, приземлившись, нависал над грубияном - парень отчаянно отмахивался от ударов клюва и когтей булавой. Второй монстр, прямо у нее на глазах, широко распахнув клюв, проглотил блондинку целиком, и резко задрал голову вверх, пытаясь проглотить добычу. Сердце наследницы пропустило удар, холодный морозный ужас мурашками пробежал по телу, но прежде, чем она успела броситься на помощь, на солнце сверкнула золотая коса - стоя на застрявшем поперек горла щите, девушка вонзила сияющий серебром клинок в нёбо. Что было дальше, Вайс уже не увидела, занятая собственным боем.
   Путь к победе пришел к ней, когда наследница наконец смогла разглядеть на загривке одного из Гримм крохотное белое пятнышко, спрятанное между перьями - крохотного паучка, впившегося мандибулами в кожу Невермора. Алый огненный серп, сорвавшийся с лезвия, перерубил его пополам и, слава Богам, атаки воронов мгновенно потеряли свою идеальную согласованность. Вскоре она умудрилась достать кончиком рапиры второго, а затем - вонзить острие точно в щель надколотой ранее маски, взорвать голову уже проверенным методом.
   Разобравшись тем же способом с последним Невермором, Вайс бросилась на помощь остальным, но уже после первого же прыжка поняла, что в спешке нет нужды. Куру, взобравшись на загривок Гримм, на секунду застыла, занеся руку над головой, сгущая бледно-травяную ауру до состояния полной непрозрачности, а после резко ударила раскрытой ладонью по макушке. По чудовищной голове, размером с холодильник, будто пробежалась волна, изнутри распирая череп взрывной энергией, раздался сухой хлопок... и обезглавленная туша рухнула вперед, едва не задавив собой грубияна.
   Мгновенно преодолев оставшееся расстояние, Вайс приземлилась рядом с напарницей, быстро оглядела ее на предмет ран, и облегченно выдохнула, лишь поймав успокаивающую улыбку и тихое: "Я в порядке".
   И тут до ее наконец расслабившегося сознания достучался новый звук, который она раньше отбрасывала, как несущественный, даже вредный для выживания: сухой, приглушенный расстоянием треск раскалываемого льда.
   - Нам надо бежать! - выдохнула наследница.
   Схватив фавна за руку, она потянула ее за собой, но тут же застыла, почувствовав сопротивление. Недоуменно оглянувшись, Вайс вопросительно посмотрела на партнера. Криво улыбаясь, Куру кивком указала ей, куда надо смотреть.
   В стороне, совсем рядом с обрывом пыталась подняться на ноги девушка с косой. Бледная, мелко дрожащая от напряжения, крепко зажмурившись и опираясь на щит, она балансировала между состоянием "надо вставать" и "хочу лечь и умереть".
   - Дай им тридцать секунд, - попросила Куру.
   Вайс, увидев спешащего к своей напарнице грубияна, быстро кивнула и буркнула себе под нос:
   - Им стоит поторопиться.
   Встав рядом, грубиян осторожно положил ей руку на плечо и тихо спросил:
   - Хомячок?
   - Это что, я сделала? - не размыкая глаз, дрожащим, неверящим голосом спросила... как ее зовут, Гримм побери?!
   Последнее, что Вайс ожидала увидеть на этом грубом лице, еще вчера лишь презрительно кривившемся при взгляде на нее, - мягкую улыбку. Последнее, что ожидала услышать в этом низком голосе, сочащемся злобой, - осторожную, неуклюжую ласку:
   - Ты. На любого страшного Гримм найдется свой непредсказуемо глупый Хомяк.
   - Я могла умереть...
   Фыркнув, грубиян (?!) положил ладонь ей на макушку, все с той же, явно непривычной, нежностью взъерошил волосы.
   - Эй, ты же хотела стать героем, Жанна? Герои не умирают на своем первом экзамене в сражении с проходным монстром. Это недостаточно пафосно.
   На такое объяснение хмыкнула даже Куру, а Вайс неверяще покачала головой, увидев слабую улыбку на губах блондинки.
   - Точно, я слишком крутая для этого, - нервно хихикнула Жанна.
   - Не зарывайся. Просто это было бы слишком тупо даже для тебя.
   - А вот теперь - пора, - с улыбкой в голосе сказала фавн и крикнула, заставив грубияна вздрогнуть, будто он уже успел позабыть, что у этой сцены есть свидетели: - Эй, сладкая парочка!..
   Дождавшись, когда они повернуться, она оскалилась и закончила:
   - Что делают правильные герои, повстречав финального босса в начале истории?
   - Проигрывают и чудом спасаются? - мрачно предположил грубиян.
   Догадаться о правильном ответе Вайс помогла тишина, столь внезапная, что она даже не сразу поняла, что изменилось - пропал этот неостановимый хруст. За кратким мгновением спокойствия последовал трубный рев Голиафов, взобравшихся по склону, топот и грохот - Гримм бросились вперед, не разбирая дороги, не петляя по узким улочкам, а банально прорываясь сквозь ветхие здания.
   - Бегут!

Часть 3


   "В жизни можно быть уверенным только в одном: однажды все пойдет не по плану" - житейская мудрость, столь же древняя, как и само понятие "план". Способ противодействия тоже давно известен: "На этот случай у тебя тоже должен быть план".
   Вводная первая: старт и цели. Тебя сбрасывают в лес, полный монстров, вместе с одиннадцатью незнакомцами и заданием - найти партнера, сформировать команду, отыскать, забрать и вернуть обратно "реликвии".
   Вводная вторая: место действия. Фронтир, пограничная зона между землями, обжитыми людьми и бездушными в самом прямом смысле этого слова монстрами, Тварями Темноты, Гримм, приходящими на черное сияние негативных эмоций. Здесь может произойти все, что угодно, через сеть далеко вынесенных автономных постов может пройти одиночная сильная тварь или целая стая чудовищ похлипче.
   Вводная третья: тылы. Ты не доверяешь тому, кто должен тебя прикрывать. Ты боишься его, и знаешь его, и предсказываешь его действия, а потому не сомневаешься - он захочет посмотреть, как вы будете выкручиваться самостоятельно.
   Решение, шаг первый: ты должна найти сильного партнера, способного прикрыть спину, желательно - сильнее, чем ты сама. Шаг второй: ты должна заранее спланировать, куда будешь отступать, как и где сражаться, если все пойдет не так. Шаг третий: у тебя должно быть свое прикрытие, свой план и золотой парашют - те, к кому ты можешь обратиться за помощью и не сомневаться в том, что получишь ее по первому слову.
   Год назад, когда она проходила инициацию в первый раз, то так и не смогла уйти дальше первого шага... Еще пару месяцев назад максимум, до чего она могла бы додуматься - второй, и то бросила бы это на полпути, перевалив ответственность на Коко. А прямо сейчас все три пункта выстроились в цепочку и реализовались будто сами собой, почти не задумываясь, легко и свободно. Партнер - определенно одна из самых сильных студентов этого года, потомок древней семьи воинов, дочь одного из богатейших людей мира. Знакомая местность, карты, выученные наизусть, маршруты, намеченные, кажется, абсолютно для любой ситуации. Протащенный вопреки всем правилам мощный Свиток, способный "добить" до Бикона, и ее старая команда - лучшие в своем потоке: честные, верные, одни из самых близких ей людей на планете... когда-то.
   Друзья ведь не должны быть пунктами в плане, не так ли?.. Их реакцию не вычисляют до граммов, не выверяют голос так, чтобы одновременно и успокоить, и дать понять, что все плохо, и вызвать желание помочь. Друзей не используют.
   Куру бежала последней, пропустив вперед остальных. Жанна и этот здоровяк, что так и не потрудился представиться, не производили впечатление действительно сильных бойцов - достаточно, чтобы просто не умереть, но не более, - а Вайс и так сделала больше всех. Наследница старалась не показывать усталости, делая вид, будто занимается этим каждый день, но Куру прекрасно видела сквозь эту маску, подмечая и чуть учащенное дыхание, и побледневшие, несмотря на прошедший бой щеки, и, самое главное, сполохи ауры, время от времени пробегавшие вдоль стройного тела - идеальная белизна первого снега потускнела и выцвела подобно все тому же снегу, но пролежавшему у оживленной дороги не одну неделю.
   В очередной раз оглянувшись через плечо, Куру выругалась - Гриммолов отправил за ними еще двоих Гримм. "Нет, четвертых" - поправила Куру себя, заметив за тушами Неверморов мелькнувшие кожистые крылья - Грифоны прятались за своими более массивными товарищами.
   - Воздух! - предупредила она. - Четверо, Невер-Гриф!
   Быстро оглядев небеса, она подсчитала оставшихся - еще два раза по столько же осталось у Гриммолова в резерве.
   Наступив самой себе на совесть и стыд, она крикнула:
   - Вайс! Не дай им разрушить мост!
   "Проклятье! - прорычала она про себя, проследив за вереницей белых глифов. - Коко была права, мне нужно что-то для дальнего боя! Большая пушка еще никому не вредила!"
   Она не побоялась бы ни стаи Беовульфов, ни Старшей Урсы, ни стада Борбатасков, ни даже парочки Голиафов, но все ее атаки были контактными. Раньше этого хватало - зачем нужны еще какие-то пушки, когда в твоей команде ходячая огневая батарея по имени Коко Адель?
   Еще раз оглянувшись, она еще успела увидеть полуразрушенную стену какого-то здания на краю пропасти, чье предназначение давно потерялось в веках. Это был последний миг, когда здание еще стояло - кладка будто взорвалась изнутри и в пролом вывалился покрытый пылью и обломками, что запутались в длинной жесткой шерсти Голиаф. Не успел стихнуть грохот камней, как между толстых ног забурлила черно-белая река - гибкие юркие тела Беовульфов, застрельщиков любого нашествия. Их было так много, они так рвались к сиянию открытых душ, что прижимались друг к другу так, что было сложно разглядеть где начинается один и кончается другой - казалось, что десятки алых глаз и белых масок принадлежат одному существу, наскоро сшитому в один бесформенный жидкий комок голода и злобы.
   Куру посмотрела вперед - и еще успела увидеть, как впереди рухнул Грифон, развернулся поперек моста, перегородив дорогу, поднял львиную тушу на задние лапы... когда тварь с силой ударила лапами по камню, мост ощутимо содрогнулся, затрещал - брызнули в стороны выбитые из кладки камни.
   - Здоровяк, Жанна! - крикнула она, замедляя бег. Поймав взгляд парня, оскалившись в расширившиеся от страха глаза, когда он посмотрел ей за спину, она крикнула: - Гриф ваш. Убейте сволочь!
   Не дожидаясь ответа, Куру развернулась к волне. Подняла руку над головой. Привычное усилие - и на ладони сгущается светло-зеленая аура. Она разгорается все ярче, превращаясь из маленького огонька сначала в небольшой факел, а после - в крохотную звезду, пульсирующую сдерживаемой мощью.
   Мост содрогнулся еще раз, застонал под собственным весом - больнее, тяжелее, чем раньше. Скосив глаза, Куру отыскала Вайс - крохотная белая фигурка металась в воздухе, не подпуская Неверморов к мосту; наследница действовала аккуратно, берегла силы и Прах - ни сполохов алого, ни янтаря и антрацита, ни ледяной лазури. С трудом отведя взгляд от напарницы, Куру посмотрела прямо перед собой - волна уже была совсем рядом, еще пара секунд, и первые Беовульфы взовьются в прыжке, сверкнут на солнце белоснежные клыки-кинжалы и это будет последнее, что он увидит в жизни.
   "Быстрее, Коко!" - взмолилась Куру про себя и ударила - опустившись на колени, с размаху приложила ладонью, невидимой под пульсирующим аурным сгустком, по холодному камню, толкнула энергию от себя. "Аурный взрыв" девятым валом прокатился по мосту, вздыбив кладку, кроша гранитные плиты в пыль - грохот неприятно ударил по чувствительным ушам, брызнула в глаза каменная крошка.
   Оттолкнув предательскую слабость, заставившую дрогнуть коленки, Куру вскочила на ноги - она была уверена в трех метрах, рассчитывала на четыре, надеялась на пять, но даже максимума не будет достаточно, чтобы остановить всех. С усилием распрямив сведенные судорогой плечи, девушка подняла руки в боевую стойку, с хрустом сминаемой кожи сжала кулаки. Потухшая было аура разгорелась с новой силой, одевая хозяйку в полупрозрачный зеленый доспех; сгустилась на шипах, усеявших руки, вытянулась вдоль стальных клиньев, удлинив те почти вдвое.
   Из облака пыли донесся разочарованный вой, цокот когтей по камню, разгневанный рык... Куру смутно различила несколько черных силуэтов - большая часть ухнула вниз, не дотянув до противоположного края, но самая массивная приземлилась на самом краю, пригнулась к земле и бросилась вперед, почти касаясь грудью моста, но даже так почти не уступая ей в росте - Альфа-Беовульф, вожак стаи и сильнейший из них.
   Куру заблокировала первый удар огромной толстой лапы предплечьем, довольно оскалилась, услышав почти человеческий крик боли, когда аурные шипы пропороли толстую шкуру. Больше никаких шансов твари Куру давать не собиралась - дернула вниз, раздирая шипами черную плоть, заставила пригнуться к земле, подсекла выгнутые назад ноги стопой и, едва туша грохнулась о камень, ударила кулаком в маску, вгоняя удлинившиеся шипы на костяшках почти до затылка. Поднявшись на ноги, едва успела увернуться от следующего монстра - не удержав равновесия при приземлении, Старшая Урса упала на землю, инерцией ее протащило вперед, едва не нанизав фавна на длинные полуметровые шипы, усеявшие хребет. Протянув руку, Куру схватилась за один из них, с хрустом отломала и метнула в следующего Альфу, глубоко вонзив острие в грудь; потеряв скорость, чудовище рухнуло вниз, так и не дотянувшись когтями до моста.
   Передышки не получилось - Урса уже набирала разбег, заставив дрожать и без того на ладан дышащий мост. Проскользнув под брюхом Гримм, Куру быстро развернулась, и, пока тварь тяжело разворачивалась на самом краю моста, вновь зажгла на ладони пульсар - слабее предыдущего, но и этого должно быть достаточно. Урса бросилась вперед и на этот раз фавн не стала уклоняться - пульсар ударил в маску, остановив медведя в полете, тварь разбухла, будто рыба-еж и лопнула, расплескав повсюду куски матово-черной шкуры, дымящиеся и истаивающие прямо в полете внутренности... а шипы на спине крупной шрапнелью ударили назад, сбив новую волну. Этому фокусу научил ее бывший партнер - Фокс Алистер... как и "Аурному взрыву".
   Воспользовавшись коротким затишьем, Куру оглянулась, хоть и знала, что Грифон либо связан боем, либо мертв - мост больше не стонал под ударами чудовища. Она знала... но все равно облегченно выдохнула, обнаружив будущих сокомандников (она успела увидеть, какую шахматную фигуру Жанна схватила в храме) живыми и здоровыми, уверенно тесня совместными ударами Грифона все дальше и дальше. Тварь тяжело пятилась назад, поджимая под себя сломанную переднюю лапу, и огрызалась ударами клюва, неизменно блокируемыми белым щитом. В очередной раз провалившись в атаку, монстр не успел ничего сделать, когда, выскочив из-за спины напарницы, здоровяк опустил горящую тяжелой дымной охрой булаву на башку Гримм, заставив маску треснуть. Восстановить равновесие тварь не успела - сверкающая серебряная статуя (да сколько у нее ауры вообще?!) ударила щитом в грудь, булава сломала вторую лапу... досматривать Куру не стала.
   Вайс успела достать одного из Неверморов и теперь кружила вокруг второго, выбирая момент для атаки. Наследница торопилась - чувствуя, что жертвы могут ускользнуть, Гриммолов бросил в бой все резервы, и сейчас последний десяток летающих Гримм стремительно пикировал к мосту.
   Ни подумать, ни сделать что-то по этому поводу Куру не успела - очередной Беовульф заскрежетал когтями по камню; не дотянув совсем чуть-чуть, визгливо заскулил, ударившись животом о край. Не дав ему шанса подняться, фавн отправила тварь в пропасть ударом ноги по клыкастой морде. Не осталось времени ни для планирования, ни даже для мыслей - лишь Гримм, что десятками прыгали через провал. Долетало меньше половины, но Куру сомневалась, что Гриммолову было до этого дело - низших Гримм на Темных Землях были миллионы, он всегда сможет поймать еще. Пару раз она попыталась повторить "Аурный взрыв", еще немного увеличив расстояние между собой и Гримм, но каждый раз срывалась, не успевая набрать достаточно энергии, спуская затратную и выматывающую атаку на рядовых монстров.
   Рев двигателей буллхеда был самым прекрасным звуком, который она когда-либо слышала в своей жизни. Два огненных хвоста позади черных ракет - самым вдохновляющим зрелищем. Ракеты стремительным огненным росчерком вспороли воздух, гулко взорвались, попав в опоры моста - почти сотня монстров рухнула в пропасть вслед за целым пролетом.
   Тяжеловесно развернувшись прямо перед Куру, военный корабль на мгновение замер в неподвижности, открывая аппарели. Девушка, широко улыбаясь, быстро заморгала - глаза обожгло попавшим в них соленым потом, - но все равно узнала эту невысокую фигурку в кожаном костюмчике завзятой модницы: обтягивающие черные штаны и блузка с широким воротом, глянцевый пиджачок "цвета капучино" и залихватски сдвинутый на бок берет. Коко стояла к ней спиной, но Куру точно знала - в руках миниатюрной девушки со зловещим механическим шелестом раскручивал шесть стволов чудовищный, выкрашенный под золото пулемет. Всего секунда - и гром выстрелов перекрыл даже рев беснующихся монстров, упустивших добычу. Крупнокалиберные снаряды рвали монстров на части, как ребенок мог бы разорвать пополам плюшевую игрушку, напрочь выкосив первые ряды, заставив неостановимую волну захлебнуться, попятиться назад, а следом, глухо ворча и оставляя на камнях быстро истлевающие трупы - отступить.
   Выдохнув, Куру обессиленно опустилась на колени - слишком часто она в этом бою применяла Взрыв: несмотря на эффективность, эта техника просто чудовищно выматывала и душу, и тело. Дрожащей рукой вытерев со лба пот, она с усталой улыбкой смотрела, как вновь развернулся транспорт и плотный поток пуль буквально перепилил пополам одного из Неверморов, заходящих Вайс за спину.
   Рядом с грохотом приземлился ее бывший товарищ. Задрав голову, она застенчиво улыбнулась высокому широкоплечему парню, слишком поздно сообразив, что подражает улыбке Вельвет - уязвимой, стеснительной, робкой улыбке, чтобы сделать ему приятно. Она не ошиблась - она никогда не ошибалась! - широкое смуглое лицо расслабилось, мгновенно утратив всю суровость, а низкий хриплый голос был наполнен облегчением пополам с юмором:
   - Ты опять попала в неприятности, Вельвет. Слава Близнецам, на этот раз хоть не расисты - эти проблемы мы, хотя бы, можем просто убить.
   Ее улыбка потухла. Они не понимали, они отказывались понимать, отрицали реальность, отчаянно цеплялись за память о прошлом, не желая отпускать подругу, которую знали и любили.
   - Не называй меня Вельвет, - тускло, без всякой надежды на понимание, ответила она, твердо взглянув в карие глаза парня, в которого была влюблена до безумия еще пару месяцев назад. Сейчас от этих чувств осталась лишь глухая тянущая боль в груди, тихая скорбь о любви, которая умерла, но успев разгореться. - Она мертва, Ятцу. Твоя Вельвет мертва. Она больше никогда не вернется.

Часть 4


   Усталость - вот что принес Вайс этот бой. Не торжество победителя, как на тренировках, не упрямую горькую решимость проигравшего, не досаду на совершенные ошибки, не гордость за правильные действия... только усталость. Тяжелая, густая как Озера Гримм, она черной вуалью упала на сознание и, глядя на тающих вдали двух Неверморов, что все-таки смогли уйти, единственное, что хотела сказать вслед наследница: "ну и катитесь к черту!" Бросив быстрый взгляд на экран Свитка, закрепленного на запястье, девушка вздохнула, увидев полоску ауры, застывшей опасно близко к красной десятипроцентной зоне.
   "Это было близко, - скривилась она, но тут же улыбнулась себе под нос. - Но ты справилась, Вайс. Ты сделала это - сражалась с Гримм и победила, спасла тех, кто оказался рядом. Это - начало. Тебе всего лишь надо повторить это... еще миллион раз"
   Отвернувшись от Гримм, Вайс запрыгнула в гостеприимно распахнутую аппарель буллхеда. Вложив Мартинестер в ножны, с легким расстройством оглядела запыленное платье, пропитавшееся потом, неприятно льнущее к телу. Какой неподобающий вид...
   В себя ее привело тактичное покашливание. Встрепенувшись и проклиная порожденную усталостью невнимательность, Вайс повернулась на звук. Уже знакомая ей "девушка с пулеметом", сдвинув "авиаторские" солнечные очки на кончик носа, внимательно разглядывала наследницу, о чем-то напряженно думая, судя по нахмуренным бровям. Рядом с ней, глядя куда-то в сторону, стоял смуглый парень с короткими рыжими волосами; с некоторым смущением Вайс поняла, что он слеп - подернутые дымчатой поволокой глаза были совершенно неподвижны.
   Два вопроса были заданы одновременно, ей самой и незнакомкой в очках:
   - Ты - в одной команде с Вельвет?
   - Вас прислал директор?
   - Вельвет? - переспросила Вайс.
   Девушка скривилась, будто проглотила лимон, и даже слепой парень вздрогнул, чуть звякнув сложенными багровыми клинками, закрепленными вдоль предплечий.
   - Куру, - поправилась "модница". - Теперь она зовет себя Куру.
   - Она - мой партнер, - кивнула Вайс, и тут же почувствовала, как сгустилось напряжение в тесном десантном отсеке транспорта.
   Рыжий парень впервые посмотрел прямо на нее, заставив наследницу неосознанно напрячься - белые неподвижные глаза заставляли ее чувствовать себя неуютно.
   - Ты Вайс Шни, - заметил он.
   "О, Прах, опять?!"
   - Да, - гордо вздернула носик наследница.
   Эти люди пришли к ним на помощь, даже спасли от смерти, но она не собирается спускать им неуважение! Ее фамилия - не то, чего следует стыдится! Шни - это многовековая история, это добытая кровью и самопожертвованием слава, это сильнейшая династия воинов мира...
   "Повторяй себе это почаще, Вайс..."
   - А вы, кстати, так и не потрудились представиться, уважаемые, - услышала она свой волос, и внутренне скривилась привычным холодным, оскорбительно-вежливым интонациям. Попытавшись смягчить впечатление, она уже мягче продолжила: - Я заслуживаю знать имена тех, кто пришел на помощь в трудную минуту.
   - Мы сделали это не ради тебя, прин... - начал было слепец, но осекся, едва девушка положила руку ему на плечо.
   - Меня зовут Коко Адель, я лидер команды CF... команды "Кофе". Мой излишне откровенный друг - Фокс Алистер. Вель... Куру раньше состояла в нашей команде.
   "Я уже была здесь в прошлом году" - припомнила Вайс слова напарницы в храме. Наследница не успела ничего разузнать о девушке перед началом инициации, и даже во время разговора в лесу это так и не всплыло, ну а после у нее были куда более важные проблемы. Выживание, например.
   "Так, значит, она второгодница? Уж точно не потому, что плохо сражается"
   Занятая собственным боем, Вайс видела немногое, но и этого хватило. Тонкая изящная Куру, одного за другим сбрасывающая Гримм в пропасть - спокойно, расчетливо, без суеты и надрыва, четко отпечаталась в ее памяти.
   Ее напарница не была слабой.
   - Ты Шни, она - фавн, - продолжила Коко, вырвав наследницу из воспоминаний. - У твоей семьи есть репутация, Вайс, и она заставляет нас беспокоится.
   Даже не желая этого, наследница не смогла сдержать холодные, скрыто агрессивные нотки в голосе:
   - Она - первый человек, с которым я встретилась взглядом после начала инициации. Это значит, что отныне Куру Скарлатина - мой партнер на все четыре года обучения. Это все, что имеет значение.
   "Как часто мне придется повторять это?!"
   Прежде, чем ответить, Коко посмотрела на Фокса и тут же расслабилась, когда парень быстро кивнул, еле слышно прошептав: "Она не врет".
   - Это хорошо, - довольно кивнула девушка. Сделав шаг вперед, она протянула наследнице раскрытую ладонь. - Друзья Вельвет - наши друзья.
   Только сейчас Вайс заметила, что смотрит Коко прямо в глаза, и ей не приходится задирать голову - девушка с самым огромным шестиствольным пулеметом, который Вайс видела в жизни, была ростом не выше метра шестидесяти - даже ниже нее! Ее хватка оказалась неожиданно крепкой для кого-то ее роста... и слишком мягкой для того, кто мог выдержать отдачу этого золотого чудовища.
   - Позаботься о ней, - тихо сказала Коко, и Вайс при всем желании не смогла определить - просьба это была или угроза. Скорее всего - и то, и другое.
   - Она - мой партнер, - твердо встретив испытующий взгляд, повторила наследница, стараясь не подавать вида, что стальные тиски, сжавшие ладонь, доставляют ей какой-то дискомфорт.
   Пару секунд Коко пристально смотрела ей в глаза, а потом кивнула и прекратила рукопожатие - Вайс подавила желание растереть руку.
   - Фокс, - бросила девушка, вновь спрятав карие глаза за черными очками. - Веди это корыто к мосту.
   Проследив взглядом за парнем, послушно скрывшемся в кабине пилота, Вайс открыла рот... но так ничего и не сказала, пытаясь потактичней сформулировать свои сомнения.
   - Злюка слеп, но видит лучше всех нас вместе взятых, - пришла ей на помощь Коко, пожав плечами. - Проявление у него такое - обостренные чувства, все, кроме зрения.
   Вайс попыталась задуматься, что это говорило о Фоксе... и за ту минуту, пока парень подводил буллхед к мосту, так ничего и не придумала. Прежде всего, что было первым - слепота или Проявление? А ведь могло быть и так, что открытая аура потянула за собой пассивное Проявление - и зрение ушло в тот же миг, когда ему разблокировали душу. Всякое бывало... "Проявления странные" - самое точное определение, которое смогли сформулировать люди за тысячи лет.
   Оставив бессмысленные размышления (все равно правду мог знать только сам Фокс - и такими вещами, как трактовка Проявления делились лишь с самыми близкими людьми), Вайс вслед за Коко спрыгнула на мост. Быстро оглядев соратников, она убедилась, что ни Куру, ни грубиян со своим партнером не ранены. Краем глаза она заметила, что стоявший чуть в стороне смуглый здоровяк, еще выше и шире в плечах, чем грубиян с булавой, встретившись взглядом с Адель, хмуро покачал головой.
   Наследница шагнула к напарнице, мягко улыбнувшись, когда поймала точно такой же обеспокоенный взгляд со стороны фавна.
   - Привет... Куру, - поприветствовала Коко.
   Фавн скованно кивнула, дернув ушами.
   - Спасибо, Коко, ребята, - слишком отчужденным, даже показательно равнодушным тоном сказала Куру.
   Вайс нахмурилась, не понимая, что происходит. Она уже успела узнать, что Куру умеет улыбаться, шутить или хмуриться, но сейчас ее живая мимика застыла - казалось, что фавн одела идеально отлитую специально для нее стальную маску, столь же красивую, сколь и бесчувственную.
   - Вы спасли нам жизнь, - все так же отстраненно улыбнулась Куру с грацией живого металла, совершенной, и оттого отчетливо искусственной. - У вас есть моя благодарность.
   - Ты позвала, мы пришли, - пожала плечами Коко, игнорируя неловкость. - Не делай из мухи слона, ты бы сделала тоже самое.
   Повисла тяжелая неловкая тишина. Вайс гадала, что же произошло с командой "Кофе", что вызвало такую отчужденность между еще совсем недавно близкими людьми. Отчужденность достаточную, чтобы Куру (Вельвет?!) решила начать заново, потеряв год своей жизни. Напарнице определенно придется ответить на несколько вопросов, когда все это закончится.
   Тишину нарушил грубиян с булавой. Прокашлявшись, и убедившись, что привлек всеобщее внимание, он проворчал:
   - Это охрененно трогательная встреча, вы вытащили наши задницы из дерьма и все такое, мы благодарны, бла-бла, но может, свалим отсюда, пока Гримм не вернулись?
   - Мы не будем бежать, - неожиданно резко отрубила Куру. - Мы должны убить Гриммолова.
   Всеобщее удивление опять-таки выразил грубиян и впервые Вайс была с ним полностью согласна:
   - Да мы тут все едва не сдохли! Ты что, ёб...
   - Почему? - прервала его Коко, одним только взглядом заставив парня поперхнуться своими словами.
   Вайс его понимала - она бы тоже не хотела злить девушку с ТАКИМ пулеметом.
   - Там еще остались студенты, - просто сказала Куру. - Когда мы были в храме, двух фигур не хватало, но две еще были там. Это значит, что в лесу есть еще как минимум четверо студентов, оставшихся один на один со всей этой ордой. Теперь, когда Гриммолов отступил в лес, быстро с ним не сможет справится даже флот, если директор все же отправит его в атаку. Да и не отправит он - вы уже здесь, и этого достаточно. Коко, хочешь за угон буллхеда и вмешательство в инициацию отделаться парой отработок? Принеси Озпину голову Гриммолова, и он спустит все на тормозах - я клянусь тебе в этом.
   Обведя пристальным взглядом стоявших перед ней людей, Куру остановилась на грубияне. Шагнув ближе, она замерла перед ним, бестрепетно глядя снизу-вверх прямо в глубоко посаженные карие глаза.
   - Как тебя зовут? - спросила она.
   - Кардин, - буркнул грубиян. - Винчестер.
   - Ты можешь остаться здесь или перейти на ту сторону, Кардин, - сказала Куру. - Там, в пещерах, есть где спрятаться. Я не думаю, что кто-то будет тебя винить - такое не предусмотрено в программе первокурсников. Ты можешь остаться... но я пойду. Коко - та, кто спасла тебя, пойдет за мной. Вайс, которой ты все еще обязан, и даже не хочешь сказать спасибо, пойдет с нами. Если твоя глупая гордость не позволяет тебе выразить благодарность словами - сделай это делами. И если все пойдет не так, если Гриммолов окажется сильнее или хитрее, чем я думаю, возможно, именно твоя булава будет отделять нас от смерти.
   Пару секунд Куру молчала, пристально глядя здоровяку в глаза.
   - Я так и думала, - наконец хмыкнула она, видимо, разглядев в них что-то. Вайс понятия не имела - что. Для нее там была только злость и досада. - Добро пожаловать на борт, Кардин.
   - Ты какой-то охрененно неправильный кролик. Брутальный, злой и напрочь отмороженный, - скривился он, и посмотрел на напарницу. - Хомячок?
   - Путь воина заключается в том... - решительно начала девушка.
   - Ой, завали! Да или нет?
   - Да, конечно! - кивнула Жанна. Бросив злой взгляд на партнера, оставшийся проигнорированным, она повернулась к Куру. - Если я могу помочь - я помогу.
   - Как мы это сделаем? Как вообще найдем эту тварь в лесу? - спросила Вайс. - Куру, пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть план.
   - У меня всегда есть план, - невесело усмехнулась фавн. - Для начала, нам надо найти остальных и немного пошуметь...
  
   Вдохи и выдохи - самое главное в жизни. Серия из двадцати одного вдоха и выдоха - самая базовая, самая простая методика входа в медитацию, и оттого наиболее универсальная. Вайс учили этому с детства, она была уверена, что хорошо овладела техникой, но в этот раз отрешиться от окружения было сложнее, чем когда бы то ни было. Весь этот сумасшедший день - бессонная ночь и нервное утро, встреча у фонтана, орда и побег, бои, следующие один за другим, не давая расслабиться ни на секунду, все это возводило один из самых тривиальных навыков Охотника в ранг подвига.
   Но Вайс справилась - она всегда любила медитации и покой, который они с собой приносили. Мысли текли размерено и спокойно, один образ сменялся другим, плавно и легко, будто проплывая мимо, не касаясь ее естества.
   Тихий мелодичный сигнал Свитка, сообщивший о двадцатипятипроцентном заполнении ауры заставил ее вспомнить улыбку Винтер и ее "Я горжусь тобой, Вайс!" - когда она впервые сделала это много-много лет назад. Оттуда - к образу огромного трехметрового доспеха, одержимого Гейстом, одним из видов Гримм, разлетающимся на куски под ударами тонкой рапиры: ее величайшая победа, экзамен, который она не должна была сдать, но все же сдала и тем заработала разрешение отца уехать из Атласа. За одним потянулось другое - образ отца в белоснежном костюме, пролистывающего ее табели успеваемости, ежемесячно составляемые учителями для того, кто платит деньги; она нервно переминалась с ноги на ногу, не решаясь сесть без разрешения и ждала вердикта. Мама, давным-давно, еще до того, как бутылка вина стала для нее важнее дочерей, читавшая ей вместо сказок хроники семьи Шни.
   Покачнувшийся буллхед, чуть иная вибрация пола, ветерок из открытых аппарелей, изменивший направление, отправил мысли по другому пути. Оглушительная тревожная сирена транспорта, с помощью которой они собирали остальных студентов в лесу - они нашли всего четвертых, и никто из них не знал, что стало с остальными. Сюрприз, едва не стоивший им жизни - Гриммолов, подгадав момент, когда транспорт спустился пониже, чтобы подобрать студентов, принялся ШВЫРЯТЬ в них своих марионеток. Старшие Урсы, раскрутив за ногу Беовульфов могли бросить свои неожиданные снаряды на очень большую высоту. К счастью, с точностью у тварей были большие проблемы - Коко успевала сбить тех немногих, что могли попасть на подлете, а после того, как они подобрали растяпу с сестрой, первую, пользуясь небольшой скоростью буллхеда, посадили на крылья, обеспечив лучший обзор для отстрела "зенитного огня". На второе крыло всего десять минут спустя отправили сумасшедшую девушку с гранатометом, Нору, - от зловещего картинного хохота, с которым рыжая рассыпала гранаты, у Вайс мурашки бежали по коже.
   Кто-то присел рядом, Вайс уловила терпкий запах пота и мокрой шерсти - непривычный, но не неприятный, как у промокших собак. Мысли наследницы, свободные и изменчивые под медитацией, скользнули к напарнице - к тому, как легко она стала главной, как просто отдавала приказы и убеждала в своей правоте. Вайс, мечтая о Биконе, была уверена в том, что ее навыки и образование позволят ей занять позицию лидера, но сама не заметила, как начала подчиняться и слушать странную девушку-фавна. Общеизвестный факт, что фавны характером похожи на своих животных-прототипов, казалось, был неведом Куру - Вайс сложно было представить худшее ее описание, чем "темперамент кролика".
   Ощутив осторожное прикосновение к плечу, наследница задышала немного иначе, сбивая размеренный ритм, и спустя двадцать один вдох и выдох, открыла глаза. Оглядевшись, она осознала, что в десантном отделении осталась лишь она, Куру, сидящая рядом, и, в дальнем углу, Рен и Нора - пара студентов, подобранных в лесу вместе с растяпой (оказалось, у нее есть имя - Руби... почему в Вейл никого не учат представляться при встрече?!). Черноволосый парень в зеленом костюме, скрестив ноги, прислонился спиной к стене и глубоко размерено дышал в собственной медитации, держа свою безумную подругу за руку. Сумасшедшая, слава Близнецам, угомонилась, стоило парню коснуться ее - яркие рыжие волосы, розовая юбка и кеды мгновенно поблекли, будто припорошенные слоем пыли; та же "пыль" покрыла и ее партнера.
   - Уже пора? - спросила Вайс.
   - Скоро, - тихо ответила Куру. - Ты помнишь план?
   Скривившись, наследница едва не ответила, что слишком молода для склероза, но сдержалась, вспомнив, как вели себя инструктора и даже сестра во время учебных выездов за пределы Гримм - Винтер тоже заставляла ее повторять план снова и снова, и не брезговала проговорить его сама лишний раз. "Каждый солдат должен знать свой маневр" - говорила она, и у Вайс не было причин сомневаться в словах лейтенанта Винтер Шни, личного порученца генерала Джеймса Айронвуда. Винтер, криво улыбаясь, называла свою должность "кризис-менеджер" - ее отправляли туда, где все пошло вразнос с заданием превратить катастрофу просто в очередную проблему.
   "Они с Куру бы поладили" - мелькнула у нее внезапная мысль.
   Может, поэтому она так легко приняла ее главенство?
   - Повтори, - предложила Вайс вслух, отбрасывая глупые мысли. Куру - не ее старшая сестра!
   - Чтобы убить Гриммолова, - послушно начала фавн, даже не взглянув на напарницу. - Нам надо найти гнездо, избавится от орды, следом - от тех Гримм, которых он оставил при себе, и уже после - убить его самого. Нас одиннадцать человек. Коко, Ятцу, Кардин, Жанна, Руби и Янг займутся ордой. Мы высадили их удобном для обороны месте в храмовом городке, оставили все припасы с буллхеда - стационарный пулемет, боеприпасы, взрывчатку. Им осталось только привлечь орду и выстоять столько, сколько получится, и, если этого не хватит, подорвать подходы и уходить в горы.
   Вайс скривилась. "Привлечь орду" - могло значить только одно.
   - Мне не нравится это, - сочла нужным она высказать свое мнение. - И даже не то, что мы оставляем их наедине с ордой. Приманить Гримм, так, чтобы они бросились в атаку, забыв обо всем, можно только одним способом.
   - Это один из навыков Охотника, - заметила Куру. Ее уши, обычно стоящие торчком, устало обвисли, закрыв глаза. - Не только сохранять спокойствие, чтобы не звать тварей, но и уметь обратное - полыхать негативом, приманивая их к себе. Растравить старые раны, разбередить забытую боль... и при этом продолжать сражаться. Коко с Ятцу справятся - я позаботилась об этом. Они совершили серьезное нарушение, угнали военный транспорт - все для того, чтобы помочь другу. А когда спасли ее - встретили лишь отстраненность и пустую искусственную вежливость. Это будет не просто боль, которая могла бы помешать в бою, но злость - и она только поможет.
   Куру сидела совсем рядом с Вайс, прижав колени к груди и откинувшись спиной на борт буллхеда. Ее длинные русые волосы падали на лицо, не давая увидеть эмоции. Единственным признаком, что этот спокойный тон - фальшивка, были мелко дрожащие губы, кривящиеся толи в горе, толи в презрении.
   - Ты сделала это специально, - сама едва веря в то, что говорит, прошептала Вайс. Она подавила желание отодвинуться.
   - Они не слушали меня, когда я говорила им, что Вельвет больше нет. Я испробовала все слова на свете, но они просто не слышат. Думаю, пришло время не рассказывать им правду - показать ее, показать так, чтобы они не смогли ее проигнорировать. Я расскажу им все, когда мы вернемся в Бикон, а там...
   - Вельвет?.. - осторожно спросила Вайс. - Я уже слышала, как Коко называла тебя так.
   Куру молчала так долго, что наследница уже было решила, что не дождется ответа. Наконец, она расслабилась, подняла поникшие уши и Вайс наконец увидела ее глаза - совершенно сухие... слишком сухие - как пустыня, никогда не знавшая дождя.
   - Я обещала быть честной с тобой, Вайс, - сказала фавн, посмотрев напарнице в глаза. - И я буду. Я не хочу об этом говорить. Я хочу оставить Вельвет и то, что с ней стало позади и начать заново, построить новую жизнь - понять и разобраться, кто я теперь... или что я. Пожалуйста, давай ограничимся тем, что у девочки по имени Вельвет было очень сильное и редкое Проявление и однажды, неважно почему, она зашла слишком далеко в его применении, попыталась купить то, за что не могла заплатить цену. Вельвет умерла в тот день и родилась я - Куру Скарлатина, "Пришедшая После".
   Вайс бросила осторожный взгляд на соседей. Куру говорила тихо, сидели они далеко, свист ветра и шум двигателей определенно не облегчал подслушивание, да и медитация... Пару секунд наследница молчала, принимая решение, а потом...
   - Итак, мы сковали боем орду. Каков наш следующий шаг?
   В конце концов, единственное, о чем она попросила у Куру, была честность. Если уж на то пошло, у самой наследницы тоже хватало тем, которые она не горела желанием поднимать. Ее отец, ее мать, ее брат, обязательные завтраки всей семьей - натужные и фальшивые, ежемесячный суд над табелями, мать, чаще ведущая пьяные разговоры с бутылкой вина, чем с собственной дочерью, брат, заглядывающий отцу в рот, постоянно ищущий повода оскорбить и унизить ее... песни, написанные, но ни разу не спетые никому, кроме зеркала.
   Она тоже хотела оставить все позади, начать заново - и не говорить о прошлом, и не вспоминать о нем.
   - Нам надо найти гнездо, - с благодарной улыбкой кивнула Куру, переключаясь на безопасную тему. - Оно не может быть далеко - у таких тварей всегда есть радиус. Худшим случаем была бы пещера в горах, но Гриммолов не может прятаться по ту сторону моста, иначе он не старался бы так остановить нас там - просто ударил бы с обоих сторон. Он где-то здесь, в лесу. Гриммолов любит темные влажные места - овраги или болота. Болот тут нет, а вот оврагов с родниками хватает. Ему нужно много места - судя по количеству захваченных Гримм. Таких мест в Изумрудном лесу всего три - и мы сейчас летим к последнему.
   - И тут в дело вступает Фокс.
   - Именно, - кивнула Куру. - Его Проявление - расширенные чувства. Обычно они не настолько хороши, но всегда можно влить ауру, чтобы усилить их еще больше - затратно и выбивает из колеи, но все еще эффективно для поиска. Гриммолов всегда держит при себе охрану - это инстинкт вида, но он не контролирует тела абсолютно, как может показаться - он лишь направляет и объединяет захваченных Гримм в единую сеть. Твари переступают с лапы на лапу, под ними хрустят веточки и шуршат листья... большое скопление не может быть тихим.
   - И тогда придет время для третьего шага... - Куру улыбнулась, кивнув в сторону неподвижных, будто подернутых полупрозрачной серой пеленой студентов. - Тут нам с тобой сказочно повезло, Вайс. У нас есть идеальный Охотник - Ли Рен, парень с Проявлением, прячущим его от Гримм. Никаких лихих атак в лобовую, никаких рискованных планов - он просто возьмет за руку Нору, проберется в нору (каламбур случайный, не смотри так на меня!), подойдет вплотную - и та размозжит твари голову. Сам Гриммолов не так уж и опасен в бою, он кукловод, не боец.
   - Но после первого удара его Проявление перестанет работать, - заметила Вайс, послушно стараясь не улыбаться, повторив слова самого Рена, когда Куру объясняла всем план впервые. - И для этого здесь мы.
   - Верно. Гриммолов - опасная тварь, и страшен он в первую очередь разумом. Злобным, извращенным, ограниченным ненавистью всех Гримм к людям, но все еще разумом. Он запоминает, он учится, он думает - можешь не сомневаться, он помнит и меня, и тебя... особенно тебя - ты была самой большой его проблемой. Я попросила Рена держать свое Проявление активным постоянно - Гриммолов даже не знает, что они здесь, он чувствует только наши ауры. Стоит нам оказаться на земле - и он сделает все, чтобы устранить угрозу, отправив за нами всех, кого сможет. Нам просто надо продержаться до того момента, пока Рен не сделает свою часть - без Гриммолова это просто неорганизованная орда, и вполовину не такая опасная, как с ним. Ее даже нет смысла истреблять - мы просто вернемся на буллхед, заберем остальных, и вернемся домой с триумфом.
   - Сколько ты думала над этим? - спросила Вайс.
   Сама наследница, с тех пор, как увидела орду, могла думать только над тем, как бы не умереть прямо здесь и сейчас и защитить тех, кто рядом. Плохой из нее вышел бы лидер...
   - С тех пор, как узнала Гриммолова, - пожала плечами фавн.
   - А что делала бы, если бы у Рена было другое Проявление?
   - Взяла бы вместо них Руби - она может утянуть других в эти свои лепестки. План был бы почти тем же - мы отвлекаем, она, одна или с сестрой, максимально ускорившись, убивает его, и потом тем же способом бежит. Это опаснее, но шансы все еще неплохи.
   Какое-то время они сидели в тишине. Вайс думала о том, что точно знает, кто станет лидером их команды по итогам инициации, и о том, что ей даже не обидно, что это будет не она. Куру же... о чем вообще могла думать девушка, с такой беспристрастной точностью калькулятора принимающая решения? Спустя ровно пять секунд после столкновения с ордой Гримм, в бою с которой они вчетвером могли только умереть, уже знавшая куда они будут отступать, где и как сражаться, кого звать на помощь и сколько держаться? Продолжающая даже в смертельном бою, на волоске от гибели думать над тем, как не просто выжить, но ударить в ответ?
   - Почему ты честна со мной? - неожиданно даже для себя спросила наследница. - Там, в лесу, когда мы стали партнерами, и сейчас... ты могла не рассказывать мне все это.
   - Потому что я боюсь себя, Вайс, - тихо ответила Куру, вновь спрятав лицо в коленях. - Потому что я не Вельвет, но помню и знаю только то, что помнила и знала она, просто... воспринимаю это немного иначе. Ее учили, что ложь и манипуляция - всегда плохо, что хорошее всегда белое, а плохое - каждый раз черное. Что люди, видящие во всех вокруг инструменты - злодеи. Я не могу верить в это так безоглядно, как верила Вельвет, но... прямо сейчас ты знаешь о Куру Скарлатине немногим меньше, чем знаю я. И это проблема. Знаешь, что я делаю, когда у меня есть проблема, Вайс?..
   Наследница размышляла над ответом всего пару секунд. Это было несложно - все, что она знала о своем партнере, во весь голос кричало ответ:
   - Ты составляешь план.
   - В точку. Ты - мой план, Вайс. Та, кто будет знать все... и та, кто остановит меня, если придется.
   Пока наследница растеряно моргала, пытаясь переварить это откровение, Куру подняла голову и, заглянув глаза, улыбнулась - криво, горько, со страхом и надеждой одновременно.
   - Побудешь немного моей совестью, партнер?
   Прежде, чем она успела что-то ответить, ее прервал хриплый напряженный крик из кабины транспорта:
   - Нашел!
  
   - Куру Скарлатина, Вайс Шни, Жанна Арк, Кардин Винчестер!
   Им не дали даже переодеться - потащили на церемонию назначения прямо так, в запыленной и пропахшей потом одежде, пустой аурой и тяжелой печатью усталости на лицах. Их группа и так задержалась, потратив на инициацию больше времени, чем было отмеряно, и как сказали бы по ТВ: "Шоу должно продолжаться!" Все, что Куру успела выспросить по пути - четверо студентов, которых они так и не смогли отыскать, живы, они успели забрать реликвии и покинуть храм прежде, чем туда явилась орда.
   Устало щурясь в свете софитов, Куру рефлекторно дернула ушами, с трудом подавив желание закрыть их ладонями, столь громогласными были аплодисменты, приветственные крики и удалой свист. Все они, ее бывшие и будущие однокурсники, кто пришел посмотреть на инициацию, видели все по трансляции с беспилотника - их горящие восторгом глаза прожигали в ней дыры, крики - били по ушам, не оставляя от любого чувства удовлетворения победой ни следа. Они смотрели на нее как на какого-то чертового героя, в свой первый же день в Биконе убившей Гримм ранга опасности А+ - тех самых, что на Темных Землях, вне Королевств, было принято называть Убийцами Городов.
   Она не была героем. Кем угодно, жертвой или злодеем, но только не героем.
   - Эти четверо студентов, столь блистательно показавших себя на инициации, образуют команду KASK, "Калейдоскоп", во главе с...
   Чудовище, куда более страшное, хитрое и опасное, чем она, посмотрело ей прямо в глаза и улыбнулось: мягко и горько, сочувствуя и обрекая.
   - Куру Скарлатиной!
   И вновь - крики, овации, свист, раздражающе яркий свет в глаза, мешающий ей видеть их лица.
   Шагнув ближе, чудовище тихо сказало, так, чтобы услышала только она:
   - Я многого от тебя жду, Куру.
   - Я не буду плясать под твою дудку, Озпин, - облизав мгновенно пересохшие губы, с фальшивой дерзостью, спрятавшей страх, ответила она. Впрочем, она знала - ее уши, испуганно прижавшиеся к волосам, выдавали ее чувства не хуже, чем напряженное до хруста тело. - Кто угодно, но только не я.
   - Будь доброй, Куру, - шепнул он. - Люби людей, со всеми их достоинствами и недостатками, цени своих друзей, не будь равнодушной... никогда не забывай: "чем больше сила, тем больше и ответственность". И ты уже на моей стороне, даже если выступишь против.
   - А кто работает ТВОЕЙ совестью, Озпин? - спросила она, не заботясь о том, услышит ли ее Вайс или нет, и сделает ли правильные выводы. - Кто остановит тебя, когда ты пересечешь черту?
   Куру не знала, чего добивается своим вопросом. Было в ней больше надежды на то, что кто-то найдется, или страха, что таковых не будет? Она даже не знала, что будет делать с ответом - спокойно спать в первом случае или изображать из себя кролика, бросающего вызов удаву, - во втором.
   На одно короткое мгновение она увидела в зеленых глазах слабое отражение того, что чувствовала в тот момент, когда Вельвет решила воспользоваться своим Проявлением на директоре Бикона - тусклый золотой отблеск чего-то неизмеримо большего, чем просто человек. Два месяца назад Вельвет, отчаявшись и перепробовав все доступные ей способы, прибегла к последнему средству, и место доброй, робкой и неконфликтной девушки заняло существо, звавшее себя Озпином. Проблема, перед которой была бессильна она, разрешилась за десять минут даже не боя - простого разговора.
   Но та... сущность, которую она приняла в себя, оказалась слишком сильна - и сломала Вельвет. Слишком огромна и тяжела - и одного лишь отпечатка хватило, чтобы от Вельвет остались лишь клочки. Прорехи и разрывы в душе заполнились чем получилось - кусочками плоти, упавшей с гиганта, пылью с его костюма, дыханием его разума. Так на свет появилась Куру Скарлатина - знавшая, что скрывается за зелеными глазами, но слишком напуганная, чтобы бросить вызов.
   Она не знала, какого ответа желала. Но, как только его получила, отчетливо поняла, что ЭТОГО - боялась больше всего.
   - Никто не сможет меня остановить, Куру. Но ты... ты можешь попробовать.

Глава 9. Два приюта


   Гира проснулся в тот же момент, когда скрипнула дверь. Он всегда спал чутко, но как-то странно - ни шум машин, ни грохот стройки, ничто из простых механических звуков не мешало ему сладко спать хоть на камнях, но стоило кому-то попытаться подойти к нему спящему незаметно, и в голове будто загоралась лампочка. Он тут же просыпался, без привычной сонной мути первых мгновений после пробуждения - напружиненный и готовый ко всему.
   Потянувшись, он сел на раскладушке и приглушенно охнул, когда спину стрельнуло болью. Пока он, кривясь и ругаясь сквозь зубы, растирал поясницу, гость бросил на столешницу пачку газет и поставил сверху огромную пузатую чашку дымящегося черного кофе - без молока, два сахара.
   - Шеф, ты вообще в курсе, что у тебя есть своя квартира?
   - Да, - буркнул Гира. Поднявшись с натужно скрипнувшей под его весом раскладушки, он с хрустом распрямил плечи, выдав очередную порцию ругательств занемевшему телу. - Каждый месяц оплачиваю счета.
   - Зачем тебе вообще квартира, если ты спишь там раз в неделю? Ты слишком старый, чтобы засыпать на кушетке.
   - Мне всего сорок.
   - Я так и сказал.
   Закончив разминку и кое-как приведя себя в порядок, Гира мигнул ярко-сиреневой аурой и плюхнулся в кресло, подцепил бочонок кофе и цапнул со стола верхнюю газету.
   - Ты всего на десять лет моложе, Лайон, - проворчал он, сделав глоток и довольно зажмурившись.
   - И я в ужасе от беспросветной обреченности своего будущего, - заверил его подчиненный.
   Гира ничего не ответил, с кривой ухмылкой наблюдая, как его старый воспитанник, за прошедшие годы ставший верным другом и соратником, складывает обратно диван, с показным беспокойством отряхивает кожаную обивку.
   - Слышишь этот шорох, шеф? Это песок.
   Закончив, Лайон выпрямился, с достоинством поправил алый в желтую полоску галстук и отряхнул воображаемый песок с черного классического костюма, аккуратно поправил рукава белоснежной, почти хрустящей под тонкими пальцами пианиста рубашки.
   - Ну что, закончил чистить перышки? - ехидно поинтересовался Гира, бегло просматривая новости.
   Очередное заседание Совета по вопросам турнира Витал, который будет проходить в этому году в Вейл (наконец определились с местом, где будут строить фестивальный городок), прошедшая инициация в Биконе, списки команд (героиня дня - фавн! Приятно...), атлаский флот, который заявится на фестиваль, якобы сопровождая Колизей Согласия, - гигантский летающий стадион, - а на деле - чтобы похвастаться своей армией. А вот об аварии в шахтах на прошлой неделе, в которой погибло почти семеро рабочих (фавнов, разумеется) - пара строчек на четвертой странице, вместе с вялыми комментарии пресс-центра Министерства охраны труда: "Виновные понесут наказание" (читай - заплатят штраф, который дешевле, чем привести в порядок чертово оборудование!). Про опубликованные им результаты расследования, по которым четко было видно, что приюты фавнов получают ровно на треть меньше денег, чем такие же для людей - и вовсе тишина.
   "Чтож, для этого ты и купил себе газету, ведь так? Когда все молчат - кто-то должен кричать"
   Он знал, как все будет. Сегодня он напишет об этом у себя, завтра об этом будут знать все фавны, они будут об этом говорить и спорить, "Голос фавнов" будет продолжать кричать, и через неделю об этом услышит половина Вейл: что-то где-то взорвется - и им придется что-то сказать, а потом - сделать. Все как всегда - сначала они будут смеяться, после - пытаться запретить и заткнуть, а после... после он победит. И двинется к следующей проблеме, а затем - к следующей, еще и еще, снова и снова, а потом вернется к началу, обнаружив, что исцеленная вроде бы рана вновь загноилась. И каждый день он будет отчаянно избегать вопроса: а есть ли финиш у этого забега или он обречен бежать вечно?
   - Это расизм, - независимо фыркнул его главный редактор, любовно огладив пару белых перьев, торчащих из густой черной шевелюры за ушами.
   - Да, я старый закостенелый расист, - легко согласился Гира. - А ты - полярная сова, у которой в родне затесался целый выводок лис.
   - Это такая "шутка про маму" Гира-стайл? - фыркнул Лайон, присаживаясь в соседнее кресло. - Моя мама - святая, а будешь спорить - я все ей расскажу, и ты больше никогда не будешь приглашен к нам на ужин.
   - Ладно, что у нас на сегодня? - спросил Гира, никак не прокомментировав угрозу. Разумеется, не потому что испугался и боится лишиться запеканки матриарха семьи Фонгов.
   - У меня - работа. А тебе я не покажу макет сегодняшней газеты, пока ты не наймешь себе секретаря. Я задолбался носить тебе кофе, гладить костюм и следить за календарем. Ты наймешь его сегодня - и точка. Так что шуруй в ванную, приводи себя в порядок, расчесывай бороду и что ты там еще делаешь по утрам, чтобы выглядеть стареющим красавчиком. У тебя три собеседования, первое - через полчаса, твоя однофамилица, между прочим, Белладонна.
   - Ты говоришь так, будто такой фамилии нет у каждого второго фавна семейства кошачьих, - улыбнулся Гира.
   - Мне без разницы, - нахмурился Лайон и по тяжелому взгляду больших ярко-желтых глаз хищной птицы, Гира понял, что терпению ученика пришел конец. - Сегодня, Гира. Лилия залетела и вышла замуж - она не вернется, смирись. Найми уже, черт возьми, замену, и не отвлекай меня от работы.
   - Я открыл с ней эту газету, сопляк, - вздохнул Гира. - Ты должен помнить - нас было четверо...
   - Прошло четыре года и теперь нас четыре десятка. Все меняется.
   - Ладно, ладно... Где его резюме?
   - Ее. Внизу, под газетами.
   Разворошив стопку всех газет Вейл, которые все еще печатались на бумаге, он выудил с самого низа тонкую распечатку. Маленькая фотография молодой девушки с длинными черными волосами и серьезным взглядом умных золотых глаз что-то колыхнула в памяти, болезненно подцепила спицей сердце и дернула на себя. Нахмурившись, Гира попытался понять, почему она кажется такой знакомой, но быстро сдался - смутный образ упрямо ускользал от него.
   - Блейк... Красивое имя.
  
   - Присаживайтесь, мисс Белладонна, - предложил Гира, привычно оценивая кандидатку прямо с порога.
   Тщательно сбалансированный строгий офисный стиль одежды - черная юбка до колен и того же цвета плотные колготки, белая блузка, коротенькое серое пальто, - делал ее визуально старше, чем она была на самом деле. Гира дал бы ей двадцать пять, если бы в резюме не было заявлено двадцать. Скорее всего, она делала это специально - только-только закончила колледж, опыта мало, амбиций много, окружающие регулярно не принимают всерьез молодую девушку, тем более такую красивую. Отсюда и полное отсутствие косметики и аксессуаров, скромные серьги, черные волосы, собранные в безыскусный хвост на затылке...
   Она ему уже нравится. Напряжена, но не скована, нервничает, но не испугана.
   - Добрый день, - улыбнулась кандидатка, протягивая ему ладонь для рукопожатия. - Знаете, для меня честь встретиться с вами.
   - Оставьте лесть, мисс Белладонна, она не поможет вам получить работу, - добродушно усмехнулся Гира, осторожно сжав такую крохотную в сравнении с его широкими лапами ладошку и был приятно удивлен - тонкие пальчики, едва обхватившие его руку, оказались неожиданно сильными. - Я могу называть вас по имени? Согласитесь, будет странно, если мы будем обращаться друг к другу одинаковыми фамилиями.
   - Это не лесть, - скупо улыбнулась девушка, присаживаясь напротив. - Вряд ли на планете найдется фавн, более известный, чем вы. И да, разумеется, вы можете звать меня по имени. Я, в свою очередь, предпочту более формальное обращение.
   "Какая серьезная..."
   - Дни моей славы давно прошли, - Гира даже не пытался скрыть горечь. Есть раны, которые не зарастут никогда. - Белый Клык решил, что без меня ему будет лучше - с тех пор прошло пять лет, и теперь я - просто владелец далеко не самой крупной или читаемой газеты в Королевстве. Я сомневаюсь, что за это время меня не забыли в других странах.
   - Люди? Возможно. Фавны?.. Никогда.
   Отвечать Гира не стал - он был более чем осведомлен о кратковременности человеческой памяти: золотые рыбки и то лучше запоминают лица. Вместо этого он еще раз вгляделся в гостью, пытаясь разобраться в этом чувстве дежавю, вновь вгрызшемся в сердце, едва Блейк переступила порог. Черты лица, цвет волос и глаз, этот чуть вздернутый носик, форма ушей, даже фигура - все это было мучительно знакомым.
   - Мы не встречались раньше? - спросил он. - С тех пор, как увидел ваше фото в резюме, не могу отделаться от чувства дежавю.
   - Нет, не думаю. Я бы запомнила.
   Прах, она казалась действительно искренне недоумевающей.
   - Ладно, оставим это, - решил он. - Я встречался со многими людьми и фавнами - наверное, вы просто напоминаете мне кого-то из них. Может, это старческая рассеянность...
   Блейк вежливо улыбнулась на шутку, но улыбка эта не достигла глаз. Гира на мгновение почувствовал себя неуютно и даже не сразу понял, в чем дело, а когда понял - неосознанно напрягся, и тут же заставил себя расслабиться.
   Ее движения, ее взгляд, ее улыбка. Фавны семейства кошачьих никогда не жаловались на недостаток грации, но Блейк двигалась далеко за гранью того, что могли обеспечить даже самые лучшие гены - с манерами сытой пантеры. Это сходство только усиливали золотые глаза, серьезные и умные, цепкий взгляд и сухая улыбка.
   - Хорошо, давайте оставим вступление, Блейк, - услышал он свой голос будто со стороны, пока мозг перебирал варианты, которые могли привести к нему фавна с явным боевым опытом и соответствующим обучением.
   Вариант был только один, на самом деле. Что от него понадобилось Белому Клыку?! Гире казалось, что они с Сиенной поняли друг друга: "Мы не согласны с методами друг друга, но уважаем цель". Пять лет с тех пор, как он покинул пост президента Белого Клыка, это работало... что изменилось сейчас?
   - Меня удивило ваше резюме. Школа с отличием, гуманитарный колледж, хорошие оценки, студенческая газета... Вы могли бы попробовать найти работу получше, чем приносить старому журналисту кофе и следить, чтобы он не забыл о встрече.
   - Фавнам, особенно с образованием, нелегко найти работу, - пожала плечами девушка, хотя и не было заметно, что это как-то особо беспокоило именно ее.
   - Но возможно. У меня есть пара знакомых - я могу позвонить, они могут дать вам шанс. Не в штат, конечно, на полставки или стажером.
   - Спасибо за предложение, но - нет. В "Голосе фавнов" сейчас нет вакансии журналиста, как нет денег и ресурсов на стажеров. Я хочу работать здесь, и я буду работать здесь. Секретарем? Пусть будет секретарь - я подожду, пока не появится возможность изменить статус.
   - Это может затянуться, - предупредил Гира. - Мы не сказать, чтобы купаемся в деньгах.
   - Не проблема, - пожала плечами Блейк. - Я могу учиться у вас, и думаю, что всегда могу попробовать что-то написать и упросить вас проверить.
   Она улыбнулась, и впервые Гира действительно почувствовал, что она искренна.
   - Вы ведь не откажете девушке в такой малости, как наставничество?
   - Но все же, почему здесь? - настаивал Гира. - Я последний, кто скажет вам, что талантливым фавнам также легко пробивать себе дорогу, как людям, но вы не кажетесь той, кого пугают трудности. Я хочу, чтобы вы понимали, моя газета - это не про карьеру и деньги, Блейк. Так уж вышло, что я всегда собираю вокруг себя вполне определенных людей, с определенным целями и характером - и, если вы их не разделяете эти ценности, вам будет тяжело прижиться в коллективе. Если же разделяете - я всегда найду вам место и работу, в какой бы области ни лежали ваши таланты.
   Блейк ответила не сразу и Гира мысленно поставил ей за это еще один плюсик. Она выпрямилась в кресле, откинулась на спинку и прикрыла глаза, лицо, строгое и собранное еще секунду назад, дрогнуло - и как-то сразу забылось, насколько она молода: не юная девушка, старающаяся казаться старше, чем она есть, но женщина, выглядящая точно на свой возраст.
   - Вы уже прочитали, - тихо начала она. - Я выросла в приюте. Когда умерла моя мама, была зима. Как раз ударили первые морозы, я помню снег, и хруст под ногами, и парк, и то, как не хотела уходить. Я помню переулок, и машину, и визг тормозов, и первые две цифры номера. Первое, что я помню о приюте - холод: чтобы хоть как-то сохранить тепло, воспитатели сдвинули кровати в каждой комнате - мы спали вчетвером под четырьмя одеялами, и все равно было холодно. Иногда, в самые лютые морозы, воспитатели спали с нами - они были старше и больше, и тепла от них тоже было больше, чем от четырех девочек шести-восьми лет. Когда приходили семьи, желающие приемного ребенка, это почти всегда были фавны. Через три квартала от нас, на человеческой половине Черного моря, был приют для людей - и там не было таких проблем с отоплением. Иногда мы убегали от воспитателей, чтобы посмотреть на него через забор - такое же здание, как наше... просто чуть поновее и аккуратнее. Такой же крохотный садик... только освещен лучше и качелей было три. Такие же дети - только голода в глазах на капельку меньше. Так было со всем - учебниками, одеждой, обувью: они не купались в деньгах, но всегда имели больше, чем мы. Мальчишки все время дрались, чуть ли не каждый день, девочки - реже, но страшнее, поговаривали даже о том, что приюты надо разнести подальше друг от друга... только денег на это ни у кого не нашлось.
   С тех пор прошло десять лет. Я выросла, я теперь понимаю, что в том приюте тоже жилось несладко, и воспитатели точно также экономили на всем ради необходимого, точно также пытались дать детям лучшее из того, что могли... просто могли они больше. Я выросла... но два приюта, стоящие рядом, выросли вместе со мной. Колледж? Мы лучше возьмем человека, или заставим платить за обучение даже тех фавнов, кто проходит по государственным квотам на бесплатное обучение. Работа? Мы лучше наймем человека... или фавна - так ведь можно сэкономить и заплатить меньше, и я даже молчу про шахты. Так во всем и везде - где-то лучше, где-то хуже, где-то, очень редко - почти незаметно... но два приюта - они всегда стоят рядом, и один всегда лучше другого.
   Я живу с этим всю жизнь. Я всю жизнь наблюдаю, как с этим живут другие. Поверьте, я видела в разы больше расизма, чем выпадает на долю среднего фавна. Я всю жизнь боролась с этим, так или иначе, тем способом или другим - не все из этих попыток кончились хорошо. Но за эти десять лет я четко уяснила одно, однажды и навсегда, так же четко, как свое имя...
   Она открыла глаза и Гира подавил желание отшатнуться. В ее совершенно сухих золотых глазах было много скрытого гнева, океан упрямой решимости, капелька черной ненависти, немой вызов всем, кто посмеет встать на пути. Это был очень знакомый взгляд - он так часто видел его, сотни, тысячи, десятки тысяч раз... в зеркале, ранним утром или поздней ночью, когда ему было двадцать, тридцать пять или полчаса назад, в туалете редакции.
   - Я не намерена терпеть это. Я положу этому конец. Здесь или в другом месте, с помощью "Голоса фавнов" или без него. Потому что это тот бой, который я выбрала, и никто не будет вести его за меня.
   ...Когда она ушла, Гира еще долго сидел в кресле, перекладывая туда-сюда документы, начиная их читать и тут же бросая, снова и снова возвращаясь мыслями к сухим золотым глазам, черным волосам, чуть вздернутому носику, тонкой, но не хрупкой фигуре и все никак не мог ухватить за хвост назойливое дежавю, сверлящее сознание, без остановки твердящее: "в ней есть что-то знакомое. Ты должен вспомнить - что!"

Глава 10. "Голос фавнов"


   Щелкнул замок, за ним - второй. Привычно приподняв толстую стальную дверь за ручку, чтобы не поцарапать пол, Гира потянул на себя.
   - Я дома, - тихо сказал он.
   Никто не ответил. Лунный свет, бьющий в окна, выхватывал из темноты просторную комнату-студию: маленькая кухня, крохотный обеденный стол максимум на двух человек, два стула; диван, кресло, рабочий стол, в отличие от первого - широкий, массивный; тускло моргает неоново-синим индикатор компьютера в спящем режиме.
   Разувшись и бросив пальто в гардеробную прямо на пол, Гира прошел на кухню, сопровождаемый жалобным скрипом старого паркета, уставшего за годы держать своего двухметрового, похожего на вставшего на дыбы медведя, хозяина. Долго разглядывал пустой холодильник, с сомнением вытащил недоеденную в прошлый раз упаковку мистралийской лапши с курицей, понюхал... и поставил обратно, тщетно пытаясь вспомнить - неделю она стоит там или больше? Или вот эта бутылка молока, выглядящая так, будто в нем вот-вот зародится разумная жизнь - когда он поставил ее в холодильник?
   Гира смутно припоминал, что, кажется, это был четверг. Он только все никак не мог определиться - на предыдущей неделе или еще дальше.
   - Зачем я вообще купил эту квартиру? - буркнул он себе под нос, взяв с дверцы две бутылки вина - запечатанная пробка гарантировала пригодность к употреблению. - Если ее продать, я смогу наконец-то сделать ремонт в редакции...
   Оставаться в пустой, мертвенно одинокой квартире не хотелось. Вытащив из раковины и наскоро протерев тряпочкой стакан, Гира направился к балкону. Выходить не стал - весенняя ночная свежесть убила бы все удовольствие, и точно прогнала бы сон, - с грохотом придвинув высокому панорамному окну кресло, плюхнулся в него и принялся возиться с пробкой.
   Эта девочка, Блейк... она разбередила старые раны, которые и без нее ныли в плохую погоду. Она напоминала ему одновременно и себя, и Сиену, и того горячего паренька - Адама... "Я не намерена это терпеть. Я положу этому конец", да...
   Тоже самое говорила ему Сиенна, прежде, чем вынести на голосование свою кандидатуру, прежде, чем Белый Клык решил, что хватит с него закона и правил, что правильный путь слишком медленный и неэффективный - и что более радикальные действия подстегнут Королевства что-то сделать с причиной. Гира проиграл голосование - и организация, которой он посвятил жизнь, сменила лидера и идеалы, способы и электорат. Гира опирался на тех, кто смог приподняться со дна, получить образование и как-то устроиться в жизни... и желал лучшего - для себя и своих детей. Сиенна нашла поддержку среди тех, кто застрял, не смог пробиться или кому не дали и шанса - на злых, обездоленных и невежественных. Что ж, по крайней мере в одном она не прогадала - таких действительно было намного, намного больше. Вот только могли, умели и хотели эти фавны только одного... и отнюдь не равенства. Сиенна настаивала, что сможет научить их, заложить в головы правильную цель - и именно эта цель не даст всему рухнуть, потому что накладывает ограничение на средства сама по себе. Какое-то время так и было - он только сегодня утром общался с доказательством, но если хоть что-то из новостей о деятельности Белого Клыка в последний год правда... то стандарты Сиенны сильно упали.
   Наконец, чертова пробка поддалась. Налив вина в стакан едва ли не с горкой, Гира откинулся на спинке кресла, привычно попытавшись найти спокойствие в хорошем вине и сверкающем городе под ногами - ради чего он еще покупал квартиру на последнем этаже высотки?
   У него ничего не получилось. Золотые глаза, вздернутый носик, черные волосы, тихий голос - как стальное лезвие на вкус, горький и отдающий то ли железом, то ли кровью.
   "Потому что это бой, который я выбрала, и никто не будет вести его за меня"
   А ведь он сам тогда, пять лет назад, едва не отказался от всего. Потеря даже не лидерства - в гробу он видел эти регалии - но самой организации, бывшей ему как родной ребенок, которого у него никогда не было, едва не заставило Гиру махнуть на все рукой. Он даже поддался на какое-то время этому чувству, воспользовавшись приглашением, отправился в Менаджери, на остров фавнов... Эта дикая, пустая земля, слишком неустроенная, бедная на ресурсы и опасная, чтобы с ней возились Королевства, была отдана фавнам как откуп после Революции прав пятьдесят лет назад, и с тех пор оставалась домом тех, кто слишком устал от борьбы. Какое-то время ему там было хорошо - ни расизма, ни борьбы за права, ни суеты больших городов: все это осталось где-то там, за океаном, а здесь был только песок, море и маленький городок вокруг оазиса с пальмами.
   Жители самого крупного городка, смешного по меркам Королевств, но мегаполиса по стандартам Темных Земель, прекрасно знали его имя, прошлое и репутацию и едва ли не хором уговаривали его баллотироваться в мэры. Как знать, возможно, не будь он там один, то мог бы и согласиться - если было бы ради кого ценить этот покой. Может, будь у него жена и дети, он так и остался бы там, в песках и оазисах, попытался найти новый смысл и цель.
   Но он был один. Не случилось, не срослось - единственную девушку, в которую по-настоящему был влюблен, он потерял сам, по собственной дурости. Это была самая глупая история любви с первого взгляда из всех, о которых он слышал: крупная победа в суде, вечеринка, вышедшая из-под контроля, куча незнакомых людей и фавнов... она танцевала в одиночестве - маленькая, хрупкая, с длинными, достойными богини, волосами цвета воронова крыла, с лучистыми солнечными глазами, смешливая и озорная. Он был настолько пьян, а похмелье на утро было столь сокрушающим, что имя выпало из памяти, а номер он записал с ошибкой. Гира обещал позвонить, он клялся вернуться - но его присутствие было необходимо в Атласе, он оставил ее в своей квартире, а когда разобрался с делами... Сложно найти человека без имени, по описанию "самая прекрасная женщина на земле".
   Он не мог остаться в Менаджери, не мог смириться с поражением, потому что этот проклятый крестовый поход за равенство фавнов - единственное, что придавало смысл его жизни. Не будет борьбы - не будет и жизни. Он вернулся в Королевства, разыскал кого смог из старых соратников, покинувших Белый Клык вместе с ним и на последние деньги купил самую паршивую газетенку Вейл, чтобы через четыре года вывести ее в десятку лучших.
   Бутылка показала дно, за ней - вторая, Гира уже чувствовал мягкий успокаивающий шум в ушах, обещавший скорый сон без сновидений и больную голову на утро, но, в очередной раз опрокинув бокал, замер, разглядев на балконе две черные тени.
   Пока он соображал, что с этим делать, одна из теней, та, что повыше, положила руку на плечо первой... а потом резко ударила кулаком в живот. Обе фигуры смазались, расплылись по краям, а потом будто смялись, как жеванная видеопленка, и исчезли, чтобы в тот же миг появиться уже по эту сторону двери. Какое интересное Проявление...
   Вскочив на ноги, Гира перехватил бутылку за горлышко, полыхнул сиреневым, активируя ауру. Адреналин, ударивший в кровь, мгновенно воскресил в памяти старые, уже порядком проржавевшие навыки - прежде он часто путешествовал от одного Королевства к другому, пересекая Темные Земли, и там умение защитить себя было жизненно необходимым. Он не был каким-то особенно сильным бойцом, но отбиться от двух случайных грабителей смог бы и будь в два раза пьянее, чем сейчас.
   Вот только незваные гости не были случайными грабителями. Новости и события - то, чем он зарабатывал на жизнь, новое поле боя, выбранное после поражения на старом. Красный кожаный костюм, стальной нагрудник, черные кольчужные перчатки до локтей, алая полумаска и два коротких рога на лбу - Дьявол Черного моря, линчеватель, уже полтора года умудрявшийся воевать против всего мира. Черный костюм, обтягивающий стройную спортивную фигуру как перчатка, рукоять клинка над плечом, черные волосы, золотые глаза - правая рука мальчишки Адама, больше известная под псевдонимом Кошка. Единственное, что выбивалось из разосланной ориентировки - отсутствие белой маски террористов: ее место заняла точно такая же, но черная.
   - Что от меня нужно Белому Клыку? - спросил он, делая вид, что не узнал свою новую секретаршу.
   Ну в самом деле, он не настолько глуп или пьян, чтобы не сложить вместе столько очевидных признаков.
   Вместо ответа Блейк сняла с лица маску. Внимательно посмотрев ему в глаза, она хмыкнула и повернулась к своему спутнику:
   - А я тебе говорила - сюрприза не получится.
   - Ну окей, я ошибся, - хмыкнул Дьявол и Гира удивленно моргнул - у пугала бандитов был слишком молодой голос для кого-то с такой злой славой. Ему хотя бы двадцать есть?!
   Окончательно убедившись, что ни убивать, ни тем более грабить его никто не собирается, Гира плюхнулся обратно в кресло, расстроенно оглядел разлитое по ковру вино... и вытащил из-под кресла последнюю бутылку. С сомнением покосился на гостей. Блейк, видя, что никуда вставать с кресла он не собирается, и убедившись в отсутствии лишней мебели, просто уселась на пол, скрестив ноги и прислонившись спиной к стеклянной двери балкона. Ее глаза, с танцующими веселыми чертиками, ее улыбка - спокойная и насмешливая: она чувствовала себя куда увереннее и свободнее в боевом костюме и при оружии, вломившись без спроса в чужой дом, чем в гражданской одежде при свете дня. Немного подумав, Гира решил, что ему это не нравится - у молодых красивых девчонок все должно быть наоборот...
   - Вам пить-то уже можно? - буркнул он вслух.
   - Ей - нет, - хмыкнул Дьявол, не обращая внимания на недовольный взгляд Блейк. Прислонившись спиной к стене, парень сложил руки на груди, всем своим видом показывая: "я здесь просто за компанию, не обращайте на меня внимания".
   - И тебе тоже не дам, - решил Гира, поднимая с пола стакан. - Если, конечно, не покажешь паспорт.
   Естественно, линчеватель на такое предложение лишь насмешливо фыркнул.
   - Ну, значит, мне больше достанется.
   - Вы кажетесь очень спокойным, - заметила Блейк. - К вам часто вламываются?
   - Я давно живу на этом свете, - пожал плечами Гира, катая в бокале вино. - Я десять лет возглавлял Белый Клык, я исколесил весь Ремнант вдоль и поперек, сражался и с Гримм, и с бандитами, мне угрожали физически и пытались взять на шантаж, меня подкупали и соблазняли. Я четыре года владею газетой, которая пишет на темы, что встают поперек горла у половины Королевства. Так что да - вы не первые, кто вломились в мой дом посреди ночи.
   Сделав большой глоток, он вздохнул и признался:
   - А еще я немного пьян.
   - Мы можем прийти завтра... - нахмурилась Блейк.
   - Да чего уж тут... Открою вам маленький постыдный секрет - свою лучшую речь, в деле "Бирменгем против Королевства", я написал почти в таком же состоянии. Чего вы хотите?
   - Ну... - Блейк пожала плечами, оценивающе смерив его взглядом. Гира криво ухмыльнулся, но ничего не сказал.
   Никуда она от него не денется...
   Наконец, она решилась - Гира почти видел, как промелькнуло в желтых глазах хрестоматийное: "А, гори оно все огнем!". Выпрямившись, девушка встретилась с ним взглядом и тихо сказала:
   - Зачем я вообще могла прийти? У вас есть газета, у меня есть история.
   Партнер Адама Торуса? О, Гира мог бы поспорить на свою лицензию, - ей есть, что рассказать.
   - Сколько из того, что ты рассказала мне сегодня утром - правда?
   - Все. Ну, кроме диплома. Меня учил Белый Клык. Мы ведь не только грабим, калечим и убиваем - работаем с населением, выпускаем свои листовки, газеты, устраиваем собрания и митинги, через третьи руки. Когда мы задерживались в городе больше, чем на день - я всегда помогала с этим.
   Гира не был уверен, что Блейк сама заметила, как легко у нее выскочило это "мы". И даже не в прошедшем времени - несмотря ни на что, это все еще были "мы". Не "они".
   А тем временем Блейк продолжала, и Гира уверился окончательно - значение этой оговорки прошло мимо ее сознания. Или не прошло - и это еще хуже.
   - Девочка, которую в тринадцать лет забирают из приюта радикалы-фавны, воспитывают ее и тренируют... История о Белом Клыке изнутри, глазами той самой девочки - одной из многих, потом - одной из лучших, а там уже рукой подать до правой руки самого известного убийцы в Королевстве. Почему она ушла от него? Как думаете, сколько людей захотят узнать об этом?
   "О, у нас сломается чертов печатный станок..."
   - Не дави на моего внутреннего капиталиста, девочка, - мрачно улыбнулся он. - Я заморил ублюдка голодом еще лет десять назад. Ты понимаешь, что собираешься сделать? Мишень на твоей спине будет видно из космоса.
   "И на моей - тоже" - мысленно добавил Гира, но вслух, разумеется, ничего не сказал. На нем таких мишеней была целая коллекция, на любой вкус и цвет. Да если бы какой-то другой фавн посмел писать о тех же вещах, что и он... проблема была в том, что он был именно самим собой - Гирой Белладонной. Избавится от него, оставив хоть малейший шанс трактовать это как политическое преследование, не говоря уже об убийстве... о, Белый Клык не смел бы и мечтать о лучшем подарке! На самые опасные и горячие статьи он всегда ставил свое имя, вне зависимости от того, кто именно подготовил материал. Дураков возмущаться "отнятой славой" пока не находилось...
   Вот только на этот раз мишень на него могут повесить отнюдь не люди...
   Прежде, чем Блейк успела ответить, в разговор влез Дьявол.
   - Пусть попробуют, - оскалился он. - Блейк не беспомощна. И уж тем более не беспомощен я.
   - Не недооценивай Адама, - нахмурилась девушка и по интонации Гира понял, что этот разговор происходит не в первый раз. - За ним уже много лет гоняется полкоролевства - и он все еще на свободе.
   Вместо ответа Дьявол просто пожал плечами, и кривой оскал никуда не делся. У Гиры осталось неприятное впечатление, что он не просто не боится Адама и Белый Клык, но жаждет этого конфликта.
   Агрессия, жажда боя, жестокость, презрение к властям и законам... еще раз, почему этот парень против Белого Клыка?..
   - Я больше беспокоюсь за вас, - вернулась к теме Блейк. - Я могу постоять за себя, да и помощи есть у кого попросить, - беглая улыбка в сторону Дьявола. - Но вы... не боец.
   - Беспомощен, как котенок, - перевел Дьявол.
   - Это все равно рано или поздно произошло бы, - вздохнул Гира. Проигнорировав выпад, он задумчиво покрутил бокал в ладони; в тусклом лунном свете, бьющем из панорамных окон, вино казалось черным. - Все эти годы мы с Белым Клыком не трогали друг друга. Я никогда не скрывал, что не одобряю их действий, они всегда говорили, что я наивен и мягкотел, но врагами... врагами мы не были никогда.
   - У нас общая цель, - кивнула Блейк. - Даже Адам всегда так говорил.
   - На самом деле это не так, - мягко прервал ее Гира, чувствуя, что ступает на очень тонкий лед. - Белый Клык сражается против расистов и дискриминации, я - за равенство людей и фавнов. Я сам далеко не сразу понял, в чем именно отличие, и отчего оно столь фатально. Ты понимаешь, в чем разница, Блейк?
   - Нет никакой разницы, - резко ответила она. - Тьма - это отсутствие света, дискриминация - отсутствие равенства. Уничтожь дискриминацию - останется равенство.
   Заглянув ей в глаза, Гира вздохнул и расстроено покачал головой. Белый Клык крепко сидел у нее в голове, определял мысли, влиял на суждения - она говорила чужими словами, повторяла затверженное наизусть и верила в каждое слово.
   - Тоже самое однажды сказала мне Сиенна. Я ответил, что она не может уничтожить тьму - только заменить ее светом. Именно поэтому я не присоединился ни к одному из осколков старого Белого Клыка, продолжающих прежний курс, даже лишившись поддержки большинства - я знаю, людей, которые встали во главе, и они знают, что делают. Возможно, я бы справился лучше... но даже этого "лучше" не было бы достаточно. Я решил открыть новый фронт: треть читателей Голоса - люди. Моих врагов не стало больше - а вот друзей прибавилось. Этого мало сейчас, но мне хочется верить, что количество моих друзей однажды сравняется с количеством врагов.
   Но Белый Клык загнал себя в замкнутый круг - они оправдывают свою жестокость чужими преступлениями, и их враги поступают также. Друг искалеченного радикалами, семья убитого оправдает свою ненависть местью. Избавляясь от одного врага - они порождают десять.
   Мгновение они мерялись взглядами, и Гира с пробежавшим по коже холодком понял, что это далеко не самый простой поединок, который он вел в жизни. А ведь их были многие тысячи: с политиками, судьями, воинами, чиновниками, бизнесменами - и очень немногие могли заставить его нервничать. Из глубины этих золотых глаз, с самого дна черного зрачка на него скалилась волчья голова - багряная от запятнавшей шерсть крови.
   Она открыла рот, чтобы что-то ответить, и в этот момент Гира нанес свой удар:
   - Ты ведь и сама ушла от них. Почему?
   И весь ее запал, эта сталь в глазах, готовность спорить и защищать, мгновенно исчезли. Напряженные, прижатые к волосам кошачьи уши расстроено поникли, она потупила глаза и вся как-то сгорбилась, сжалась - не готовая к прыжку пантера, но растерянная и уставшая девушка, не знающая, что делать со своей жизнью дальше.
   - Адам... - прошептала она с неподдельной болью - слишком сильной, чтобы это было сожалением просто о партнере и друге. - В нем слишком много ненависти. Я уже не могу смягчить его злобу, упросить о милосердии или справедливости. Когда он убивает - это не вынужденная мера в бою... это просто казнь - он радуется каждой из них. Когда бой заканчивается, он не задает себе вопроса, мог ли он поступить иначе, были ли необходимы его действия - казнь единственная мера, которую он признает. Это не тот человек, которого я знала. Это не тот человек, в которого я...
   Ее голос сорвался, кулачки сжались на коленях, но ни рыданий, ни слез Гира так и не увидел - она просто закаменела, превратилась в безмолвную неподвижную статую. Какое-то подобие жизни в нее вернулось только когда рядом присел Дьявол. Он легонько сжал ее плечо и, пока Блейк переводила дыхание, поднял глаза на Гиру. И если выдержать силу в глазах Блейк было непросто, то это зеленое пламя было возможно только пережить - обожженным и дымящимся. Голос, вопреки взгляду, был почти спокойным - лишь отблески пожара на стене дома напротив.
   - Я слишком часто разочаровывался в людях, которые умеют говорить много красивых слов, но сами не делают ни хрена. Блейк пришла к тебе за помощью, готовая рассказать всему миру о том, что может стоить ей жизни, выставить на всеобщее обозрение, обсуждение и суд историю своей жизни. Оставь эти проповеди, старик, меня тошнит от них. Ты либо помогаешь нам, либо мы впустую тратим свое время.
   - Я не сказал "нет".
   - Ты не сказал "да".
   - Блейк, - обратился Гира к девушке, проигнорировав фавна. Он умел выбирать свои битвы - по одному упрямцу за раз. - Чего ты хочешь добиться этим? Ради чего именно готова дать интервью?
   - Так я могу поговорить с ними, - хрипло сказала она, не поднимая головы. - Обратиться сразу к каждому... К тем, кто иначе не стал бы меня слушать, заочно считая предательницей. К тем, кто мог бы понять, но не стал бы разговаривать из страха. К тем, кто согласен со мной, но боится подать голос. К людям, которые читают вашу газету, к простым фавнам, кто сочувствуют Белому Клыку или считают, будто все эти убийства можно оправдать. Даже к Адаму - в последний раз. Кто-то должен сказать об этом... и пусть скажу я.
   - В таком случае - как я могу отказать? - улыбнулся Гира. - Эта газета называется "Голос фавнов", она существует для того, чтобы фавны могли говорить.
   Он еще раз улыбнулся вскинувшей голову Блейк, забавно вставшим торчком ушам, облегчению и радости на юном лице, надежде в глазах. Эти эмоции шли ей куда больше серьезности или злости...
   Стерев с лица улыбку, он посмотрел в глаза Дьяволу. В отличие от Блейк, он казался скорее удивленным, чем обрадованным: реакция человека, которого слишком часто разочаровывали авторитеты...
   "А теперь - второй упрямец..."
   - Я на этой войне дольше, чем ты живешь на свете, парень, - веско сказал он. - И если ты думаешь, будто я испугаюсь мальчишку Адама... у меня для тебя будет сюрприз. Я всю свою жизнь боролся за равенство. Если теперь моими врагами станут не только человеческие невежество, злоба и корысть, но и фавнские, то так тому и быть.
   "В конце концов, эта война - единственное, что у меня есть в жизни. Нет войны - нет жизни"
   - Я поверю только когда увижу, - упрямо хмыкнул он, вскочив на ноги и помогая подняться Блейк.
   - Приходите на выходных - это будет долгий разговор.
   - Мы придем, - кивнула Блейк. - И спасибо вам.
   Он проводил их на балкон.
   - Подумай очень хорошо над тем, что и как будешь говорить, - посоветовал он на прощание. - Я буду делать аудиозапись, и после публикации полиция придет ко мне с ордером - мне придется отдать все материалы. Если ты хочешь наказания за свои грехи - ты можешь говорить прямо. Если цель - искупление, то твоя личность должна остаться за кадром.
   Дьявол взлетел, будто это была самая обычная вещь на свете, Блейк, серьезно кивнув на прощание, подняла клинок над головой и взлетела следом. Хотя, скорее взлетел меч, а девушка просто за него держалась. Проследив за ними взглядом, пока две фигуры не растворились в огнях ночного города, он передернулся от холода, пробравшегося под рубашку, и вернулся домой. Пройдя к рабочему столу, открыл сейф, вытащил пистолет и взвесил в руке - давно позабытая тяжесть неприятно оттягивала ладонь. Вытащив магазин, Гира пару секунд рассматривал светящиеся алым патроны - разрывные, с огненным Прахом. При попадании такими даже сильному ауроюзеру несладко придется...
   Придется снова привыкать носить его под пиджаком - совсем как в первые годы, когда имя Гиры Белладонны было просто именем, без истории и силы за ним, - просто еще один фавн, который слишком многого хочет, и которого никто не станет искать. Вставив обратно магазин, он поднял руку и прицелился в зеркало. Вдоль черного ствола на него смотрел высокий мужчина с фигурой атлета и внешностью любимца женщин: аккуратная, тщательно ухоженная борода, сеточка мелких морщин у глаз, в уголках рта и на лбу, белая рубашка, испачканная разлитым вином, выглаженные брюки, благородная седина, тронувшая виски... все портили глаза - бледно-желтые, усталые... в них не было готовности нажать на курок.
   - Ты не напугаешь этим и ребенка, Гира, - вздохнул он, опустив оружие. - Это просто еще один враг, еще один фронт, еще одно поле боя. Ты занимаешься этим двадцать лет, и пережил все. Переживешь и это.
   Он еще раз поднял пистолет, вспоминая забытое предчувствие смерти, дрожащей на кончиках пальцев, упругое сопротивление спускового крючка, яркую вспышку выстрела, громовой грохот и отдачу, вспышки ауры, кровь своего убийцы на земле.
   - Или нет, - хмыкнул он. - Но давай начистоту, старпер. Разве тебе не плевать?

Глава 11. Сами по себе


   - Осторожно, двери закрываются. Следующая станция - Портовый проспект.
   Я покосился на Блейк, мирно дремавшую на моем плече. Девушка начала клевать носом едва мы сели в вагон, и очень скоро, стоило поезду затормозить на очередной остановке, привалилась к ближайшей мягкой опоре, немного повозилась, устраиваясь поудобнее, и принялась безмятежно посапывать.
   Ее так не хотелось будить... Только в такие моменты становилось понятно, насколько она напряжена, когда бодрствует, насколько старше делают ее сталь и настороженность в глазах. Я ведь был почти уверен в том, что Кошка старше меня, пока она не сняла маску... Сейчас подвижные, чутко реагирующие на каждый звук кошачьи уши замерли, лишь изредка подергиваясь при объявлениях, черты лица смягчились, успокоилось дыхание - вся ее бесспорная красота словно сменила вектор, превратившись из "опасной и завораживающей" в "мягкую и пленяющую".
   Я впервые видел Блейк такой и сейчас пытался решить, какое из двух ее обличий мне нравится больше: "опасное" или "мягкое". Это был сложный выбор...
   - Эй, - все же сказал я, осторожно тронув ее за плечо. - Нам пора.
   Она открыла глаза, и я мгновенно определился с решением - эти сонные золотые глаза, открытые едва ли наполовину, завершили образ безмятежного спокойствия, такой странной и непривычной умиротворенности и уязвимости. Продержался он недолго - дрогнули уши, развернувшись в одном направлении и в другом, она быстро огляделась по сторонам, мгновенно сосчитав всех в вагоне, запомнив и взвесив их позу и расстояние до нее.
   - Поверить не могу, что я уснула, - пробормотала она так тихо, что я скорее угадал слова по движению губ, чем услышал, и как-то странно посмотрела на меня. - В таком месте...
   - Это была долгая ночь, - ответил я.
   На самом деле, я понятия не имел, нахрена был там нужен. Я никоим боком не участвовал в интервью, никакая охрана на данном этапе не была нужна ни старому журналисту, ни, тем более, Блейк. Но она попросила пойти с ней - и я пошел. На середине я было попытался улизнуть, чтобы вздремнуть на диванчике, но умоляющий взгляд Блейк заставил меня остаться и дослушать до конца. Наверное, ей все-таки было страшно, какое бы решительное лицо она ни делала... Даже если закрыть глаза, насколько интимно-личным было интервью, в каких вещах она признавалась... это было объявление войны. Одно дело - просто уйти, и совсем другое - рассказать обо всем. Блейк не вдавалась в детали, большая часть имен, адресов и подробностей осталась за кадром, но даже то, что она раскрыла, уже легко было назвать "нож в спину". Например, имя фавна, которого в сводках называли просто Лейтенант - Амон Тайлер, полевой командир, третий в цепочке командования, который занимался всем тем, что не успевали сделать Адам или Блейк. Пользуясь тем, что мне не надо участвовать в беседе, я залез в Свиток, пытаясь отыскать каждого, кого называла Блейк и очень быстро вычислил закономерность - нет семьи.
   Чем все это кончится, я не имел ни малейшего понятия. Как бы я ни хорохорился и ни делал уверенный вид, Белый Клык - это не бандиты, которых я привык пинать по ночам. Это террористы, это маленькая армия, это дисциплина и оружие, это опыт и навыки - все то, чего не хватало простым преступникам. Когда они возьмутся за нас с Блейк всерьез...
   Другая часть меня - радовалась предстоящему. То равновесие, хрупкий компромисс, что сложился между мной и Белым Клыком, держался в основном на Блейк - ее воле и желании. Этот компромисс был к лучшему для всех: я точно знал, что даже банды Черного моря были рады ему - как ни крути, я был для них меньшим злом.
   Вот только я - не парень для компромиссов. Мой разум говорил - "да", мое сердце - кричало "нет!" Перемирием не достигнешь цели, компромиссы работают только до определенного предела, полумеры годятся лишь на заплатки. Что бы там ни говорил Гира, каких бы красивых приторных речей ни выдумывал, я точно знал одного - есть на свете то, что решает только грубая сила. Белый Клык - одна из таких вещей.
   Вот только что я буду делать, когда террористы применят ко мне свои обычные методы, на какие не решались бандиты по причине недостаточной отмороженности? Что я буду делать, когда они придут в один из двух приютов, которые я взял под крыло, заберут оттуда детей и потребуют нашей сдачи? Я точно знал - что. Ответ лежал в моем бумажнике - простая белая визитка, украшенная лишь зеленым гербом Бикона, одно имя, одна должность, один телефонный номер. Я засуну свою гордость в жопу и позвоню Озпину, а после буду иметь дело с ценой, которую он возьмет за вмешательство, и буду молиться о том, чтобы она не оказалась слишком высока.
   На выходе из метро я быстро огляделся и облегченно выдохнул: Джек был здесь. Вчера вечером, когда мы ехали к Гире, он куда-то пропал. А ведь у меня было к нему дело... Попросив Блейк подождать, я отошел чуть в сторону от жиденького по воскресному утру потока людей и присел у стены, рядом с заросшим мужчиной в потрепанном когда-то светло-сером, а теперь почти черном пальто. От него ощутимо попахивало, изуродованная, перекрученная рука держала на весу большую алюминиевую кружку для милостыни. Я точно знал, что Джек не мог удержать ее сам - кружка была прикручена к запястью толстой медной проволокой.
   - О, самый щедрый парень в Черном море, - улыбнулся потрескавшимися губами Джек, завидев меня. - Давно тебя не было.
   Вместо ответа я положил в его кружку банкноту - примерно столько он "зарабатывал" за день в этом переходе. Большая часть уходила на бухло...
   - Как дела, Джек? - спросил я.
   - Вчера смог попасть в ночлежку, - похвастался он.
   - Но в душ так и не сходил.
   - Очередь, Ахилл... там такая долбанная очередь...
   Следом за банкнотой я опустил в кружку маленькую визитку: алым росчерком по серой бумаге вилась угловатая надпись: "Разящий".
   - В следующий раз ты достоишь до конца, - сказал я. - Я нашел тебе работу.
   - В боевом клубе? Нахрена я им сдался? - переспросил Джек, выудив визитку здоровой рукой. Он тряхнул искалеченной рукой - изломанные пальцы едва-едва были способны двигаться. - С этим?
   - Им нужен уборщик. Там есть небольшая кладовка, которую хозяин согласился освободить для тебя: спальный мешок, как разбогатеешь - кресло и телек, больше вряд ли что поместится.
   - Уборщик... - проворчал Джек, со странной смесью разочарования и надежды разглядывая визитку.
   - Вряд ли это хуже, чем та жизнь, которую ты ведешь сейчас, - сказал я, встав на ноги. - Но да, там придется работать, там не выйдет бухать. Решать тебе, Джек, но если через неделю я вновь буду проходить по этому переходу и встречу здесь тебя - сегодня будет последний раз, когда мы разговариваем. И больше никаких шансов от этого города ты не получишь.
   - Кто это? - спросила Блейк, когда я подошел к ней.
   Прежде, чем ответить, я оглянулся еще раз. Джек держал в трясущихся пальцах запойного пьяницы серую визитку, но смотрел я не на нее - на искалеченную, жутко изломанную руку, паутину тонких шрамов в местах, где острые осколки кости пропороли кожу.
   - Его зовут Джек, - тихо ответил я, отворачиваясь и толкая стеклянную дверь перехода, ведущую на улицу. - И я сделал с ним это.
   Блейк ничего не сказала, но все это время, пока мы шли по Портовому проспекту и ждали на остановке, я чувствовал на себе ее внимательный ожидающий взгляд. Будь это Жанна - она бы ужаснулась, но постаралась не показывать своего страха и отвращения, будь это Агнар - он бы неодобрительно скривился, и промолчал, и я даже не хочу представлять, какой речью разразился бы Гира. Блейк... просто молчала и ждала, когда я расскажу остальное.
   - Он был одним из первых, кого я не просто побил или сломал что-то, но искалечил навсегда, поэтому я его и запомнил, - тихо сказал я, когда мы устроились на задних сидениях полупустого автобуса. - Он взбесил меня - я встречал его в третий раз, и его правая рука все еще была в лубке после предыдущего, но это не помешало ему вместе со своими дружками-идиотами по пьяной лавочке поймать какую-то смазливую девчонку на улице и зажать в переулке. Я сказал ему, что больше он никому не причинит боли, ни на кого не поднимет руку... и сделал это единственным способом, в котором был уверен.
   Еще раз оглядев автобус, я убедился, что никому нет до нас дела. Чуть наклонившись к девушке, я спросил, еще немного понизив голос:
   - Скажи мне, Блейк, ты когда-нибудь встречалась с теми, кто пострадал от твоих решений уже после? С семьями убитых Белым Клыком, с искалеченными вами? У вас ведь там всякое случалось, куда хуже, чем то, что делаю я.
   - Нет... никогда, - так же тихо ответила она.
   - Знаешь, я думаю, мне очень повезло, что Джек выбрал именно этот переход. Каждый раз, когда я принимаю решение сломать кому-то жизнь, то вспоминаю это грязное пальто, трясущие руки с алюминиевой кружкой, проволокой примотанной к запястью, потому что иначе не удержать, вонь немытого тела, потухшие глаза... Это та судьба, на которую я обрекаю большинство.
   Пару минут мы молчали. Я думал о том, что вряд ли посмел бы рассказать об этом кому-нибудь другому, кроме нее, Блейк... украдкой посмотрев на нее, я сначала увидел грустную улыбку, и только потом заглянул в глаза, все это время, оказывается, внимательно наблюдали за мной. Я знал, что она скажет еще до того, как девушка открыла рот:
   - Я сделала бы тоже самое.
   - Твой святой Гира этого бы не одобрил, - фыркнул я, пытаясь скрыть свое облегчение.
   - Не одобрил бы, - легко согласилась Блейк. - Но из приюта меня забрал не он, не он кормил досыта и тепло одевал, не он научил постоять за себя и других. Не он был рядом, когда я отчаялась настолько, что едва не сбежала, бросив все, за что сражалась столько лет. Так что он может не одобрять сколько угодно - я знаю, кто мои друзья, кто встанет рядом и прикроет спину.
   - Чем планируешь заняться сегодня? - проворчал я, отводя взгляд.
   Черт, это просто было слишком - и слова, и взгляд, и голос. Я слишком долго был один на этих ночных улицах, слишком долго молчал о том, что кололось и скреблось изнутри, и найти теперь человека, который разделял все это...
   - Я хотела сходить в детский дом, в котором выросла.
   - Это не опасно? - нахмурился я, игнорируя насмешку в ее голосе.
   О да, конечно, смейтесь над парнем, у которого в девятнадцать лет наконец появился первый друг! Кидайте в него насмешками и угорайте над историей браузера: "Как пригласить девушку на свидание". Тьфу, самому противно.
   - Немного, - призналась Блейк. - Но или я сделаю это сейчас, или не сделаю уже никогда. Сейчас Адама нет в городе, и не будет еще пару недель. За мной никто не охотится - я просто ушла из Белого Клыка, далеко не первая и точно не последняя. Гира сказал, что выпустит статью на следующей неделе - собирается начать войну по всем правилам и фронтам. Как только это произойдет... все изменится. Хочешь пойти со мной?
   - А стоит? Человек в фавн-районе... я знаю, чем это заканчивается.
   - Ну, ты же со мной? - Блейк показала пальцем себе на макушку, для наглядности подвигав ушами во всех направлениях. - Если успеем до темноты, то все будет в порядке. Только... если все-таки случится "упс!", я разберусь сама, хорошо?.. Когда фавн дерется с фавнами - это одно, но если их побьет человек, эффект будет совсем другой.
   - Дожил, за меня морды бить собирается девушка, - проворчал я, уже точно зная, что пойду куда угодно, если она позовет.
   - Спорим, я за свою жизнь набила больше морд, чем ты? - весело оскалилась она.
   - Ладно, ты здесь самый большой хулиган, - согласился я и тут же охнул, получив локтем в бок. - Да, ты замечательно доказала, что я неправ.
   -...Заткнись.
  
   Третий детский дом Черного моря был ровно таким, каким его описывала Блейк сегодня ночью в интервью Гире. Точно такой же планировки, как первые два, на человеческой половине - только похуже. Искрошенный кирпич, разбитое крыльцо, выбитое кем-то и заклеенное скотчем окно на первом этаже... свежеокрашенные в ярко-алый одинокие качельки в садике казались на этом фоне чем-то чужеродным, будто гость из параллельной реальности.
   Блейк не стала звонить в звонок на воротах - просто перемахнула через забор, приземлившись прямо посреди детской площадки. Все мгновенно замерло - и копошащиеся в песочнице малыши, и сгрудившиеся возле турника ребята постарше, и "совсем взрослая" банда, режущаяся в карты на столе в дальнем углу. Секунду все они смотрели, как Блейк встает на ноги, оглядывает внутренний двор... тишина сломалась в тот миг, когда девушка, широко разведя руки, весело крикнула:
   - Что, не ждали, бандиты?
   - Блейк!
   - Это Блейк!
   - Она вернулась!
   Блейк мгновенно сбила с ног волна малышни, она покатилась по земле, с головой скрывшись во этой хохочущей и визжащей куче-мале, в которую очень скоро влились и вторая партия, добежавшая от турника. "Старшие", которые были, очевидно, слишком взрослыми, чтобы столь открыто выражать свои чувства, подбежали к этому бардаку, помялись секунду... и принялись растаскивать малышню за шкварник, насильно отдирая их от незваной, но явно желанной гостьи. В стороне осталась всего пара человек - и они же были единственными, кто обратил внимания на меня, балансирующего на одной из опор забора. Впрочем, их явно больше интересовали два огромных пакета у меня в руках, а не странный незнакомец.
   - Подарки, подарки! - визжали мелкие, барахтаясь в руках старших.
   Наконец, ребята "докопали" это хихикающее месиво до сердцевины. Блейк, растрепанная, помятая, но счастливая, поднялась на ноги, обернулась ко мне и махнула рукой.
   - Ахилл! Давай к нам!
   На какой-то момент я застыл - такой счастливой я не видел Блейк еще никогда. Кажется, только этим утром я выбирал между "опасной" и "мягкой"? Забудьте. "Счастливая" - самая прекрасная Блейк из всех. Эти сверкающие глаза, широкая улыбка, звенящая радость - я мог бы любоваться этим вечно.
   В себя я пришел только внизу, обнаружив себя окруженным детьми, что возбужденно галдели вокруг, почти вырывая из рук подписанные подарки.
   - А где Априкот? - спросил я, когда в руках остались два последних подарка. - И Агата?
   - Их вчера забрал дядя Адам, - беззаботно бросил один из малышей. Так беззаботно, что я даже не сразу понял, что именно только что произошло.
   Медленно обернувшись, я посмотрел на Блейк, что с улыбкой наблюдала, как мелочь разбирает подарки. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза... и это был самый быстрый переход от беззаботного счастья к всепоглощающему ужасу, который я только видел в жизни. Улыбка застыла, перекосилась на сторону, задрожала и треснула. Зрачки расширились от тонких, едва заметных под полуденным солнцем щелочек, почти на всю радужку. Она даже не побледнела - выцвела, как негативный снимок, мертвенно белая и неподвижная. Дрожащие руки метнулись к поясу, потом за плечо, обратно к поясу, безуспешно пытаясь отыскать меч.
   - Он сказал, что покажет им настоящий танк! - с завистью протянул тот же малыш и встрепенулся, что-то вспомнив. - О, он просил передать тебе привет, Блейк!
   - А еще он что-нибудь сказал, Ларри? - ровным, но будто неживым голосом спросила Блейк.
   - Сказал, чтобы ты ему позвонила.
   - Я, пожалуй, так и сделаю, - кивнула Блейк, уже взяв себя в руки достаточно, чтобы не звучать так, будто говорит из могилы. - Ребята, простите, у меня сегодня мало времени, мне уже пора...
   Отойдя в сторону, я достал Свиток и быстро нашел в списке контактов "Лицемерный ублюдок" и нажал на вызов. Цена? Прямо сейчас мне было плевать.
   - Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
   - Ну разумеется, - прорычал я, сжимая Свиток так, что тот затрещал в ладони. - Лицемерный ублюдок есть лицемерный ублюдок.
   Кто еще?!
   Я лихорадочно перебирал в голове всех, к кому мог обратиться за помощью. Власти? Даже не смешно. Агнар? При всем уважении - старик куда лучше как тренер, чем воин. Его ученики? Пфф, не их уровень. Жанна, Кардин? Туда же. По всему выходило, что...
   - Мы сами по себе, - сказал я Блейк, когда она подошла ближе.

Глава 12. Дикая карта


   Выстрел был злым, резким и гулким, как удар колокола, звуковая волна больно ударила по чувствительным ушам, звук повис в воздухе - вязкий, тягучий, до звона в ушах. Приклад больно ударил в плечо, вспыхнула на мгновение бледно-изумрудная аура.
   Проблема: перекос навыков команды в ближний бой.
   Выстрел, звуковая волна, удар в плечо - макету Голиафа у противоположной стены тира оторвало правое ухо.
   Вводная первая: текущий состав. Три бойца-рукопашника, один - на ближне-средней дистанции. Двое - в самом начале своего пути, и еще не успели толком овладеть тем, что у них уже есть, третья - достигла хорошего уровня, последняя - потомок древней семьи воинов, оттачивающей свой собственный боевой стиль столетиями.
   Выстрел, волна, удар - в сторону отлетел длинный изогнутый бивень.
   Вводная вторая: враги. Монстры - самые разные: слабые, но многочисленные, сильные, но одиночки, бронированные, ядовитые, выдыхающие огонь. Вводная первая позволяет справится со всеми... кроме летающих. Лишь одна боевая единица в составе способна эффективно сражаться с ними, но не может быть везде, и даже у нее есть свои пределы.
   Выстрел, волна, удар - прямо в центре широкой морды, над хоботом, образовалась широкая дыра.
   Вводная третья: время. Первый курс Бикона. До выпуска и полной самостоятельности - четыре года. Два месяца - до первой миссии в сопровождении лицензированного Охотника.
   Выстрел, волна, удар - второе ухо, выстрел, волна, удар - выбит глаз. Удачно раздробившая колено крупнокалиберная пуля заставила макет завалиться вперед, с грохотом рухнуть на пол.
   Решение. Шаг первый - выбор направления. Вмешиваться в стиль Вайс - смерти подобно: он идеален. Шлифовать, совершенствоваться - ничего не добавлять. Жанна и Кардин - как два неграненых алмаза, большой и поменьше: сильная аура, мощный удар - все это козыри ближнего боя. Добавлять новое только после того, как освоят старое. Оставалась она сама - неплохой рукопашник, уже вполне сформировавший стиль и отточивший навыки. Самое время расширить спектр тактических возможностей.
   Шаг второй - выбор оружия. Мощная снайперская винтовка калибра анти-гримм, с патронами толщиной в два ее пальца, избыточная против мелких и слабых тварей, приемлемая против больших и сильных. Так лихо разнести настоящего Голиафа из нее бы не вышло, но если попасть в глаз... Неверморы и грифоны, как правило, менее бронированы: крылья, маска, глаза - приоритетные цели. В лесу не поможет, но и деревья защитят от удара сверху.
   Шаг третий - формирование принципа действий в поле. До решения вопроса с Кардином и Жанной - не разделяться! А если все-таки придется - игнорировать официально закрепленное партнерство, Жанна-Вайс, а ты сама и с Кардином справишься, как-нибудь.
   Выстрел, волна, удар. Кардину придется выучиться на наводчика. Выстрел, волна, удар - беовульф, урса, борбатаск. Действия в лесу, на равнине, в горах, на укрепленной позиции и где придется. Выстрел, волна, удар - задача, вводные, решение.
   Выстрел, волна, удар - с размеренностью метронома, в четком ритме, истинном марше войны. Беовульф, борбатаск, урса... неожиданно под ногами вставшего на дыбы черного медведя выскочил макет человека - деловой костюм, дипломат, поднятый в тщетной попытке защититься от когтей... выстрел, волна, удар - туловище мишени разлетается на куски. Резкий визг сирен, яркий багровый свет закрепленной над головой лампы.
   Куру с чувством выругалась, отстраняясь от прицела. Надо же было так облажаться, поддавшись инстинкту - все, что попадает в прицел, должно умереть...
   - Ты взяла слишком высокий темп.
   Потребовалось все ее хладнокровие, чтобы не выдать мгновенной вспышки страха. За что она всегда ненавидела все эти громыхающие штуки - они лишали ее расширенного слуха, били по чувствительным ушам, оставляя после себя противный тянущий звон на одной ноте.
   Куру аккуратно положила винтовку на стол, и только после ответила:
   - Я знаю.
   Она не потрудилась обернуться - и голоса хватило, чтобы все внутри сжалось, готовясь к бою, вспоминая ту давнюю боль, которую не описать словами: боль души, пытающейся вместись в себя то, что вместить нельзя, метафорический хруст распадающейся личности, ее безмолвный оглушительный крик. Не стоит добавлять к этому еще и лицо.
   - Так и задумано. Это тренировка на скорость.
   Он все равно не нападет на нее - не физически, по крайней мере. Хотел бы - давно сделал, у него был миллион возможностей. Нет, он сделает с ней кое-что похуже.
   Как отважно она бросала ему в лицо: "Я не буду плясать под твою дудку!"... отважный маленький кролик, поднимающий меч на титана. Ну конечно, она не будет. И Вайс стала ее партнером не потому, что он подтолкнул их обоих, и ее старая команда смогла угнать транспорт и проскользнуть мимо совсем не из-за того, что он позволил. Р-разумеется.
   - Как дела у самой знаменитой команды первокурсников? - непринужденно, так, будто вел обыкновенную светскую беседу, спросил голос за спиной.
   - Вы прекрасно знаете сами, - ровным голосом ответила Куру, вцепившись вспотевшими ладошками в край стола.
   Озпин вздохнул.
   - Вопреки тому, что вы обо мне, должно быть, думаете, мисс Скарлатина, я не слежу за вами двадцать четыре часа в сутки. Я могу предположить, с какими внутренними проблемами может столкнуться Калейдоскоп, под вашим началом вообще оказалось три потенциальных бомбы, но я не могу знать точно.
   - Это внутренние дела команды. Они не должны вас волновать, пока не влияют на наши результаты. Последнее я обеспечу.
   Наконец пропавший звон в ушах позволил ей различить еще один тихий вздох, шорох плотной ткани камзола, трущейся о стену, свист ветра - она сразу представила себе седовласого директора, прислонившегося спиной к стене: устало прикрыв глаза, он крутил в пальцах трость, в одном направлении, и в другом, с той же размеренностью автомата, с которой она сама минуту назад жала на спусковой крючок.
   - В вашей враждебности ко мне нет никакого смысла, Куру, - наконец сказал он. - Вы должны понимать это сами - не я принимал решение пользоваться Проявлением или нет, это сделала Вельвет. Я предупреждал ее не делать этого, вы должны помнить.
   О, Куру помнила - в первый же день после инициации, прочитав ее файл, Озпин вызвал девочку к себе и спросил, может ли она активировать копировать людей по частям, и, получив положительный ответ, предложил сделать это с ним, взять самую малую часть, какую вообще может. И даже этого хватило, чтобы Вельвет, стоя напротив ушедшего с третьего курса Бикона брата, чье лицо скрывало стальное забрало Белого Клыка, прекрасно понимала, чем кончится для нее попытка стать существом, называющим себя директор Озпин.
   - Я не сделал вам ничего плохого за это время. Я согласился высказаться в защиту вашего брата - он получил куда меньший срок, чем мог бы. Я согласился на вашу просьбу начать заново с первого курса, хотя у вас были возможности продолжить обучение, наверстав то, что пропустили, разыскивая брата - просто прошли бы пару курсов заново. Я даже отдал вам мисс Шни, прекрасно понимая, как работает ваш разум. Не думаю, что мне надо объяснять, что можно сделать с годами, имея в руках такой инструмент...
   Стол хрустнул под ее пальцами.
   - Вайс не инструмент, - почти прорычала она, пусть даже прекрасно понимала, что он специально ее провоцирует.
   - Влияние ее семьи трудно переоценить, - продолжал Озпин, будто не слыша ее гнева. - Даже здесь, в Вейл, для нее открыты любые двери, она может встретиться с кем угодно, говорить о чем угодно и влиять на решения, просто намекнув на свою благосклонность в будущем. Если убедить ее следовать правилам, не конфликтовать с отцом - однажды она унаследует все. Самая влиятельная семья в мире - в кармане того, кто сможет приручить Вайс Шни.
   Гнев придал ей храбрости. Резко обернувшись, она сжала кулаки, готовая спорить и защищать:
   - Не смей говорить так о ней, - прошипела она. - И даже не думай приближаться с ней, говорить и делать хоть что-то, иначе, клянусь, я заставлю тебя пожалеть. Я понятия не имею, как я это сделаю, но если я увижу, что ты манипулируешь ею, то найду способ заставить тебя страдать. Хватит с Вайс того, что ты подсунул ей меня.
   Вся эта речь, весь гнев и злоба даже не заставили его открыть глаза. Озпин лишь криво улыбнулся и заставил ее отвести взгляд всего одной фразой и одним вопросом:
   - Ах, молодость... она каждый раз прекрасна. Мисс Шни знает?
   - Нет, - буркнула она. - И я предпочту, чтобы так оставалось и дальше. Как ты узнал?
   "Я была уверена, что не дала ни одного намека!"
   - Платиновые блондинки всегда были моей слабостью. Не был уверен до конца, что тебе передалось еще и это, но то, как ты бросилась на ее защиту, развеяло любые сомнения.
   Какое-то время они молчали. Вздохнув, Куру взяла винтовку и направилась в оружейную - после использования казенное оружие требовалось почистить и вернуть на место в идеальном состоянии.
   - Зачем ты пришел? - спросила она, разбирая оружие.
   Это не было похоже на него. Даже тот месяц после ее рождения, что Куру прожила в Биконе, он... скорее обозначал свой интерес, а не целенаправленно искал встречи. Единственное исключение - день инициации, когда он подкараулил ее у фонтана и даже тогда Озпин не попытался навязать разговор. За неделю, прошедшую с того дня, единственный раз, когда они пересеклись - на еженедельной лекции для первокурсников, которые вел директор, "История Охотников"... или чертовски хорошо обставленная пропаганда, если спросить Куру.
   Озпин присел на край стола - достаточно далеко, чтобы не мешать ей работать, достаточно близко, чтобы подспудный иррациональный страх вновь положил холодную ладонь на горло.
   - Я всегда был против того, чтобы спешить, - признался он. - Есть такое мудрое изречение: "если достаточно долго сидеть на берегу реки, то однажды увидишь, как мимо проплывает труп твоего врага". Ты одинока и напугана внезапно ставшим на порядок сложнее и глубже миром, людьми, и собой - именно поэтому ты так на меня реагируешь: я - причина всего этого. Я бы предпочел просто подождать, пока ты не решишь все эти проблемы, заведешь новых друзей, примиришься со старыми, привыкнешь к себе и миру. Будь у меня хотя бы год... Но его нет.
   Куру внимательно следила за директором краем глаза, а потому от нее не укрылось, как мелко задрожали сухие пальцы, сжавшие трость. Это длилось всего мгновение, и сразу исчезло, так быстро, что девушка решила, что ей показалось.
   Страх? Да не может такого быть.
   Вздохнув, Озпин положил перед ней белую флешку.
   - Пароль - день рождения Вельвет и, через дефис, твой.
   - Что здесь?
   - Ответы, Куру. Ответы, которых ты жаждешь, но боишься задать вопросы.
   - Я не хочу знать, - она сжала зубы, осторожно, будто та могла ее укусить, отодвинув флешку подальше.
   - Может, и так, - не стал спорить Озпин. - Но я хочу, чтобы она была у тебя. Ты сама решишь, когда открыть ее, и открывать ли вообще.
   - Зачем? Что тебе от меня нужно? Я простая первокурсница.
   - У меня есть цель и проблема, Куру. Когда у меня есть проблема, я составляю план. Когда решение этой проблемы особенно важно, у меня есть запасной план. А когда оно - вопрос жизни и смерти миллионов... у меня есть запасной план для запасного плана.
   Озпин соскочил со стола - белая флешка так и осталась лежать нетронутой, притягивая взгляд.
   - Сегодня, проснувшись, я понял, что основной план потерпел неудачу - я не смогу сделать все сам. Запасной план - что проблему смогут решить те, кого я воспитал. Но все они на виду, каждый - давно известен и изучен... у меня должны быть карты, о которых не знает никто, а раз не знает - не сможет и просчитать. Ты - одна из таких карт, мой джокер. Уверен, ты сможешь собрать всю колоду.
   Он остановился только в дверях, когда Куру, не выдержав, все-таки спросила:
   - Что случилось?
   - В город пришел мой брат, - тусклым, усталым голосом ответил Озпин, и закрыл за собой дверь.
   Это был последний раз, когда она видела директора Озпина живым.
   _________________________
   P.S. показалось уместным сказать о названии:
   "Уайлд-кард (англ. wild card, дословно -- "шальная карта", "шальной пропуск") -- в спорте особое приглашение какому-либо не прошедшему общую квалификацию на соревнование спортсмену или команде. Обычно выдаётся организаторами или федерацией на основании других выступлений, зрительских симпатий или других показателей"

Глава 13. Алое и черное


   - Они спилили столбы, - тихо сказала Блейк.
   Это была первая мысль, которая пришла ей в голову, едва они оказались здесь. Один из старых складов на побережье фавн-района, построенный лет сорок назад, во времена, когда морская торговля еще вдыхала в Черное море жизнь. Здание стояло на отшибе, и да - дорога, ведущая к нему, стоящему на самом краю обрывистого скалистого берега, была погружена во темноту.
   - А еще вывезли мусорные баки со всей округи, - мрачно согласился Ахилл, стоявший рядом. - И канализационные люки. Столбы электропередач сломаны и утащены куда-то - тут пара кварталов без света. Любой металл, до которого они смогли дотянуться.
   - Что, вообще ничего? - не поверила Блейк. Отвернувшись от склада, она оглядела улицу. Отсутствие линий электропередач она заметила и сама, но люки и баки... Сколько сил и времени Адам потратил на это?
   - Мелочь. Монетки, банки... Еще есть канализационные трубы, и какие-то провода - выкопать их все же не успели, но если я сейчас начну выламывать их из асфальта... Маленькая социальная катастрофа.
   Сломанная дорога, боги знают сколько людей, оставленных не только без электричества, но и воды, потоп, который за этим последует... и главное - люди, которые придут разбираться со всем этим. Такое даже в Черном море проигнорировать не получится, при всем равнодушии властей к этому округу.
   - Поэтому мы пришли со своим, - немного нервно улыбнулась Блейк, оглянувшись.
   Это выглядело почти так же внушительно, как наблюдать последствия заряженного до максимума Проявления Адама - облако тех самых канализационных люков, массивных мусорных баков, разорванного на куски корпуса брошенной и медленно ржавеющей на обочине легковушки, три фонаря... В который раз Блейк порадовалась, что Адам тогда не выбрал бой. Шансы победить вдвоем у них были, но единственным способом было бы воспользоваться его Проявлением. А применять его в городе, прямо посреди жилых кварталов...
   В ответ на попытку пошутить Ахилл только рассеяно улыбнулся - зеленые глаза под багровой маской не отрывались от склада.
   - Там внутри тоже только несколько железных колонн, - сказал он. - Здание старое, кирпичное... Я мог бы обрушить его прямо сейчас, но...
   - Там могут быть дети.
   Да, дети... На самом деле Адам не сказал ей, что они будут здесь. Он даже не угрожал прямо, просто отметил, что они у него, и назвал место встречи, а после сразу положил трубку.
   - Их не должны были забирать, - прошептала она и пояснила, заметив заинтересованный взгляд напарника. - Их не было в списке - я сама его составляла. Есть способы очень примерно выяснить количество ауры без активации - и мы прогоняем каждого через те, что не требуют сложного оборудования. У Априкота и Агаты было недостаточно... Им обоим по четырнадцать - это долгосрочный проект и очень затратный, в нем есть смысл только если планируешь вырастить... ну, кого-то вроде меня. "Мной" - не сможет стать ни один из них. Он сделал это просто чтобы причинить мне боль и отправить сообщение. Когда им откроют ауру, пути обратно не станет...
   Почувствовав широкую ладонь на плече, Блейк подняла голову и встретилась взглядом с Ахиллесом. Даже несмотря на всю серьезность ситуации, она почувствовала, как растянулись губы в благодарной улыбке - даже прежде, чем он начал говорить.
   - Тогда давай заберем их обратно прежде, чем это случится, и надерем задницы всем, кто против.
   - Это ловушка, - напомнила она.
   - Не первая в моей жизни, - оскалился он.
   - Там Адам.
   - Он не будет ни первым крутышом на моем пути, ни, тем более, последним.
   - Такой - первый.
   - Ну так давай пойдем и проверим, - фыркнул парень и спрыгнул с крыши, не оставив ей никакого другого выбора, кроме как броситься следом.
   "Такой же сорвиголова, как... - она оборвала себя. - Остановись, Блейк. Он не Адам"
   Но как иногда был похож...
   Она едва не споткнулась на ровном месте, когда увидела его. Адам Торус - ее любовь, ее вина, ее проклятье. Скрестив ноги, он сидел на земле, прислонившись спиной к бетонному забору, рядом с дырой, где когда-то были ворота, баюкая на коленях простой деревянный меч - таким учат сражаться совсем еще зеленых новичков, прежде, чем дать настоящее оружие. Простые черные брюки, белая футболка, плотное кожаное пальто до колен, огненно-рыжие, алые как свежая кровь короткие волосы - знакомый до дрожи, до сладкой боли в груди. Белая полумаска с красным узором, за эти годы успевшая стать визитной карточкой Белого Клыка - именно он одел ее первым.
   Ахиллес, шедший впереди, замер: зазвенела, сталкиваясь, груда металла, парящая над головой, разворачиваясь острыми гранями в направлении врага; Адам вскочил на ноги, поднимая клинок. Еще секунда - и все взорвется.
   Блейк шагнула вперед, положила руку на плечо Ахиллеса и сжала - сильнее, чем планировала, если натужный скрип кожи и вздрогнувший от боли парень были хоть каким-то доказательством. Она не удивилась бы, если бы ее голос дрожал, как лист на осеннем ветру, но к собственному удивлению обнаружила, что звучал он твердо - хрипло, напряженно, но не испуганно:
   - На складе могут быть дети - это главное. Забери их, а с Адамом я разберусь сама.
   - Уверена? - даже не повернув головы, спросил Ахиллес.
   - Нет. Иди.
   Секунду парень продолжал сверлить взглядом невозмутимого Адама, небрежно держащего клинок перед собой, а потом вздохнул и взмыл в воздух.
   - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - сказал он напоследок, облетая фавна по широкой дуге.
   Блейк дождалась звона разбитого стекла, с которым напарник скрылся внутри склада, и глубоко вздохнула, собираясь с духом.
   Она бы не удивилась, если бы ноги приросли к асфальту, отказываясь слушаться, или вовсе словно сами собой понесли ее прочь. Но она сделала шаг вперед, а за ним - еще один.
   Когда они встретились впервые - ей было тринадцать. Она уже более-менее справилась со смертью мамы, прижилась и освоилась в детском доме. У нее была пара подружек, был любимый учитель, были любимые книги, которые мистер Брасс покупал из собственной зарплаты и приносил в приют, раздаривая всем, кто был готов их прочитать. Иногда за другими детьми приходили приемные родители - самые чистенькие и красивые находили свой новый дом. Блейк в те годы не была ни чистенькой, ни красивой... она тогда часто дралась с Розой - противная скандальная девчонка на год старше постоянно пыталась испортить ее книги. Но вопреки всему, Блейк мечтала, тихо и робко, что, может быть, она сможет найти новый дом с новыми родителями или, может, отец придет и заберет ее из приюта. Блейк смутно помнила, что мама всегда рассказывала о нем с теплотой и болью, помнила слова о "важной работе", и что он вернется к ним, когда закончит...
   Но вместо новых родителей или отца в приют пришел Белый Клык и Адам Торус.
   Блейк остановилась в трех шагах. Адам молча ждал, держа клинок в боевой позиции - точно также, как он всегда ждал ее перед спаррингом.
   Она не удивилась бы, если бы ее руки просто не поднялись, но положила ладонь на рукоять клинка и медленно потащила его наружу, перехватила широкие стальные ножны, заточенные с одного края, за ручку обратным хватом, чуть развернулась, пригнулась к земле, готовясь к рывку.
   Адам, Адам, Адам, Адам... Взрослый, сильный, красивый - он кормил ее, одевал и заботился, учил драться, защищал перед другими. Разве был у нее хоть один шанс не влюбиться в него до беспамятства, со всем жаром первой любви, отдавая этим чувствам всю себя без остатка? Все ее победы, все достижения, каждая пролитая капля крови - своя и чужая, боль, перенесенная и причинённая - все это было ради него, его одобрения, его благосклонности. Адам, Адам, Адам, Адам... вся ее жизнь, все убеждения, мысли, чувства, дела - если копнуть достаточно глубоко, брали исток в одном имени, одном человеке.
   Блейк совершенно не удивилась бы, если бы оружие дрожало в слабых руках, как у зеленого новобранца, впервые заглянувшего в глаза своей смерти, но катана, нацеленная в горло, была также тверда, как и в любом другом бою.
   - У меня есть право сражаться за то, во что я верю, - услышала она свой голос, повторяющий слова, которые всего две недели назад спасли ее от ужасной ошибки. - За равенство и против жестокости, за фавнов или за людей, за все то, что я считаю правильным. И никто не сделает это, кроме меня.
   Она была готова ко всему: к бою, в котором не смогла бы победить, к поражению и даже к смерти, но единственное, что сделал Адам - опустил свой деревянный боккен и снял маску с лица... и меч в ее руках впервые дрогнул.
   Блейк была одной из немногих, кто знал, почему лидер Белого Клыка в Вейл всегда носит маску, даже среди своих, даже когда властям прекрасно известно его имя. Маленький постыдный секрет - Адам просто считал себя слишком красивым для этой работы. Тонкие изящные черты лица, божественные скулы, идеально очерченные тонкие красивые губы, тонкие брови, длинные ресницы... какая-то часть Блейк до сих пор считала, что это его стеснительность - очень мило.
   - И все, что потребовалось, чтобы я мог поговорить с тобой - одна большая мерзкая подлость, - сказал Адам и Блейк вздрогнула еще раз. Этот голос...
   "Лучше, Блейк. Давай еще раз". "Отложи в сторону свою книгу и ешь аккуратнее - ты испачкалась". "Не притворяйся, ты еще можешь сражаться". "Я горжусь тобой". "Сдурела? Я старше тебя на восемь лет! Да ты хотя бы шестнадцать отпразднуй!" "Я люблю тебя..."
   - Может, теперь ты наконец наскребешь в себе храбрости сказать мне в лицо, почему мой самый верный соратник бросила меня посреди леса, отцепив вагоны, сбежала, сказав одно лишь тошнотворно банальное: "Прощай"?
   "Гражданские? А что с ними?" - вспыхнуло в голове. Равнодушно, раздраженно, тоном "почему ты спрашиваешь меня о такой ерунде?!"
   Это придало ей сил.
   - Не притворяйся, что не знаешь, почему я ушла, - ответила Блейк, не торопясь опускать оружие. - Мы спорили с тобой об этом столько раз, что я перестала считать.
   - Это война, Блейк, - сплюнул он. - На войне умирают. Все подряд - и те, кто это заслужили, и те, кто не очень. Совсем не заслуживших нет.
   - Да, умирают, - не стала спорить она. - Скажи, то чувство, которое я вижу при этом в твоих глазах последний год - это удовольствие? Я боялась спросить раньше, но спрашиваю сейчас. Это - удовольствие?
   Адам дернул щекой, и ничего не ответил - лишь меч шевельнулся в опущенной руке, будто рвался начать бой.
   - Это удовольствие, что умер еще один человек? - спросила она, чувствуя, что делает шаг вперед, как взлетает ввысь голос, обвиняя, укоряя, ужасаясь. - Или просто - кто-то казнен твоей рукой? Отвечай!
   - Какая разница? - прорычал Адам и это было лучшим ответом. - Нас меньше - и поэтому они позволяют себе обращаться так с нами. Все изменится, если вдруг их станет меньше, чем нас.
   - Так вот она какая теперь, политическая программа Белого Клыка? - прошипела она. - Если каждый фавн убьет по десять человек - то и людей не останется?! Ты себя вообще слышишь?!
   Она была слишком близко - всего в одном шаге от пылающих глаз, скривившихся в оскале губ, дрожащего от ярости деревянного меча.
   Ей было плевать.
   - ДОВОЛЬНО!
   Она действительно была слишком близко. Молниеносный удар клинка перечеркнул бы ее пополам, от левого бока до правого плеча - но активированное Проявление оставило после нее иллюзорного клона, мгновенно растаявшего в воздухе, а сама Блейк оказалась в двух шагах позади, на прежней дистанции.
   - Хватит с меня твоих сладких речей, - неестественно спокойным голосом, будто и не было этой вспышки, ответил Адам, одевая маску обратно. - Мне следовало перестать слушать тебя давным-давно - я так много мог бы успеть.
   - Столь многих убить? - прошипела Блейк, вспоминая сколько раз останавливала его меч.
   - И это тоже, - согласился Адам. - Уходи, Блейк, прямо сейчас. Я верну обратно этих двоих, они все равно слишком бесполезны, чтобы тратить на них время. Уходи - и смотри, как я делаю то, на что у тебя не хватило духу.
   - Что именно?
   - Чтобы построить новое, нужно разрушить старое, моя маленькая Блейк.
   - Что именно, Адам?
   - Все.
   Он улыбнулся, и от этой улыбки что-то оборвалось у нее внутри, сжалось и умерло. Такая улыбка была у него на губах каждый раз, когда кто-то умирал; сначала она просто мелькала, мимолетная и почти незаметная, после - держалась секунды... а потом не сходила часами. В черных смотровых щелях белого забрала знакомым зеленым пламенем горела ненависть - яркая, чистая, подогреваемая уверенностью в собственной правоте. Жизнь за жизнью летели в этой костер, тщетно пытаясь погасить, но лишь разжигая все ярче.
   Чернота в окнах склада за его спиной взорвалась, огненные потоки выбили стекла и двери, горячей упругой волной ударив Адаму в спину, растрепав волосы, но даже это пламя казалось лишь фоном для белой маски и черного силуэта; только зеленые глаза отличали его от Гримм.
   Знакомый голос страшно закричал, и Блейк бросилась вперед, почти насадившись на боккен, мигнула Проявлением и, оставив позади клона, телепортировалась вперед, к самым дверям. За ее спиной тяжко застонала земля, затрещал асфальт, расколотый рвущимся из-под земли металлом, перед ней - в центре пустого склада пылала гигантская сфера огня, согнулись и треснули стальные опоры, держащие потолок.
   - Ахиллес! - закричала она, забыв про конспирацию.

Глава 14. Союз отверженных


   Разлетелись во все стороны осколки стекла - я пустил вперед канализационные люки, которые, оказавшись внутри, мгновенно сформировали защитную полусферу, щели забились рваной жестью, и только после этого внутрь попал я.
   Однажды бандиты меня уже так подловили - тошнотворно банальный склад, ограбление, стрельба, крики... куча взрывчатки, рванувшей, едва я оказался внутри. Спасло меня в тот раз только то, что повторить фокус Адама бандиты не решились - слишком очевидно это кричало бы о ловушке. Я закрылся металлом, оказавшимся рядом, и отделался несколькими ожогами.
   Что-то мне подсказывало, что Белый Клык не будет столь банален...
   Ну, по крайней мере, частично я оказался прав - ничего не взорвалось, десятки террористов без грамма металла при себе не стали закидывать меня кристаллами с Прахом, не набросились каким-то образом притащенные в город Гримм... ничего. Оказавшись внутри, я завершил сферу: слой металла теперь защищал со всех сторон - и лишь прямо передо мной один из люков выпал из конструкции, обеспечив обзор.
   Темнота, пустота, тишина - вот три слова, которыми можно было описать этот гребанный склад. Если здесь когда-то что-то и хранили, эти времена давно прошли: огромное помещение больше походило на ангар - только с десяток уже порядком проржавевших колонн в два ряда, выщербленный временем бетонный пол... Вместо освещения - лунный свет, бьющий из узких окон под самым потолком.
   И, разумеется, никаких детей. Может, в подсобных помещениях?..
   Я приземлился на пол в центре склада. Собранная, почти буквально, из говна и палок сфера заскрежетала, ее сегменты смещались, перестраиваясь, утолщаясь, вновь возвращаясь к своему первоначальному варианту - моему маленькому переносному бункеру. Мерзко царапая острыми гранями пол, бункер развернулся, следуя за моим взглядом: темнота, пустота, тишина... Скрежет резко прервался, когда враг наконец показался.
   Она появилась мгновенно, хотя я мог бы поклясться, что еще мгновение назад там никого не было. Озаренная серебряным лунным светом, в идеально пошитом, с иголочки черном деловом костюме, она казалась настолько вопиюще лишней на этом унылом пустом складе, что первой моей мыслью было: "Как я не заметил ее раньше?!" Она смотрела прямо на меня, улыбалась алыми губами тонкой змеиной улыбкой, и в золотых глазах я видел веселое презрение тигрицы, решившей поохотится на мышь.
   Тяжелый чугунный канализационный люк со стоном рвущегося воздуха вылетел из бункера, но она, не переставая улыбаться, шагнула в сторону - и исчезла, просто растворилась в тенях. Видимыми остались лишь золотые глаза, ярко вспыхнувшие в темноте глубоким янтарным светом, и не погасшие даже когда вернувшийся люк замер прямо под ними - там, где должна была быть шея.
   "Иллюзии, - догадался я. - И эти глаза..."
   Я уже видел их - в черном провале аппарели воздушного транспорта, две недели назад: два раскаленных уголька в темноте, сумасшедший поток огня, плавящий обшивку, как шоколад, и собственное обещание: "Это еще не конец". Но у нее должно было быть огненное Проявление...
   "Значит, здесь есть кто-то еще"
   Бункер распался - на своих местах остались лишь люки. Обрывки жести медленно закружились вокруг: если кто-то или что-то заденет их - я узнаю. Закрыв глаза, я полностью сосредоточился на Проявлении. Неизвестный иллюзионист точно может влиять на зрение, но будем исходить из худшего: каждое из пяти чувств может лгать. Я знал теорию - таких нужно ловить на мелких несоответствиях, неправильностях в создаваемой картинке, но склад был плохо освещен и пуст, и даже гребанный пол был тщательно вымыт, чтобы не спалиться на пыли. К счастью, у меня есть еще одно, шестое, чувство, даруемое Проявлением, и вероятность того, что иллюзионист сможет убедительно соврать мне, не зная, как именно я воспринимаю мир, стремится к нулю. Хотя с Проявлениями никогда не угадаешь...
   - Кто ты? - спросил я, чтобы выиграть время на раздумья. "Я надеюсь, с Блейк все в порядке..." - Ты не с Белым Клыком.
   - Почему ты так уверен, мальчик? - пропела она. Чуть с ленцой и оттягом, насмешливо и презрительно, каким-то шершавым, густым и тягучим голосом.
   - Блейк знает всех в Белом Клыке. Ты не с ними. Ты человек.
   Смех - издевательский, презрительный, гулким эхом отдающийся в пустом складе. На звук метнулся очередной чугунный снаряд, но вновь - мимо.
   "Значит, и слух тоже..."
   - Ах, это расизм, - все с теми же интонациями готовящегося к прыжку тигра фыркнула она. - Я тебя умоляю, мальчик, весь этот расовый бред - для идиотов. Или сволочей, которым так выгодно. Мне, к счастью, прямо сейчас выгодно равенство.
   Что я могу сделать? Ударить по площади, всем, что есть, сломать колонны, обрушить потолок. Но здесь все еще могут быть дети - спрятанные, скрытые иллюзией. Блейк сомневалась, что им действительно угрожает опасность от ее бывших друзей прямо здесь и сейчас, но... день, когда я положусь на милосердие и человечность Адама Торуса будет днем, когда я сам позвоню санитарам и одену смирительную рубашку.
   Затылка коснулась липкая холодная рука, мазнула по волосам, коснулась шеи, оставляя влажный след... Удар локтем назад вспорол воздух, один из люков залетел внутрь сферы, сделал круг, второй...
   "Осязание"
   Жестяная сфера закружилась чуть быстрее, медленно расширяясь. Скорость небольшая, если я наткнусь на детей, максимум, что им может грозить - царапины. Я должен точно определить, по кому бью, значит, после обнаружения жесть должна прощупать предмет... единственное, что я могу определить с таким грубым инструментом - рост, может, в общих чертах, фигуру. Этого должно быть достаточно - Априкоту и Агате всего четырнадцать...
   "Почему она говорит со мной? Все карты у нее на руках"
   - Адам просил немного времени, чтобы он смог поговорить со своей сбежавшей принцессой, - словно отвечая на мои мысли, продолжала золотоглазая. Разумеется, голос шел совсем с другой стороны... Но люк туда я все равно швырнул, на всякий случай. - Я же, в свою очередь, хотела поговорить с тобой. Сказать спасибо, за все, что ты для меня сделал. Я не сразу оценила этот подарок, но сейчас...
   Мерзкий привкус во рту: кислый - крови, соленый - пепла, тошнотворный - гноя.
   "Вкус"
   Чем дальше - тем сфера жиже, расстояние между обрывками меньше: проскочить между ними становится все легче. Остановив расширение, я сделал шаг вперед, оставаясь в центре всей конструкции, а за ним - еще один, медленно прочесывая все помещение. Это становится утомительным - множество предметов, сотни полей, и за всем этим надо следить. Полтора года назад, до того, как перестать прятать свою силу и начать работать с ней свободнее, я бы никогда так не смог.
   - О чем ты?
   - Черное море, - еще один люк мимо. - Бедность, насилие и беззаконие. Место, где скапливается вся грязь, все грехи этого города, чтобы, когда придет час, скормить это все Гримм, затеяв очередную заведомо провальную колонизацию. Страна отверженных, край брошенных, земля нежеланных.
   Запах - сладкий, гниющего тела, резкий - аммиака, густой и тяжелый - тухлой рыбы.
   "Обоняние"
   Пусто. Пусто. Пусто... Никого и ничего - только голос, рассказывающий о Черном море: почти с любовью, с той нежностью, с какой обычно говорят матери о своих детях.
   - Имеешь ли ты хоть какое-то представление, сколько ненависти несут в себе отверженные? Как сильна обида брошенных? Сколь велика зависть нежеланных? Они огромны, мой маленький Дьявол, можешь мне поверить. Я сама точно такая же - отверженная, брошенная, нежеланная. Они ненавидят, они завидуют, они страдают. Люди здесь могут не любить фавнов, фавны могут не любить людей, но есть кое-что, что каждый их них ненавидит куда сильнее друг друга... всех остальных. Тех, кому повезло больше, у кого кошелек толще, чей горизонт - высотки и Бикон, а не бездонное, черное, как Озера Гримм, море.
   "Да ей просто нравится слушать свой голос" - подумал я, отчаянно пытаясь усмирить стада мурашек. То, что она говорила... о, это была одна большая гребанная правда - от первого до последнего слова. И я был совершенно уверен - мне не понравится то, к чему она ведет.
   - Они были разрознены и слабы. Они рвали на части друг друга, барахтались в этой луже, лишь смотря по ночам с темных улиц с разбитыми фонарями на сверкающий Верхний город: небоскребы, тянущиеся ввысь, сияющий Бикон, подпирающий небеса, и были бессильны изменить хоть что-то. А потом пришел ты - и заставил их объединится и заматереть, отрастить острее зубы и смазать ядом лезвия ножей. Нет больше кучки банд - есть два больших преступных синдиката, поделивших между собой Черное море. Все, что осталось мне - подобрать с земли созданное тобой, созданное Королевствами: Черное море и Белый Клык. И тот, кто был никем, тот станет всем.
   - Они не станут тебя слушать. Я знаю всех преступников Вейл - ты никто и звать тебя никак, выскочка без силы и власти.
   - О, я умею убеждать, - засмеялась она. - Если я нашла подход к Адаму, то все остальное не станет проблемой. Бандиты ненавидят тебя больше, чем Белый Клык, Адам ненавидит Королевства больше, чем бандитов. Общий враг - вот лучший клей для любого союза и наш Союз Отверженных не станет исключением.
   - Ты что, правда думаешь, что это сработает? Что Вейл будет просто смотреть на все это?
   - Единственный, кто мог бы остановить меня, погиб сегодня. Озпин мертв, а все остальные... - презрительный фырк раздался прямо у меня за спиной. - Ну, со мной Бог, а у вас есть только труп на пустом троне. Какая разница, кто будет против меня?
   "Да она двинутая. Бог? Серьезно?!"
   - Тогда тебя остановлю я.
   "Только сначала придумаю, как это сделать"
   Смех - искренний, заливистый, издевательский. Поняв, что время разговоров подошло к концу, я стал собирать металл обратно.
   - Я думаю, Адам уже успел сказать все, что хотел. Пора и тебе умереть, вслед за своим божеством, мой маленький Дьявол.
   Один из обрывков жести впервые на что-то наткнулся, и я тут же развернулся в этом направлении. Строгий деловой костюм, стройная, точеная фигурка танцовщицы, алые губы, пылающие янтарем глаза, змеиная улыбка...
   Весь свободный металл, который у меня оставался, смотрел на нее, еще мгновение - и эта волна сметет все на своем пути, изрежет десятками острых осколков, изуродует прекрасное лицо, но... Улыбнувшись мне в глаза, она подняла руку и щелкнула пальцами.
   Любая защита оказалась бессмысленной - воздух взорвался прямо внутри бункера, и вполовину не такой жаркий, как в первую нашу встречу, но более чем достаточный, чтобы моя аура вспыхнула, защищая от любого вреда. Стальной вал отправился вперед, но так и не нашел своей цели - я не мог целиться глазами, а от простой атаки она без труда увернулась.
   Я скорее ощутил, чем услышал новый щелчок - и взрыв прозвучал повторно. Пламя мешало смотреть, жадно облизывало ауру, а рядом все еще могли оказаться гребанные дети. Я подхватил Проявлением самого себя, пытаясь сбежать, проломить потолок и продолжить бой снаружи, на бОльшей дистанции, но... верх поменялся с низом, чувство равновесия будто сошло с ума и вместо удара куполом о потолок, я приложил себя о бетонный пол.
   Единственным чувством, которое не сошло с ума, были мои поля. Я попытался ориентироваться на верх купола, но огненная, сводящая с ума боль продолжала прорываться сквозь стремительно бледнеющую ауру, чувство равновесия все еще шатало, как пьяного матроса. Я попытался навестись на одну из колонн, но все, чего добился - еще один удар, когда бросил себя вперед слишком сильно. Купол стал разъезжаться, кусок за куском бессильно падая на землю, взлетая к потолку или разлетаясь во все стороны обезумевшим Проялением. Боль мешала сосредоточится, но худшим было чувство беспомощности - оно всегда сильнее всего затрудняло контроль над Проявлением.
   И тут я почувствовал, как очень знакомый набор металла, - меч, сережки, Свиток, две зубных коронки, - быстро приближается ко мне.
   "Только не Блейк!"
   Я закричал ей держаться подальше, но вряд ли она услышала. Страх за нее, за себя оказался последней каплей - плотину, выстроенную вокруг Проявления, сорвало. "Только не Блейк" и "здесь нет детей" - единственные мысли, которые остались в голове, когда затрещали колонны, купол разлетелся во все стороны, изрешетив стены, подкосив и без того разваливающееся на куски старое здание.
   Я получил тот маяк, который был мне нужен: меч, ножны, Свиток, сережки и две зубных коронки, и выстрелил собой в том направлении. Жалкие остатки бункера - несколько чугунных люков - все еще защищали меня, спереди и со спины: поток огня ударил в задний, я врезался в Блейк передним, и она тут же мигнула, растворяясь в воздухе, оказавшись рядом со мной; я едва успел подхватить ее на руки.
   Этот безумный рывок принес свои плоды: исчезло пламя, и даже влияние иллюзий ослабло - я смог вернуть контроль над разбросанным повсюду металлом, вновь собирая в купол, не замедляясь, а лишь набирая скорость: прочь, подальше от иллюзий, от огня и смерти!
   Побег никогда не был моим сильным местом, страх - не был привычной эмоцией. Я совершил ошибку, глупую, дурацкую ошибку - я забыл, что огонь и иллюзии не единственные монстры, которые караулят меня в темноте. Было рядом еще кое-что, чего я должен был бояться, то, что Блейк назвала "абсолютной защитой и абсолютным нападением".
   "Любая атака, которую Адам примет на лезвие, - аннулируется, - сказала мне она. - Вся энергия удара сохраняется в мече, и в любой момент он может бросить все это обратно тебе в лицо в одном, и только в одном ударе. Ты не представляешь себе, ЧТО он может сделать с помощью этого. Ограничений на силу нет. Никаких. Вообще. Если на него упадет луна - он остановит ее мечом, а потом взорвет ответным ударом".
   Вся передняя полусфера - пара сотен килограмм чугуна, летящая со скоростью несколько метров в секунду, - мгновенно остановилась. Я едва успел развернуться спиной, просто на инстинктах защищая Блейк от удара собственным телом. Резко выдохнув от боли, я широко раскрыл глаза, мгновенно осознав свою ошибку - мне следовало не защищать напарницу от того, что ее не убило бы, а остановить те же две сотни килограмм чугуна, летящих сзади. Я не успел сделать ничего - четыре канализационных люка ударили в грудь, живот и лицо, Блейк снова мигнула и пропала, избежав удара, алые круги расплылись перед глазами: от боли, от сияющей ауры, вспыхнувшей... и погасшей, исчерпав до донышка силовое поле.
   Взрыв освобожденной из деревянного меча багровой энергии был последней каплей - получившая обратно всю свою энергию передняя полусфера ударила в спину, расплющила о сталь, швырнула вперед и не было больше ауры, чтобы уберечь от вреда. Что-то хрустнуло в груди, от горького вкуса крови во рту закружилась голова и...
   Наверно, я потерял сознание на какое-то время, потому что когда вновь открыл глаза, не было уже ни полета, ни нового хруста - только огненная боль в ребрах и правой руке, только отчаянно кружащаяся голова и страшная тяжесть, давящая на грудь. Самое естественное в мире действие, столь же простое, как открыть глаза - создание слабого магнитного поля вокруг себя, далось с огромным трудом. Тяжестью на груди оказался чугунный диск, еще один воткнулся в землю в сантиметре от моей головы, остальное было разбросаны вокруг. Я смутно чувствовал знакомый набор: меч, ножны, коронки, сережки, Свиток, но даже не мог точно сказать - где именно сейчас была напарница. Но она быстро передвигалась, исчезала в одном месте и появлялась в другом - жива...
   Я попытался сдвинуть проклятую железяку с груди, но лучшее, что я смог сделать одной рукой - немного приподнять, добившись права нормально дышать. Я облегченно вдохнул полной грудью... и тут же застонал - сломанные ребра во весь голос заорали о глупости этой идеи. Больше я не успел сделать ничего - новая тяжесть упала сверху, вдавила перекореженный нагрудник в грудь, одарив новой вспышкой ослепляющей боли.
   Черные волосы, горящие тяжелым текучим золотом глаза, тонкий язычок, с предвкушением облизавший алые губы... этот образ отпечатался у меня в душе, навсегда остался каленным железом выжжен в мозгу, потому что это было последнее, что я увидел в жизни. Узкая ладошка легла на лоб, провела холодными пальцами по лицу, закрывая глаза, будто я уже был мертвецом. И, как только темнота поглотила все - пришла боль: огненная, безумная, заставляя кричать и извиваться, слепо размахивать руками в попытке оттолкнуть пылающую руку.
   Я услышал крик Блейк, но не смог разобрать ни слова. Я услышал крик Адама, но вновь не понял ничего... а потом на одно неразличимое, блаженное мгновение все исчезло - и боль, и изломанное тело. Я завис в священной пустоте, предвечном мраке, что прятался по ту сторону реальности; я даже успел узнать Проявление напарницы.
   И в следующий миг боль вернулась. Блейк прижала меня к груди, горячо зашептала в ухо:
   - Я здесь, Ахиллес... Все хорошо, я не дам им причинить тебе вред.
   Взрыв, огненная волна, лизнувшая волосы, предчувствие смерти, заставившее что-то трусливо съежится внутри, и вновь - пустота, упоительное Ничего, где не было боли.
   - Я не дам причинить тебе вред, - повторила она, когда боль вернулась, заставляя меня тихо скулить на одной ноте, почти умоляя кого угодно вновь нанести удар, отправив меня в пустоту. Я бы заплакал, если бы те два огненных озера расплавленной магмы, что были у меня теперь вместо глаз, оказались способны на это.
   Небеса услышали мои молитвы - новый взрыв отправил нас в объятья мрака.
   - Я буду рядом столько, сколько смогу. Я буду защищать тебя.
   Взрыв, святое Ничего. Боль.
   - Но я не смогу делать это вечно. Мне нужна твоя помощь Ахиллес, - взрыв, пустота, боль. - Унеси нас отсюда. Вверх, так высоко, как только сможешь, так быстро, как это возможно.
   Я попытался. Я честно попытался, но огненные озера заставляли думать только о боли, молиться лишь об очередной вспышке, а в исчезающе короткие мгновения безвременья я мог только наслаждаться отсутствием кричащего тела.
   - Я не могу... - выдохнул я.
   - Ты можешь. Я верю в тебя. А если нет... мы оба умрем здесь.
   Я осознал, что уперся ладонями ей в живот, пытаясь оттолкнуть от себя, но Блейк лишь обняла меня еще крепче, прижала к груди.
   - Нет, я не сбегу. Никогда, ни за что я не оставлю тебя. Мы будем жить вместе или умрем вместе - есть только эти варианты.
   Следующий нырок в пустоту отличался от остальных. Он длился и длился, растягиваясь и удлиняясь, давая такую необходимую передышку. Я мог бы поклясться, что в какой-то момент услышал голос Блейк - мягкий, спокойный, чуть насмешливый: "Твоя дама в беде, Ахиллес..."
   И снова - боль.
   Меч, две сережки, ножны, Свиток в кармане, зубные коронки: на верхней челюсти слева, на нижней - справа. Это то, чем для меня теперь является Блейк - набор металла и голос: хриплый, напряженный, отчаянный.
   - Сейчас!
   Нагрудник, вдавленный на груди, кольчужные перчатки до локтей, подкованные боевые ботинки. Меч Блейк, который она подняла над головой, указывая направление.
   "Если я не сделаю это, она умрет" - кристально четко понял я.
   Она не может умереть.
   Проявление подчинилось: словно огромный великан швырнул нас обоих в воздух, куда-то, я даже не знал куда.
   - Ты молодец, Ахиллес, - прошептала Блейк, и я едва расслышал ее сквозь шум ветра в ушах, медленно подступающую темноту, и головокружение, и боль, и...
   ___________________________________
   Во-первых, все, наверно, задаются вопросом, какого черта Синдер не в платье. Ответ прост, вот почему:
   http://samlib.ru/img/t/terran/rwby3/7b5.jpg - я увидел, и не смог удержаться)
   Во-вторых - ура, конец типа-первого-сезона!

Глава 15. Самый лучший день


   Правильный макияж - это целое искусство. Он бывает дневной и вечерний, для улицы и помещения... одних только видов макияжа глаз - девять штук. Каждый из них создан под свою задачу, каждый имеет ряд особенностей, свой смысл и предназначение. Под белое и черное платья, под софиты и солнце... или, например, под биконскую форму: клетчатую черно-красную юбку до колен, белую блузку и пиджак цвета хорошо обжаренных кофейных зерен.
   Вайс внимательно оглядела себя в небольшом зеркале, стоящем на рабочем столе, покрутила головой, сверилась с фотографией на Свитке... Перед отъездом стилисты долго объясняли ей, что и как делать, чтобы получить нужный эффект - холодная аристократичная красота, столь безупречная, чтобы казалась чем-то чуждым этому миру, как... "Снежный Ангел", да, как бы наследница не ненавидела это прозвище.
   Для надежности Вайс пролистала распечатку с инструкциями - тонкую кипу скрепленных листов. Куру, когда в первый раз увидела это и сунула любопытный нос в текст, долго чесала в затылке, смешно шевелила ушами, а потом невпопад ляпнула: "А у меня вот две помады есть - на каждый день и для праздников", и больше ничего не сказала, но у Вайс все равно осталось чувство, будто сделала что-то не так. Круглые глаза Жанны, с которыми она первые пару дней наблюдала за отнюдь не быстрым процессом, только усугубляли эффект, но ни одного замечания так и не поступило, а потому наследница предпочла просто игнорировать это.
   Шни должны быть совершенны, и не важно в чем именно - красоте, бою или успеваемости. Все остальные могут завидовать, тянуться к этому уровню или пытаться оспорить первенство - но только не сбить ее с пути.
   "Вроде бы я все сделала правильно..."
   Сказать точно наследница не могла - сложно оценить правильность макияжа для темной униформы, когда сама одета в белую пижаму. Увы, спросонья она забыла захватить приготовленную еще с вечера форму в ванную, а переодеваться здесь... Вайс с сомнением покосилась на Куру - напарница, вставшая самой первой, уже успела переодеться и сейчас сидела на широком подоконнике, довольно жмурясь под теплыми солнечными лучами и что-то читала со Свитка.
   Она была почти уверена, что партнер позволила заметить тот взгляд, первым же вечером после инициации, совершенно намеренно. Это был очень характерный, мгновенно распознанный ею взгляд, которым парни оценивали девушку, если та им приглянулась. Оторвав взгляд от ножек завернутой в полотенце напарницы, от неожиданности просто застывшей на пороге раздевалки, Куру посмотрела ей в глаза, убедилась, что все всё правильно поняли, и вышла за дверь, оставив за Вайс право решать, что с этим делать и поднимать ли эту тему в разговоре.
   Наследница предпочла промолчать. Не то, чтобы она осуждала - у нее дома, среди аристократов, бизнесменов, артистов и политиков, нравы царили те еще, но главным правилом было: "Делайте что хотите, но - за закрытыми дверями и не выставляя свои сексуальные предпочтения на всеобщее обозрение". Вайс не осуждала, но... переодеваться в одной комнате с Куру сразу стало как-то неуютно.
   Ее сомнения разрешил резко прекратившийся шум воды из ванной и, всего через минуту - громкий стук в дверь изнутри ванной.
   - Грубиян ушел в столовую занимать места! - крикнула Вайс, снимая со спинки кровати чехол с формой.
   В приоткрытую дверь осторожно высунулась золотоволосая макушка Жанны. Быстро покрутив головой, будто проверяя, не разыгрывают ли ее, девушка выскользнула из ванной: наскоро вытертые золотые волосы свободно рассыпались по белым плечам, липли к влажной коже; бежевое полотенце не доставало и до колен, открывая вид на стройные ножки; она вся едва ли не дымилась после горячего душа - раскрасневшиеся щечки, блестящие глаза... Жанна быстро прошагала к своей постели, на ходу скидывая полотенце, оставшись в одном лишь влажном спортивном лифчике и шортиках...
   Вайс сокрушенно покачала головой. За прошедшую неделю она уже не раз наблюдала удручающую картину - Куру, аккуратно пыталась намекнуть на свою ориентацию, а Жанна в упор не замечала даже самых толстых намеков. Ради Праха, даже грубиян уже, кажется, догадался, и теперь вовсю зубоскалил над своим партнером: "У хомячков очень плохое зрение, зато такой толстый лоб, что это уже не их проблемы"
   Так и застыв посреди комнаты с чехлом в руках, Вайс оглянулась к окну. Подобрав под себя ноги, Куру замерла недвижимой статуей. Длинные кроличьи уши поникли, скрывая глаза, но не в силах спрятать чуть покрасневшие щеки. Наследница собралась было уже отвернуться, но в этот момент ухо сдвинулось, сверкнули на мгновение карие глаза... встретившись взглядом с напарницей, Вайс подняла бровь, пытаясь сдержать (и безнадежно проигрывая эту битву) кривую саркастичную ухмылку. Ухо тут же дернулось, вновь спрятав глаза, фавн отвернулась к окну...
   - Я думаю, тебе стоит поговорить с ней, Куру, - все же сказала Вайс. - Так больше продолжаться не может.
   - О чем? - не поняла Жанна. Склонившись над кроватью, девушка судорожно пыталась расправить непоглаженную с вечера юбку. Вид открывался такой, что даже Вайс задержала взгляд на шортиках, плотно обтянувших ягодицы.
   "Да уж..."
   Фыркнув, Вайс отвернулась и шагнула к ванной.
   - Она знает, о чем я, - бросила она через плечо, прежде, чем закрыть за собой дверь.
   Какая-то часть ее тихим, вкрадчивым шепотом уговаривала оставить небольшую щель, чтобы послушать, а еще лучше - посмотреть на лицо Жанны, когда ей, наконец, все скажут прямо в лицо, но наследница засунула эти недостойные ее воспитания мысли поглубже и демонстративно хлопнула дверью, давая всем понять, что они получили приватность.
   Какое-то время в комнате было тихо - Вайс, быстро стягивая с себя пижаму, смутно слышала напряженный, но тихий голос напарницы, удивленно вопросительный - Жанны, снова Куру... и тишина. Хмыкнув себе под нос, наследница сняла с вешалки юбку и принялась считать: "Один... два...". На пятой секунде до Жанны наконец, дошло - тонкий взвизг, будто она обнаружила в своей постели здоровенного мохнатого паука, грохот, будто рухнул шкаф, топот...
   Сообразив, что произойдет дальше, Вайс посторонилась, прижалась спиной к стенке душевой кабинки... и только поэтому распахнувшаяся дверь на заехала ей по носу. Не в силах удержать ухмылку, она осмотрела покрасневшую до самых корней волос Жанну - цвет был таким густым, распространяясь не только на лицо, но и на плечи и грудь, что девушка казалась помидоркой в золотом парике.
   - Вижу, разговор был познавательным, - ровным голосом произнесла наследница, застегивая на груди блузку.
   - Она... она... - хватая ртом воздух, выдавила из себя Жанна, продолжая прижимать к груди полотенце.
   - Слово, которое ты ищешь - лесбиянка, - просветила Вайс.
   Жанна застонала, медленно сползла по двери и спрятала полыхающее лицо в полотенце, лежащем на коленях.
   - Так ты знала?! - тоном, будто пыталась дотянуться до рукояти кинжала, пронзившего спину, спросила она.
   Всей выдержки и воспитания Вайс хватило ровно на то, чтобы не засмеяться в голос. Ну а подавить улыбку и насмешку в голосе она бы не смогла, даже если бы от этого зависела ее жизнь.
   - Все знали, - хмыкнула наследница. Накинув на плечи пиджак и протерев полотенцем запотевшее зеркало, она попыталась оценить свои усилия и вновь потерпела неудачу - в этом макияже она должна быть холодной и недоступной, и улыбка, от которой едва не трещала кожа на скулах, определенно выбивалась из образа. - Она и тебе пыталась сказать. Должна заметить, я впервые вижу НАСТОЛЬКО толстый лоб.
   - О боже... - Жанна уже даже не стонала - хныкала, вжимая лицо в колени. - Что мне теперь делать?!
   "Это вызывало бы жалость, если бы не было так смешно"
   - Ну, ты же живешь в одной комнате с грубияном, - пожала плечами Вайс, бросив попытки оценить правильность нанесенного макияжа и обернувшись к девушке. - Правила абсолютно те же.
   - А о чем мне с ней теперь говорить? Я могу попросить ее забрать мои вещи из прачечной?.. Там же трусики! А если она найдет себе девушку?! О Близнецы, а если она влюбится в МЕНЯ?!
   В этот момент Вайс поняла, насколько сильно в ней строгое воспитание - ровно настолько, чтобы рассмеяться лишь после последнего вопроса. Хохот прорвался сквозь все заслоны и наследница при всем желании не смогла бы вспомнить, когда в последний раз так смеялась - чтобы даже коленки задрожали от слабости, и чтобы удержаться на ногах пришлось хвататься за раковину, и чтобы смех перемежался беспомощными всхлипами.
   - Не смешно! Мне нужна помощь!! Как это вообще работает?!
   - Мне нужно... - выдавила Вайс сквозь смех. - Объяснить тебе... процесс?
   - Да!.. Нет! Я знаю, как это происходит! - голос Жанны превратился в неразборчивое бормотание, столь тихое, что Вайс с трудом смогла расслышать: - У братьев были журналы... они их прятали... я отыскала... а чего они прячут!
   - Это. Лучшее. Утро. В моей. Жизни, - торжественно объявила наследница. На смех уже не было сил - она опустилась на колени, привалившись спиной к стене, и вытерла выступившие слезы.
   В ответ ей в лицо прилетело влажное полотенце, окончательно пустив прахом все усилия по наведению красоты.
   - Ты не помогаешь!
   "Оно того стоило, - решила Вайс, стягивая с лица полотенце. - Но такое преступление не должно остаться безнаказанным"
   Скривив губы в зловещей улыбке, она подняла руки, приложила запястья к макушке и пошевелила ладошками, изображая кроличьи уши напарницы:
   - Она слышит каждое твое слово, ты в курсе?
   "О, ты такая жестокая, Вайс" - подумала наследница, без капли раскаяния наблюдая, как Жанна бьется затылком о дверь. За дверью колокольчиком рассмеялась Куру, и Вайс не выдержала еще раз, присоединившись к напарнице.
   "Это будет самый лучший день!" - решила наследница.
  
   Игнорирование - вот то слово, которое максимально полно и исчерпывающе описывало ее взаимоотношения с Кардином. Это получилось само собой - после инициации и всех боев, в которых они сражались бок о бок, продолжать ссору не желал ни один из них, но прощать оскорбление Вайс не собиралась, а грубиян не собирался брать свои слова назад, так что они просто решили не замечать друг друга. Крайне... неудачное знакомство с Жанной разрешилось легко - девушка просто подошла к ней в раздевалке, протянула руку и с застенчивой улыбкой предложила оставить все в прошлом и стать друзьями.
   Дружить с ней оказалось очень легко - девушка была такой же прямой, как ее фамильный клинок, носила сердце на рукаве и говорила только то, что думала. Положа руку на сердце, Вайс никогда не назвала бы ее умной, а комментировать боевые навыки не стала бы никогда, потому что слова, которыми можно было их охарактеризовать, были неприемлемы для леди, но она была честна, упорна, когда нужно - решительна, добра и... да, "очаровательна", пожалуй, лучшее слово. Как она вообще смогла сойтись с таким чурбаном, как ее грубый и начисто лишенный любых манер напарник - наследница не представляла.
   - Вы опоздали, - буркнул грубиян вместо приветствия, когда они спустились к завтраку, и хмуро оглядел припозднившихся девушек. - Десять минут до первой пары.
   Опустив поднос с легким завтраком как можно дальше от грубияна, Вайс не удержала легкой улыбки, посмотрев на обиженно нахохлившуюся Жанну, рухнувшую рядом с напарником.
   - Не спрашивай, - буркнула девушка, торопливо запихивая булочку в рот.
   С любопытством осмотрев напарницу, грубиян перевел взгляд на открыто скалящуюся Куру, которая умудрялась делать это одновременно с поеданием огромной миски салата, открыл рот...
   - Я сказала - не спрашивай! - отрубила Жанна, стукнув его кулаком в плечо. - Это девчачьи дела, и тебя не касаются.
   "Я могу решить эту проблему за тебя, Вайс, - ответила Куру пару дней назад, когда Вайс спросила ее о грубияне. - Но скажи, ты действительно этого хочешь?"
   Наследница, подумав, отказалась. Ситуация не была катастрофической и не угрожала взорваться в любой момент - просто двое из четырех человек ведут себя так, словно их только трое. У грубияна хватало мозгов не обострять конфликт, а для нормального командного взаимодействия на общих тренировках хватало жестов и команд Куру. Той, кто действительно страдал от молчаливого разлада, оказалась Жанна - наследница не раз видела (а иногда - и слышала), как она пытается поговорить с напарником, но угрюмая тишина в ответ или хмурое "Отвали, Хомяк, это не твое дело" было единственным результатом. Подходила Жанна и к ней... Вайс, немного покривив душой, пообещала, что даст грубияну шанс если он извиниться за нанесенные оскорбления, прекрасно понимая, что этого не случится никогда.
   "Сегодня будет замечательный день!" - напомнила себе наследница.
   - Жанна узнала сегодня новое слово и раскрыла большой секрет! - натянуто улыбнулась она, не глядя в лицо грубияну, но чуть повернувшись в его сторону.
   - Вайс! - Жанна в панике замахала руками, но дотянуться до наследницы через стол не смогла. - Умоляю тебя, не надо!
   На пару секунд за их участком общего стола повисла тишина. Вокруг разговаривали, смеялись и торопливо звенели посудой припозднившиеся студенты, но Калейдоскоп будто заключили в непроницаемый пузырь тишины. Напряженная улыбка Вайс под влиянием этого безмолвия растаяла, она увидела, как нахмурилась и как-то сжалась напротив нее Жанна... и только Куру продолжала уплетать свой салат, будто не замечая повисшего напряжения.
   - Крохотуля учит тебя новым словам? - наконец сказал Кардин, обращаясь к Жанне. - Небось дрянь какая типа "куртуазность"?
   Вайс удивленно моргнула и наконец посмотрела на грубияна. Во-первых: он знает слово "куртуазность"?! Во-вторых... в голосе не было враждебности. И пусть обращался он не к ней, пусть даже не назвал по имени, обойдясь дурацким прозвищем, пусть как всегда был груб и невоспитан, но... "крохотуля" - это огромный шаг вперед, в сравнении с "избалованным маленьким дерьмом", а насмешка, адресованная даже не ей, - в сто раз лучше той злобы первой встречи.
   Жанна что-то пробурчала себе под нос. Кардин наклонился поближе, прижав широкую ладонь к уху, изображая глухоту:
   - А? Я плохо разбираю мямлей.
   Вспыхнувшая до корней волос Жанна с силой двинула его кулаком в плечо, но грубиян не обратил на это никакого внимания - Вайс вообще была уверена, что таких ударов всего за одну неделю набралось больше сотни.
   - И что там за страшная тайна? - продолжал насмехаться парень. - Тебе рассказали, что Зубной Феи не существует?
   Вайс перевела ошеломленный взгляд на напарницу. Куру, жизнерадостно хрустя салатом, подмигнула наследнице, смешно дернув ушами, и показала большой палец. Осторожно улыбнувшись в ответ, наследница подняла глаза чуть выше... как раз вовремя, чтобы увидеть входящую в столовую Глинду Гудвич.
   Она поняла, что что-то не так, с первого взгляда. Первое, что бросилось в глаза - закрытое черное платье, длиной почти до лодыжек. Оно так отличалось от ее обычного строгого делового стиля одежды... Нездоровый блеск в зеленых глазах, покрасневших и тусклых, будто легендарная Охотница Вейл прорыдала в подушку всю ночь, был второй вещью, на которую Вайс обратила внимание - и сердце рухнуло куда-то в пропасть.
   Застыв на секунду в дверях, профессор оглядела просторный зал, студентов, не обращающих на нее никакого внимания. Наконец, мисс Гудвич подняла руку - и Вайс почувствовала, как ее поднимает над землей. Быстро оглянувшись, наследница увидела, что каждый стол, каждая лавка парит в паре сантиметров над землей. Охотница резко опустила ладонь и мебель с грохотом рухнула вниз. Кто-то испуганно вскрикнул, зазвенел, ударяясь о каменный пол опрокинутый графин... Зато уже спустя пару секунд весь зал смотрел на нее - в полной тишине и со всем возможным вниманием.
   Профессор чуть приоткрыла рот... и застыла на месте, будто слова, которые собиралась произнести, встали поперек горла. Наконец, она справилась с собой, и со второй попытки голос не подвел свою хозяйку:
   - Вчера, около полудня, был убит директор Озпин, - сказала она. - Его тело нашли на развалинах церкви почти в центре города. В настоящее время ведется расследование, обо всех подробностях вам сообщат в общем порядке.
   Профессор (или теперь уже - директор?!) Гудвич облизнула губы, сглотнула и с явным усилием продолжила:
   - Похороны в полдень. Занятий сегодня не будет, - и, подумав немного, веско добавила, с известными каждому студенту непреклонными интонациями, что убивали любые возражения: - Явка обязательна.
   Рядом с Вайс раздался оглушительный в повисшей тишине треск дерева. Опустив взгляд, она увидела Куру, держащую в руках отломанный кусок стола. Встретившись взглядом с девушкой, наследница разглядела в карих глазах эмоцию... самую последнюю эмоцию, которую могла бы ждать от своей вечно спокойной и сдержанной напарницы.
   Страх.
  
   - Куру... - мягко сказала Вайс, покрепче сжав ее руку. - Мне надо переодеться.
   Вздрогнув, напарница удивленно посмотрела на нее, опустила взгляд, секунду разглядывала их переплетенные руки... и поспешно разжала ладонь, отвернулась и, Вайс могла бы поклясться, немного покраснела.
   - Я скоро вернусь, - ободряюще улыбнулась Вайс.
   Дождавшись кивка и тусклой улыбки, она быстро зашагала к шкафу, выудила биконскую форму и отправилась в ванную - переодеваться.
   Вайс было за это немного стыдно, но первой ее мыслью, когда профессор Гудвич объявила время похорон, было: "Так вот, что я не взяла с собой! Траурное платье!" Наследнице, как и всем Шни, никогда не шли темные цвета, и самым подходящим нарядом из тех, которые она привезла с собой из дома, оказалось короткое темно-синее платье с мелкой алмазной крошкой в районе декольте и живота, похожие на звездное небо. Она уже одевала его пару раз на концерты, но стоимость платья была достаточно заоблачной, чтобы правилу "Благородная леди никогда не выходит в люди в одном платье дважды" можно следовать не так строго.
   За неимением других вариантов, Вайс выбрала именно его... и уже во внутреннем дворе поняла, что была отнюдь не единственной, кому спешка помешала найти подобающий наряд - почти все студенты пришли в форме, благо ее темная цветовая гамма худо-бедно соответствовала случаю. В изысканном платье, стоимостью почти в две сотни тысяч льен, Вайс смотрелась там... также, как и всегда - белой... то есть темно-синей вороной, вываленной в алмазной крошке.
   Разумеется, она сделала вид, что ничего не заметила, но... неприятнее всего оказался перехваченный ей взгляд грубияна - он смотрел на нее также, как и в первый день, на посадочной площадке, чуть ли не рыча, и Вайс на мгновение даже показалось, что он ударит ее. К счастью (для него!), грубиян сдержался, но... тот маленький шаг вперед, который она сделала утром мгновенно превратился в три шага назад, обратно на исходные.
   Вздохнув, Вайс поправила пиджак, разгладила юбку... что ж, наверное, ей просто придется смириться, что в команде у нее будет всего два друга вместо трех. Это все равно больше, чем было раньше. Винтер - не в счет, она семья, это совсем другое...
   Когда она вернулась в комнату, Куру так и сидела на ее кровати, рассеяно вертя в пальцах белую флешку. Жанна сидела напротив - забравшись с ногами на кровать, девушка с отсутствующим видом ковырялась в Свитке. Грубияна, слава Богам, не было - он куда-то ушел сразу после похорон, потому что "Я с вами, бабами, скоро с ума сойду. Пойду лучше с пацанами поболтаюсь". Останавливать его никто и не подумал...
   Вайс присела рядом с напарницей, секунду задумчиво смотрела на длинную тонкую флешку, мелькавшую в тонких пальцах - в одном направлении, и в другом, в одном и в другом... и положила сверху ладонь, останавливая это зацикленное движение. Куру вздрогнула, сжала кулак, пряча от нее флешку...
   - Прости, что не сказала про платье, - прошептала она. - Я... отвлеклась. Когда заметила, было уже поздно возвращаться.
   - Ничего страшного, - улыбнулась Вайс. - Я не сделала ничего неправильного.
   - Это не добавит тебе друзей...
   - У меня есть все друзья, которые мне нужны, - твердо сказала наследница, сжав ее ладошку еще крепче.
   Наконец, она добилась, чего хотела - улыбки, но не той бледной, будто выцветшей тени, которую Куру давила из себя целый день, а настоящей - теплой, нежной, самую капельку застенчивой.
   - Вот, уже лучше, - подмигнула она. - А то ходила, будто...
   "Кто-то умер" - закончила Вайс про себя и сморщилась. Будь они прокляты, эти устоявшееся выражения, повторяемые так часто, что теряют свой смысл!
   Ее заминка не укрылась от напарницы. Тихонько фыркнув, она дернула ушами, придвинулась ближе... и осторожно положила голову на плечо Вайс, заставив девушку замереть.
   - Просто дай мне немного так посидеть, - услышала наследница. - Пять минут, и я буду в порядке.
   Какое-то время они молчали. От прижавшейся Куру шло ровное тепло, длинные кроличьи уши замерли совсем рядом с ее лицом. Они пахли шампунем, летним ветром, совсем немного шерстью и почему-то - тертой морковью. С десяток секунд Вайс пыталась сообразить, не расизм ли такие ассоциации, а потом мысленно махнула рукой и расслабилась, прижав напарницу к себе и положив щеку ей на макушку. Ее другу нужна помощь, все остальное может подождать.
   - Я могу спросить, почему ты так отреагировала? - тихо спросила наследница, покосившись на Жанну, но та целиком погрузилась в свой Свиток, торопливо что-то листая на экране и напряженно хмурясь. - Мне показалось, что у вас с директором были... напряженные отношения.
   - О, я не горюю о его смерти, если ты об этом, - так же тихо ответила Куру. - Я просто в ужасе перед тем, что способно его убить.
   - Он просто человек, Куру. Охотник - да, сильный боец - сто раз да, но в его смерти нет ничего невозможного. Никакое мастерство не способно сделать нас неуязвимыми.
   - Директор Озпин был кем угодно, но только не человеком. Ты просто не понимаешь...
   - Так объясни.
   Куру прижалась к ней еще крепче, ухватилась за ее ладонь двумя руками, сжала так, будто это была последняя соломинка, держащая ее на плаву.
   - Знаешь, какое Проявление было у Вельвет? - наконец сказала она. - Она могла скопировать другого человека - все его мастерство и боевые навыки: рукопашная, оружие, аурные приемы, использование Праха... абсолютно все, что умел и знал копируемый, оказывалось в ее распоряжении, за исключением разве что Проявления. Она буквально становилась другим человеком на время его действия. Я думаю, ты без труда представишь, насколько опасной она была.
   О, Вайс представляла. Лучшие воины мира, каждый - со своим стилем, оружием, навыками, собранные в одном человеке... Только что она сказала напарнице, что непобедимых не существует, но Вельвет... Вельвет, пожалуй, была ближе всех к этому определению. Вот только... что за личность могла породить такую способность? Насколько тотальной была ее неуверенность в себе, сколь ничтожна вера в свои силы?
   - Но ты сама сказала - непобедимых не существует. Пришел тот день, когда Вельвет столкнулась с проблемой, перед которой оказались бессильны абсолютно все личности и навыки, которые были в ее коллекции. И тогда она бросила на стол свою последнюю карту, своего джокера, козырной туз - Озпина. Проблема решилась, но... Вельвет пришлось дорого заплатить за это. Ее душа не выдержала личность директора и распалась. Отпечатка Озпина... оттиска того, чем был директор хватило, чтобы эту форму затекла раздавленная, потерявшая стержень и силу душа и... получилась я.
   - Куру...
   Нет, Вайс, конечно, знала, что произошло что-то очень плохое, что заставило напарницу поменять имя, отдалиться от друзей и заново поступить на первый курс, но даже в самых страшных кошмарах не могла представить такой истории. Не зная, что еще сделать, чтобы поддержать подругу, она прижала напряженную, будто ее целиком скрутила судорога, девушку к себе еще крепче.
   - Я рассказала это не для того, чтобы ты меня жалела, Вайс, - сказала Куру противоестественно спокойным тоном, лишенным всяких эмоций - так мог бы говорить робот, - а для того, чтобы ты поняла: когда я говорю, что никто в целом мире не знал директора лучше меня, это не преувеличение. Я была им, в самом буквальном смысле этого слова. Я знаю, на что он способен. Весь Бикон против одного Озпина? Это будет тяжелая победа, и дастся она большой кровью. Я знаю, как он думает, и произойди такое безумие - самый большой урон мы нанесли бы сами себе: он обратил бы студентов против учителей, профессоров против друг друга, расколол бы нас на части, а сам выбивал эти разрозненные группки до той поры, пока не осталось бы никого. Победить его... я была уверена, что в мире нет ничего и никого, что могло бы остановить его. Оказалось, что я ошибалась... и от этого мне страшно, Вайс. Кто бы не сделал это - такой враг способен обратить в пепел все Королевство, если не весь мир.
   Ответить ничего Вайс не успела - ее прервал полузадушенный судорожный всхлип, приглушенный ковром стук Свитка, упавшего на пол... Подняв глаза, наследница посмотрела на Жанну - бледную, дрожащую, как осиновый лист. На самом деле, девушка сейчас походила на Куру в тот момент, когда Гудвич сообщила о смерти директора - будто весь мир рухнул, разбился на части и уже никогда не соберется обратно.
   Куру пошевелилась в ее руках, осторожно разжала объятья и быстро встала с кровати. Против воли Вайс, несмотря на всю серьезность ситуации, улыбнулась ей в спину - что бы ни чувствовала напарница, какой бы растерянной и испуганной не была, стоило ей понять, что подруге нужна помощь и она моментально отбросила все свои проблемы.
   - Что случилось? - тихо спросила фавн, опустившись на колени рядом с девушкой и подбирая с пола Свиток.
   Не дождавшись ответа, она опустила взгляд на потухший экран и, еще раз покосившись на сокомадницу, нажала иконку "повторить воспроизведение". Подойдя поближе, Вайс заглянула через плечо фавна...
   Ночь, серебристый свет полуразрушенной луны, казавшийся черным какой-то заброшенный склад, - дыра вместо ворот, разбитая бетонная дорога, выбитые стекла... смутно угадывались две фигуры, но снимавший был слишком далеко, чтобы наследница могла разглядеть что-то конкретное, да и качество оставляло желать лучшего. Какое-то время ничего не происходило, а потом... взрыв, потоки огня, ударившие в окна, подсветившие черным фигуры у входа. Снимавший вздрогнул, на пару секунд изображение смазалось, вильнуло в сторону, а когда оператор вновь взял себя в руки, одна из фигур, в черном длиннополом плаще остановила неопрятную груду металла просто подставив под нее длинный, чуть изогнутый клинок. Сверкнула алая вспышка, изображение вновь смазалось... Озаренная сполохами горящего здания фигура склоняется над кем-то, лежащим на земле, протягивает ладонь... Когда рука вспыхнула огнем до локтя, охнула даже Вайс, мгновенно сообразив, почему лежащий задергался всем телом, размахивая руками в попытке оттолкнуть от себя пламя, извивался всем телом, будто пытался отползти в сторону от верной смерти. Экран потух, вновь замигала иконка: "проиграть заново".
   Вайс подняла взгляд на Жанну. Девушка за эту минуту даже не пошевелилась - все с тем же выражением парализующего ужаса смотрела на экран, не делая попыток отобрать устройство, смертельно бледная, с дрожащими губами...
   - Это ведь он, да?.. - выдохнула Куру с непонятными интонациями.
   Прикусив губу, она смотрела на черный экран и казалась отражением Жанны - побледневшая и расстроенная, будто... будто узнала о несчастье, произошедшим с другом.
   "Кажется, я одна здесь не понимаю, что происходит" - подумала наследница и открыла было рот, чтобы задать вопрос, но... в этот момент отмерла Жанна.
   - Дай мне Свиток, - глухо приказала она, протянув руку.
   - Это Дьявол? - все так же тихо, будто надеясь на отрицательный ответ, повторила Куру, не спеша отдавать коммуникатор.
   - Дай. Мне. Чертов. Свиток! - прорычала девушка.
   Куру посчитала за лучшее выполнить просьбу - Жанна выглядела так, будто сама не могла решить, что делать дальше - хлопнуться в обморок или сломать стену, разрыдаться или начать убивать.
   Пока Жанна набирала номер и ждала ответа, Вайс положила руку напарнице на плечо, легонько сжала, привлекая внимание... в ответ на ее вопросительный взгляд фавн покачала головой и тихо ответила: "потом".
   С первого раза никто не ответил. Жанна набрала снова... и снова... с каждым разом ее руки тряслись все сильнее и сильнее, - даже по кнопке вызова попадать получалось не с первого раза. Наконец, на том конце взяли трубку... Все, что Вайс смогла понять - голос был женским и по лицу Жанны догадалась - это совсем не то, чего она ожидала.
   - Кто ты? - резко спросила Жанна.
   Голос ответил... Вайс подавила желание отшатнуться - смирно сидящая на кровати девушка резко вскочила, сжала Свиток так, что стальной (такие выдавали всем студентам) корпус жалобно застонал в тонких пальчиках.
   - ДРУГ?! - зарычала девушка. - Да какой ты, к черту, друг, если позволила этому произойти?! Молчишь?! Где он?!
   Сорвавшись с места, Жанна бросилась к двери, но, уже взявшись за ручку, замерла.
   - Что значит: "не мое дело"?! Да я всем ему обязана! Послушай, ты...
   Ее голос сорвался, узкие плечики вздрогнули, но Жанна не позволила этому остановить себя. Уже через секунду она продолжила, хрипло, напряженно, совсем другим голосом:
   - Я должна увидеть его и убедится, что он жив и ему оказали всю возможную помощь. Меня не волнует, согласна ты с этим или нет. Или ты сейчас говоришь мне, где я могу его найти, или я иду к учителям и раскрываю его имя. Уверена, Гудвич найдет его и обеспечит медицинскую помощь и охрану.
   Вайс поймала себя на мысли, что у ее сокомандницы раздвоение личности - представить мягкую, немного наивную и добрую Жанну в таком гневе было выше ее сил. Даже когда грубиян доводил ее до белого каления своими насмешками, она злилась, но как-то беспомощно-мягко, не всерьез.
   - Ну?! - рыкнула Жанна, не дождавшись ответа.
   Куру вывернулась из-под руки напарницы, встала на ноги и решительно зашагала к двери.
   - Так я и думала, - уже намного спокойнее продолжила Жанна. - Я скоро буду.
   - Дай мне трубку, Жанна, - попросила фавн, оказавшись рядом.
   Блондинка вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что у ее криков были свидетели. Резко обернувшись, она собралась было что-то сказать, но споткнулась, взглянув лидеру своей команды в глаза. Куру стояла к Вайс спиной, но наследница без труда представила этот спокойный и твердый взгляд карих глаз, которым фавн заставляла замолчать даже грубияна, когда тот особенно расходился.
   - Это ведь Кошка, так? - продолжила Куру.
   Жанна вздрогнула и по расширившимся в ужасе глазам Вайс догадалась, что напарница попала в точку. Что до самой Вайс... холодок, пробежавший по коже, напомнил ей, что в городе была одна Кошка, от которой наследнице SDC стоило бы держаться подальше. Винтер заставила ее заучить наизусть все, что было известно о верхушке Белого Клыка в Королевстве, прежде, чем отпустить ее в Вейл.
   "Да нет, это не может быть она..."
   Откуда Жанна и Куру могут знать одну из этих сумасшедших маньяков?..
   - За эти полтора года у Дьявола набралось много должников, - тихо сказала Куру. - Я - одна из них. Дай мне поговорить с ней, Жанна, мы знакомы.
   Как-то мгновенно растеряв весь запал, девушка покорно протянула Свиток.
   - Кошка? - сухо спросила фавн, поднеся телефон к уху. - Это... Вельвет, я в одной команде с Жанной. Ей сейчас нельзя оставаться одной - она точно сделает что-нибудь глупое. Я приду с ней. Не беспокойся, я не буду пытаться узнать, кто он - пусть в комнату или где вы там заходит одна Жанна, я просто хочу приглядеть за ней. ...Хорошо, спасибо. И до встречи.
   Опустив Свиток, Куру вздохнула, дернула ушами и:
   - Собирайся, - приказала она. - Возьми куртку, не забудь оружие, захвати денег, на всякий случай - мало ли какие лекарства надо купить. Встречаемся через полчаса на пристани.
   Жанна быстро кивнула и тут же юркнула за дверь. Развернувшись к напарнице, Куру мгновение молчала, испытующе глядя на Вайс...
   - Я пойду с вами, - нахмурилась наследница.
   - Вайс, послушай меня... - медленно начала Куру, нервно дернув ушами. Казалось, напарница с трудом подбирала правильные слова. - Тебе не стоит идти с нами по многим причинам... и у меня нет времени объяснять их все - Жанна откусит мне ухо, если я буду ее задерживать. Пожалуйста, просто поверь мне на слово - нам лучше идти вдвоем. Это не моя тайна, я не могу разглашать ее и ставить под угрозу личность этих людей - Вельвет им очень обязана, а ее долги - это и мои долги.
   - Каких людей, Куру? - нахмурилась Вайс, пытаясь отмахнуться от черного подозрения, медленно расцветающего внутри. "Она назвала ее Кошкой..."
   - Я не могу сказать. Я обещала быть с тобой честной, но это не мой секрет, - напарница горько улыбнулась и, отвернувшись, взялась за ручку двери. - Но, пока нас не будет, поищи "Дьявол Черного моря" в сети. Мы вернемся до отбоя, если вдруг задержимся - я позвоню.
   Оставшись одна, наследница какое-то время просто стояла посреди комнаты, разрываясь между обидой, подозрениями и тревогой. Наконец, она опустилась на кровать Жанны и спрятала лицо в ладонях.
   - Это должен был быть самый лучший день, - простонала она. - Самый лучший...
  
   Кровь пахнет железом. Она пахнет болью, и отчаянием, и страхом. От этого запаха у нее першило в горле, уши растерянно прижимались к волосам - чисто инстинктивная реакция. Фавн-наследие кролика... стать воином можно только вопреки ему, и никогда - благодаря.
   Куру ничего не сказала мрачной Жанне, стрелой взлетевшей по лестнице, не дожидаясь лифта, который все равно был сломан: вряд ли она успела заметить тонкую дорожку красных капель в тусклом свете двух пыльных лампочек на лестничных площадках. О своем молчании она пожалела очень быстро - освещение в длинном коридоре доходного дома было куда лучше, чем на лестнице, и девушка моментально заметила кровавый след, ведущий к дальней двери, испачканную алым дверную ручку. Мгновение девушка зачарованно смотрела на ручку, протянув руку, провела чуть дрожащим пальцем по засохшему кровавому следу... и тряхнув волосами, решительно постучала.
   Куру встала чуть сбоку, внимательно оглядела коридор - пусто и тихо. Оно и понятно: будний день, дети в школе, взрослые или на работе, или отсыпаются после смен, но кому когда вредила осторожность? Впрочем, даже объявись свидетель, вряд ли это бы что-то изменило: подумаешь, кровь. След тонкий, лишь отдельные капли - уже вечером его затопчут ботинками, размажут по полу, а ночью молчаливая уборщица, ютящаяся в каморке на первом этаже рядом с мусоропроводом, равнодушно смоет все следы, вряд ли даже обратив на это внимание. Это Черное море, здесь беспокоиться начинают не от вида крови, а когда ее набирается целая лужа.
   Тем не менее, если кто-то увидит их здесь, фавн предпочла бы запомнить - кто.
   Дверь резко распахнулась, позволив разглядеть гибкую женскую фигуру, и ничего кроме - свет не горел, окна наверняка занавешены плотной тканью, глубокий капюшон и черная маска надежно скрывали лицо. Жанна открыла рот, явно собираясь с порога начать задавать вопросы, но осеклась, когда в кончик носа уперлось черное дуло. Куру хмыкнула, но с места не сдвинулась - прекрасно видела, что пистолет даже не взведен и указательный палец отнюдь не на спусковом крючке. Еще и на предохранителе наверняка...
   Схватив девушку за шиворот, преступница втянула ее внутрь комнаты и посторонилась, давая Куру возможность проскользнуть мимо нее. Пару секунд в комнате царила тишина: Куру осматривалась, привыкая к темноте (кролик - вовсе не то животное, которое может подарить фавну способность видеть в темноте), Жанна, кажется, отходила от своеобразного "приветствия". Кошка неподвижно замерла у двери черной неподвижной тенью, и только золотые глаза в прорезях стального забрала горели, как фары в ночи. Вот уж кто не испытывал от темноты никаких неудобств...
   - Где он? - наконец выдавила Жанна.
   - В спальне, - указала Кошка стволом направление. - Я дала ему столько обезболивающего и снотворного, что хватило бы, чтобы свалить лошадь, так что не пытайся его разбудить. Не трогай бинты и капельницу.
   Жанна, не теряя времени, бросилась к двери, опрокинула по пути стул... Когда хлопнула дверь, Куру вздохнула и заметив черную громаду массивного кресла напротив старого кинескопичекого телевизора, уселась в него. Кошка не никак не отреагировала - только золотые фары с черным вертикальным зрачком медленно сдвигались вслед за ней, пока девушка осторожно пробиралась по темной квартире.
   - Что случилось? - спросила Куру, добравшись до кресла.
   - Мы попали в засаду.
   - Белый Клык?
   - Нет... не совсем.
   Золотые глаза закрылись.
   - Это не твоя война, Вельвет. Чем меньше ты знаешь, тем для тебя будет лучше.
   - Я должна вам обоим, - твердо ответила Куру. - Когда мой брат присоединился к Белому Клыку, я бросила все, включая учебу и команду, пытаясь его найти, но... будь это так просто, вас бы уже давно всех переловили. К счастью, Вельвет хватило мозгов, чтобы понять, что Дьявола найти намного проще, чем террористов - с ним обычно обратная проблема: как бы сделать так, чтобы ОН тебя не нашел. Я нашла его, он нашел тебя - и только благодаря вам я смогла поговорить с братом. Это очень много значило для Вельвет...
   - Вельвет? - прервала ее Кошка. Золотые фары вновь вспыхнули, и прежде, чем Куру успела пошевелиться, лязгнул затвор и черный ствол оказался направлен прямо ей в лоб.
   - Чтобы убедить брата, пришлось использовать Проявление больше, чем Вельвет могла выдержать. Это - плата. Она мертва, я - вместо нее. Я могу объяснить подробнее, но это длинная история. Значение имеет только одно: я обязана вам. Одно твое слово - и я окажу любую помощь, какую могу. Не надо за меня бояться: я не беспомощна и не беззащитна.
   Пистолет медленно опустился, преступница вздохнула... Куру впервые за все это время заметила признаки усталости, в мгновенно потускневших глазах и опустошенном голосе:
   - И что ты сделаешь? Биконская студентка, после занятий переодевается из юбочки в броню и бьет бандитов и террористов? Не смеши меня, Вельвет, это закончится на третий день. На четвертый, если у вас там сидят идиоты в руководстве.
   - Но первые два у нас будут. И я могу не только это. Достать Прах, лекарства, оружие...
   - Все это я могу и сама, - отрезала Блейк. - У меня есть деньги, и в тенях найдется много людей, готовых продать все что угодно кому угодно, не задавая вопросов до тех пор, пока им платят. Оставь это.
   Куру вздохнула. Не то, чтобы она не понимала, сколь мало может сделать из Бикона, но... еще одна новая вещь, которую она узнала о себе сегодня - Куру Скарлатина всегда платит по счетам.
   - Как он? - спросила она, решив пока не настаивать.
   Не сейчас... Темнота, маска и костюм замечательно прятали лицо бывшей террористки, из источников информации у Куру были только глаза и город, но даже так она видела, как близко к пределу подошла Кошка. Лучше она сама подумает над тем, чем может отплатить за помощь.
   - Жить будет. Трещины в ребрах, сломанная рука, ожоги... все это заживет через неделю.
   Куру вспомнила видео: даже при таком расстоянии и освещении безошибочно женскую фигуру, склонившуюся над вяло шевелящемся на земле телом, огненную ладонь, прижатую к лицу...
   - Глаза?..
   Золотые фары погасли. Девушка не пошевелилась, ни единым жестом не выдав своих чувств, но тонкие губы дернулись, будто пытаясь что-то произнести... единственное, что преступница смогла выдавить - короткий полухрип-полувсхлип. Только с третьей попытки она смогла прохрипеть короткое:
   - Нет.
   - Может, в больнице?.. - осторожно предположила Куру.
   - Нет. Там... просто нечего спасать.
   Какое-то время они молчали. Кошка застыла неподвижной черной статуей, укутанная темнотой и безмолвием, но даже того тусклого света, что прорывался сквозь плотные шторы, хватило, чтобы Куру заметила блестящие на дрожащих губах слезы.
   - И что вы будете делать дальше? - наконец спросила Куру.
   - Ахи... Дьявол будет выздоравливать, - хрипло ответила преступница. - А я...
   Она резко замолчала. Молчала и Куру, не торопя девушку с решением.
   - Эта сука забрала у него глаза, - наконец сказала Кошка.
   Два золотых костра вспыхнули вновь и Куру вздрогнула - на мгновение показалось, что следующие слова, высказанные без следа боли и слез, были обращены к ней, что именно ее ждет предсказанное будущее.
   - Значит, я заберу у нее.

Глава 16. Око за око


   Замерев у входной двери, Блейк нервно потеребила край ветровки, покачалась на носках... и решила еще раз проверить свою новую экипировку - уже в третий раз.
   Стальной обруч, спрятанный в волосах, выполнял еще одну полезную функцию - прижимал уши, не давая рефлекторным движениям ее фавн-наследия выдать расовую принадлежность; глубокий капюшон серой ветровки довершал остальное - сотни их таких на улицах, в джинсах, сапогах и ветровках. Десять железных колец на пальцах: в два ряда, у самых ладоней и последней фаланге. Широкие браслеты, на запястьях и бицепсах, лодыжках и бедрах. Пояс, с крупными металлическими бляхами. Цепочка на шее. Этого ведь достаточно?.. Надо ли что-то сделать с лицом? Может, фольга?.. Она магнитится вообще?
   Раз уж начала, Блейк проверила и все остальное: пистолет в кобуре подмышкой, нож в сапоге... Ходить с мечом днем по улицам города - самая глупая идея из возможных, но совсем без оружия она чувствовала себя голой.
   Наконец, она вздохнула, приказала себе перестать трусить, подняла руку, чтобы постучать в дверь... и тут замок щелкнул. На пару секунд девушка замерла без движения - она не слышала шагов, а значит...
   "Черт, конечно, он заметил меня еще на улице! - мысленно выругалась она. - Значит, видел и как я тут уже пять минут мнусь, как дура".
   Скривившись, она толкнула дверь и шагнула в темноту. Замявшись на пороге, она все-таки включила свет, сама не очень понимая зачем - ей хватило бы и того света, что проникал сквозь плотные шторы, а Ахиллес... что ж, ему теперь вообще было без разницы.
   Она нашла его на полу в глубине комнаты. Скрестив ноги, он привалился спиной к креслу, одетый лишь в старую, когда-то белую, а сейчас какую-то желтоватую майку и спортивные штаны. Никак не показав, что заметил ее, Ахиллес взял из кучи лежащих перед ним вилок одну, оторвал плоскогубцами кончик одного из зубцов, затем тем же инструментом смял металл в аккуратный комочек и бросил в пятилитровую банку, стоявшую в стороне - та была заполнена уже на две трети. Блейк привычно пробежалась взглядом по мелким ожогам на шее, пальцах и левом плече, оценила движения, проверяя, как заживают ребра... остановилась на черной бандане, закрывшей не только волосы и лоб, но еще и глаза. Он натянул ее на самый кончик носа, но даже так закругленный краешек ожога, имевшего форму ладони, выглядывал наружу.
   В ноздри ударил запах паленой плоти, в уши - тихий, отчаянный плач на одной ноте, перед глазами вспыхнули пустые глазницы, которые ей пришлось самой вычищать от остатков глазных яблок...
   В себя ее привел звон очередного металлического шарика сначала о стенку банки, а следом - о своих собратьев. Решительно тряхнув головой, Блейк скинула капюшон, сдвинула обруч, выпуская на свободу уши, и присела напротив. Пронаблюдав за размеренными, отточенными сотнями повторений движениями партнера, выудила еще одну вилку, покрутила в ладонях... Вытащив из-за голенища сапога длинный нож, покрыла его темно-лиловой аурой и принялась кромсать вилку на ровные аккуратные брусочки, стараясь выдерживать один размер с Ахиллесом.
   - Сегодня вышла статья, - поделилась она, не прерывая работы. - Я поэтому задерживалась на работе последние пару дней - надо было еще раз все вычитать и составить макет газеты. Мы готовили все втайне, так что и делать все надо было самим. Этой ночью, когда печатают утренний тираж, Гира остался в редакции, чтобы обрадовать техников, что им надо перенастраивать машину.
   Она поднесла к глазам один из брусков, пустила ауру в мышцы, и с силой сжав пальцы, принялась лепить из нагревшегося металла аккуратный шарик, сверкая аурой, защищавшей кожу от повреждений. Конечно, это больше походило на заколачивание гвоздей микроскопом, но вторых плоскогубцев в квартире не было...
   - Утро началось со скандала, - улыбнулась она, взяв следующий брусок. - Лайон, это главный редактор газеты, был в бешенстве, что ему никто ничего не сказал. Бушевал почти час, едва не написал заявление по собственному, но, кажется, обошлось. Потом приходили копы с ордером, забрали аудиозапись интервью и увезли с собой Гиру - он вернулся только под вечер. Ничего сделать ему они не могли - раскрывать источники он не обязан, только по решению суда, но я все равно волновалась...
   - Тебе не опасно оставаться там? - подал голос Ахиллес, хрипло от долгого молчания. Вряд ли он сказал хоть что-то с того момента, как она убежала вчера на работу...
   - Также опасно, как и в любом другом месте, - пожала плечами Блейк. - Документы у меня надежные, на глаза копам я не попадалась...
   - Я имею ввиду не их. Полиция может не знать твоего лица, но не Адам и твои бывшие друзья. Ты даже имя не поменяла.
   - Адам не будет атаковать редакцию напрямую. Поступи он так и мгновенно потеряет поддержку очень многих: Гира Белладонна - неприкосновенен после всего, что он сделал для фавнов и продолжает делать сейчас. В боевом крыле уже давно хватает тех, кому сам черт не брат и не существует ничего святого, но поддержку большинства вне организации, которая есть у Белого Клыка сейчас, он потеряет. Да и дело будет шумное, и реакцию Сиенны предсказать очень легко - их былая дружба ни для кого не секрет. Нет, нападать на него Белый Клык не будет.
   А после работы... ну, меня ведь не просто так называют то Неуязвимой, но Неуловимой. Есть так много путей, которыми можно уйти из редакции незамеченной, когда ты можешь телепортироваться на шесть метров тридцать два сантиметра просто ударив себя по коленке.
   Ее партнер отрывисто кивнул, и ничего не сказал.
   - Впрочем, я не верю, что Адам просто так это оставит. Если он сговорился с людьми...
   Ахиллес сжал плоскогубцы так, что очередной шарик просто расплескался во все стороны.
   - То и нападения стоит ждать с этой стороны, - невозмутимо продолжила Блейк, сделав вид, что ничего не заметила. - Гира утверждает, что может о себе позаботиться... даже пистолет показал, - она улыбнулась. - Такой смешной...
   Ответом ей была тишина. Украдкой посмотрев на партнера, Блейк тихо вздохнула. Раньше у него была такая выразительная мимика - губы, которые могли сложиться в сто одну версию кривой ухмылки, подвижные брови и такие яркие глаза, в которых всегда отражалась только правда... теперь черная бандана скрывала почти все, а синеватые губы еще не до конца выздоровевшего парня сжались в тонкую неподвижную линию, и не понять было, что именно он чувствует. Под ее внимательным взглядом кусочки испорченного шарика потянулись обратно, закружились над поставленной ладонью, устремились друг к другу, захрустели острые грани, стачиваясь в плотных объятьях, а после смялись под черными плоскогубцами: снова и снова, перековываясь обратно в единый шар.
   Заговорить снова Блейк решилась только когда о стенки банки вновь прозвенел темно-красный, почти шипящий от жара, шарик:
   - Сегодня мне звонила Вельвет, спрашивала, как ты.
   - Жив пока, - буркнул Ахиллес пару секунд спустя, сообразив, что она ждет от него ответа.
   - Я так ей и сказала, - покорно согласилась Блейк. Ну, хоть не сказал это тошнотворное "я в порядке". - Она скинула мне на почту файл... там оказалась вся информация о глазных протезах на Ремнанте.
   Плоскогубцы замерли в его руках, так и не сплющив очередной кусок. Он наконец поднял голову, с хрустом распрямил затекшую от долгой неподвижности спину, отложил инструмент в сторону и тихо сказал:
   - Я слушаю.
   - Поставить такие можно только в Атласе. Качество... четкие силуэты при хорошем освещении. Совсем недавно закончилось тестирование первой модели, вживленной добровольцам за весьма умеренную, в сравнении с их настоящей стоимостью, плату. Они что-то изменили, улучшили, и сейчас идет отбор кандидатов на второй этап. Если взять все твои деньги и сложить с моими, то нам должно хватить на операцию... Вельвет поклялась, что у нее есть способ сделать так, чтобы ты попал в список. Она не сказала какой...
   "О, ты такая врушка, Блейк..."
   Она прекрасно знала, что это за способ, просто не хотела признавать это даже перед собой. Вельвет была партнером Вайс Шни. Потомком семьи, которая виновата во всем, семьи, которая сделала политический капитал на расизме, опираясь на консерваторов после Революции Прав, семьи, которая построила свое богатство на слезах фавнов. Оказаться у нее в должниках... Честнее было просто подписать рабский договор, но... если благодаря этому Ахиллес снова сможет видеть - она готова расписаться кровью хоть где, даже если договор будет составлен настоящим Дьяволом.
   - Тебе придется остаться в Атласе - минимум на год, пока идет тестирование, да и после, скорее всего. Там техобслуживание, там запчасти, врачи и техники, которые смогут разобраться, в чем дело, если что-то вдруг сломается и исправить это.
   - Ты говоришь мне, - тихо сказал Ахиллес, и Блейк поежилась: тем же тихим, обманчиво спокойным голосом говорил Адам, когда что-то приводило его в бешенство, - что я должен оставить тебя здесь в одиночестве разбираться со всем этим дерьмом, а самому сбежать в другую страну?
   - Я не собираюсь говорить тебе, что делать, а что нет, - примирительно сказала она. - Я просто излагаю варианты.
   Какое-то время они молчали. Ахиллес было вновь взял в руки плоскогубцы, но, положив на ребристую поверхность очередной кусок вилки, застыл, будто позабыв, что делать дальше.
   Немного поколебавшись, Блейк потянулась вперед, осторожно взяв его за руку.
   - Что я на самом деле хочу сказать, - мягко начала она, - так это повторить тебе слова одного замечательного человека. У тебя есть право уйти, Ахиллес, никто не скажет тебе, что желание вернуть зрение - это плохо. Никто не скажет тебе, что ты сделал мало или малым пожертвовал, а если скажут - я сверну им шею сама. У тебя есть право остаться. У тебя есть право продолжать борьбу, до тех пор, пока у тебя остаются силы, пока есть вера, пока не иссякла надежда.
   Крепко сжатые губы дрогнули, и Блейк счастливо улыбнулась - это был первый раз за все эти страшные десять дней, когда она увидела даже такой призрак улыбки.
   - Умный должно быть парень тебе это сказал, - хмыкнул он, благодарно сжав ее руку.
   - Умный? - еще шире улыбнулась она. - Честный, самоотверженный, отважный, замечательный - пожалуй. Умный?.. Не.
   - Ой, завали, - губы дрогнули еще раз, чуть шире, на шажок ближе к той улыбке, которую помнила Блейк. - Из нас двоих именно у тебя поддельный диплом.
   - Зато какой! Всего одна четверка!
   - Заучка.
   - Пустоголовый спортсмен!
   Наконец, она добилась своего: не тень, не призрак, не жалкое подобие - улыбка, самая настоящая, тусклая, измученная, но - искренняя, теплая и благодарная. Взяв ее ладонь двумя руками, он пробежался кончиками пальцев по рядам стальных колец, запустил их под ветровку, коснувшись браслета на запястье...
   - Спасибо за это, кстати, - тихо сказал он. - Так намного лучше.
   - Это самое малое, что я могла сделать, - немного поколебавшись, ответила она.
   Среди множества вопросов, которые мучали ее последние пару недель, был и такой: "Что мне делать с тем, что я вижу в его глазах и слышу в голосе? Как объяснить, что меня начинает тошнить при одной мысли о связи, отличной от дружеской?" Тот кошмар, в который превратились ее отношения с Адамом, все еще был слишком свеж в памяти, и месяца не прошло с момента, когда она нашла в себе силы разорвать эти узы. Она не была готова даже задуматься о том, чтобы рискнуть еще раз.
   Блейк собиралась с ним поговорить, но... случился склад, и израненное тело, и выжженные глаза. Ахиллес нуждался в ней, и Блейк промолчала, отложив разговор до той поры, пока он не оправится от всего этого, позволив ему хранить надежду. В конце концов, если он сможет пережить потерю зрения, то и с разбитым сердцем как-нибудь справится... главное, чтобы справляться ему пришлось по очереди. Девушка молилась только о том, чтобы ее выбор не сделал все еще хуже, чем уже есть. Но, в конце-то концов, хороших решений в этой ситуации просто не было - лишь набор плохих.
   Какое-то время они молчали. Блейк неотрывно следила за тем, как его пальцы гладят тыльную сторону ее ладони, так нежно, будто жесткая мозолистая кожа могла ее поцарапать и мучительно пыталась придумать, что предпримет, если он решит сделать что-то большее. Но Ахиллес ничего не сказал, будто и сам прекрасно знал ответ. Вместо этого...
   - Это моя земля, - сказал он. Тихо, но непреклонно, без страсти, а с какой-то усталой обреченностью.
   Блейк открыла рот, чтобы ответить, но ее прервал звон сотен металлических шариков, сталкивающихся друг с другом и со стенками банки. Тускло блестя в желтом свете одинокой лампочки, стальной поток вырвался из своего хранилища, завис на мгновение в воздухе железной сферой... а потом неспешно принялся расширяться. Натыкаясь на какое-нибудь препятствие, шарики мгновенно прилипали к поверхности, а потом начинали ползать по нему, нашаривая углы, будто очерчивая границы и создавая плоскости.
   Уже догадавшись, что и зачем делает Ахиллес, Блейк с улыбкой наблюдала за перемещениями шариков. Вот они облепили всю мебель: кресло, стулья, обеденный стол, кухонные шкафы, двери - все было покрыто стальными шариками. Вот целый ряд их, вытянувшийся вдоль ребра столешницы, оторвался от древесины, отлетел на десяток сантиметров... и резко устремился обратно. Раздался треск дерева, брызнули во все стороны щепки, а шарики так и остались внутри. Все также молча улыбаясь, Блейк закрыла глаза, и какое-то время просто ждала, когда стихнет хруст и звуки ударов металла о дерево, стук щепок, падающих на пол.
   Когда в комнату вернулась тишина, Ахиллес заговорил, и Блейк с облегчением расслышала в голосе прежние твердые, уверенные интонации:
   - И я не беспомощен, - сказал он так, будто она когда-то с этим спорила.
   - Я никогда так не думала, - ответила она со всей уверенностью, на которую только была способна.
   Крепче сжав его ладонь, Блейк оглядела засыпанную щепками комнату, изувеченную мебель...
   - Если бы ты попросил об этом меня, я бы просто позабивала гвозди - вышло бы куда аккуратнее.
   - Я не беспомощен, - нахмурился он.
   - Я не об этом, - вздохнула Блейк. Аккуратно забрав свою руку обратно и сделав вид, что не заметила, как он попробовал ее удержать, она вернулась на прежнее место, завозилась, прижав колени к груди и привычно укладывая на них подбородок, с минуту молчала, подбирая слова и нервно дергая ушами... а потом еще раз вздохнула и спросила прямо:
   - Я могу быть с тобой откровенной, Ахиллес?
   - Ты не можешь обратного.
   - Я... много думала о том, что произошло, - осторожно начала Блейк с преуменьшения века, - как оно произошло. Что могло случиться иначе... и был момент, когда все рухнуло, было решение, которое привело к катастрофе. Когда Адам остановил металл, который был спереди, - ты выбрал защитить меня, и не остановил тот, что был сзади. Ты прижал меня лицом к груди - я не видела атаки, и не смогла вытащить нас обоих - это сложнее, чем переместиться самой.
   Ахиллес молчал, опуская голову все ниже. Блейк на мгновение заколебалась, стоит ли закончить мысль, но заставила себя продолжать:
   - Думала я и о том, почему ты так поступил. Все эти дни, каждую ночь и каждое утро, и не могла найти ответа. А потом... потом я поняла. Ты всю свою жизнь сражался один. Сначала - на арене: мастерство против мастерства, сила против силы. Потом - за свою свободу, когда решил не продолжать карьеру, против тех, кто раньше поддерживал тебя во всем. Потом - полтора года здесь, гонимый, презираемый, без благодарности и помощи, один против и закона, и беззакония. И в тот момент, не имея времени подумать и взвесить, ты поступил так, как подсказывал весь твой жизненный опыт: если что-то не сделаешь ты - не сделает никто. Если ты не защитишь меня - не защитит никто.
   Тишина была ответом и это молчание было лучшим подтверждением ее правоты.
   - Я не собираюсь укорять тебя за ошибку, Близнецы знают, у меня нет права на это. Я просто хочу сказать - теперь нас двое. Не Ахиллес, а Ахиллес и Блейк. Вспомни истории про команды Охотников - ты и я, мы оба выросли на них. Вспомни о том, что рассказывают о партнерах - ближе, чем друзья, роднее, чем семья. Попробуй поверить, не бойся ошибиться... что бы ни ждало нас впереди - мы пройдем через это вместе. Я клянусь - ты можешь верить мне.
   - Я верю тебе, - выдавил Ахиллес.
   - Разумом - да. Сердцем?.. нет. Ты слишком долго был один, слишком привык полагаться только на себя, тебя слишком часто разочаровывали люди, которым ты верил.
   Блейк старалась говорить настолько мягко, насколько это вообще возможно - тихо, тщательно контролируя голос, безжалостно вырезая из него все, кроме нежности и понимания.
   - Я не жду, что это изменится в один миг. Я готова работать над этим, готова доказывать свои слова каждый день, любым из возможных способов. Я просто хочу, чтобы ты знал об этом... и попытался шагнуть навстречу, ведь без этого шага все мои не имеют смысла.
   Блейк, закусив губу, молча наблюдала, как дрогнули его губы, как он потянулся к ней, сел напротив и прижался лбом к ее рукам.
   - Я обещаю, - хрипло выдавил он.
   "Боги, пожалуйста, простите меня, - взмолилась она, осторожно погладив его по голове. - И дайте мне шанс однажды ответить ему тем же. Помогите мне забыть эти глаза, и голос, и скулы, и руки, и горячие пальцы на теле, и страх перед тем, кого люблю, и свое бессилие перед ним".
   Она не знала, сколько они просидели так, зато чувствовала слезы, текущие по щекам. Она не пыталась их остановить (да и все равно не смогла бы), но зато смогла удержаться от того, чтобы выдать себя хотя бы единым звуком.
   Наконец, Ахиллес будто очнулся. Неохотно оторвавшись от нее, он поднялся на ноги, пробормотал какие-то извинения, и зашагал к двери в туалет. Оставшиеся свободными металлические шарики, все это время спокойно провисевшие под потолком, заструились по линолеуму перед ним, проверяя дорогу, наткнувшись по стену, забрались по ней, очертили силуэт двери, нащупали дверную ручку...
   - Я не беспомощен, - проворчал он себе под нос, закрывая дверь.
   Блейк лишь тускло улыбнулась на это и торопливо потерлась лицом о джинсы, вытирая слезы. Подождав напарника с минуту, нахмурилась и удивленно посмотрела на дверь. Ее расширенный слух позволял слышать все, что происходило по ту сторону, и она уже давно научилась не обращать внимания на большинство звуков, которые ей слышать как бы не полагалось, но... Ахиллес просто стоял там, переминаясь с ноги на ногу и ничего не делал. Она уже было собралась подняться и спросить, что не так, но тут он выругался себе под нос, здание едва заметно вздрогнуло, задребезжала посуда, закачалась мебель... все кончилось также быстро, как и началось, а до Блейк донеслось звук расстёгивающихся штанов, шорох упавшей на пол ткани...
   Съежившись еще сильнее, Блейк прижала уши ладонями к волосам, так сильно, как только могла, чтобы уж точно ничего не услышать: она наконец догадалась, какие трудности может испытывать слепой парень в туалете, всего минуту назад так уверенно заявляющий о том, что он не беспомощен.
   Тихий безжалостный голос у нее в голове повторил тоже самое, что говорил всегда: "Это все твоя вина". Блейк слышала этот голос каждый раз, когда ставила капельницу или делала укол, обрабатывала ожоги, делала перевязки, накладывала гипс, сворачивалась в клубочек на полу душевой, маскируя рыдания шумом воды, засыпала у его постели, по дороге на работу и обратно, перед монитором в редакции, в очередях...
   "Это все твоя вина. Он влез в это ради тебя".
   Этому голосу было плевать, что Ахиллес рано или поздно ввязался бы в противостояние с Адамом с ней или без нее, что эта засада на складе произошла бы и без ее участия, что только благодаря ей он вообще ушел оттуда живым. Все доводы разума разбивались о запах паленой плоти, жалобный плач без слез на одной ноте, пустые глазницы...
   "Это все твоя вина"
   Избавиться от этого голоса можно было лишь одним способом, лишь одно обещание могло успокоить эту боль. Блейк тихо, одними губами повторила то, чему ее учили долгие годы, принцип, такой простой и оттого понятный всем, что находил отклик в каждом сердце, принесший Белому Клыку молчаливое пассивное одобрение большей части фавнов:
   - Око за око, сука, - прошептала она. - Боль за боль.

Глава 17. Быть героем


   - Это точно хорошая идея? - нервно спросила Жанна, покосившись сидящего рядом с ней владельца клуба.
   Агнар довольным тоже не выглядел. Грозно нахмурив седые брови, он гладил белую бороду, временами забываясь и начиная несолидно теребить кончик.
   - Ахилл говорит, что может чувствовать металл, - все же ответил он с долей сомнения. - А на Кошке его понавешано будь здоров - на каждой части тела. Он будет видеть все.
   Вздохнув, Жанна вновь посмотрела на арену. Ахиллес, в своем старом турнирном доспехе и оружии, стоял прямо под тем местом амфитеатра, где сидели они с Агнаром, а напротив... Тонкая гибкая фигура в черном обтягивающем костюме, - минимум защиты, максимум подвижности, - черные волосы, золотые глаза, смотрящие на окружающих как пантера на антилоп, смазливое личико...
   - Это действительно необходимо? - проворчала она, остановившись взглядом на широком тесаке, который фавн держала в руках: правой за рукоять, левой - за ушко совсем рядом с крестовиной.
   На этот раз Агнар не колебался:
   - Да. Это абсолютно необходимо. Ему нужно это.
   - Он еще не до конца выздоровел...
   - Все раны зажили, а те, что нет - не заживут никогда, - он крепко сжал ее плечо. - Жизнь воина - это бесконечный вызов, Жанна, а вызовы не могут быть плохими или хорошими. Вызовы - это просто вызовы, - заметив ее удивленный взгляд, он хмыкнул в бороду. - Да, я прочитал ту книгу, откуда ты таскаешь все свои цитаты.
   - Это не вызов, - сгорбилась Жанна, уставившись на черную бандану. - Это...
   "Проклятье?.. Инвалидность?.. Хуже смерти?.."
   - Это именно он. Возможно - самый большой в его жизни.
   - Возможно?.. - пробормотала она. - Я бы уже легла и умерла...
   - Вы закончили? - проворчал Ахиллес снизу. - Мы, между прочим, ждем сигнала.
   - Начинайте, - кивнул мужчина, мигнув серой аурой.
   Сосредоточившись, Жанна торопливо выпустила на свободу собственную душу.
   Ахиллес тут же двинулся вперед, и Жанна даже не сразу сообразила, что в его походке не так - осторожной и неуверенной, будто он каждый раз нащупывал землю, прежде, чем сделать шаг. Дождавшись, когда он доберется до центра арены, Кошка сдвинулась с места сама, обходя его по кругу... и в ее исполнении этот стелющийся шаг был именно тем, чем должен был быть: походкой хищника, выбравшего жертву, текучим и грациозным.
   Жанна ждала, что бой начнет Кошка, но первым ударил Ахиллес. Клинок щелкнул, раскладываясь в копье, оно расплылось в туманный круг, и напряженную предбоевую тишину разорвал выстрел винтовки. Вместо того, чтобы отразить удар лезвием, Кошка приняла его на грудь, смазалась, смялась, как бумага в кулаке, - и вновь материализовалась за спиной Ахиллеса, наотмашь рубанув тесаком по спине. Парень закрылся щитом, даже не повернув головы, ударил назад копьем...
   Жанна, сжав кулачки, внимательно следила за боем. Они оба осторожничали, не задирая темп, и девушка могла разглядеть каждое движение, с облегчением угадывая в каждом ударе того самого Ахиллеса, четырехкратного чемпиона Мистраля, который учил ее сражаться. Копье, меч, винтовка - каждое из форм его оружия стремительно сменяло друг друга, казалось, он вообще никогда не наносил больше одного удара подряд каждой формой. Но все же...
   - Что-то не так... - прошептала она.
   - Он боится, - мрачно ответил Агнар. - Посмотри - он стоит на месте. Смещается не больше, чем на шаг, никаких рывков и прыжков, работает от обороны и контратак. Это не его стиль...
   Жанна прикусила губу, наконец разглядев всю картину. Ахиллес всегда вел бой - он был главным на любой арене, и неважно, кем был его противник, ему приходилось поспевать за навязанным темпом и следовать за рисунком. Сейчас - он полностью отдал инициативу, позволяя Кошке вертеться вокруг, атакуя с самых разных направлений, с флагов и тыла, и даже сверху.
   - Он победит, - наконец сказала она. - Он всегда побеждает.
   Постепенно темп возрастал, Жанна в какой-то момент перестала успевать за каждым движением, Кошка дернула из ножен-тесака узкое лезвие меча и начала атаковать обеими клинками. Все чаще вместо двух фигур ей виделись смазанные силуэты - темно-ржавый и насыщенно-фиолетовый. Звон клинков слился в одну непрерывную мелодию, с резким, рваным ритмом выстрелов-барабанов и в какой-то момент Кошка вылетела из вихря, извернувшись в воздухе, приземлилась у края арены... на ее плече медленно таяла густая лиловая аура, отразившая пропущенный удар.
   - Я же говорила! - прошептала Жанна, с трудом удержавшись, чтобы не прокричать это в полный голос.
   Ахиллес бросился вперед. Мелькнувший золотой молнией щит отлетел в сторону, отброшенный ударом тесака, тонкое, чуть изогнутое лезвие остановило алый меч, и нанесенный с разгона удар, принятый на жесткий блок, заставил фавна покачнуться, на мгновение потерять равновесие и пропустить удар вернувшегося щита в спину. Кошка привычно обернулась черным силуэтом и растаяла в воздухе, вновь появилась за спиной Ахиллеса. Парень быстро развернулся к ней, занося копье... которое самой пяточкой чиркнуло по стене арены, смазав удар - красно-золотое древко просвистело над самым плечом Кошки, не нанеся никакого вреда.
   Промахнувшийся, без щита, Ахиллес не успел сделать ничего - подсечка заставила его потерять равновесие, завалиться назад, Кошка вновь мигнула, чиркнув себя кончиком лезвия по пятке, переместилась выше и с силой вбила противника в камень, ударив обеими ногами в живот. Два одновременных удара обеими клинками по лицу заставили ярко вспыхнуть ржавую ауру... и в тот же миг Кошку просто смело в сторону, будто в нее врезался невидимый грузовик. Ее протащило по всей арене, ударило о противоположную стену... и уже через секунду она стояла в нескольких метрах от Ахиллеса, осторожно подняв оба меча в оборонительную стойку, полностью невредимая.
   Ахиллес медленно встал, опираясь на копье. Жанна покосилась на индикаторы аур - оба еще в зеленом, - и заставила себя остаться на месте. Кошка стояла к ней лицом, и девушка еще успела увидеть дрогнувшие в страдании губы и боль, отразившуюся в золотых глазах, прежде, чем фавн вернула себе самообладание.
   - Мы продолжаем? - спросила она.
   - Да, - глухо ответил Ахиллес.
   Задребезжали гильзы, рассыпанные по полу, прилипли к стенам, поползли вверх и замерли на уровне плеч. Он осторожно сделал шаг вперед, той же неуверенной, осторожной походкой, и тут же остановился. Подняв ствол к потолку, расстрелял весь магазин - рассыпавшиеся по полу гильзы зазвенели по камню, собираясь в концентрические круги вокруг ног. Потянувшись к поясу, вытащил свежий магазин... Кошка не стала ждать, когда он закончит - расплывшись в воздухе, бросилась вперед - и вновь закружился фиолетово-ржавый вихрь. Фавн не тратила время на парирование - каждый удар Ахиллеса достигал цели, и каждый - уходил в пустоту. Она была везде - сзади, сбоку, снизу и над головой. Два клинка, кулаки, колени, стопы, локти, голова - вся она целиком, от кончиков пальцев до макушки, была оружием - стремительным, грациозным и безжалостным. Жанна закусила губу, вновь почувствовав тоже самое, что чувствовала, глядя на всех тех студентов, что за этот неполный месяц заняли верхние строчки негласного рейтинга... чувство, с которым в раннем детстве она пыталась дотянуться до верхней полки шкафа, где папа прятал от нее варенье. Когда ты тянешься, и тянешься, и знаешь, что не сможешь коснуться, и тебе до слез обидно, но ты все равно тянешься, потому что не можешь иначе. До варенья она дотянулась спустя годы, но в этот раз полка будет расти вместе с ней...
   Жанна заметила, что произошло только потому, что внимательно следила за ногами Ахиллеса, помня слова Агнара и те неуверенные шаги в начале боя. Он сделал шаг назад, пропуская мимо удар тесака, закрутился на каблуке, занося клинок, и... просто промахнулся мимо пола. Стопа, которая должна была остановить вращение, лишь чиркнула по камню, он потерял равновесие... и, разумеется, Кошка тут же воспользовалась этим - подсекла опорную ногу, мигнула, телепортируясь в сторону, и добавила обоими клинками в живот.
   Все повторилось: и невидимый грузовик, и удар о стену, и Кошка, стоящая в центре арены, будто она была неуязвима, и боль в золотых глазах, и Ахиллес, медленно встающий на ноги, опираясь на копье, и тяжелое дыхание, и сжатые в тонкую струну побледневшие губы, и тихий диалог:
   - Мы продолжаем?
   - Да.
   Это повторялось снова и снова: разноцветный вихрь, смазанные силуэты и чья-то ошибка - Кошка, не успевшая активировать Проявление или Ахиллес, опять забывший, что пол находится на пару миллиметров ниже плоскости, созданной гильзами. Пару раз Кошку удавалось подловить, заставив поскользнуться на гильзах, которые целенаправленно закатывались ей под ботинки, но гораздо чаще ошибался Ахиллес - ошибался так, как никогда не ошибся бы раньше. С подсказки Агнара Жанна и сама смогла разглядеть - дело было в миллиметрах, которые Ахиллес не мог различить с помощью своего Проявления: немного не так поставленная нога, самую капельку неправильный блок, чуть-чуть смазанная атака... его противница была слишком опытной, чтобы не увидеть эти ошибки и достаточно быстрой и безжалостной, чтобы воспользоваться.
   Конец у этого мог быть только один - противный вой сирены, предупреждающий о том, что у одного из бойцов аура ушла в красную зону. Случилось то, о чем мечтали сотни воинов по всему миру, то, чего не удалось десяткам его соперников на турнирах, то что Жанна полагала невозможным - Ахиллес проиграл, в бою один на один, в поединке, ведущимся по турнирным правилам.
   Победительница, впрочем, совершенно не выглядела триумфатором - глядя на нее, Жанна скорее поверила бы, что именно она всухую проиграла очень важный поединок. Вложив узкое лезвие в тесак-ножны, фавн закинула оружие в чехол за спину и присела на колени рядом с тяжело дышащим Ахиллесом. Жанна не слышала, о чем они говорили, зато прекрасно видела ласковую улыбку и то, как она взяла его за руку - привычно и непринужденно, будто не было в этом ничего особенного.
   Ее растерянный паралич разрушил Агнар. Поднявшись с лавки, он встал в полный рост и громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание.
   - Бой окончен, победитель - Кошка. Давайте-ка идите оба в душ, а потом отдыхайте - перерыв на два часа, до восстановления ауры, где кухня, кушетка и холодильник вы знаете. Подумайте, что произошло, как и почему. Подумайте над тем, что с этим теперь делать. Перед вторым заходом - обсудим.
   - Сиди, - шепнул он Жанне, придавив широкой ладонью вскинувшуюся девушку. - Ему нужно побыть одному - ты поговоришь с ним чуть позже.
   Она попыталась было вырваться, но Агнар держал ее крепко - тяжелая ладонь давила на плечо, как наковальня, и последняя попытка получить свободу - умоляюще-злой взгляд - разбилась о сурово нахмуренные брови, закаменевшее лицо, но, самое главное, - эмоцию, которую Жанна разглядела в глубине голубых глаз, не по-старчески чистых и ярких.
   Ему тоже было больно.
   - Ты будешь его жалеть, маленькая, - тихо сказал он, когда Кошка увела Ахиллеса в раздевалку, - и не сможешь скрыть от него свои чувства. Жалость - последнее, что ему сейчас нужно. Посиди. Успокойся, возьми себя в руки. Ахилл все равно сейчас пойдет в душ - а ты пока подумай.
   Раздраженно сбросив его руку с плеча, Жанна сгорбилась, обняв себя руками за плечи и попыталась воспользоваться советом - взять себя в руки и подумать.
   Вот только думать получалось только об одном: о том, что нет-нет да мелькало в мыслях в первую чудесную неделю в Биконе, настойчиво билось на границе сознания, когда она по вечерам читала форум Черного моря... встало перед ней в полный рост, когда она плакала у кровати Ахиллеса в тот первый день - едва дышащего, в бинтах как мумия, израненного и беспомощного.
   - Иногда мне кажется, что я зря пошла в Бикон, - прошептала она и замолчала, мучительно пытаясь подобрать правильные слова для того, что так мучило ее все эти дни.
   - Почему? - так же тихо спросил Агнар, когда понял, что продолжать она не собирается.
   - Я... я пошла туда, потому что хотела быть героем. Я думала, что там стану им - научусь сражаться, смогу постоять за себя и других, буду спасать людей, делать нужное дело. И я добилась своего, исполнила то, о чем мечтала, сколько себя помню, - неправильным способом, да, но все же... Мне помогали в этом все - Ахиллес, вы... даже Кардин, уже в Биконе, на инициации - без него я бы не справилась. Я получила то, о чем мечтала - место в лучшей академии Охотников на планете, друзей, шанс исполнить мечту. Быть героем...
   Вот только... Почему единственный настоящий Герой, которого я знаю - отказался от всего этого? Почему он выбрал вместо команды, друзей, лучшей академии - Черное море? Если я буду хорошо учиться, усердно тренироваться... даже убивать Гримм... это ведь не сделает меня героем, да?
   Сжавшись еще сильнее, Жанна молча ждала ответа, прекрасно зная, каким он будет.
   - Не сделает, - вздохнул Агнар. Широкая ладонь легла ей на макушку, потрепала по волосам с немного неуклюжей грубоватой лаской. Так всегда делал отец, когда хотел ее утешить. Так всегда делал Кардин... - В Биконе тебя не научат быть героем. Там тебя научат драться, научат убивать Гримм, но и только. Знаешь, что значит быть героем, Жанна? Это делать то, что больше не может сделать никто, идти туда, откуда не возвращаются, потому что больше некому, заступаться за тех, за кого больше заступиться некому. Героями не рождаются, ими даже не становятся - когда миру нужен герой, он выбирает себе жертву и устраивает заговор. Я видел героев, Жанна, не одного и не двух. Они не были Охотниками - эти парни были такими же солдатами, как я, ели ту же еду, смеялись над теми же шутками и курили те же самые сигареты. Но почему-то, в окружении Гримм, по ту сторону безнадежности, когда малодушные бежали, наплевав на долг и приказы, они оставались стоять. Они находили слова, чтобы помочь выстоять другим. Почему они? Я не знаю. Я никогда не узнаю и никогда не пойму, потому что я - не герой. Я просто солдат, который стреляет в кого ему приказали.
   Его голос дрогнул. Повернув голову, Жанна осторожно взглянула на одного из своих учителей из-под ладони... Агнар смотрел на нее - и не видел, слишком отсутствующим был его обращенный внутрь себя взгляд.
   - Если ты хочешь быть героем, Жанна, ты должна знать одно. Ты должна посмотреть на Ахиллеса, попросить его снять бандану и взглянуть в пустые глазницы, изучить каждый шрам и ожог на его теле и... даже не понять - почувствовать, сердцем, разумом, желудком, каждой клеточкой тела: "Это та цена, которую, вполне возможно, придется заплатить тем, кто делает то, что больше не может сделать никто, идет туда, откуда не возвращаются, потому что больше некому, заступается за тех, за кого не заступится никто". Сделать то, что необходимо, заплатить цену, а потом сделать это еще раз, и повторять до тех пор, пока у тебя еще будет, чем платить: нервами, здоровьем, телом, сном, будущим... и жизнью. Потому что герои узнаются именно так - в испытаниях, которые подкидывает им жизнь: там, где другие ломаются, они продолжают стоять. Там, где другие поворачивают назад, они продолжают идти вперед.
   - Я... - выдавила Жанна одно из самых страшных признаний в своей жизни. - Я не уверена, что смогу.
   - Никто никогда не знает заранее. К счастью, тебе не обязательно становиться героем - ты можешь быть тем, кто помогает герою, поддерживает его, следует за ним.
   - Как?.. Я ведь бесполезна...
   - В бою с тем, кто сделал это с Ахиллесом? Да. Но ему нужен будет друг - у Кошки есть работа и дело, которая она не собирается бросать, а Ахиллес еще не готов выйти вместе с ней. Ему нужен будет спарринг-партнер: не мои ученики и не я, нас он размажет даже слепым, а кто-то в близкой весовой категории. Кто-то с настолько большой аурой, что может послужить отличной грушей для битья. Кто-то изобретательный в бою - о, я успел оценить, как быстро ты умеешь соображать, когда прижмет! - кто сможет отвечать на то, что придумает он и помочь перестроить стиль. Кто-то, у кого есть друзья в Биконе - месте, где собираются лучшие воины мира. Спроси у Ахиллеса разрешения, приведи их - пусть он сражается с равными, с сильнейшими, с самыми лучшими. Это ведь ты можешь?
   - Могу, - бледно улыбнулась Жанна.
   - Делай, что можешь, Жанна, помогай, чем готова помочь, выкладывайся до конца. Именно так и начинают герои: просто внезапно получается, что могут они больше, чем другие, готовы на большее, и конец их силам тоже находится так далеко, что другим и не снилось.
   Жанна вздохнула - и только тут поняла, что впервые за две недели вдохнула полной грудью. Что-то хрустнуло в спине, и она поняла, что впервые выпрямила спину. Улыбнулась - и впервые это далось легко и без фальши.
   Она может сделать что-то. Она может помочь.
   - Спасибо, - выдохнула она.
   - Не за что, маленькая, - фыркнул Агнар, вновь потрепав ее по волосам. - Работа у меня такая. Я же гребанный сенсей...

Глава 18. Несвидание


   - Я выгляжу... - начала Вайс и замолчала, пытаясь подобрать определение тому, что наблюдала в зеркале.
   Однотонная короткая курточка, какого-то невнятного грязного темно-фиолетового цвета, мутно-голубая футболка, серые джинсы, белые кеды. Она старательно пыталась подобрать правильное слово для описания этого безобразия, и сейчас все никак не могла выбрать между резким "убожество" и более корректным "неподобающе".
   - Ты выглядишь как обычная девчонка из бедной, но приличной семьи, которая вышла погулять в выходной день с подругой в простой и удобной одежде.
   - Обычная девчонка, да?
   В зеркале она видела и напарницу - привалившись плечом к стене у самой занавески крохотной примерочной, Куру с улыбкой наблюдала за ее реакцией. Справедливости ради - одета фавн была еще проще - в черные спортивные штаны и футболку; вокруг пояса за рукава была завязана теплая ветровка, на случай, если они задержатся в городе допоздна.
   - Я не обычная девчонка, - нахмурилась Вайс. - Я Вайс Шни, и если меня узнают в таком виде - будет скандал.
   - Значит, надо сделать так, чтобы тебя не узнали, - Куру протянула ей черную бейсболку, которую держала в руках. - Закрой козырьком лицо, спрячь волосы под курткой, замажь шрам косметикой - я гарантирую, никто тебя не узнает. Никто просто не будет искать.
   Вздохнув, Вайс послушалась совета, сделала шаг назад, чтобы лучше оценить весь этот, с позволения сказать, дизайнерский образ.
   - Это ужасно, - вынесла она свой вердикт. - Мой парфюм не подходит к... этому.
   Куру в ответ на это только закатила глаза:
   - Ты выглядишь прекрасно, Вайс, также, как и всегда. Даже лучше, если спросить меня. На самом деле, я не знаю, во что еще мне надо тебя нарядить, чтобы на нас перестали оглядываться на улицах. Мешок тебе, что ли, на голову надеть?
   Наследница благодарно улыбнулась комплементу. Если она и научилась в совершенстве чему-то за свои семнадцать лет, так это распознавать искренность. Вопросы вызывало разве что...
   - Лучше? Серьезно?.. Как ЭТО может быть лучше моего обычного наряда?
   - В нем ты не Шни, - пожала плечами Куру, отведя взгляд.
   - Я всегда Шни.
   - Я знаю, но... - вздохнув, Куру отвернулась. - Неважно. Просто я предпочитаю Вайс. Так все было бы намного проще...
   - Ты куда? - спросила наследница, увидев, что напарница потянулась к занавеске.
   Не оборачиваясь, Куру показала ей зажатые в кулачке ценники:
   - Платить за все это добро.
   - Подожди! Я сама!
   Куру обернулась, с той самой неуловимо знакомой насмешливой улыбкой, которую Вайс очень долго не могла опознать, вспоминая, кого она ей напоминает. Только после рассказа Куру о Проявлении Вельвет, она наконец смогла сопоставить в голове директора Озпина и свою напарницу.
   - И чем ты собираешься это делать?
   - Что значит чем? - Вайс потянулась к сумочке, повешенной на гвоздь и вытащила кредитку. - Вот этим.
   - Платиновой кредиткой с лимитом в миллион и гербом Шни в дешевом магазинчике? Мы здесь вроде как пытаемся остаться инкогнито, Вайс. В Вейл тебя, конечно, не знает каждая собака, как на родине, но уж символ SDC точно определят.
   - Тогда наличкой? - предположила Вайс, раскрывая кошелек. О том, что лимита у нее не было вовсе, она предпочла умолчать. - Я в курсе, что в этой стране не везде можно расплатиться картой и подготовилась!
   Насмешливая улыбка стала лишь шире:
   - Это банкнота на пять тысяч, Вайс, а мы набрали едва на сотню. Я не думаю, что у них найдется сдача.
   - О... - смутилась Вайс и еще раз оглядела себя в зеркале. - Я не смотрела на цены.
   - Верю, - фыркнула Куру и, отодвинув занавеску, шагнула наружу. - Расслабься, потом отдашь.
   Наследница еще раз оглядела себя в зеркале - почти без косметики, в дешевой одежде и крохотной примерочной с грязным полом и низким потолком, она не узнавала сама себя. Куру была совершенно права - в этом образе ее просто никто не будет искать. Но одно стоило признать хотя бы перед собой - новая одежда была гораздо удобнее вычурных платьев и каблуков.
   - Значит, вот так бы я выглядела, будь у меня другая фамилия? - пробормотала она.
   "Так все было бы намного проще..." - вспомнила она слова Куру, произнесенные странно задумчиво, одновременно грустно и мечтательно. Вспомнила она и то, как напарница избегала прикосновений после похорон Озпина, даже самых случайных и невинных, как стала садиться подальше, как даже подходить к ней по вечерам, заглядывая через плечо в домашнюю работу, перестала.
   - Да, так бы все было намного проще... - согласилась она.
  
   Две недели назад, когда все пошло наперекосяк, Куру и Жанна вернулись уже вечером, всего за полчаса до отбоя. Передав бледную, с покрасневшими заплаканными глазами и хлюпающую носом блондинку с рук на руки ее напарнику, фавн резким движением головы указала наследнице на дверь в коридор. Там, на пустой по ночном времени открытой галерее, она рассказала Вайс все: как брат Вельвет присоединился к Белому Клыку, как она безуспешно проискала его почти месяц, завалив собственную сессию... и как в конце концов отыскала, и кто ей в этом помог. В конце она спросила, что Вайс смогла отыскать в сети про Дьявола Черного моря.
   "Сумасшедший фавн-линчеватель из бедного района" - вот что ответила тогда Вайс. Фавн, который сотрудничает с Белым Клыком - этого ей было достаточно. Они грабили ее компанию, они убивали ее людей, они нападали на непричастных и взрывали невиновных, и Вайс было глубоко наплевать, чем они это оправдывают. Преступники, воры, убийцы - так говорил ее отец, так говорили ее сверстники в школе, это повторяли из раза в раз в новостях, и не было никого, кто хотел бы с этим поспорить. С этим была согласна и Винтер... правда, один единственный раз, когда, подобно отцу и всем остальным, Вайс в разговоре с ней перепутала "преступники, убийцы, воры" и "фавны", сократив для скорости... разочарование, с которым ее обожаемая и боготворимая старшая сестра тогда на нее посмотрела, осталось с ней навсегда. Это произошло на одном из тех редких ужинов, на которых вся семья собиралась вместе - Винтер, посмотрев на отца, долго молчала... Вайс, наблюдая за этим безмолвным спором, за одинаково хмурыми взглядами главы семьи и его старшей дочери, точно определила момент, когда он закончился - Винтер закрыла глаза, вздохнула... и, встав из-за стола, вышла за дверь. Вайс не видела ее почти три месяца...
   Взгляд, который подарила ей напарница, был почти таким же, разве что разочарования было меньше, а вот грусти и раздражения - больше. Это застало наследницу врасплох: она видела Куру усталой, веселой, сосредоточенной и напряженной, расслабленной и грустной, но никогда ранее не видела в этих карих глазах злости. Раньше ей казалось, что Куру вообще не способна по-настоящему разозлиться - она посмеется и поправит, мягко объяснит и подтолкнет, строго отчитает, а злоба... это просто было не в ее характере. Вайс попыталась отвести глаза - и не смогла, замерев под этим тяжелым взглядом так, будто ей снова было пять, и она разбила безумно дорогую историческую вазу из прошлого тысячелетия.
   - Не говори так, - сказала она. Тихо, обманчиво спокойно и рассудительно, также, как говорила всегда. - Что бы ты сказала о человеке, который, впервые повстречав ночью на крыше незнакомую девушку, отчаянно палящую из пистолета в воздух, привлекая внимание, без секунды раздумий соглашается помочь ей встретиться с братом, связавшимся с террористами? Помочь ему вырваться, если ей удастся уговорить его на это?
   Вайс промедлила с ответом и Куру шагнула ближе, почти вплотную, заставив ее попятиться, уткнуться спиной в колонну открытой веранды.
   - Я высоко ценю тебя, выше, чем ты можешь представить, поэтому не сомневаюсь - ты знаешь, как надо оценивать людей: не по слухам, не по словам незнакомцев, а по делам их. Поэтому ответь на вопрос: что бы ты сказала об этом человеке, зная только этот поступок?
   - Что он хороший человек, - тихо ответила наследница.
   Куру была всего на полголовы выше нее, и в бою Вайс была посильнее, но прямо сейчас, под этим требовательным и рассерженным взглядом чувствовала себя котенком, напрудившим мимо лотка.
   - Или вот еще... Жанна рассказала по пути, как познакомилась с ним - он поймал ее на кое-чем очень незаконном, за что легко можно сесть в тюрьму, но вместо того, чтобы сдать - взял под крыло, научил сражаться: почти все, что она умеет, ей передал он. Да она почти боготворит его! Как думаешь, Жанна стала бы уважать просто бандита?
   И вновь - она просто не могла не ответить этим большим глазам, смотрящим на нее сверху вниз почти в упор, решительному лицу, ладоням, что уперлись в колонну по бокам от ее головы. Она была так близко... и пахла шампунем и летним ветром, совсем немного - шерстью и слабым эхом городского смога.
   - Нет, - хрипло сказала она.
   На пару секунд они так и застыли, почти касаясь друг друга носами. В мягком желтом свете светильников балкона, на фоне черного неба, злая и решительная, Куру казалась ей совсем другим человеком - незнакомым и маняще опасным. Мелькнула мысль, что кроме них двоих, на балконе нет никого - и волна мурашек пробежала по коже, как-то неправильно сладко споткнулось сердце...
   В следующий миг фавн шагнула назад, оставив наследницу смятенной и растерянной, крепко сжимая вспотевшие ладони в кулачки. Закрыв глаза, Куру глубоко вздохнула и, отвернувшись от напарницы, оперлась локтями на парапет балкона.
   - Прости, - тихо сказал она, глядя вниз, на сверкающий ночными огнями город. - Я вспылила. У меня был непростой день - я немного не в форме. Давай просто забудем, хорошо?..
   Вайс потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Повторив за напарницей ту же короткую дыхательную гимнастику, девушка пристроилась рядом. Опустив взгляд, наследница пару секунд наблюдала, как медленно опадают вставшие дыбом волосы на руках. Что-то подсказывало ей, что дело было вовсе не в прохладном ночном воздухе...
   Прижав ладонь к груди, она несколько бесконечно долгих секунд ждала, пока успокоится бешено колотящееся сердце.
   - Да... - медленно сказала она. - Давай просто забудем.
   Бросив косой взгляд на напарницу, она увидела благодарную улыбку и быстро отвернулась.
   "О боги, да прекратите уже!" - мысленно прикрикнула она на свои бестолковые волосы, белые некрасивые пятнышки гусиной кожи, и прокляла себя за то, что не догадалась одеть что-нибудь с длинным рукавом.
   Прикоснувшись кончиками пальцев к щекам, Вайс убедилась - они действительно горели. Склонив голову, она позволила волосам упасть на лицо, скрывая этот ужас.
   "О Прах, нет.... нет-нет-нет-нет!"
   Окончательно впасть в панику ей не дала теплая тяжесть, упавшая на плечи. Вздрогнув, Вайс вскинула голову... но Куру уже отворачивалась, оставив на плечах наследницы теплую курточку, в которой приехала из города. Сгорбившись, Вайс замерла, задержала дыхание... и лишь когда уже не могла больше терпеть и сделала новый вдох, поняла, почему поступила так. Куртка пахла шампунем и летним ветром, немного шерстью и этим горьким смогом большого города.
   Она пахла Куру.
   - Так что случилось с твоим другом? - вновь резко охрипшим голосом спросила она, пытаясь отвлечься. - Его ранили?
   "Боги, только не смотри на меня!"
   Кажется, ее молитвы услышали - Куру и не думала смотреть в ее сторону: уставшая, осунувшаяся, потерянная, она мрачно смотрела прямо перед собой пустым отрешенным взглядом.
   - Хуже... - тихо ответила фавн. - Его покалечили.
   Это было как вылитый за шиворот стакан воды, холодной настолько, что острые кусочки льда неприятно царапнули кожу, обожгли арктическим холодом. Все ее непонятное внезапное возбуждение схлынуло, растворилось в одной картинке, зацикленном в памяти куске видео, которое днем показала Жанна: ночь, пылающий склад, тело на земле... женская фигура с горящей рукой.
   Что бы она не думала о Дьяволе, он все еще был живым человеком, которого ослепили у нее на глазах. Вся эта глупая реакция ее глупого тела - ужасающе неуместна.
   - Протезы? - без особой уверенности предложила она. - Кажется, я слышала, что дома такие уже делают. Я могу попробовать позвонить разузнать, как можно попасть в очередь. Только вот деньги...
   Она очень, очень... ОЧЕНЬ не хотела вмешивать в свои отношения с напарницей деньги. Поэтому, даже зная, что Куру, в попытке расширить свои возможности в бою, берет в аренду винтовку у Бикона, даже не заикнулась о том, что может подарить ей новую - самую лучшую, самую современную, и обеспечить боеприпасами до конца жизни. Деньги всегда все портят.
   Вот только где-то там был небезразличный Куру человек, которому выжгли глаза. Если она попросит...
   - Протезы? - задумчиво повторила Куру. - Может сработать. Деньги - вопрос решаемый, я уверена, у Дьявола их больше, чем может показаться на первый взгляд. Спасибо, Вайс.
   - Рада помочь. Только... мне ведь надо будет знать его имя.
   - Разберемся с этим, когда до этого дойдет.
   Убедившись в том, что взяла свои эмоции под контроль, Вайс покосилась на напарницу, вновь крутившую в пальцах вытянутую белую флешку.
   - Что-то надвигается, Вайс, - прошептала Куру. - Смерть Озпина, засада на Дьявола... у меня плохое предчувствие.
   Признаться честно, сама наследница не видела особых поводов для беспокойства. Смерть директора, нападение на какого-то линчевателя в бедном районе - все это события безрадостные, но Куру говорила об этом так, будто за этим последует чуть ли не Конец света.
   Пододвинувшись поближе, Вайс легонько толкнула напарницу плечом.
   - Кто бы ни сделал это, - сказала она, - он совершил большую ошибку. Озпина ему не простят. Они будут искать истину до тех пор, пока не найдут, и охотиться на виновных пока не убьют. Нет никакого другого пути.
   Белая флешка замерла между пальцев, Куру подкинула ее на ладони и... та внезапно исчезла так быстро, что Вайс даже не успела заметить, куда напарница ее спрятала.
   - Да, точно, - немного вымученно улыбнулась фавн. - Есть ведь еще запасной план.
   - Это какой?
   - Что проблему решат другие.
   - С каких пор этот план запасной? Эту проблему и должны решать другие - Охотники и полиция. Наше дело - учиться и не попадать в неприятности.
   - Да, точно, - фыркнула напарница. - Это то, чем должны заниматься девочки в нашем возрасте, правильно? Хорошо учиться и держаться подальше от неприятностей.
   - Почему ты смеешься? - нахмурилась Вайс. - Я права.
   - Да... - Куру криво улыбнулась. Вайс очень не понравилась эта улыбка - и горькая, и самоуничижительная одновременно. - Конечно, ты права. Вот только... Я встречалась с Дьяволом лишь трижды, но уверена, что ему нет двадцати. Столько же раз я видела Кошку - и она немногим старше. Где они, эти Охотники и полиция? Почему единственные, кого волнует Черное море - мои ровесники? Знаешь... легко придумывать себе отговорки и оправдывать бездействие, когда все вокруг поступают также. И намного, намного труднее, когда вот он, прямо перед глазами - пример людей, которые не отворачиваются и не бездействуют, а просто делают то, что считают правильным, не спрашивая о цене. Все твои оправдания, весомые и логичные еще вчера, сразу предстают перед тобой в истинном свете, в том голом варианте правды, которая всегда неказиста и неудобна: как оправдания, отмазки - трусливые и лживые. Так что... я думаю, хватит тянуть и говорить себе, что ты сделаешь что-то завтра, если можешь сделать сегодня.
   Повернувшись к напарнице, Куру похлопала себя по левой груди.
   - Я кое-что принесла с собой из города. Посмотри в куртке, - когда Вайс извлекла из глубокого внутреннего кармана три сложенные газеты, фавн продолжила: - Помнишь, я сказала, что многое могу рассказать тебе, а ты ответила, что готова слушать? Я долго думала о том, как сделать это правильно. Мне очень не нравится, что я, скорее всего, смогу убедить тебя в чем угодно, если действительно этого захочу и потрачу достаточно времени, поэтому я решила действовать иначе. Я не буду говорить, не стану высказывать свое мнение - ты найдешь все ответы сама и только сама сделаешь выводы. Мы начнем с малого - с самых открытых источников, с самых известных фактов. Эти три газеты: "Королевский вестник" - самое прогосударственное СМИ в стране; "Час-Пик" - вроде как подчеркнуто независимая газета... и "Голос фавнов" - единственное печатное издание, которое говорит от лица моего народа. Я оформила подписку на все три - просто прочитай их и сравни, проверяй озвученные факты любыми способами, хотя я бы не советовала пользоваться ресурсами SDC. И, чтобы ты лучше поняла Дьявола и Кошку... давай сходим на следующей неделе в город - только ты и я. Я хочу кое-что тебе показать.
   - Я занята на этой неделе, - покачала головой Вайс, пытаясь избавится от вспыхнувшего в голове слова "свидание". - Меня пригласили на один прием, а в воскресенье - открытие нового офиса моей кампании, мы переехали в новое здание.
   - Ты, кстати, можешь там и начать проверять прочитанное, - пожала плечами Куру. - Поспрашивай там невзначай, кто что думает и знает об этом и посмотри, что тебе ответят. Сходим на следующей неделе, смысла торопиться нет, - поймав взгляд напарницы, фавн внезапно широко улыбнулась и подмигнула ей: - А Жанне скажем, что это свидание!
   ...Именно этот разговор вспоминала Вайс по пути в Вейл, переодеваясь в выбранную напарницей одежду, и весь день, пока Куру водила ее по городу. Наследница хотела поехать на такси, но напарница настояла на общественном транспорте. Куру отказалась говорить о том, что хочет ей показать - всю дорогу от Бикона до Вейл и уже внутри города они провели, болтая о всем на свете: сокурсниках, учебе, фильмах и музыке, хихикая и понижая голос на пикантных подробностях, будто... будто и правда были на свидании. Правда, в представлении Вайс правильное свидание должно начинаться с театра или оперы, продолжиться в хорошем ресторане или, на худой конец, - одной из тех закрытых вечеринок, что любили устраивать ее ровесники, но... она обнаружила что это, простое и дешевое, нравится ей куда больше, чем те два, на которых она успела побывать.
   Все было хорошо, но... на них смотрели. Сначала, сразу после того, как они сошли с транспорта на воздушной пристани в центре города, Вайс думала, что это из-за биконской формы. Студенты-Охотники, конечно, приезжали в Вейл каждые выходные, но пара сотен человек на такой огромный город все-таки слишком мало, чтобы они успели примелькаться. После того, как Куру затащила ее в этот убогий магазинчик, Вайс еще какое-то время дергалась, думая, что все смотрят на нее и этот шепоток за спиной - тот самый: ядовитый и ползучий, истово ненавидимый и отвратительный.
   Очень скоро она поняла: смотрят не на нее. Смотрят на Куру.
   Когда они сели в автобус, напарница зачем-то потянула ее в самый конец, хотя по пути еще были свободные места. На следующей остановке в автобус села целая толпа, а следующей - еще столько же... но рядом с ними так никто и не сел. Где-то на середине пути до парка, в который хотела отвести ее Куру, какой-то высокий широкоплечий мужчина, под одобрительные возгласы своих товарищей - таких же широких и мускулистых, - решительно направился к ним, но... не дойдя пару шагов, застыл на месте, будто натолкнулся на стену. Озадаченная таким поведением, Вайс вопросительно посмотрела на напарницу... и еще успела увидеть то, что заставило здоровяка отступить: Куру смотрела на него... также, как смотрела на Гримм, с равнодушным расчетом, будто решала для себя очень важный вопрос - как именно лучше всего убить цель. Может быть, свернуть ему шею? Вырвать кадык? Вбить переносицу в мозг?
   Больше их никто не беспокоил, и они спокойно вышли из автобуса.
   Куру, казалось, совершенно не задетая инцидентом, потянула ее в парк и там испорченное настроение наследницы быстро вернулось в норму. Аккуратные тенистые аллеи, зеленые декоративные ограды из кустарника - все вокруг дышало жизнью, энергией, весной. Вайс всегда любила природу и сейчас она оказала на нее тот же эффект, что и всегда - прогнала все тревоги и печали, ей захотелось улыбнуться, рассмеяться, схватить подругу за руку и утянуть куда-нибудь за пределы выложенных хрустящим гравием дорожек вглубь парка, подальше от посторонних глаз, залезть на дерево, на самую верхушку, найти надежную ветку и просидеть там весь день, подальше от глаз, и статуса, и обязанностей...
   Разумеется, ничего из этого она не сделала - такое поведение неприемлемо для Шни.
   Основными посетителями парка были семьи с детьми и Вайс решила было, что здесь от этих досаждающих взглядов удастся избавиться... она ошибалась. Наследница попыталась отстраниться от этого, чтобы не портить настроение, но сложно было не обращать на это внимание. Она видела, как родители придерживали за шиворот своих непоседливых чад, что горели желанием осмотреть и ощупать все необычное, и в глазах их была настороженность и удивление: "Что здесь делает это?"
   И вновь Куру с успехом делала вид, что ничего особенного не происходит - с расслабленной улыбкой она рассказывала о том, что мама Вельвет работала старшей садовницей в этом парке по ночам, как менялось здесь все с годами, почему здесь посажен этот цветок, а вон там - другой, без труда отвлекая наследницу, всегда любившую сады и принимавшую участие в реконструкции парка поместья, втягивала в разговор...
   В конце концов, уже почти у выхода из парка, их догнала парочка полицейских. Полный патрульный, тяжело отдуваясь после быстрого шага, потребовал у них документы. При этом на Вайс он даже не посмотрел - все его внимание занимала Куру. Наследница обратила внимание, что его напарник, крепкий усатый мужчина за сорок, держал руку на рукояти дубинки у пояса. Разумеется, проблема разрешилась в тот же миг, когда они увидели студенческую карту Бикона. Вытянувшись по струнке, оба полицейских горячо извинились за ошибку, пробормотали объяснения в духе "служба у нас такая" и попытались быстро ретироваться, но Вайс остановила их, спросив, а в чем, собственно, было дело. Уныло переглянувшись с напарником, усатый, явно бывший в этой паре старшим, ответил что-то неопределенное, мол, в участок позвонили обеспокоенные жители с жалобами на нарушение спокойствия. Когда наследница, уже сообразившая в чем дело, едко поинтересовалась, могут ли они как-то помочь с поимкой подозреваемого вандала, ее торопливо заверили, что в этом нет нужды, и вообще - это не самый лучший парк в городе, Королевский парк всего в трех станциях метро к северу...
   Когда патрульные торопливо удалились, Вайс посмотрела на Куру, ожидая какой-нибудь реакции, но фавн только безмятежно улыбнулась, задумчиво пошевелила ушами и предложила продолжить прогулку. Покинув парк, они оказались на бульваре Капуцинок, и все вернулось к тому, что было раньше.
   Устав и проголодавшись, Куру затащила ее в небольшую кафешку. Официант, хмуро оглядев их с ног до головы, указал им вглубь заведения, в самый угол, почти невидимый от входа, хотя добрая половина остальных столиков, в том числе у окна, была свободна. Вайс нахмурилась и собиралась уже сказать, что не намерена ютится в углу, но Куру взяла ее за руку и утащила за собой прежде, чем наследница получила шанс.
   И вновь нахмурившуюся Вайс отвлекла напарница. Когда им принесли заказ, она захихикала и вспомнила одну из историй профессора Порта, начинавшуюся примерно так же: с усталого Охотника, приграничного городка и сладкого пирожного, призванного смягчить суровое сердце борца со Злом. Закончилась она, разумеется, нападением Гримм и подвигом отважного героя, сразившего чудовищ десертной ложечкой. Фыркнув, наследница припомнила следующую историю, а потом еще одну... и следующие полчаса они провели, хихикая над неправдоподобно-пафосными байками, которые любил рассказывать про себя располневший с годами и от спокойной жизни профессор, постоянно отвлекаясь от темы занятия.
   Краем глаза Вайс заметила, как в кафешку вошла шумная компания - родители с тремя детьми. Оглядев заведение, глава семейства остановил хмурый взгляд на них и, подозвав официанта, что-то строго ему выговорил. Им тут же принесли счет и попросили освободить столик, неубедительно извинившись и посетовав на "большую загруженность".
   И вновь Куру не дала Вайс ничего сказать - просто молча расплатилась, сказала, что им все равно пора и утащила за собой злую напарницу, уже готовую устроить скандал. К моменту, когда напарница вытащила ее обратно на улицу и посадила в очередной автобус, Вайс была хмурой, молчаливой и задумчивой, невпопад отвечая на слова Куру.
   Все это казалось такими мелочами: взгляды, шепотки, неприязнь... но почему-то было так обидно. Что там хотел сделать тот мужчина в автобусе - потребовать выйти? Освободить место? Полицейские в парке... что они думали, что Куру - преступница, воровка какая-то, если фавн? Самое обидное - Вайс отдавала себе отчет в том, что и сама, наверно, думала бы также, если бы не знала Куру Скарлатину. Если бы не та встреча в парке, то стечение обстоятельств, когда оказалось, что все возможные напарники выглядят куда менее привлекательно, чем девушка с кроличьими ушами, которой попросил помочь директор.
   Или, может, все началось раньше? С того разочарованного взгляда сестры, с молчаливого спора с отцом, с того напряжения, которое в те времена еще совсем маленькая Вайс всегда ощущала между отцом и Винтер? И сестра, и отец отказывались говорить о том, почему наследницей называют среднего ребенка, а отнюдь не старшую дочь - сильную, умную, совершенную, с успешной карьерой в армии Атласа, но... что еще это могло быть?
   И не повторит ли сама Вайс судьбу сестры, если сейчас позвонит отцу и задаст прямой вопрос: "Сколько правды в словах тех, кто обвиняет тебя, за глаза или открыто, за несоблюдение трудовых законов для фавнов, в личном расизме и сотрудничестве с откровенно сомнительными бизнес-партнерами?"
   Когда они приехали на набережную, Вайс заметила еще кое-что, что ускользнуло от нее раньше: там, в центре, в красивых парках и нарядных бульварах, не было ни одного фавна. Только люди. Здесь они были, примерно столько же, сколько и людей, но... всегда существовала черта - здесь ходят люди, здесь - фавны, и они никогда не смешивались. Оглядевшись по сторонам, Вайс поняла, что они здесь вообще единственная пара человек-фавн. И множество полицейских, неспешно ходящих туда-сюда тоже заметила, и табличку с перечеркнутыми кошачьими ушами в окне одного из баров.
   Наследница вынырнула из своих мыслей, когда Куру взяла ее за руку. Встрепенувшись, Вайс огляделась по сторонам и обнаружила, что они стоят на обзорной площадке, вознесенной над набережной. Виднелись на юге краны промышленного порта, сияли подсветкой за спиной стеклянно-стальные небоскребы, весь город, озаренный желтыми огнями в сгустившихся сумерках, медленно карабкался от побережья вверх по склону горы. Этот вид заставил сердце на секунду замереть от восторга, раствориться в этом великолепии, совершенной, лишенной любых недостатков красоте. Подняв глаза, наследница улыбнулась нависшим над Вейл острым верхушкам гор, черному силуэту Бикона, десяткам башен, что разгоняли темноту яркими вращающимися фонарями.
   Повернувшись к напарнице, Вайс хотела было поделиться с ней своим восторгом, но подавилась словами. Куру не смотрела на нее - все ее внимание захватило темно-зеленое море под ногами, сверкающее отраженными огнями набережной. Русые волосы шевелил свежий морской ветер, она смешно щурилась бьющему в лицо бризу. Большие карие глаза блестели каким-то совершенно особенным внутренним светом. Тонкие красиво очерченные губы едва заметно улыбались такой непривычной улыбкой - застенчивой, робкой и уязвимой.
   То самое чувство, неправильное, сладкое и пугающее чувство, что посетило ее на той открытой галерее две недели назад и с тех пор вроде оставившее в покое, вернулось с новой силой: волной мурашек по коже, взбесившемся сердцем, этой сладкой тянущей болью в груди и пересохшим горлом. Шум прибоя, гомон голосов, вся переполненная народом смотровая площадка исчезли, оставив во всем мире только эти терзаемые ветром русые волосы, блестящие темные глаза и хрупкую улыбку.
   - Спасибо, - выдохнула она.
   - Ты уверена? - тихо ответила Куру, по-прежнему не смотря на напарницу. - Сегодня хватало неприятных моментов.
   - И это все еще было лучшее свидание в моей жизни, - уверенно ответила Вайс, крепче сжав ее руку.
   - Это было не свидание... - слабо возразила Куру.
   - Разве? - хихикнула Вайс.
   Эта новая, неуверенная в себе Куру нравилась ей все больше, заставляя забыть обо всем - о плохом и хорошем, о своем статусе и проблемах, которые он приносил с собой, об окружающих людях, собственной робости и отрицании знания, которое уже жило в ней какое-то время. Хотелось шагнуть еще ближе к этим блестящим глазам и тонким губам и проверить, получится ли у нее смутить напарницу еще больше.
   - Я обещала тебе кое-что показать, - пожала плечами Куру. - И я показала. А то, что это похоже на свидание... просто совпадение.
   Улыбка Вайс превратилась в смех. Она запрокинула голову, свободно делясь с потемневшим небом и медленно проступающими звездами своими весельем и радостью.
   - Ты ничего не можешь сделать просто так, правильно? - выдохнула она, отсмеявшись. - Обязательно должен быть план, внутри него - еще один, и так до тех пор, пока мне не надоест их разгадывать?
   Куру впервые посмотрела на нее, и теперь уже Вайс пришла пора краснеть и смущенно отводить глаза - как оказалось, она была не готова спокойно выдержать этот насмешливый взгляд и смотреть на эту мягкую ласковую улыбку, которые предназначались только ей. Слишком близко, слишком рано, слишком странно и пугающе.
   - Такой уж родилась, - фыркнула фавн, дернув ушами. - Вини моего "папочку". И Вайс... - она дернула наследницу за руку, заставив посмотреть в глаза. - Я рада, что тебе понравилось.
   Вайс облизнула пересохшие губы. От нее не укрылось, как расширились зрачки Куру при этом движении, как прикипел взгляд к движениям языка. Все ее существо кричало, что сейчас должно произойти что-то важное, то, что изменит всю ее жизнь, перевернет ее с ног на голову, потом еще раз и поставит обратно на ноги - взъерошенную, растерянную, но счастливую.
   Но вместо этого...
   - Нам пора домой, Вайс, - сказала Куру, отпустив ее руку. - Уже почти стемнело. Я думаю, тебе надо о многом подумать и все взвесить. Давай поговорим об этом на следующем... несвидании?
   Наследница смотрела ей вслед с острым разочарованием, смешанным с облегчением и обидой. Зачем было портить такой момент?!
   Ответ она нашла довольно быстро, даже прежде, чем они спустились обратно на набережную. Куру ничего не делает просто так, и причина, по которой она остановилась в такой момент, пришла к Вайс, стоило лишь схлынуть этому розовому дурману, успокоиться сердцу и вернуться способности трезво мыслить.
   "В нем ты не Шни" - сказала ей напарница несколько часов назад, отвечая, почему эта дешевая простая одежда кажется ей красивей изысканных платьев.
   "Я всегда Шни" - ответила тогда Вайс.
   На следующий день после инициации ей позвонил отец. Не поздравить с тем, что она пережила экзамен, не узнать, как у нее дела, нет... Его первыми словами было: "Почему твой напарник - фавн?" Вайс тогда свалила все на дурацкие правила Бикона и предложила ему связаться с директором Озпином. Что произошло между ними дальше, наследница не знала, но указа об изменении состава команд не последовало, а на следующую неделю, когда она сама связалась с отцом, поднимать этот вопрос вновь он не стал.
   Она видела сегодня эти взгляды, она была рядом, когда Куру попытались выгнать из автобуса, когда мамаши с детьми наябедничали на нее полицейским, когда в кафе им выделили самое темное и неудобное место, когда попросили уйти, едва другие клиенты высказали такое желание.
   - Так везде? - спросила она, пока они шли к метро, прекрасно зная, что ей не надо уточнять, о чем именно она спрашивает.
   - Хуже, в основном, - ответила Куру. Засунув руки в карманы, она шла на расстоянии вытянутой руки от наследницы, запрокинув голову к темным небесам. С грустной вымученной улыбкой фавн смотрела на звезды, все отчетливее проявляющиеся на небе. - Я ведь только начала, Вайс. Мы прошлись с тобой по самым чистым, сонным и благопристойным районам, где не любят драк и скандалов, заглянули на набережную для туристов и гостей города, где копов достаточно, чтобы все старались вести себя прилично. Я могла привести тебя в места, откуда обычный фавн вряд ли выберется живым или хотя бы на своих двоих, могла зайти с тобой в заведения, куда меня и на порог бы не пустили. Могла показать еще очень, очень много всего... Например, отвести на работу к отцу Вельвет.
   - Это куда?
   - В больницу. Он врач для фавнов. Звериные уши, глаза и другие особенности - вот его хлеб, хотя и обычные болезни он тоже лечит. Только у фавнов, к людям его не пускают, - ее губы дрогнули, складываясь в оскал, а голос мгновенно огрубел, утратив всякие намеки на спокойствие и мягкость, приобретя взамен острые непримиримые нотки. - Знаешь, как называют его коллеги? Ветеринар.
   Что будет с ней, если поддаться этому розовому дурману, желанию взять ее за руку, притянуть к себе, коснуться ладонью щеки, вдохнуть знакомый запах шампуня и летнего ветра, шерсти и тертой моркови? Цель, ради которой она приехала в Бикон - вернуть Шни их славу и репутацию, перековать наследие обратно из шуршащих банкнот в стальные клинки. Сможет ли она сделать это, если уже не будет Шни, не унаследует будущее своей семьи?
   Она ничего не ответила напарнице, продолжая рассеяно глядеть по сторонам, на потихоньку пустеющие улицы, яркие фонари и редкие машины... и взгляды припозднившихся прохожих - столь же острые, неприязненные или недоуменные ("Что это делает здесь?!"), как и утром.
   Взгляд остановился на желтых полицейских лентах, перегородивших вход в приземистое трехэтажное здание. Причина, по которой их повесили, не вызывала сомнений - копоть на стенах и выбитые окна, запах гари, до сих пор витавший в воздухе. Здесь совсем недавно был пожар.
   Она бы прошла мимо и забыла об этом через пять минут, если бы не женская (кажется) фигура в поношенных джинсах и серой ветровке с глубоким капюшоном, прямо у нее на глазах, не стесняясь никого, не подцепила кончиками пальцев ленту и прошмыгнула внутрь.
   Вайс посмотрела на Куру. Конечно, они не были полицейскими, но нигде в уставе Бикона не было запрета вмешиваться в преступление, если оно происходило прямо у них на глазах - тот лишь обязывал их вызвать полицию, а преступников - нелетально нейтрализовать.
   - Чехол, который она держала в руках... - нахмурилась Куру под ее вопросительным взглядом. - Похоже, там было оружие. Я звоню копам.
   Пока напарница торопливо набирала номер, коротко обрисовывала ситуацию, назвала адрес и зачитала закопченную, но все еще различимую, надпись на покосившейся, едва державшейся на стене, таблички: "Книжный магазин Таксона", наследница вытащила из сумочки последний подарок сестры, который она сделала ей перед отъездом из Атласа. Винтер взяла с нее слово, что она всегда будет носить его с собой, туда, куда не принято ходить с оружием.
   Взвесив в руках рукоять рапиры, точной копии ее обожаемого Мартинестера, Вайс решительно нажала на кнопку. Зашелестел крохотный механизм - из отверстия в центре, там, где у оригинала к рукояти крепилось основания клинка, выскочило собственное лезвие, составленное из десятков мелких стальных сегментов. Механизм и хранилище этих сегментов, к сожалению, не позволяли встроить еще и аналог барабанного механизма со сменными контейнерами с Прахом, но и это был "выходной" вариант ее настоящего оружия.
   Закончив приготовления, она вместе с напарницей шагнула внутрь. Мало ли, что эта девушка (?) собирается делать внутри? Может, забрать какие-то доказательства поджога?
   Что бы незнакомка ни планировала, кажется, они успели вовремя. Она стояла спиной к ним, в центре черного от копоти торгового зала, полного углей и остовов не до конца сгоревших книжных шкафов, стальных стеллажей, на которых обычно выставлены журналы или комиксы, и прочей уцелевшей мебели, о чьем предназначении можно было лишь догадываться. В опущенной руке она держала тот самый чехол, что привлек внимание Куру.
   Девушка заговорила первой - ломким, сухим голосом, будто треснувшим ровно посередине:
   - Здесь сгорел мой друг. Я уверена - он еще был жив, когда повсюду рассыпали огненный Прах...
   Куру напряглась даже раньше, чем девушка успела закончить. Она резко выпрямилась, длинные кроличьи уши встали торчком, дрожа от возбуждения. Протянув руку, она схватила Вайс за шиворот, дернула себе за спину. Прежде, чем наследница успела возмутиться таким отношением, она выдохнула:
   - Кошка?!

Глава 19. На шесть метров и тридцать два сантиметра дальше


   Блейк всегда, сколько себя помнила, любила книги. В детстве мама, растящая дочь в одиночку, оставляла ее утром даже не в настоящем детском садике, на него не было денег, - на попечение семьи Тоддов, у которых и своих детей было трое. Тетя Фелиция, как привыкла называть ее Блейк, официально нигде не работала, но зарплаты мужа не хватало, чтобы прокормить жену и троих детей, и она стала брать к себе под присмотр всех окрестных ребятишек на день, за весьма символическую плату.
   Уровень "преподавания", разумеется, был под стать оплате. Тете Фелиции надо было накормить все эту ораву, убрать за ними, при этом проследив, чтобы непоседливые дети не покалечились и не расквасили друг другу носы - и все это вдвоем со старшей дочерью, которая в те годы как раз заканчивала школу и не испытывала никакого желания возиться с малышней. Карандаши, раскраски, развивающие фильмы, книжки со сказками, игрушки - все это собирали "с миру по нитке" со всей улицы: их приносили семьи, чьи дети уже выросли, иногда покупали родители или заходил священник ближайшей церквушки, принося с собой пожертвования.
   Фелиция Тодд, вопреки своему нежному цветочному имени, была мощного телосложения медведицей - и дисциплина в "банде спиногрызов" поддерживалась железная. Даже самым отпетым хулиганам было достаточно всего один раз получить воспитательную затрещину и съежится от звуков ее рассерженного рыка, действительно похожего на рев взбешенной медведицы, чтобы раз и навсегда заречься нарушать порядок.
   Блейк рано научилась читать - ее мало привлекали мультики, которые обожали все остальные (да и лучшие места всегда занимали старшие дети), не было интересно возиться с глупыми куклами, и грубые мальчишки с их деревянными мечами и водяными пистолетами ей тоже не нравились. Она предпочитала тишину и спокойствие - и чаще всего пряталась от шумного бардака, которым был дом тети Фелиции где придется - под столом или креслом, забиралась на подоконник или забивалась в угол.
   Так получилось, что детей именно ее возраста в группе больше не было - все они были либо старше ее минимум на год (треть ее жизни!), либо младше. Когда она пожаловалась маме - та научила дочь читать и с этого момента книги стали ее лучшими друзьями.
   Когда мама умерла, Блейк немногое досталось в наследство. Счет на полторы тысячи льен в банке, украшения (сережки из того набора она носила до сих пор), фотоальбом... еще из ее вещей Блейк забрала два томика со стихами любимого маминого поэта. Они были слишком сложными для нее в первые годы, но она все равно читала их, снова и снова, до рези в глазах, острой боли в висках, когда учила наизусть каждое из трех сотен стихотворений. Любовь к книгам, общая страсть, была единственным живым, настоящим чувством, что связывало ее с мамой.
   Это не принесло ей много друзей. Привычная тактика - спрятаться где-нибудь и погрузиться в чтение здесь не работала. В приюте не было тети Фелиции, которая поддерживала железный порядок, и которую боялись бы хулиганы, не решаясь по-настоящему задирать тихую, не по годам умную девочку, которой было слишком скучно с ровесниками. Синяки, там, где их не было видно под одеждой, вырванные клоки волос, расцарапанная щека... Блейк била в ответ с не меньшим, а зачастую и превосходящим гневом, вымещая так всю боль от несправедливости мира, каким-то звериным чутьем, инстинктивным знанием догадавшись - если ее собьют с ног, подняться уже не позволят.
   Как она тогда смогла выстоять: осиротевшей, растерянной, отчаявшейся, одинокой? Рядом с приютом была школа, а в школе - уроки литературы, а на уроках - единственный учитель во всей этой старой, обшарпанной школе, для которого его работа была не способом заработать на жизнь, но - призванием, удовольствием и наградой.
   Мистер Брэсс.
   Он помог ей пережить самый трудный первый год. Он позволял ей задерживаться в школе после уроков, приходил в приют, за свои деньги покупая и раздаривая книги, он объяснял ей стихи из маминых книг, которые Блейк не могла понять сама. Мистер Брэсс стал ее первым другом...
   Когда в приют пришел Белый Клык, он вступил в ряды организации сразу вслед за Блейк. Как девушка узнала намного позже - даже не потому, что верил в их дело, но только лишь для того, чтобы молодежь, с энтузиазмом, едва ли не наперегонки вступающая в Белый Клык, не оставалась совсем уж без образования. К сожалению, его арестовали в самом начале - ничего по-настоящему серьезного, он получил всего год, но... после этого обратно в школу он уже вернуться не смог бы.
   Подцепив кончиками пальцев желтую оградительную ленту, Блейк проскользнула под ней, окунувшись в темноту закрытого здания. Черные закопченные стены и остовы стеллажей и мебели только усугубляли отсутствие освещения - весь торговый зал, неожиданно просторный после пожара, казался одним большим сгустком мрака, целиком сделанным из углей, золы и отчаяния. Блейк наметанным взглядом видела места, где вспыхнул огненный Прах, откуда огонь распространился по залу, пожирая и книги, и дерево, и пластик... и тело.
   Она остановилась вокруг обведенного белым силуэта на полу - скрюченного, прижавшего колени к груди... Два из пяти очагов пожара находились рядом с ним. Блейк видела следы на бетоне - пара десятков глубоких царапин, сгруппированных по пять линий.
   - Мне так жаль, мистер Брэсс... - прошептала она.
   Белый Клык нашел ему применение. Фавн-наследие мистера Брэсса - выдвижные когти, и единственное, что выдавало в нем фавна в обычной жизни - специальный штамп в паспорте. Ему достали новые документы, без этого сине-зеленого клейма на первой странице, помогли открыть маленький магазинчик... "Книжный магазин Таксона" стал укрытием для тех, кто прятался от копов, местом, в потайном подвале которого хранилось очень много всякого, за что можно было надолго сесть в тюрьму или вовсе попасть в штрафной батальон на Южной оборонительной линии, которую еще называли Стеной Смерти.
   - Почему... ну почему вы меня не послушали?..
   С трудом оторвав взгляд от белого силуэта, она посмотрела на противоположную стену, на красную надпись: "Предатель" и алую волчью голову, что скалилась багровыми клыками на фоне трех рваных ран от когтей. У Блейк не было и тени сомнений, чьей кровью было написано послание. Как и о том, чьей рукой... и кому оно на самом деле предназначалось.
   Уши под капюшоном ветровки рефлекторно дернулись, когда Блейк расслышала слабый металлический лязг - он чем-то походил одновременно и на звук раскладывающейся телескопической дубинки и стальной шорох звеньев кольчуги.
   Не оборачиваясь, Блейк вытащила черную маску и долгую секунду смотрела в смотровые щели, будто пытаясь отыскать по ту сторону чьи-то глаза, а потом привычным движением надела ее на лицо. Блейк не узнала шагов - слишком легкими они были, почти невесомыми, но при этом лишенными той настороженной целеустремленности хищника, с которой учили подкрадываться ее саму. Подростки, заметившие ее и в беспечной юношеской отваге отчего-то решившие побороться за справедливость и глупые законы? По весу подходит...
   В любом случае, их нужно заставить убраться отсюда как можно быстрее. Адам слишком хорошо ее знал, а она слишком хорошо знала его. Кто бы они ни были, если окажутся между ней и ее бывшими соратниками, то просто умрут без пользы и смысла.
   Блейк хотела крови - но не этой.
   Шаги остановились у нее за спиной. Не отрывая взгляда от белого силуэта на полу, девушка пыталась прикинуть, сколько времени у нее есть. Минут десять-пятнадцать, возможно?
   Может, получится просто их напугать?..
   - Здесь сгорел мой друг, - она пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. - Я уверена, он был еще жив, когда повсюду рассыпали огненный Прах...
   Возня за спиной началась даже прежде, чем Блейк успела закончить. Она расслышала натужный треск ткани, удивленный возглас и...
   - Кошка?..
   - Вельвет? - удивление было тусклым, каким-то вымученным.
   Для удивления в ней не было места. Она стояла над белым контуром, отменившим место, где погиб один из самых дорогих ей людей на свете, она пришла сюда пролить кровь тех, кого раньше называла друзьями. В ней было место для горечи и боли, для гнева и решимости, но удивление? Оно просто не помещалось.
   - Что ты здесь делаешь? - спросили они одновременно.
   - Мы... я здесь гуляла, - напряженно ответила Вельвет после паузы.
   Только после этих слов Блейк догадалась, кто спутница Вельвет и почему та молчит, в чем смысл возни, произошедшей, когда кролик ее узнала. Если она сейчас обернется, то увидит белое платье и того же цвета болеро с алой оторочкой, ледяные глаза и вертикальный шрам, длинные платиновые волосы, собранные в хвост на затылке. О, в любой другой день у Блейк было столько всего, что она могла бы сказать наследнице гребанных Шни, но сейчас у нее не было на это времени.
   - А ты?.. - осторожно спросила Вельвет, когда поняла, что Блейк не собирается отвечать.
   Вместо ответа Блейк вытащила из кармана фонарик и посветила на стену. Ночное зрение ночным зрением, но, когда здесь все закончится, уходить ей придется местами, где освещения просто нет, никакого.
   - Я предупреждала его... в ночь, когда печаталась газета с моим интервью и ничего уже нельзя было отменить, я связалась с ним и еще несколькими людьми и рассказала обо всем. У них должно было быть сутки или двое на то, чтобы решить - бежать, оставаться или попытаться что-то изменить. Я даже не знаю, что он выбрал... его могли убить по любому поводу и даже просто потому, что он был дорог мне.
   За ее спиной кто-то прерывисто вздохнул, едва фонарик осветил эмблему Белого Клыка. На мгновение что-то внутри нее зашевелилось, довольно заурчало от прозвучавшего в этом красивом мелодичном голосе страха.
   Шни боится Белый Клык.
   Так ведь и было задумано, не так ли?
   - Я сожалею о твоем друге, - нарушила тишину Вельвет. Она ощутимо расслабилась, переступила с ноги на ногу... но попытку напарницы выйти из-за своей спины решительно пресекла.
   - Тебе стоит уйти отсюда, Вельвет, - предупредила Блейк, доставая из кармана Свиток и набирая короткое сообщение.
   Она не могла работать с властями напрямую, зато у нее был неприкосновенный Гира Белладонна, который смог убедить копов опустить ее вниз в списке приоритетов для поимки или ликвидации - до устранения Адама или ее смерти.
   Тем более, что второе было куда вероятнее...
   - Почему?
   - Потому что я на войне. Адам знает, что я не могу не прийти к мистеру Брэссу: сюда или на похороны. А если он знает место, где я рано или поздно окажусь... - она пожала плечами, не видя смысла объяснять дальше. - Так что уходи и забирай с собой ту, что прячется за твоей спиной и не путайся у меня под ногами.
   - Я должна тебе.
   - Это не твои тренировки в Биконе, девочка, - скривилась Блейк. - Это даже не Гримм - эти враги намного опаснее даже самых сильных из Тварей Темноты.
   - И если я уйду - ты останешься против них в одиночестве.
   - Меня не просто так называют Неуязвимой, - отрубила Блейк. - Я говорю тебе в последний раз - уходи и забудь про этот выдуманный долг. Белому Клыку в любом случае не нужен был воин, способный растаять от женских слез. Это ты оказала нам услугу, не наоборот.
   - Не пытайся казаться хуже, чем ты есть, Кошка. Ты могла бы обмануть кого-нибудь другого, но только не меня.
   Блейк недовольно дернула ушами - Вельвет уже успела отойти от внезапности встречи, и этот насмешливый тон кошке определенно не нравился. Куда делась та отчаявшаяся девчонка, со слезами в голосе благодарившая ее за помощь?..
   "Может, если бы здесь была только Вельвет..."
   Блейк с трудом оторвала взгляд от белого контура на полу и оглянулась:
   - Тогда что насчет нее?
   В первый момент она даже подумала, что ошиблась. На всех фотографиях, которые были в деле Вайс Шни, собранных Белым Клыком, молодая наследница всегда была в изысканных дорогих платьях светлых оттенков, чаще всего - в том самом белоснежно-алом варианте "формы" Охотниц, которую этикет предписывал носить на пышных светских мероприятиях. Джинсы, футболка, курточка, белые кеды, бейсболка - самая обычная девчонка, и лишь платиновые длинные волосы, цвет глаз, едва заметный, замазанный косметикой шрам и рапира выдавали в ней дочь одного из самых богатых людей планеты.
   Почему-то именно это разозлило Блейк. Что они делали здесь? Гуляли? Развлекались? Смеялись и тратили бесконечный сундук льен, который Шни таскала в бумажнике? Здесь и сейчас она была там, где прошли последние секунды жизни мистера Брэсса - мучительные, полные боли и страха секунды, а теперь она стояла здесь как ни в чем не бывало, чистенькая, беспечная и настолько ни хрена не понимающая в происходящем, что хотелось намотать эти прекрасные волосы на кулак и ткнуть безупречным личиком в обугленный пол, повозить тонким носиком по белому контуру...
   Блейк ничего не сказала, она даже не пошевелилась, но, должно быть, Шни смогла разглядеть что-то в ее глазах - голубые глаза расширились в страхе, она отшатнулась, поднимая рапиру... обзор Блейк перегородила Вельвет, и кошка в очередной раз поймала себя на том, что не узнает старую знакомую. Та Вельвет никогда не смотрела прямо в глаза и невозможно было представить на ее милом нежном личике это выражение лица, похожее на посмертную маску, - неподвижное, холодное и равнодушное.
   - Тебя они, может, и не станут всерьез пытаться убить, - тихо сказала Блейк. - Ты все-таки фавн и студентка Бикона. Но подумай, Вельвет... что они сделают с ней?.. Представь, какая судьба ее ждет, окажись она в руках Адама. Попробуй... а если у тебя не получится - так я могу рассказать.
   И вот это ее проняло. Посмертная маска дрогнула, на дне темных глаз мелькнули понимание и страх. Усмехнувшись, Блейк отвернулась, бросив через плечо: "Решай быстрее, времени мало". Она подошла к окну, стараясь не вслушиваться в тихий разговор за спиной, выглянула наружу и быстро огляделась. Это был в основном нежилой район - маленькие магазинчики и кафешки вперемешку с офисными зданиями, совсем недалеко от набережной. Большинство уже закрылось, и прохожих на улице было немного... но они были.
   Достав пистолет, Блейк взвесила в руке привычную тяжесть, прикидывая время. "Да, пожалуй, уже пора" - решила она и, вскинув оружие, расстреляла все фонари на улице. Прислушавшись к испуганным возгласам и топоту ног, довольно кивнула: те, у кого есть хоть капля мозгов, обойдут это место по самой широкой дуге, а кто нет... что ж, идиоты проблемы себе на мягкое место найдут всегда, с ней или без нее.
   Ей надо было продержаться всего минут пять - и, если Гира все сделал правильно и власти не решат ее кинуть, по вызову с этой улицы с места сорвутся отнюдь не обычные патрульные...
   Наконец, тихий разговор за спиной завершился крайне неожиданным для Блейк образом.
   - Я не оставлю тебя здесь одну! - прозвенел голос наследницы, с такой яростью, будто ее обвинили в убийстве младенца.
   - Вайс...
   - Нет!
   Быстро оглянувшись, Блейк посмотрела на спорящих. Они отошли подальше от окна, придвинулись друг к другу вплотную в тщетной попытке скрыть разговор от ее ушей, и как раз в этот момент Шни взяла Вельвет за руку.
   - Ты мой партнер, Куру, и я тебя... ты мне... - наследница замялась на секунду, но потом тряхнула головой и решительно закончила: - Ты мой друг, но если еще раз предложишь бросить тебя - я очень сильно обижусь.
   Вельвет покачала головой, сделала совсем крохотный шажок и уткнулась носом в макушку наследницы.
   - Такая упрямая... - прошептала она, потерлась о Шни щекой, ластясь, как соскучившаяся по хозяину кошка.
   Блейк почувствовала, что у нее открыт рот и торопливо захлопнула его. Она узнала движение - точно так же она сама когда-то тянулась к Адаму, касалась и ластилась. Это была почти физическая потребность - ощутить его тепло, вдохнуть запах, поделиться теми чувствами, что сжимали сердце.
   "Да не может этого быть..."
   Шни не должны быть благородными. Шни не должны дружить с фавнами, не должны... Они не должны влюбляться в них.
   - Тебе это нравится, я точно знаю, - улыбнулась наследница.
   Она не должна был отвлекаться, не должна была отворачиваться от окна, но открывшаяся картина слишком сильно выбила ее из колеи, противореча всему, во что она верила еще пару недель назад.
   Зазвенела по почерневшему бетону осколочная граната, заставив всех замереть на мгновение, следя за зеленой смертью. Они пришли в себя в тот же миг, когда граната остановилась в центре зала - Блейк прыгнула спиной вперед, пользуясь тем, что стояла рядом с окном, Вельвет, вытянув руку, толкнула от себя зеленоватую аурную волну, которая вышвырнула гранату обратно на улицу... прямо под ноги Блейк.
   Прогремевший взрыв швырнул ее в привычное небытие. Те, кого она иногда брала туда с собой, рассказывали о пустоте, в которой не было ничего - ни воздуха, ни света, ни даже собственного тела, но для самой Блейк все было иначе. Она продолжала воспринимать реальный мир, застывший в абсолютной неподвижности - весь выцветший, с тусклыми красками, он будто был где-то под ней, и вне ее, и... без нее. Время останавливалось, эмоции растворялись и за тот неразличимый миг, который проходил в реальности, она успевала охватить взглядом все вокруг в радиусе перемещения и выбрать точку, в которой вновь вынырнет на поверхность... или, скорее, нырнет обратно в бушующий океан настоящего мира.
   Ей повезло - рядом была припаркована машина и радиуса как раз хватило, чтобы материализоваться за ней, отгородившись от взрыва и лавины осколков жестяным корпусом. Даже прежде, чем стих грохот взрыва и дробь осколков, изрешетивших улицу, она нашарила в кармане детонатор и зажала кнопку, добавив в представление собственную череду взрывов на крышах вокруг - в местах, где сама бы на месте Адама поставила стрелков. Крики боли, едва не потонувшие в грохоте взрыва, подсказали ей, что хотя бы дважды она угадала.
   Новая граната прозвенела под днищем. Блейк терпеливо дождалась взрыва, переместилась еще раз, на другую сторону машины, но не успела включить ауру, чтобы "нырнуть" вновь - на сей раз, чтобы спастись от рванувшего в топлива. Огненная волна взрыва сбила ее с ног, протащила по асфальту, ободрав кожу на ладонях и ссадив скулу. Аура вернулась как раз вовремя, чтобы рычащий двигателем стальной клинок развалил пополам клона, вспорол десятками крупных зубьев цепного лезвия асфальт.
   Убегать на этот раз она не стала. Враг был прямо перед ней, в радиусе телепортации, и Адам хорошо научил ее, как надо поступать с врагами. Блейк воплотилась за его спиной, почти прижавшись к земле, подсекла ногу, заставив завалиться назад, рубанула тесаком снизу-вверх, от правого бедра вверх по туловищу, через бок и лопатку чиркнула кончиком лезвия по шее, заставив ярко сиять серую ауру. С силой ударив себя кулаком по бедру, переместилась еще раз, заслоняясь его телом от остальных, схватила за горло, удерживая Амона, теперь, после ее ухода, видимо, правую руку Адама на вытянутой руке, так, чтобы лишь она удерживала его от падения. Приставила горящее едва сдерживаемой энергией темно-лиловое лезвие к горлу, прямо под своими пальцами.
   Долгую секунду они смотрели друг другу в глаза. Амон Тайлер, Лейтенант - паренек, которого Адам забрал из приюта вместе с ней, на два года старше, на две головы выше, в три раза тяжелее и шире в плечах, он возглавил штурмовой отряд после смерти его предшественника полтора года назад. Именно его команда штурмовала укрепленные шахты на Темных землях и транзитные поезда... и слава у него была страшная, даже внутри совсем не плюшевого Белого Клыка. Маленькие темно-карие, почти черные глаза блестели позади белого забрала, горели почти той же ненавистью, что она видела в глазах Адама. Ничто не могло сравниться с тем зеленым пламенем, но это было очень, очень близко.
   Впервые с момента начала боя у Блейк появилось время оглядеться по сторонам, оценить количество и силу отряда, который Адам прислал за ней. Прямо перед ней, всего в нескольких шагах, застыла невысокая изящная фигурка, с ног до головы затянутая в черную кожу. Длинный хлыст, собранный из гибких стальных сегментов, смотрел острым кончиком прямо ей в лицо, чуть извиваясь, будто был живой змеей.
   Илия Амитола, бывшая ученица одной из подготовительных школ в Атласе. Год назад ей пришлось бежать из страны, после того, как родители погибли в шахтах после очередной аварии и отравлении глубинным газом - старые противогазы давно испортились, но закупить новые никто, разумеется, не озаботился. Будучи фавном-хамелеоном, она легко прятала от одноклассников свою расовую принадлежность, но когда те начали смеяться над ее трагедией, услышав в новостях очередной сюжет "Произошла крупная авария, погибло двадцать фавнов, предварительное заключение комиссии - нарушение техники безопасности рабочими", сорвалась, сменила цвет кожи и... о том, что произошло дальше, сама Илия, скалясь, говорила: "Не надо меня жалеть, Блейк. Я позаботилась о том, чтобы теперь "уродами" они могли называть только самих себя, и исправит это лишь пластический хирург".
   Ее наследие хамелеона, - способность менять цвет кожи, - в сочетании с Проявлением, позволяющем распространять мимикрию и на одежду, предопределило ее "карьеру" в Белом Клыке: диверсант, разведчик... и ликвидатор.
   И, разумеется, здесь был он. Черное пальто, белая майка, стальное забрало, выкрашенное в бело-алый, клинок в черных ножнах, зеленые глаза...
   Когда они встретились в прошлый раз, ее сердце едва не разорвалось на части прямо там - от страха, от прошлой любви, которая все никак не могла вытащить свои острые когти из ее души, от боли свежих шрамов расставания. Сейчас Блейк не почувствовала вообще ничего. Все старое догорало в ней в ту ночь две недели назад, когда она тащила на себе потерявшего сознание Ахиллеса и обрабатывала его раны. От него остались лишь едва теплые угли на третий день, когда один из самых сильных и благородных людей, которых она знала, впервые очнулся... и понял, что произошедшее с ним уже никогда не исправить и не вылечить, что он навсегда останется слепым.
   Все, что осталось в ней сейчас - знание, простое и однозначное, столь же незыблемое, как "солнце встает на востоке" и "Гримм - зло": в самом конце истории ее первой любви их обоих будет ждать смерть, чтобы забрать с собой одну, и только одну жертву. Ни она, ни Адам не смогут жить спокойно, пока жив другой. Нет никакого третьего варианта или иного пути, есть лишь выбор между двумя неизбежностями: или Адам убьет ее... или она убьет Адама.
   Заглянув ему в глаза, Блейк увидела там точно такое же знание.
   Все слова были излишни, все споры давно стали бессмысленны, все мосты сожжены, все точки расставлены. Единственный вопрос, который оставалось задать Блейк человеку, которого любила, был:
   - Ну и где твоя желтоглазая сука?
   - Прямо передо мной, - оскалился Адам.
   Могучие мышцы горла напряглись под ее пальцами - Амон обрел равновесие. Опустив взгляд, Блейк посмотрела через его плечо в черный провал магазина мистера Брэсса и успела увидеть приглушенное белое сияние, темный силуэт, с силой выпущенного из пушки снаряда летящий к окну. Прежде, чем цепной меч разорвал пополам ее иллюзорное тело, Блейк еще успела выпустить все накопленное в мече в одном сиреневом взрыве, осветившим темную безлунную ночь.
   В темно-сером, лишенном красок и жизни Ничто Блейк успела и убедиться, что траектории полета отброшенного взрывом Амона и Вельвет пересекаются, и выбрать следующую цель.
   Хотя... разве был у нее какой-то выбор на самом деле?
   Адам - вот ее противник. Его Проявление, причина, по которой власти не рисковали связываться с ним в городе, против нее ничего не стоит. Один, сколь угодно мощный удар, если площадь поражения меньше шести метров тридцати двух сантиметров, не сможет ей навредить. Блейк просто надо держаться поближе к нему, чтобы переместиться за конус атаки - и она переживет все, что угодно.
   Она дернула клинок из ножен, едва вынырнув на поверхность. Тесак ударил в горло, Адам поднял меч, чтобы заблокировать и поглотить атаку, но за секунду до столкновения Блейк чиркнула себя лезвием второго меча по колену и растворилась в воздухе, не дав ему набрать заряд. Настоящий удар был направлен в спину, но остановлен ножнами. Щелкнул курок и дуло маскирующихся под ножны ружье выплюнуло ей в лицо разрывную пулю... и все повторилось опять, вновь и вновь: она скакала вокруг Адама, в этом мире и в ином, атакуя со всех сторон, постоянно держа занятым и не давая накапливать заряд, насколько это было возможно. Она знала его как облупленного, каждое движение, каждый выпад и атаку.
   Вокруг звенели клинки, сверкали ауры и желтые сполохи молний, рассыпаемых хлыстом Илии, загремели выстрелы то ли отставших, то ли пришедших в себя от взрыва врагов, но Блейк не могла позволить себе отвлекаться - всего одна единственная ошибка, аура, вновь включенная на долю секунды позже, и Адам, прекрасно знавший об этой слабости, убьет ее одним ударом. И не понадобится ему для этого никакого Проявления.
   Очень скоро она убедилась в том, что знала всегда - Адам был быстрее, сильнее, опытнее, он научил всему, создал ее, как скульптор создает свой шедевр. Как бы она ни старалась, как бы ни выкладывалась, как бы ни рисковала - он всегда будет быстрее, сильнее, опытнее, опаснее, чем она. Багровый клинок в его руках сиял все ярче, впитывая в себя энергию заблокированных атак, которые она не успела остановить, и Блейк знала - с каждой ошибкой они приближаются к финалу. Адам или сможет поймать ее в момент выхода из телепортации, или нет - и тогда, в первый момент после того, как он выпустит всю накопленную энергию, она сможет нанести свой удар.
   Она поняла, что что-то не так, когда губы Адама сложились в оскал, блеснули в свете разрушенной луны белые зубы. В глубине зрачков отразился белоснежный свет. Блейк, стоявшая прямо перед ним, четко разглядела отражение белой снежинки, Проявления Шни, которое стало прообразом их герба. В тот же миг клинок нестерпимо вспыхнул алым, обжигая сетчатку, ее иллюзорное тело растаяло, сметенное обезумевшей стихией.
   Мир остановился, багровый серп превратился в серый, почернели огненные волосы Адама, а зеленые глаза превратились в два темных провала. Зависнув в небытие, Блейк с холодком, пробежавшим по коже, поняла - Адам целился не в нее. Его целью была Шни, каким-то образом оказавшаяся у нее за спиной. Наследница не попала в радиус перемещения, поэтому Блейк не могла ее видеть, но четко знала одно - Адам станет бить только наверняка. Она не сможет защититься.
   Вот он ее шанс. Пусть наследница умирает. Какое ей дело до дочери человека, который виновен во всем? В его шахтах каждый год десятками умирают фавны, сотни и тысячи теряют здоровье, надышавшись испарениями Праха, его политические сторонники не дают ее народу поднять голову, останавливают и давят всех, кто пытается это изменить. Пусть он потеряет дочь, пусть горюет о ее смерти, пусть пожалеет обо всем, что сделал и кому навредил.
   "Такая упрямая..." - нежно прошептала девушка с кроличьими ушами, ластясь к дочери человека, который виновен во всем.
   "Тебе это нравится, я точно знаю..." - улыбнулась Шни в ответ.
   У Блейк был всего один неразличимый, несуществующий в реальности миг, чтобы принять решение - попытаться убить Адама или пожертвовать этим шансом, чтобы попытаться спасти молодую Шни.
   В попытке принять решение она обратилась к тому, что знала, что подсказывал ее опыт, то, чему ее учили... раньше такой способ неизменно приводил ее к одному и тому же вопросу, после ответа на который она принимала решение: "Как бы поступил Адам?"
   "Он бы пожертвовал кем угодно, чтобы достигнуть цели, - поняла она. Пришла к ней и другая истина: - Ни одно убийство, совершенное Адамом, не может быть праведным".
   Она вынырнула не шесть метров и тридцать два сантиметра дальше своей цели, на шесть метров и тридцать два сантиметра дальше от своей судьбы и конца истории своей первой любви. На шесть метров и тридцать два сантиметра дальше от того, чтобы превратиться в того, кого ненавидит.
   Алый серп Адама был стремителен, но Блейк перемещалась мгновенно. Клинок вонзился в бедро - слишком быстро и торопливо, прежде, чем вернулась аура и глубоко вспорол кожу. Сжав зубы, Блейк провернула лезвие в ране и вновь ушла в невзрачный застывший мир серого и черного, вынырнула за спиной Шни, едва начавшей оборачиваться. Вспыхнул лиловым черный тесак, ослепительно засиял силой ее души и навстречу алому серпу помчался сиреневый - все, что у нее оставалось, каждая унция ауры столкнулась с Проявлением Адама, поглотив свои сиянием все вокруг - разбитый боем асфальт и изрешеченные машины, догорающую легковушку, разбитые фонари и черные провалы окон домов. Лицо опалило волной нестерпимого жара, Блейк почувствовала, как сгорают ресницы и дымятся волосы... а потом, всего за одно мгновение, жар открытого горна сменился арктическим холодом, мгновенно проморозившим ее до костей, все вокруг затянуло пронзительно-синим слоем льда толщиной с бетонную несущую стену.
   Обернувшись через плечо, Блейк увидела наследницу, инеевую дорожку, протянувшуюся от нее к морозной крепости, разбитый пузырек с ледяным Прахом. Заглянув в голубые глаза, рассерженно прошипела, прервав это тошнотворное "спасибо":
   - Заткнись! Клянусь, если ты когда-нибудь заставишь меня пожалеть об этом, я убью тебя сама!
   И, не дожидаясь ответа, в последний раз ударила себя, переместившись под землю, в темную и смрадную канализацию. Над ее головой, сквозь решетку уже ревели сирены, мегафон требовал сложить оружие и спустить ауру, надсадно гудели двигатели воздушных транспортов.
   Тяжело дыша и держась за стенку, зажимая ладонью кровоточащую рану, Блейк заковыляла по туннелю на запад.
   - Хотя бы Амона вы должны взять, - проворчала она себе под нос. - Черт, ну не можете же вы быть НАСТОЛЬКО криворукими... Черт, я принесла вам его на блюдечке!

Глава 20. "Спасибо"


   Восемьдесят процентов информации об окружающем мире человек получает с помощью зрения. Слух, обоняние, осязание, вкус - просто дополнение, полезное, но не критичное. Мы определяем цвет, оцениваем расстояние, форму и назначение предмета. Мы смотрим на лица и жесты, чтобы определить эмоции, на одежду, чтобы определить статус и характер. Мы даже не замечаем, насколько важно это, как сильно мы зависим от наших глаз, до той поры, пока не лишимся их.
   Очень сложно перестать вглядываться в темноту, пытаясь что-то разглядеть, хоть малейший проблеск чего-то отличного от НИЧЕГО, даже прекрасно зная, что все попытки заранее обречены на неудачу. Даже ощупав собственные пустые глазницы, сложно, просыпаясь по утрам, не попробовать открыть несуществующие веки, сложно не потянуться к глазам, проверяя то, что знаешь и так, потянуться с искренним недоумением: "что случилось?".
   Привычный дом, в котором ты прожил полтора года, внезапно становится чужим и незнакомым. Казалось бы, ты точно знаешь, где и что стоит, сколько шагов надо сделать от кресла до холодильника и где стоит обеденный стол, но без доказательства этого знания мгновенно начинаешь сомневаться во всем.
   Ты думаешь, что вытянув руку, коснешься стола, протягиваешь... и хватаешь пустоту. Ты мгновенно теряешься в пространстве, ты больше не уверен, где находишься. В центре комнаты? У туалета? На кухне? Быть может, ты свернул не туда, сделал лишний шаг, или слишком размашистый или слишком короткий? Вокруг темнота, шумит за окном дорога, кто-то в соседней квартире смотрит телевизор, пахнет грязной посудой и пыльным ковром, чистящим порошком, рассыпанным утром, который ты не смог убрать сам... и ничего из этого не поможет тебе понять, где находится гребанный стол.
   Я затруднялся подобрать слово, которым можно было все это описать. Ужасно? Страшно? Невыносимо? Пугающе? Трагично? Каждое из них подходило. Каждое ошибочно.
   Все было хуже.
   Чувство, которое я ненавижу больше всего на свете - беспомощность. Лишь одного намека на него достаточно, чтобы я пришел в ярость, уперся рогом в землю и рванулся с цепи - куда угодно и против кого угодно, либо бы доказать, что я МОГУ.
   Только теперь я понял, что никогда ранее не был беспомощен. У меня всегда был враг, которого я могу одолеть, препятствие, которое могу перепрыгнуть, найти дырку или прошибить лбом. Передо мной вставали трудные задачи, которые было непонятно как решать, я принимал вызовы, в которых не знал, как победить, но впервые я столкнулся с тем, что не смогу исправить никогда. Беспомощность - чувство, которое едва не погубило меня на складе, оно всегда сильнее всего мешало мне контролировать Проявление. Сейчас... на первые несколько дней я его потерял - столь всепоглощающим было отчаяние.
   Я не имею ни малейшего понятия, что бы со мной было, если бы Проявление не вернулось неделю спустя. Правило "восьмидесяти процентов", работающее для всех остальных, для меня было ложным. Проявление не было ни зрением, ни слухом, ни обонянием - чем-то всем вместе, и ничем в отдельности. Магнитные поля звучали, как саксофон или океан, горели, как луна или свеча, пахли, солью или железом, касались кожи, мягким и холодным, твердым или шершавым.
   Мне открыли ауру в пять лет и в тот же день, когда учили ее активировать, я что-то почувствовал внутри себя, напряг... что-то, чего у меня не было раньше и... мир вспыхнул, углубился и запел - и никогда уже не стал прежним. В тот день об этом узнали только мои родители и тренер, которого наняли для меня. Мистер Рэнс очень быстро понял, какое преимущество это дает мне в бою с кем угодно, использующим стальное оружие, переговорил с родителями и... в школу, вместе со всеми остальными детьми я не пошел - меня всему учили дома. Когда меня все же отпустили в одну из подготовительных школ, я мог бы повторить "Я не должен никому рассказывать о Проявлении" даже во сне. Турниры... "Я еще не открыл свое Проявление" - рядовой ответ, самые обычное дело. Иногда это занимало годы, бывало, что его не находили никогда: слишком замысловатыми порой были условия активации. Ты не узнаешь, что можешь подпитываться от электричества, пока тебя не ударит током. Ты не узнаешь, что можешь воскрешать мертвых, пока рядом с тобой кто-то не умрет. Ты никогда не узнаешь, что можешь удлинять меч, если сражаешься топором.
   Я думал, что худшим был страх заблудиться в собственной квартире, страх выйти на улицу, даже просто на лестничную площадку, и не найти дорогу назад. Я думал, что худшим было осознание своей беспомощности, конца всего, что было моей жизнью четырнадцать лет - сражениям, вызовам, победам. Думал, что худшим было понимание, что случившееся со мной, проблемы, с которыми я столкнулся, боль и отчаяние, с которыми едва справлялся - ничто в сравнении с тем, что переживали миллионы других людей, ослепших не имея "шестого чувства".
   Я ошибался.
   Хуже всего было смотреть неделю назад, как Блейк забирает из моей квартиры, в которую переехала после той ночи, чехол с оружием и рюкзак со взрывчаткой и уходит в абсолютную темноту, за пределы действия магнитных полей, обняв на прощанье и шепнув: "Прости, но ты не готов". Сидеть часами в пустой квартире и вглядываться в черноту, вслушиваться в переливы магнитных полей и ждать ее возвращения, и не знать, вернется ли она вообще. Когда она все же пришла, уже за полночь, видеть, как она в коридоре одевает всю ту металлическую дребедень, которую всегда носила, когда я был рядом и выпрыгнуть в коридор, чтобы остановить ее от этой глупости... замереть от ударившего в ноздри запаха крови, гари и пота. Подхватить ее на руки, не слушая слабых возражений, и занести в квартиру, осторожно ощупать, обнаружив рану на бедре, горящее лихорадкой обожженное лицо, обгоревшие волосы - такие прекрасные, пахнущие шерстью и дурманом волосы.
   Худшим было помочь ей обработать раны, уложить в кровать и просидеть на полу до рассвета, наедине с вопросом: "Сегодня она вернулась ко мне живой. А завтра? Одна против всего Белого Клыка... ее смерть - лишь вопрос времени".
   По вечерам, когда Блейк возвращалась с работы, то частенько садилась в кресло рядом с моей кроватью, доставала Свиток и начинала читать. В первые дни, когда я почти не вставал с кровати и не отвечал ей, она просто открывала поисковик и зачитывала мне с экрана все, что могла найти по интересующей нас обоих теме. О том, как живут слепые люди. О том, как меняется их восприятие, как другие чувства со временем заменяют утраченное, становятся острее и шире. Какие-то исследования мозга слепых людей, книги-автобиографии, "порадовала" тем, что мои шансы стать хорошим музыкантом резко повысились, вытащила откуда-то дурацкие методики улучшения слуха, самомассажи и лекарства, нашла какой-то центр реабилитации...
   У меня не было времени для всего этого дерьма. Не было нескольких лет, чтобы примириться с произошедшим, тщательно отточить Проявление, дождаться разработки полноценного протеза. У меня было только несколько недель на которых, может быть, хватит везения Блейк.
   Наверное, окажись сейчас на моем месте обычный человек, он бы моментально сошел с ума, пытаясь осознать происходящее, понять, почему синий свет - твердый и горячий, а маленькие кобальтовые солнца горят, как щебет сотен тысяч птиц. Даже меня дней десять назад, когда я попробовал это впервые, едва не стошнило.
   Синие солнца, каждое - не больше песчинки, хороводом кружились вокруг десятками сверкающих поющих потоков. Я подхватывал их и перекручивал, заставлял соединяться и вновь разделяться, разок собрал в шар и взорвал его, покрыв синими огоньками каждый сантиметр арены. Куда лучше, чем гильзы - тусклые и соленые, какие-то жидкие и расплывающиеся в восприятии.
   Обычно я не мог нормально чувствовать такие маленькие, меньше миллиметра, частицы, но вместе с Блейк мы смогли решить эту проблему. Мне просто нужен металл, обладающий самыми сильными магнитными свойствами, какие только возможны, чтобы я мог получить самый четкий сигнал. Блейк удалось достать для меня с десяток килограмм, а превратить его в пыль оказалось несложно - металл был очень мягким. Проблема была в том, что нормально управляться с десятью килограммами пыли... не та задачка, с которой я мог справиться раньше.
   Сейчас, правда, кое-что изменилось.
   Поднявшись в воздух, синие солнца вновь собрались в шар. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями: разминка закончилась. Я всегда начинал свою новую тренировку с одного и того же - горячий синий шар поплыл, заколыхался, сформировав знакомое лицо: тонкие правильные черты, большие глаза, чуть вздернутый носик, подвижные кошачьи уши на макушке.
   Когда ты теряешь зрение, люди превращаются в голос, интонации и запах. Лица, фигуры, одежда, украшения - все это перестает иметь значение, и лишь память хранит облик тех, кого ты когда-то ценил. Но со временем уходит и это - просто перестает быть важной информацией, мозг избавляется от бесполезных знаний, концентрируется на актуальном... Я не хотел забывать ее лицо, поэтому воспроизводил его при малейшем поводе, каждый день, каждую тренировку.
   Огромное, почти двухметровое, лицо съежилось, отрастило туловище, руки и ноги, сделало шаг, вырастило оба клинка: широкий тесак и узкое изогнутое лезвие, встало в боевую стойку и затанцевало, сражаясь с тенью... со мной. За полтора года, которые мы были знакомы, я успел изучить каждое ее движение и сейчас со скрупулезной точностью воспроизводил ее стиль - стремительный и грациозный, сложный и непредсказуемый. Сложнее всего было имитировать Проявление - синие солнца рассыпались на дюжину потоков, перемещались и собирались вновь, теряя по пути десятки пылинок, оседавших на пол. Чем дальше, тем сложнее было поддерживать взятый темп - вот от копии "оторвалась" нога, потеряв связь с туловищем... я отвлекся, собирая "Блейк" обратно, и взмах тесаком проредил оружие больше чем на половину, мелким дробленым шелестом ударив о камень сотни металлических пылинок.
   "Бой с тенью" остановился, копия потеряла всякое сходство с оригиналом, превратившись в смятую колыхающуюся массу, все росшую и росшую в размере, по мере того, как рассыпанные пылинки возвращались в рой. И все началось снова. Блейк танцевала передо мной, разбивалась в облако и собиралась вновь, снова и снова - и хотелось верить, что с каждым разом у меня получается на самую капельку лучше, чем в прошлый раз: чем лучше будет мой контроль, тем менее бесполезным я буду в бою.
   Этот вечер пройдет также, как и неделя до него - Блейк будет танцевать для меня до тех пор, пока не заболят уши от птичьего щебета, пока не начнет раскалываться голова, пока синие солнца не начнут дребезжать по полу, уже не в силах собраться в узнаваемую фигуру. Я не мог позволить себе двигаться медленно - только бежать со всех ног, надеясь, что успею заметить и перепрыгнуть пропасть. Сколько пройдет времени, прежде, чем Блейк вновь понадобится моя помощь? Неделя? Две? Я должен быть готов, хотя бы на том же уровне, как перед складом.
   Даже если в процессе мой мозг взорвется, пытаясь за неделю пройти путь, на который в нормальном режиме мне потребовали бы месяцы или годы.
   Когда виски уже начало колоть длинными раскаленными иголками, я остановил сияющую круговерть. Пыль вновь собралась в шар, вытянулась каплей к земле, формируя новую фигуру. Высокая, почти с меня ростом, длинные красивые ноги в идеально отглаженных брюках, изящные туфли без каблука, осиная талия, пиджак, галстук... прекрасное лицо, свободно падающие на плечи длинные волосы, змеиная улыбка на тонких губах. Подняв руку, женщина щелкнула пальцами... и рассыпалась синими звездами.
   Я с трудом выдохнул сквозь стиснутые зубы, с усилием разжал стиснутые кулаки и облизал пересохшие губы, слизнув соленый пот, холодной росой выпавший над губами.
   - В этот раз ты хотя бы не вздрогнул, Ахиллес, - прохрипел я. - Какой молодец.
  
   Когда ты больше не можешь видеть, весь мир меняется. Люди становятся голосом, звуком шагов, шелестом одежды, запахом тела или парфюма. Стол перестает быть белым или коричневым - он становится твердым, шершавым или гладким. Расстояние перестает измеряться метрами и сантиметрами - оно превращается в шаги и вытянутую руку.
   А если ты - это я, то люди превращаются в металл. Картинка, всегда парящая где-то на задворках сознания, лишь дополняя и раскрашивая обычный мир, выходит на первый план. По ключам, лежащим в кармане, оказывается, можно определить рост, можно даже точно идентифицировать их хозяина - как правило, набор ключей для всех уникален. Разные модели Свитков звучат по-разному, соприкасаясь с магнитными полями. А еще - самым комфортным местом, местом, где ты чувствуешь себя в безопасности, оказывается любое помещение, где много металла.
   Например - раздевалка "Разящего", сплошь заставленная стальными шкафчиками, с чугунной трубой древнего стояка древнего здания, подводящим воду к душевой и "арсеналом" через стенку, где хранилось оружие учеников. Лучше было бы разве что банковское хранилище, со всех сторон обшитое металлом.
   Звук открывшейся двери не стал для меня неожиданностью - даже в душе магнитное поле с центром в моей голове охватывало все здание, от крыши до фундамента. Этот набор ключей от каждой двери, включая парадную и черный ход и исключая арсенал, был только у одного человека.
   - Привет, Джек... - тихо сказал я, не поворачиваясь к уборщику лицом.
   Я только что вышел из душа, одетый лишь в полотенце - бандана, под которой я прятал лицо, лежала в шкафчике... и чтобы добраться до нее, мне нужно было повернуться. Я, разумеется, не видел, какое уродство у меня теперь вместо лица, но Блейк каждый раз сбивалась с дыхания, когда меняла повязки. Она пыталась скрыть дрожащий, срывающийся голос, но получалось у нее так себе. А ведь я был уверен, что в Белом Клыке она навидалась всякого...
   - О, самый щедрый парень в Черном море...
   Что-то было не так с его голосом - тусклым, невыразительным и рассеянном. Искорки юмора были слишком принужденными, резиновыми, как гамбургер в паршивой забегаловке. А еще - в руках он крутил маленький складной ножик.
   - Знаешь, мне всегда было интересно, нахрена я тебе сдался, - тихо продолжил Джек, делая шаг ближе.
   Я покосился на свой шкафчик - там, в рюкзаке, находился стальной контейнер с десятью килограммами синих звезд. Стоит мне лишь пожелать...
   - Ты подошел ко мне в переходе - пацан, в таком прикиде, будто сам живет от зарплаты до зарплаты, и вместо того, чтобы, как и все, кинуть пару монет и свалить, вытащил наружу, накормил и напоил горячим чаем, расспросил... казалось, тебе действительно не насрать. Мне всегда казалось, что за всем этим есть какое-то дерьмо, но... нищие не из тех, кто может перебирать помощью.
   Он шагнул еще ближе, короткий перочинный нож в руке дрогнул, будто он изо всех сил сжал пальцы на рукояти.
   - К чему ты ведешь, Джек? - спросил я, не оборачиваясь.
   Синие звезды остались на месте: мне не нужно Проявление, чтобы отбиться от однорукого калеки с закрытой аурой, слепой я там или зрячий, есть у него оружие или нет.
   - У меня нет этого вашего крутого дерьма, чтобы смотреть видео в сети, - Джек стоял уже прямо у меня за спиной. - Но о нем говорит все Черное море. Кто-то хорошенько вломил Дьяволу и, наверное, ослепил.
   Он ударил ножом мне в спину. Я не пошевелился - только включил ауру, чтобы показать ему то, что он хотел увидеть: густую коричнево-красную, будто проржавевшую насквозь ауру, что волнами разошлась от места удара.
   Бить во второй раз Джек не стал. Отступив назад, он шумно грохнулся на лавку, зазвенел по кафелю выпущенный из пальцев нож.
   - Макс кинул в тебя камнем, когда ты сделал со мной это, - выдохнул он. - В спину. В темноте хорошо было видно ауру. Ржавая, ветхая... такая, будто вот-вот рассыплется на части.
   Вздохнув, я развернулся и направился к шкафчику, аккуратно обойдя лавочку. Наткнуться на что-то я не боялся - в "Разящем" вся мебель делалась с солидным запасом прочности, что значит - из металла. Раздевалка почти не изменилась с тех пор, как я потерял зрение - шипели взболтанной газировкой стальные ножки скамеек, тянуло бархатом от шкафчиков, наждаком по коже сверкали трубы в стенах.
   - И что ты собираешься с этим делать? - спросил я, первым делом спрятав лицо под банданой.
   Признаться честно, мне было все равно. Давно прошли те времена, когда я боялся, что "тайну" раскроют. Ведь что я, в сущности, терял? Гражданскую жизнь, которой у меня и без того не было? Блейк в любом случае было наплевать, для нее я был в первую очередь Дьяволом Черного моря, работа... даже не смешно. Жанна, "Разящий"... это будет неприятно, но я переживу. Раскрытие здорово испортит мне жизнь, но ничего не изменит.
   Я не потеряю ничего, потому что на самом деле Ахиллеса Никоса, четырехкратного чемпиона Мистраля, золотого мальчика с блестящим будущим, не существует уже очень давно.
   - Сказать спасибо? - прошептал Джек, заставив меня замереть.
   - Спасибо?.. - переспросил я.
   - Ты помнишь, как мы встретились в первый раз, Ахилл? - прошептал он так тихо, что я едва его расслышал. - Это было зимой, на улице была такая холодрыга, что трое пацанов, которых я знал, замерзли насмерть. Ты помнишь мою шапку и шарф?
   С некоторым трудом я припомнил: те действительно очень выбивались из образа - яркие, огненно-красные и новенькие, они очень не подходили нищему, выпрашивающему милостыню в переходе метро.
   - Я был паршивым мужем, - продолжил Джек, не дожидаясь ответа. - Зарплата оператора портового крана - это курам на смех, и большую часть я спускал на бухло и шлюх. Когда ты превратил мою руку в куриную лапку, Астра наконец набралась смелости и выгнала меня из дома, потому что лучшим мужем я из-за этого так и не стал.
   Но каким бы хреновым мужем я ни был, отцом был еще хуже. Эта мелкая постоянно приставала ко мне после работы со своими глупостями - мультики эти ее гребанные, школьная домашка, еще какая-то хрень. От ее щебета у меня раскалывалась голова, и заткнуть ее можно было только прикрикнув как следует, отвесив подзатыльник или два, а лучше всего - просто запереть где-нибудь без света и ужина. В темноте она обычно затыкалась... боялась, наверно, я хрен знает.
   Накинув футболку и запрыгнув в джинсы, я присел рядом с Джеком. Не то, чтобы я был удивлен, я ведь и так знал, что он был мудаком. Обычно тем, кто совершал преступления против детей, я делал... почти тоже самое, что я сделал с Джеком, на самом деле. Временами - хуже.
   Он свое уже получил, я позаботился об этом. И превращать в "куриную лапку" вторую руку не имеет смысла - это уже ничего не исправит, не соберет обратно разрушенную семью и не поможет девочке, которую запирал в чулане в темноте и голоде собственный отец.
   - Я не знаю, как Лилия нашла меня, - сдавленно, будто каждое слово было большим шипастым шаром, который приходилось проталкивать через горло, продолжил Джек. - Она просто прибежала однажды, сунула мне эту шапку с шарфом и убежала. Она возвращалась снова и снова, приносила еду, совала мне эти смятые бумажки, которые, я точно знал, ее мать давала ей на обед. Я пытался прогнать ее, кричал, даже ударил... но она всегда возвращалась. Почему, черт возьми, она возвращалась?!
   "Полагаю, по той же причине, по которой Блейк раз за разом прощала Адама, почему оставалась с ним, несмотря ни на что, почему пыталась удержать и исправить. По той же причине, по какой сейчас она так жаждет его остановить, так будто каждое его преступление - ее вина" - подумал я.
   - Любовь - дерьмовое чувство, - сказал я, чувствуя, как кривятся губы в горькой усмешке. - Поверь мне, я знаю. Мы любим тех, кто не любит нас, и ничего не можем с этим поделать.
   - Она такая же, как ее мать - вечно думает, что люди могут стать лучше, если их просто любить и прощать.
   Почему-то я был уверен - будь у меня глаза, и посмотри я сейчас на Джека, то увидел бы слезы, блестящие в густой неаккуратной щетине.
   - Но далеко не всем этого достаточно, - продолжил я. - Есть люди, которые не понимают по-хорошему. Чужая боль всегда стоит дешево... Таких надо учить иначе: не факелом над головой, а конфоркой под жопой. Боль, причиненная другим, должна вернуться им сторицей и только тогда, на самом дне той ямы, которую они копали для других, они могут чему-то научиться... ведь факел всегда ярче в темноте, чем при дневном свете.
   Какое-то время мы сидели в тишине. Джек тяжело дышал, нагнулся, чтобы подобрать нож... но так и не взял его в руку, вместо этого отбросив к стене.
   - Когда ты устроил меня сюда, местный набольший дал мне одежду, заставил вымыться и привести себя в порядок. На прошлой неделе я получил первую зарплату... и решился сходить домой, днем, пока мелочь в школе, а жена отсыпается после ночных смен. Астра открыла мне дверь... я ее даже не сразу узнал. Она будто скинула лет десять - вся такая румяная, свежая... почти такая же красивая, как в день нашей свадьбы. Мы так ничего и не сказали друг другу... просто стояли минут десять и смотрели друг на друга - она побледнела, вся съежилась, но в дверях стояла так, будто была готова умереть, но не пустить меня внутрь. А потом я ушел. Ей лучше без меня. Им обоим лучше... Так что...
   Он замолчал, прокашлялся, неловко заерзал на лавке. Я не торопил - чувствовал, что слова, которые он хотел сказать мне, чрезвычайно важны... и сложны. Сложнее, чем любые другие слова, которые он когда-либо говорил в своей жизни.
   - Так что... - наконец выдохнул он. - Спасибо.
   Я честно не знаю, откуда это взялось. Я пытался сдержать это, но внезапность счастья, детской чистой радости не оставила мне ни шанса. Я засмеялся - впервые за бог знает сколько времени, искренне, в полный голос, выплескивая звенящую радость, делясь ей со всем миром. Что-то подобное я чувствовал, взяв в руки свой первый кубок - достижение, которым я мог гордиться, успех, придавший смысл всем литрам пролитого пота и слез, годам, потраченным на тренировки вместо развлечений, веселья, друзей, детства... всего.
   - Прости... - выдавил я. - Ты ведь и понятия не имеешь, что это для меня значит, да?..
   Я, не в силах удержаться, принялся объяснять - торопливо, сбивчиво, будто мог просто не успеть рассказать об этом, словно если не выплесну это прямо сейчас, то потеряю свой шанс навсегда.
   - Мне иногда кажется, будто я пытаюсь поймать ветер, или вычерпать океан, или пропылесосить пустыню. День за днем, ночь за ночью, говнюк за говнюком - меняются лишь лица, но не суть. Я останавливаю одного - появляется другой, за ним третий, четвертый... и этому нет конца. Начинает казаться, будто все, что я делаю, не значит ровным счетом ничего. Какая разница, какое лицо будет у следующего говнюка, который зажмет девчонку в подворотне? Какая разница, как будут звать дебилов, начавших палить друг в друга посреди жилого района? Какая разница, скольких я остановлю, если ничего не изменится? Но знаешь, Джек... - я глубоко вздохнул, наконец взяв эмоции под контроль. - Одно только это "спасибо" делает все это стоящим. Одна семья, ставшая счастливее, один человек, ставший лучше, одна исправленная трагедия... этого достаточно.
   "И ты можешь бить меня, желтоглазая сука в костюме, - закончил я про себя. - Ты можешь жечь меня, взрывать и калечить - я выживу и остановлю тебя. Потому что несмотря ни на что, это место и эти люди стоят того, чтобы я за них сражался".

Глава 21. Одинакова для всех


   - Мы на месте, парень.
   Кивнув, я достал бумажник, тщательно ощупав по-особому сложенные купюры. Блейк, конечно, объяснила мне, как пользоваться этой дурацкой системой, но я до сих пор не привык. Страх ошибиться и отдать за такси вдвое больше стоимости поездки раздражал и бесил, но, увы, я ничего не мог с этим поделать. Все, что мне оставалось, это трижды проверить купюру и надеяться на чужую честность.
   Как и, например, надеяться, что таксист действительно привез меня туда, куда нужно. Я часто бывал в этом районе раньше, но смотрел на него в основном с воздуха... и глазами. На первый взгляд - схема канализации и порядок застройки совпадал с моими воспоминаниями, но такие вещи вообще довольно стандартизированы, на самом деле. Уникальность улицам придают совсем другим способом...
   Если бы не характерное пустое пятно старинного здания, сложенного целиком из кирпича, без применения современных технологий, в багровом шелестящем лесу арматур и труб в квартале от меня, на соседней улице, кованой ограде и еще целому ряду признаков, я бы, может, действительно переживал о том, куда меня привезли.
   Передав водителю купюру и получив сдачу, я выбрался из машины, щелкнул раскладной тростью, делая вид, что нащупываю асфальт. Собранный в мастерской "Разящего" вариант трости для слепых, по утверждению Блейк, внешне отличался от обычных разве что бОльшим диаметром, но на деле имел с ними мало общего. Белая пластиковая оболочка скрывала стальную сердцевину, а узкое лезвие, спрятанное в кончике, превращало трость в аналог моего старого оружия, в форме копья. Не то, чтобы в этом действительно была необходимость, я давно не пользовался в бою старым снаряжением, но с оружием мне было спокойнее.
   - Эй! - окликнул меня водитель. - Может, мне тебя подождать? Район тут неспокойный...
   - Не стоит, - хмыкнул я. - Я задержусь здесь надолго.
   Один из страхов ослепших людей, судя по тем статьям, которые читала мне Блейк, был страх перед незнакомцами. Собственная, прекрасно осознаваемая уязвимость питала целую вереницу страхов - обмана, насилия, даже просто злых шуток. К счастью, хотя бы это обошло меня стороной - даже десяток местных бандитов, да еще и не знающих, с кем они связались, не был для меня проблемой. Открытая аура, собственные кулаки и трость, больше десяти лет тренировок и боев, а самое главное - десять килограмм металлической пыли в рюкзаке, позволяли мне плевать на большинство угроз Черного моря так же легко, как и раньше.
   Я двинулся дальше по улице, неловко постукивая перед собой тростью, копируя реальных слепых. На самом деле это была показуха, конечно, - я отличал проезжую часть по силуэтам припаркованных машин и "ограде" столбов электропередач, стены домов - по арматуре в стенах, встречных людей - по ключам, бумажникам и оружию, которое здесь при себе было у каждого второго - нож, кастет или даже пушка. Земля в пределах нескольких квадратных метров обозначалась парой сотен синих звезд, выскользнувших вслед за мной из такси. По уверениям Блейк, даже при свете дня никто не обратит внимания на несколько сотен черных пылинок, гонимых ветром под ногами.
   Очень скоро я был на месте, прошел через приоткрытую калитку в крошечный внутренний дворик церкви, а следом - в маленькую дверку, врезанную в массивные древние ворота.
   Внутри было... неуютно. Как я помнил по временам до склада, это было длинное помещение с высокими сводчатыми потолками и узкими, похожими на бойницы окнами. Отсутствие арматуры в стенах, ряды простых деревянных скамей с минимумом металла, канализация и электричество, подведенные не сюда, а к совсем другой пристройке, заставляли меня напрягаться, не позволяя получить четкое представление об окружении.
   Замерев на секунду в дверях, я медленно двинулся дальше, к алтарю. Зашелестела ткань рюкзака за спиной - это новая порция синих солнц, стелясь вдоль пола, разлеталась по залу, оседая на стенах, скамьях и дверях. По телеку сказали, что сегодня будет пасмурно и, насколько я помнил, здесь вечно экономили на освещении - авось никто ничего не заметит, тем более, что прямо сейчас в зале был всего один человек. К сожалению, по одному лишь нательному кресту, сваренному из двух разных металлов, все, что я мог узнать о нем - это кто-то из персонала.
   - Я могу вам помочь? - надтреснутым старческим голосом спросил висящий в воздухе крест, стоило мне подойти поближе.
   "Кажется, ее зовут Розой..."
   - Я бы хотел встретится с отцом Александром.
   Получив в ответ тяжелое молчание, в котором мне чудилось неодобрение, я нерешительно добавил:
   - Сестра?..
   Религия никогда не была в сфере моих интересов...
   - Сожалею, брат. Отец Александр больше не с нами. Похороны были неделю назад.
   Трость скрипнула в моих пальцах.
   Отец Александр... наверное, был именно тем священником, который нужен старой церкви с приютом, расположенной в таком районе: крепким, как старый дуб, упрямым, как целое стадо баранов, с армейским прошлым, разорванным Беовульфом бедром и парой пулевых ранений, полученных уже на посту священника, а также здоровенным револьвером, который он носил под сутаной.
   - Я полагаю, он был застрелен, - тихо сказал я.
   - Вы угадали, брат мой.
   Что ж... наверное, это было неизбежно. Удивительно еще, как его не пристрелили раньше, с таким-то характером и шилом в заднице.
   В принципе, я пришел сюда, чтобы передать сообщение и задать кое-какие вопросы. Отец Александр был лучшим вариантом, ведь именно с ним я контактировал раньше, но и монашка (или они только в монастырях?) вполне подойдет.
   - Вы пришли на исповедь? - опередила меня старушка. - Нам назначили нового священника, отца Сильвестра. Сейчас как раз время исповеди, но, боюсь, паства пока не готова довериться новому священнику.
   Я открыл было рот, чтобы отказаться, но... какая разница? Мне все равно надо передать сообщение, и тайна исповеди способ обеспечить приватность не хуже, чем Проявление, подсказывающее мне, что в зале больше никого нет. Да и посмотреть на этого "отца Сильвестра" не помешает - когда все это закончится и если я к тому моменту до сих пор буду жив, мне все равно придется иметь с ним дело.
   - Я был бы очень благодарен, сестра, - кивнул я.
   - Следуйте за мной, - сказала старушка.
   На последнем слоге ее голос знакомо дрогнул, и я ответил прежде, чем она успела задать вопрос:
   - Нет, спасибо, мне не нужна помощь.
   Голос у отца Сильвестра был хорошим - густым, хорошо поставленным, доброжелательным и спокойным. Крест на шее, точно такой же, как у сестры (Розы?) и связка ключей на поясе позволяли заключить, что ростом он не уступал мне. Больше, к сожалению, я ничего не мог сказать точно, разве что на слух его голос был молодым - лет двадцать пять, не больше, и курение с алкоголем вряд ли числились в его вредных привычках.
   Сидя в той тесной деревянной коробке, в которую меня направила сестра, я с минуту слушал, как священник читает молитву. Сначала мне показалось странным, что после каждого предложения он делает паузу, будто вспоминает текст, и лишь когда паузы резко исчезли, до меня внезапно дошло, что я, наверно, должен был повторять за ним.
   - Вы нечасто посещаете церковь, не так ли? - одним голосом улыбнулся Сильвестр, когда закончил молитву и исповедальня упала в тишину.
   - В точку, - хмыкнул я. - Меня не назвать правильным верующим.
   - Но все же отцу Александру как-то удалось заманить вас в церковь и даже на исповедь? Чем больше я слышу о своем предшественнике, тем больше понимаю, что он был крайне незаурядной личностью.
   - Когда мы встретились впервые, он попытался меня пристрелить, - улыбнулся я.
   - Под его кроватью я нашел дробовик, четыре вида праховых патронов и две гранаты, - не остался в долгу Сильвестр. - И, что характерно, еще ни один человек не удивился, когда я об этом рассказал.
   - Потому что это на него похоже, - тихо рассмеялся я, но сразу посерьезнел. - Александр, наверно, был плохим священником, а вот человеком - точно хорошим. Он жил здесь как в осажденной крепости, и ни одна осада не продлится долго, если защитники безоружны.
   - Это...
   - Просто совет. Церковь Двуединых запрещает своим священникам носить оружие, но, если вы планируете долго занимать свой пост и хорошо заботится о тех, кто от вас зависит, вы должны держать в одной руке - священную книгу, а в другой - большой револьвер.
   - Послушайте... - резко прервал меня Сильвестр. - Я священник, и...
   - Отец Александр, - не обращая на его тон никакого внимания, - оказался здесь, потому что был плохим священником - он настолько не укладывался в образ правильного священнослужителя, что его спихнули с глаз долой в эту дыру после того, как он расквасил за что-то нос какой-то шишке. А теперь сюда прислали вас. Вы тоже неправильный священник, отец Сильвестр.
   - Кто вас прислал? - затравленно спросил священник. - Это Карл? Передай ему...
   - Меня никто никогда не присылает, святой отец, - прервал я, пока он не сказал что-то, о чем пожалеет. - Обычно я прихожу сам, и моему приходу редко рады. Я не буду спрашивать, за какие грехи вы оказались здесь, что сделали или что сказали - все это осталось там, в Верхнем городе, за второй оборонительной стеной, в вашей уютной семинарии или прошлом приходе. Теперь вы здесь, в Черном море. Если вы хотите справедливости, вам придется создать ее самому, если хотите другим добра - вам придется защитить его своими руками.
   - Святой книгой и револьвером?
   - Или просто револьвером, - согласился я. - Книга не обязательна.
   Какое-то время мы молчали. В соседней кабинке тихо защелкали четки, Сильвестр что-