'Пусть ненавидят - лишь бы боялись'
  Луций Акций, 'Атрей'
  
  Когда солнце начало клониться к горизонту, бросив косые тени на стену палаты, я устало уронил книгу и закрыл глаза. Усталость берет свое, ведь я держал в руках томик и листал страницы практически с самого утра. Спешил дочитать, зная, что могу и не успеть.
  Листать страницы и удерживать книгу в слабеющих пальцах с каждым днем все труднее. Осталось только два последних томика саги - один успею, я в этом почти уверен. Второй... сильно вряд ли. А жаль: все-таки книги - лучшие друзья. После Петрухи, разумеется. Мне вообще крепко повезло с таким соседом по палате: я просто удивлялся, как в таком щуплом пареньке, да еще и на год моложе меня, может быть так много мужества.
  Люди, бросавшиеся грудью на амбразуры или на электрическую ограду концлагерей, по сравнению с Петрухой просто блекнут. Без вариантов. Чего вообще стоит броситься с гранатой под танк? Да это как два пальца об асфальт. Взял гранату, чеку дернул и бросился. Делов-то. За родину там, за сталиных всяких, еще за какую-нибудь фигню, в которую человек верит. С верой в осмысленность своей жертвы умирать легко, просто, а главное - быстро. Для этого вообще мужество не нужно как таковое - дали б мне гранату и показали танк, я бы тоже бросился, фигня вопрос. Ну или чуть раньше бросился бы: теперь я уже не смогу встать с постели, даже если у меня будут граната и танк.
  А настоящий героизм - это день за днем подбадривать товарищей по палате, шутить, улыбаться, прекрасно понимая, что мы все угасаем, глупо и бессмысленно, просто потому, что нам не повезло. И Петруха улыбался и шутил назло всему. Как он мог? Откуда черпал свою силу духа? Этого я не знаю, и спросить не у кого: когда я вчера вынырнул из липкого забытья, койка справа от меня уже пустовала. Петрухи, самого замечательного человека, которого я когда-либо встречал, не стало. Признаться, я ему завидую: его страдания закончились. И если рай существует в каком-либо виде - Петруха уже там, его наверняка пропустили без очереди.
  Появляется медсестра, меняет банку в капельнице, пока я равнодушно глотаю пилюльки. Паллиативная терапия такая паллиативная...
  Закрываю глаза. Сил нет, но провалиться в спасительный сон не получается, такие вот странные таблетки, что после них сон не хочет приходить.
  Ну и ладно. Ведь кроме книг и сна у меня есть еще одна маленькая лазейка из этой проклятой палаты - воображение. Если сосредоточиться, отстраниться от этой печальной реальности - к моим услугам любая другая, в которой я - пилот космолета, король, маг, рыцарь. Да кто угодно, меня бы устроил любой вариант, я согласен сесть даже в кабину летчика-камикадзе - лишь бы не в этой палате. У камикадзе хотя бы вера была в то, что он совершает великий подвиг, а затем вернется обратно в виде светлячка...
  А у меня нет ничего. Только опостылевшая палата и слабое утешение, что это уже ненадолго. Да, меня утешает эта мысль: я хочу, чтобы все поскорее закончилось. Желательно сразу после того, как я дочитаю последний том - это было бы вообще идеально...
  Так, к черту палату, где мой меч? Позвать сюда оруженосцев...
  
  ***
  
  Я падал в колодец бесконечной глубины. Приятное чувство легкости. Как сказал один упавший с крыши кровельщик, в падении нет ничего плохого. Это даже здорово в какой-то мере, проблема лишь в моменте приземления. Но если колодец бездонный - то и проблемы нет. Просто летишь и наслаждаешься чувством легкости. Во сне, ко всему прочему, нет такой неприятной штуки, как сопротивление воздуха, потому падение ничем не отличается от парения в невесомости.
  А стенки колодца, кстати, занятные. Не кирпич, не камень, не земля. Эдакий красноватый туман, как на снимках космического телескопа. Облака туманностей, яркие точки звезд. Бессмысленно, хаотично - но как красиво - лететь сквозь туманности и созвездия со скоростью, многократно превышающей скорость света...
  И тут внизу, в непроглядной темноте, появился свет. Не какой-то особенный, божественный или необъяснимый - обычный примитивный свет, причем даже не электрический, а будто от свечи... От многих свечей.
  Я попытался всмотреться в этот свет - черт, а он приближается! У этого гребаного колодца есть гребаное дно! А, черт, черт, черт! Уцепиться не за что, махать руками бесполезно... или попытаться? Сон же, тут и не такое бывает.
  И тут я увидел само дно. Посреди - каменный стол вроде жертвенного, на нем - человек в белой одежде, привязанный за руки и ноги, вокруг стола - зловещего вида пентаграмма или тому подобная чернокнижная хренотень, и рядом - две фигуры, на которые я смотрю сверху. И мне очень не травятся эти две фигуры: они тоже жуткие и зловещие.
  Я успел осознать, что падаю аккурат на каменный стол, и взмахнул руками в безнадежной попытке затормозить падение.
  А затем - удар.
  
  ***
  
  Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок. Сон так хорошо начинался и так хреново закончился... Хм. Куда это с потолка палаты подевалась побелка? И почему мне так жестко?
  Молнией мелькнула мысль: да это же морг! Я - на столе для вскрытия, но еще вроде бы живой... Врачи что, совсем дятлы?! Мало того что вылечить не смогли - они, видимо, еще и разучились еще живых от мертвых отличать?! Хотя чего я ждал от отечественной медицины? Как пошутил с присущим ему мужеством Петруха, лечиться даром - даром лечиться!
  И тут сбоку раздался звонкий мелодичный голосок:
  - Вау! Мастер, у вас получилось, подумать только! Получилось!!!
  - А, так ты, стало быть, удивлена? - надменно отозвался тот, кого назвали 'мастером'. - Значит, ты не верила, что у меня получится?
  - Нет-нет, что вы! - попыталась оправдаться звонкоголосая, но тщетно.
  - Цыц, позорница! Мало того, что ты позволила себе сомнения, так теперь еще и лжешь мне в лицо, словно я последний дурак, способный купиться на такое бездарное вранье?
  - Виновата, мастер! Простите! Смотрите, он начинает шевелиться!
  - Так и должно быть, или ты думала, что он будет вечно тут лежать?
  Надо мною склонился бледный силуэт, блеснули глаза - и я внезапно понял, что если это санитар, то очень-очень жестко упоротый какими-то сильнодействующими препаратами: лицо нездорово-бледное, цвета бумаги, губы бескровные, а глаза... О, эти огромные белки с крошечными точками зрачков! В анимэ с такими глазами обычно изображают особо отмороженных и двинутых на всю голову злодеев.
  Забавный у меня глюк... Или это ад? В принципе, так-то я атеист, но ничего плохого не сделал в жизни... ну почти. Значит, если ад все-таки существует, то я должен попасть в Лимб - место, где находятся люди, не заслуживающие адских мук, но и не попавшие в рай по независящим от них причинам. Вроде как в Лимбе чертей быть не должно...
  - А где твои рога? - спросил я у бледного.
  Он с любопытством приподнял брови, тоже белые:
  - А почему у меня должны быть рога?
  - У чертей же есть, рога, разве нет?
  - Понятия не имею, кто такой 'чертей' или кто такие. На случай, если я похож на кого-то, знакомого тебе, у кого есть рога - вынужден тебя огорчить: это не более чем случайное сходство. В общем, Грэйгор, давай я сразу объясню тебе, что к чему?
  - Тут какая-то ошибка. Меня зовут...
  С его указательного пальца сорвалась тоненькая молния - и меня стегануло так, что я вскрикнул. А вот скорчиться не получилось: я обнаружил, что привязан за руки и ноги.
  - Не смей перечить мне, Грэйгор, - спокойно сказал бледный. - Не имеет значения, как тебя звали в твоем родном мире - теперь твое имя Грэйгор. На будущее - учись меньше говорить и больше слушать. Итак. Я - Сарториэль Вект, великий маг и мудрец... Ты знаешь, кто такие маги и что такое магия?
  Я молча кивнул, опасаясь получить еще один удар: хрен его знает, как он это делает - но больно!
  - Отлично. А кто такие короли и принцы, знаешь?
  Я снова кивнул.
  - Превосходно. Так вот. Я не знаю, кем ты был в своем мире - но наверняка кем-то убогим и никчемным, недовольным своей судьбой. Иначе, в общем-то, и быть не может, ведь если бы не твое желание стать кем-то более значимым в каком-то более замечательном месте - я не смог бы вытащить твою душу из твоего мира и перенести ее сюда. Возрадуйся: твоя мечта сбылась. Тело, в котором ты находишься, ранее принадлежало принцу, так что теперь ты - его высочество кронпринц Грэйгор Валлендел из рода Валленделов и наследник престола. Замечательно, не правда ли?
  Должно быть, мои глаза полезли из орбит от таких новостей, потому что Сарториэль снисходительно улыбнулся, несколько секунд помолчал, давая мне переварить услышанное, и продолжил:
  - Да, понимаю. Поверить трудно. Вы, людишки, понятия не имеете об истинном устройстве мироздания, равно как и о возможностях поистине сильной магии, а не тех убогих фокусов, которые вы с горем пополам у нас переняли...
  Я повертел головой, пытаясь сориентироваться, и тут вспомнил, что падал из колодца на стол, к которому был привязан человек. А сейчас привязан я, к тому же лежу на столе в одиночестве...Постепенно все начало вырисовываться в более-менее понятную, но все равно невероятную картину.
  Какая-то бледная жопа с ушами проводит ритуал, выдергивает из параллельного мира душу, которая оказывается моей только потому, что я имел привычку мечтать, и засовывает в тело местного принца. В принципе, тут бы радоваться, но я не настолько наивен: ведь если меня 'перетащили' в другой мир, то для этого наверняка имелась причина, и что-то подсказывает, что эта причина мне не понравится.
  - А для чего все это? - осторожно поинтересовался я.
  - О, тут все просто. Ты кронпринц, и если будешь слушаться меня - однажды станешь королем, хозяином этой страны. - Сарториэль хищно улыбнулся и закончил свою мысль: - а я стану хозяином короля. Со всем, что из этого следует. Как тебе мой план, Грэйгор?
  Я молча смотрю на него, он смотрит на меня - и продолжает улыбаться. Злодей злодеем, внешность не обманула.
  - Хочешь, я угадаю, о чем ты думаешь? - спросил Сарториэль чуть погодя.
  - И о чем же?
  - Ты думаешь о том, что когда станешь королем - найдешь способ избавиться от меня. Угадал?
  Я покачал головой:
  - Не угадал.
  - Тогда о чем?
  - Если моя душа попала в тело Грэйгора - то куда делась душа самого принца?
  Сарториэль пожал плечами:
  - А вот этого я не знаю. Есть вещи, недоступные даже мудрейшим из мудрых, вроде меня. Куда уходит душа человека, дагаллонца, криффа или любого другого разумного существа после смерти - не знает никто из смертных.
  - Принц умер, и ты воскресил его при помощи моей души?
  - Точно, - кивнул маг.
  - И как именно он умер?
  - Как-как... Не пережил лечения. В общем, Грэйгор, есть очень важный разговор...
  С этими словами Сарториэль взглянул на стул, стоящий у стены, взглядом пододвинул его к себе и уселся. В этот момент я обнаружил, что его гротескно-упоротые глаза с крошечными зрачками - обман зрения: на самом деле, его глаза устроены совершенно обычным образом, просто цвет радужки - тоже белый, оттого радужка сливается с белком. И потому на первый взгляд кажется, что глаз состоит только из белка и крошечного зрачка. А дополняет его образ такая же белая, словно выбеленная перекисью, шевелюра. Белое-белое лицо с двумя черными точками зрачков.
  - А я так и буду лежать привязанным?
  - Ну, это не обязательно, Грэйгор.
  - Ну так развяжи меня.
  - Ты не попросил.
  - Пожалуйста, развяжи меня.
  - Неправильно просишь. Ко мне тут обращаются на 'вы' все без исключения, в том числе и король. И ты - последний человек в этом мире, для которого я сделаю исключение. Потому что для всех я - 'светлейший', то есть великий маг и целитель, а для тебя - еще и хозяин. Впредь мы будем общаться согласно этикету - ты ко мне на 'вы' и 'светлейший', я к тебе - 'ваше высочество', но пусть это никогда не введет тебя в заблуждение: принц и король ты для всех, кроме меня и Роктис.
  - Пожалуйста, развяжите меня, светлейший.
  - Совсем другое дело. - Маг щелкнул пальцами и я почувствовал, как ремни, удерживающие мои руки и ноги, зашевелились сами по себе и развязались.
  Я уперся руками в каменную столешницу и кое-как принял сидячее положение, огляделся по сторонам, потирая затекшие запястья. Помещение - подвальное, освещено факелами и свечами. Лаборатория чернокнижника, ни дать ни взять.
  Тут у меня слегка закружилась голова, я качнулся, но стоящая сзади Роктис схватила меня за воротник рубахи и не дала упасть. Сильная, хотя выглядит поменьше меня.
  - Роктис, микстуру.
  Она протянула мне флакончик с резким запахом, напоминающим мятный. Я послушно его выпил, головокружение прошло.
  - Хорошая микстурка, однако, - сказал я и развернулся лицом к Сарториэлю, свесив ноги со стола.- Так что за важный разговор?
  - Я объясню тебе ситуацию, в которой ты оказался. Всех королей можно условно поделить на две группы: первые живут счастливо, но недолго, вторые - несчастливо и тоже недолго. А короля страны в глубоком кризисе это касается как никого другого. Но у тебя есть шанс попасть в редкую третью категорию: если будешь слушаться меня - проживешь долгую, счастливую и беззаботную жизнь. Беззаботную - потому что на самом деле править страной буду я, а на твою долю останутся только королевские развлечения и увеселения. Замечательная перспектива, правда?
  - Угу, - кивнул я. - Вы похитили принца, заменили в нем душу...
  - Что значит 'похитил'? Мы в королевском дворце находимся, между прочим. И вот тут я подхожу к главному - к природе моей власти над тобой. Видишь ли, я - королевский целитель. И тут, в этой лаборатории, я занимался исцелением принца от тяжелого недуга. Грэйгор Валлендел, увы, был бесноватым.
  - Душевнобольным, в смысле?
  Сарториэль приподнял брови:
  - Так тебе известен принцип душевных заболеваний?
  - Ну да, а что?
  - Видно, в твоем мире людишки слегка мудрее здешних - и это очень сильно упрощает жизнь мне и тебе. Тут считается, что душевнобольных одолевают демоны-эфириалы, пытающиеся завладеть сознанием человека, и я, скажем так, пытался изгнать из принца демона, захватившего его... Но на самом деле демона нет. То есть, эфириалы, конечно же, существуют, но людишки не видят разницы между настоящим одержимым, захваченным эфирной приблудой, и душевнобольным. И вот одно важное уточнение: то, что называется душевной болезнью - на самом деле болезнь отнюдь не души.
  - Мозга?
  - Хм... Ты и это знаешь? Повезло мне, что не придется объяснять простые вещи... Да, верно. Бесноватость, вспышки агрессии, припадки и прочее - на самом деле разновидности заболеваний мозга. К сожалению для тебя, ты унаследовал тело принца вместе с его болезнью.
  - Да блин... Так я и знал, что тут не все хорошо... И что у меня?..
  Тут я внезапно понял, что не могу выговорить ни 'эпилепсия', ни 'шизофрения'. Чуть подумав, я догадался, что таких слов в языке, на котором я говорю с Сарториэлем, попросту нет - и следом пришло осознание того факта, что все это время я говорил вовсе не на русском.
  - Приступы бешенства и немотивированной жестокости с потерей самоконтроля. То есть, именно то поведение, которое в наибольшей мере ассоциируется у людишек с эфириалами. Но все не так уж и плохо: у меня есть лекарство, которое избавит тебя от этих приступов. Флакончик в день - гарантия душевного равновесия и полного самоконтроля. Думаю, ты понимаешь, что рецепт знаю только я.
  - Понимаю, - кивнул я. - Но в чем тогда смысл трюка с душами? Можно же было и принца так шантажи... 'лечить'.
  - Там были неизлечимые осложнения в виде жгучей неприязни к моей персоне, к моему народу, зашкаливающих амбиций, да еще и так называемый 'патриотизм' имелся. Он, видите ли, не позволит, чтобы дагаллонец правил страной... Вдобавок, принц полагал, что меня надо посадить на цепь и заставить выдать секрет... В общем, с ним бы не получилось - пришлось от него избавиться. А с тобой вполне получится. Ты учти еще вот какой момент. Что в твоем мире делают с душевнобольными?
  - Лечат. В специальных лечебницах.
  - Вот оно, преимущество мудрого подхода... А тут бесноватость болезнью не считается, понимаешь? Одержимых демонами людишки обычно сжигают.
  От этих слов меня передернуло.
  - Да вы не волнуйтесь, ваше высочество, - проворковала мне на ухо Роктис. - На самом деле все не так ужасно: демон якобы сидит в груди у человека, потому перед сожжением надо крепко перетянуть горло, чтобы демон не смог вырваться и тоже сгорел. Иными словами, одержимых душат, а сжигают уже мертвых.
  Меня снова передернуло.
  Сарториэль ухмыльнулся:
  - Тебе и это не грозит. Как особу королевской крови, тебя просто запрут в самом глубоком подземелье дворца - до тех пор, пока демону не надоест и он не покинет тебя. Вот только демона, как мы с тобой знаем, нет, так что сидеть тебе в темнице до самой смерти. Да, и еще одно: о том, как устроено мироздание, людишки не ведают ни сном, ни духом. О том, что за 'пустошами Хаоса' лежат другие миры, вроде твоего, даже среди просвещенных народов знают единицы. Проще говоря, если ты попытаешься кому-либо рассказать о реальном положении дел - тебя опять-таки примут за демона. Тебе не то что никто не поверит - никто даже не поймет, если б и хотел поверить.
  Минуту я переваривал услышанное.
  - Ну, так что скажешь?
  - А что я могу сказать-то? - развел руками я. - Выбора у меня, я так понимаю, нет.
  - Правильно понимаешь. А, забыл еще сказать, что в стране положение шаткое, а у тебя лично есть недалекий младший брат Люциус, который готов на что угодно пойти ради короны, и младшая сестра Лина, гораздо более умная. Ей корона сама по себе не очень-то и нужна - она жаждет реальной власти. Так что они будут действовать против тебя в паре. Добавь сюда сомнения многих дворян в том, что принц Грэйгор способен управлять страной, с трех сторон окруженной врагами... Даже не принимая во внимание твою болезнь, ты не протянешь долго сам по себе.
   - Да уж, - вздохнул я.
  Сарториэль ухмыльнулся:
  - На самом деле, поводов для печали нет. Ведь я же сказал, что возьму все хлопоты на себя. Будешь делать что я скажу, ваше высочество - однажды станешь вашим величеством.
  - Все равно, быть чьей-то разменной фигурой веселья мало.
  - Не совсем верно, - возразил маг. - Моя фигура - да. Разменная - нет. Все завязано на тебе, я ждал этой возможности больше ста лет и в обиду тебя не дам. Но если ты меня подведешь - от моего гнева тебя спасет только петля... если успеешь повеситься. Думаю, это ты тоже понимаешь... ваше высочество.
  - Понимаю.
  - Отлично. Итак, теперь о том, как все будет. Первое - вы потеряли память, ваше высочество. Ваш отец, король Дардан Четвертый, был мною заранее предупрежден, что такова цена исцеления: изгнанный демон прихватил воспоминания с собой. Дабы это не повторилось - вы будете пить магический эликсир, который делает вас невосприимчивым для демонов. Моя ученица, Роктис, отныне приставлена к вам - на очень крайний случай, если эликсир почему-то не сработает. Она знает, что делать в таких случаях, а заодно будет помогать вернуть воспоминания, в том числе и такие простые, как правильно держать вилку за столом, кто есть кто, как к кому обращаться и вообще - как вести себя по-королевски.
  - Понятно.
  - Замечательно. Ваше высочество, вы готовы снова исполнять роль наследника престола?
  - Куда деваться-то...
  - Отлично. Сейчас Роктис позовет ваших слуг, вам помогут дойти до ваших покоев. Слуги уже знают, что вы потеряли память, так что проблем возникнуть не должно. Да, и не пугайтесь своих телохранителей, если что.
  - А что с ними не так? - насторожился я.
  - Ваш отец набрал личную охрану исключительно из полукриффов. В мире интриг, политики и дворцовых заговоров положиться можно только на них: все остальные способны вас предать, а эти - нет. Итак, Роктис, зови слуг: пора вернуть народу Талсидонии исцеленного принца.
  
  ***
  
  За следующие два часа я понял, каково это - быть очень важной персоной.
  Двое слуг в ливреях - оба пожилые, видимо, служат давно, может, всю жизнь - провели меня по коридору, поддерживая под руки, помогли подняться по винтовой лестнице, затем провели до моих палат. Кстати, оба - обычные люди, а не бледные, как Сарториэль. На всем протяжении пути - закрытые двери и ни одной лишней души: только я, слуги, помощница колдуна и четверо стражников-полукриффов: двое идут спереди, двое сзади.
  Эти четверо - мягко говоря, не совсем люди. Если Сарториэль, назвавшийся дагаллонцем, выглядит как человек, только бледный до белизны, то полукриффы на нормальных людей похожи еще меньше. Амбалы - дай боже, все четверо под два метра, широкоплечие, с мощными лбами, треугольные лица с узкими подбородками, глубоко посаженные глаза, приплюснутые носы - и специфические роговые наросты на голове, похожие на загнутые назад рога. Увидел бы вначале их - точно подумал бы, что в аду. Только один из четверых без рогов - явно спилил, все остальные детали внешности те же. А вот цвет кожи - сероватый слегка, не более. И в целом, если бы не 'рога', они вполне могли бы сойти за не совсем нормальных людей. Сильно не красавцы, но и не страхолюды: на Земле среди всяких там борцов и рестлеров были типчики и поуродливей.
  Меня довели до покоев, не позволив никому постороннему увидеть мою персону в столь жалком состоянии, уложили в кровать - а затем слуг появился целый даже не взвод, а скорее рой. Как мое высочество себя чувствует? Не желает ли отобедать? Чего подать? Сидеть в постели удобно или еще подушек принести? Велю ли я позвать музыкантов? Шута? Открыть окно или поставить рядом слугу с опахалом? Или еще одно одеяло нужно?
  Я даже растерялся немного, но выручила Роктис: высочество болеет, подать только здоровую диетическую пищу и свежего молока, всех лишних отсюда убрать, никакого шума и впредь являться только по колокольчику.
  Охрана осталась за дверью, слуг поубавилось - и я вздохнул свободней. Принесли еду - ломтики нежного мяса, фрукты и салаты - и я получил еще одну передышку: кушая, можно спокойно осмотреться и разобраться, что к чему.
  Роктис быстро рассказала мне все, необходимое в первую очередь: эти четыре охранника - мои личные, один дежурит у двери всегда и следует за мной по пятам везде во дворце, захочу выйти - со мной пойдут минимум двое. Слуга, вот этот вот лысый - Финтус, он прислуживал мне с самого детства. Королевскую еду готовят в отдельной, очень охраняемой кухне и только старые, проверенные слуги. Приносят тоже они, причем несущих еду слуг всегда сопровождает дворцовый стражник, а дворцовая стража состоит исключительно из гвардейцев, доказавших свою верность многолетней службой. Гвардейцы не обладают патологической верностью полукриффов - но тоже весьма надежны.
  Самое главное - ко мне не пропустят никого постороннего, кроме Сарториэля и короля, до тех пор, пока я не решу, что полностью здоров и готов снова 'выйти в свет'.
  Поев - ох и вкусно же тут готовят! - я откинулся на подушки и изъявил желание отдохнуть. Оставшись один, задумчиво уставился в окно. Что мне теперь делать дальше?
  В общем-то, мне бы радоваться: благодаря вмешательству Сарториэля я оставил костлявую с носом, избежав своей неприглядной печальной участи. Но нет, на душе - странная пустота. Еще совсем недавно у меня была мечта, помогавшая мне держаться из последних сил: я хотел успеть дочитать два последних тома. Но уже не дочитаю: они остались в прежнем мире. И потому теперь я чувствую себя очень странно. Вроде бы, что такое какие-то два томика по сравнению с джекпотом под названием 'жизнь'? Да пшик. Но только ощущение такое, как будто меня лишили моей последней точки опоры, а новую я пока еще не нащупал.
  Итак, что у нас в активе? Смерть отменяется - это плюс безусловный, но есть и обратная сторона: а надолго ли? Сарториэль избавился от принца - и от меня избавится, как только я стану ему не нужен. Вопрос именно в том, когда это произойдет. Судя по всему, не раньше, чем я стану королем, а вот потом... Возможно, он все же говорил правду и я ему нужен просто как прикрытие, марионетка. Честно говоря, для меня это был бы наилучший вариант: ну какой из меня правитель? Да никакой. И если Сарториэль хочет править - да пожалуйста! Он получает то, чего жаждет - власть. Если я при этом получу беззаботную жизнь коронованного бездельника - окей, я согласен. Одна беда: я не уверен, что Сарториэль был честен со мной, да и вообще быть чужой пешкой, которую в любой момент могут снять с доски - удовольствие ниже среднего.
  Возможно, если бы мне удалось упрочить свое положение - мы могли бы быть с ним на равных, эдакий дуэт, но этот тип весьма коварен и стар, с возрастом сильно за сотню, и за одну ли? У меня, молокососа, нет шансов против его жизненного опыта.
  Второй пункт в активе - я теперь ВИП. Очень важная персона, чьи желания и прихоти готовы исполнять десятки слуг. Прямо сейчас я полулежу в кровати с мягким матрацем, пуховыми подушками и приятной на ощупь периной, в комнате с явными признаками чрезмерной роскоши: гобелены на стенах, палас на полу. Если память не изменяет - за год мастер мог сделать примерно квадратный метр гобелена, максимум полтора. А у меня тут не то пятнадцать, не то двадцать квадратных метров красивейших из них - то есть пятнадцать-двадцать лет жизни какого-то мастера, и все гобелены в едином стиле... Наверное, дохрена денег угрохано, и это на одни только гобелены.
  Но и этот 'плюс' имеет свою цену: мое место ВИПа хотят занять младшие брат и сестра принца, ну то есть теперь, видимо, мои... И я их очень даже понимаю. Правда, они вряд ли живут в худших условиях, нежели я - но корона, надо думать, манит.
  Эх-х, что тут рассуждать? Я сейчас в таком положении, когда от меня ничего не зависит, вот прямо сейчас я ничего изменить не могу. Мне надо вначале разобраться в ситуации, освоиться, понять, что к чему, куда и как - и только потом, может быть, я стану чем-то большим, нежели пешка злодея.
  А пока... на меня свалилось слишком многое за считанные минуты. Говорят - утро вечера мудренее. Сейчас за окном светло - наверное, и полудня нет, только это не помешает мне немного поспать, а сон, надеюсь, немного сгладит мое теперешнее околошоковое состояние. Психике нужен отдых.
  Я закрыл глаза и вдруг подумал, что есть кое-что однозначно хорошее в моем теперешнем положении. Раз Сарториэль Вект перетащил мою душу 'оттуда' 'сюда', то сам факт существования души я могу считать доказанным. И если так - то, стало быть, для Петрухи все не закончилось в той богом проклятой палате. Где он? Что с ним? Этого я уже не узнаю, скорее всего.
  Петруха, где бы ты сейчас ни был... я надеюсь, что у тебя все хорошо.
  Мне очень-очень хочется в это верить.
  
  ***
  
  Спал я плохо, но пробуждение оказалось еще хуже.
  Лязг железа по железу и рев сражающихся - оп-па, кажется, самое хреновое началось гораздо быстрее, чем рассчитывал Сарториэль. Видимо, я обманул Костлявую не так сильно, как думал, и мне надо срочно отсюда бежать, если я не хочу дать ей отыграться!
  Я выскочил из своих покоев в одной ночной рубашке - и оказался в предпокое, маленьком 'тамбуре', где вся утварь - один-единственный массивный стул с восседающим на нем здоровенным рогатым телохранителем.
  Завидев меня, амбал вскочил.
  - Выше высочество?..
  - Что происходит?!!
  - Э-э... где?
  Он что, вообще глухой?!!
  - Через окно слышны вопли и звуки боя!
  - А, это... Это тренировка. Она всегда бывает в это время... Эм-м... Кажется, кто-то забыл сказать сержанту о том, что вы отдыхать изволили...
  - Кажется, кто-то забыл сказать мне о том, что тут бывают тренировки, - беззлобно передразнил я и вернулся обратно в свою комнату.
  - Эм-м... Ну да, это тоже сказать забыли, ваше высочество, - донеслось мне вслед.
  Охранник, судя по всему, особым умом не отличается. Но лоб здоровенный, а его меч весит точно не килограмм и не два. Для охранника это важнее, надо думать.
  Сонливость как рукой сняло, потому я подергал за веревочку колокольчика. Сразу же явился Финтус, и я потребовал подать мне чего перекусить. Вкусняшек каких-нибудь. Стресс, как говаривал один толстый психолог, надо заедать.
  Финтус кабанчиком метнулся куда-то и вернулся с блюдом, на котором красовались два больших пирожка вроде расстегаев и стакан молока. Пирожки оказались с мясом и грибами - годится. Впрочем, детдомовскому сироте не угодить в плане жратвы - задача непростая, прямо скажем.
  Не успел я доесть первый пирожок, как заявилась Роктис собственной персоной.
  - Приятного аппетита, ваше высочество! - медовым голоском произнесла она.
  - Угу, спасибо. Зачем пожаловала?
  - Убедиться, что вы себя хорошо чувствуете!
  По правде, я хорошо себя чувствовал, пока ее рядом не было, но стоило ей появиться, как мне снова вспомнилось мое шаткое положение.
  Тут я получше к ней присмотрелся и впервые заметил, что сама она явно той же крови, что и Сарториэль - бледная до белизны, бескровные губы, белые волосы - но глаза не такие, как у ее мастера. Нормальные голубые человеческие глаза. Ну хоть не бело-упоротые, как у Сарториэля - и то хорошо.
  - Да нормально я себя чувствую...
  - Замечательно. Вас с минуты на минуту навестит ваш отец - он только что вернулся в столицу, - и смотрит так выразительно.
  Ясно, мне надо получить инструктаж. Я поставил блюдо с пирожком и молоком на подоконник и кивнул слуге.
  - Все, больше ничего не нужно. Ступай.
  Финтус поклонился и исчез, бесшумно закрыв за собой дверь, а я повернулся к Роктис.
  - Итак... как я должен общаться с королем?
  - С отцом, - поправила меня она.
  Роктис быстро описала мне нормы этикета - ничего внезапного - и ввела в курс дела относительно взаимоотношений короля и принца. Король Дардан, как я понял, оказался неплохим отцом, который, впрочем, обычно очень сдержанно себя ведет. Ну в самом деле, какие тут сюси-пуси, он же все-таки король, а не кто-то там.
  Минут через пять в коридоре послышалось громыхание тяжелых доспехов - ясно, идут рогатые амбалы. Стало быть, и король там же...
  Тут у меня идея появилась: скажусь-ка я совсем разбитым, вдруг Сарториэлю за это влетит? Я таким образом смог бы прикинуть, насколько прочны позиции 'упоротого колдуна' при дворе... Но, конечно, напрямую жаловаться не буду - напротив, скажу, что, дескать, все замечательно, а потом ненароком раз - и покачнусь...
  Тут громыхание доспехов совсем уж рядом в коридоре, топот подкованных сапог. Ну, вот сейчас я встречусь с королем... с отцом, то бишь. Своего отца у меня в 'той' жизни не было - сирота, причем идеальной круглый, так сказать... Может, узнаю хоть приблизительно, каково это - быть не сиротой...
  И тут дверь резко распахнулась, и...
  ...И в комнату стремительно ворвался, а точнее - чуть ли не вкатился толстый недоросль ростом метра полтора, с кривым носом, кривыми ножками, а на голове - корона из желтого металла высотой где-то сантиметров пятьдесят.
  - Тааак! Где там мелкий засранец?!! - возвестил коротышка скрипуче-писклявым голосом.
  Бутерброд мне в рот, это и есть король?!!
  Пока я пытался удержаться от нездорово-истерического смеха, в комнату следом ворвался 'мой' телохранитель, причем с настолько перекошенной рожей, что смеяться мне враз перехотелось.
  А охранник хапнул короля за шиворот с таким видом, будто намерен незамедлительно звездануть его головой о стену, и выдернул из комнаты прочь.
  И пока я сидел и пытался сообразить, какого хрена тут происходит, в комнате появился высокий крепкий мужчина с широким обветренным лицом и черной бородой, одетый во что-то вроде походной одежды с кольчугой поверх оной и с мечом у пояса. О том, что это не простой воин, свидетельствовал разве что серебряный обруч на голове.
  Пока я все еще соображал, стоящая возле моей постели Роктис поклонилась, и тогда я понял, что это и есть король, а коротышка...
  - Ха-ха, - издал негромкий смешок чернобородый, - гляжу, Яцхена ты забыл и принял за меня, а он, конечно же, в своем репертуаре...
  - О да, - подтвердил я, - целых несколько секунд я пребывал в уверенности, что это и есть мой отец...
  - Значит, все-таки демон подчистую все украл, - вздохнул король. - Ну и как ты теперь, сын?
  - Надо думать, вашими молитвами, отец, - ответил я, - без гнусных голосов в моей голове оно как-то полегче. А что касается потери памяти... В определенном смысле, тут даже есть кое-что хорошее: ничего не болит и постоянно новости. Хотя таких новостей, как с Яцхеном, хотелось бы поменьше.
  Король криво улыбнулся, развернул к себе кресло, стоящее у стола, и сел напротив меня. Я при этом отметил, что сей предмет меблировки весит килограммов под пятнадцать и что король оторвал его от пола и развернул одной рукой без малейшего напряжения.
  Мы с ним коротко поболтали, он убедился, что я действительно забыл почти все, а я отвечал ему довольно беспечно, мол, забыл и что? Раз я что-либо знал или умел - не вижу проблемы узнать или выучить повторно. Тем более что говорить и ходить я не разучился - видать, не все так плохо, как кажется.
  - Ну коли так, - сказал король, - денек-другой приди в себя, отдохни, а далее снова придут к тебе твои былые учителя... Эх-х, уж подкосило тебя так подкосило... Но это было меньшее из двух зол.
  - Это не страшно, - заверил я, - молодец не тот, кто никогда не падал, а тот, кто после каждого падения снова поднимался.
  - Верно говоришь. Ну что же, поправляйся. Мне еще на день-два надо съездить в ближайшую крепость, глянуть, как там дела обстоят, а дальше... Ну, чай, Творец да не оставит.
  Когда он ушел, я отметил про себя, что Роктис в его присутствии даже не пикнула, а он ее не удостоил и словом. Видать, ее положение от положения слуги мало отличается, авторитет колдуна на нее не распространяется. Учтем-с.
  - А этот коротышка, Яцхен - это шут? - спросил я.
  - Да, ваше высочество, шут.
  - Стало быть, он знал, что я потерял память, раз такую шутку отколол...
  - Если вы про 'мелкого засранца', прошу прощения, то он так регулярно шутил и ранее.
  Я вздохнул. Ладно же, с волками жить - по-волчьи выть. Надо оттачивать зубы, и в качестве тренировочного противника шут подойдет. Посмотрим, Яцхен, кто будет смеяться последним.
  
  ***
  
  Ближе к вечеру появился в моих хоромах незнакомый слуга и с поклоном доложил, что мои дражайшие брат и сестра испрашивают, есть ли у меня возможность и желание их принять. Роктис, как назло, отсутствует, так что мне не у кого спросить - это нормально, что к брату официально посылают слугу, вместо того, чтобы просто взять да зайти? Видимо, нравы такие... нездоровые. Хотя, если Сарториэль не врал, что братан и сеструха меня свергнуть хотят...
  - Да, вполне могу и принять, пускай приходят.
  Ну, поглядим, что за звери.
  Вскоре они явились - и оказались, как ни странно, не совсем такими, как я ожидал. Подсознательно я представлял себе средневековую принцессу примерно такой же, какими они выглядят на портретах земных средневековых художников - полные, круглолицые и весьма далекие от идеалов двадцать первого века. Но нет, Лина - стройная, невысокая девушка, черноволосая, привлекательная и... нет, пожалуй, до 'роковой' красавицы немного не дотягивает. Нет в ней 'роковости'. А вот коварства, видимо, хватает.
  Она сразу же вкрадчиво осведомилась, как я себя чувствую, но между сказанных слов мне почудился реальный вопрос: 'Грейгор, ну как, ты в состоянии после 'лечения' бороться за корону?'.
  - Спасибо за заботу, дорогая сестра, - улыбнулся я. - Отлично себя чувствую. Даже лучше, чем ты могла бы надеяться.
  - На что это ты намекаешь?! - она сделала вид, что обиделась.
  - Ни на что я не намекаю. Просто говорю, что мое самочувствие опережает самые смелые твои надежды. Ведь ты же надеялась, что со мной все хорошо, не так ли?
  - Э-э... Конечно, а как же иначе?!
  Люциус чем-то напоминал сестру, но чуть попроще. Не такие живые глаза, не такой цепкий взгляд, не такая вкрадчивая речь. Однако на тупого он не тянет, как это пытался изобразить Сарториэль. Да, безусловно, по сравнению с Линой Люциус смотрится бледно, но все же не тупица, и недооценивать его было бы глупо с моей стороны.
  Я поболтал и с ними на ничего не значащие темы, в процессе беседы узнав, что Люциус - заядлый коллекционер, собирающий образцы гончарного мастерства древних альвов. Кстати, надо будет узнать, кто такие альвы.
  Затем я сослался на усталость и снова остался в одиночестве.
  Ближе к вечеру я вызвал слугу и велел подавать ужин, а пока он бегал хлопотать, ради интереса подошел к креслу, в котором сидел король, и попытался его поднять. Оказалось - хрен там, поднять его в воздух я смог только двумя руками, кресло-то дубовое и очень основательное, а потому - даже не пятнадцать кило, а все двадцать. С другой стороны, двумя руками я его поднял без особых проблем, видать, не совсем доходяга - и это хорошо.
  А то мало ли что готовит мне день грядущий.
  
  ***
  
  На следующий день рано утром заявилась Роктис и принесла флакончик снадобья. Эликсирчик, надо думать, неплох: если с момента пробуждения меня одолевала тревога, то после приема лекарства ее как рукой сняло. Действительно, а почему я должен опасаться проблем на ровном месте? Видимо, у принца Грейгора еще и паранойя была... ну то есть теперь она у меня. Просто, мать его в бога душу, замечательно: только паранойи мне не хватало.
  Хотя... один хрен сижу на коротком поводке у Сарториэля. Шизофрения сама по себе или шизофрения в паре с паранойей - так и так дела мои будут хреновые без эликсира.
  Ближе к обеду в атриуме дворца началась тренировка, так что я оделся и в сопровождение телохранителя пошел посмотреть с балкончика.
  Атриум - внутренний дворик, характерный для домов патрициев в древнем Риме - в королевском дворце был приспособлен непосредственно под военные упражнения гвардии и телохранителей. В дальней от меня половине пара взводов стражи упражнялась в маневрах и перестроениях, и к ним я быстро потерял интерес.
  Потому что ближе ко мне происходило куда более зрелищное действо.
  Примерно дюжина здоровенных амбалов, закованных в гремящую броню с очень специфическими открытыми сверху шлемами, из которых торчат их роговые наросты, тренировалась не в командном взаимодействии, а в непосредственном сокрушении и размазывании противника тонким слоем, опираясь исключительно на личное мастерство, силу и чудовищное оружие.
  Шесть пар громадных тяжеловесных бойцов, двигаясь с невероятной для их размеров и веса прытью, налетали друг на дружку, размахивая, ни много ни мало, железными ломами с приваренными поперечинами, и сшибались с грохотом сталкивающихся тепловозов.
  Руководил этим действом особенно здоровый пожилой громила, чей облик выдавал очень опытного ветерана, прошедшего множество боев. Ну как руководил - орал страшным голосом, перемежая указания отборной руганью и незнакомыми мне словами, в которых я тоже улавливал что-то матерно-оскорбительное.
  - Кадиас! Какого дьявола ты прохлаждаешься?!! Ты вообще понимаешь разницу между ударом и дружеским хлопком?!! Бей, а не хлопай! Бей, твою мать, бееееееееееей!!! Вархан!!! Вот чего ты телишься?! Он блокирует - а ты ему в ухо левой врежь, мать твою налево, у тебя левая не только чтобы служанкам сиськи тискать!!! Сильнее бейте, лодыри никчемные, я вам за такие 'удары' и гроша ломаного бы не платил!!!
  Больше всего меня удивило то, что эти парни обменивались такими ударами, от которых нормальный человек околел бы на месте, невзирая ни на какие доспехи. Когда Вархан, следуя инструкциям, двинул своего оппонента кулаком - раздался лязг, словно по наковальне грохнули тяжеленным молотом. А тот только отступил назад на шаг, размахнулся и двинул в ответ, хотя у меня, поймай я такой боковой, просто отвалилась бы голова.
  Глядя на них, я поневоле вспомнил анекдот про стройбатовцев, которым кроме лопат ничего не выдают, чтобы это зверье не истребило все живое в округе.
  - Впечатляет, не правда ли, ваше высочество? - раздался сбоку голос Роктис.
  - Да уж, - кивнул я. - Глядя на это, я теряюсь в догадках, для чего им еще и мечи выдавать? Тут и ломов хватит, чтобы целый полк перебить.
  Мой охранник - не тот, что вчера - воспринял мою шутку как прямой вопрос.
  - Видите ли, ваше высочество, короткие мечи в узких коридорах предпочтительнее, а в поле или на улице длинные тяжелые мечи и огромные топоры не только эффективнее, но и гораздо более устрашающе выглядят.
  - Его высочество пошутили, - ответила за меня Роктис, - никто не сомневается в том, что вам необходимо ваше оружие.
  - О... Прошу прощения.
  Роктис повернулась ко мне:
  - На будущее - у полукриффов с чувством юмора большая проблема. По крайней мере, в Талсидонии - так точно. И я ни разу в жизни не слыхала, чтобы они шутили или смеялись.
  - Почему? - удивился я.
  - У криффов, ну, которые в степи живут, чувство юмора не такое, как у нас. Другое. Их шутки нам не смешны или даже непонятны. Я без понятия, у кого и как наследуется чувство юмора, но в Талсидонии у полукриффов, откровенно скажем, мало поводов шутить и смеяться, даже если б они могли.
  - Отчего так?
  - Трудное детство, тяжелая жизнь, нищета и презрение. Тут такое дело: появление полукриффов - это результат налета орды куда-нибудь. Криффы вырезают всех, кто оказывает сопротивление, грабят город и насилуют женщин. Потому полукровки обычно растут без отца или при крепко недолюбливающем их отчиме. А отсюда - высокий процент убийств ими своих отчимов, репутация отцеубийц не добавляет им популярности.
  Мне стало не по себе: обсуждаем полукриффов, хотя один из них стоит у меня за спиной, ему это слышать вряд ли приятно. Надо бы сгладить как-то момент.
  - Да уж, варварство как оно есть...
  - Вы про криффов? Ну, у них иная точка зрения на этот момент... Обычно налет орды случается как ответ на враждебность людей, это акт возмездия, а не грабительский рейд. Еще у криффов принято, что женщины побежденных - собственность победителей, они не видят в своих действиях ничего плохого.
  - Разве это не варварство?
  Роктис пожала плечами:
  - Криффы точно так же считают варварами талсидонцев, которые, к примеру, лгут и практикуют дуэли, в которых часто погибает один дуэлянт, а иногда и оба. В то же время сами криффы сводят друг с другом счеты в состязательных поединках с небоевым оружием или вообще без него. Проигравший должен отдать победителю на одну ночь свою жену - или одну из них, если имеет несколько. Интересно, что это воспринимается как услуга со стороны победителя, в том смысле, что если проигравший слаб - так пусть у его детей будет кровь сильного. Криффы растят чужих детей как своих собственных, и ненависть мужа изнасилованной женщины к полукровке им непонятна... Как и сопротивление самих женщин. В целом же криффы - народ древний и развитый. Просто они другие.
  - А из-за чего войны и набеги?
  - Степи криффов богаты на золото, но сами они не добывают его, считая кровью своего божества. Когда-то огненный дракон Солнце сошелся в схватке со Змеем Пустоты, его горящая кровь капала на землю, застывая и превращаясь в золото. Для криффов кровь, которую огненный дракон пролил, защищая все сущее от поглощения Пустотой - священна, так что профессия золотодобытчика, сующегося в степи криффов - очень опасное занятие. Кстати, никогда не платите телохранителям жалованье в золоте - только серебром.
  Я повернулся и посмотрел на охранника.
  - Получается, ты чтишь веру криффов?
  - Да, ваше высочество. Как и вы - веру вашего отца.
  - Только ты своего никогда не видел.
  - Но благодаря ему и его силе я живу.
  Я подумал, что точка зрения интересная... и что при случае я найму еще больше полукриффов. Честность и сила - из всех качеств телохранителя самые главные, и у этих рогатых парней есть и то, и другое.
  
  ***
  
  Пару дней я просто отдыхал в свое удовольствие. Вкусно есть, сладко спать - Творец здоровья должен дать, как говорится. Ни забот, ни хлопот, ни волнений - а к хорошему, ясен пень, привыкаешь быстро.
  Правда, по утрам меня одолевают тревожные параноидальные думы - но тут появляется Роктис с флакончиком снадобья, от которого моя психика приходит в норму. Ну или хотя бы в состояние спокойствия.
  Интересно, а не пичкает ли меня Сарториэль наркотиком каким-нибудь? Надо будет как-нибудь разок перехитрить Роктис и не выпить зелье. Если полезу на стенку от ломки - значит, наркота. А если начну бесноваться - значит, зелье действительно содержит что-то, блокирующее неконтролируемые вспышки ярости.
  Впрочем, во всякой бочке меда всегда есть ложка дегтя, в моем случае этой ложкой дегтя стала скука: средневековье такое средневековье.
  Утром третьего дня, как и было сказано, ко мне пришел некто Маркано, магистр математики, обучавший принца в детстве, дабы обучить его, ну или меня, заново.
  Начали мы с уравнений, где-то так уровня третьего класса, я их, ясное дело, легко порешал. Затем перешли с системам уравнений - и я осознал, что уровень математических премудростей здесь куда ниже восьмого класса.
  И тут у меня появилась идея, как повеселиться.
  - Магистр, а давайте посоревнуемся в скорости счета, - предложил я.
  - Давайте, ваше высочество, - согласился Маркано, - как мы будем соревноваться?
  - Мы выберем какое-нибудь число и проверим, кто из нас быстрее подсчитает сумму всех чисел от единицы до выбранного числа.
  - Хорошо. Какое число?
  - Выбирайте сами.
  - Хм... пятьдесят восемь?
  - Начали.
  И магистр принялся скрипеть пером по бумаге, а я просто написал на своем листе правильный ответ, перевернул вверх ногами, чтобы оппонент не подсмотрел, и повернулся к слуге, застывшему у двери в ожидании приказов.
  - Слушай, сгоняй на кухню и принеси мне чего перекусить, заморю червячка, пока магистр меня догоняет.
  Слуга поклонился, метнулся исполнять и быстро вернулся с блюдом сладостей и стаканом молока на подносе. Я принялся за еду под озабоченно-подозрительные взгляды Маркано.
  - Да вы, никак, просто решили перерыв таким образом сделать, - заметил он, - а то считать и не начинали.
  - Я уже сосчитал. В уме. Ответ на этом листе.
  Минутой позже магистр закончил подсчеты.
  - И я сосчитал. Правильный ответ - тысяча семьсот одиннадцать. Ну-ка, каков у вас результат...
  Он перевернул мой лист и озадаченно почесал затылок, увидев там просто четыре цифры без каких-либо расчетов.
  - Видимо, ваше высочество подготовились, - предположил Маркано, - заранее сосчитали и заучили все суммы от единицы до выбранного числа... Возможно даже, вплоть до сотни... А скорее - заставили считать слуг. Верно?
  Я ухмыльнулся:
  - Нет, магистр, не верно. Можем повторить. Вы называете любые два числа, и мы наперегонки считаем сумму всех чисел от первого до второго.
  Маркано вызов принял.
  - Превосходно, - сказал он, уперев в меня горящий взор. - Первое число - сто два. Второе число - двести восемь! Готовы? Начали!
  - Это вы начали, - ухмыльнулся я и написал на листе решение: - а я уже закончил. В общем, вы считайте, а я пойду разомнусь. Ответ мой здесь.
  - Невозможно сосчитать в уме так быстро.
  Я улыбнулся и, проходя мимо слуги, сказал:
  - Присмотри, чтобы магистр математики считал честно, а не подсмотрел мой ответ.
  Я вышел из своих палат, посмеиваясь своей шутке, и в сопровождении охранника выглянул на балкон - но в атриуме пока тихо. Тогда я пошел на внешний балкон, фасадный, и оттуда с высоты третьего этажа - а второй 'высокий' этаж дворца это практически третий, если менять по 'хрущевке' - некоторое время рассматривал город.
  В принципе, по домам и не скажешь, что глухое средневековье: все-таки моему взгляду открылось более-менее живописное зрелище, а не то, что я опасался увидеть. Дома приличные, выглядят солидно, архитектура необычная - но и только. Ну, на глазок город уровня семнадцатого века, приблизительно. С другой стороны - столица же.
  Когда я вернулся в свои палаты, магистр как раз заканчивал подсчет.
  - Итак, у меня получилось... - сказал Маркано.
  Я молча перевернул перед ним листок с ответом.
  - Это невозможно! - чуть ли не завопил он, когда нему вернулся дар речи. - За несколько секунд в уме сложить больше ста чисел?!! Да как так-то?!!
  Я ухмыльнулся.
  На самом деле, сумма всех целых чисел в определенном диапазоне находится очень просто: сумма первого и последнего равна сумме второго и предпоследнего, третьего и третьего с конца, четвертого и четвертого с конца и так далее. Потому нужно взять эту сумму, разделить на два и умножить на количество слагаемых чисел.
  Но гения вроде Гаусса, открывшего этот метод, здесь явно не было.
  
  ***
  
  Магистр Маркано, видимо, никому ничего не рассказал о том, как я над ним пошутил, потому что на следующий день король - да, все не привыкну мысленно называть его отцом - осведомился, как мои успехи на поприще арифметики.
  - Замечательно, отец. Я легко вспомнил все, чему магистр учил меня когда-то, - сказал я и вовремя прикусил язык, чтобы не ляпнуть 'и кучу всего, чему он меня не учил и вообще сам не знает'.
  - Хм... Тогда что там дальше? Риторика?
  - А разве риторика - не удел придворных шаркунов? - возразил я. - Настоящий мужчина не должен уметь красиво говорить - за него должны говорить его дела. Слова суть бичевание воздуха, и веры им нет. На словах всяк герой и молодец, однако люди познаются по своим поступкам.
  - Ну толика истины в этом есть, - согласился Дардан, - однако порой случается, что надо сказать определенные вещи, и сказать складно да убедительно. Ну там, войска воодушевить...
  - А теперь представьте себе, отец, как некто Яцхен воодушевляет войска перед битвой. Сдается мне, тут риторика будет бессильна, ведь важно не что говорится, а кто говорит. Если король обладает харизмой, пользуется уважением и любовью солдат - любое его слово все равно что высечено в граните. Если же король плевал на страну, армию и народ - ну, риторика ему вряд ли поможет.
  - Ха, я вообще затрудняюсь представить себе такого королька во главе войска перед боем, - хмыкнул отец. - Впрочем, с риторикой у тебя, гляжу, все неплохо... Ладно. Вечером у меня совет назначен в связи с некоторыми событиями - приходи.
  - Как скажете, отец.
  Покинув кабинет короля - хренасе кабинет, комната двадцать на двадцать шагов, заставленная статуями и увешанная картинами, и только у окна - большой рабочий стол и кресло - я двинулся было на поиски Сарториэля, но вовремя вспомнил, что хоть он и авторитетный чародей, а все-таки я принц. Для окружающих будет нормально, если я не сам к нему пойду, а вызову его к себе.
  Вернувшись в своим палаты, я дернул за колокольчик и сказал моментально появившемуся слуге:
  - Сходи-ка за Сарториэлем-целителем. Передай, что мне слегка нездоровится перед королевским советом.
  Сарториэль явился через несколько минут, а с ним - Роктис, несущая ларчик с кучей баночек и флакончиков. Я отпустил слугу и тут вспомнил, что за дверью охранник никуда не делся, кто знает, какой у криффов слух и что до него донесется?
  - И какие же у вас неурядиы с самочувствием, ваше высочество? - спросил Сарториэль.
  Я многозначительно указал пальцем на дверь, а вслух сказал:
  - Да вот, вечером отец совет собирает, мне также присутствовать велел, а я, как назло, уставшим себя чувствую...
  - Это мы сейчас поправим, - ответил колдун.
  Он повернулся к двери, указал пальцем на верхний левый угол косяка, скороговоркой пробормотал какую-то несуразицу, повторил эту процедуру с остальными тремя углами, а затем повернулся ко мне.
  - Так, дверь теперь временно непроницаема для звуков. В чем проблема?
  Я пожал плечами:
  - Я должен присутствовать на совете. Что мне следует знать, чтобы не облажаться?
  Сарториэль пододвинул себе кресло, то самое, в котором сидел король, только сделал это не рукой, а взглядом, уселся и вольготно забросил ногу на ногу.
  - Итак... Первое. На совете обычно собираются если не все столичные дворяне и советники короля, то многие. Это все сплошь люди, имеющие авторитет и влияние на короля, в той или иной мере. Примерно треть их ставит традиции, законы и свой вассальный долг перед королем выше таких понятий, как 'интересы страны' или 'здравый смысл'. Это самые надежные люди, которых король считает своей главной опорой, однако при этом они - наименее умные и хитрые. Нет, они не дураки, но их способ мышления не всегда разумен и рационален. Они идут за королем потому, что он король, которому волею небес предназначено править Талсидонией и ими. Если король принимает тяжелые решения - ну там, народ новыми податями обложить, на кровопролитную войну сходить, массовую казнь провести - они на стороне короля. По крайней мере, пока эти самые решения не ущемляют их лично. Вторая категория - хитрецы, которые себе на уме и держат нос по ветру. Заботятся о собственных интересах, делают что-либо для страны только дабы сделать карьеру. В целом, они могут быть относительно лояльными, но только пока король силен. Такой у них способ мышления - всегда принимать сторону сильнейшего ради собственного блага. Дашь слабину - моментально переметнутся в чужой лагерь, а при возможности - сами попытаются сесть на трон. И третья категория - самая неприятная. Те, кого люди называют словом 'патриот'. Являются сторонниками короля только при условии, что он такой же, как они, хотя бы частично. В данный момент все три группы - условно на стороне Дардана Четвертого, но на твоей - только первая. Когда ты станешь королем, они пойдут за тобой просто потому, что ты - законный носитель короны. А вот остальные две группы - в общем-то, твои враги. Эгоисты - потому что сомневаются в способности Грэйгора управлять страной и заботиться об их интересах. Патриоты - потому что сомневаются в способности Грэйгора управлять страной на благо народу и самой стране. Кроме того, Грэйгор исповедовал такую точку зрения, что кто не предан короне безоглядно и не готов выполнить любой приказ без сомнений и колебаний - тот плохой дворянин и его следует гнать поганой метлой... в лучшем случае. Ну, юношеский максимализм, все такое.
  Я кивнул:
  - Понятно. И что дальше?
  - Уже все или почти знают, что ты потерял память в процессе исцеления. Кстати, именно по этой причине к тебе будут подлизываться те, с кем Грэйгор был на ножах... Твоя задача заставить всех поверить, что 'новый' ты - не чета прежнему. Что ты изменился. Стал другим. Будь вежлив - Грэйгор частенько был остер на язык. Демонстрируй внимание к государственным делам и рассудительность - то, чем Грэйгор не особо отличался.
  - Ясно. А о чем совет вообще должен быть?
  - О делах финансовых. Казна видала времена и получше, а тут еще один из двух кораблей, отправленных на Маотаанский Архипелаг за пряностями, сел на мель, уходя от пиратов, и капитану пришлось сжечь судно, чтобы груз не достался никому. Так что казна теперь недополучит солидную сумму.
  - Ладно, понял. Кстати, а где находится казначейство?
  - В подвале дворца, естественно. Почти по соседству с моей лабораторией - только в соседнем флигеле. А зачем тебе?
  Я пожал плечами:
  - Пойду проявлять интерес к государственным делам.
  Как оказалось, Сарториэль не очень хорошо ориентируется во дворце, потому что в подвале находилась только казна. Казначейство, возглавляемое главным казначеем, находилось в заднем флигеле, в скромных, но хотя бы светлых комнатах.
  Главный казначей - пожилой, сутулый, длинноносый и в толстых очках. Типичный мелкий чиновник или бюрократ, как я их себе представлял. Одет в шелка, на шее - золотая цепочка с медальоном дворянина, на пальце - золотой перстень-печатка, но общий облик и повадки ни разу не соответствуют высокой должности, это я практически сразу заметил. Видимо, просто способный человек, получивший дворянство за то, что занимает важный пост, а не дворянин, получивший важный пост за то, что дворянин.
  - Чем могу служить, ваше высочество? - осведомился казначей после того, как поприветствовал меня, сняв берет с лысеющей головы.
  От меня не укрылось, что он встревожен моим визитом. Интересно, почему?
  - Мне нужно получить сведения о том, из каких источников и в каких объемах наполняется казна. Например, за прошлый год. Вы храните подобные записи?
  Я увидел на лице казначея плохо скрытое облегчение: он явно ожидал чего-то другого. Хм... Может быть, думал, что я пришел потребовать денег, в то время как без разрешения короля он не вправе выдать их мне, и тогда ему пришлось бы отказывать принцу.
  - Да, ваше высочество, в канцелярии у нас все хранится... Только там многовато записей, признаться - целый шкаф за прошлый год. Может, мы сделаем для вас итоговую выписку?
  - Было бы замечательно. Это надо сделать как можно быстрее, чтобы я мог ознакомиться до начала королевского совета.
  - Сейчас же и незамедлительно, ваше высочество. Я поручу это самым способным людям, и как только все будет готово... Куда велите принести бумаги?
  - В мои палаты. И принесите их сами - мне наверняка потребуется получить у вас разъяснения по некоторым вопросам.
  - Как вам будет угодно.
  - Приступайте.
  Видимо, в казначействе использовали довольно продвинутую систему бухучета, потому что на создание выписки у них ушло всего два часа.
  Казначей явился и с поклоном протянул мне лист бумаги, держа под мышкой целый свиток.
  - Вот, ваше высочество. Это итоговая выписка по итоговой выписке, так сказать. Полная выписка - вот, она побольше будет.
  Я пробежался глазами по строчкам. Так, подати, торговые пошлины, выручка от продажи трофеев, дань с трех княжеств - протектораты, видимо... А, вот. Продажа пряностей. Неслабый источник доходов - около ста тысяч золотых райсов. То есть, примерно десятая часть. Хм.
  - А продажа пряностей - это выручено за два корабля?
  - Да, ваше высочество.
  Та-а-а-к... Минус корабль - минус пять процентов годового дохода. Я чуть задумался, а затем повернулся к казначею:
  - А почему кораблей отправляют только два?
  - Если привезти больше пряностей - цена упадет. Дорого то, чего мало. Что не каждому можно купить и не всегда. Если, положим, отправить пять кораблей - ну, товар подешевеет, и особой прибавки не будет. Только придется отправлять пять кораблей, а не два. Что однажды крепко подешевело - то с трудом будет дорожать, чай, пряности - не хлеб и не мясо...
  Я задал еще несколько вопросов и приблизительно понял, как обстоят дела с пряностью под названием 'тулокк' у нас и у соседних государств. Самое неприятное, что тулокк собирают только раз в году и короткий период времени. Следующий раз отправить корабли можно только через год.
  Я отпустил казначея и остаток времени провел, сидя напротив окна с выпиской и всяческими закусками, запивая их чем-то похожим на шербет.
  Ну, вроде готов, хотя бы не буду сидеть, словно олух царя небесного, который ничего не понимает. А может, даже удивлю кое-кого...
  
  ***
  
  В зал для совещаний я вошел следом за отцом. Дворяне к тому моменту уже собрались и даже расселись за длинным столом, но, завидев нас, поднялись и нестройным хором нас поприветствовали.
  Король сел во главе стола, мне указал место слева от себя: места по левую и правую руку заняты не были. Наши с ним телохранители остались у двери внутри зала. Затем последовала короткая заминка: слуги принесли графины с прохладительными напитками и принялись расставлять перед собравшимися бокалы.
  Несколько человек воспользовались моментом и поинтересовались, как мое здоровье.
  - Ну как бы вам сказать, - улыбнулся я. - Ничего не болит, но вас, господа, я не помню. Хорошая новость, если кто был должен мне денег, а вот для тех, кому был должен я - наоборот.
  Раздались смешки - частично искренние, частично из вежливости. Тут слуги убрались восвояси, король выразительно кашлянул - и королевский совет начался.
  Я сразу же порадовался тому, что догадался расспросить Сарториэля: не было никаких вступлений, рассказов и введений в курс дел, словно все присутствующие и так хорошо знают, что случилось и о чем речь. Если б не моя предусмотрительность - сидеть бы мне сейчас, ни черта не понимая, и либо делать вид, что мне все ясно, либо постоянно просить объяснений.
  Практически сразу речь пошла о том, как компенсировать недобор денег. Ситуация усугубилась тем, что груз первого корабля уже наполовину распродали, теперь-то пряности подскочат в цене, но не настолько, чтобы покрыть убытки.
  Идеи высказывались разные - от простых, вроде поднятия налогов, до откровенно рискованных. Усатый рыжий тип лет пятидесяти предложил снарядить экспедицию в золотоносные степи, но его тут же раскритиковали все, кому не лень, а его оппонент, длинный и тощий старик, резонно заметил, что соседняя с нами страна четыре года назад точно так же поступила - и лишилась двух полков.
  В довершение всех бед поднять налоги также оказалось рискованно: народ отнюдь не благоденствует. Пока еще не ропщет - но может и начать, а там уже и до смуты недалеко.
  И тут поднялся сидевший в самом конце стола человек в довольно необычной одежде. Более того, он сразу показался мне неуместным на этом собрании, словно белая ворона в стае черных - своей толщиной.
  В самом деле, этот тип - практически единственный жирдяй из присутствующих. Ну, если точно, то не совсем единственный: через два человека от короля, наискосок от меня, сидит здоровенный мужчина с явным избытком жира в организме - вот только он не воспринимается жирдяем. Пузо и толстые щеки имеются, но при этом он на голову выше своих соседей, на нем поверх дублета кольчуга с нашитыми стальными пластинами, а его меч - форменный двуручник. Здоровяк упирает меч в пол перед собой - видимо, привычка. Руки, лежащие на крестовине - огромны, даже не считая пухлости. Человек-гора, пусть и не без жира, но это однозначно военный, и меч его - отнюдь не сувенир. И другие дворяне - они тоже явно в форме, кроме нескольких самых старых. Даже тех, кто одет в шелка и не выделяется габаритами, мне нетрудно представить в рыцарском доспехе. У многих обветренные лица, кое-кто и со шрамами.
  А поднявшийся оратор - толстяк. Просто толстяк, без намека на сколь-нибудь значительные успехи на военном поприще. Добродушное такое щекастое лицо, заплывшие жирком хитрые глаза... Да он тут один такой.
  - Благочестивые господа, ваше величество, высочество, - вкрадчиво начал он. - Так уж вышло, что скромные слуги Творца, ведя жизнь праведную и умеренную, скопили кое-какие средства на трудные времена, которых, полагаю, хватит, чтобы покрыть убытки. Церковь Творца с радостью даст взаймы требуемую сумму... и ее даже не потребуется возвращать. Но, дабы Церковь могла компенсировать сей убыток и снова собрать запас на черный день - нужно освободить ее от налогов... на пару лет.
  В общем-то, такое предложение показалось оптимальным почти всем. Всего один человек заметил, что недоимка за эти пару лет будет куда больше полученных сейчас денег, но ему возразили, что растянутый на пару лет ущерб легче возмещать.
  - Да, конечно, - фыркнул противник займа, - если бы казну не довели до такого состояния воровством и мздоимством - какой-то потерянный корабль не был бы такой неприятностью!
  Король печально усмехнулся:
  - Увы, мздоимство - бич всех держав. Талсидония - не исключение ни в коей мере... Порой мне кажется, что у нас не воруем только мы с вами, и то я не за всех уверен.
  Шутку встретили печальными смешками.
  Вопрос был решен.
  Пока писарь записывал грамоту, я покопался в памяти и припомнил, что налог с церковных землевладений составил всего несколько тысяч райсов. Каким образом Церковь сумела накопить сумму, превышающую пятьдесят тысяч золотых? И главное - каким образом она покроет убытки за пару лет, если годовой налог - несколько тысяч?!! Видимо, церковники накопили куда большую сумму и, получив 'налоговые каникулы', развернутся вовсю.
  Затем обсуждение перешло на причину проблемы - пиратов, основательно распоясавшихся сверх всякой меры. Предпосылки тому вполне очевидные: соседние Кортания и Каллагадра три года назад ввязались в войну, одна с морской державой Сильбинд, вторая с другим соседом. Обе страны потеряли при этом значительные морские силы, а флот Талсидонии в Северном море никогда силой не отличался. Как итог, морских джентльменов удачи стало как-то многовато.
  Мысли высказывались разные, озвучили даже идею масштабного строительства флота на Северном море. Однако этот вариант оказался слишком фантастичным: строительство флота требует верфей и денег, и если деньги - дело наживное, то все северное побережье Талсидонии - аж четыре версты, полностью занятые портовым городом. Купить еще кусок берега у кого-то из соседей не получится: враги и те, и другие.
  Более реальным выглядел план переправить небольшие корабли с внутреннего Моря Ветров: по реке до Соленого озера, а оттуда прорыть канал к северному побережью. Однако противники идеи аргументировали тем, что переброска части флота еще не гарантирует успешной борьбы с пиратами, а вот удержать свои позиции во внутреннем море может оказаться затруднительным. Султану Хеспереса мало перекрыть всем соседям единственный пролив, соединяющий Море Ветров и большие океанские просторы, он спит и видит, как стать единоличным владельцем внутреннего моря.
  Когда озвучили идеи и поспорили практически все, король внезапно взглянул на меня:
  - А ты что скажешь, сын?
  Оп-па! Внезапно! Надо бы что-то сказать...
  - А зачем мне что-то говорить, если тут до меня уже высказалась куча людей куда старше и опытней меня? Все, что я мог бы сказать, уже прозвучало, и не раз.
  - И какая точка зрения кажется тебе правильной?
  Черт, да что ж он пристал, а?!
  Я улыбнулся:
  - Все говорившие выдвинули веские и убедительные аргументы в поддержку своих идей, даже самых трудных в исполнении. Тут нет правильных или неправильных решений - будет только принятое решение и его последствия.
  В глазах Дардана появилось веселье.
  - Резонно, - сказал он, - так какое ты бы принял?
  Я улыбнулся еще шире и пошутил:
  - Вопрос хороший, но со стороны он выглядит, как попытка переложить ответственность.
  Засмеялись почти все, и король громче всех.
  - Строго говоря, - добавил я, - пока я тут сидел и слушал, у меня возникли кое-какие мысли, но к обсуждаемым тут вопросам они имеют слабое отношение, и вообще слишком сыроваты, чтобы привселюдно озвучивать. Хотелось бы опосля посоветоваться.
  В общем-то, по пиратскому вопросу так ничего и не решили: всякое решение требует затрат, а прямо сейчас есть проблемы посерьезней. Одно точно: через год отправлять один военный корабль уже нельзя, нужен эскорт.
  Король закрыл совещание и позвал слуг, которые быстро расставили на столе вино и закуски. Началась неофициальная часть в виде пира. Вначале присутствующие подняли кубки за короля и Талсидонию, затем принялись за еду. Я, в принципе, не голоден - но ладно, посижу за компанию, сгрызу колбаску-другую: инерция детдомовского мышления требует заправлять желудок всякий раз, когда такая возможность есть.
  Что меня удивило - так это манеры половины пирующих, а точнее - их отсутствие. Чавкают, хватают пищу руками... Человек-гора уписывает за обе щеки, периодически вытирая пальцы о штаны - то еще зрелище.
  А с другой стороны - если вдуматься, отсутствие манер есть в некоторой степени даже плюс: теперь я точно знаю, что эти люди занимают места на королевском совете не за изящные манеры, а за другие достоинства, более ценные.
  Чуть погодя король встал, сказал, что скоро вернется, и сделал мне знак идти за ним.
  Я прошел следом и оказался в небольшой личной библиотеке.
  Дардан сел в кресло, кивком указал мне на другое и спросил:
  - Так что за мысли, о которых ты упоминал?
  Я сел и постарался придать себе непринужденную позу.
  - Первая - насчет пиратов. Самое простое решение - начать выдавать пиратские патенты.
  - Пиратские... чего?! - вытаращил глаза король.
  - Патенты. Это документ, который разрешает держателю патента грабить суда враждебных нам держав и служит защитой от наших военных кораблей. Само собой, что держателю патента запрещается грабить наши корабли, если такое случится - патент аннулируется.
  - А самому пирату с этого какой прок? У нас на Северном море и так нет флота, которого пираты могли бы бояться.
  - Зато у нас есть порт, где можно безопасно починить корабль, сбыть награбленное, отдохнуть, покутить, нанять новых матросов и купить припасы. Само собой, после уплаты налогов в казну. А по завершении карьеры бывший пират сможет поселиться с заработанным добром в Талсидонии, как добропорядочный человек, не опасаясь виселицы.
  - Неожиданное решение... Допустим, пираты решат, что им это выгодно. Только это нам мало что даст, потому что наши соседи тоже начнут выдавать такие патенты.
  - У нас нет широкой морской торговли через Северное море, и потому пиратам выгодно брать патент именно у нас, это первое. Мы будем первыми - и, значит, к тому времени, как соседи поймут, что к чему, мы уже приберем к рукам значительную часть этой публики - это второе.
  - Угу. Только кем мы станем, если начнем привечать разбойников?
  - Во-первых, отец, не разбойников привечать, а выдавать своим подданным разрешение на личные военные действия против враждебных королевств. Во-вторых... - я сунул руку в карман, нащупал там монету и вынул.
  Это оказался серебряный стогрош. Я понюхал монету, а затем протянул королю.
  - Вот, отец, понюхайте. Чувствуете запах?
  Он взял стогрош и понюхал.
  - Нет, он ничем не пахнет.
  - Вот то-то и оно. Кого бы мы ни обложили налогом, хоть пиратов, хоть общественные уборные - деньги не пахнут ни кровью, ни говном. И в третьих - кому такое решение не понравится, пусть предложит лучший способ.
  Король задумчиво забарабанил пальцами по столу.
  - Признаться, мысль того... интересная. Необычная. Обдумать надо. Но ты вроде говорил во множественном числе?
  - Ага. Вторая мысль заключается в том, чтобы послать за тулокком не два корабля, а десять. Или двадцать.
  - Это нам ничего не даст. Пряность просто упадет в цене, и...
  - Так я не закончил мысль - лишь начал ее излагать. Суть в том, что мы продадим у себя только два корабля, как обычно. Затем еще один - по сниженной цене, и стоимость пряности начнет снижаться. Остальные семь привезут груз в полной тайне, и затем мы за полцены сплавим все это купцам, ездящим за границу торговать. Разумеется, им все продадут люди, якобы прикарманившие часть груза. За полцены, и с условием не продавать дома, иначе схватят и продавца, и купца как сообщника. К слову, я читал годовые отчеты - у нас все равно идет торговля с Кортанией и Каллагадрой?
  - А почему бы ей не идти, войны-то нет как таковой.
  - Ну вот. Радостные купцы летят продавать пряности за границу, где цена не упала... нужно ли говорить, что семь кораблей, распроданных в соседних странах, обвалят там цену на пряности до предела? Купцы привезут домой заграничные деньги, заплатят налоги - как результат, мы станем богаче, соседи - беднее.
  - Только до следующего года. Затем и они пошлют по десять кораблей, и...
  - ...И обвалят цены у себя еще ниже. А мы снова привезем только два корабля. И запретим ввоз пряностей к нам через границу.
  Король сидел и смотрел на меня большими глазами - разве что челюсть у него не отвисла от удивления. А я принялся ковать, пока горячо.
  - Это еще не все. Даже в самом худшем случае, если цена обвалится и у нас - мы все оказываемся в равных условиях, но это потом. А в самом начале мы получаем преимущество, так как продаем у себя вначале два корабля по полной цене, затем один по сниженной, а затем еще семь-восемь - по половинной. И потом эти семь-восемь еще и частично вернутся в виде налога на доходы купцов. И наши купцы тоже привозят домой чужие деньги - таким образом, мы перераспределяем общее количество денег в странах. Проще говоря, наша страна станет чуть богаче за счет других стран.
  - Однако в долговременной перспективе мы сами снизим свои доходы.
  - И вражеские - в равной мере. Позвольте, я изложу одну теорию, довольно очевидную для меня... Как вы полагаете, отец, если некий колдун прочтет заклинание, и все деньги и сокровища мира удвоятся - у кого была одна монетка, станет две, у кого тысяча - станет две тысячи и так далее - станем ли мы богаче?
  - Безусловно.
  Я вздохнул. Конкистадоры, везя из Нового Света золото ацтеков, тоже так думали. Они привезли в Европу золота в тридцать раз больше, чем там было - но богаче не стали. Просто цены взлетели в тридцать раз.
  - Боюсь, что ничуть. Положим, у нас сейчас миллион райсов, и мы можем нанять двадцать наемных полков. И у соседа столько же денег - он тоже может нанять двадцать полков. Но что будет, если деньги удвоятся, а полков как было сорок, так и осталось? Цена их найма удвоится, только и всего. Видите ли, отец, деньги - среди всех ценностей особенные. Любое благо мы ощущаем в момент приобретения: купили колбасу и съели, купили кольчугу и надели, наняли полк и расставили вокруг дворца. Но деньги - единственное благо, чья ценность ощущается в момент потери. И потому деньги противопоставлены всем остальным благам мира. Ценность всех денег мира равна ценности всех остальных благ мира, понимаете?
  - Нет, - признался король, - не очень.
  Я указал на стоящий на столе графин с водой:
  - Сколько стоит эта вода?
  - Хм... Да ничего она не стоит. Слуги в колодце набрали.
  - Верно, ничего не стоит, потому что у нас есть колодец. А теперь представьте себе, что мы встретили путника, несущего котомку золота в пустыне, но умирающего от жажды. Единственное благо в том месте - это наш графин с водой. И за него путник отдаст нам все золото, что есть у него. Потому что если золота много, а воды мало - золото теряет свою ценность. Иными словами, даже если в мире станет в сто раз больше денег, чем есть - богаче не станет никто, потому что хлеба, ткани, вина и оружия останется прежнее количество. Просто цена вырастет в те самые сто раз.
  - Теперь понимаю. И что из этого следует?
  - Когда все вокруг богачи - никто не богач. Богатый не тот, у кого много денег, а тот, у кого их больше, чем у других. Предпринимая действия, которые приведут к перетеканию денег из соседней страны в нашу, мы становимся сильнее и создаем противнику проблемы. Устроив диверсию с распространением дешевой пряности, мы вначале забираем деньги у соседей, а затем разрушаем важную статью их доходов. В следующем году мы хорошенько заработаем, а еще через год создадим соседям проблему, при этом полученной прибыли хватит, чтобы покрыть убытки на год вперед. У соседей же возникнут проблемы сродни тем, что сегодня у нас. Только серьезнее. Если же удастся перекрыть границу от доступа чужих пряностей - тогда все еще лучше, у нас тулокк подешевеет немного, а у них - сильно упадет. Так вот, это лишь второй шаг финансовой войны, пиратские патенты - первый. Действуя подобным образом, мы подорвем финансовое могущество соседей.
  Король скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.
  - Есть только одна трудность. Финансовая война может спровоцировать обычную. От Кортании нас отделяют труднопроходимые горы, от Каллагадры - обширные болота, и это очень затрудняет нападение на нас. Но своими действиями мы можем спровоцировать нападение: финансовое положение легче всего поправить путем грабежа.
  Я ухмыльнулся:
  - Я бы поспорил. Имея запас денег, мы сможем перевербовать наемные полки противника или часть их. Или же нанять их где-нибудь еще.
  - Звучит разумно. Я вот думаю: от кого ты набрался этих хитростей? - спросил Дардан.
  Я пожал плечами:
  - У потери памяти есть свои плюсы. Когда человек все забыл и вынужден познавать мир заново - у него есть шанс увидеть многие вещи иначе. Не так, как в первый раз.
  
  ***
  
  После совещания я ушел к себе, а вскоре явился Сарториэль и Роктис со склянками для отвода глаз: разумеется, колдуна интересовало, как все прошло.
  Когда я рассказал ему о совете, не упоминая о разговоре с глазу на глаз с отцом, он остался доволен.
  - Хорошее начало... А жирный святоша, конечно, ушами не хлопает, да... Я всегда говорил, что эта самая Церковь Творца - суть величайшее жульничество. Религия, придуманная для наживы и власти.
  - Все религии такие, разве нет? - спросил я.
  - Хм... Да в том и дело, что нет. До того, как Церковь пришла в Талсидонию, тут были другие верования. Не такие бесстыдно-стяжательские. Я не стану корчить из себя невинность - сам тоже не против богатства и власти... Но эти церковники переплюнули в корыстолюбии даже меня, чистокровного дагаллонца... До них основная масса крестьян почитала Небесных Братьев - старшего Солнцебога, среднего Ветробога и младшего Дождьбога. Там были очень простые ритуалы, а жрецы Братьев не жили за счет паствы, а работали в полях, как и все... Горожане поклонялись преимущественно Госпоже, чьи странствующие жрецы давали обет бессребренничества и жили на добровольные подаяния. Еще многие переняли у альвов веру в их лесных богов - по вполне очевидным причинам...
  - По каким?
  - У альвов очень неревнивые и нетребовательные боги. Фигурку дома ставишь, не выказываешь неуважения ни словом, ни мыслью, выполняешь некоторые правила, вроде не воровать, не убивать, не злословить, не есть мяса в лесу - вот и все поклонение. Даже молитв возносить не надо... А Церковь... самая гнусь не в том, что это придуманная для наживы религия, а в том, как она обошлась с другими верованиями и как преследует всех иноверцев. Тоже мне, 'единственно истинная религия'... тьфу. Ничего, придет и их час, а пока пусть накапливают богатства, святоши...
  - Интересно, какая религия у дагаллонцев?
  Сарториэль хмыкнул.
  - Это и религией назвать трудно. Изначальный, создав мир, дал всем и каждому из смертных частицу себя, разделив свою сущность между всеми, с тем, дабы каждый в меру своих сил и способностей приумножил полученную силу. Мы не поклоняемся никаким богам - мы пытаемся взрастить богов в самих себе. Полагаю, что из всех ныне живущих я - один из тех, кто преуспел больше остальных... Ладно, Грэйгор, боги богами, а дела делами. Начало положено - надо дальше укреплять твой авторитет. Завтра я скажу королю, что тебе надо поправлять здоровье, и он отправит тебя в Темерин на лечебные источники. Это соседний городишко. А там ты устроишь королевский суд.
  - Какой еще суд?! - удивился я.
  - Королевский. Темерин страдает от неправого судочинства, мздоимства и тому подобного произвола. Как наследник короны, ты имеешь право вершить правосудие, в том числе отменяя ранее вынесенные решения других судов. Твое решение отменить только сам король может.
  - Но я ничего не смыслю в законах!
  - А тебе и не надо. В городском столичном суде есть способный стряпчий по имени Винзейн - человек честный, сам родом из Темерина, в прошлом пострадавший от несправедливого судейства. Ты возьмешь его с собой в роли советника, и на королевском суде твое дело только заслушивать жалобы истцов и пояснения ответчиков. Винзейн, стоя возле тебя, будет объяснять, что к чему и где правда - и ты просто озвучишь его решения. Все просто. Сам Винзейн - дальний бедный родственник сразу трех влиятельных дворян из категории 'патриотов'. Он не откажется подсобить принцу: тут ему и справедливость, которую он так любит, и возможность выдвинуться, если не при Дардане Четвертом - то при Грэйгоре Втором. Ну и твое стремление к наведению порядка сюда добавить - как итог, трех влиятельных дворян мы перетянем на твою сторону. А заодно нанесем удар по графу Пандеру - Темерин в его графстве. Королевский суд в его владениях - все равно что шило ему в зад воткнуть. Вот такой у нас план.
  - Ладно, на воды так на воды, - кивнул я.
  
  ***
  
  О том, что в королевстве дела идут из рук вон плохо, мне лишний раз напомнил мой кортеж. Не в карете с эскадронном рыцарей, а в небольшом конвое из четырех купеческих повозок. Ни дать ни взять купец ниже среднего везет свой нехитрый скарб в сопровождении небольшой охраны. Чего не видит посторонний глаз - так это того, что в одной крытой повозке сидят три здоровенных рогатых мордоворота, закованных в сталь до корней рогов, еще в двух едет целое отделение гвардейцев с арбалетами, пистолями и мечами. А в четвертой, непрезентабельной снаружи, но роскошной изнутри, едет наследник престола, то есть я, Роктис с ее склянками и четвертый из моих личных телохранителей.
  Этого четвертого, по имени Арситар, я увидел впервые - и сразу догадался, почему он никогда не дежурит у моей двери. Широкое лицо, словно высеченное из камня - статуи острова Пасхи тихо стоят в сторонке и завидуют - раза в три шире моего, а из его кулака можно было бы сделать пять моих. Сто пятьдесят кило крепких костей, бугрящихся мышц - и вся эта машина смерти покрыта исполосованной шрамами обветренной шкурой, увенчана парой обломанных в боях рогов. По пути я выяснил, что Арситару тридцать один год, из которых он служит моему отцу двадцать, успев принять участие в четырех войнах. Фактически, он оказался вторым после Гаскулла как по возрасту и опыту, так и по мастерству, и входит в число 'старших' - телохранителей, которые избавлены от рутинных обязанностей.
  Причину, по которой я вынужден ездить скрытно, мне растолковали еще дома: враги на востоке, враги на западе, враги на юге - а на севере врагов нет только потому, что там море.
Мой дед погиб от клинков наемных убийц, а на отца покушались четыре раза, из них последний - два года назад. Причина такой неприязни соседей - относительное богатство страны и давние счеты. И дед, и отец всегда жестко отвечали на любую агрессию и даже отобрали у соседей кое-какие земли с городами в результате ответных ударов. Ко всему этому можно добавить разбойничьи шайки, что тоже не добавляет спокойствия.
  С учетом всего этого, удивляться тому, что я езжу по стране инкогнито с четырьмя телохранителями и тремя десятками гвардейцев, не приходится.
  Сам путь занял целый день, в Темерин мы прибыли только вечером. Норбертус - сержант гвардии, играющий роль купца - занял целый флигель в самом хорошем постоялом дворе, и там мы скрытно 'высадились' из повозок. В моем распоряжении оказалась отдельная комната, у Роктис, с учетом ее статуса, тоже, а Винзейн и охрана разместились в трех довольно больших помещениях, хотя занять достаточно много комнат, не вызывая подозрений, мы не смогли.
  Поужинали мы так хорошо, как могли, причем я дополнительно раскошелился на пару самых нежных барашков, пироги с дичью и шесть бутылок лучшего вина для солдат и телохранителей: в конце концов, это 'мой' взвод гвардии и мои телохранители. Если мне придется колесить по стране - то с ними вместе, и ситуация, в которой этим людям придется защищать меня, рискуя или даже жертвуя собой, вполне вероятна. Так что они - последнее, на чем я буду экономить. Благо, денег на расходы я получил предостаточно, а самому мне, недавнему сироте-горемыке, много ли надо для счастья?
  Тайком подсматривая за окружающими, я заметил, что моя щедрость пришлась им по душе - кто бы сомневался? - и что они удивлены. Прежний Грэйгор, видимо, не отличался вниманием к своей свите.
  Меня немного напряг только момент с вином, я даже немного заколебался - брать или не брать? Но все же шестью бутылками не напьешься: одну распили криффы на четверых, выделив рюмочку Роктис, остальные пять достались гвардейцам, то есть по бутылке на шестерых, тем более что вино легкое - не водка. Пожалуй, этого слишком мало, чтобы напиться или даже утратить адекватность.
  Наутро я посовещался с Винзейном о том, как именно мне стоит приняться за дело.
  - Тут есть трудность одна, ваше высочество, - сказал он. - Видите ли, я подозреваю, что большое количество жалоб будет на нынешние власти - судью, бургомистра и капитана стражи. Все трое - прожженные мошенники и мздоимцы.
  - А если их уволить? - спросил я.
  - Ну, чиновничье окружение той же породы. К слову, чиновников в Темерине назначать и увольнять - прерогатива графа Пандера. Вы-то можете предать действующих суду, да только толку... Есть у меня подозрение, что мздоимство расцвело так буйно не без его покровительства. Наверняка не брезгует долей с этого...
  - Надо бы обдумать. Прогуляемся, посмотрим на город да помозгуем.
  Я взял с собой Норбертуса и нескольких гвардейцев, сменивших доспехи на прочные кольчуги под обычной потрепанной дорожной одеждой и арбалеты и мечи - на короткие кошкодеры под плащами, и двух телохранителей. У меня, правда, возникли опасения, что двое настолько заметных громил будут привлекать ко мне внимание, но Арситар заявил, что без них мне не удастся никуда пойти: приказ короля и все тут. Впрочем, маскировка на такой случай у них тоже есть.
  Наша процессия выглядела следующим образом: впереди в обычной одежде идет Врэй с мешком на плечах - ни дать ни взять батрак или чернорабочий. Мешок наполнен свернутой мешковиной и парой подушек - но со стороны не заметно, что ноша легкая. Следом идет пара гвардейцев, за ними на некотором отдалении - я в одежде молодого повесы и с моим коротким мечом, указывающим на мой благородный статус, со мной Винзейн. Чуть позади - Норбертус и трое гвардейцев, выглядящий как купец с охраной, а за ними - Арситар в непритязательной кольчуге, шлеме и с огромным топором: крифф-охранник у купца - явление довольно обычное. Так что в толпе вряд ли будет заметно, что все мы - одна группа.
  Темерин показался мне каким-то не очень средневековым. В моем представлении, средневековый город - это в первую очередь сточные канавы с дерьмом и выливаемые из окон ночные горшки, а также сопутствующая дикая вонь, но тут всего этого почему-то нет. Впрочем, вопрос о том, как 'здесь' решены вопросы ассенизации - явно не приоритетны для меня. В конце концов, этот мир не обязан быть таким же, каким был мой. Если вдуматься, то в моих палатах имеется уборная со 'стационарным' туалетом, что в 'прошлом' мире появилось только в середине девятнадцатого века, а до этого пользовались горшками.
  В целом - ну город как город. Архитектура... в пределах обычного для меня, ничего странного. Люди - примерно такие, каких я видел в исторических фильмах. И я сам словно попал в какой-то исторический фильм, с той разницей, что декорации настоящие, и режиссера, который крикнет 'снято!', поблизости нет.
  Исторический фильм, в котором мне предстоит играть и жить.
  Когда мы проходили мимо приметного особняка, Винзейн указал на него кивком головы:
  - Дом начальника городской стражи. Догадываетесь, сколько он стоит?
  - Разве что приблизительно. С жалованья на такой не накопить, да?
  - Ну-у-у-у, в принципе, это возможно... Если сто лет служить начальником стражи и ничего не есть и не пить.
  - Понятно...
  В этот момент впереди произошел инцидент: толстый обрюзгший коротышка в довольно хорошей одежде, пошатываясь, случайно задел медленно бредущего с мешком Врэя и немедленно разразился бранью, в которой выражение 'никчемный рогатый выблядок поганой шлюхи' было наиболее вежливой фразой.
  Я уже предчувствовал ту подачу, которую этот полупьяный алкаш сейчас отхватит, и потому изрядно удивился, когда Врэй произнес слова извинений. Ну да, ведь ему же надо играть свою роль парии с самого дна и не привлекать внимания. В его голосе я все же уловил с трудом сдерживаемую ярость: он вынужден извиняться перед наглой пьяной мразью по долгу службы, хоть и в самом деле предпочел бы врезать как следует... Права была Роктис: у полукриффов нет поводов для веселья в здешних реалиях. Насколько нужно быть бесправным, чтобы чмо болотное, достающее макушкой максимум до груди гиганта, могло преспокойно поносить его последними словами?!
  И тут меня начала заедать злость. Черт возьми, как оно смеет так вести себя с моей охраной?! И вообще, охрана - это те, которым я доверяю защищать мою жизнь. Кем я буду, если не стану защищать своих людей от того, от чего могу защитить? Врэй скован законами и службой - но я-то нет!
  Когда толстяк, продолжая браниться, поравнялся со мной, я сделал шаг в сторону и ловко подставил ему подножку. Вестибулярный аппарат, обремененный жиром и алкоголем, не справился, и жирдяй-недоросток приземлился пузом в лужу.
  Возникла немая сцена: я смотрю на толстяка сверху вниз, он, моментально протрезвев, испуганно смотрит на меня снизу вверх, напряглись сержант и гвардейцы: мало ли что может выкинуть пьяный и разозленный недоросль. Застыли телохранители, ожидая развязки, умолкла окружающая толпа.
  - Чего молчишь? - спросил я. - Разве ты не хочешь сказать мне что-нибудь про мою мать и про меня, а?
  Но он, разумеется не хотел. Мерзавец, питающий страстишку к попиранию слабых и бесправных, зачастую не имеет мужества дать отпор более сильному, это я усвоил еще в детдоме.
  - П-п-простите, - пробормотал он и на карачках поспешно пополз в толпу с моих глаз долой.
  Я посмотрел ему вслед, глубоко вдохнул, выдохнул и сказал Винзейну:
  - Так, на чем мы остановились?
  И мы пошли дальше в прежнем порядке.
  - На том, как заработать на очень роскошный дом, служа капитаном городской стражи, - напомнил мне Винзейн. - Кстати, еще можем обсудить, как приобрести самые дорогие в городе хоромы, служа городским судьей. У судьи Фарнея - самый большой дом в городе. Даже больше, чем у бургомистра. Только городская ратуша и храм больше и выше. Ну и поместье графа Пандера, но оно за городом.
  - Хм... А сколько получает судья?
  - Примерно столько же, сколько и капитан. Оба живут очень сильно не по средствам. Нужно ли говорить, что есть только один способ нажить такое благосостояние?
  - А что бургомистр?
  - Ну, бургомистр из богатого рода, живет в родовом особняке и если имеет толику с чужого мздоимства... Хотя какое 'если' - без его молчаливого согласия судья и капитан не смогли бы творить то, что творят. Но бургомистру хотя бы хватает благоразумия не кичиться своими богатствами, он всегда соблюдал умеренность.
  - В принципе, расклад понятен... Но соображения вроде 'живет не по средствам' - еще не улика, если мы намерены устроить тут именно правосудие, а не судилище... - тут мой взгляд упал на выцветшую вывеску стряпчего и у меня появились пока еще туманные очертания плана. - Давайте заглянем вот к этому человеку. Знаете о нем что-нибудь?
  - Знаю, - кивнул Винзейн. - Зовут стряпчего Беррик, и это ну не то чтобы кристально честный человек, но в здешнем болоте беззакония его можно принять чуть ли не за эталон. Не всегда честными методами работает, но за клиента всегда стоит горой.
  - Ладно, годится.
  Я толкнул дверь и вошел, за мной вошел Винзейн, а следом поспешно протиснулся сержант Норбертус и двое гвардейцев.
  - Приказ есть приказ, - виновато пожал он плечами в ответ на мой вопрошающий взгляд. - Самого вас никуда отпускать не велено.
  Контора стряпчего произвела на меня впечатление упадка. Пыльно, не очень чисто, и как-то депрессивно. Несколько книжных шкафов пусты, рядом стоят упакованные тюки с книгами и еще какой-то утварью.
  И тут из задней комнаты появился молодой человек лет двадцати пяти, несущий охапку каких-то бумаг. Завидев нас, он положил свою ношу на конторский стол и приподнял берет на голове.
  - Приветствую вас, господа. Чем могу служить?
  - А где господин Беррик? - удивился Винзейн.
  - Мастер ушел к Творцу уже три года как, передав свое дело мне. Я Морвейн, его ученик.
  - Ну что ж, - сказал я, - жаль, да что поделать... В общем, я сюда приехал, потому что мне надо подать в суд на одного человека, и для сего дела мне требуется сведущий стряпчий, который поможет выиграть тяжбу.
  Морвейн невесело усмехнулся:
  - Помочь - это легко. Дайте на ручку судье больше, чем даст ответчик - выиграете.
  - Чего?!! - я наигранно выпучил глаза.
  - Увы, господин, но этот совет - единственная помощь, которую я могу вам оказать. Как вы сами видите - я собираю свои вещи и съезжаю, потому что в Темерине нет никакого правосудия, и стряпчие тут не нужны, к сожалению. Мы с мастером ничего не смогли поделать, и за три года своей практики я окончательно в этом убедился. Выше судьи и бургомистра - только граф Пандер, которому бесполезно жаловаться, и король, которому тоже жаловаться бесполезно, потому что все жалобы просто растворяются в недрах его канцелярии. Хотите выиграть тяжбу - дайте взятку судье, как бы мерзко это ни звучало из уст стряпчего. Мои знания законов в Темерине бесполезны, поскольку эти самые законы тут не работают и никому нет дела.
  Я переглянулся с Винзейном, и он пожал плечами с видом 'ну а что я говорил?'.

  - Ну, есть еще третий человек, кроме графа и короля, который выше судьи и кому не все равно, - сказал я Морвейну и достал из-под камзола золотой медальон с гербом.
  Он выпучил глаза, а затем поспешно стащил с головы берет:
  - Виноват, выше высочество, не имею чести знать вас в лицо...
  Я подошел к ближайшему креслу, убедился, что оно не пыльное, и сел.
  - Оно и к лучшему, что меня в лицо мало кто знает. Итак, раз тут настолько все плохо - придется принять меры. Но чтобы правосудие восторжествовало - нужны железные доказательства, иначе это будет уже не правосудие. В общем, план у меня такой. Мортейн, ты сейчас пойдешь к ближайшей лавке или еще куда. Сержант, - повернулся я к Норбертусу, - а ты пойдешь в противоположную сторону. А затем вы оба пойдете навстречу друг другу. Поравнявшись с Морвейном, ты его толкнешь. Умышленно. Так, чтобы он упал. И со словами вроде 'с дороги, сучий потрох'. А идти будешь, чуть пошатываясь, вроде как ты выпил, чтобы это было заметно. А ты, стряпчий, когда упадешь, скажешь, например, 'многоуважаемый, что вы себе позволяете?'. Главное, чтобы ты сказал это вежливо. После чего ты, сержант, дашь ему в глаз с какими-нибудь оскорбительными словами, вроде 'а ну молчать, быдло, пасть на порядочных людей разевать не смей!'. Да, Морвейн, тебе придется получить в глаз за правое дело, чтобы любому с первого взгляда было видно, кто тут пострадавший. Ну а потом ты начинаешь звать стражу и требовать суда. Как бы дальше развивались события, происходи они в другом месте, где закон королевский блюдут?
  Морвейн чуть задумался.
  - Приходят стражники, ведут нас к судье. Ждем своей очереди, предстаем перед судом.
  - И каков будет исход и приговор?
  - Зависит от обвиняемого. В конкретно нашем случае, если виновник очевиден и полно свидетелей, самый лучший ход - признать вину. Придется извиниться и заплатить штраф за побои. Если же ответчик не признает вину - судье придется вести дело полностью, с допросами свидетелей и всем таким прочим. Что не добавит ему хорошего настроения. Штраф будет больше, возможен и кнут. А если вести себя на суде по-хамски - может и палками закончиться.
  Я повернулся к Винзейну:
  - А если бы сержанта защищал хороший стряпчий? Допустим, сержант наймет тебя.
  Мой ступник пожал плечами:
  - Хорошие стряпчие не берутся за тяжбы, которые заведомо выиграть невозможно, ваше высочество. Проигранное дело - падение репутации. Лучшее, что может сделать стряпчий в описанном вами случае - посоветовать клиенту сразу же извиниться и признать вину. Любой иной путь ведет к более суровому наказанию и большим издержкам.
  - Отлично. Значит, выиграть дело в честном суде сержант бы не смог.
  - Никакой возможности, - подтвердил Винзейн.
  Я достал из кармана кожаный кошелек с вышитым королевским гербом, высыпал на стол серебро, вывернул кошелек наизнанку, чтобы герб стал неузнаваем с первого взгляда, ссыпал монеты обратно и вручил сержанту.
  - Твоя задача - дать судье взятку именно этим кошельком. Морвейн, а твоя задача - выиграть тяжбу. Мой друг, стряпчий из столицы, будет наблюдать и скажет мне, все ли ты сделал правильно и профессионально. Теперь научи сержанта, как именно он должен взятку давать, чтобы все было как надо, и можем приступать к нашему плану.
  - А что будет потом? - осторожно поинтересовался стряпчий.
  - Как только судья вынесет неправосудный вердикт - на сцене появляюсь я с парой очень больших парней, вытрясаю из судьи при всем честном народе улику - и вершу королевское правосудие.
  - Надо послать за остальными людьми, - сказал Норбертус, - а то мало ли что.
  - Посылай.
  
  ***
  
  Десять минут спустя я из окна наблюдал, как мой план пришел в действие. При этом вскрылась моя недоработка: стража приперлась только через пять минут, а я не предусмотрел, что должны делать мои актеры это время. Но сержант быстро сориентировался и отыграл талантливо: ухватив Морвейна за воротник, он его тряс, бранился и орал страшным голосом 'да ты знаешь, кто я такой, а?!!'. В общем, меньшего я и не ждал: все-таки в сержанты гвардии дураков брать не должны.
  А потом стража повела Норбертуса и Морвейна к судье, мы вышли из конторы, Винзейн ее запер ключом стряпчего. Вскоре мы воссоединились с остальным отрядом, включая Роктис. Причем капрал, следуя указаниям сержанта, предусмотрительно спрятал телохранителей в повозке, которую тоже привез с собой, как и полные доспехи Арситара и Врэя. Я велел телохранителям облачаться в броню, а сам пошел к месту судочинства в окружении гвардейцев.
  Суд происходил прямо на площади, под разлапистым высоченным дубом, который оказался единственным деревом, виденным мною в городе. На возвышении сидел сам судья в характерном облачении, чуть ниже - пара писцов, трибуну окружала группа стражников, а у ее подножия, на меньшем возвышении, но все еще выше толпы, стояли Морвейн и Норбертус.
  Мы успели как раз к началу. Вначале Морвейн изложил свою жалобу, указывая на заплывший глаз, затем судья обратился к сержанту за пояснениями.
  - А что тут пояснять, ваша честь? - ответил Норбертус. - Я себе иду, и тут это чувырло мне дорогу перешло! Я, между прочим, не какое-нибудь отребье! Я - офицер королевского войска, ветеран и герой двух войн! Меня сам король - вы слышите, сам король! - после битвы на Вартуге обнял, как брата! Как смеет этот немытый смерд мне поперек дороги перейти?!!
  - Хороший вопрос, - изрек судья и повернул голову к Морвейну: - и что вы скажете в свое оправдание?!
  Я с трудом удержал рвущийся наружу вопль 'чего-о-о, мля?!!'. Это что за нафиг я тут наблюдаю?! Побитый должен оправдываться?!!
  - Думаю, вы и без моего комментария поняли, насколько это возмутительно бредовый поворот, - шепнул мне Винзейн.
  - Да уж...
  Морвейн возразил примерно то же самое: тяжба об избиении, а если ответчик считает, что ему было нанесено оскорбление переходом дороги - это тема для другой тяжбы. Кроме того, он попытался обосновать, ссылаясь на законы и цитируя их, что даже трижды герою и королевскому офицеру законы не дают права избивать людей налево и направо, но судья его перебил.
  - Ты зарываешься, никчемный стряпчий! Сей благородный муж - не абы кто, он великий человек, которому ты и ботинки целовать недостоин! Перешел дорогу королевскому офицеру и герою - перешел ее самому королю! И ты еще смеешь тут рот свой раскрывать?! Изыди прочь с моих глаз и радуйся, что дешево отделался! Дело закрыто!
  Ну вот и мой выход на большую сцену.
  - Пошли, - кивнул я капралу.
  - Расступиться, именем короля! - крикнул он и водрузил на голову шлем, то же самое проделали остальные гвардейцы.
  Толпа, заметив группу вооруженных людей, поспешно расступилась, и мы двинулись вперед. Одновременно позади появились криффы, уже в полном боевом облачении, и тогда до всех начало доходить, что здесь происходит что-то необычное.
  Я поднялся на возвышение к Морвейну и Норбертусу и взглянул на судью.
  - Ну-ка, твоя честь, поди-ка сюда.
  Он подчинился, сняв с головы судейский колпак и постоянно кланяясь. Городская стража, догадавшись, что раз некто преспокойно вторгается в место отправления судочинства, значит, имеет на то право, никак мне не воспрепятствовала, только все вытянулись и застыли, как истуканы. Позади, позвякивая сталью брони, на возвышение взобрались телохранители.
  - Э-э, чем могу служить, ваше высочество? - проблеял судья.
  - Догадался, кто я такой, а зачем пришел - не догадываешься? Арситар, потруси его. Только не заслоняй, пусть народ честной видит, что из шельмы посыплется.
  Когда судья, жалобно причитая, повис вниз головой, из его мантии высыпалась куча добра, включая табакерку с каким-то порошком и несколько кожаных кошельков.
  - Ба, да ты богатый судья - аж четыре кошелька с деньгами... - я нашел глазами свой, наклонился и поднял его, высыпал деньги прямо на помост, вывернул обратно и продемонстрировал вначале толпе, затем самому судье.
  - Чей герб, а, шельма? Признавайся, как у тебя в кармане оказался мой кошелек?
  - Я не виноват, Творцом клянусь! - взвизгнул судья и, все еще болтаясь вниз головой, указал пальцем на сержанта: - это он мне его дал!!!
  Я хмыкнул: вот идиот, а?
  - Ну и за какие же такие заслуги он тебе его дал?
  Судья, осознав, в чем признался, принялся скулить пуще прежнего:
  - Смилуйтесь, ваше высочество! Чужак попутал!
  - Да уж. Даже если один из этих кошельков твой - еще и полудня нет, а Чужак тебя уже три раза попутал.
  - Простите меня, никчемного, ваше высочество!
  - Творец, именем которого ты клялся, простит. Я - нет.
  Пять минут спустя судья уже дрыгал ногами, вися на ветке дуба под одобрительный гул.
  Я подошел к краю помоста и обратился к толпе, у которой поспешно пропали шапки с голов:
  - Ей, народ честной, мне нужны кожевенник и столяр! Есть тут такие?
  Вначале возникла заминка, а затем кто-то указал на двух внешне похожих мужчин, стоящих неподалеку от помоста:
  - А вон братья Сэлвэйны, ваше высочество. Один кожевенник, другой столяр как раз.
  Сэйлвэйнов мое внимание не порадовало - от принца, который пришел и за пять минут повесил судью, разумный человек будет держаться подальше - но деваться то некуда.
  - Чего изволите? - хором спросили они, поклонившись.
  - Хочу, чтобы вы сняли кожу с этой вот падали, что на суку болтается, и обили ею судейское кресло. Отныне тут судья будет суд вершить, сидя в кресле, обитом кожей судьи-мздоимца.
  От такого приказа у них глаза на лоб полезли, один даже поперхнулся.
  - Да, понимаю, люди добрые, дело... грязное, скажем прямо. Но так надо, дабы закон в город вернулся. Стражники вам принесут кресло и тело, куда скажете.
  Я повернулся к судье, который уже перестал дергаться, и по выпученным глазам, багровому раздутому лицу и вывалившемуся языку определил: все, уже не воскреснет.
  - Что ж, - сказал я Винзейну, - назначаю судьей тебя. Как только кресло приготовят - так и начинай править суд и пересматривать старые вердикты. А ты, Морвейн, уже никуда не съезжаешь: теперь в Темерине снова нужен честный стряпчий. Ну а мне теперь нужны капитан и бургомистр! Подать сюда обоих!
  
  ***
  
  Однако свершить правосудие над капитаном мне не удалось: кто-то его предупредил, и он поспешно удрал со службы. Прибыв в его особняк, мы обнаружили, что дом в спешке покинут, а сам капитан, забрав семью, удрал в неизвестном направлении, бросив все, нажитое неправедными делами, и если что-то и забрал - то наличные деньги.
  Вскоре стража, выполняя мои приказы, разыскала бургомистра и привела в особняк капитана, который я сделал своей временной резиденцией.
  Бургомистр - к слову, человек немолодой, но сохранивший военную выправку и неплохую форму - не стал ни от чего отпираться, а просто бухнулся на колени и во всем сознался, перекладывая большую часть вины на судью, капитана и графа Пандера.
  - Ваше высочество, что я мог поделать?! Бургомистр же - никто! Налоги собирать да благоустройством города заниматься - все мои полномочия! Судья мне неподвластен, капитан стражи напрямую подчиняется графу, а сам граф... Ну вы же понимаете, что без его согласия эти двое не посмели бы супротив закона идти! Граф тут хозяин волею короля, он мне прозрачно намекнул, чтобы я помалкивал... Конечно же, мздоимцы ему долю платили, иначе как?
  - А тебе - нет? - спросил я, развалившись в удобном кресле и покачивая ногой, заброшенной на ногу.
  По его лицу я видел, как ему хочется сказать 'нет', но он оказался последовательным в своем покаянии.
  - Кидали кость и мне, чтобы, значит, не лаял попусту...
  - А ты должен был... лаять. Ты королю жалобу хоть одну написал?
  Бургомистр указал пальцем на Морвейна:
  - Он писал! И его мастер писал! Годы назад причем! И что? Много лет - ни гу-гу из столицы. В конце концов, кто я такой, чтобы против графа выступать? Он тут хозяин волею короля, король двести лет назад его предкам лен пожаловал - на то воля королевская, как я смею поперек?..
  - А вот так. Лен дается за заслуги достойным людям, и не в собственность, а в управление согласно королевским законам. Которые тут попирались много лет. А ты знал - и молчал.
  - Моя вина, признаю! Смилуйтесь, я маленький человек, не карайте за то, что носа в дела знати сунуть не посмел!
  Я вздохнул.
  - Значит, так. Сколько денег от мздоимцев получил - столько в казну города вернешь. Еще раз взятку возьмешь или о преступлении умолчишь - кресло бургомистрово в ратуше твоей кожей будет обито. А теперь садись за стол, бери перо да бумагу и пиши.
  - Что писать?
  - Как мздоимцы произвол творили, карманы набивали, да графу долю платили. И про то, как граф тебе молчать велел. Полное признание во всем и обо всем, что знаешь.
  - Ох-х... Не сдобровать мне, как граф вернется, после такого...
  - Я дам тебе грамоту о том, что волею своей вывожу тебя из-под власти графа Пандера. И это еще вопрос, вернется ли после такого граф...
  
  ***
  
  Мы всей честной компанией обосновались в доме сбежавшего капитана, где в нашем распоряжении оказались уютные комнаты, четыре служанки, кухня и кладовая, забитая снедью, а также погреб с соленьями и винами.
  Я разрешил своим людям жрать все, до чего дотянутся их руки, и выбрать лучшее вино - но не более пяти бутылок на гвардию и одной - телохранителям. Мы расположились в доме привольно и без тесноты, сержант расставил охрану - чем не курорт?
  Возникла некоторая заминка, потому что одна из служанок, когда ей приказали готовить для принца, ударилась в истерику.
  - Что за фигня? - удивился я и велел Роктис пойти и разобраться.
  Оказалось, бедняжку смутили гвардейцы: сразу двое их стали слева и справа от нее, следя за каждым ее шагом. Девушка уже знала о том, что я ничтоже сумняшеся повесил судью Фарнея при всем честном народе, и теперь ошибочно подумала, что гвардейцы убьют ее, если мне не понравится стряпня. Поскольку свой уровень кулинарного мастерства она оценила очень здраво, полагая, что против дворцовых поваров не потянет, то решила, что ее участь уже практически решена, и ударилась в слезы. Гвардейцы попытались растолковать ей, что просто следят, не подсыпает ли мне кухарка яда в еду, но было уже поздно.
  - Ну и ничего страшного, пусть идет себе домой, - махнул я рукой. - Я и сам себе повар.
  Я выбрал кусок мяса побольше да попостнее, налил в сковороду масла и принялся жарить, чем изрядно смутил гвардию: когда принц вынужден готовить сам себе - это явный непорядок.
  Я и сам сообразил, что это как-то немного не согласуется с моим статусом - да поздно, теперь надо выкручиваться.
  - Расскажу я вам притчу одну, - сказал я сержанту и находящимся на кухне гвардейцам и поправил вилкой мясо. - Был в одной очень далекой стране давным-давно генерал по имени Суворов. Звучит странно, но для тех мест нормальное имя. Был он, как и все офицеры и генералы, дворянином, но слыл чудаком и не гнушался есть солдатскую кашу и солдатскую похлебку, которую ни один дворянин есть бы не стал... неприхотливый был человек, суровый. Как-то раз армия совершила стремительный марш по бездорожью, заняла позиции, но в распутицу обоз отстал, а вместе с обозом - и офицерская кухня... Когда стало ясно, что офицерского ужина не будет, Суворов спокойно сел к ближайшему костру и вместе с простыми солдатами поужинал солдатской кашей, а офицеры остались голодными. Кстати, ту ночь Суворов проспал на сеновале, укрывшись камзолом. Где и как ночевали, в отсутствие палаток, офицеры, история умалчивает, но дела их были незавидны. На следующий день оказалось, что обоз все еще не добрался, потому офицеры снова голодали, а к вечеру, поскольку голод - не тетка, пришлось и им солдатской похлебкой ужинать... К чему это я... - Я перевернул мясо и закончил свою мысль: - Суворов этот говаривал: 'тяжело в ученье - легко в бою'. Может так в жизни случиться, что не будет ни королевского шатра, ни слуг, ни обеда. А будет только небо над головой и солдатская каша. Если учесть, что вокруг Талсидонии враги все, кроме рыбы морской... В общем, я не собираюсь сидеть голодным, если однажды королевский повар куда-то запропастится.
  Мясо мое малость подгорело, малость пережарилось, но зато с хрустящей корочкой, а еще я отыскал в шкафчике грибной соус. Сгодится.
  - Слушай, сержант, - сказал я, перекладывая мясо на тарелку, - а что ты там рассказывал про битву на Вартуге? Что, в самом деле король обнял, как брата?
  - Ну, в общем, так и было, ваше высочество.
  - А что же ты такого выдающегося сделал?
  - Да, в общем-то, 'сделал' - слово неверное. В самом начале сражения враг смял наши передние ряды, войска слева и справа от нас - ну, от моей роты - были оттеснены назад, и мы, выдержав первый натиск, оказались в окружении. Островок посреди моря вражеских солдат. Мы бы и рады были отступить - но уже некуда стало, так что мы сражались, как могли. Вначале погиб капитан, командование принял последний оставшийся в живых сержант. Потом и он пал под ливнем стрел, а я оказался последним живым капралом, и принял командование. Опять же, 'командование' - слово не подходящее... Воплями солдат подбадривал - вот и вся команда. Мы просто сражались плечом к плечу, став в круг, и только иногда раненые и уставшие из переднего круга уходили за задний, так и менялись местами, держались, как могли. Я был дважды ранен стрелами, в этот момент убили и знаменосца, я его и подхватил. Сражаться уже не мог: стрела в плече, стрела в бедре. Просто размахивал флагом и орал всякую чушь, которую в приличном обществе повторять не буду. Вот и все. А когда нас осталось всего ничего - в последний момент наши войска обратили врага в бегство после изнурительной сечи. Кроме меня, в живых осталось одиннадцать человек. И вот мимо нас бегут наши, преследуя противника, а мы боимся упасть, где стоим, чтобы не затоптали. И тут прямо из этой массы выходит пеший рыцарь в помятых доспехах. Подошел ко мне и молча обнял. Уже потом я понял, что это был король и что наш развевающийся флаг оказался той каплей, что склонила чашу весов в нашу сторону. Войска, теснимые врагом, далеко впереди видели наше знамя и думали, что это только у них враг напирает, а в других местах мы стоим крепко... Вот так оно все и было. Прямо скажем, из нас, двенадцати оставшихся из всей роты, я сделал меньше всех, потому что другие до самого конца сражались, а я уже не мог и стоял за их спинами с флагом.
  Я задумчиво уставился на него.
  - Погоди... Ты хочешь сказать, что стоял до конца в безнадежной ситуации, стал главной причиной победы - и за это тебя повысили от капрала аж до сержанта?!! Люди порой за куда меньшее титулы получали или хотя бы рыцарский сан, а ты до сих пор в пехоте!
  Норбертус кашлянул.
  - Ну, так я, строго говоря, получил и рыцарский ранг, и титул барона, хотя это меньшее из моих наград. Король доверил мне защищать вас, ваше высочество. Многие ли графья такого удостоены? А насчет пехоты... Рыцарская конница - кулак любой армии, но пехота - ее основа, ее щит. Пехота может победить без рыцарей - но рыцари еще ни в одном сражении не победили без пехоты. Спору нет, стремительный удар рыцарской кавалерии способен решить исход сражения, но только при условии, что пехота выстоит достаточно долго, порой битвы длятся часами. Когда рыцари разбиты - они отступают за пехотные ряды для перегруппировки и отдыха. Когда разбита пехота - сражению конец. И пусть рыцари приписывают себе выигранные сражения - войны выигрывает именно пехота.
  Вечером, когда я собирался ложиться спать, ко мне постучалась Роктис со своими склянками.
  - Я вроде принимал микстуру утром? - спросил я.
  Она подошла ближе, поставила ящичек на стол и наклонилась к моему уху:
  - Ваше высочество, вы очень сильно перегнули палку. Мастер Сарториэль вовсе не это говорил вам сделать. И уж тем более - не так!
  Я ухмыльнулся:
  - Тебе не кажется, что ты несколько запоздала, говоря мне это?
  - А что мне оставалось? Я узнала, что происходит, только когда вы с охраной уже забрались на возвышение. Думаю, если бы я громко крикнула 'ваше высочество, мастер Сарториэль не велел вам такого делать!' - было бы еще хуже.
  - Ну, что сделано, то сделано. Думаю, так даже лучше вышло.
  - Выше высочество, думать - задача мастера!
  - Ладно, я буду иметь это в виду, - пообещал я, а про себя подумал, что при настолько жестком контроле конфликт с Сарториэлем неизбежен...
  ...Потому что мне понравилось быть принцем.