0. Пролог.
  
   149 г. до нашей эры, Рим.
  
   - Многое мешало мне прийти сюда - мои возраст, голос, силы, старость, но поистине, когда я думал, что должно обсуждаться такое важное дело... Кхе-кхе! - закашлявшийся Катон был вынужден прерваться на середине своей вступительной фразы, скомкав тем самым уже самое начало задуманной и наверняка эффектной речи.
   - Поделом тебе, старый ворон, - едва слышно пробормотал себе под нос одетый весьма убого для своего рода и карьеры, не говоря уже о богатстве, обвиняемый, - Мало тебе моего унижения? Ещё и сам приковылял, чтобы клюнуть меня побольнее!
   Марк Порций Катон, бывший цензор, прославившийся своим радением за старинные римские добродетели и беспощадными нападками на знать, даже в глубокой старости оставался опаснейшим противником. Хоть и сдал он, сильно сдал, и в последние годы нередко уже пропускал заседания сената из-за старческой немощи, и другие уже люди верховодили в сенате, но слишком уж велик его авторитет и слишком уж искусен он в ораторском мастерстве. В том самом ораторском мастерстве, которым так славится он сам, Сервий Сульпиций Гальба. Конечно, и роскошных подарков он роздал тайком немало, как и откровенных взяток в полновесной звонкой монете, но все эти немалые даже для него, богатейшего человека в Риме, траты были бы напрасны, если бы не его собственная блестящая защита от нападок всех этих многочисленных правдолюбцев. И ведь из-за кого на него набросилась вся эта свора "дорогих сограждан" - из-за каких-то испанских варваров! Вот и радей после этого об интересах сената и народа Рима! Ну, о собственной мошне он, конечно, тоже при этом порадел на славу, если говорить совсем уж начистоту, и пожалуй - чересчур на славу. Надо было всё-таки не всё себе в одно горло пихать, а и с подчинёнными делиться. Ведь шутка ли - ни одного испанского жалобщика на него в Риме нет, а обвинение исходит от его же собственных людей! Как будто бы и не грабили сами этих испанцев тайком от него, набивая свои тощие солдатские кошельки!
   А сенат - мало того, что отказал во вполне заслуженном по числу разбитых и уничтоженных варваров триумфе и даже в куда более скромной овации, так ещё и пошёл на поводу у этой подлой неблагодарной солдатни, посмевшей жаловаться на облечённого империумом начальника! Или это боги карают его за подобное же прегрешение против Луция Эмилия Павла восемнадцать лет назад, когда он сам, будучи военным трибуном Второго легиона, подбивал обиженных суровой дисциплиной и мизерной наградой солдат отказать прославленному полководцу в триумфе за Третью Македонскую? Но не странно ли для всемогущих богов откладывать кару на долгие восемнадцать лет? В Испании в прошлом году, а затем и уже совсем недавно здесь, он уже имел случаи убедиться, что когда боги действительно разгневаны, то долготерпения за ними не водится, а гнев их выражается весьма наглядно. И если бы не эта последняя вспышка гнева взъевшихся на него за что-то всерьёз небожителей - что значила бы эта неумелая мальчишеская нападка Цетега? Половина сената смеялась, когда он легко и непринуждённо отразил все наскоки обвинителя, и если бы только не этот гнев богов и не приковылявший на сегодняшнее заседание Катон! У старика, надо отдать ему должное, даже ему есть чему поучиться, и он с удовольствием послушал бы его речь и сам, не будь она направлена на его осуждение. Ведь он, Сервий Сульпиций Гальба, бывший претор Дальней Испании, стоит сейчас перед разбирающим его деяния судом сената как какой-то преступник!
    []
   Сорок с небольшим лет назад, сразу же после отражения пропретором Сципионом Назикой большого лузитанского набега на Бетику, союзный турдетанский вождь Миликон вторгся на подвластные лузитанам сопредельные с римской Дальней Испанией земли кониев и кельтиков, да так на них и остался, сумев не только завоевать, но и удержать в своих руках это разбойничье гнездо. На руках у турдетанского вождя оказалась подписанная пропретором грамота, дающая ему санкцию на ответный набег и сформулированная так, что трактовать полученные от по ней от Назики полномочия можно было при желании весьма широко. Во всяком случае, запрета завоёвывать южную Лузитанию там не было, и Марк Фульвий Нобилиор, преемник Назики, приняв у него бразды правления провинцией, оказался поставленным перед весьма двусмысленным фактом. Ведь у хитрого Миликона нашлась и ещё одна грамота - уже утверждённый сенатом договор вождя с предшественником Назики - Аппием Клавдием Нероном, по которому вождь со своими людьми занимал пограничные с Лузитанией земли провинции на правах союзника, обязанного за это защищать границу римских владений, и эта граница указана в договоре чётко и недвусмысленно! Получалось, что по букве и духу заключённого с союзником договора Рим не вправе претендовать на завоёванную им территорию, с которой Миликон волен поступить так, как ему заблагорассудится. А заблагорассудилось вождю учредить в южной Лузитании собственное турдетанское государство под своим собственным мудрым и полностью суверенным правлением, о чём и уведомило Нобилиора официальное посольство свежеиспечённого царька, заявившееся в Кордубу с предложением дружбы и союза. И выходило, что по букве имеющихся законов и договоров теперь существует как бы два Миликона. Один - просто "союзник", занимающий подвластную Риму территорию и обязанный за неё установленными по договору податями и службой. А второй - абсолютно суверенный царёк-сосед, ни в чём Риму не подвластный и ничего Риму не обязанный, но набивающийся в "друзья и союзники римского народа". И принять его предложение - это значит признать его независимость от Рима и законность его власти, да ещё и гарантировать ему поддержку всей силой и авторитетом Рима, буде тому таковая понадобится. Случай был беспрецедентным, и разумеется, такой ответственности Нобилиор взять на себя не решился и запросил сенат, а там договор с новым соседом одобрили, да ещё и попеняли ему за его нерешительность в упрочении мира и стабильности во вверенной ему провинции. Ведь Сципион Назика, только что справивший за победу над лузитанами свой триумф, до которого как раз благодаря испанским союзникам и добрал численности побеждённых лузитан, в долгу перед ними не остался и представил дело в сенате в выгодном для турдетан свете. Сказалась, конечно же, и поддержка самого Сципиона Африканского, давнего патрона дружественных Риму испанцев...
   Так и образовалось тогда у границ римской Дальней Испании дружественное и союзное Риму царство турдетан, в последнее время всё чаще называющих себя тартессиями. Римскими планами оно, конечно, не предусматривалось, но разве до турдетан тогда было Вечному Городу? С года на год ожидалась Сирийская война с Антиохом, для которой требовалось как можно больше сухопутных войск и флота, никак не удавалось замирить цизальпинских галлов и лигуров, и на это тоже требовались войска, а турдетаны надёжно прикрыли римскую Бетику от лузитанских набегов, приняв их все на себя. Признание турдетанского царства позволяло высвободить силы для Сирийской войны, которую предполагалось закончить, пока лузитаны будут разделываться с этим неожиданным "другом и союзником", а там... Кто же мог предположить, что вчерашние неумелые ополченцы Миликона справятся с матёрыми лузитанскими головорезами? Но они справились и турдетанское царство удержали, а верность Миликона союзу с Римом не давала повода для разрыва договора. Да и соблазна особого не было - ну что там тогда было хорошего в той южной Лузитании? Это сейчас, спустя почти полвека, она развила хозяйство и стала едва ли хуже Бетики, а тогда она была нищей разорённой разбойниками землёй, совершенно Риму не интересной. Набеги только лузитанские оттуда беспокоили, но эту проблему как раз и решило буферное турдетанское государство - ни одного лузитанского бандита не проникло больше в римскую Бетику через его территорию. Вот в обход её - это случалось.
   Почти сразу же после победы над Антиохом вторгшиеся через земли веттонов лузитаны дошли до бастетанских земель, где в сражении у Ликона перебили шесть тысяч римлян. И хотя на следующий год Луций Эмилий Павел сумел - не без турдетанской помощи - взять реванш, именно веттонское направление стало главной головной болью наместников Дальней Испании. И уже этот наместник, вернувшись в Рим, впервые поднял в сенате вопрос о передаче прав на земли веттонов турдетанским союзникам. Сенат, конечно, не пожелал столь стремительного расширения независимого соседа, но уже несколько лет спустя вопрос обсуждался вновь, когда в новом столкновении с этими разбойниками погиб пропретор Гай Атиний. А на следующий год преторы обеих провинций были разбиты карпетанами, веттонами и теми же лузитанами, и опять потребовалась помощь испанских союзников, в том числе и турдетан Миликона, чтобы выправить положение и примерно наказать варваров. Наказали так, что оба получили триумф, но снова и снова поговаривали тогда, что лучше бы отдать эти беспокойные земли так хорошо показавшим себя турдетанским союзникам и забыть раз и навсегда о набегах оттуда. Ведь рядом, в Ближней Испании, уже не первый год разгоралась большая война с кельтиберами!
   Тридцать лет назад лузитаны, казалось бы, утихомирились. Время от времени турдетаны докладывали об очередной отражённой ими попытке небольшого набега, после чего на невольничий рынок Гадеса поступало немного лузитанских рабов. Несколько чаще жаловались на лузитан веттоны, и совсем уж изредка - гадесские купцы на лузитанских пиратов. Потом, впрочем, их жалобы участились, а турдетаны попросили помощи в обзаведении полноценным военным флотом. Во флоте сенат, конечно, отказал, да ещё и довольно строго предупредил о неприемлемости для римского народа сильных союзных флотилий, Риму непосредственно не подчинённых. Правда, дал дозволение на помощь соседям со стороны небольшой гадесской эскадры, но много ли толку от пятнадцати бирем? И шесть лет назад римлянам довелось убедиться в этом, когда, обойдя стороной турдетанское побережье, огромная флотилия лузитан, в том числе и с довольно приличными финикийскими гаулами, десантировала полчища разбойников в устье Бетиса. За год до того вождь лузитан Пуник устроил грандиозный набег на земли римских союзников карпетан, в котором разгромил войска обоих испанских преторов, после чего его отряды опустошили значительную часть Ближней Испании, а затем по долине Бетиса вторглись в Дальнюю, нацеливаясь на богатые города его низовий. Погибшего во время одной из осад Пуника сменил Кайсар, и смена оказалась достойной. Луций Муммий, новый претор Дальней Испании, был разбит им сходу, и не его заслуга в том, что награбившийся вволю Кайсар увёл в конце концов свои банды домой. Пока Муммий отсиживался в укреплённом лагере, да пополнял поредевшую на две трети армию вспомогательными войсками союзников-испанцев, случился и этот морской набег вождя Кавкена, разграбившего всё побережье, а затем переправившегося даже на африканский берег. Туда-то и отправился вслед за ним восполнивший потери претор. Трудно сказать, чем бы кончилось дело, если бы лузитаны в Африке не разделились - одна их часть занялась грабежами деревень, другая осадила запершегося в городке Окиле одного из сыновей Масиниссы, так что Муммий громил их по частям. Разгромил показательно, даже триумф заслужить сумел, невзирая на прежнее поражение, но разве это отменяло беспрецедентный конфуз? Какие-то дикари дерзнули оспорить МОРСКОЕ могущество общепризнанного во всём Средиземноморье гегемона! Но римский флот был занят борьбой с финикийскими, иллирийскими, греческими и киликийскими пиратами и не мог оторваться на лузитан, да и не был приспособлен к бурным волнам открытой Атлантики. И снова турдетанские послы напомнили о СВОЁМ флоте - дескать, если бы он был, так перетопили бы пиратов ещё у лузитанских берегов, не допустив до Бетики, как вот уже более трёх десятилетий не допускают через свою территорию посуху. А так, без флота - не обессудьте. Впрочем, турдетанская армия уже форсировала Таг и осадила расположенный у его устья финикийский городок Олисипо, жители которого как раз и дали лузитанам Кавкена свои гаулы. Больше не дадут, турдетанский друг и союзник гарантирует - так и сообщили с самым серьёзным видом послы, уведомляя сенат и народ Рима об аннексии их царством низовий Тага. Уж очень утомили тамошние разбойники, сил больше нет их терпеть. Но вот беда - севернее на море любят пошалить и кантабры, и васконы, и аквитаны - как всё-таки насчёт флота? Скрепя сердце, сенат одобрил и турдетанскую территориальную аннексию, и вербовку - в который уже раз - добровольцев в подвластной Риму Бетике, и турдетанский военный флот - при условии, что он будет состоять из бирем и не будет заходить во Внутреннее море...
    []
   Одновременно шла вторая большая война с кельтиберами, замиренными было ранее Гракхом, но теперь снова взявшимися за оружие. Против них три года назад пришлось направить даже консульскую армию Марцелла, помогшую заодно и претору Дальней Испании Марку Атилию Серрану отразить очередной лузитанско-веттонский набег. Предпочтение лузитанами веттонского направления обозначилось чётко, и это создавало опасность их союза с кельтиберами. А два года назад на смену Атилию в Дальнюю Испанию прибыл он, Сервий Сульпиций Гальба - с войском, панически боящимся противника и набранным чуть ли не насильно. Не оправдались надежды и на консульскую армию Лукулла, прибывшего на смену Марцеллу, который перед самой передачей полномочий успел всё-же замирить кельтиберов. Хоть и набранные так же и из такого же трусливого сброда, но всё-таки два легиона, и Гальба крепко надеялся на их помощь. Но Лукулл неожиданно затеял войну с нейтральными вакцеями, обвинив их в нападениях на союзных Риму карпетан, и война оказалась тяжёлой, так что новый лузитанско-веттонский набег Гальбе пришлось отражать уже в самой Бетике, к югу от реки, да ещё и с одним только преторским Пятым легионом. Ну и солдатня же ему досталась! Устали они, видите ли, после суточного марша! Нет, варваров-то в сражении опрокинули, а вот на преследовании разбитого противника эти горе-легионеры выдохлись, да так, что дали разбойникам смять себя бестолковейшей варварской контратакой! И это - прославленный при предшественниках Пятый легион?! Из-за этого не умеющего сражаться сброда заморышей ему пришлось бежать от варваров аж в Кармону! Вот тогда-то, уже после его поражения и позорного бегства, как раз и подоспел со своей запоздалой помощью Лукулл. Как нарочно дождался момента, когда он, Гальба, разбит, не собрал ещё подкреплений от местных союзников и воевать пока не в состоянии. А может, в самом деле нарочно? Не очень-то удачно, а главное - самовольно повоевал с вакцеями, так зато вот спас Дальнюю Испанию, едва не потерянную по вине её бестолкового претора - вот как это выглядело! А что там не спасти - с двумя-то консульскими легионами, да ещё и с подошедшими с севера турдетанскими союзниками! Консулы с недавних пор вступали в свои полномочия с января, и Лукулл после зимовки отправился в Новый Карфаген сменяться, может быть, и триумф даже получит, а что ждало его? К счастью, время ещё было, ведь преторы по прежнему вступали в должность с марта, а тут как раз лузитаны с веттонами в новый набег нагрянули. Но тут-то уж он был готов! Климат Дальней Испании помягче, чем на кельтиберском плоскогорье, местами можно воевать и зимой, а уж по весне - тем более. Ещё с конца зимы Гальба мобилизовал вспомогательные войска испанцев, куда более подходящие для местных условий, чем тяжеловооружённые легионеры. Договорился и с турдетанами - заранее договорился, и к весне к его Пятому легиону половинной после разгрома численности добавился полностью укомплектованный Второй Турдетанский северных союзников, вооружённый несколько легче римлян, но организованный не хуже, а обученный, пожалуй, и получше. Варварам устроили засаду, выгнали их силами ауксилариев на открытую равнину, где и смяли сплочёнными рядами легионных когорт. Резню разбойникам устроили показательную, да ещё и на самой границе, не допустив на сей раз грабежа провинции. Одна только беда - не хватало числа побеждённых для притязаний на триумф. Ведь получил же свой триумф плебей Луций Муммий, реабилитировавший себя выдающейся победой после ничуть не меньшего разгрома? А чем он, Сервий Сульпиций Гальба, хуже какого-то Муммия? Отпустив без возражений турдетанских союзников, дабы не делить с ними ни будущей добычи, ни будущей славы, он с оставшимися войсками сам вторгся на земли веттонов. Те, потеряв собранное войско в неудачном набеге, новое собрали наспех, кого успели, и исход боя, как и дальнейшую судьбу их селений, предугадать было нетрудно. Веттоны запросили мира, оправдывая участие в лузитанском набеге своей бедностью из-за скудости своих земель. А разве мир ему требовался? Требовалась победоносная война, в которой можно было бы добрать недостающее до законных притязаний на триумф. Ну и добычей заодно разжиться...
   Гальба напомнл веттонам и находящимся среди них лузитанам о нарушении ими мирного договора, заключённого ещё с Атилием, те снова посетовали на бедность и попросились на плодородные земли Бетики на правах подвластных союзников. Случай представлялся удобнейший, и как было им не воспользоваться? Он объявил варварам, что прощает им их прежние прегрешения ввиду их бедности и готов предоставить им земли, но как быть с их привычкой нарушать договоры? Вот если они разделятся на три группы, прибудут в указанные им места и сдадут оружие, тогда - другое дело. Те согласились, и Гальба без труда уничтожил их, предварительно разоружённых, с лихвой добрав недостающие для права на триумф пять тысяч убитых врагов. А что тут такого? Разве Лукулл не так же обошёлся со сдавшейся ему вакцеевской Каукой? Потом, пройдясь по оставшимся без защитников веттонским селениям, он набрал множество пленных, за которых выручил весьма кругленькую сумму. А чем ещё кроме рабов можно было разжиться на этой нищей земле? И у Лукулла самой ценной частью добычи был живой товар. Вот только Лукулл не пожадничал и щедро поделился выручкой с войском, а он, Гальба - пожадничал. Хоть и понимал, что не следовало бы, но пересилить своей натуры не мог. И вот они, последствия!
    []
   - Однако говорят, что они хотели отложиться, - продолжал свою скрипучую речь Катон, - Вот, представим себе, я хочу наилучшим образом знать понтификальное право, разве уже поэтому меня возьмут в понтифики? Если я желаю наилучшим образом выполнять авгурию, разве возьмет кто-либо меня авгуром ради этого? Так же и эти варвары - как сумели бы они восстать и отложиться, лишённые оружия и расселённые в разных местах вдали друг от друга?
   Проклятие! Старый крючкотвор нащупал то, до чего не додумались ни Либон, ни Цетег! И теперь всё висит на волоске - это же сам Марк Порций Катон, добродетельнейший и справедливейший! О несправедливо обиженных варварах он теперь печётся! Что ж он не пёкся о них, когда плебейский трибун Луций Скрибоний Либон в самом начале потребовал их освобождения - подобно тому, как двадцать два года назад были освобождены лигуры, незаслуженно пленённые и проданные в рабство консулом Марком Попилием Ленатом? Но тогда Катон о справедливости не пёкся, тогда он пёкся об интересах нуждающегося в рабах римского народа, а теперь вот, когда решается уже не судьба тех веттонов и лузитан, а судьба самого Гальбы - теперь он и о справедливости к варварам вспомнил!
   Неумелое обвинение со стороны Цетега Гальба отмёл доводом о жертвоприношении коня и человека, которое совершили находившиеся среди веттонов лузитаны, когда вожди разбойников обдумывали его предложение. Это известное из обычаев лузитан жертвоприношение видели многие в его войске, и оспорить его свидетели обвинения не могли. И именно на этом жертвоприношении основывал он свою защиту, доказывая, что миролюбие варваров было притворным, а на деле они замышляли нападение на его войско и задабривали своих богов, дабы те послали им удачу в столь опасном деле. И ведь почти убедил сенат, и уже обвинение скатывалось к малозначащим мелочам - вроде того, что недостойно римлянина карать варваров вероломством за вероломство. Полного оправдания во всём Гальба и не ждал и на подобного типа порицание был вполне согласен, но тут, после этого катоновского довода об изъятом у варваров оружии, уже не лёгким порицанием пахнет, а полновесным осуждением!
   - Даже сами боги доказывают нам лживость оправдывающего свою алчность Гальбы! - патетически возвысил голос этот старый въедливый склочник, - Разве не ударила молния в двери его дома в тот вечер, когда он отвечал на речь Луция Цетега обвинением истреблённых им варваров в якобы замышляемом ими предательстве?
   Нет, это уже невыносимо! Ведь без ножа режет! И крыть ведь тут совершенно нечем - был случай, был! Никакой грозы, никакого дождя, на небе почти ни облачка, и тут - раскат грома и удар в дверь с таким же грохотом, разворотивший одну из дверных досок и оставивший чёткий огненный след! Все его домочадцы испугались, не говоря уже об уличных зеваках, которые, надо думать, и разнесли слух о разгневавшихся на Гальбу богах по городу. Год с лишним, выходит, терпели его дела, а теперь вдруг разгневались на простые слова? Только бы не просочился слух о подобном же, но более давнем случае там, в Испании!
   - Myetkiy glaz, tvyordaya ruka i horoshaya fugasnaya pulya, he-he! - едва слышно донеслось до него на каком-то совершенно незнакомом языке, на котором время от времени комментировали друг другу происходящее сидевшие позади него представители турдетан-тартессиев, знакомые ему по его испанской претуре, оказавшиеся случайно по каким-то своим делам в Риме и приглашённые им в качестве свидетелей защиты. Судя по их смешкам, они сейчас меж собой как раз тот испанский случай и обсуждают...
   Случилось это в начале зимы, когда с предыдущим лузитанским вторжением было уже покончено, и Лукулл собирался размещать свою армию на зимние квартиры в Кордубе. Тогда-то жаждавший военной реабилитации и богатой добычи Гальба, как раз собравший внушительные силы местных союзников, предложил консулу вторжение в богатое государство тартессиев. Климат там мягкий, вполне можно воевать и зимой, так зачем же войску прохлаждаться без дела? Что с того, что они друзья и союзники римского народа? Разве трудно вторгнуться туда под предлогом преследования остатков разбитого врага, часть которых действительно бежала туда и сдалась турдетанам? А вторжение есть вторжение, без инцидентов не обошлось бы, и какой-нибудь из них вполне можно было бы раздуть в законный повод для обвинения тартессиев во враждебности. В Риме не любят конфликтов с друзьями и союзниками, но любят победы, роскошную добычу, рабов и зрелища, а у них с Лукуллом - три римских легиона, латинские и италийские союзники, а теперь ещё и достаточное число испанских. Турдетаны Бетики, правда, как заметил Лукулл, едва ли жаждут войны со своими северными соплеменниками, и их надёжность в такой войне сомнительна. Что, если они взбунтуются и перейдут на сторону тартессиев? Да и Пятый легион Гальбы - одно название, что легион, а на деле от него осталась едва половина. Но ведь есть же ещё и многочисленные и воинственные кельтиберы, недавно замирённые Марцеллом на условиях прежнего Гракхова договора, по которому они обязаны дать по первому же римскому требованию вспомогательные войска. А кельтиберы - это кельтиберы, ничем не хуже лузитан, и турдетанской добыче эти нищие варвары будут рады без памяти! Лукулл колебался, опасаясь ответственности перед сенатом за развязанную войну с ценным союзником, которая вся была бы возложена на него как на высшего по должности, Гальба убеждал его, а он ведь умел убеждать, и консул склонялся уже к принятию его предложения, когда случилось ЭТО. Точнее, сначала у консульских гаруспиков получилось неудачное гадание по внутренностям жертвенной овцы, а потом - ЭТО. Точно такой же гром среди ясного неба, только отдалённый, и точно такой же удар молнии в одну из опор его преторской палатки, расщепивший и опаливший крепкий деревянный шест. И Лукулл не решился. Не оттого, что был так суеверен, а оттого, что скрыть этот случай не удалось, и пойди вдруг дело не так, как им хотелось бы, случись неудача - пренебрежения данным богами знаком в Риме не простили бы. Такое прощают только прославленным победителям, а не опозоренным поражением неудачникам. Лукулл ушёл на зимние квартиры, Гальба в отчаянии строил авантюрные планы, которые на следующий день, одумавшись, сам же и отвергал как несбыточные и смертельно опасные, а потом случился этот последний лузитанско-веттонский набег, при отражении которого он увидел в деле Второй Турдетанский легион и понял, от какой катастрофы предостерегли его боги.
    []
   - Неуёмная алчность недостойных римлян, подобных Гальбе, отвращает союзников от всего римского народа и множит число его непримиримых врагов! - вещал Катон, - Мне скажут на это, что осуждение человека из столь знатного и уважаемого в Риме рода бросит тень на честь всего Рима и породит распри, которые нелегко будет преодолеть? Но честь Рима будет ещё более запятнана, если мы, осудившие уже многих наших наместников за их преступления против перегринов в провинциях, оставим безнаказанным это преступление Гальбы. А что до распрей и трудностей их преодоления, то я скажу вам на это так, как говорил кельтиберским всадникам в год моего консульства. Рассудите в душах ваших - если вы сделаете что-то хорошее, приложив труд, то работа быстро закончится, а благодеяние ваше, пока вы живете, не исчезнет; но если с удовольствием вы сделаете что-то дурное, то удовольствие быстро пройдет, а дурное деяние останется с вами навсегда. Достойно ли сената и народа Рима отягощать свою честь и совесть дурными деяниями? Ради римской чести и ради блага нашего государства, я настоятельно требую, чтобы с бывшим претором Сервием Сульпицием Гальбой обошлись так же, как и с прежними осуждёнными сенатом алчными стяжателями...
   Последний процесс о злоупотреблениях наместников был четыре года назад. Судили бывшего консула Луция Корнелия Лентула Лупа и двух бывших преторов по жалобам на их вымогательства в провинциях. И хотя никто не был ни казнён, ни выдан провинциальным перегринам, судебный процесс их практически разорил. Лентул потом поправил свои дела благодаря помощи влиятельной родни, а вот обоих бывших преторов цензоры на следующий год выгнали даже из всадников, да ещё и с переводом в эрарии, не допускавшиеся ни к военной службе, ни к должностям. Но это ещё что! Они-то хоть римское гражданство сохранили, а вот каково пришлось их предшественникам двадцать два года назад! Тогда судили как раз трёх бывших испанских преторов по жалобам обобранных ими испанцев. Оправдаться из них сумел один только Марк Титиний, а вот Публий Фурий Фил и Марк Матиен избежали осуждения лишь тем, что сами удалились в изгнание в союзные латинские города, дабы получить там местное гражданство, но навсегда потерять римское. Очень мутная была история и с гибелью всех троих, которую молва тоже связывала с карой разгневанных богов. А попав к Харону, уже не восстановишься в сословных правах, дождавшись более снисходительных цензоров! С тех пор никто больше не смел манипулировать ценами на принудительно поставляемое римлянам испанское продовольствие, на чём и наживались в основном прежние наместники - после того, как Катон ещё в своё консульство ликвидировал лазейку для махинаций с металлом испанских рудников. Ну и чем после этого набивать мошну приличному человеку? Только и остаётся, что войны ради наживы устраивать, на чём и погорел теперь он сам...
   - Долг каждого честного римлянина перед государством - щедро поощрять добродетельных сограждан и беспощадно карать злодеев! - накалял страсти прямо таки упивавшийся своим красноречием и влиянием на сенат Катон, - Чтобы римляне и впредь пользовались достойным их уважением среди всех окрестных народов, преступный Сервий Сульпиций Гальба должен понести примерное наказание по всей строгости римского правосудия! - на несколько мгновений старый сенатор выдержал многозначительную паузу, а затем добавил ожидаемое, - А ещё я полагаю, что Карфаген... Кхе! Кхе! Ап... Ап... Апчхи! Кхе! Кхе! - старик закашлялся и согнулся пополам так, что с нижних скамей несколько сенаторов помоложе бросились к нему, подхватили под руки и вывели из курии.
   - Что Карфаген должен быть разрушен! - закончил за Катона кто-то из верхних рядов, передразнив и его скрипучий старческий голос, отчего добрая четверть сената прыснула в кулаки.
   - Hren tebe, a ne Karfagen, - едва слышно проговорили на непонятном языке за спиной у Гальбы и так же едва слышно рассмеялись.
   Затем, как и всегда в таких случаях, слово взял Сципион Назика Коркул, великий понтифик и наиболее вероятный кандидат в принцепсы сената.
   - Нужно ли мне повторять то, что я всегда говорю вслед за выступлением глубоко уважаемого всеми нами Марка Порция Катона?
   - Не нужно! Знаем! Что Карфаген должен быть сохранён! - выкрикнули с верхних рядов, и теперь уже открыто расхохоталась добрая треть сената.
   - Не хочу, чтобы мои слова были истолкованы как недостойное злорадство по поводу недуга старейшего из нас, но всё-же скажу их. Сам Катон, обвиняя обсуждаемого нами здесь Гальбу, упомянул о гневе богов. Но как тогда нам сейчас истолковать этот столь внезапный недуг почтеннейшего Марка Порция, помешавший ему закончить свою известную всем нам фразу? Не сами ли боги помешали ему закончить её, чтобы дать нам тем самым знак о своей воле? Теперь же закончим наше отклонение от существа дела и вернёмся...
   - К нашим баранам! - выкрикнули сверху под хохот уже половины сената.
   - К Сервию Сульпицию Гальбе, выслушавшему вместе со всеми нами обвинительную речь и имеющему по нашим справедливым законам полное право ответить на неё. Мы слушаем тебя, Гальба!
   - Я выскажусь позже, - неожиданно заявил славившийся своим красноречием обвиняемый, - А пока я прошу почтеннейшее собрание выслушать моего свидетеля - Волния Марция Максима, римского гражданина из Испании.
   - Этрусское имя, - заметили из средних рядов, - Он что, колонист из Италики или чей-то вольноотпущенник, посланный управлять рудником патрона? - в основном именно такие римские граждане проживали постоянно в Испании, и подавший эту реплику сенатор явно не был в восторге от необходимости выслушивать какого-то вольноотпущенника, с которым и плебейский трибун разговаривать не стал бы...
   - Да, среди моих предков есть и испанские этруски, и турдетаны Бетики, а сам я - свободнорожденный римский гражданин, сын Гнея Марция Максима, вольноотпущенника Гнея Марция Септима, римского всадника, - ответил вызванный, один из сидевших за спиной Гальбы испанцев, крепко сложенный мужчина лет сорока в тунике с треугольным вырезом испанского типа и накинутой поверх неё римской тоге - на правильной латыни, но несколько замедленно и с заметным акцентом, - Постоянно я живу в Оссонобе...
   - Столица дружественного нам турдетанского царства? - уточнил один из сенаторов с нижних рядов.
   - Да, столица тартессиев. Как римлянин, ведущий свои дела и живущий у тартессиев, я служу в турдетанской армии...
   - Верно, есть у нас такой договор с нашими турдетанскими друзьями, - подтвердил сенатор из средних рядов - тот самый, что и начал выяснение личности выступающего, - Довольно, Марций, мы поняли тебя и рады видеть согражданина из далёкой страны, но говори по существу дела.
   - Здесь уже говорилось о гневе богов, - начал испанец, - Почтеннейший Катон считает, что боги разгневаны на бывшего претора Дальней Испании, но так ли это? Я не гаруспик и не авгур, а простой римский гражданин и сын простого римского вольноотпущенника, - сенаторы с нижних скамей прыснули со смеху, кивая друг другу на массивные серебряные браслеты и не менее массивную серебряную пектораль сына простого римского вольноотпущенника, - И не будь речь о молниях, я бы никогда не посмел оспаривать мнение столь мудрого и уважаемого человека, годящегося мне в деды по прожитым годам. Однако же, у нас в Оссонобе любой малый ребёнок знает, что если бог-громовержец разгневан на человека, он не пугает его молниями, а поражает сразу и насмерть. Но разве это произошло с бывшим претором? Будь это так - разве сидел бы он сейчас здесь, перед почтеннейшим собранием? - несколько сенаторов снова рассмеялись.
   - Это, конечно, тоже важно, Марций, - заметил с усмешкой Назика, - Но ты ведь и сам признаёшь, что ты не жрец. Так предоставь толковать волю богов тем, кто понимает в божественных знаках побольше твоего, а сам расскажи нам о делах простых смертных.
   - Как прикажешь, почтеннейший. Говорилось здесь и о жертвоприношении лузитанами коня и человека. Я мало понимаю в божественных знамениях, но я хорошо знаю лузитан. Этот обычай дикарей не всегда связан именно с войной. Насколько мне известно, так они ублажают своих богов и узнают их волю по любому вопросу, имеющему для них первостепенную важность. Но что для столь воинственного племени важнее войны? Я не говорю, что бывший претор Гальба безошибочно определил их намерения - только боги не совершают ошибок, а мы все - простые смертные и можем иногда ошибаться. Но я говорю с полной ответственностью, что в том положении, в котором находились эти лузитаны и веттоны, пускай и только что разбитые римлянами, но сохранившие оружие и силы сражаться, они не только могли, но и должны были узнать волю своих богов о том, как им поступить дальше и не попытать ли вновь переменчивого военного счастья. И любой хоть немного знающий их человек должен был бы заподозрить их в воинственных намерениях...
   - Но ведь они же сдали потом оружие? - напомнил один из сенаторов - обвинителей Гальбы, - Разве это не означает, что их боги не велели им воевать?
   - Может быть и так, - невозмутимо ответил испанец, - Если они сдали ВСЁ своё оружие. Но кто мог быть всецело в этом уверенным? Вот, допустим на миг, что идёт война, я в войске, мы побеждены, и кто-то заставляет меня сдать мой меч. Я не в том положении, чтобы отказаться, и сдаю его - тот, что висит на моей перевязи через плечо. Но означает ли это, что я безоружен? Даже вот под этой тогой, а при совсем уж крайней необходимости - даже под туникой - я легко могу припрятать кинжал или просто хороший нож или хотя бы запасной наконечник копья. А имея хотя бы нож и считаясь при этом безоружным и не представляющим опасности, разве не добуду я себе при необходимости новый меч у беспечного зазевавшегося врага? И это я говорю о случае, когда у меня только один меч и нет запасного. Но обычно я беру с собой в поход и запасной, а дома их у меня вообще три, и это только мои. Мой старший сын - ещё несовершеннолетний, но и для него у меня тоже уже припасён меч, который я подарю ему на совершеннолетие. Так вот, запасной меч, конечно, не спрячешь под туникой, но под тогой, - он оттянул край драпирующей его ткани, показывая, сколько там места, - Здесь и длинный галльский меч поместится, а наш испанский, который покороче, я с лёгкостью спрячу под солдатским плащом. Если это могу я, то вполне могут и варвары - хоть прямой гладиус, хоть кривую фалькату...
    []
   - Лузитаны и веттоны бедны, а хороший меч недёшев, - заметил тот же сенатор, - Ты же, Марций, хоть и называешь себя сыном простого римского вольноотпущенника, стеснённым в средствах не выглядишь, - несколько сенаторов рядом с ним рассмеялись, - Так зачем же ты равняешь себя с теми, кого только бедность и толкает на разбойничьи набеги?
   - Простой кузнец-оружейник тоже беден по сравнению со мной или с тобой, почтеннейший. Но ради дела, которое кормит его и его семью, он откажет себе во всём, но обзаведётся хорошими молотом, наковальней и прочими инструментами. Меньше съест, меньше выпьет, дольше проносит старую одежду, но скопит на хороший инструмент ради лучшего будущего. А лузитан и веттонов кормит разбой, и хорошее оружие - инструмент кормящего их ремесла. Половина их - оборванцы, но почти у каждого неплохой меч или фальката и у любого хотя бы два ножа. Оружие - первое, чем обзаведётся беднейший из них после первого же удачного набега. Но есть и у них люди позажиточнее, да и просто богатые. У таких в доме не по одному мечу, как и у меня. Один сдадут - второй припрячут и снесут им голову беспечному победителю. Вот чего опасался претор Гальба. Может быть, он и ошибся, но с лузитанами и веттонами такая ошибка понятна и простительна. Как можно верить тем, кто ни во что не ставит заключённые ранее договоры?
   - Ты не преувеличиваешь, Марций? Они, конечно, варвары, но разве варварам неведома честь?
   - Дело не в этом, почтеннейший. Варвар, поклявшийся в чём-то за себя лично, умрёт, но свою клятву сдержит, и такой клятве варвара можно верить так же твёрдо, как и клятве римлянина. Ещё ни один из тех лузитан, с кем мне доводилось иметь дело, ни разу не обманул меня в том, что обещал мне лично от себя. Но нельзя верить тем их клятвам, которые они дают за других своих соплеменников - те не будут считать себя связанными той клятвой, которой не давали лично сами. Чтобы быть уверенным в исполнении ими договора, надо заключать его не только с их главным вождём, но и с подвластными ему вождями и со всеми их людьми. А иначе - всегда найдутся те, кто ни в чём не клялся и считает себя свободным от этого договора. Такова уж натура варваров...
   Ввиду преклонных лет многих видных и уважаемых сенаторов-консуляров и связанных с этим возрастных недомоганий, замещающий отсутствующего принцепса Назика объявил перерыв в затянувшемся слушании, дабы страждущие могли облегчиться. Почтенные консуляры гуськом засеменили в отхожее место, заставив прыснуть в кулаки сенаторов помоложе, подобных проблем ещё не наживших. После них, не торопясь, зашли и Гальба со своим свидетелем.
   - Ну, Волний Марций Максим, ты меня удивил! - сообщил патриций испанцу, устраиваясь поудобнее на толчке, - Для неотёсанного провинциала, да ещё и варварского происхождения, ты выступил блестяще! Конечно, тебе не хватает школы риторики, а вот будь у тебя хороший учитель - ты вполне мог бы посоперничать в красноречии с Катоном, а после некоторого опыта - так, пожалуй, что даже и со мной. Но - плевать на риторику. Ты и без неё меня спас, и я этого не забуду...
   - Прежде всего не забывай о богах, Гальба. Дважды они предостерегали тебя от непоправимых ошибок, на третий - могут уже и разгневаться. Я ведь не шутил и не выдумывал, когда говорил о характере громовержцев, и напрасно ты испытывал их терпение. И пока-что я тебя ещё не спас - окончательно спасёшь ты себя уже сам. Если не наделаешь глупостей. Одеться назавтра ещё проще и скромнее и привести с собой своих малолетних детей ты, конечно, уже додумался?
   - Ты читаешь мысли?
   - Мыслей я не читаю. Но, зная тебя, догадаться нетрудно. Обвинений в алчности не отвергай - твоя алчность известна всем. Признавай и винись, сама по себе она - не столь уж тяжкое преступление...
   - А более тяжкого теперь никто не докажет - ты удачно ввернул довод насчёт простительности ошибки. Сперва я решил было уже, что ты меня топишь, но потом понял, что только так и нужно. Как раз этим ты меня и спас...
   - Ты - большая дрянь, Гальба. Ты - ОЧЕНЬ большая дрянь, и не думай, что мне доставило удовольствие избавлять тебя от полностью заслуженной тобой кары. Но ты - не самая худшая дрянь в Риме, и ты - нужная и полезная для нас дрянь.
   - Ещё бы! Самых лучших рабов вы купили у меня, считай, за бесценок!
    []
   - И спасли их этим от ваших рудников.
   - Скажи ещё, что вы об облегчении их участи заботились!
   - Мы заботились о наших собственных нуждах, но на наших рудниках - даже на рудниках - рабы не мрут подобно мухам, как на ваших. Кто работает хорошо - зарабатывает свободу.
   - Я рад за них и за то, что пристроил их в хорошие руки! - ухмыльнулся бывший претор, - Чем ещё я могу помочь вам?
   - Для начала - где вы прячете Рузира?
   - Зачем он вам? Обычный беглец, отрёкшийся от турдетанского трона и получивший убежище в Риме как простой римский гражданин...
   - И подставивший вместо себя под удар всю свою семью.
   - Которую вы с удовольствием пустили на дно вместе с кораблём, думая, что топите и его.
   - Без удовольствия, Гальба, да и тебе ли пенять нам этим? Ты сам политик и понимаешь, что так было нужно. Царь, отказавшийся присягнуть своему народу в том, что будет неукоснительно соблюдать законы...
   - Законы надо соблюдать, - наставительно подчеркнул Гальба, даже указующий перст воздев к потолку отхожего места, - Закон может быть плох, но это закон. Но чтобы ЦАРЬ присягал в чём-то своим подданным...
   - Для тебя царская власть - что-то вроде вашего империума, только пожизненная и наследственная?
   - Разумеется! А какой же ещё быть царской власти? Мы и определяем империум, как власть, равную царской, ограниченную только по сроку.
   - У нас - не так. У нас - царь для царства, а не царство для царя. Рузир не понял и не принял этого и пожелал власти наподобие вашего империума. Вот за это на него и разгневались наши боги. В отличие от тебя - на него УЖЕ разгневались...
   - Хорошо, не будем препятствовать воле бессмертных и всемогущих богов, - хмыкнул патриций, демонстрируя как завидную догадливость, так и не менее завидное самообладание, - Я пришлю к тебе раба, который покажет тебе нужный дом. И я не обижусь, если ваши боги покарают и его за излишние зрение и слух...
   - Не суди о нас по себе - мы не убиваем без необходимости. Прикажи ему слушаться нас, и он вернётся к тебе живым и не знающим ничего лишнего.
    []
   После перерыва слово в защиту Гальбы взял консуляр Квинт Фульвий Нобилиор, ставший его другом и союзником на почве общей вражды к группировке Катона, но это были уже внутрисенатские дрязги, присутствия испанских свидетелей не требующие и им самим уже не интересные.
   - I kak oni tolyko, mlyat, viderzhivayut etu gryobanuyu zharu! - пожаловался Волний Марций Максим соплеменнику, прямо под портиком у входа в сенатскую курию сбрасывая на руки рабу тяжёлую шерстяную тогу и набрасывая с его помощью лёгкую полотняную.
   - Ti lovko sdelal Katona! - одобрил его спутник, - Tepery u Karfagena horoshie shansi. I hren kto chego zametil!
   - Не хватало ещё, чтобы заметили, - хмыкнул Волний, перейдя на турдетанский - они уже спустились на Форум, и их тут же взяла в "коробочку" их турдетанская охрана.
   - И всё-таки зря ты спасаешь эту мразь, досточтимый, - буркнул с сильным лузитанским акцентом один из бойцов, молодой чернобородый крепыш, - За то, что он натворил...
   - А что он натворил? Брось, Вириат. Гальба - не самая большая мразь в этом городе и в этом государстве. И эта мразь только что сдала мне со всеми потрохами Рузира. Ты ведь тоже понимаешь, как опасен нам бывший царь, пока он жив? А Гальба... Есть ещё кое-какие причины, по которым он должен жить и продолжать карьеру... А что до твоих соплеменников и веттонов - если совсем уж начистоту, Вириат, то не обижайся, но задницу вам надрали по заслугам. Кто звал вас в Бетику? И так ли вы вели себя там, как подобает приличным гостям в приличном доме? И уж мне-то не рассказывай, как вы собирались мирно и честно трудиться на выделенной вам земле, гы-гы!
   - Вириат, ты говоришь с человеком, отец которого создавал наше государство и предвидел грядущее, - наставительно заявил лузитану старший охраны, - Всё, что мы делаем, делается по его замыслам...
   - Брось, Турраний, - остановил его Волний, - Мой отец жив и в добром здравии, а вы уже ваяете из него непогрешимого бронзового идола. Он знал только наше тайное ПРОРОЧЕСТВО, в котором не так уж и много предсказано, а все мелочи нам приходится импровизировать на ходу. С детства надоело, ещё со школы - Волний, не выражайся, Волний, не хулигань, Волний, ну как ты можешь так себя вести, у тебя ТАКОЙ отец, а ты... Можно подумать, эти школьные учителя знают моего отца лучше, чем я сам, гы-гы!
   - А каков он на самом деле?
   - А что, по мне не видно? Такой же циник, похабник и раздолбай, как и я...
  
   Весна 146 г. до нашей эры, Северная Африка, Карфаген.
  
   - Вот это порт! - поражённо воскликнул семнадцатилетний Турмс, вглядываясь в небывалую по его понятиям гавань Карфагена. Нет, он, конечно, многократно слыхал о ней, изучал в школе, сам даже её схему мелом на доске рисовал, отвечая урок, но вот так, собственными глазами - видел впервые.
   - Да, это и есть знаменитый карфагенский Котон, - подтвердил его отец, рослый и крепкий мужчина в возрасте слегка за сорок, - Двести двадцать сухих доков для боевых кораблей величиной с квинкерему.
   - Не многовато ли для жалкого десятка трирем?
   - Ну, так было не всегда. Да и теперь, как видишь, скоро будет уже совсем не так...
   В доках круглой военной гавани - как внешнего круга, так и Острова - кипела работа. Стучали топоры и долота, визжали пилы, яростно переругивались на своём финикийском языке плотники-пуны, иногда даже чуть ли не в драку бросаясь на свой финикийский манер - да попади такой бузотёр в нормальную турдетанскую бригаду судостроителей, так в первый же день был бы молча и деловито избит до полусмерти. А на второй раз, если бы не поумнел и не угомонился - так же молча и деловито убили бы. Каждый свободный турдетан к северу от римской Бетики носит меч или фалькату, а среди вооружённых людей наглое поведение чревато. Потому-то, наверное, и не принято ношение оружия среди граждан Карфагена, что иначе эти крикливые стервецы давно перебили бы друг друга. Обезьяны! Ну как есть обезьяны! Безоружные же - ничего, терпят наглость друг друга, да ещё и ухитряются как-то работать споро и слаженно. Как сейчас, например, строя корабли для римского флота...
   Наблюдая за работой финикийских судостроителей, отец и сын негромко обсуждали их неприемлемые и смертельно опасные в среде испанских иберов манеры на турдетанском языке, явно наиболее привычном им, но накинутые поверх их лёгких тонких туник тоги выдавали в них римских граждан. Хвала богам, тоже лёгкие, полотняные, да ещё и покороче и поуже официальных. В тех - тяжёлых шерстяных, да ещё и полноразмерных - под здешним африканским солнцем можно было бы вообще изжариться. И как только в них выдерживают эту жару НАСТОЯЩИЕ римляне?
   А Котон и в самом деле поражал. Меньше александрийской гавани, гораздо меньше, но та ведь образована самой природой, и лишь слегка доработана людьми, а порт Карфагена - целиком и полностью создан человеческими руками. Отсюда его меньшие размеры, но отсюда же и его величайшее удобство. Уже сейчас в его прямоугольной коммерческой части восстанавливается прерванная было войной торговля, хотя всего несколько дней назад в городе ещё шли бои...
    []
   - А вот и наш герой! - раздалось сзади на латыни, - Приветствую тебя, Турмс Марций Максим!
   - Это Тиберий Семпроний Гракх, военный трибун, отец, - представил сын своего знакомого тоже по-латыни, заодно давая и тому понять, кто перед ним.
   - Приветствую и тебя, почтенный Волний Марций Максим! - сразу же сориентировался молодой римлянин, ровесник Турмса, - Ты вправе гордиться своим сыном - если бы не его помощь, вряд ли мне довелось бы заслужить мой "зубчатый" венок! Жаль, что наши законы не предусматривают специальной награды за тайное проникновение во вражеский город по подземному ходу! Но я доложил обо всём дяде, и подвиг Турмса тоже не останется без достойной его награды!
   - Если так - я рад за моего оболтуса, - усмехнулся отец названного, - Раз уж герой Рима и племянник самого Сципиона Эмилиана готов похлопотать за него - он далеко пойдёт.
   - И всегда буду готов! - заверил римлянин, - Семпронии Гракхи не забывают сделанного им добра! Благоволения богов и удачи вам обоим!
   - И всё-таки я у тебя оболтус! - заметил Турмс снова по-турдетански, когда римский военный трибун, откланявшись, ушёл по своим делам.
   - А кто же ты ещё? - хмыкнул его отец, - Храбрый, удачливый, хвала богам, неглупый и осмотрительный в больших и серьёзных делах, но в том, что кажется тебе по молодости и неопытности пустяками - оболтус оболтусом. Мало я тебя в детстве ремнём драл! Но в эти дни - тут твой новый приятель прав - для оболтуса ты отличился очень даже неплохо, и тобой в самом деле есть за что гордиться! - и снова эта его извечная усмешка...
   Вот в этом весь его отец! Хоть и видно же прекрасно, что шутит, а на самом деле доволен им, но он ведь и сам любит повторять, что во всякой шутке есть лишь доля шутки. А ведь дело-то сделано немалое и нешуточное! И, судя по отцовской усмешке, гораздо более сложное и таинственное, чем ему представляется. Отец всегда знает гораздо больше, чем говорит вслух. Откуда, например, ему известно о том потайном подземном ходе под крепостной стеной Мегары? Да и вообще, при известии о многих вполне заурядных и естественных, казалось бы, событиях, он таинственно усмехается, будто знает какую-то неведомую другим тайную подоплёку. В последние годы так оно и бывало практически каждый раз, когда приходили очередные новости из Африки.
   Война, которую римляне называют Третьей Пунической, оказалась неожиданностью для всех. Престарелый карфагенский суффет Бостар Адонибалид, с которым у их семьи ещё со времён молодости деда были давние дела и связи, вёл продуманную и взвешенную политику. Не горячась и сдерживая железной рукой разнузданную горячность городской черни - вот этой, финикийской, способной довести до белого каления самого уравновешенного человека - он строго соблюдал старинный мирный договор с Римом. Даже восемь лет назад, когда терпение вожаков черни лопнуло, и они потребовали войны против вконец обнаглевших нумидийцев, старый суффет подавил бунт и не дал разразиться войне, на ведение которой город не имел права без согласования с Римом. Вместо этого он направил в Рим посольство с просьбой о защите от жадного до карфагенских земель Масиниссы. Как и следовало ожидать, покровительствующий нумидийцу Рим помощи Карфагену не оказал, послав вместо этого на следующий год сенатскую комиссию во главе с Марком Порцием Катоном, к городу весьма недружелюбным. И хотя даже этот давний недруг Карфагена не сумел обосновать законности очередных территориальных захватов нумидийского царя, вернуть захваченное он его тоже не заставил, заявив, что "уже слишком поздно противостоять" свершившемуся захвату. Более того, вернувшись из Карфагена в Рим, Катон рассказал сенаторам о богатстве города и показал им вывезенные оттуда крупные сочные смоквы, после чего заявил, что богатый Карфаген опасен Риму и потребовал его окончательного уничтожения. После этого на каждом заседании сената любую свою речь по любому из обсуждаемых в сенате вопросов он стал как попугай заканчивать одной и той же фразой: "Кроме того, я считаю, что Карфаген должен быть разрушен!"
   И тогда старик Бостар, подавив очередной бунт рассвирепевшей карфагенской черни, едва не развязавшей войну и успевшей даже собрать ополчение во главе с Гасдрубалом Боэтархом, провёл через Совет Ста Четырёх решение о добровольном переходе города и всех всё ещё принадлежащих ему земель под власть Рима. Нелегко провёл, с большим трудом, ведь ни плодороднейшими угодьями с римлянами делиться, ни в прибыльную торговлю римсих купцов впускать никому не хотелось категорически. Пришлось и олигархов прижать, чтобы продавить всё-таки спасительное для города, но весьма непопулярное решение. Раз чужую землю Рим защищать не хочет, хоть и обещал это при заключении мира, так пусть тогда свою защищает. Тогда Рим отклонил это предложение, сославшись на то, что Карфаген всё ещё не выплатил до конца наложенную на него после войны контрибуцию - послов Бостара даже обвинили в попытке уклониться от оставшихся выплат, ради чего якобы город и просится в римское подданство. Но пять лет назад, выплатив Риму наконец последний взнос, суффет повторил просьбу, мотивируя её страхом горожан перед захватом Масиниссой теперь уже самого Карфагена. Дебаты в сенате по этому вопросу развернулись нешуточные, ведь земли-то были богатейшие, торговля прибыльнейшая, и налоги с новой провинции пошли бы в римскую казну несметные. Если, конечно, не разрушать города, как долдонит авторитетный, но давно уже всех раздражавший старый брюзга Катон, а просто послать туда претора с легионом и занять его и окрестности, как просят и сами пуны. Как ни странно, неожиданно воспротивился и принцепс сената Сципион Назика, считавший, что Карфагену нужно не только оставить независимость, но даже и разрешить ему наконец усилиться, дабы вновь стать для Рима хоть каким-то соперником, способным держать Республику в должном тонусе. В результате вопрос утонул в дискуссиях, а пока, до принятия окончательного решения, ноющим о нумидийской угрозе карфагенским послам кинули кость, дозволив наконец городу вести оборонительные войны и обязав Масиниссу передать Карфагену в качестве компенсации за последний захват два десятка обученных боевых слонов с погонщиками и впредь восполнять карфагенские потери в слонах до этого количества. Правда, превышать эту численность элефантерии городу тоже строго-настрого запретили, как и оснащать эти два десятка бронёй и башенками для лучников, но разве это главное? Никто и не собирался выводить эти жалкие два десятка против многих десятков слонов Масиниссы. Главным было то, что теперь у Карфагена снова есть и будут собственные слоны, которыми можно обкатывать свою кавалерию, приучая лошадей не бояться этих толстокожих хоботных гигантов. По рассказу побывавшего как раз в то время в Риме отца, Катон орал, брызгал слюной, топал ногами и обвинял весь сенат - ну, кроме своих сторонников, конечно - в измене Республике и народу, но его быстро заняли очередным судебным процессом - против бывшего претора Дальней Испании Сервия Сульпиция Гальбы - было за что. Новое посольство Бостара просило позволения увеличить и флот Карфагена - хотя бы до шестидесяти боевых кораблей, стандартной карфагенской эскадры в лучшие для города времена. Но тут уж почти весь римский сенат вскинулся на дыбы, испугавшись даже такого соперничества на море. Мало ли, сколько там боевых кораблей у Нумидии? Это же нумидийцы, всеобщее морское посмешище, а вот пуны - это пуны. Что ж, пришлось удовольствоваться милостиво пожалованными от римских щедрот нумидийскими слонами...
    []
   Но конечно же, по настоящему главным достижением были не слоны, а само позволение наконец-то ЗАЩИЩАТЬСЯ! Даже вечно недовольная городская чернь теперь не на шутку зауважала сумевшего таки решить самый злободневный за последние полвека вопрос суффета. Как раз тогда отец, привёзший это известие, сказал, что теперь Карфаген спасён, поскольку у Рима больше нет и не может возникнуть законных поводов для Третьей Пунической войны.
   И всё-таки она разразилась, хотя и не такая, как опасались в семье. Известие о переменах в карфагенской политике Рима доконало старика Масиниссу, которому было уже за восемьдесят. Все полвека своего правления Нумидией он мечтал превратить её в великую державу - внедрял хорошо организованное земледельческое хозяйство, формировал обученную по римскому образцу армию, строил флот, и окончательной целью ставил для себя втайне захват и присоединение к своему царству богатого и культурного Карфагена. И тут - ТАКОЕ! Плевать на право финикийцев защищаться, у него уже три легиона тяжёлой линейной пехоты и три тысячи постоянной конницы, не говоря уже о никуда не девшемся ополчении подвластных племён! Но их просьба о римском подданстве, которая теперь ВСЕРЬЁЗ рассматривается в римском сенате! На то, что Рим "подарит" ему Карфаген, нумидийский царь и раньше-то даже не надеялся, весь расчёт был на внезапный наскок, захват города и постановку Большого Брата перед уже свершившимся фактом, но теперь-то на богатейший город уже наверняка пускает слюну сам великий и непобедимый Рим! Это же крах всех надежд! От такого горя не по стариковски здоровый и крепкий Масинисса как-то в одночасье сдал, слёг и вскоре умер. Унаследовавший от него нумидийский трон Миципса тоже как-то поразительно быстро подмял под себя братьев-соправителей Гулуссу и Мастанабала - не иначе, как ещё при жизни Масинисса подготовил всё для единовластия старшего сына, и Рим, всё-же несколько обеспокоенный небывалым усилением Нумидии, опоздал с вмешательством в вопросы нумидийского престолонаследия. И при этом известии отец тоже таинственно усмехался, будто знал заранее, что именно так всё и будет. А может, действительно знал? Все эти многочисленные поездки - его и его друзей - то в Гадес, то к Бохуду, полудикому царьку Мавритании, который и столицы-то постоянной не имел, и его требовалось всё время разыскивать, то в Цирту к Масиниссе, то в Утику к тамошней родне, то в сам Рим - к влиятельнейшему патрицию, принцепсу сената и патрону турдетанского царства Сципиону Назике. И всё якобы по чисто турдетанским делам, да только всякий раз царскому совету в Оссонобе предшествовало тайное совещание в особняке деда Максима, с которого отец возвращался усмехающимся с особой таинственностью. Затем следовали эти поездки, после которых нередко происходило что-то НЕПРАВИЛЬНОЕ - в полезных для турдетан, но малосущественных для средиземноморской Ойкумены мелочах, а в основном и главном всё шло так, как и ДОЛЖНО быть.
   Одной из таких НЕПРАВИЛЬНОСТЕЙ стала и ситуация в Нумидии. Едва приняв бразды правления, новый нумидийский царь собрал войско и вторгся на территорию Карфагена. И на сей раз главные силы нумидийцев даже не задерживались на штурм и взятие мелких пунийских городков, а неудержимой лавиной катились к самому Городу. Изгнав четыре десятка родственников и сторонников царского семейства, горожане снова выбрали военачальником Карталона Боэтарха и постановили вновь нанять враждебных царям нумидийцев Аркобарзана, внука Сифакса, чему на сей раз Бостар и не думал препятствовать. Но многочисленная конница Миципсы опрокинула конницу Аркобарзана, а его слоны рассеяли ещё не обкатанную слонами карфагенскую конницу, после чего пехоту, боясь попасть в окружение, Карталон Боэтарх отвёл и сам. Осада Карфагена нумидийцами представлялась теперь неизбежной, и в дело наконец вмешался Рим. Старик Бостар был уже при смерти, но новое посольство к римскому сенату возглавил его сын Малх - всё с той же просьбой о приёме Карфагена в римское подданство. В разгар дебатов сорвал голос, тяжело заболел и слёг - рассказывая об этом, отец снова таинственно усмехался - давно уже всем надоевший своим брюзжанием Катон, и некому - из обладающих достаточным авторитетом, чтобы к ним прислушались - оказалось требовать разрушения Карфагена, так что спор в сенате был лишь об одном - принять город под римскую власть со всеми вытекающими из этого выгодами или просто защитить маленькое и дружественное Риму мирное государство от воинственных варваров. На решение послать в Африку армию эти разногласия никак не влияли, так что и задержки с его принятием не вызвали. Вот так и началась эта Третья Пуническая война - не против Карфагена, но всё равно из-за него...
    []
   Три года назад в Утике высадилась римская армия, возглавляемая сразу обоими консулами - Луцием Марцием и Манием Манилием. Четыре легиона, не считая когорт и кавалерийских ал многочисленных италийских и сицилийских союзников! Что могли противопоставить такой силе нумидийские дикари? Увы, сила оказалась дутой. Слишком давно у Рима не осталось по настоящему серьёзных противников, в войнах с которыми его легионы могли бы поддерживать и наращивать свой боевой опыт. Давно вымерли или состарились ветераны Второй Пунической, руками которых одерживались прежние громкие победы, и некому было в набираемых и вскоре распускаемых легионах сохранить и передать молодому пополнению прежнее мастерство. В результате оказалось, что хвалёные римские легионы в настоящем бою почти ничем не превосходят смехотворные горе-легионы нумидийцев, навык борьбы со слонами утрачен полностью, а конница не в состоянии достойно противостоять даже ополченческой, не говоря уже о регулярной. Как ни смешно, но только поддержка выведенного на помощь римлянам карфагенского ополчения того же Карталона Боэтарха, да переход на их сторону двух недовольных царём нумидийских вождей с сильными конными отрядами, спасли консулов от полного разгрома. Это был неслыханный конфуз! Римляне перешли к обороне и оказались прижатыми к морскому берегу. К счастью, римский флот, тоже подрастерявший прежнее боевое мастерство, оказался всё-же получше нумидийского, да и помногочисленнее, так что блокировать римскую армию и уморить её голодом варварам не удалось. Консул Луций Марций вскоре отбыл в Рим для проведения новых консульских и преторских выборов, а командовать африканской армией - в ожидании нового консула следующего года - остался Маний Манилий. Без коллеги дела у него пошли ещё хуже прежнего - вылазка на оперативный простор обернулась тяжёлым поражением, и лишь отчаянная атака военного трибуна Сципиона Эмилиана, да поддержка кавалерийского отряда Гимилькона Фамеи из Карфагена спасли изрядную часть армии от окружения и гибели. Даже Катон, незадолго до того, казалось бы, выздоровевший и вновь начавший посещать заседания сената, при всей своей неприязни к Сципионам, отметил, что наследник этого рода - единственный из римлян, кто воюет достойно. Тем не менее, инициатива военных действий оказалась полностью перехваченной командовавшим нумидийскими войсками царским братом Гулуссой, а сам царь Миципса подступил к городу, осадив его с суши. Хвала богам, у нумидийцев не было мощных осадных машин, иначе и на приступ пошли бы! Новый консул Луций Кальпурний Пизон оказался не лучше предшественника, и после отбытия в Рим сменённого и решившего избираться эдилом на следующий год Сципиона Эмилиана дела пошли ещё хуже - сказывались как бездарность командования, так и катастрофическая нехватка лёгкой конницы.
   В этот момент консул запросил подкрепления отовсюду, откуда только возможно. Даже Митридат Понтийский прислал несколько боевых кораблей и вспомогательных отрядов - что уж тут говорить о союзниках, живущих поближе к месту событий? По просьбе претора Дальней Испании турдетанский царь Миликон Второй направил в Африку три кавалерийских алы и пять когорт Второго Турдетанского легиона. Союзническим префектом над этими пехотными когортами по требованию Миликона претор утвердил местного римского гражданина Волния Марция Максима, отца Турмса. А одной из кавалерийских ал, Первой Лузитанской, командовал бывший лихой и удачливый вожак лузитанских разбойников Вириат, как раз за год до того переманенный отцом на турдетанскую службу вместе со всей своей бандой, как раз и составившей основной костяк его лузитанской алы. Отец, вернувшийся как раз перед тем из Рима, говорил тогда, что он избавил царя от сильной и долгой головной боли...
    []
   В том прошлом году Турмс как раз заканчивал Корпус - ИХ заокеанское высшее учебное заведение - и справлял совершеннолетие, а на этот год прибыл в Африку во главе Третьей турмы Шестой Турдетанской алы в составе присланного их царём дополнительного турдетанского контингента. Испанская кавалерия показала себя в прошлогодней кампании с наилучшей стороны, и новый консул, которым совершенно неожиданно даже для себя самого оказался избранным прославленный Сципион Эмилиан, попросил увеличить её численность в Африканской армии. Разумеется, сразу в бой свежее пополнение никто не бросил - сперва их обкатали десятью переброшенными морем из Карфагена слонами, которые не показались Турмсу такими уж грозными. Здоровенные, конечно, и лошади их боятся, но как раз от этой напасти их и лечили обкаткой. А потом пошли наконец и бои, в которых преимущество в хорошо обученной регулярной коннице оказалось теперь у римлян с союзниками. В ходе этих боёв получил тяжёлое ранение Гулусса, а Миципсе пришлось снять осаду с Карфагена и развернуться против римской армии. Но вскоре и он понёс такие потери, что был вынужден отступить, и ясно было уже, что исполнить полувековую мечту покойного Масиниссы и захватить Город ему не суждено. Ближе к осени отряды нумидийцев были оттеснены почти к тем исходным рубежам, с которых они и начали своё вторжение. Консул уже вынашивал план похода на Цирту, который наверняка вынудил бы нумидийского царя просить мира.
   Тут-то и случилась неожиданность - самая настоящая, надо полагать, судя по тому, что вечно усмехающийся при подобных новостях отец на сей раз не был весел. Пока лояльные и дружественные Риму пуны сражались в чистом поле вместе с римлянами против нумидийцев, вдруг произошёл переворот в самом Карфагене. Пробравшийся тайком в город настроенный пронумидийски и изгнанный за это олигарх Ганнибал Скворец подбил на измену Гамилькара Самнита и двух Гасдрубалов - Нумидийца, служащего Карфагену племянника Миципсы, и Боэтарха, популярного среди городской черни и руководившего ополчением в несостоявшейся войне против Масиниссы шесть лет назад. С его помощью заговорщики, к которым примкнуло немало потерявших свои земли латифундистов, взбунтовали чернь и захватили власть в городе, после чего объявили о союзе Карфагена с Нумидией и о священной войне с римскими захватчиками. Отец, узнав об этом, долго и заковыристо ругался по-ИХНЕМУ, чего раньше при посторонних никогда на памяти Турмса себе не позволял...
   Вот как раз при осаде и штурме захваченного бунтовщиками города Турмс и отличился. Что такое крепостные стены Карфагена - это надо было видеть собственными глазами. Во всей средиземноморской Ойкумене едва ли найдётся ещё один город, столь же хорошо укреплённый. Три ряда крепостных стен защищают Карфаген со стороны перешейка, и каждая последующая выше и мощнее предыдущей!
    []
   Хвала богам, захватившая власть в городе чернь в первую очередь устремилась грабить олигархические особняки Мегары, и это дело оказалось для неё поважнее, чем охрана каких-то городских стен. Опомнились мятежники лишь тогда, когда римляне и их карфагенские союзники, оправившись от изумления и досады, стремительным наскоком захватили низкую внешнюю, а затем, на плечах у бегущего противника, и среднюю стену. Увы, внутренняя стена, самая мощная, оказалась готовой к обороне, и попытка взять нахрапом и её имела вподне закономерный и предсказуемый результат. Вовсе не обязательно быть матёрым профессиональным воином, чтобы отразить штурм ТАКОЙ стены. Готовясь защищать Карфаген от нумидийцев, а не штурмовать его, Сципион Эмилиан не привёз с собой тяжёлых осадных машин, и защитники города имели куда лучшую артиллерию, чем осаждающие. Ещё один приступ, хоть и был подготовлен получше первого, тоже окончился неудачей, а потери были таковы, что консул запросил тяжёлые баллисты из Сиракуз и перешёл к правильной осаде в ожидании их прибытия. Но и в Сиракузах готовых орудий такой величины не оказалось, да и более полувека уже прошло после смерти гораздого на их конструирование и постройку Архимеда. Пока разыскивали старые чертежи и расчёты великого сиракузца, пока строили чудовищные машины - остаток осени и зима прошли практически в бездействии. Ну, построили разок таран и попытались высадить им ворота, потом пару осадных башен соорудили, дабы с них ворваться на стены - в обоих случаях мятежники размочалили осадную технику каменными ядрами из баллист и сожгли её остатки зажигательными. А попытку сделать подкоп римляне и сами бросили, едва начав - долбить кайлами скальное основание мыса, на котором стоял Карфаген, было всё равно, что прямо на земле нарисовать яркой краской специально для противника место и направление подкопа. Наступила весна, в Риме выбрали новых консулов, а машины из Сиракуз всё не прибывали, и Сципион Эмилиан уже всерьёз опасался, что плоды его трудов могут достаться прибывшему из Рима на готовенькое сменщику...
   Вот при этих-то крайне невесёлых для римского командования обстоятельствах отец и раздобыл где-то карту с обозначенным на ней потайным подземным ходом в город. Осторожная разведка показала правильность карты и незатопленность хода грунтовыми водами, а аккуратные расспросы среди "своих" карфагенян - полную неосведомлённость о нём жителей города. Это был шанс, представлявшийся подарком Фортуны, от которого немыслимо было отказаться. Утопающий хватается за соломинку, и отцовское условие - в Карфаген по этому ходу проникают турдетаны, а римляне и их прочие союзники штурмуют стены с фронта - не показалось римскому консулу, а точнее - уже проконсулу, чрезмерным. Два дня к исходному рубежу будущего приступа стягивались намеченные для участия в нём римские и союзные отряды, подвозились все мало-мальски мощные баллисты, готовились штурмовые лестницы и спешно достраивались три новых осадных башни, и всё внимание защитников города было приковано к этой явно штурмовой группировке, намерения которой понял бы и малый ребёнок. На непонятную суету бесполезной в предстоящем приступе конницы никто не обращални малейшего внимания, и исчезновение спешенного сводного отряда отборных бойцов из всех турдетанских кавалерийских ал осталось не замеченным.
   Уже ранним вечером дня, предшествовавшего приступу, первые группы отряда, в числе которых были и Турмс с его однокашниками, соблюдая максимально возможную тишину, скрытно проникли подземным ходом во двор разведанного ранее заброшенного мегарского особняка, давно уже пустовавшего и внимания грабившей Мегару черни не привлёкшего. В нём и накапливались, принимая ночью пополнение - оставшуюся часть пяти турм его алы при трёх пулевых полиболах на носилках и пять турм лузитанских лучников Вириата. Ближе к полуночи к крепостной стене Мегары двинулись с фронта, стараясь не шуметь, передовые отряды римлян. Их заметили, началась яростная перестрелка, нападающие бросились к стене уже открыто, приставили лестницы, полезли, их встретили копьями и камнями, лестницы опрокинули - мало кто уцелел из участников той первой ночной атаки. Ничуть не обескураженный этой неудачей Сципион Эмилиан отдал приказ о начале общего приступа. К стенам двинулись прикрывшиеся скутумами "черепахи" легионеров, а вся камнемётная артиллерия осаждающих принялась осыпать стены маломощным, но густым градом ядер. Мятежники отбивали одну атаку за другой, и к утру подступы к штурмуемому участку мегарской стены были уже усеяны убитыми и тяжелоранеными атакующими...
    []
   Тут-то и проявил себя тайно проникший в город отряд спешенной турдетанской кавалерии. Проконсул как раз послал в очередную атаку свежие силы и все три осадных башни, а на помощь оборонявшим стену хорошо экипированным, но немногочисленным ополченцам мятежников устремилась толпа поддерживавшей их карфагенской черни. Ей-то и ударили в бок все три пронесённых в Мегару пулевых полибола. Против тяжёлой линейной пехоты, со щитами и в доспехах, они были бы малоэффективны, отчего и не получили широкого распространения, но легковооружённых, да ещё и с близкого расстояния, они разили наповал. А кроме них ведь не оставались без дела и луки - составные лузитанские и цельнороговые турдетанские, а затем в дело вступили и клинки - знаменитые испанские клинки, способные отсечь при удачном ударе голову вместе с плечом и рукой. Захлебнувшаяся собственной кровью толпа разбежалась, вместо ожидаемого сильного подкрепления защитники стены получили лишь малочисленных насмерть перепуганных паникёров, вопящих, что половина Мегары уже в руках врага, и умоляющих помочь и спасти их самих. А к турдетанам уже спешило их собственное подкрепление - во двор особняка выбирались из подземного хода легионеры Первой когорты Второго Турдетанского легиона, а снаружи в галерею уже начинала втягиваться и Вторая когорта. Обезопасив свой собственный тыл, спешенная испанская кавалерия сама атаковала с тыла карфагенских мятежников. У каждого из командиров турдетанских турм была схема расположенных в толще стены помещений. Ворвавшись в них, турдетаны быстро очистили их от противника, а затем командиры турм - в большинстве своём однокашники Турмса - взяв с собой лишь самых лучших солдат и поручив остальных декурионам, пробились в ближайшую крепостную башню. Там пришлось пострелять - благо, ИМ - было из чего. На верхнюю площадку захваченной башни, с которой прекрасно простреливался длинный участок стены до соседней башни, втащили полибол и обстреляли из него и луков защищающих стену мятежников, проредив их при этом на добрую половину. К стене тем временем как раз подкатилась первая из римских осадных башен, и из неё по переброшенному на зубчатый парапет мостику с торжествующим рёвом хлынули римляне. Турмс едва не сорвал голос, пока докричался до увлёкшегося своим делом расчёта полибола, дабы угомонились и не зацепили ненароком уже спрыгнувшего на стену римского военного трибуна - некоего Тиберия Семпрония Гракха.
   Дальше всё пошло так, как и ДОЛЖНО было. Римляне и их карфагенские союзники ворвались наконец в Мегару, мятежников выбили из неё в Старый город, а высаженные флотом десанты, пользуясь паникой, захватили стену Котона и заняли гавань, от которой подошедшие им на помощь легионеры вырвались на оперативный простор рыночной площади. На несколько дней затянулась зачистка узких улиц и многоэтажных инсул Старого города, в которых мятежники, зная об ожидающей их участи, оборонялись до последнего. Мирные жители сгонялись на площадь, где их сортировали представители восстановленной законной карфагенской власти, отделяя случайно застигнутых мятежом добропорядочных граждан от закоренелых смутьянов. Первых потом распустили по домам, вторых ожидала - в лучшем случае - поголовная продажа в рабство. Стон и плач доносились и из кварталов поддержавшей мятежников черни, и из роскошных особняков возглавлявших этот мятеж олигархов, и всего лишь несколько человек - все из командного состава турдетанского контингента - ЗНАЛИ, какой судьбы избежал весь полумиллионный город ...
    []
   - Так всё-таки, папа, откуда ты взял эту карту подземного хода?
   - Откуда, откуда... Не догадываешься? Сам же и нарисовал - по памяти.
   - Сам? Так ты, значит, знал о нём?!
   - Ещё бы мне не знать! Я родился в этом городе и часто бывал в нём позже, когда мы переселились в Испанию. Мне было столько же лет, сколько и тебе сейчас, когда мой отец - дед Максим - показал его мне.
   - А дед Максим откуда о нём знал?
   - Его выдолбили в скале по приказу твоего прадеда Арунтия, отца бабушки Велии, моей матери. Мы уже знали ПРОРОЧЕСТВО и претворяли в жизнь наш ПЛАН, но заранее готовились и на случай его неудачи. Как видишь - не зря готовились...
   - И это того стоило! ТАКОЙ город...
   - Да, это - Карфаген! Порт ты уже видел, а теперь - посмотри, какие дома в этих кварталах! - они с отцом, беседуя на ходу, успели уже миновать рыночную площадь и шли теперь мимо "ганнибаловых" кварталов у склона Бирсы.
   - Как у нас в Оссонобе! Только у нас крыши наклонные и из черепицы, как у греков, а у финикийцев, я вижу, почему-то плоские...
   - Здесь такие удобнее. Зимние дожди не так часты и сильны, как у нас, и наклонный сток для дождевой воды здесь не так нужен. А на плоских крышах отдыхают в вечерние часы жильцы верхних этажей.
   - Но если не обращать внимания на крыши - эти дома очень похожи на наши.
   - Ещё бы им не быть похожими! Наши дома в Оссонобе как раз и строили карфагенские зодчие, взяв за образец эти. Мы только объсняли им, чем они должны отличаться от карфагенских.
   - Вот этими крышами?
   - Не только. Здесь нет ни водопровода, ни отхожих мест на верхних этажах, и даже ванны только на первом этаже, да и то, не во всех квартирах. А в наших инсулах всё это есть - на всех этажах и во всех квартирах. Наша Оссоноба невелика, но ты можешь гордиться ей - по удобству проживания в её инсулах далеко до неё даже самому Карфагену. А каким будет Тартесс, когда его достроят!
   - Но Карфаген тоже неплох! Тень старика Катона, наверное, беснуется в римском Царстве Мёртвых. Вовремя он тогда, получается, заболел... Так постой, папа, это же... НЕПРАВИЛЬНО! По ПРОРОЧЕСТВУ он должен был... Ты ведь был там в это время?
   - Был и сделал то, что нужно было сделать. Посадил его в энергетическую трубу.
   - С ТАКИМ результатом? Это же детский приём! И я других в неё частенько сажал, и меня в неё сажали не меньше - пустяки это.
   - Пустяки для НАШИХ, а Катон - обыкновенный римлянин, да ещё и старый энергетический вампир. Он и в лучшие-то годы был склочником и скандалистом, каких ещё поискать, а в старости и вовсе жить без этого не мог. То, что пустяк для человека с замкнутой энергетикой как у НАШИХ, для старого больного энергетического вампира может оказаться даже смертельным. Катон был ещё поздоровее многих - мне даже пришлось тогда на короткое время перекрыть ему и главные энергетические потоки...
   - Как я Аргантонию, когда он вздумал корчить из себя самого главного?
   - Ты ещё и хвастаешься этим! Когда ж ты наконец повзрослеешь, оболтус? И ладно бы ещё по серьёзному поводу, а то - из-за какой-то пленницы!
   - Ну, не из-за какой-то, папа, а очень даже из-за достойной...
   - Тебе мало рабыни, которую я подарил тебе на совершеннолетие? Сколько тебе их ещё подарить, чтобы ты наконец успокоился и поумнел?
   - Да ведь и не в девчонке даже дело, папа! Что я тебе, совсем уж обезьяна? Дело в принципе! Аргантоний не имел права! Кто он такой?!
   - Он сын царя. И не какой-нибудь побочный царёныш от наложницы, а законный, да ещё и старший, наследник. Он - будущий царь, а ты ссоришься с ним по пустякам.
   - Царём он будет, когда унаследует отцовский трон, и это будет не здесь, а там, у нас. А кто он такой здесь? Даже не мой начальник, а такой же командир турмы, как и я сам. Он не имел права, папа!
   - И всё равно это нехорошо, Турмс. Даже если он и заслуживал урока хороших манер, надо было ставить его на место с глазу на глаз, а ты унизил его не только на глазах у НАШИХ, а в присутствии всех, включая и простых солдат.
   - Мы были "вне строя", и всем было ясно, что по справедливости он неправ. Да и напрасно ты придаёшь этому такое значение - всё нормально. Ну, подулся он на меня денёк, а на следующий день уже смеялся вместе с нами и сам. Не такая уж Аргантоний и обезьяна, чтобы не понимать, когда сам виноват...
   - Есть ещё его отец.
   - Да не станет он жаловаться на меня отцу. Что я, не знаю его? Повздорили, бывает - ну так помирились и замяли.
   - Два года назад, когда ты подрался с ним и набил ему морду в школе, он тоже не жаловался на тебя отцу-царю. И что с того? Нашлось кому донести. Не так-то легко мне было тогда уладить этот скандал. Вместе с дедом Максимом к нему ходили...
   - Ну так ты и ремня мне тогда всыпал за это неслабенько! За дело, не спорю, но ведь как мелкому сопляку!
   - Тебе и сейчас следовало бы всыпать ремня, не будь ты уже совершеннолетним и воином, побывавшим в настоящем деле.
   - Сейчас-то за что? Я же его только по-НАШЕМУ, а так - пальцем не тронул.
   - Не за это. Тогу на плече оправь, орясина! Виден кончик чехла МАШИНКИ. А этот ваш дурацкий петушиный бой - уладим. Надеюсь, твоя новая рабыня того стоила?
   - Стоила, папа! Такие - большая редкость, особенно среди финикиянок. Ноги...
   - Не утруждай себя описанием - мне уже рассказали и без тебя. Я понимаю, что преувеличили раза в полтора, не меньше, но вкус у нас в роду - наследственный.
   - Да пойдём, я тебе её просто покажу - мы ведь уже почти пришли, - они уже успели миновать ворота Мегары и приближались к бывшему особняку их предка.
    []
   - Потом покажешь - времени у нас достаточно. А сейчас - похвастайся-ка лучше той башней, что вы захватили.
   До захваченного турдетанами участка мегарской стены было недалеко. В расположенных прямо в её толще просторных казармах уже успели разместиться турдетанские отряды, а на соседнем участке южнее - римские. Кто-то из легионеров, поднятый товарищами на щитах повыше, писал мелом на стене имена всей компании, уведомляя всю цивилизованную Ойкумену о том, что здесь были они, отважные герои Марк, Авл, Луций, Гней и Секст, бравые солдаты Первой центурии Второго манипула принципов прославленного Второго легиона. Но на башне, с которой турдетанские союзники поддерживали стрельбой штурмовавших стену гордых квиритов, несколько выше - явно конные своего товарища наверх подсаживали - красовалась крупными буквами лишь одна короткая, но красноречивая для ПОНИМАЮЩИХ надпись...
   - Взрослые люди, а как малые дети! - проворчал отец сквозь ухмылку, - Ну и зачем вы ЭТО здесь написали?
   - Так ведь забор же, папа! - хохотнул Турмс, - И очень хороший забор! НАШИ хотели отметиться коротко, но весело и ёмко, не так, как эти напыщенные хвастуны римляне, ну я и решил, что вот ТАК - будет удачнее всего...
   - Он решил... Как малые дети! - повторил отец, - Римляне видят и читают - об этом подумали?
   И точно, в их озорную надпись уже вглядывался тоже пришедший к месту недавнего подвига уже знакомый им римский трибун Тиберий Гракх.
   - Не пойму, что за слово, - озадаченно проговорил он, - Вроде бы, буквы наши - икс, игрек, а вот третью не могу прочитать...
   Пока смущённый Турмс морщил лоб, придумывая, как выкрутиться из щекотливой ситуации, за него это сделал отец:
   - Это имелась в виду буква "зет". Три последних буквы алфавита - мы, турдетанские римляне, обозначаем так конец долгого и тяжёлого дела, когда проблема решена окончательно и никогда больше не возникнет вновь.
   - А почему буква "зет" так странно написана? - не понял римлянин.
   - У моего оболтуса дрогнула рука, и буква получилась "опрокинутой". Потом он попытался исправить - вон чёрточка сверху, но понял, что уже не удастся, и оставил всё как есть.
   - Дрогнула рука? Вот уж чего никогда не подумал бы о Турмсе и вообще о ваших бойцах! Дядя ставит их в пример нашим солдатам, как надо сражаться...
   - Одно другому не мешает. У меня в его годы тоже иногда дрожала рука - у нас это наследственное, гы-гы!
   - Ну, в этом мире совершенны только боги, а мы - простые смертные, - кивнул с умным и понимающим видом Тиберий Гракх.
   - Теперь понял, оболтус? - съязвил отец снова по-турдетански, когда римлянин ушёл к своим, - Ну-ка, позови своих друзей и найди мне хороший жирный мел!
   Ловко взобравшись, невзирая на мало приспособленную к подобным действиям тогу, на поднятые севшими для этой цели на коней однокашниками сына щиты - как раз на уровень надписи, Волний обратился к нему на известном лишь в их узком кругу языке:
   - Po spravedlivosti za eto rebyachestvo po tebe plachet horoshaya rozga. No, raz uzh ti eto sdelal, i rimlyane eto uzhe videli - day-ka, i ya tryahnu starinoy, gi-gi! - и под смех всей компании почтенный римский гражданин и префект турдетанских союзников старательно обвёл надпись сына пожирнее.
   После, спустившись обратно на твёрдую землю, он добавил на том же языке:
   - Znal bi ti, oryasina, KAKOGO remnya ya shlopotal ot deda Maksima v shkole, kogda napisal ETO na doske pered urokom latini! Ne za to, chto ETO napisal, a za to, GDE i KOGDA napisal. No eto bilo uzhe doma, a v shkole on otmazal menya pered rimlyaninom tak zhe, kak i ya tebya seychas...
   Потом отец снова перешёл на турдетанский:
   - Война с Нумидией теперь вряд ли затянется надолго. Миципса понял, что его замысел провалился, и Карфагеном ему не овладеть. Какой для него теперь смысл продолжать войну? Скорее всего, вашу алу Сципион Эмилиан скоро отпустит домой. Помнишь ли ты о том, что твоё поколение - уже третье поколение римских граждан в нашем роду? Все последние годы дед Максим мечтает дожить до того дня, когда твой ЗАКОННЫЙ старший сын наденет на палец перстень римского всадника и облачится в тунику с узкой пурпурной полосой. Твой дед крепок не по годам, как и вся наша порода, но стоит ли заставлять его ждать слишком долго? Думал ли ты о женитьбе?
   - Папа, разве нельзя подождать ещё год? Куда ты так торопишься?
   - Арсиноя уже полгода, как вошла в возраст невесты, и брак с царской дочерью - немалая честь даже для нас. Прилично ли заставлять самого царя и его дочь ждать целый год?
   - А нельзя ли нам не заставлять их ждать и обойтись немножко меньшей честью?
   - Что ты хочешь этим сказать?
   - Пусть лучше Арсиноя осчастливит великой честью кого-нибудь другого, а через год в возраст невесты войдёт Навия.
   - Это ещё кто такая?
   - Тоже дочь Миликона, только...
   - От наложницы? И что ты в ней нашёл? Чем тебе плоха ЗАКОННАЯ дочь нашего царя и полнородная сестра его наследника?
   - Эта Арсиноя - спесивая и капризная дурочка. По-НАШЕМУ едва говорит, кроме тряпок с побрякушками, светских сплетен и Цирка ничем больше не интересуется, в школе всегда списывала у других, как зима - вечно простуживается. В седле едва держится, нашу МАШИНКУ даже в руки взять боится, плавает как курица. А вдобавок, у неё ещё и волосы жидковаты, и ноги коротковаты.
   - Ну, ты уж преувеличиваешь.
   - По сравнению с Навией - не сильно. Да ты ведь видел её и сам - на детских скачках в Цирке - третьей пришла к финишу из всей сотни. А в Бассейне - первой. И учится...
    []
   - Всё, дальше можешь и не продолжать - вспомнил. Может быть, ты и прав... Нелегко будет убедить царя сделать такой кульбит, но деду Максиму он не откажет...
   - Да что там сложного? Всего-то год подождать...
   - Всего-то год подождать? - передразнил его отец, - Действовать надо, а не ждать! Твои дети должны стать римскими всадниками! Надо, чтобы Миликон её узаконил, а по римским законам дочь от наложницы - вообще не дочь. Чтобы ваш брак признали законным и римляне - надо, чтобы царь удочерил её официально, а слыханное ли это дело в нашей стране? Сама-то девчонка, кстати, как к твоему сватовству отнесётся?
   - Отлично отнесётся, папа! Мы с ней последний год ОЧЕНЬ дружны...
   - Ну, хоть в этом ты облегчил нам с дедом Максимом задачу. Хлопот с тобой...
   - Так ты одобряешь мой выбор? А дед Максим одобрит?
   - Одобрит, не беспокойся. Чего тут не одобрить-то? У нас это наследственное...
  
   Лето 144 г. до нашей эры, Азорские острова.
  
   - Максимов! И это - ты, внук своего великого деда?! Ты что, прямо с утра ко дню рождения готовиться начал, а?! - язвительно окликнул Велтура центурион-инструктор, - Чтобы так талантливо промазать, мне пришлось бы выжрать, наверное, добрую половину той амфоры карфагенского, которой ты хвастался! И это - не закусывая! Что за хрень с тобой происходит?! Я бы ещё понял тебя, если бы ты был в натуре пьян!
   - Иди ты на хрен! - пробормотал Велтур себе под нос, борясь с ноющей головой - так бывало всякий раз, когда он чересчур увлекался глубокой проработкой эфирки с захватом и поля клеток тушки, забыв о поддержании энергобаланса.
   - Чего-чего? - вкрадчиво переспросил мучитель, выразительно поигрывая узловатым виноградным витисом. В качестве орудия наказания он в их элитной учебке не применялся и служил просто традиционным начальственным жезлом, но ведь и "губа" - удовольствие ниже среднего. Ведь хрен посмотрят же и на отца с дедом, и на день рождения, да ещё и совершеннолетия! Вот возьмёт сейчас Клещ, да объявит трое суток ареста, и это ещё гуманно будет - если префекту всей учебной когорты стуканёт, так тот своей властью и на неделю в кутузку упечёт! Но хоть трое суток, хоть вся неделя - один хрен звиздец долгожданному празднику! Потом-то, конечно, не хуже отметят, но потом - это ж уже совсем не то. Млять, до чего ж не вовремя накатило!
   - Да колбасит его не по детски! Не видишь, что ли?! - вступился за Велтура приятель-однокашник, - Перемедитировал он вчера! Тебя от такого вообще скукожило бы на хрен!
   - Разговорчики в строю, Валодов! Ладно, если так - будем считать, что мне послышалось. А ты, Максимов, перезаряжайся и иди в конец очереди, да потрудись привести себя в порядок. Пока - незачёт! Да твой брат покраснел бы сейчас от стыда за тебя! Весь барабан мимо - это ж суметь ещё надо!
   - Не весь - двумя задел...
   - ЧЕГО?!
   - Есть незачёт! - вымучил он положенный ответ, направляясь в конец шеренги. Нет, в целом-то Клещ, как прозвали они инструктора на младшем курсе, когда он в натуре лютовал - мужик нормальный и справедливый, но когда крупно облажаешься - вот как сейчас, например - так вполне своё прозвище оправдывает. А колбасит ведь нехило, даже защита с эфирки слетела на хрен - вон и походка-то тяжёлой стала, а не такой "летящей", как обычно у них в роду на зависть всем прочим...
   - Акобалов! К барьеру! - Гискон Акобалов, сосед по комнате в казарме, вышел и отстрелялся на "отлично" - все шесть пуль в "яблочко" мишени влепил. Один за другим выходили к барьеру юнкера, и даже всегдашние отъявленные мазилы хоть пару пуль, да всаживали в "яблочко". Вот это переколбасило его, млять!
    []
   Шесть выстрелов - дело недолгое, и очередь двигалась быстро. Велтур сосредоточился, прокачивая эфирку и спешно латая прорехи в защите, а затем и соединяя эти свеженаложенные заплатки прочной энергетической связью с прежними. Это ведь только новичку, едва начавшему сталкиваться с откатами, кажется, что наработки при этом пропадают, а на самом деле никуда они не пропадают - вглубь уходят, в поле клеток тушки, а может быть, если там уже накопилось достаточно, уже и в саму тушку. Судя по лёгкому ознобу, как раз очередная порция наработанных энергоструктур в генетику тушки переходит, улучшая породу на светлое будущее, но вот конкретно сейчас, в данный момент - выпихивая вместо себя в эфирку прежнюю генетическую бяку. Ну, не такую уж и бяку, если объективно разобраться, кто-нибудь иной ещё и позавидовал бы такой бяке, но для него - теперь - это уже самая натуральная бяка, полностью себя исчерпавшая и подлежащая замене. Благо, это уже не так трудно, как в первые разы - теперь-то уж и сама генетика помогает латать дыры. Да и исходная наследственность сказывается - новички свои главные энергопотоки дыханием раскачивают, а ему достаточно просто сконцентрировать внимание на крайних чакрах, и лишь небольшую часть внимания - основная в формировании и наложении заплат задействована. Так, порядок - антиграв восстановился, походка снова прежняя, родовая максимовская. Нытьё в башке тоже проходит, и уже практически исчез этот омерзительный металлический привкус во рту, от которого больше всего предостерегали отец и дед. Теперь только убрать ещё на хрен эти позывы к кашлю, без которых не обходится ни один откат, и подавление которых вынуждает напрягаться, отвлекая от текущей задачи. Ведь он будет стрелять последним, а значит - на глазах у баб, учебная центурия которых стреляет после них и уже идёт к стрельбищу. Вот срамотища-то будет, если он опять - уже при них - облажается! Он, Максимов, внук самого основателя их "магической" науки! На хрен, на хрен!
   Порода есть порода. Он справился ещё за три человека до выхода к барьеру, но решил подстраховаться. Нащупал заплаты послабее, укрепил, протестировал энергобаланс эфирки, подправил небольшие остаточные перекосы. Они его уже не подведут, но надо ведь показать класс! Плевать ему с высокой башни на мнение баб вот из этой выпускной центурии, но у них ведь языки без костей, а в младшей центурии практически у каждой родственницы и хорошие знакомые. Здесь вообще все знают всех - если не лично, то через кого-то из своей компании, а в младшей бабьей центурии обучается Нерия Акобалова, младшая сестра Гискона. Факта лажи уже не скроешь - бабы знают, что его очередь в первом десятке, и раз последним стреляет - значит, в свою очередь облажался, но это со всяким бывает, да и откаты энергетические, опять же, но второй раз, да ещё и прямо на глазах у сплетниц - это явный перебор будет...
   - Подопри второй рукой! - милостиво разрешил Клещ, когда Велтур наконец вышел к барьеру. Охренел он, что ли?! На глазах у баб - и по-бабьи стрелять?! Зыркнув на явно издевающегося центуриона так, что тому даже слегка не по себе стало, он демонстративно переложил револьвер из правой руки в левую и принял стрелковую позу левшей.
   - Перед девушками рисуешься? Ну-ну! - съязвил инструктор, - Смотри, третьей попытки не дам! - настоящих левшей среди юнкеров едва набиралось десятка полтора, и ни одного из Максимовых среди них не было.
   - Ага, понял, - прицеливаясь - с полусогнутой руки, как отец учил, Велтур уже погрузился в транс, сливаясь с револьвером, пулей и мишенью в единое целое...
   - Ну, ты даёшь! - услыхал он краем уха, уже выходя из транса.
   - Я никому не даю. Это мне дают, - схохмил он машинально, даже не вникая, кому, собственно, отвечает, - А я не извращенец, чтобы кому-то давать.
   Предложенной ему трубы для разглядывания результата он даже не взял. Чего её разглядывать, эту большую рваную дыру? Не в центре "яблочка", правда, ближе к правому верхнему сектору, но один хрен на "отлично" - ага, с левой руки и с малораспространённой манерой стрельбы. Типа, вот что можно сделать из обыкновенного стандартного РУС-3 "Удав" с нормальным стволом средней длины - на два или три стандартных просвета вентилируемой надствольной планки - и без дульного тормоза.
    []
   - Смотри-ка! Ну, везунчик! - снова съязвил инструктор, - Кхе-кхе! Эээээ! Прекрати! Кхе-кхе! - поймав кураж, Велтур разом оторвал и впендюрил ему все его вампирьи присоски в его же эфирку, отчего тот закашлялся, а затем телекинезом задрал ему подол туники так, что ещё немного, и стали бы видны трусы - ага, на глазах у всей бабьей центурии!
   - Ну, прохвост, это я тебе припомню! Фехтовать завтра со МНОЙ будешь! Все слыхали? Завтра Максимов фехтует со мной!- это было уже серьёзно. Центурион-инструктор Куик Тархов, прозванный ими Клещом - не просто язвительный трепач, а отменнейший фехтовальщик, против которого из всей их учебной центурии один только Гервас Бенатов и мог более-менее достойно выстоять. Ну, если сражаться честно, без биоэнергетических приёмов. Младший сын того самого гладиатора Тарха, что гонял на фехтовальной площадке самого деда Максима! Вот это вляпался! Судя по сочувственным взглядам остальных, их мнение было тем же...
   - Так точно, центурион Куик! - раздался вдруг знакомый голос, - Завтра Максимов славненько тряхнёт стариной и разомнётся аж с самим тобой!
   - Турмс?! Всё-таки успел! - Велтур опасался, что старший брат задержится с отплытием из Оссонобы из-за неожиданного для этого времени шторма, но Турмс есть Турмс - изыскал способ прибыть в срок.
   - Ещё один Максимов! - прокомментировал центурион, - Замаксимили нам тут всю учебку! - полцентурии сложилось пополам от хохота, поскольку в параллельной центурии обучались ещё два Максимова - двоюродные братья, а в центуриях младшего курса - ещё один родной брат, хоть и неполнородный, и двоюродная сестра. Так это ведь только носители фамилии, а были же ещё и родственники по другим линиям!
   - Это ещё не замаксимили, - отбрил его Турмс, - Это наши предки пока только примерились, а замаксимим уже мы! Я правильно говорю, Навия?
   - Ну, уж постараемся! - ответила братова супружница, усмехаясь.
   - Навия! Миликонова! Какими судьбами? - тут же окликнули её из бабьей центурии, и юнкера-парни прыснули в кулаки, увидев, как подобрался их грозный центурион, когда услыхал фамилию названной. Здесь не было просто однофамильцев, да и быть не могло, многие из весьма непростых семей, а Миликоновы - семейка особенно непростая...
   - Привет, Астурда! - отзвалась Навия, - Только я уже год, как Максимова!
   Тут уж юнкера грохнули со смеху открыто - уж очень ошарашен был их инструктор.
   - Вольно! Разойдись! - рявкнул тот, опомнившись, и центурия с удовольствием расселась по скамьям, закуривая сигариллы, а несколько человек, у которых имелись складные подзорные трубы, достали их. Ведь зрелище предстояло занимательное - бабы вышли на огневой рубеж. Ещё интереснее было бы, конечно, понаблюдать за их борьбой, которую девки, как поговаривали, устраивали зачастую вообще голышом - то ли подобно спартанкам, то ли типа такие аккуратистки, чтоб одёжки не пачкать. Но такие тренировки здесь, в отличие от Спарты, проводились раздельно, так чтогубы юнкерам-парням пришлось закатать, довольствуясь лишь шутками на данную тему. Тем более, что и пытавшихся подглядывать эти бабьи турниры нещадно гоняли, и многие даже и не знали точно, правду ли вообще говорят об этих тренировках в "спартанском" стиле.
   - Кстати, это хоть правда или выдумывают? - поинтересовался Велтур.
   - Бывает, но не всегда, - ухмыльнулся Турмс, подмигивая Навии.
   - Только когда жарко или очень пыльно, - пояснила та, улыбаясь, - Или когда с женихом тайком договоришься, чтоб показаться ему в лучшем виде...
   - А разве пускают? Наших всех, кто пытался подглядеть, гоняли взашей.
   - Так то ж - сблизи, из-за самых дверей. Труба на что? У меня же отличная труба. Помнишь, Навия, как мы с тобой встречались и договаривались? Ох и показала же ты мне тогда класс! С кем ты тогда так лихо за городом боролась? Не с Ликутовой? Нет, у неё, вроде, ляжки не такие мясистые...
   - Так ты на кого тогда пялился - на меня или на неё?
   - На обеих, естественно! Так кто это за такая роскошная блондинка была?
   - Которая именно? Там две были, и я с обеими боролась...
   - Ну эта, которая всё подножку тебе сделать пыталась, а ты ловко вывернулась и её опрокинула, да так, что она вверх тормашками, а груди так колыхнулись...
   - Турмс, не учи подрастающее поколение разврату, хи-хи!
   - Да разве ж это разврат? Развратом мы с тобой позже - уже в Оссонобе - занялись, когда я отучился, а ты на каникулы домой прибыла. А это - настоящий культурный досуг - ага, для страдающего сухостоем юнкера, гы-гы! Наводишь трубу и наблюдаешь это изумительнейшее зрелище - клянусь ляжками Венеры! Классные девчонки в костюме этой самой Венеры, но формами добрую половину тех хвалёных греческих венер превосходящие...
   - Римских. У греков она - Афродита. Хотя - тебе, сластолюбцу, без разницы...
    []
   - Точно! Главное - формы и прочие натуральные достоинства, - подтвердил брат, усаживая жену на колени и хорошенько облапливая, - Короче, Велтур, делаешь так - договариваешься с зазнобой, занимаешь отдалённую, но удобную для обзора позицию и пялишься на её прекрасные формы и движения в хорошую подзорную трубу.
   - Так я ж свою раскокал, - сокрушённо признался младший.
   - Ну, это ты зря.
   - Так я ж разве нарочно? Думаешь, ты один додумался, а другие нет? Сижу я, значится, поздно вечером на дереве напротив бабского корпуса. Навожу трубу на их купальню, и тут - редкостная удача! Прикинь, Тинка Пеликарова купаться пришла!
   - Кто такая?
   - Да гуанчка эта с Канар. Хоть и с младшего курса, но рослая, фигуристая - всё при ней. Раздевается, значит, в бассейн лезет, моется - ну, я поудобнее на суку устраиваюсь, а там - гвоздь! Прикинь, задницей на него напоролся - больно, млять! Чуть не звезданулся оттуда! Ну, сам-то на антиграве выровнялся, а вот трубу уронил, ну и раскокал. Вот какая сволочь этот грёбаный гвоздь туда вколотила?
   - Пятый сук снизу, с хорошей такой развилкой? - самым невинным тоном поинтересовалась Навия.
   - Ага, он самый - самое удобное место было, пока какая-то паскуда его не испохабила!
   - Да это мы с Адорой Нируловой, хи-хи! Один урод, которого она перед тем отшила, её оттуда подглядел, а потом всей своей центурии рассказывал, какие у неё трусики - типа как доказательство, что был с ней близок. Ну, мы и позаботились, чтоб больше такого не происходило...
   Дальше увлекательную беседу пришлось прервать, поскольку бабы открыли огонь. Их револьверы - того же типа, что и у парней - были у большинства из них покороткоствольнее, да ещё и с дульными тормозами, так что грохотали похлеще мужских. Да и зрелище, хоть и не борьба в спартанском стиле, стоило всё-же того, чтоб на него отвлечься. Бабы стреляли с обеих рук и с предварительным взводом курка, что не мешало многим мазать, и каждый промах сопровождался зачастую не только раздосадованным возгласом, но и притопыванием, а то и подпрыгиванием. Если учесть, что вся бабья центурия была в коротеньких эксомидах греческого стиля, то и тут было на что посмотреть! То подол у какой-нибудь одной задерётся, когда она отпрыгнет при выстреле соседки, то другая со смеху наклонится так, что и зад аппетитно выпятит, и верхние выпуклости наружу вывалятся, и судя по понимающим усмешкам Турмса и Навии, минимум половина делала это нарочно. Восторженный гвалт и свист со скамей, где сидели парни, иной раз заглушал даже грохот выстрелов. Результаты же их подавляющее большинство зрителей совершенно не интересовали.
    []
   - Нет, ну я понимаю, конечно, что мало приятного в боковой струе газов из дульного тормоза, но не до такой же степени! - прикололся Велтур, когда одна эффектная блондинка лузитанка при очередном выстреле отпрянула и дёрнулась так, что у неё съехала фибула с правого плеча, она наклонилась влево, и тогда съехала и левая, обнажив её достоинства и вызвав одобрительный гогот со скамей.
   - Эта - явно нарочно, - хмыкнул Турмс, - Ликутова-младшая, кажется?
   - Она самая, - подтвердила Навия, - Смазлива, этого не отнять, но что за манеры! Деревенщина деревенщиной!
   - Ты, помнится, в своё время исполнила этот трюк куда тоньше и естественнее.
   - Так ты разгадал?
   - И даже помог тебе телекинезом, а то ты как-то не шибко...
   - Охальник, хи-хи! - и молодая супружеская пара обнялась, отвлёкшись от окружающей обстановки.
   - Ликутова снова "танец осы" исполняет, да ещё и в нашу сторону грудями трясёт, - сообщил им Велтур, - И Вагурова туда же - вон та гойкомитичка с Кубы.
   - Эта - вообще обезьяна обезьяной, - охарактеризовала её Навия, имея в виду, конечно, поведение, - Этологию ведь все вместе изучают, знает ведь прекрасно, что известны парням все эти ужимки, всё на уроках разбирали - и всё равно, стоит только включиться инстинкту - всё изученное из обезьяньих мозгов вылетает напрочь...
   - И перед кем это они, интересно, рисуются?
   - Да перед такой же обезьяной, как и они сами. Кто ж ещё на такое клюнет?
   - Ну, спасибо, сестрёнка, хе-хе! - донеслось сзади, - И в какие обезьяны ты меня зачислила? В макаки или в павианы?
   - А, вот и наш царёныш наконец глаза продрал! - обернулся к нему Турмс, - Горазд ты дрыхнуть!
   - Ну так это ж у тебя тут важные дела, а я - так, отдохнуть и покуролесить вдали от неусыпного отцовского надзора, - хохотнул Аргантоний, - Ведь останешься в Оссонобе - так отец обязательно к государственным делам припашет, а мне они все уже заранее надоели!
   - Это он от женитьбы сбежал, - сдала его с потрохами Навия, - Отец его на Имельде Фабрициевой женить собрался, а он - с нами в Нетонис...
   - Сбежишь тут! - возразил её брат, - Вернусь - опять за жабры возьмут! Нет, Имельда-то мне нравится, но я ещё не нагулялся!
   При этой фразе две сопровождавших его сестру рабыни опасливо спрятались за хозяйку, особенно старшая, эффектная финикиянка.
   - Не бойся, Элисса, у Аргантония достаточно наложниц, и с собой он привёз целых двух.
   - Правильно, здесь - не взятый нами с боя Карфаген, хе-хе! - подтвердил тот, - Верно, Турмс? Это там мы были изголодавшейся по женскому телу солдатнёй, а тут - такие крали прямо сами на шею вешаются!
   - Ещё бы, хи-хи! Целый царёныш!
   - Навия, млять! Не будь ты уже замужней бабой - отвесил бы тебе сейчас, как в детстве, хорошего подзатыльника!
   - За царёныша?
   - По-твоему, этого мало? Нас слышат посторонние. Турмс вправе так со мной шутить - он, по крайней мере, был со мной на войне, а ты могла бы и помнить о достоинстве своей прежней семьи.
   - Скажи ещё - о величии. Ты часом не перепутал Нетонис с Оссонобой?
   - А велика ли разница?
   - Точно, я и забыла - и на материке нашей великой семье мало что принадлежит кроме собственно дворца.
   - Ага, поиздевайся мне ещё! Я не одобряю той авантюры дяди Рузира и всё понимаю, но и его чисто по человечески тоже могу понять. Царь называется - ничем в своём царстве не распоряжающийся! Нужно иметь терпение моего отца, чтобы спокойно довольствоваться подобным царствованием!
   - Миликон Второй, во всяком случае, уверенно и благополучно царствует и имеет все шансы не только процарствовать все отпущенные ему судьбой годы, но и беспрепятственно передать свой трон по наследству некоему Аргантонию номер один, - утешил его Турмс.
   - Да знаю я, знаю! Вместе ведь спецкурс тайной истории изучали! И про цезарей римских помню, и про Ивана этого вашего, который Страшный - всё помню. И про конституционную монархию всё понимаю и со всем согласен, но - довольно об этом! Мы тут в отпуске или нахрена? Давайте-ка лучше развлекаться! - отстрелявшиеся бабы как раз получили отмашку разойтись, и блондинистая лузитанка направилась прямо к ним, эффектно покачивая верхними и нижними выпуклостями одновременно.
   Ещё на подходе она тщательно и методично обстреляла царёныша глазами и подкорректировала траекторию так, чтобы как бы невзначай, но наверняка задеть его бедром. Максимовы едва сдержали смех, когда блондинка при этом ещё и споткнулась - как раз так, чтобы Аргантонию пришлось её подхватить. Тот, естественно, сделал это с несколькими перехватами, дабы при этом "заодно" ощупать и её соблазнительные выпуклости...
    []
   - Ликутова! Зря стараешься - он уже просватан и помолвлен! - заложила брата Навия, - И невеста - из рода Тарквиниев.
   - Ну, спасибо, сестрёнка! - буркнул Аргантоний, когда раздосадованная срывом радужных мечтаний лузитанка как-то сразу вдруг "вспомнила" о приличиях, - Родная кровь называется! Нет бы помочь родному брату и ветерану Третьей Пунической - пока ещё даже холостому, кстати - поразвлечься в этом цветнике, так ты ещё и палки в колёса вставляешь! Мало я тебе подзатыльников отвесил в детстве!
   При упоминании Третьей Пунической старшая из рабынь - финикиянка Элисса, как раз из Карфагена и привезённая - фыркнула и поморщилась, а младшая, тоже смуглая брюнетка, но больше похожая на гречанку, ещё и недобро сверкнула глазами.
   - Такую интрижку мне сорвала! - продолжал бушевать наследник тартесского престола, - Ведь она же САМА хотела! Где твоя совесть?!
   - Это тебе за те подзатыльники! И за то, что беспутную Арсиною Турмсу сватал! А меня кому отдать собирались? Дикарю какому-нибудь для вас полезному?
   - Я сватал? Это отец тогда так решил, и ты прекрасно об этом знаешь!
   - А ты не помогал в переговорах?
   - Попробовал бы я отказаться! Что ты, отца нашего не знаешь? И Арсиноя мне - родная сестра - полнородная, кстати. Как было не помогать в устройстве её судьбы?
   - В ущерб интересам второсортной сестры? Вот за эту дискриминацию!
   - Уймись, Навия, - урезонил её муж, - Всё ведь давно разрулилось. Да и не с Аргантония и даже не с твоего отца тогда началось - мой отец её мне сватал ещё задолго до моего совершеннолетия, а ты тогда вообще мелкая ещё была, и никто не знал, что из тебя вырастет. Но ведь переиграли же, когда я попросил - сам дед Максим ходил тогда к Миликону уговаривать его переменить уже принятое решение...
   - Вот именно. Так это хорошо ещё, что у тебя такой авторитетный дед. А не было бы его?
   - Есть ещё Тарквинии, которые всегда поддержат нас, как и мы их. Думаешь, твой отец отказал бы самому Ремду Фабрициеву?
   - Точно! Откажешь вам с ними! Самая настоящая мафия! - вставил её брат.
   - А у нас в семье не принято устраивать браки детей против их воли - и готовься к тому, что и наши с тобой дети будут сами выбирать себе пару. Вот, начиная с него, - и Турмс указал на живот жены, пока ещё практически незаметный.
   - Вот, вот! Я и не сообразил как-то, а ведь всё как раз из-за этого! - хмыкнул Аргантоний, - Всё с тобой ясно!
   - И что же это тебе ясно?
   - Ну, ты ведь скоро уже не сможешь - ну, спать с Турмсом, и он будет спать с Элиссой, хе-хе!
   - Ты слыхала, Элисса? Он на полном серьёзе полагает, что я ревную к тебе мужа! - и хозяйка с рабыней расхохотались, - С чего ты взял, Аргантоний?
   - Ну, он же и её запросто обрюхатить может. Она ведь - огого! Зря мы с ним, что ли, в Карфагене из-за неё едва не повздорили? Я на его месте такую уж точно обрюхатил бы! Досталась бы тогда мне - уже бы моего карапуза нянчила!
   - Успеет ещё! - усмехнулась его сестра, подавая одновременно успокаивающий знак финикиянке, - Только не от тебя, а от Турмса. Очереди только своей дождётся, как принято в роду.
   - Это как?
   - Первой рожаю я, законная жена, затем могут и наложницы. Второй, скорее всего, будет Суэла - её Турмсу на совершеннолетие отец подарил. А третьей - Элисса будет.
   - А эта ваша юная гречаночка - четвёртой? Как её зовут, кстати? И почему это я на корабле такую кралю не разглядел?
   - Мелита? А она у нас скромница, да и рановато ей, - ответил Турмс, - Отец её из Коринфа привёз - это нас ведь тогда из Африки домой отозвали, а пехота и лузитанская ала отправились в Грецию и приняли участие в Ахейской войне. Вот когда там римляне коринфян в рабство распродавали, отец и купил её за пять денариев.
    []
   - Всего-то?! - поразился Аргантоний, раздевая коринфянку глазами, отчего та возмущённо вспыхнула и отступила за спину хозяйки.
   - Ну, отец рассказывал, что там тогда обычных рабов - взрослых и годных к работе - с рук у солдат можно было и по четыре денария за голову сторговать, если брать оптом. Женщины, кто помоложе и посимпатичнее, конечно, гораздо дороже шли, но редко какая дороже пятнадцати - легионерам ведь кормить живую добычу нечем, да и сбагрить надо хоть за сколько-то, но поскорее, пока начальство не пронюхало и не заставило сдать в общий котёл. А Мелита была тогда ещё нескладной шмакодявкой, да ещё и извазюканной в золе замухрышкой - на пепелище от римской и союзной солдатни заныкаться пыталась. Отец хороших коринфских гончаров, кузнецов, зодчих и скульпторов покупал, но старался брать с семьями, у кого они были. Мелита сиротой оказалась, но отцу её всучили в нагрузку - для ровного счёта. Привёз её отец домой, отмыли, откормили - тогда только и разглядели, что из этой коринфской шмакодявки может вырасти...
   - Настоящее сокровище выросло! Счастливчик ты, Турмс!
   - Аргантоний, хватит слюну пускать! - одёрнула его Навия, - Это тебе не Ликутова, и вообще, она ещё девочка!
   - Девочка?! Турмс, я не понял! Ты что, теряешь хватку? Нет, я понимаю, что брюхатить её рано, но переспать-то с ней ты мог бы уже давно. Девчонка ведь - в самом соку! Да я бы на твоём месте... Сколько ты за неё хочешь? Или ты думаешь, что если нам с отцом мало что принадлежит в нашем царстве, так я уже и не могу заплатить по-царски?
   - Аргантоний!!! Иди ты...
   - Куда именно, сестрёнка?
   - А куда тебя все мысленно посылают! А ты, Мелита, успокойся - никто тебя этому животному, которое мой братец, не отдаст. У нас на тебя совсем другие планы...
   - Знаем мы ваши бабьи планы! - буркнул тот, - Много вы понимаете, кошёлки!
   - Так, царёныш, на этот раз ты довыступался! Ты когда последний раз стрелял?
   - Ну, зимой... Ты это к чему?
   - А к тому, что я ещё не на таком сроке беременности, чтобы не уделать тебя у барьера! Турмс, дай ему свой револьвер!
   - Издеваешься?! У меня свой при себе! Эй, центурион, как там тебя? Всё юнкерьё отстрелялось? Разгони их тогда всех отсюда на хрен, чтоб не путались под ногами! И прикажи подать нам патроны!
   - Кроме Велтура, Куик, - уточнил Турмс распоряжение царского наследника насчёт разгона лишних глаз и ушей, - Он с нами. После того, как мы тут немножко пошумим, я отпрошу его у префекта в увольнение с ночёвкой - его самого и тех, кого он попросит...
   Подошли к барьеру, Навия достала из спрятанной под пеплосом греческого стиля подмышечной кобуры свой револьвер - обыкновенный "удав" укороченной "женской" модели, осмотрела, откинула барабан, проверила.
   - Ну что, братец, заряжаемся?
   - Заряжаемся, - пробормотал тот, окончательно въезжая, в какую вляпался передрягу. Это же Навия! Дочь отцовской наложницы, никогда настоящей царской дочерью не считавшаяся и никаких поблажек в учёбе не получавшая. Стреляла, правда, не так хорошо, как ездила верхом и плавала, да и не за стрельбу этот Турмс на неё глаз положил, а по общей совокупности внешних и внутренних достоинств, включая и специфические, особенно ценящиеся у этих Максимовых, но и неплохо стреляла, очень даже неплохо, и тренировалась последний раз, надо думать, незадолго до поездки на Азоры. Хорошо хоть, школоту эту сопливую разогнать догадался - меньше будет свидетелей позора. Эти-то - свои, можно сказать...
   - Ну, ты готов? - юнкера из наряда по стрельбищу уже установили новые мишени взамен расстрелянных их товарищами по учебке и убрались с линии огня.
   - Да готов уж!
   - Курок взвёл?
   - Это ещё зачем?
   - Для равных шансов. Для меня ведь при самовзводе спуск тугой, так что я буду взводить. Взводи и ты, чтобы игра была честной...
   - Издеваешься?! Да мы в Карфагене...
   - Ну, дело твоё. Не говори потом, что из-за этого облажался...
   - Давай уж! - Аргантоний прекрасно понимал, что сестра только что загнала его в элементарнейшую ловушку, ловко воспользовавшись его мужским и ветеранским гонором, но гонор оказался сильнее здравого смысла. Хвала богам, не до такой степени и не в таком важном деле, как у покойного дяди Рузира...
   Захлопали выстрелы - неторопливые, прицельные, тут уж не до понтов. Понты - вон они, в мишенях образуются, и у него - вот ведь невезуха - совсем не такие, как хотелось бы. Ведь совсем не так он стрелял, когда они с Турмсом ещё учились сами, как этот его младший брат сейчас. И даже там, в Карфагене, когда они брали и зачищали ту башню, на которой Турмс потом "хрен" мелом написал, хе-хе, у него получалось куда ловчее, чем сейчас. Вот что значит отлынивание от регулярных тренировок! Отучился, сдал экзамены с зачётами, получил аттестат и чин, достойно проявил себя в настоящем деле - и почил на лаврах, дурень! И вот он, результат - срамотища! Ещё два выстрела в запасе, но уже ясно, что просрал. И кому! Бабе! Мыылять! Что она делает?! После многих сотен собственного настрела ему не нужно разжёвывать, что это значит. Ага, так и есть! Особо утончённое издевательство! Четыре дырки почти сливаются вместе в центре "яблочка" - ну, чуть ниже, но совсем рядом, а две - левее и выше, на самом его краешке, но тоже практически сливающиеся. Типа пощадила, не сильно уделала, если тупо по очкам считать, но любому, кого учили хотя бы самым общим основам стрельбы, понятно по этой кучности попаданий, что захоти она - и эти две дырки были бы там же, где и те четыре! Понятно и ей, и ему, и Турмсу, и Велтуру, и центуриону, как там его, и этой школоте из наряда, как тонко и элегантно его только что окунули мордой в говно. И ещё хватает после этого совести эдак мило и приветливо улыбаться! Ага, картинно дунула на дымок из дула, хотя без толку это для "женской" модели - в основном-то дымок из щелей дульного тормоза струится... И хрен ли тут остаётся? Только руками развести и кивнуть в знак того, что всё понято и усвоено. Ну и ухмыльнуться, конечно, показывая умение проигрывать - уж это-то ей у него не отнять! Разве только две рабыни ейные не в курсах по причине полной и абсолютной стрелковой безграмотности. Хотя... Мыылять!
   - Ну-ка, Элисса, попробуй теперь ты! - Навия откинула барабан, вытолкнула экстрактором гильзы, вставила в каморы новые патроны и протянула свой револьвер финикиянке. Неужели и она умеет стрелять?! Вот это влип! Невзирая на летнюю жару, хотя и смягчённую морским бризом, царский наследник обливался холодным потом, когда карфагенская рабыня целилась и стреляла. Волнуясь, даже высунув язычок от усердия, с двух рук, но видно по ней, что не в первый уже раз и понимает, что и зачем делает. Уфф! Отстрелялась - хвала богам, похуже его, заметно похуже, но тоже неплохо. Особенно - для бабы, да ещё и не прошедшей их учебки. Млять, ведь умеет-то стрелять, получается! А значит - тоже всё поняла, и ясен смысл её улыбочки.
    []
   И ведь эффектная, стерва! Фигуристая, длинноногая, волосы густые, вьющиеся пышной гривой, слегка с рыжинкой - видимо, есть в ней и небольшая греческая примесь. Не толста, но и не худышка, совсем не худышка, а походка - лёгкая, пружинистая! Ну, Турмс! Какую бабу прямо из-под носа у него в Карфагене выхватил! И как выхватил! Ну, полаялись, эфирками померялись, было дело, но ведь и без тех обезьяньих страстей, которых он ожидал! Просто одел он на него энергетическую трубу - предельно простую, незамысловатую, школьный курс биоэнергетики для младших классов. Ну, ещё основные энергопотоки ему малость пережал, но и это не великая премудрость - в средних классах ей учат. Не в приёме дело, а в его исполнителе - никто не владеет этими штучками лучше Максимовых, и глупцом надо быть, чтобы тягаться с ними в этом. А Турмс ведь ещё и собственную эфирку тогда раскачал, да и этой эфиркой хорошенько финикиянку полапал - что странного в том, что та почуяла его неоспоримое превосходство? Бабы - они к таким вещам чувствительны. Этология, старшие классы школы!
   И когда этот стервец, даже не акцентируясь на собственных притязаниях, вдруг напомнил, что захватывали пленницу все вместе, и права на неё у всех одинаковые, и субординация тут неуместна - это ведь только необразованная солдатня могла принять за чистую монету - ага, типа старые добрые традиции военной демократии. Ему же, имевшему за плечами и оссонобскую элитную школу, и эту азорскую учебку, сразу стало ясно, каков будет результат. Их два десятка, баба - одна, но такая, что по кругу пускать и у последнего деревенщины-рядового мысли не возникает. Значит - что остаётся? Можно, конечно, и тупо жребий кинуть, а тот, кому достанется, остальным их доли деньгами выплатит - Турмс даже пообещал ссудить счастливчику нужную для этого сумму. Ну и как - ага, после эдакой отеческой заботы - солдатне было не внять его доводу, что они ведь не римляне, а турдетаны, лучшие из лучших, храбрейшие из храбрейших и справедливейшие из справедливейших, и коли так, то надо ведь и бабу уважить? Ей же не просто ради минутного дела ноги раздвинуть предстоит, она же в полную собственность сейчас кому-то достанется - насовсем, а не на минуты, не на часы и не на дни. И разве не справедливо будет предоставить ей самой выбор хозяина? Типа, ревнитель справедливости! Интересно, хоть у кого-то были тогда хоть какие-то сомнения в том, кого из всех их выберет эта роскошная финикиянка? Но - солдатня есть солдатня! Любят они, когда в ситуации "вне строя" начальство не выкобенивается, не строит из себя царя и бога, а держится с ними чуть ли не на равных, уважение к солдату демонстрирует - ага, спецкурс учебки по управлению людьми. И тоже ведь изучал, и даже на "отлично" сдал, и сам практикует, и получается, но - не с внуком же самого разработчика этой методики ему в ней тягаться! Тут - порода, под которую та методика и заточена!
   И умение сходу заценить бабу целиком и полностью, пока ты только отдельно на груди ейные или отдельно на ноги пялишься - это ведь тоже порода. Нет, изучать-то изучали, как не изучать? Спецкурс учебки по планированию семьи, всё разжёвано, и зубрил ведь старательно, не отлынивал, понимал ведь прекрасно, что важное дело и нужное, а учитывая тогдашний юношеский сухостой - ещё и неподдельно интересное. И сдал ведь тоже на "отлично". А как до практики дело дошло - ох и облажался же как-то раз! Там же, в Карфагене. Хоть и поостыл тогда уже после той неудачи с этой Элиссой, всё понял и дуться перестал, но ведь досада-то никуда не делась! Хрен с ней, с самой бабой, их и без неё вокруг до хренища, но каков облом перед солдатнёй! Требовалось срочно реабилитироваться, и требовалось позарез, и тут при зачистке одной из последних инсул Старого города вдруг ТАКАЯ попалась! Туника на грудях натянута так, что сразу видно величину и форму, на бёдрах - того и гляди, вообще лопнет, а на талии в такие складки собралась, что ясно и ежу - есть там где тем складкам не самой тонкой ткани разместиться. Даже раздевать не понадобилось, чтобы въехать сходу, что фигура покруче, чем у той турмсовской привереды! И мордашка всяко не хуже, и волосы пышные - всё при ней. Заценил, глаза разбежались - даже удивило, отчего это Турмс не загорелся от зависти. А он, стервец, только хмыкает, да плечами пожимает. И чего ему не нравится-то? Показывает пальцами горизонтальный размер - кивает одобрительно, но где зависть в глазах? Показывает вертикальный - мотает башкой отрицательно и морщится. Что не так-то? Рост ведь нормальный! Плюнул на него с его мелочной привередливостью, плюнул на ухмыляющуюся солдатню, сграбастал красотку, отволок к себе, той же ночью распробовал - класс! Понимала же, кому теперь принадлежит, так что старалась, очень старалась! А утром разглядел её всю голышом - мыылять! Нет, всё то, на что глаза тогда разгорелись, так при ней и оказалось, но - низкозадая, ноги - короткие! И из-за этого - по сравнению с упущенной Элиссой - корова коровой! Ну, относительно, конечно, всё в этом мире относительно, но для него, царского сына - срамотища! В обуви на толстой подошве это так в глаза не бросалось, вот он и проворонил, сфокусировав взгляд на контрастных горизонтальных размерах, а на подошвы-то и высоту пояса внимания как-то и не обратил. То-то этот морщился и те служивые ухмылялись, млять! И нехрен на них пенять, намекали ведь, как могли, и сам виноват, спросить надо было, если собственный глаз замылен и не въехал. В общем - облажался тогда по полной программе!
   И ведь не злоупотребляет Турмс на каждом шагу этими своими особыми "магическими" способностями, тут надо отдать ему должное, честно берёт лишь положенное ему, но вот эту конкретную кралю - заценил, охмурил и решительно заграбастал, не оставив соперникам, если реально расклад прикинуть, ни единого шанса. Умеют эти Максимовы баб выбирать, а выбранных - к рукам прибирать! Вот и эта юная коринфяночка, хоть и не набрала ещё настоящей стати, но видно уже, что тоже эффектнейшей бабёнкой такого же примерно типа будет, как и эта Элисса...
   Пока братова супружница опускала ниже плинтуса царского наследника, Велтур успел проследить за его масляным взглядом, сфокусированным на достоинствах Мелиты и невольно сфокусировал на них свой собственный. И тут только осознал, что девчонка-то за два года изменилась, да ещё как изменилась! Собственно, менялась-то она постепенно, но дома это как-то незаметно происходило, и по привычке он продолжал воспринимать её как мелкую малолетнюю шмакодявку, которой до основного женского предназначения - как раком до Луны. Да и сколько там он с ней общался, дома-то? Ну, за косичку дёргал, на мыше- и крысобоязнь проверял - это само собой. Ну, за попу пару раз лапал, разок и под подол рукой залез. Под верхнюю часть пеплоса не лазил - нечего там ещё особо лапать было. И пожалуй - зря не лазил. Была бы к этому привычна - и сейчас бы залез, да ещё и с превеликим удовольствием - теперь-то там уже очень даже есть чего пощупать! А если, скажем, уединиться с ней где-нибудь в укромненьком местечке, так и не только там и не только пощупать... Эфиркой хотя бы полапать, что ли? Так-так! А эфирка у неё - вполне себе, плотненькая такая! Ну-ка, что там у ней под пеплосом в верхней части? Уффф! Ага, вздрогнула, эфирку напрягла, аж вибрирует... Так, взгляд скосила... Волосы поправляет и оборачивается - ага, как бы невзначай... Улыбнулась или показалось? Так, ну-ка, ещё разок...
    []
   - А теперь, Велтур, рассказывай, - отвлёк его Турмс от этого всепоглощающего занятия, - Ты невесту здесь себе ещё не присмотрел? А то смотри, сосватают тебе отец с дедом какую-нибудь, да не ту, что ты бы сам хотел. Помнишь, как мне Арсиною сосватали, а потом целой проблемой оказалось на Навию это сватовство переиграть? Если есть кто на примете - говори.
   - Ну, я-то ведь в царские зятья не набиваюсь - хватит нам и одного тебя, гы-гы! Но вообще - ты прав. Нерию Акобалову помнишь?
   - Смутно. Пигалицей только мелкой и запомнил. Но семья - хорошая.
   - Сейчас уже не пигалица, а очень даже вполне. На младшем курсе учится. По результатам - в основном в первой десятке...
   - А по НАШЕЙ части?
   - Судя по походке, антиграв работает неплохо. За телекинез не поручусь - не подвернулось как-то случая проверить.
   - Не понял! Что значит - не подвернулось? Ну так подверни его сам!
   - Как?
   - Млять, и чему я тебя только учил! Ты Клеща чем раздраконил? Ведь не трубой же, в которую его всё время хоть кто-нибудь, да сажает? Из-за чего я с ним завтра вместо тебя с мечом разминаться буду?
   - А, вот ты о чём! Ну, достал он меня, и я ему за это тунику почти до трусов задрал - ну, телекинезом - и прикинь, на глазах у баб!
   - А бабе понравившейся задрать религия не позволяет?
   - Ну, я не так грубо, я эфиркой под одёжку...
   - Я тебе не о развлечениях сейчас толкую, орясина, даже не об охмурении бабы, а о тестировании на телекинез. Если блокирует или хотя бы серьёзно затруднит твоё воздействие эфиркой, без рук - значит, хорошие врождённые задатки есть. А техническим приёмам - научим. Сама-то она как насчёт тебя?
   - Ну, при встречах улыбается, украдкой оглядывается, разведка донесла, что втихаря мою подноготную разузнавала, но до какой степени это серьёзно - пока не ясно. Но приглашение приняла и обещала заявиться с парой-тройкой подружек...
   - Тогда - дело на мази. Как заявится, так и потестируешь, и серьёзность расклада проверишь, а надо будет - так и подкорректируешь.
   - А это как?
   - Как, как... Тебя творческому подходу в школе учили? Отлапать бабу эфиркой можно, а впендюрить ей эфирный хрен по самые гланды нельзя? Вот и впендюрь ей его - величиной с конский и непременно по самые гланды.
   - А сработает - без тренировки-то?
   - Ты Максимов или нахрена? У тебя - сработает. А тренировка - сейчас будет тебе тренировка... Навия! У нас Мелита из револьвера стреляла? Безобразие! Ну-ка, дай ей свою машинку и давай её сюда, к барьеру. Велтур! Ну-ка, займись её обучением - ага, стрельбе, гы-гы! Ты ВСЁ понял? Занимайся, а нам тут с Навией кое о чём поболтать надо.
   Сидя на скамейке и болтая о том, как с большим толком провести отпуск, супружеская чета периодически украдкой наблюдала за их занятием. Время от времени хлопал очередной выстрел, но куда чаще Велтур проверял и поправлял хват и позу Мелиты, и всё больше собственноручно...
   - Интересно он ей плечи разворачивает - берясь подмышки, да ещё и растопыренными пятернями, - ехидно прокомментировала Навия, - Ты уверен, что именно так он научит её стрелять?
   - В этом - нет, - ухмыльнулся Турмс, - Но зато я уверен кое в чём другом - что отцовский подарок к совершеннолетию ему ОЧЕНЬ понравится...
  
   142 г. до нашей эры, Цейлон.
  
   - Ну, в море-то их, конечно, перехватили тоже, но приказ-то ведь и у флотских был аналогичный, - рассказывал центурион, участвовавший в событиях с самого начала, - Поэтому направленная туда сейшельская эскадра и припозднилась, дав Эларе высадиться, и на транспорты его с припасами ей снарядов хватило не на все. Запасной боекомплект на них тратить приказа не было, приказ был отойти после расстрела основного. Типа, так на помощь синхалам спешили, что погрузить не успели, - слушатели рассмеялись, - В общем, как могли, так и поучаствовали, короче, уж не взыщите. Малайская эскадра там и нужна, и сюда её отозвать никак не можно, а наша пандийцев с запада стережёт, да и Мост Рамы не пущает. Ну, выяснила потом наша разведка, что Пандья в авантюре Элары не участвует, а хрен ли толку? Через тот Мост Рамы против Чолы эскадру хрен проведёшь, а в обход хрен успеваешь. Речные мониторы прошли бы, конечно, ну так кто же их в море-то пошлёт? На такое нарушение инструкций приказа тем более не было, - слушатели снова рассмеялись, прекрасно зная вполне мореходные характеристики и малых кораблей, применявшихся и в качестве речных, - Так что флот не облажаться не мог никак. Ну и мы сами на суше тоже, ясный хрен, сделали всё возможное согласно полученным нами приказам.
   - Ты, говорят, и самого Элару чуть не завалил? - спросил один из слушателей.
   - Что значит "чуть не завалил"? - хмыкнул рассказчик, - Там уже меньше сотни метров было - хрен ли это за дистанция для крупняка? Для того и встал за него сам, чтобы самого Элару не завалить ненароком. Чешуя-то бронзовая на лобешне у его слонопотама серьёзная, винтовочный калибр мог и не взять, и крупняк нужен реально, но надо же было всю очередь именно туда влепить, а не выше, сами же прекрасно понимаете.
    []
   - То есть, если бы приказ был гасить их всерьёз, то вынесли бы их всех на хрен?
   - Мне тогда работы и не осталось бы ни хрена. При таком приказе сейшельская эскадра не промедлила бы, да и работала бы как следует, а не на отгребись, и "Коршун" с воздуха отработал бы бомбовыми кассетами и пулемётами, а не одной только разведкой и целеуказанием. Если бы какие крохи после этого и высадились, так синхалы тогда и сами смяли бы их в два счёта - хрен бы кто до нас даже дошёл.
   - Нет, я имею в виду чисто условно, если без флота и дирижпомпеля, а только сами, то справились бы?
   - Ну, на зачистку всего тамильского десанта у нас бы просто не хватило людей, но остановить его и продержаться до вашего подхода отсюда - да запросто. А реально и синхалы подоспели в тот же день, и если бы мы завалили Элару и обезглавили тамилов, им уже нехрен было бы и ловить. Тут уже и мятеж тамильской гвардии Ланьи Тиссы под вопросом - а на чью сторону персонально им переходить, если сам Элара на следующую реинкарнацию отправился? Но такого приказа у нас не было, а был тот, который был. А по нашей эвакуации из Анурадхапуры вы можете судить о том, что было бы при другом приказе. Махашиву этого, наследничек который, вывезли? Двор столичный, кто не хотел оставаться, вывезли? Всю казну синхалов, весь жемчуг с сапфирами и весь шёлк вывезли? Отход окрестного народа, кто под тамилами остаться не захотел, прикрыли? Из винтарей револьверными патронами шмаляли, винтовочные пулемётчикам и снайперам передав, им нужнее, но хрен хоть один ствол тяжёлого вооружения бросили, и даже гильзы стреляные собрали и увезли почти все. Всё в лучшем виде, кто понимает, а кто не понимает, тому и не положено. Во всяком случае, распекало меня начальство за "промах" по самому Эларе исключительно на синхальском языке, а благодарность за него же и за всё остальное мне объявлялась по-русски. По-синхальски было объявлено о переводе в Говномбу вроде как в наказание, а по-русски - о поощрительном отпуске, - понимающие снова рассмеялись.
   Зилар, сын Икера - понимал. Сам разве не такой же точно центурион, хоть и позеленее бывалого ветерана? Тенерифе - это разве военная кампания была? Ну да, был риск, что без боестолкновений не обойдётся, ну так и готовились ведь к ним на полном серьёзе, а вышло - так, эдакое большое учение в условиях, максимально приближенных к боевым. Деду Максиму и дяде Волнию куда больше при завоевании Пальмы повоевать пришлось. Ну так и не зря они потом не препятствовали общению гуанчей с завоёванной Пальмы с их соплеменниками на Тенерифе. За четверть века тамошние гуанчи уяснили, что во-первых, с турдетанами им не тягаться, а во-вторых, не так страшен турдетанский оккупант, как его малюют. Даже партизанщины настоящей так и не случилось. Здесь, на Цейлоне, называемом в греко-римской Луже Тапробаной, всё гораздо серьёзнее.
   Элара, как его называют синхалы, он же Эллалан, если по-тамильски, младший сын тамильского раджи из Тируварура и внук самого Кхаравелы из калингской династии Чеди, мог предпринять свою авантюру ещё три года назад. Это по данным разведки, а как было в ТОЙ истории деда и его компании, уже не скажешь, поскольку почтенная Юлия, их историчка, знала о факте завоевания Эларой севера Цейлона, но не знала точного года его вторжения. Тогда, три года назад, этого вторжения горячих тамильских голов из Чолы не состоялось. И сейшельская эскадра прибыла тогда вовремя, и малайскую отозвали, и с воздуха "Коршун" ДЖ-7, говорят, очень хорошо отбомбился ночью "зажигалками" прямо по стянутым в гавань для погрузки войск судам тамильского флота вторжения. Спалился ли тогда сам дирижабль или слухи о разгневанных богах на парящих в воздухе виманах были чистой выдумкой тамильских паникёров, какая разница? Не только их бомбили, и не только они могли увидеть источник громовых гостинцев с неба.
   Наверняка можно было бы предотвратить вторжение Элары и в этот год, благо разведка и его подготовку не прозевала, и времени подготовить тамилам тёплую встречу было более, чем достаточно. Дальняя радиосвязь и рейсовые дирижабли - это же великое дело. Знать замыслы и решения тех, кто принимает их на том самом верху, откуда исходят приказы, не по чину простому центуриону, но если на сей раз имеющиеся силы сработали едва на четверть от возможного - племяннику основного промышленного олигарха и сыну мадагаскарского догадаться о смысле принятых решений нетрудно. Он как раз в Корпусе учился, когда на одном из политзанятий цейлонские расклады разбирали, а потом в увале дядя Волний и подоплёку ему рассказал, разобрав оба варианта действий. Всё зависело от позиции нового цейлонского царька Ланьи Тиссы, сына и наследника Муташивы Второго, одолевшего в смуте и занявшего царский престол в Анурадхапуре три десятка лет назад не без помощи деда Максима со товарищи. Нет, та смута не была их рук делом, она была естественной и даже провороненной их историчкой, но воспользовались они ей удачно, и мощная цейлонская база вместо простой фактории стала хорошей наградой за их труды. Но база успела разрастись в целый город, и теперь уже колония там напрашивается своя, но вот кто знает, с пониманием ли отнесётся к этому царь синхалов? Судя по выбранному варианту событий, Ланья Тисса три года назад должного понимания не проявил.
    []
   - Так что, Элара десантировался без особых помех?
   - А кто бы ему там помешал? У нас же на северном побережье вообще ни хрена нет. Фактория с фортом в Талахори - самая северная точка, где у нас были хоть какие-то силы. Севернее - ни одного нашего форта или хотя бы блокгауза. Какие были там войска у самих синхалов, те только этот тамильский десант и встретили.
   - И что, не хватило? Наши им третий десяток лет всякое оружие поставляют - и клинки мечей, и стальные луки, и кольчуги. Да за это время всё ихнее синхальское войско можно было всем этим вооружить до зубов! Куда всё это делось?
   - Об этом покойничка Ланью Тиссу надо спрашивать, - хмыкнул ветеран, - А на тех ихних вояках, которые оттуда драпали, я не так уж и много увидел тех наших кольчуг. То ли побросали, чтобы быстрее бежать, то ли им их и не досталось. Но спешили они так, что уточнить было как-то не у кого.
   - У многих могло и не быть, - вмешался Зилар, - Кольчуг синхалы заказывали раз в пять меньше, чем клинков мечей. Скорее всего, только для самых отборных войск, в надёжности которых царёк был уверен, - как сын и наследник производителя оружия для Цейлона, он знал этот вопрос получше многих.
   - Особенно тамильская гвардия! - съязвил центурион помоложе, - Эти-то все в кольчугах щеголяли - прямо в них и переметнулись все на сторону Элары!
   - Против своих смутьянов они были вполне надёжны. Местные им не родня, не друзья и не соплеменники - нет причин жалеть их при подавлении мятежа или заговора. С царьком-то кошельками тягаться кто в его царстве способен? Значит, хрен кто перекупит, и внутри страны тамилы - самые идеальные псы режима и каратели. А что для восточной деспотии важнее этого? Кого царьку ещё и вооружать лучше всех, как не их? Что против своего же собрата тамила не так надёжны - это да, не просчитал царёк. Но когда ему было просчитывать в таком цейтноте? Кто был под рукой, тех и поднял по тревоге.
   - Так сколько там было той тамильской гвардии? Кольчуг же за тридцать лет в разы больше должны были закупить.
   - Как всегда. Что-то для других элитных войск, что-то для командного состава обычных, что-то на склад в запас. Теперь отборные бойцы Элары щеголять в них будут.
   - Похоже на то, - согласился ветеран, - Военные склады из столицы никто и не подумал эвакуировать. Как принесли беглецы весть, что всё пропало, и Ланья Тисса убит, так все и ломанулись драпать, кто от тамилов ничего хорошего не ждал. Народу хватало, одних только пробежавших мимо нас вояк на оборону трёх таких Анурадхапур хватило бы за глаза, но куда там! Как только некому стало казнить на месте паникёров, так всё у синхалов и накрылось звиздой.
   - А вы что, не могли остановить их пулемётными очередями и организовать на жёсткую оборону города? - поинтересовался молодой.
   - Если бы мы получили такой приказ, то элементарно. А без приказа - нам что, больше их надо? Их государство по швам трещит, а не наше, и если им на это насрать, то нам - тем более. У нас приказ эвакуацию ценностей прикрыть, агентуру нашу с семьями под защиту принять и держаться до получения приказа о собственной эвакуации. И ясно уже последнему сипаю в моей центурии, что Анурадхапуру наше командование решило Эларе слить, и за приказом о нашей эвакуации тоже не заржавеет.
   - Сипаи, кстати, как себя повели?
   - Да как наши, так и они. Это же не синхалы эти, а наши дравиды из Говномбы и ведды с яккхами. Анурадхапура эта синхальская им тоже в хрен не упёрлась, что нас не бросят, они знают, а значит, и их вместе с нашими тоже вытащат. С "Коршуна" передали нам обстановку и сказали, что два монитора на подходе и ещё два готовятся сменить их, а если мало будет, то и они с воздуха подсобят. В нашем форту, да ещё с такой поддержкой - отчего бы и не повоевать? Лишь бы только синхалы эти перешуганные поразбежались все поскорее, да под ногами не путались. Так самое-то интересное знаете, что? Вояки эти синхальские бегут, только пятки сверкают - прямо с конницей, со слонами. И прямо тут же рядовые бойцы из местных яккхов и без единого синхальского командира сбегаются к нашему форту и просят возглавить их для обороны города - хрен с ними, с синхалами, но там их семьи, и за них они готовы драться, командиров только просят толковых им дать. И набралось ведь их таких достаточно, чтобы вместе с ними город удержать. Запрашиваем по рации командование, докладываем ситуёвину, просим команды на это дело. Но приказ нам оставили в силе - держаться до эвакуации. По яккхам этим - дали добро на то, чтобы и их эвакуацию с их семьями по реке организовать. Ну, послали мы их забирать семьи из города, да невест, у кого есть, а с бессемейными организовали захват и перегон к форту брошенных лодок. Только успели, тут авангард тамильский нарисовался.
   - С Эларой во главе?
   - Нет, конница только, без пехоты и слонопотамов. Ну, шуганули их из пушек осколочно-фугасными, они и задали стрекача. Тут два монитора подходят, грузим на них ценности со склада, а из города начинают уже эти наши яккхи с семьями подтягиваться, пожитками нагруженные, что твои ишаки. И как им тут скажешь, чтобы бросали всё на хрен, когда больше у них ни хрена нет? У кого скотина какая-то и тележки, вдоль берега велели с ними своим ходом выдвигаться, у кого покомпактнее поклажа - грузиться тем, у кого семьи с мелкими детьми, да отчаливать поскорее. С "Коршуна" нам радировали, что крупные силы тамилов подходят, предположительно с самим Эларой, но множить его на ноль нам категорически запрещено. А идут - охренеть. И элефантусы, и пехота, и главнюк на панцирном слонопотаме, и даже катапульты слонопотамы волокут для обстрела города.
    []
   - Здоровенные эти с противовесом? Неужто и их с собой привезли?
   - Может, свои привезли, а может, и синхальские захватили - какая разница? На тот момент - один хрен ихние. Но их и накрыли артиллерией сходу. Из-за этого, конечно, живую силу пришлось поближе подпустить, в радиус действия стрелковки, ну так зато и расстреливать их начали сразу же прицельно, а пока они приближались, успели и бойцов предупредить, чтобы никто не смел по главнюку стрелять. Элара это или нет, никто точно не знал, и раз уж не велено валить Элару, рисковать не хотелось.
   - Но ты всё-таки рискнул?
   - Не сразу. Он тоже поначалу вперёд не лез, да и мониторы оба повременили с отплытием, чтобы огнём нас поддержать и отход яккхов прикрыть. Из пулемётов хорошо тамилов прошерстили, особенно когда по слонопотамам влепили, и те шуганулись, ну и представляете, какой бедлам они там устроили? Они, конечно, назад отхлынули, не будь дураки, а нам же только этого и нужно было - время выиграть. Лодки с нашими яккхами отплыли, на кого хватило, остальных организовали плоты вязать, чтобы сплавляться по течению на них, а с "Коршуна" радировали, что другая пара мониторов на подходе. Один нам свои боеприпасы не использованные сгрузил, принял на борт часть нашей агентуры и отчалил, второй дождался смены и взял на буксир уже связанные плоты с яккхами. На эти два новых грузим оставшиеся ценности, с них выгружаем ящики с патронами и снарядами - сразу куража прибавилось. Ну, тамилы снова попёрли, на этот раз лучники ихние вперёд выдвинулись - ага, герои, млять! Нет, ну молодцы, конечно, есть за что уважать, мы же по ним и из пушек, и из пулемётов вжарили, но хрен ли это за командование такое - под наш огонь густой толпой людей гнать?
   - Млять, охренели они, что ли? - поразился молодой, - Их там что, не дрючат за неоправданные потери?
   - Так ведь дикари же. Даже у римлян не дрючат за потери так, как у нас, а если ещё и союзники-перегрины погибли, а не римские граждане, так тем более. А тут же ещё и Восток. Людей до хрена, и хрен ли их беречь, когда бабы ещё нарожают? А вот доблесть перед повелителем проявить - это у них святое, и разве жалко для такого великого дела лишнюю сотню бойцов положить? Вот и геройствует начальство чужими жизнями. Даже жаль было расстреливать храбрецов, но иначе-то как? Подпусти их ещё ближе - стрелами навесом засыпят, а у нас ещё хренова туча яккхов не эвакуирована ни хрена. И плоты уже не из чего вязать, а связанных едва на половину только хватает. Ну, атаку эту мы отбили и в Талахори радировали об обстановке - ну, обосновали ещё нехваткой места под ценности и на этих двух мониторах. Хрен их знает, поверили нам там или нет, но прокатило, оттуда пообещали нам выслать ещё пару мониторов с лодками на буксире.
   - И в Талахори вас потом за это враньё не вздрючили?
   - По-русски - только похвалили. Все же всё прекрасно понимают. Из той пары, что у нас, один ушёл с оставшимися плотами на буксире, а второй задержался подсобить нам огнём, если что. Ждали новой атаки, но тут тамилы в обход нас к мосту через Аруви ломанулись. Город-то - хрен бы с ним, раз уж оборонять его не велено, но ведь попадаем же тогда в окружение, а конница может нагнать уходящих вдоль берега. В конце концов "Коршун" снизился и "зажигалками" этот грёбаный мост сжёг, но до его налёта монитор оставшийся к самому мосту выдвинулся, а нам пришлось по берегу хренову тучу снарядов и патронов выпустить, чтобы переправу тамилам сорвать. Ну, сгорел и рухнул грёбаный мост, тамилы отошли резать и вязать фашины для понтонов, а у нас - ага, сюрприз. Свои патроны расшмалять успели, распаковываем привезённые - млять, а они револьверные в основном! Два ящика только винтовочных, а остальные - с револьверными нам в спешке отгрузили. Ну, наши-то турдетанские стрелки все в курсе и обучены, а сипаям половине объяснять пришлось, как револьверным патроном винтарь заряжать и как поправку брать на его баллистику при прицеливании. А времени же нет ни хрена, тамилы опять попёрли, на этот раз слонопотамами решили Аруви форсировать, и главнюк ихний - ага, впереди на лихом бронированном элефантусе. Вот тогда-то я и рискнул из крупняка его остановить.
   - Пушки не успевали огонь перенести?
   - Времени не было. Слонопотамы прут, за ними конница, эти форсировать реку и без моста могут, и живность не иначе, как опоена наркотой - обычными пулемётами их шугануть хрен у нас прокатило. Только и спасло нас, что замешательство ихнее, когда тот слонопотам главнюка рухнул, и хрен знает, жив ли сам главнюк. Ну, прикрыли они его, я по ним уже ленту дошмалял, снайперы главнюков помельче выбили, обычные пулемёты их выкашивают, а тут и артиллерия на них огонь перенесла - какое уж тут форсирование реки? Снова отошли, хвала богам. Подходят те два монитора с лодками на буксире, яккхи оставшиеся грузятся в них и отчаливают, нагруженный монитор конвоирует их - хоть эту заботу сбагрили. Грузим остатки ценностей на эти два, грузим обе пушки и крупняк, туда же до кучи боеприпасы к ним и стреляные гильзы - типа, это мы их имели в виду. Ну так а кто сказал, что это не ценность? Ну и сипаям попутно объясняем и показываем, как надо револьверные патроны в винтарь заряжать, чтобы досылались без утыкания. Вот добрым словом тогда помянули отцов-основателей за единую винтовочно-револьверную гильзу!
    []
   - А на пулемёты винтовочных ещё хватало?
   - Станкачи мы тоже погрузили на мониторы, а на ручные хватало с гарантией. С учётом переданных стрелками и огневой поддержки с мониторов справлялись вполне. Но конечно, когда снова попёрли их лучники, хватило работы и винтарям. Млять, умаялись мы тогда бегать между сипаями. Нервничают же, опыта маловато, не у всех получается, а про поправки прицеливания вообще забыла добрая половина. Но - молодцы, не так уж и перебздели при неудачном первом залпе, второй уже получше вышел, а третий и вообще отлично для салабонов, с трудом говорящих по-турдетански. Вот что значит наш отбор и наша выучка! С синхалами этими драпавшими разве сравнишь? Самое смешное, что дай нам на тот момент подкрепление из Талахори, да останься с нами все те яккхи-бойцы, да отбомбись "Коршун" по их ближнему тылу осколочно-фугасными, так можно было бы и самим их атаковать, и я процентов на восемьдесят уверен, что сломались бы тамилы, и не пришлось бы нам Анурадхапуру оставлять. Но летуны передали, что шугать тамилов до усрачки не велено, а бомбить им дозволено только для спасения наших задниц, если без этого никак не обойтись. Ну и нам приказ передали продержаться до прибытия к нам ещё двух мониторов и грузиться на все четыре самим. Обидно дурака валять, когда запросто могли ещё в зародыше эту заваруху пресечь. Политика, млять!
   - Ну так а с Олисипо и вообще с низовьями Тага нашим дедам и отцам разве не обиднее было? - заметил Зилар, - Сколько раз туда выдвигались и отходили обратно! Мне дед рассказывал, что уже в его времена тамошние лузитаны шутили по этому поводу - вы когда наконец, типа, окончательно завоевать нас собираетесь? Сколько можно тренировки эти устраивать, себе и нам нервы мотая?
   - Да, помню, мне мой дед тоже рассказывал и очень сокрушался оттого, что так и не довелось ему поучаствовать в окончательном захвате низовий Тага. Отец специально в этот поход просился не в свою очередь, чтобы за деда отыграться. Да, ты прав - нас тут столько не промурыжат и отыграться дадут уже самим, и я прекрасно понимаю, ради чего мурыжат, но вот сейчас - обидно. Могли справиться, но приказано было - облажаться.
   - Не ты первый, не ты последний. Да и разве твоя это лажа, если по приказу? Ты же своё дело в лучшем виде сделал?
   - В лучшем виде? Нет, я понимаю, что мальца этого Махашиву повоспитывать надо было, и даже не так его самого, как его придворную камарилью, и Анурадхапуру для этого слить было не жалко, но ведь и форт же наш рвануть запретили! Да тамилы просто идиотами будут, если сильным гарнизоном его не займут, и сколько мы людей потеряем, выковыривая их оттуда? И наверняка ведь мне же и скажут - ты, Тордулов, форт тамилам отдал, ты его теперь и возвращай взад.
   - Тордулов? Не родственник того Тордула, который командовал основателями?
   - Да, это мой дед.
   - Моё почтение. Зилар Икеров, Мадагаскар.
   - Не из тех Икеровых, которые тоже Максимовы?
   - Именно. Твой дед был первым командиром моего деда.
   - Моё почтение. Ваши железяки не подвели, хоть и работяг у вас там индийских больше половины, говорят.
   - Есть цеха, где и до трёх четвертей. А железяки здесь давно уже только наши.
   - Вот чего нам катастрофически не хватало, так это миномётов.
   - Мы привезли. Так что не беспокойся, будет у тебя чем выковыривать тамилов и из твоего форта. И дымовые мины есть, и газовые. Людей без нужды класть не будешь.
   - Вот это - обрадовал! Ещё раз моё почтение! Жаль, припозднились вы немного - хрен с ней, с Анурадхапурой, раз надо было её оставить, значит - надо, но вот Талахори оставлять было жалко. Знали бы заранее - можно ведь было удержать до вашего подхода.
   - Можно, но не нужно.
   - Всё та же политика? Командование хочет, чтобы Махашива и его камарилья обосрались как можно жиже?
   - Ну, ты ведь понимаешь и сам, надеюсь, что я такой же центурион, как и ты, и мне тоже высокое начальство не докладывает всех своих соображений. Но думаю, что тут не только и не столько это. Обосрались синхалы и после оставления своей Анурадхапуры вполне достаточно. Царь убит, это и так-то уже смутой чревато, а тут ещё и столица ими потеряна - государство, считай, трещит по всем швам. Это для систем вроде нашей не так страшно, а для подобной зацентрализованной до поросячьего визга восточной деспотии - катастрофа практически смертельная.
   - Тогда нахрена ещё и Талахори оставили?
   - Думаю, что из-за флота. Типа, лучше уж оттянуть его к Тамманаве, чем сжечь на хрен, чтобы тамилы не захватили ненароком. Вот эту опасность и понадобилось нашим отцам-командирам изобразить наглядно и убедительно.
   - В смысле, синхальский флот? А чем он нашим мешал в Талахори?
   - Неподконтрольностью. В лагуне Тамманавы нашей эскадре достаточно выход запереть, и хрен он куда денется. Синхалы ведь мало того, что перебздели до усрачки, так ещё и основняк на основняке и основняком погоняет, а подвластного населения под ними осталось с гулькин хрен. В ТОЙ истории они частью на юг к своим подались, частью сюда осваивать целину, но в этой-то тут уже наши обосновались, и нахрена тут нужны ещё эти синхалы? Неизвестны точные годы завоевания синхалами Мальдив, но версия, что как раз под давлением тамилов Элары - одна из основных. А нахрена нам синхалы на Мальдивах?
    []
   - Понял. Хрен им тогда, конечно, а не Мальдивы. То, что себе они мозги своим индобуддизмом засрали - хрен с ними, это их дело, но другим засерать, такого желания не изъявившим - абсолютно нехрен.
   Самый обильный источник подходящих людей в Индии, индуистским кастовым ранжиром не замороченных - это, пожалуй, деканские гонды, близко родственные веддам и яккхам Цейлона. Но вербовка людей оттуда сильно затруднена до сих пор, и мало кого у них удаётся отобрать и вывезти через окружающие их со всех сторон индуистские земли. Поэтому первым по значимости источником остаются не освоенные синхалами западная и центральная части Цейлона, а вторым - заселённые сбежавшими от индуистских кастовых заморочек дравидами Мальдивы. Но ресурсы кораллового архипелага сильно ограничены, а по ресурсам и возможности социума, включая и его обороноспособность. Если синхалы не сдюжили против тамилов, это ещё вовсе не значит, что от них отобьются и островитяне Мальдив. Какие у них шансы против зажравшейся и перебздевшей, но всё-же достаточно развитой цивилизации? Даже без боевых слонопотамов, которых на индийских судах туда не очень-то переправишь, на мальдивцев синхальским завоевателям их сил хватило бы.
   Поэтому и нехрен их туда пускать. Буддизм ихний - зараза хоть и послабее их прежнего индуизма, но того же примерно сорта, потому как буддизм в Индии - не вместо индуизма, а поверх его, и кастовый ранжир он хоть и смягчает, но не устраняет, по другим же заморочкам ничуть индуизма не мягче, а в чём-то даже и позловреднее. И нормальных пока ещё людей им портить незачем. В той же синхальской части Цейлона тоже не так уж и мало низкопримативных людей, но индобуддизм головного мозга портит многих из них практически до полной непригодности. Во всём остальном хороши, но в этом - зомбики, которых проще пристрелить на хрен или выгнать взашей, чем вразумить. Единицы только из десятков вменяемы и пригодны для турдетанского социума, а ведь ещё и эти десятки в свою очередь надо отобрать единицами из сотен. Делается и это, поскольку не бездонны и основные источники, и из них тоже подходят далеко не все, ну так тем более допускать их порчу абсолютно незачем. Именно тем, что они не часть индийской цивилизации, они для турдетан и хороши. Но из этого проистекает и основная проблема - ага, наши недостатки являются продолжением наших достоинств.
   В индийском понимании на Мальдивах никакой государственности и рядом не валялось. У самого деспотичного из мальдивских вождей, от которого его люди на южные острова разбегаются, нет и десятой доли той абсолютной власти над соплеменниками, без которой не мыслит государственного порядка даже самый занюханный индийский раджа. С кем там союз заключать, и кого там от недругов защищать? Дикари там только и есть бесхозные, которых любой завоевать вправе, кто не побрезгует этими нищими атоллами. Если бы заокеанские атланты так и сделали, согнув островитян в бараний рог и научив их твёрдому государственному порядку, это в Индии все поняли бы правильно. Да, теперь только атланты вправе обращаться с мальдивцами, как им вздумается, прочим же теперь обижать их нельзя. Не бесхозные они теперь, а под властью и защитой атлантов. А если не завоевали сами, но не позволяют и другим, это как понимать? Что это за собака на сене? И ладно бы только тамилам не позволяли, с которыми у атлантов отношения натянутые, это хоть как-то ещё понять можно, но союзникам-синхалам, которым как раз новые земли и подданные нужны взамен потерянных - такое по индийским понятиям ни в какие ворота не лезет. Вот и приходится, раз уж к прямой оккупации и протекторату мальдивцы пока не готовы, другим способом их защищать. Мы, типа, не то, чтобы совсем уж против, но Талахори от тамилов не удержим, и как в его гавани флот оставишь? И в Тамманаве тоже как его без присмотра и защиты оставишь? И как потом без него Талахори отвоёвывать у тамилов обратно, и с кем Анурадхапуру освобождать, если синхальский флот с войсками Мальдивы завоёвывать отправится? Мы не против помочь вам в освобождении родины от захватчиков, когда сил подтянем достаточно, но нам ведь это не больше вас надо, верно?
   Турдетанскому центуриону на Цейлоне ничего этого разжёвывать не нужно. И сам весь этот расклад прекрасно знает. Упомянуты Мальдивы, упомянут флот - умному достаточно, а дураки из кадетского корпуса в Нетонисе не выпускаются. Мигом сложив два плюс два, Тордулов и сам сложился пополам от хохота. А ведь и самому было ещё что порассказать достаточно забавного.
   - Пацан этот, Махашива который, совершеннолетним его камарильей объявлен. Ничего, что сопляку четырнадцати ещё нет? Основняки решили, что сойдёт. В общем, он у нас теперь большой и грозный. Мы, значит, из оставленной Анурадхапуры в Талахори последними прибываем, а там - ага, целая временная столица аж с целым царём и со всем положеным ему монаршим церемониалом. Посмей только не пасть ниц при его появлении на улице, если ты его подданный! Грязь, пыль - не гребёт. Двоим, промешкавшим в грязь перед его слонопотамом мордами уткнуться, велел башку смахнуть, а десяток поколотить бамбуковыми палками по пяткам. Просто за то, что рядом с этими двумя находились и с должной прытью силой их в грязь не впечатали. За неуважение к власти в его морде лица. Короче, если по мне, так пристрелить на хрен гадёныша не жалко уже и теперь. Но - хрен с ним, раз уж выгоден он нашим. Так он в первый же день совершеннолетия назюзюкался в хлам, а потом отцовских наложниц помоложе затребовал - ага, он взрослый, уже можно.
    []
   - И это при том, что из всех законных сыновей Ланьи Тиссы считался наименее обезьянистым? Каковы же тогда остальные?
   - Ну, я ж сказал, что и этого-то пристрелить не жалко. Тех - тем более. Когда и Талахори наше командование решило тоже оставить, тамилы к городу ещё не подступили, и наша эвакуация шла спокойно и размеренно, но синхалы всполошились и запаниковали как ненормальные. А макаки же там, как и коровы зебу, привыкли к тому, что священные они у индусов, и все вокруг них на цыпочках. Один из братцев Махашивы этого в панике корове колесницей наподдал так, что та набок завалилась и брахмана придавила, который там попрошайничал. Целое дело раскрутили! Поскольку царского родственничка никак не можно было обвиноватить, крайним возницу назначили и башку ему смахнули - подавил бы людей, объезжая корову, хрен бы с ними, с шудрами какими-то, зато священная корова и брахман не пострадали бы. За святотатство, короче, его покарали, способное в военное время вызвать гнев богов, подвергнуть кастовое отечество ещё большей опасности, да ещё и подставить под божий гнев и неудовольствие Будды благочестивое царское семейство.
   - Млять, вконец индусы охренели!
   - Ага, хронический индобуддизм головного мозга в чистом виде. Так это-то ещё что? Меня как раз за тот промах по Эларе показушно отчехвостили, потом сопровождаем партию наших грузов в порт, индусы дорогу дают, а макакам ведь похрен, они привыкли, что их все обходят. Перегородили всю улицу, и как я телеги с грузом проведу? Посылаю бойцов вперёд аккуратно потеснить их, так обезьяны визг подняли, упёрлись, мой сипай один обозлился и пинка одной отвесил, та прыгнула на него и укусила, он рассвирепел и башку ей свернул. Так обезьяны принялись швыряться в бойцов чем попало, хоть щитами прикрывайся. Тут я уже и сам рассвирепел, ну и приказал своим стрелкам дать по макакам залп. Десятка полтора сразу наповал, тяжёлых штук восемь верещало, и я велел добить их копейщикам, чтобы зря не мучились, остальное стадо как ветром сдуло. Мне, конечно, и за это от начальства показушно влетело - синхальские шишки требовали следствия и суда над святотатцами из числа моих сипаев. Атланты, типа, хрен с ними, другие народ и вера, а индийцы не имели права поднимать руку на священных животных и заслуживают кары. А хрен им не мясо, спрашивается? Солдаты мои, приказ выполняли мой, и попробовал бы только кто его не выполнить! Наши сипаи - тоже не индуисты и не буддисты. Ну, человек пять у меня есть из тамманавских эмигрантов, формально как бы индусов бывших, но кто бы из моих их сдал? Я сделал морду кирпичом - в войсках атлантов, типа, ни индуисты, ни буддисты не служат, а служат только солдаты атлантов, а кто они по происхождению, это их личное дело, и меня оно абсолютно не гребёт, - центурионы рассмеялись.
   - Индусам, говорят, досталось, - заметил молодой.
   - Главное - не моим бойцам, - хмыкнул ветеран, - Случайных прохожих, кто это дело видел и не защитил священную живность, наказать хотели, но все же в отказ пошли - не было нас там, типа. Кончилось тем, что ко мне же и приводили схваченных опознавать, были они там или нет. А нам с бойцами делать, что ли, больше нехрен? Ну, нескольких-то я и сам узнал, но слыхал уже и о дурацком указе, так что включил склероз. У меня другой был приказ, и я выполнял его, а не приглядывался к прохожим на улице. Дали же они нам дорогу честь по чести? Ну так и какие к ним претензии? Не припоминаю, короче, никого из них, ищите получше, - центурионы снова рассмеялись.
   - У них, значит, звиздец всему, а они живностью своей священной озабочены?
   - Там чуть до мятежа дело не дошло. Те яккхи, которые к нам присоединиться хотели и эвакуировались перед нами, в Талахори отказались повиноваться бросившему их синхальскому начальству. Так как вы думаете, кого синхалы объявили дезертирами, своих паникёров или их? Кто-то настучал, что в пути они нескольких коров зебу подстрелили и слопали на привале, да с обезьянами встречными тоже непочтительно обошлись. Не знаю, чем бы кончилось, но тут уж наше командование вмешалось и призвало их на службу уже в наши вспомогательные войска. Мне как раз и поручили вести их к Тамманаве вместе с моей центурией. По дороге, естественно, тоже с обезьянами не церемонились. Тамманава - ну, сами знаете. Не так, как здесь у нас, тоже с индобуддизмом этим грёбаным считаться приходится, но и не так, как в хорошо освоенных синхалами землях. Народ - как и те мои пятеро сипаев, индобуддисты только на глазах у синхальского начальства, а втихаря хрен на все эти заморочки кладёт. Ну так Тамманаву, естественно, никто не собирался сливать тамилам. Понятно же, что и так жирно им будет. Куда уж тут больше-то?
   - Оборонительные укрепления там готовили?
   - Ну да, для этого и послали с яккхами. Синхальских-то этих кшатриев работать разве заставишь? Спасибо хоть, крестьян в помощь мобилизовали. А вообще-то я сильно подозреваю, что если бы наши не обозначили твёрдого намерения отстоять Тамманаву, то эти бравые синхальские вояки драпали бы и дальше. Тамилы к Талахори ещё не подошли, оттуда не все ещё в Тамманаву эвакуировались, наши заслоны ещё там стояли, а синхалы начальственные уже клинья подбивали, чтобы и их взяли с собой, если к Говномбе будем отходить. Прослышали уже про лимес и фильтрационные лагеря, через которые не всех на нашу территорию пропускают, а очень выборочно. Успокоились только тогда, когда уже от Говномбы наши начали к Тамманаве выдвигаться с тяжёлым вооружением. Причём, их не столько артиллерия впечатлила, сколько слонопотамы с пулемётами на башенках.
    []
   - Их же в Керне впервые опробовали? - спросил молодой.
   - Ну, не именно их, - поправил Зилар, - Тамошних мавританских, они помельче этих индийских. Но - да, впервые опробовали там. Там же и мавры пробовали потягаться с нашими, и черномазые, и очень кстати оказалось, что слонопотамов не очень-то боятся ни те, ни другие. Тактику применения исходно с учётом этого разрабатывали - основное оружие не сам слонопотам, а пулемёт на нём. Мой дядя участвовал в Кернской операции префектом кавалерийской алы и взаимодействием с ними был очень доволен.
   - Млять, нашей кавалерии здесь только одна ала и есть, а на синхальскую мало надежды, - проворчал ещё один центурион, - Не знаю, как воевали их хвалёные предки, а потомки доброго слова не стоят. Одни дешёвые обезьяньи понты - не зря обезьяна у них священное животное, - вся компания рассмеялась.
   - А с Мадагаскара не перебросят? - спросил Тордулов, - Вроде бы, говорилось что-то насчёт этого в Талахори.
   - Людей перебросят как раз на вторую алу, а лошадей для них синхалы должны дать, - пояснил Зилар, - Так и переброска быстрее выходит, и лошади тутошние слонами уже обкатанные. На Мадагаскаре-то слонов нет, и обкатывать конницу некем. А люди уже грузились вместе с пехотой, так что должны, по идее, быть на полпути сюда.
   - Да, связисты говорят, что уже миновали Сейшелы, - сообщил молодой.
   - Стоп! А ты, Зилар, как тогда впереди своих здесь оказался?
   - С половиной моей центурии на "Поморнике" ДЖ-9. Вторая половина с моим опционом должна прибыть на нём же следующим рейсом. Но только я его здесь не жду, а добираю здешних сипаев до полной центурии, и он после прибытия сделает то же самое. Три центурии вместе с моей таким манером перебрасываются, принимают в свой состав сипаев и развёртываются за счёт этого в полную когорту. На всякий случай, если тамилы вдруг активизируются. А так основная масса морем отправлена. Линейной пехоты будет пять когорт. Если хватит сипаев, то и в полный легион здесь развернутся.
   - А если бы и "Коршуна" на это дело припахали, то всю вашу когорту воздухом бы перебросили и здесь развернули бы в две?
   - Так и хотели сперва, но у этих синхалов в самом деле такой бардак, что на их конную разведку надежды никакой, и "Коршуна" с воздушной разведки хрен снимешь.
   - "Поморника" нам хотя бы оставят на всю эту операцию или заберут?
   - У нас говорили, что оставят - все же понимают, что одного "Коршуна" мало, а по-хорошему не помешал бы и третий, но где ж его взять? Авиалиний через Атлантику не оголишь, метеорологическую службу - тем более.
   - На это - да, хрен пойдут, - понимающе кивнул Тордулов, - Говорят, будто бы твой дед как-то раз сказал, что если дирижпомпелей будет хватать только метеорологам, то только они тогда, значит, и будут летать. Правда или преувеличивают?
   - Ну, насколько я знаю деда, в каждой шутке есть доля шутки. Обычных рейсов через океан никто отменять, естественно, не собирался. Разве наплаваешься неделями на морских судах, когда перелёт укладывается в дни? Но на сокращение этих рейсов пошли бы, оставив по одному даже на основных линиях, поскольку метеорологи - в приоритете. Летать надо, это никакому обсуждению не подлежит - летали, летаем и будем летать, это тоже слова и деда, и дяди, и на тот момент они уж точно не были склонны шутить, как и никто в нашем семействе, но уж безопасность полётов должна быть максимальной, какую только вообще возможно в наших условиях обеспечить.
   Никто не озвучил вслух, но в курсе - все. В катастрофе "Кондора" ДЖ-4 погиб двоюродный брат Зилара - Арунтий, старший сын Волния. Внезапный шквал, гроза - так иногда случается. Двигался себе циклон своей дорогой, вполне обычной и предсказуемой, и маршрут изменили с учётом обстановки, но именно этому вздумалось слишком уж резко сменить направление. Для морского судна - неприятно, но не смертельно, если вахтенные мореманы не прозевают, оно на шторм рассчитано, а вот дирижаблю, угодившему в такую переделку, не позавидуешь. Нет, ну какие-то шансы уцелеть есть даже у дирижабля, если шторм не слишком силён, но ДЖ-4 не повезло. Радист экипажа успел сообщить о прямом попадании молнии и пожаре. Над сушей ещё оставались бы шансы экстренной посадки на вынужденную, но над штормящим океаном садиться было некуда.
   О метеорологическом мониторинге с воздуха говорили и до того, и дирижабли специально для этой службы в планах были, а первый даже строился, и не эта катастрофа стала решающей - просто немного не успели. А какой на это дело выделишь, когда только четыре штуки и есть, а реально - три, поскольку ДЖ-1 своё отлетал и подлежал списанию и разборке? Грубых ошибок экипажа "Кондора" расследование не выявило, единственное нарушение инструкции, разобрав ситуацию, признали правильным и порекомендовали как образцовое решение для новой инструкции. Не случись той молнии и пожара, и "Кондор" был бы спасён, люди во всяком случае, а командир экипажа получил бы награду и рост по службе за проявленную смекалку. Просто "Кондору" фатально не повезло. Пенять можно было только на слабость метеорологической службы, не обеспеченной лётным парком и экипажами. Это и было с тех пор поставлено в приоритет.
   А потери, конечно, неизбежны. И мотодельтапланов десяток разбиться успел, и самолётов-бипланов три штуки - дирижабли на их фоне гораздо безопаснее. Так же было и в ТОЙ истории, только в ней и потери были многократно больше. И масштабы другие, и спешка, обусловленная военно-техническим соперничеством ведущих государств.
    []
   - Значит, держим оборону у Тамманавы до подхода, пополнения здесь сипаями и развёртывания подкреплений с Мадагаскара? А потом переходим в наступление и гоним тамилов взашей, уничтожая упрямых?
   - Да, по всей видимости. Если, конечно, не получим приказа повременить. Сами понимаете, всё зависит от сговорчивости синхальских основняков.
   - Так и сюда уже было посольство к генерал-гауляйтеру от Элары. Говорят, он предлагает перезаключение всех наших договоров теперь уже с ним и на тех же условиях. И вроде бы, репутация у мужика хорошая - справедлив, порядочен, слово держит.
   - В том-то и дело. Иначе разве правил бы в ТОЙ истории сорок с лишним лет? По легенде собственного сына казнил за задавленного его колесницей телёнка. Индуизм головного мозга, конечно, у него клинический, но в его рамках в справедливости ему уж точно хрен откажешь. В притеснениях буддистов он как-то тоже не замечен - получается, что захватил царство и правил им в местных интересах, как они понимаются в Индии. Из этого и с нашими исходит - что синхалы вам дали, то и я признаю, а больше их и я хрен вам дам, не для того я это царство завоевал, чтобы разбазаривать. И если бы нас условия Муташивы устраивали, то конечно, лучше было бы иметь дело с ним, чем с этим нашим юным говнюком Махашивой. Но именно этот говнюк, жаждущий вернуть царство любой ценой, даст нам ради этого то, чего никогда бы не дал его дед, не давал отец и никогда не предложит слишком порядочный для этого Элара. На расширение наших владений и на признание их полной независимости от его верховной власти Элара хрен пойдёт, а этот, а точнее, его сволочная камарилья - запросто. Дадут и больше, если выторгуем.
   - Независимость яккхов и веддов во внутренних районах острова?
   - Да, тех, которые и фактически синхалам пока ещё не подвластны. Для этого яккхи должны изобразить какое-то подобие понятной индусам государственности, и их ракшасы уже мозгуют над этим. Выдвинут формального царька, обозначат границы его притязаний на власть и всеобщее подчинение ему на этих территориях - будет с кем о независимости этих территорий Махашиве договариваться.
   - Говорят, уже выбрали какого-то Вессавану из ихнего древнего и почтенного рода. Так Махашива, получается, по факту и не теряет при этом ни хрена?
   - Кроме перспектив для своих потомков. Размножатся как кролики, и куда им будет владения расширять, чтобы на всех тёплых местечек хватило? Его дед пожертвовал небольшой частью этих перспектив ради сохранения всего царства, да и то, с сохранением своей верховной власти и правом расторжения договора потомками. Типа, ослабеют наши потомки, усилятся его собственные - будут иметь полное право выгнать наших взашей. А от его непутёвого внука мы хотим, чтобы он ради возврата себе потерянного царства уже всеми перспективами пожертвовал окончательно и бесповоротно. Для этого именно такая сволочь и нужна, способная пожертвовать будущим своих потомков ради сиюминутных собственных хотелок.
   - Но наверняка ведь в надежде кинуть при случае и яккхов, и наших?
   - Естественно. Да только кто же предоставит ему для этого удобный случай? А если тамилов его потомки захотят обкорнать, чтобы за их счёт свои потери восполнить - это уже другое будет дело. Отчего бы и не помочь, если в наших интересах окажется? Это уже от конкретных раскладов будет зависеть.
   - В Чолу уже и теперь можно будет наведаться с ответкой, когда на Цейлоне с Эларой разделаемся. Войска ему дали? Флот дали? Казус белли - железобетонный.
   - В принципе - да. Нисколько не удивлюсь, если зачастившие к нам посольства Махашивы и об этом тоже торгуются. Типа, хрен с ними, с дикарями этими, забирайте и их себе, если хотите, но за это помогите нам отгрызть лакомый кусок у тамилов.
   - Только что короновался и сидит в захолустной Тамманаве на жалком клочке былого отцовского царства, но уже и на Чолу рот разевает? Великодержавием головного мозга от кого-то успел заразиться?
   - Восточным деспотам и заражаться им не нужно. Оно у них своё, врождённое, - центурионы рассмеялись.
   - А что там, кстати, за скандал ещё вчера получился с нынешним посольством синхалов? Говорят, из-за какой-то обезьяны? Посольская, что ли, какая-то?
   - Да какая там посольская! - Зилар ухмыльнулся, - Ганики ихней придворной, которая посла сопровождает чисто ради понтов. У синхалов привыкла вытворять всё, что вздумается, и ей за это ни от кого ни хрена не будет. А в Говномбе разве так? Здесь ей - не тут. Сбежала от хозяйки в жилой городок, принялась на рынке безобразничать, а здесь кто такое потерпит? Здешние обезьяны разве так себя ведут? Пацан один из наших сипайских из рогатки в торец ей засветил, другие из его компании ещё добавили, та с визгом от них на площадь, да под ноги сипайскому патрулю. Визжит, морду свою расквашенную бойцам показывает, да науськивает на пацанву - типа, покарайте же святотатцев. А здесь ей разве Анурадхапура? Разобрались быстро, и уже сипай из патруля поджопник ей носком сапога отвесил за говнистость, она выгребнулась, и тогда уже старший патруля из револьвера её уложил за непонятливость. На глазах у хозяйской служанки, которую та за своей макакой послала. Ганика истерику закатила, послу нажаловалась, он и устроил скандал. Далеко ли сами от своих обезьян ушли? У них лучшая часть царства тамилами из Чолы захвачена, а они тут вместо судьбы буддийского отечества участью какой-то охреневшей и огрёбшей по заслугам макаки, млять, озабочены!
    []
   - Так наверное же, не из-за одной? Могли уже и прознать, что макаки рабочие, по поведению отобранные и выдрессированные, в ошейниках и на поводках на кокосовой плантации орехи с пальм собирают. Типа, в рабстве держат у нас священную живность.
   - А это разве секрет? Истеричке этой ихней как раз из тех рабочих две штуки и подарили вместо той пристреленной, чтобы успокоилась. Какое их собачье дело, как наши здешних макак хорошим манерам учат? У них свой обычай, у нас - свой, и наши индийцы нашим обычаем как-то больше довольны, чем ихним индобуддийским.
   - Они, кстати, хотят полного государственного обособления от синхалов ещё и похлеще наших, - добавил центурион местного гарнизона, - Согласны заранее на все наши порядки, какие знают и каких не знают. Наши все изучают здесь дравидский, но реально в Говномбе он на хрен не нужен - с любым из наших любой местный пусть на ломаном, но на турдетанском говорить предпочитает. Если сам не владеет, так соплеменника позовёт владеющего, чтобы на турдетанский переводил. Детвора ихняя мелкая вся турдетанский учит. И ни единого случая никто не упустит намекнуть, что ждут с нетерпением, когда же мы наконец официальную колонию учредим, независимую от синхалов. Названия наших городов спрашивают как бы невзначай. Нетонис Тапробанский - звучит? Их - устраивает.
   - Ну так оно и к лучшему всё складывается! - хмыкнул Тордулов, - Махашиве кто нужен? Жополизы, да упоротые индобуддисты, а от диссидентов вроде тех, которых мы к себе принимаем, ему только лишняя головная боль. Жаба, конечно, будет давить, но не настолько, чтобы не отпустить тех немногих, которых наши отберут. А эти инцидеты с макаками, да коровами зебу только укрепят его камарилью в мысли, что пускай лучше все эти нечестивцы и отступники отдельным государством живут и на синхалов гнев богов и Будды не навлекают. Заодно и своих отступников появится куда сбагрить, чтобы дурным примером благочестивых подданных не смущали. Те яккхи, которые там, у Тамманавы оборонительный рубеж строят - им только намекни, что кого-то и сюда принять можем, где синхалами и не пахнет, так ногами прибегут наперегонки.
   - И небось, не очень-то это и скрывают?
   - Не то слово! Синхальские шишки видят реальное к себе отношение и на говно исходят. Предложи им забрать таких с глаз долой - ещё и сами своё начальство попросят, чтобы милостиво дозволило. Ты говоришь, Зилар, и в легион ваш контингент развернёте, если сипаев хватит? Хватит и на легион, и на вспомогательные когорты. Наши яккхи хоть сейчас готовы, но даже и без них только свистни местным, да объяви мобилизацию, и со всех окрестностей народ сбежится воевать за родную Тапробанщину. Лошадей, правда, не жди, мало их здесь, но слонопотамов приведут. Только арсенал открой, оружие раздай, да командиров назначить не забудь. И заметь, за нашу Тапробанщину, а не за синхальскую.
  
   137 г. до нашей эры, тихоокеанское побережье Панамы.
  
   - Млять, опять одни кракозябры глазастые! - доложил центурион, осмотрев все доставленные чавинцами образцы, - Есть более-менее похожие с виду на наши картинки с описаниями, но все они тех высокогорных сортов, которые требуют вымораживания, а из прибрежных и нормально съедобных - только кракозябристое и шишковатое безобразие, которое в очистки уйдёт в лучшем случае на добрую треть! Я, конечно, расплачусь с ними за все новые образцы, которых не было раньше, но вообще-то - одно расстройство с этим чавинским горе-картофаном. Не первый уже десяток лет привозят, но новые сорта ничем не лучше старых. Может, нужного нам сорта в их стране вообще нет?
   - Похоже на то, - кивнул префект, - Но отрицательный результат тоже полезен. За эти десятки лет они должны были перешерстить у себя всё, и теперь мы знаем, что и в Центральных Андах нет нужного нам сорта. Когда будешь расплачиваться с ними, скажи, чтобы таких больше не везли, а искали только строго по картинкам ещё южнее.
   Велтур, сын Волния, ещё застал в добром здравии саму почтенную Наталью из компании деда. Не то, чтобы её ученики и ученицы преподавали биологию хуже её самой, в этом задействованы самые лучшие из них, но учиться у самой основательницы научного направления - это ведь показатель? Конечно, и у их потока в Корпусе уже не все лекции читала она, но экзамены сдавали ещё ей. А для неё картофан был одной из её идей-фикс, и все съедобные без вымораживания сорта доставлялись ей самой для её личной оценки с её контрольной дегустацией. Естественно, и в них, учившихся у неё, она вбила если не свой фанатизм, то максимум знаний об этой важнейшей клубневой культуре их прежнего мира.
   Так и не удовлетворившие почтенную Наталью, но всё-же одобренные ей сорта - вполне съедобны и даже вкусны, если их готовить по её рецептам, и нетрудно понять её в этом смысле. Но реально применимы только их молодые клубеньки с тонкой кожицей, которые после промывки можно готовить и есть прямо с ней. Старые полновесные клубни надо уже чистить от кожуры, а с этими сортами это геморрой ещё тот. Все или кракозябры вытянутые и искривлённые настолько, что хрен очистишь их, не разрезав предварительно на несколько частей, или шишковатые, глазок на глазке. Бережно чистить невозможно, на это весь день уйдёт, а за приемлемое время - ну, не добрая треть, но четверть клубня в те очистки срежется. Вот и выходит, что деликатесом этот андский картофан быть может, но явно не эти сорта стали тем "вторым хлебом" прежнего мира основателей.
    []
   Дед, собственноручно перечистивший немало правильного картофана в том их прежнем мире, объяснил ему разницу буквально на пальцах - округлые и гладкие клубни с малым количеством глазков чистятся удобно и быстро. А если, допустим, на центурию солдат надо их начистить, то и машину специальную для этого соорудить можно навроде стиральной, только с абразивными стенками. Если такая машина есть и исправна, то люди врукопашную ножами только глазки вырезают, да те немногие места, где абразив кожуру не содрал. Есть разница? Вот только такой сорт картофана, клубни которого удобны для чистки, и может стать для турдетан тем "вторым хлебом", о котором почтенная Наталья прожужжала им на лекциях все уши. Эти же глазастые кракозябры если бережно чистить, то загребёшься, и в широких масштабах никто этого делать, естественно, не будет. А если быстро, так весь эффект от высокой урожайности в очистки уйдёт, и хрен ли тогда от неё толку за обеденным столом крестьянина или работяги?
   Впрочем, и сама почтенная Наталья говорила им, что реально "вторым хлебом" в том их мире стал сорт с чилийского острова Чилоэ, расположение которого на карте уж точно не внушало оптимизма. Мало того, что тихоокеанское побережье, так ещё и почти самый юг Южной Америки! Конечно, тамошний картофан того стоит, если он и в самом деле таков, как она описывала, но не в ближайшие же годы! Ради одного только его никто туда дальнюю экспедицию не пошлёт. Но была надежда на то, что этот сорт присутствует и на материке, и тогда, по идее, он должен был распространиться шире путём соседского обмена между племенами, а затем и с андскими торговыми караванами. И в принципе мог в конце концов попасть и в поле зрения чавинских торговцев. На этой надежде строились все попытки заказать подходящий им картофан чавинцам, первую из которых предпринял ещё сам дед Максим, повстречав их караван случайно в своей панамской экспедиции. Но с тех пор воз и ныне там. С будущим "вторым хлебом", по крайней мере.
   Так-то польза от контактов с чавинцами была, и немалая. И о кокосовой пальме залива Теуантепек узнали от них, когда об индийскох экспедиции всерьёз не помышляли, так что первые проростки кокосовой пальмы турдетанская Антилия получила по наводке чавинцев через ольмеков, и аналогичная гречихе зерновая культура киноа, прекрасно и на азорской Атлантиде прижившаяся, от них получена, и даже правильная хина. Та, которая отсюда - она тоже, конечно, неплоха на безрыбье, и начинали с неё, но наиболее богата хинином и продуктивна в смысле сбора коры другая разновидность хинного дерева. А за ней - на восточные склоны Анд извольте прогуляться. Мыслимое ли дело? Даже имея к Тихому океану выход, как сейчас, это до того же Чавина плыть, а там через все Анды уже переваливать. А во времена деда не было ещё этого варианта, и он рассматривал другой - подъём вверх по Амазонке до самых её верховий в андских предгорьях По его же словам - лишь немногим реалистичнее тихоокеанско-андского. Самым реалистичным и давшим в итоге полезный результат оказался заказ правильной хины чавинцам, которые сами нашли её и доставили саженцы в Панаму. С картофаном только облом пока выходит.
   А драгметаллы андские пока-что и не нужны. Нет, если чавинцы сами привезут, то это другое будет дело, но Чавин как-то не сподобился на масштабную золотодобычу, а месторождения и ближе есть. В той же Колумбии и золото есть, и платина, и в Никарагуа золота хватает, но есть оно и в самой Панаме. Не так много, как в Колумбии и Никарагуа, но местные племена добывают и на нужные им товары меняют его охотно.
   Медь важнее, но хватает и её. Опять же, не такие крупные месторождения, как в Никарагуа, зато у самого карибского побережья буквально рядом с Оссонобой Панамской, немного западнее города. На экспорт медь не повезёшь, но для местных нужд достаточно. А здесь, у южного тихоокеанского побережья, железо тоже практически в двух шагах. Не так, чтобы очень уж большие залежи, но для местных нужд хватит за глаза, а главное, там богатые металлом руды. Обживётся южное поселение, расширится, пополнится людьми, и впору будет рудник там закладывать и мануфактуру ставить. Отец не просто так сюда его служить направил, а с дальним прицелом. Малообжитое пока это место, но в перспективе важное, и главный панамский буржуин всегда будет и при заказах, и при доходах, и при достойном положении в социуме. Но это всё в более дальней перспективе, которая созреть ещё должна, а пока сама служба на перспективном фронтире не только с полем будущей буржуинской деятельности поближе знакомит, но и послужному списку весьма полезна.
   Прежде всего ведь важен именно сам выход к Тихому океану. В обход Южной Америки не наплаваешься, а через Теуантепек - это же двести километров по прямой, а с учётом петляния удобного пути - и все триста, да ещё и по чужой и не всегда к турдетанам дружественной территории - сперва ольмекской, а затем родственных им племён, а у них боги своеобразные, человечинкой побаловаться любят, и на поведение их благочестивых адептов это здорово влияет. И чем развитее местная цивилизация, тем прожорливее у неё боги. А Панама и в цивилизационном плане на отшибе, и путь через перешеек покороче - восемьдесят километров с небольшим. Ну, в районе ста с учётом петляния, зато половина этой дистанции по Чагресу преодолевается до его излучины, а оттуда уже каравану топать не более полусони километров. О судоходном канале наподобие того, который был в том прежнем мире основателей, ближайшие поколения могут только мечтать, даже волок для небольших судов трудноосуществим, но дорога римского типа спроектирована, трасса её размечена и даже начато строительство от речного порта на Чагресе. Когда будет готова, два дня пути по ней будет обычного марша для тяжёлой пехоты с полной выкладкой.
    []
   И ему - есть чем гордиться. Пускай не он первым вышел на это тихоокеанское побережье и разбил на нём военный лагерь, разросшийся теперь в поселение и будущий город, но в их семействе он - первый и пока единственный, кто попал сюда и не просто потоптался на пляже, а тащит здесь службу. Дед Максим добрался только до излучины Чагреса, где и встретил чавинцев, так это ему ещё очень повезло, поскольку обычно их караваны проходят здесь, по южному краю перешейка. Недаром ведь позже контакты с ними пришлось устанавливать и поддерживать через ольмеков. К океану же дед тогда и не рвался, хоть и был от него в двух днях пути. Ну, пусть в трёх, учитывая бездорожье. За хиной была его экспедиция, вот этой панамской, поскольку не было у них тогда вообще никакой, и её дед добыл, а на контакт с чавинцами и не замахивался и если бы случайно их не встретил, то и не заморачивался бы по этому поводу. Другие тогда были масштабы деятельности, а по ним - и круг важнейших задач. Отец в операции против юкатанского Сероса участвовал, будучи центурионом, да с ольмеками потом связи углублял, будучи уже генерал-гауляйтером Антилии, и колонизация Панамы при нём началась, но сам он в ней побывать так и не сподобился. А он, Велтур, служит на этом тихоокеанском берегу, в этом смысле переплюнув и отца, и деда. Да, это их ещё замысел. Дед впервые задумал, но руки не дошли, у отца дошли руки, но не дошли ноги, а дошли и руки, и ноги - у него.
   Да и кому ещё было к этому стремиться, как не ему? Главное-то буржуинство, отцовское, светит Турмсу, старшему брату. На Востоке семья дяди Икера буржуинит, а в Южной Африке - дяди Ремда. Ему только Мезоамерика и напрашивалась. В перспективе же что в ней важнее вот этого межокеанского транзита? Да, судоверфь пока строит только рыбацкие лодки и баркасы, и пока не достроена нормальная дорога, здесь не замахнёшься на большее. Разве привезёшь сюда те же движки и листовую морскую латунь на вьючных ишаках? Но на ближайшие морские задачи хватает пока и баркасов. Хоть они и без пушек, которые на ишаках по караванной тропе хрен доставишь, здесь дикари не строят никаких каменных крепостей, так что миномётов, пружинных катапульт с гранатами и пулемётов вполне достаточно. Тем более, что у местного племени земля куплена честно, и оно не в претензии, а соседнее с ним племя на юго-западе научено хорошим манерам ещё четыре года назад. На тот момент здесь не было ещё ни миномётов, ни станковых пулемётов, но ручных пулемётов и катапульт хватило за глаза. Вот нехрен было полинезийцев обижать.
   Полинезийцы на южном берегу Панамы оказались полной неожиданностью. А точнее - следы их присутствия в виде кокосовых пальм. Местные сказали, что давно уже они здесь растут, и получается, что ещё дед Максим был в трёх днях пути от обзаведения собственными кокосами, о чём абсолютно не подозревал. На полинезийцев эта панамская кокосовая пальма намекала прозрачно, но по словам местных гойкомитичей чужие люди из-за океана давно не появлялись. Да, приплыли когда-то на каких-то странных лодках с циновками на жердях, пробовали поселиться на берегу, но предки их выгнали взашей, и с тех пор они больше не появлялись. Ну, раз так, то жаль, но на нет и суда нет, спасибо им и за кокосовые пальмы, которые не нужно теперь привозить в виде рассады, сажать и ждать, пока они заплодоносят. Появления же их вновь никто не ожидал. И совсем иначе вышло бы их знакомство с Мезоамерикой, не промажь они мимо турдетанского поселения.
   Велтур тогда как раз недавно принял должность префекта у предшественника, и в мыслях не держа воевать с туземцами, но тут - ага, сюрприз. Патрульный баркас в море перехватил не характерную для местных лодку с балансиром и парусом из циновки, явно удиравшую от берега. Местного языка люди в ней не знали, да и сами не были похожи на местных. Задержав явно чужеземное плавсредство до выяснения, кто такие и что делают в здешних водах, командир баркаса привёл его в гавань. Ни речи, ни жестикуляции чужаков никто не понял, а вели они себя явно неадекватно, продолжая кричать и жестикулировать даже тогда, когда поняли, что убивать их или причинять им какой другой вред никто и не собирается. Во избежание эксцессов пришлось взять их под стражу и поместить в кутузку, в которой с ними, впрочем, обращались уж всяко не как с преступниками. Толку от самих арестованных добиться было нереально из-за языкового барьера, но радиосвязь и авиация - великое дело. В тот же день о случившемся знали в Оссонобе Панамской, на следующий день поступил запрос из Тарквинеи о подробностях вроде внешнего вида задержанных, их оружия и лодки, о луке переспросили с просьбой подтвердить или опровергнуть, вопросы о внешнем виде людей задали дополнительные. А потом пришёл приказ задержанных не отпускать, но обращаться с ними хорошо. Ещё через день из Тарквинеи поступил приказ подготовиться к приёму переводчика, который уже в пути.
   Выдернутый с мадагаскарской базы на Нуси-Бе в авральном темпе и без каких бы то ни было пояснений центурион Реботонов понятия не имел, нахрена именно он вдруг кому-то понадобился чуть ли не на противоположном конце шарика, но стойко вынес все тяготы экстренного перелёта на дирижаблях с четырьмя пересадками. А прибыв на место и не поняв смысла полученного задания, дисциплинированно попытался его выполнить и сам был немало ошарашен, когда ему неожиданно каким-то чудом удалось объясниться с задержанными в Панаме полинезийцами. С пятого на десятое, то и дело переспрашивая и поясняя слова жестами, но - удалось. Естественно, спасти их соплеменников, схваченных юго-западным племенем, было уже нельзя, а можно было только проучить его за убитых и съеденных не по делу чужеземцев. Спасшиеся мужик, две бабы и два пацана под конвоем баркаса отплыли домой, оставив им девку-подростка в качестве будущей переводчицы.
    []
   А префект Максимов и центурион Реботонов, поговорив меж собой и вычислив причину чуда, долго смеялись. А кто сказал, что смекалку должны проявлять одни только исполнители? Каковы исполнители, таково ведь и командование. Начальство разобралось по всем мелким подробностям, что полинезийцы - не классические малайские, а беглецы от классических, относящиеся к протомалайской волне. А у нас такие же протомалайцы на Мадагаскаре водятся, а на Нуси-Бе проходит службу и характеризуется положительно один центурион, сын протомалайки Паримы, вывезенной ещё дедом Максимом в Южную Африку и вышедшей там замуж за хорошего турдетанского парня Реботона, изучившего и язык жены для службы переводчиком. И их дети, естественно, свободно владеют языками обоих родителей. Да, мадагаскарский протомалайский был, конечно, не совсем таким, как тихоокеанский, но где было взять тихоокеанского протомалайца, свободно говорящего и по-турдетански? Мадагаскарские же имелись, и лучше всего подходил под задачу некий центурион Реботонов. Не без труда, но ведь справился же? А теперь уже и тихоокеанская без пяти минут переводчица своя в Панаме имеется. Вот изучит турдетанский язык сама и поможет преодолеть языковый барьер. Как с матерью Реботонова было, так и с ней будет, только гораздо лучше, потому как не одними только жестами с её роднёй объяснялись.
   Когда после этого по служебной линии поступило указание проработать вопрос о приобретении Жемчужных островов у владевшего ими племени на востоке, а запрос о нужных на это средствах пришёл по семейной линии от отца, это Велтура уже не удивило. Он и сам ломал голову над тем, с чего это вдруг на самом верху такое значение придали этим полинезийцам, что экстренными авиарейсами переводчика к ним через два материка и океан перебросили. Обратно Реботонова самыми обычными оказиями перебрасывали на Мадагаскар, которых и день приходилось ждать, и два, и три. Нет, на командировочные и на обратный путь не поскупились, прозрачным был и намёк на скорое поощрение, а уж о влиянии этой командировки на послужной список центурион вполне догадывался и сам. В обиде Реботонов уж точно не был, но по степени спешки туда и назад контраст выглядел разительнейшим, удивившим обоих. Но теперь для Велтура всё встало на свои места. Дед и отец всегда умели совместить интересы всего турдетанского сообщества с семейными и корпоративными. Аналогия с сейшельским предприятием напрашивалась тут сама собой, и два плюс два складывались элементарно.
   Об устройстве и работе сейшельской фермы по выращиванию редкого и особо ценного чёрного жемчуга рассказывал дядя Ремд, в своё время сам же её организовавший. Это было совместное предприятие четырёх семейств, заведённое заодно с колонизацией Сейшел как базы подскока к Цейлону. Тарквиниям - означенная база на самом большом острове Маэ, обеспечивающая сверхдоходный Индийский торговый маршрут, колонистам - дополнительные земли для расселения на нём же и на некоторых других островах, для холостых - невесты из Индии, а для многих - ещё и работа поинтереснее крестьянской. Отобранным на Мальдивах островитянам-дравидам, нужным сообществу в перспективе, но вот сей секунд не востребованным - множество коралловых островов архипелага, ну а для четырёх семей отцов-основателей - скромненькие по размерам латифундии на двух небольших островах - Праслине и Курайсе, как раз на берегах пролива между ними. Ну а в нём-то и обнаружился потом как бы невзначай драгоценный чёрный жемчуг - ага, по совершенно случайному совпадению, и пусть будет стыдно всякому, кто подумает иное.
   А служивший как раз здесь центурион Вириат Сергов, сын Тирса, младшего на пару лет выпуска из Корпуса, и тоже из причастной к сейшельскому предприятию семьи, считает, что местный южнопанамский жемчуг - ну, не сейшельский, конечно, но вполне на уровне знаменитого в Луже тапробанского, то бишь цейлонского. И тоже с заметным процентом цветного. Стоило ли после этого удивляться отцовской просьбе не торговаться особо с вождём восточного племени из-за островов, а решать вопрос с ними поскорее? О том, что на сейшельской ферме ведётся отбор квалифицированных кадров для перевода в Панаму, прозвучало как бы между прочим, но с намёком для понимающих. Полинезийцы появились три года назад. На сей раз со всеми племенами побережья было оговорено, что если чужаки из-за океана не выкажут явных враждебных намерений, местным самим тоже их не обижать, а направлять к турдетанскому поселению. Девчонка-переводчица владела турдетанским ещё с трудом, но для переговоров этого хватило. А вопрос с островами хоть и не был ещё решён окончательно, шёл к этому уверенно, и у вождя восточного племени особых возражений против поселения на них полинезийцев не возникло. Юго-восточные соседи бывших хозяев архипелага не сразу поняли, что вновь прибывшие чужаки на этих островах не сами по себе, а под защитой турдетан, но им это разъяснили тем же способом, что и западному племени годом раньше. А два года назад прибыли и кадры с Сейшел.
   О быстром развитии этого дела говорить не приходится. Оно и на Сейшелах не скакало семимильными шагами. Во-первых, непросто это, а во-вторых, кому нужен обвал цен на жемчуг? Уж точно не тем, кто намерен зарабатывать на его продаже. А покупатели греко-римской Лужи и так покупают его столько, сколько в состоянии оплатить. Платят же нынешние цены? Ну так пускай платят их и впредь, у них это неплохо получается. Не надо намного больше жемчуга на экспорт выдавать, это прибыль от него не увеличит, а надо намного снизить его себестоимость, а заодно и условия труда работников улучшить. Полинезийские ныряльщики не сразу поняли смысла нововведений в привычную работу, но когда поняли наконец, их реакция не отличалась от реакции индийских коллег. Кто же против хорошего-то возражать станет?
    []
   Но главный смысл затеи не только и не столько в южнопанамском жемчуге. Он не будет лишним, но не только для этого нужны в Панаме полинезийцы. Это - так, заодно, раз уж они нарисовались, и их ныряльщики ничем не хуже цейлонских и мальдивских. Из Индийского океана какой смысл их аж в Панаму везти, когда местные появились? Вообще же дед и отец на гораздо большее замахнуться со временем хотят - на морской торговый маршрут через Тихий океан. Сейчас, конечно, говорить об этом смешно, и когда пару лет назад в отпуске дома отец озвучил ему суть замысла, Велтур выпал в осадок. Но дорога к тихоокеанскому побережью строится, а на запряжённых волами телегах можно перевезти многократно больше, чем перевозится сейчас караванами ишаков. Будет готова дорога - и портовый город будет развиваться быстрее, и мощи производственные возрастут, и тогда местная судоверфь сможет осилить суда и посерьёзнее нынешних баркасов.
   В ТОЙ истории дедовского мира трудности традиционного морского маршрута в Индию в обход Африки были таковы, что уже на второй десяток лет после его открытия испанцы начали искать альтернативу ему, что и привело к экспедиции Магеллана. Пролив его имени оказался на таком удалении от теоретической прямой, что открытый им путь в обход Южной Америки такой альтернативой стать не мог, что и было признано самими же участниками его экспедиции, вернувшимися в Испанию традиционным путём, то бишь совершившими кругосветное путешествие. Но открытые экспедицией Филиппины были в испанской зоне раздела мира с Португалией, а Китай и Молуккские острова оказались от них в двух шагах. Ну, по сравнению с удалённостью от Испании самих Филиппин. Китай - это шёлк и фарфор, Моллукские острова - пряности. Ну как тут было не раскатать губу на такую шикарную базу подскока к таким вкусностям? Но экспедиции Магеллана на это не хватило силёнок, а новую экспедицию в обход Африки посылать - это и до Индии-то путь неблизкий и непростой, а ведь и от неё ещё поди доберись до тех Филиппин. Так и не сподобилась на такую авантюру испанская корона, зато сподобился Кортес в Мексике. Не на завоевание, конечно, а на разведку маршрута. И оказалось, что маршрут к Филиппинам через Тихий океан из Мексики ближе и удобнее, чем через Атлантику и Индийский океан из самой Испании. Из Мексики в итоге и завоёвывались Филиппины, и все морские связи с ними осуществлялись, а их губернатор подчинялся вице-королю Новой Испании. Такая уж выходила логистика, что удобнее это оказалось, чем подчинять Филиппины напрямую королю в метрополии. Кое в чём они и сами по себе были ценны - испанская Ост-Индия, в чём-то и саму Индию худо-бедно заменяющая, но прежде всего - перевалочная база для поставок товаров из Китая и Молуккских островов в Мексику и через неё в Испанию.
   По шёлку, например, Китай давно уже не был монополистом. Везде выращивали шелковицу и тутового шелкопряда, где позволял климат. Испания своё шелководство ещё от мавров унаследовала - и свой шёлк имелся, и импортный от соседей по Луже. Но всех потребностей этим было не перекрыть даже в метрополии, и даже туда транзит шёлка из Китая через Филиппины и Мексику вполне себя оправдывал, а что о Мексике говорить? Там благородные доны тоже при драгметаллах, но шёлк дешевле в Китае закупить и через Филиппины доставить, чем из метрополии через Атлантику. И в результате закурсировали через Тихий океан манильские галеоны филиппинской постройки аналогично гаванским Золотой и Серебряной армад в Атлантике. Так было в ТОЙ истории. А турдетаны здесь и сейчас разве не в аналогичном положении? Давно уже добыта китайская белая шелковица, и её плантации растут и на Мадагаскаре, и в Антилии. Но сколько их сейчас у турдетан по сравнению с китайскими? Мизер. Это червяк размножится быстро, а деревья с листьями для его прокорма растут медленно. И с чёрвём шелковичным вопрос решается, благо на юге Китая бардак, в котором что угодно добыть и вывезти можно, и прялка Дженни под шёлковую нить отлажена, и ткацкий станок под шёлковую пряжу, но коконы-то в нужном количестве где брать? Без китайского импорта долго ещё будет негде.
   Аналогична ситуёвина и с логистикой. В обход Африки до Китая как-то особо не наплаваешься, магеллановым маршрутом в обход Южной Америки тем более, но через Панаму канал не осилить, зато караванный путь короткий и удобный, а уж тихоокеанскую флотилию можно хоть в Панаме построить, хоть в обход Южной Америки из Атлантики перегнать. Один раз - это же не всё время, можно и потерпеть. База тоже на Филиппинах напрашивается, как и в ТОЙ истории. Они малайцами населены, и нужны переводчики на малайский язык. Вот ими и послужат полинезийцы. Да, языки у них разные, но с пятого на десятое кое-как объяснятся, и для начала этого хватит, а там уж и малайские переводчики появятся. Вот в этом главный смысл обзаведения своими панамскими полинезийцами, а в выращивании жемчуга - ну, не всем же переводчиками быть, кто-то пусть поработает и по специальности. Тем более, что не лишним будет и жемчуг. С Востоком ведь в чём засада? Нечего ему особо предложить Западу окромя драгметаллов. Но в Китае ценится и жемчуг. Это речной жемчужницы на заливных рисовых полях в нём полно, а морской жемчуг там редок и дорог. Для царедворца хорошую морскую жемчужину от императора получить в награду за службу достойным и престижным считается. Даже обычную белую, а цветной жемчуг там ещё дефицитнее, чем в Луже. Вот туда и просится панамский цветной жемчуг вместо Лужи, которой платить за него нечем. Можно и чавинцам предложить. Покупают же у панамских чингачгуков? Но сколько им те чингачгуки предложат? В ТОЙ истории инки и от амазонского речного жемчуга балдели, а как их предшественникам морской?
    []
   Шёлк же в самом Китае даже в сравнении с Индией смехотворно дешёв. Зато в Луже и два веса золота за него платят, и три. Молодцы цивилизаторы, так держать - знамя в руки и барабан на шею, как выражается дед. Нам как раз зарабатывать на ком-то надо на собственное развитие, и если не на вас, дикарях античных, то на ком тогда? Метрополию приходится, к сожалению, на таких же ценах из-за этого держать, но там кому-то что-то и подарить можно от заокеанских щедрот. А для своих людей в благополучных заокеанских странах - ну куда, спрашивается, такие античные цены? У нас ведь не античный ампир, а псевдоантичный, и должна же между ними быть какая-то разница в нашу пользу, верно? На античном мире зарабатываем, свой псевдоантичный развиваем - ага, международное разделение труда называется, кто понимает. Каждому - своё.
   Нефрит ещё в Китае ценится, но не с таким фанатизмом, как у ольмеков и майя. Готовые изделия дороги, поскольку при ажурной обработке высок риск запороть изделие, сам же необработанный материал вывозить смысл имеет. Даже маленькими кусочками - у ольмеков и бусины из него сокровищем считаются. За сколько его килограммов главнюки ольмеков с удовольствием родину продадут? Особенно нынешние, сильно обнищавшие по сравнению со временами расцвета их предков. Придёт время и для экспансии в Мексику, и чем больше удастся честно купить у её коррупционеров, тем меньше придётся воевать с теми её урря-патриотами, с главнюками которых не удастся сойтись в цене.
   А вообще - интересно получается. Дед в Панаму совался, лишь на отдалённое светлое будущее ей интересуясь чисто теоретически, а реально ему только хина и была из неё нужна, дабы защитить от малярии будущие африканские и индийские экспедиции. И Бразил ведь нужен был для чего? Для них же, собственно. Но вот, освоили это индийское направление, и где теперь вывезенная оттуда полезная растительность выращивается? Да в Америке же в основном. Ещё не в том количестве, в котором нужно, но тенденция ведь понятна? Америка служила Востоку для того, чтобы Восток послужил Америке. Жаль, что не всё так захапать удаётся. Минеральные ресурсы, например, не размножаются. Чавин тот же самый завоёвывать - ну его на хрен, как и Китай, но торговля с ним не помешает. Полиметаллы, медь, драгметаллы, в дальней перспективе и фосфориты интересны будут. Но всё это есть и в других местах, не настолько труднодоступных, как Анды. Досаднее же всего ситуёвина с селитрой. Электроразрядами окислы азота получать из воздуха можно везде, где гидроэнергоресурсов достаточно, но много ли селитры получишь при реально доступных электрогенераторных мощах таким манером? Разве сравнишь это с халявными природными месторождениями?
   А с ними - печально. Нет, гуана-то летучих мышей в пещерах набрать можно, но сколько его там наберёшь? Из настоящих же - мавританскую селитру через Атлантику возить приходится. Панама - не Цейлон, своя селитра - только пещерная. Поэтому вольно или невольно на чилийскую облизываться начинаешь. Хрен с ней, что она натриевая, в тех пещерах вообще кальциевая преобладает, ну так и какие проблемы? Поташ из золы на что существует? Не это хреново, а то, что далеко она, южнее того Чавина, да ещё и в пустыне. Даже воду для землекопов возить туда придётся. Одно только утешение - всё-таки не так далеко, как тот Чилоэ, на котором нормальный картофан. Вот туда - в натуре в обход всей Южной Америки попасть и ближе, и удобнее. Не оттого ли и дед с отцом рассматривают и вариант перегона в Тихий океан готовых судов из Атлантики? Ага, с заходом на Чилоэ.
   Самый быстрый способ нормальный картофан оттуда заполучить, если чавинцы туда не доберутся, и придётся самим. С севера, то бишь от Панамы, раньше уж точно хрен выйдет, потому как банально не на чем. Остаётся надеяться на лучшее - что чавинцы или сами всё-же сподобятся туда добраться, или южных соседей на это как-то подрядят. Если предложить им по стальному ножу или пускай даже и по жемчужине за каждый всхожий клубень правильного чилийского сорта, то ведь это же один хрен многократно дешевле и быстрее собственной экспедиции к югу материка, который сам по себе турдетанам на хрен не нужен? По крайней мере - в ближайшую пару-тройку столетий. Картофаном только с нами своим правильным поделитесь, и больше ни хрена нам от вас не надо, наслаждайтесь себе своей дикарской свободой и дальше, сколько влезет.
   С селитрой этой чилийской таким же манером, к сожалению, хрен получится. И копать её придётся постоянно, и дикарей местных хрен на это дело подрядишь, поскольку Атакама там, самая безводная из пустынь, и хрен там кто живёт. Без воды, как выражается дед - и не туды, и не сюды. Так-то - копай её там, сколько хочешь, бесхозная она, и хрен кто слово скажет, потому как некому. Но ведь потому и некому, что хрен тебя знает, где ты воду там возьмёшь для питья и прочих надобностей. Если сумеешь этот вопрос решить - молодец, и селитра - твоя. А это что значит? Правильно, придётся опреснением морской воды заморачиваться. Опреснители-то солнечные и морские давно есть металлические, и для Горгад керамические, и технология их давно известна, но понадобится ведь их там до хрена, и дело это получается слишком громоздким, чтобы его осилил частный подрядчик. А значит, вот она, ещё одна централизованная заморочка. Ближе и доступнее, примерно на юге территории чавинцев, есть острова Бальестас с их многометровыми слежавшимися и закаменевшими пластами птичьего гуано, из которого тоже можно добыть селитру, но во времена инков в ТОЙ истории они были в казённой собственности и охранялись, и хотя до тех инков ещё далеко, где гарантия, что и у их предшественников не то же самое?
    []
   Хотя, опять же, вопрос в цене. Если и используют уже чавинцы то гуано, то ещё далеко не в инкских масштабах, а значит, и ценят его не так, потому как до хренища его в их понимании по их меркам и потребностям. Если что-то нужное им за него предложить, так сами наломают, сложат в мешки и с удовольствием сменяют. Киркомотыги стальные, которыми то гуано ломать уж всяко ловчее, чем каменными, нужны? Да, это очень много гуана будет стоить, но мы ваши трудности понимаем и можем выделить вам их в кредит - ага, как раз ими его и отработаете быстрее и легче.
   Тут, конечно, и от принятых в их социуме порядков многое зависит. Человек работает усердно за обещанную ему хорошую, нужную и полезную вещь только тогда, когда он уверен, что она достанется именно ему, в крайнем случае - его отцу, то бишь семье. А если он в этом не уверен и имеет веские основания для сомнений, то ради чего ему тогда горбатиться? Если староста общины отберёт, который ему не отец и даже не дядя, то хрен ему, а не усердный труд за эту стальную киркомотыгу. Раз ему достанется, пусть сам тогда за неё и вгрёбывает. На гуанчах канарских эта закономерность замечена чётко. В своей традиционной общине гуанч, если он молод и не знатен, хорошие вещи у испанцев заработать не стремится. Не по чину ему ими владеть, пока у более достойных ещё лучших нет, а значит, один хрен у него их отберут. Но если выдернуть его из родной общины, да в турдетанскую поместить подальше от родной, так буквально преображается.
   В той или иной степени это для всех дикарей характерно, отчего и приобщить их к цивилизации крайне тяжело. Только через ассимиляцию среди турдетан отдельных подходящих малыми порциями, а ещё лучше - вообще по одному. Так это даже если у их социума государственности как таковой нет, а если уже хоть какое-то её подобие есть, то задача ещё труднее. Там уже не только на общинном уровне перераспределение хороших вещей идёт, а и от общин к верхушке. В таком социуме даже общинному главнюку очень хороших вещей не нужно, потому как есть главнюки и повыше его, и подостойнее владеть редкостным ништяком. Особенно, если социум живёт в каменном веке. Это для испанца стальная киркомотыга - просто инструмент для тяжёлых земляных работ, а для чавинцев тех же самых чем это не боевое оружие? И шлем кожаный пробьёт, и щит, эдакая секира и заодно клевец. И если у чавинцев есть государственность, то не задержатся киркомотыги у их крестьян, а быстро перейдут к главнюкам и их воякам в качестве элитного оружия. И едва ли крестьяне получат за них от главнюков достойную компенсацию. Ну так какой им тогда смысл за них горбатиться? Чтобы заставили продолжать горбатиться за всё новые и новые, которые точно так же будут отбирать, пока всё войско ими не вооружат? А им это на кой хрен сдалось? Не в лени ихней тут основная проблема и не в дури, а в отсутствии реального стимула, не замеченном или не понятом незадачливыми цивилизаторами.
   Чавинцев этих - хрен их знает. Вроде бы, не первое уже десятилетие торговля с их купцами ведётся, и вроде бы, не делают они очень уж великой тайны из образа жизни своих соплеменников, но каков их социум на самом деле, непонятно до сих пор. Купит их торгаш хороший стальной нож в чехле, повесит на пояс, и видно по нему, что доволен он приобретением, но на следующий год прибывает снова без него, пользуясь каменным. И хрен его знает, то ли перепродал он тот стальной у себя в Андах с хорошим барышом, то ли был вынужден подарить его такой важной шишке, которой никак не мог отказать. Хоть и говорят они, будто бы большой разницы между людьми у их народа нет, а каждый занят своим делом, и все в равной мере служат Солнцу и Великому Ягуару, но какой смысл они на самом деле вкладывают в эти понятия? Дед говорил, что сибонеи Больших Антил, как и дикари Малых, даже ольмеки и майя - это пусть и другие народы с другими обычаями, но одного с людьми Старого Света мира - в чём-то согласны друг с другом, в чём-то нет, но понять друг друга в состоянии, Анды же - это как другая планета. В ТОЙ истории инки смогли хоть как-то объяснить испанцам своё традиционное мировоззрение только тогда, когда обыспанились сами и усвоили испанское. До того не было у них взаимопонимания, хоть и был давно уже преодолён языковый барьер. Чавинцы - тоже андцы, и вероятность того, что инкский сдвиг по фазе у их народа уже вполне присутствует, достаточно велика.
   С местными панамскими гойкомитичами в этом плане на порядок проще. Тебе не всё нравится в них, им не всё нравится в тебе, но можно объяснить друг другу причины и смысл различий и понять при этом друг друга. Если дикарь примитивен - это вовсе ещё не значит, что он дурак. Просто образ жизни у него другой, а от него пляшет и логика его рассуждений. Сибонеи вон, кто не служит в турдетанских войсках и стального оружия не имеет, давно уже из твёрдого дерева типа бакаута или сапоты аналогами обзавелись, так ладно ещё кубинские рядом с Тарквинеей, это идея деда была, когда слишком мало ещё было там производственных мощей, но и ямайские, с которыми отец уже контачил, тоже сходу ситуёвину просекли. Поняв, что на всех испанского оружия им не купить, их вождь запросил стальной инструмент - топоры, ножи, да ножовочные пилы по металлу, которым его оружейники сами перевооружили племя аналогами из твёрдого дерева. Ну так и здесь с местными гуайями - то же самое. Тесаки из местных бакаута и сапоты знали в принципе и без турдетан, но мало кто их имел, потому как сделать такой каменным топором - труд реально каторжный. Но присмотревшись и приценившись к испанским железякам, и эти тоже фишку просекли быстро, первым делом приобретя испанский инструмент и сделав с его помощью деревянные аналоги. И тоже, как и сибонеи, принялись тиражировать не те свои традиционные тесаки, а замахнулись сразу на мечи турдетанского армейского типа. Вождь оценил удобство подаренного ему солдатского меча и принял правильное решение.
    []
   А Зилар, двоюродный брат, рассказывал, что и на Цейлоне местные аналогично поступают. Яккхи-то тамошние во внутренних районах тоже практически в каменном веке живут из-за катастрофической нехватки железа, а синхалы продают его мизер и говённого качества, турдетанские же поставки прежде всего для своих колониальных туземцев идут, и для горных яккхов мало что остаётся. Ну так ракшасы, мудрецы ихние, тоже въехали в расклад сходу - испанским оружием отборных бойцов вооружают, а для всех остальных тоже делают аналоги из местного твёрдого дерева приобретённым у турдетан стальным инструментом. В общем, у нормальных людей, выходит, мозги везде одинаково устроены и в схожих обстоятельствах соображают схожим образом.
   Хотя некоторая разница, конечно, один хрен есть. Образ жизни и культура этих панамских гуайями отдалённо напоминает таковые у ольмеков и майя, как они выглядят по рассказам отца. Ольмеки в глубоком упадке, но когда-то имели довольно развитую по американским меркам цивилизацию. Юкатанские майя до неё ещё не доросли, насколько отец мог судить по их приморскому Серосу, но где-то на пути к ней. В остальном же оба народа родственные и со схожими мозговыми тараканами. Главный сдвиг по фазе - это их пятидесятидвухлетний цикл летосчисления - так называемый Священный круг, окончание которого всякий раз повергает их в страх перед весьма вероятным по их мнению концом света. И тогда они рьяно и героически спасают мир от катастрофы, ублажая своих богов шествиями, молебствиями и щедрыми жертвоприношениями. В том числе, естественно, и человеческими. Они и в течение-то цикла человечиной богов потчуют время от времени, но под конец, когда страх особенно велик, кормят богов до отвала, и если не хватает для этого пленных чужаков, тащат к жертвенным алтарям и своих - ага, исключительно ради спасения мира от связанных с божественным гневом бедствий.
   А поскольку и пути богов неисповедимы, и никогда нет полной уверенности в том, что и на сей раз они задобрены и свой гнев на землю не обрушат, то в конце каждого Священного круга ольмеки и майя реально готовятся к концу света, либо жертвуя богам, либо сжигая или зарывая в землю все свои накопленные за пятьдесят два года богатства. Ну и вот как тут их социуму нажить достаток и зажить благополучно при такой религии? При этом благом они свою расточительность и человеческие жертвоприношения вовсе не считают, считают их злом, но необходимым, дабы спасти мир. То бишь, если вынести за скобки ихний религиозный катастрофизм головного мозга, то в остальном ольмеки и майя вполне вменяемы и адекватны. Контрольная группа из вывезенных на Кубу и вжившихся в турдетанский социум Тарквинеи демонстрирует это наглядно.
   Общее же правило в Мезоамерике таково, что чем цивилизованнее племя, тем засраннее у его людей мозги всей этой требующей человеческих жертв религиозной идеей спасения мира. В центральной Мексике - ну, со слов ольмеков, конечно, которых никто из турдетан пока ещё не проверил - вообще с этим беспредел творится, от которого ольмеки сами в осадок выпадают. Говорят, вплоть до войн между родственными племенами только ради захвата пленников на жертвенный алтарь. Типа, зря вы на нас косо смотрите. Это не мы по этой части с ума посходили, а вон те, которые за горами на западе, а мы меру знаем и не губим людей больше, чем нужно, чтобы боги не слишком серчали. У сибонеев только Чаны на западе Кубы этой хренью заморочены, да и те гораздо умереннее ольмеков с майя - не своя племенная традиция, а предшественников. Соблюдают её, но без фанатизма.
   Гуайями же эти панамские - примерно средний уровень между теми и этими. И не фанаты вроде ольмеков, и не похренисты вроде сибонеев, а как раз где-то в чём-то как те Чаны. Ну, с поправкой на племенные отличия и на то, что не теократический анклав у них, а нормальный полудикарский социум. Культура явно сродни ольмекской, но гораздо примитивнее - ни каменных городов, ни капитальных культовых центров у них нет. Если верить их преданиям, то когда-то страшно давно было у их далёких предков что-то такое, но боги разгневались и опустили их ниже плинтуса, и с тех пор они живут так, как сейчас, без цивилизационного выпендрёжа. Подробностей даже у жрецов ихних не выяснишь, то ли тайна для не посвящённых, то ли сами толком не знают, так что хрен знает даже, о чём эти предания - то ли о допотопной працивилизации, то ли о не столь давней катастрофе местных масштабов. Так или иначе, живут посёлками, мало отличающимися от деревень тех же ольмеков, но без их городов и храмовых комплексов. В каждом посёлке свой храм - такая же хижина, как и жилые, только на пирамидальной земляной насыпи высотой в человеческий рост или немного выше - ага, не скажешь, что традиция мезоамериканская не соблюдена, всё как положено, просто каково поселение, таков и храм.
   Он, конечно, тоже не просто так у них, лишь бы был. Пару-тройку раз за год и гуайями могут по какому-то особому случаю принести в жертву богам пленного чужака или своего преступника. Но у них это именно к особым случаям приурочено, а не к датам календаря, да и цикл этот пятидесятидвухлетний, Священный круг который, отсутствует. Если ольмеков с майя за цивилизацию местную считать, то Панама - дальняя варварская периферия, скрупулёзным подражанием той цивилизации не замороченная. Не успели до этого дорасти. Ну, оно и к лучшему. Меньше засраны этим мозги, и легче будет в другую цивилизацию их втянуть, поприличнее этих мезоамериканских.
    []
   Конечно, и эти их эпизодические человеческие жертвоприношения искоренять надо со временем, и даже не потому, что безобразие само по себе, а потому, что угостив божество, они причащаются ведь человечиной и сами, устраивая эдакий торжественный каннибальский банкет. То, что хорошо для божества, разве может быть плохо для людей? И вообще, разве лучше будет, если мясо просто пропадёт безо всякой пользы? В логике дикарям хрен откажешь, особенно с учётом их жизненных условий. Домашнего скота у них нет никакого, если прирученной дичи не считать, которой тоже мизер, а дичью этой американская сельва тоже не особенно богата, так что мясом земледельческие племена не сильно избалованы. Есть, конечно, речная и морская рыба, но это немного не то. И чтобы искоренить обычай, хреново совместимый с приличной цивилизацией, надо альтернативу сперва достойную гойкомитичам предложить. Размножится скот, внедрится в их культуру - это уже совсем другой будет расклад. Сибонеи кубинские, кто в испанский образ жизни втянулся и от дефицита мяса не страдает, съесть убитого на войне врага уже не норовят. И здесь с этими гуайями, по всей видимости, будет так же.
   Собственно, дело постепенно к этому и идёт. Просто именно здесь, на южном побережье, пока ещё начальная стадия, потому как фронтирное ведь поселение. Нет ещё ни полноценного города, ни образцово-показательного античного хозяйства. Ну, точнее, конечно, псевдоантичного. Чтобы лицевую сторону турдетанской цивилизации увидеть - это в Оссонобу Панамскую на северное побережье перешейка прогуляться надо, и только по ней тогда можно судить, чего со временем ожидать здесь.
   А это не ближний свет, это шесть дней пути, если на своих двоих топать, и пока не достроится нормальная дорога от излучины Чагреса, так оно и будет. В смысле, туда-то три дня пути до той излучины, а от неё уже вниз по реке на лодке сплавишься, обратно же против течения грести умаешься, а моторный транспорт не каждый день ходит, и если его не ждать, то как раз вот эти шесть дней пути и выходят. Ещё и раздробленность, конечно, эта межплеменная сказывается. Возле города на северном побережье одно племя обитает, земледельческо-охотничье-рыболовецкое, здесь такое же по образу жизни и родственное, но отдельное, а между ними в районе излучины Чагреса - вообще третье, народ и язык те же, но возделывает только небольшие огороды, да промышляет охотой в сельве, отчего и не может жить нормальной оседлой жизнью. Ну, не могло до прихода турдетан. Теперь-то уже, когда там форт и посёлок, начинают уже и они вокруг него кучковаться, перенимая у турдетан и их хозяйственный уклад, но пока всё это там даже примитивнее, чем здесь. И пункт перевалочный, и моря рядом нет, а доступ к морю и морскому промыслу - всё-таки большое преимущество. И получается, что с турдетанами-то все три племени дружат, меж собой же у них отношения сложнее. Не враги друг другу, но слишком уж частых визитов соседей на своей территории не любят, и без веской причины гойкомитичи свой перешеек не пересекают. Впрочем, слухами земля полнится, мелкие ведь торгаши-коробейники не в счёт и ходят беспрепятственно, так что и здесь туземцы давно уж наслышаны не только от турдетан, но и из независимых источников об Оссонобе Панамской.
   Вот там - да, уже цивилизация без балды. Водопровод, канализация, инсулы со всеми удобствами, регулярное транспортное сообщение с Тарквинеей, а ремонтные мощи постепенно развёртываются в полноценные производственные. Народная школа уже два первых класса набирает, охватывая и городскую детвору, и из семей окрестных туземцев, вторая открылась на другом конце города, пока набирает один класс, но уже действует и русская семилетка с преподами из выпускников Корпуса. Нерия, законная супружница, с детьми там на хозяйстве, потому как младший как раз в первый класс пошёл, а с ним тут вместо неё Мелита, наложница. Рокирнутся с ней, когда Нерия на каникулы сюда школоту привезёт - у мелюзги фронтирная психология в подкорке прописана. И там-то на досуге с компанией в индейцев поиграть норовят, благо добрая половина компании метисы, а уж здесь с местной детворой - тем более. Здесь пока только одна народная школа, в третьем классе всего десяток учеников, во втором полтора, в первом - два, так что имеются братья по разуму. Ну, в совсем уж дикую сельву далеко забираться школоте никто, конечно, не позволит, но банановые плантации, как и масличные, уже и здесь есть. Если в войну надо поиграть, то тоже за имитатор сельвы вполне сойдёт. А в настоящую - ага, турпоходы для полноценного ознакомления с природой родного края.
   С обществом культурным здесь проблема, конечно, имеется. Где его возьмёшь на фронтире? Одна когорта гарнизон составляет - шесть центурий, а значит, шесть семей центурионов, из которых только четыре с полноценным образованием Корпуса. Вокруг них кучкуются семьи с образованием народной школы, уровень которого просто удручает, а у семей местной племенной верхушки нет и его - так, нахватались поверхностно. У баб ихних интерес редко когда выходит за рамки модных в Оссонобе Панамской побрякушек с тряпками, и этого им достаточно, чтобы на полном серьёзе воображать себя культурной элитой здешнего общества. Ну, какое общество, такая и элита, и с этим пока-что хрен чего поделаешь. Следующее поколение уже подаёт надежды на лучшее, но до его взросления и реального влияния на местный социум - ещё долгие годы. И в Оссонобе Панамской тоже поначалу было примерно так же, и в самой Тарквинее - лиха беда начало.
   Даже метисы и сибонеи с Кубы с образованием народной школы цивилизаторы ещё те. Был большой и богатый город, почти как Тарквинея, но в нём был глупый вождь, который возглавил глупую толпу и поссорился и со своими лучшими соплеменниками, и с другим очень сильным городом, случилась война, и глупцы её проиграли, сгубив вместе с собой и свой город - вот и всё, что поняли даже их жёны из рассказа его Мелиты о гибели её родного Коринфа. Но хотя бы уж интересуются событиями в мире - и на том спасибо.
    []
   Хвала богам, время на спокойное развитие есть. Эпидемии сюда не проникают, и до окончания строительства дороги их риск невелик. Центральная Мексика далеко, и на пути оттуда ольмеки с майя. Сами же они здесь опасности не представляют. Майя имеют города, в военном отношении эдакие аналоги примитивных греческих полисов на уровне каменного века, и им есть чем заняться у себя - грызутся там между собой город на город из-за спорных пограничных земель. Ольмеки же в глубоком упадке и о далёких военных походах даже не помышляют. Да и в лучшие-то времена больше культурной экспансией занимались, чем военной. Есть версия, что и чавинская культура в Андах без их влияния не обошлась, судя по культу ягуара и некоторым схожим мелочам, но там-то уж говорить о каком-то военном цивилизаторстве просто смешно. Здешние гуайями ничего подобного не припоминают, а ведь мимо них на их узком перешейке волна экспансии уж точно хрен промазала бы. Так что со стороны североамериканского материка опасаться некого.
   Анды, конечно, некоторое опасение внушают. Вроде бы, Чавин тоже в упадке, а его осколки не так велики, чтобы всерьёз помышлять об имперском великодержавии. Но в период расцвета он явно составлял единое централизованное государство, стремящееся к экспансии. И в ТОЙ истории деда со товарищи таким же имперством головного мозга и последующие андские цивилизации страдали - и Мочика, и Чиму. Инки же, которым в их имперском строительстве повезло больше всех, замышляли в ТОЙ истории завоевать даже Мезоамерику. Как раз ко времени испанской Конкисты у инков полным ходом готовились войска, припасы и коммуникации для этого грандиозного похода, и только эпидемия оспы сорвала его. Смерть правителя, которой никто не ждал, смута, захват власти наследником по боковой линии, гражданская война - всё это как-то отвлекло их империю от завоевания Мезоамерики, а там уже и Писарро подоспел со своими конкистадорами. Хвала богам, нет там сейчас такой империи, вторжения которой можно было бы опасаться. Но и без того - Анды есть Анды. Что, если слухи о развитой турдетанской цивилизации сподвигнут там какого-нибудь очередного великодержавника спасти от пришельцев из-за моря, а заодно и возвеличить родную Андщину? С них ведь там при ихнем менталитете - станется вполне.
  
   135 г. до нашей эры, Китай, устье Янцзы.
  
   - Порядок! - доложил старший разведгруппы, поднявшись по спущенному для приёма группы трапу на борт "Макрели", - Обошлось без происшествий, - по его взмаху руки на борт ловко взобрались два разведчика, с помощью которых с лодки передали пять небольших лёгких и низких ящиков-лотков.
   Приоткрыв крышку одного из лотков, его начальник согласно кивнул - обман тут крайне маловероятен. И не в том дело, что рядом с россыпями мелких яиц шелкопряда к подстилке из тутовых листьев пришпилена булавкой и сама бабочка, белая и толстая. У разных видов шелкопряда яйца выглядят одинаково, а образец бабочки достать нетрудно, поскольку производители, отложив яйца, один хрен вскоре сдохнут и никому больше на хрен не нужны. Но чтобы столько яиц местного дикого шелкопряда собрать - их ещё для этого найти надо, а это геморрой десятикратно больший, чем честно скоммуниздить яйца правильного шелкопряда там же, где и образцы бабочек взяты. Партизанящим на реке и рискующим головами вьетам нет резона терять время на громоздкую подмену заказа.
   Он дал отмашку мореманам нести на палубу оплату заказа, а с лодки поднялся на борт пожилой вьет, возглавлявший доставку. Выставленные на палубу ящики длиннее и выше привезённых на лодке, каждый два дюжих моремана подносят, и нелегка их ноша, хоть и приделаны к ней удобные для переноски рукояти. Сняты крючки, открыты крышки у всех - проверяйте, у нас тоже всё честно. В пяти ящиках - мечи принятого у испанских вояк стандартного образца, по двадцать штук в ящике, ровно на полную центурию солдат. Короче, шире и остроконечнее китайских цзяней. Вьет выбрал один, осмотрел, взвесил в руке, сделал пробный взмах - непривычно, зато все одинаковые, освойся сам во владении одним из них, и можешь учить этому всю остальную вооружённую ими сотню. Да, нужны ловкость и навык, чтобы с коротким клинком противостоять длинному, но это как с мечом против копья - кто обучен, тот справится. Зато и прятать короткий меч удобнее от чужих глаз, что для вьетов под китайской властью не менее важно. Очень ценятся у них поэтому старые китайские цзяни, тоже короткие и широкие, но эти привозные - лучше их, гораздо лучше. В трёх ящиках - наконечники для копий, по сотне в каждом. Древки к ним вьеты и сами сделают нужной им длины. И ещё в трёх - наконечники для стрел. Эти - без счёта на количество, они на вес, но пять штук на ладони выглядят абсолютно одинаковыми, и ему, в молодости неплохому лучнику, не нужно объяснять преимущества. Сделай такими же и сами стрелы, тоже одинаковыми, и попадать ими в цель научишься быстрее и легче. У них нет столько лучников, столько хороших луков и столько стрел, сколько у китайцев, и тем важнее для вьетов меткий выстрел.
   Убедившись, что всё без обмана, как и договаривались, вьет подошёл к борту и махнул рукой своим. Во второй подошедшей лодке оказались три семьи вьетов. Главный поговорил с переводчиком, и тот пояснил, что это - работники, владеющие ремеслом. Все - оттуда же. Три бабы - по основной части. Одна - сортировщица и обработчица коконов, вторая - размотчица нити, третья - пряха. Их мужья тоже не бесполезны - знают нужную оснастку, и сделать её могут, и починить. Дети - учатся ремеслу родителей и помогают им в том, что им посильно. Привезли бы и ткачиху с семьёй, но её ведь не заказывали, верно?
    []
   Намёк был прозрачный - заказывайте, и мы достанем. Не нужна ткачиха? Жаль, но понятно - шёлковой пряжи на юг уходит не меньше, чем готовой ткани, а значит, и там есть кому ткать из неё. Но если понадобится что-то ещё - вы знаете, как и через кого нас найти, и что нам нужно от вас. Разведчики и матросы помогли вьетам сгрузить всё ящики с честно заработанным ими оружием на их лодки, и те отчалили назад к берегу. Некогда долгие беседы вести, это и через посредников можно потом сделать, респектабельных и не торгующих ничем запрещённым в Поднебесной купцов. Контрабандные же сделки лучше побыстрее завершать и разбегаться. По крайней мере, на тех землях и в тех водах, которые подвластны Сыну Неба, китайскому императору У-ди, седьмому в династии Хань. Кого в Поднебесной полно, так это соглядатаев и доносчиков. О прибытии чужеземного судна с юга и контакте с ним кого-то из местных китайским властям донесут. Свяжут это событие с недавним нападением вьетских мятежников на шелководческую ферму в долине выше по течению Янцзы, уже не в Донгвьете или Восточной Оу, если по-китайски, а в самой китайской провинции или нет? Это уж как повезёт, но и без того чем дальше окажешься от места преступления, когда о нём станет известно, тем больше шансов сохранить свою голову на плечах. А ведь лишиться её легко, и это ещё не самое страшное в Поднебесной.
   Не стоит задерживаться в здешних водах и "Макрели". Хоть это и не ханьские, а донгвьетские территориальные воды, Восточная Оу вот уже три года, как признала над собой власть Сына Неба, так что формально здесь тоже Хань, и побережье патрулируется китайским флотом. Уйти-то от китайской джонки для быстроходной "Макрели" вовсе не проблема, как и отбиться, с её-то огневой мощью, но что, если увяжется не одна? В море всякое случается, и не все морские суда возвращаются обратно, и не просто так китайские мореманы стараются без нужды от берега не отдаляться. Но военный патруль, если приказ получит, продолжит преследование и мористее, приказ же есть приказ, и что тогда делать с двумя или тремя севшими на хвост имперскими военными джонками? Одна пропавшая в море джонка - ну, бывает, но две или три, действовавшие совместно и преследовавшие по приказу чужеземное судно? Тут уже на море не свалишь. Оно-то конечно, концы в воду, и не пойман - не вор, но это официально, а неофициально все всё будут понимать, и с Хань этот инцидент отношений не улучшит. Так что лучше - ноги в руки, и нас здесь не было, а если кому-то что-то привиделось, так может, это мираж? На море тоже бывают миражи.
   А проблемами порча отношений с Хань чревата немалыми. И не в одном только светлом будущем, в котором хрен обойдёшься без прямой торговли с Хань, а значит, и без нормальных отношений с имперской властью, учитывая китайскую сверхцентрализацию. Тут уже и в самое ближайшее время осложнения возможны. Как раз в этом году Намвьет или Нань Юэ, то бишь Южное Юэ, тоже признало вассальную зависимость от Хань. Не от хорошей жизни, конечно. Кто же такую деспотию от хорошей жизни себе на шею усадит? На вьетском Юге выбилось в гегемоны царство Манвьет или Минь Юэ, сперва Донгвьет на севере от себя подмяв и вынудив этим его царька просить защиты у Хань, а теперь и на юго-западе Намвьет попыталось подмять. Видимо, в расчёте на то, что Намвьет, успевший объявить себя империей, добровольно своей независимостью от Хань не поступится. Но у намвьетского царька-императора свои резоны. Реальное-то могущество - совсем не то, что было у основателя государства, и тут уж не до жиру. Чаньань, столица У-ди, где-то далеко на севере, а Манвьет - рядом. Сыну Неба проще ваном его назначить, почтением и данью от него довольствуясь, чем своё прямое правление устанавливать, а Манвьет сожрёт его и не подавится, если за него не заступится Хань. А у турдетан фактория в Фаньюе, столице Намвьета. Мало что изменилось бы при переходе Фаньюя и его окрестностей под власть Манвьета, связи через вьетских купцов и с его царьком имеются, а вот формальная власть Хань и её реальная защита, в которой свежеиспечённый ван Намвьета нуждается, меняет дело в корне. Чтобы у фактории не возникло проблем, не следует собачиться и с Хань.
   Так-то исходный расчёт при выборе места для китайской фактории был вполне обоснован. Ещё при Цинь Ши Хуан-ди его военачальник Чжао То завоевал на юге выход к Южно-Китайскому морю с установлением китайского управления, а после падения Цинь отложился и основал собственное государство Намвьет. Не чисто вьетское, как остальные, а китайско-вьетское, да ещё и реально побывавшее в составе империи Цинь. Эта верная в своей основе информация как раз и привела отцов-основателей к ошибке. Информации о реальном распространении шелководства в том раннем Китае у них достоверной не было, а расчёт на то, что Цинь Ши Хуан-ди едва ли упустил бы случай расширить шелководство для увеличения доходов от него, представлялся вполне логичным. Пробейся к югу Китая через индо-малайцев, заведи там факторию, торгуй там и жди удобного случая заполучить и белую шелковицу, и дающего шёлковую нить червяка. И ведь в сути-то расчёта ошибки не было! Цинь Ши Хуан-ди реально собирался завести шелководство и на юге империи, и плантации белой шелковицы в Намвьете уже росли, так что достать в Фаньюе её семена и саженцы труда для турдетанской фактории не составило. А вот с червяком вышел облом, поскольку ошиблись в сроках. Ну не были мелкие подробности вьетского Юга основными в истории древнего Китая, и откуда было знать о них отцам-основателям? Даже почтенная Юлия, их историчка, не была маститым историком, а была всего лишь студенткой. Вышло же так, что при живом Цинь Ши Хуан-ди завезти червяка на юг не успели, не выросли там ещё плантации шелковицы, а после его смерти всем стало как-то не до шелководства.
    []
   В восточной деспотии смена её правителя всегда чревата смутой, и чем власть в ней деспотичнее, тем выше цена вопроса и яростнее борьба за власть. А Китай - это всем деспотиям деспотия, куда там до него всяким там индийским царствам и княжествам, не говоря уже о каких-то там эллинистических. Со смертью основателя все его наместники отложились и образовали собственные государства. Кто-то ваном себя объявил, а кто-то и новым Сыном Неба себя возомнил. Претенденты на центральную власть разбирались меж собой, кто из них настоящий Сын Неба, а кто наглый самозванец, ваны укрепляли свою власть в своих царствах и готовились отстаивать её, царьки вьетов на Юге, и до того лишь номинально подвластные Поднебесной, теперь наслаждались полной независимостью, а Чжао То удерживал свою власть над Намвьетом, подавляя выступления вьетской знати и заговоры китайских чинуш, а затем расширял царство, завоёвывая соседей и сколачивая свою китайско-вьетскую южную империю.
   От своего шелководства Чжао То, конечно, не отказался бы. Но пока он решал первостепенные вопросы, удобный момент оказался упущенным. Не добравшись до Юга, новая династия Хань сумела объединить Север и восстановить монополию на шёлк. Его уже выращивали в среднем течении Янцзы, но в низовья шелководство ещё на тот момент не проникло. Наверное, можно было организовать операцию по добыче червяка для уже разросшихся плантаций белой шелковицы, но самопровозглашённому императору Юга было не до того. Важнее было железо! Юг богат месторождениями металлов, но у вьетов их металлургия была развита слабо, и все они зависели от импорта железа с Севера. Шёлк же - ну, привозят ведь готовые ткани и пряжу купцы с севера? Да, берут дорого, но Югу есть чем платить за него. Есть и золото, и серебро, в лесах Намвьета ещё не выбиты слоны и носороги, а река Чжуцзян не просто так названа Жемчужной. Вот с железом проблемы - это серьёзно. Лю Бан, основатель династии Хань, продавал его, но Люй-хоу, его вдова и регентша при малолетних наследниках, и сама продавать железо Намвьету отказалась, и торгашам запретила. Типа, раз уж ты заигрался в самостийность и подчиняться Китаю не хочешь, то и хрен тебе, а не китайское железо. Понятно, что товар один хрен потечёт туда, где за него платят и не торгуются, а где запреты, там и контрабанда. Но контрабанда - это капля в море. Нужны были свои металлурги и свои оружейники. От этого зависело само выживание его государства. А шёлк - ну, когда-нибудь дойдёт очередь и до него.
   Решив проблему с железом и вооружением своей армии, Чжан То обезопасил свой Намвьет от властолюбия Хань, а после смерти Люй-хоу улучшились и отношения с Лю Хэном, новым Сыном Неба. Высвободившаяся армия позволила завоевать Манвьет, называемый китайцами Минь-Юэ, а затем и Аулак на юго-востоке, выдвинувшись таким манером уже и в Индокитай Но новые земли - это ведь и новые заботы. Долго прожил на свете Чжан То, но всё время у него находились дела поважнее собственного шёлка, да так и не дошли до него руки. Росли и ширились плантации белой шелковицы, вот хоть сейчас листья с них собирай и червяка ими корми, но нет его во всём Намвьете. Императору им озаботиться некогда, а кроме него - некому. Заранее ведь государственной монополией это дело объявлено - ага, в лучших китайских традициях, кто понимает. Самого дела ещё нет, но монополия на него - уже есть. А раз твоя монополия, ты и заморачивайся. Таких дураков, чтобы не для себя, а для чужого большого дяди прибыльным, но опасным делом озаботиться, в восточных деспотиях давно уже днём с огнём не сыскать.
   Пробиваются наконец турдетаны через индо-малайцев в Индонезию, находят в ней местных союзников, обзаводятся у них опорными базами, прорываются наконец к югу Китая, то бишь к Намвьету, заводят факторию в Фаньюе - всё сделали в лучшем виде, как и планировали отцы-основатели. Ну да, пришлось и пострелять, а кое-кого и с воздуха для вразумления немножко побомбить, ну так никто ведь и не обещал, что будет легко. Люди все взрослые, на лекциях в Корпусе не спали, на вводных инструктажах - тем более. Все понимали, что свято место пусто не бывает, всё там давным давно схвачено и поделено, и чужие там не ходят. И дать себя бортануть с выгодного посредничества индо-малайцы уж точно не жаждут, как не жаждали этого и южноаравийские бармалеи. Тех тоже пришлось вразумлять, пока не смирились с неизбежным. Но пришлось смириться и тем, и этим. Тут ведь что главное? Меру знать. Для себя достаточный сектор отожми, но оставь и бывшему монополисту что-то, дабы ему было что терять в случае продолжения разногласий между вами. Бармалеи как спекулировали индийскими товарами с птолемеевским Гребиптом, так и продолжают спекулировать. Да, в сильно уменьшившемся объёме, но доходы один хрен немалые, и потерять ещё и их - жалко и страшно. Так же и индо-малайцы в Намвьете. Их оттуда с концами никто не вытуривает и спекулировать шёлком в Индии и на Цейлоне не препятствует. Объёмы - да, уменьшились, поскольку для Запада атланты теперь закупают шёлк сами, но остаётся достаточно, и рисковать этим очень не хочется.
   С белой шелковицей - никаких проблем. И на казённых плантациях её полно, и в частных садах. Не монополия. И ягод можно купить сколько угодно, и саженцев, что и было сделано при первой же возможности. Шелк в Фаньюе - как готовая ткань, так и его пряжа - от пяти до семи раз дешевле, чем на Цейлоне, в зависимости от сорта и спроса. И скидки ещё дают неплохие, если оптом берёшь. Жаль, что медь в Намвьете не дефицит и не так высоко ценится, как в Индии, так что нет смысла везти отчеканенные специально для торговли с Востоком медные монеты в треть асса. Зато мальдивские раковины каури стоят на порядок дороже, чем в Индии, а цейлонский жемчуг вообще идёт нарасхват. Это речного жемчуга в Намвьете своего полно, а хороший морской - редок и дорог.
    []
   То, что весь шёлк оказался привозным из Хань, то бишь с севера, а своего здесь нет вообще, оказалось неприятным сюрпризом, но сей секунд, пока не выросли ещё свои плантации белой шелковицы, это принципиального значения не имело. Какой смысл того червяка добывать, если кормить его ещё нечем? И на покупном шёлке фактория с лихвой себя оправдывала, и даже найдись червяк в Фаньюе лет, допустим, через десять, нужду в покупном китайском шёлке он один хрен не перекрыл бы ещё многие десятилетия. На то она и дальняя перспектива, в отличие от ближней. А поближе к Хань ещё одну факторию заводить - где людей и суда ещё и на неё взять? Да и смысл в этом какой, если лет через двадцать с небольшим Хань и сама прямо в Фаньюй притопает? Так было в ТОЙ истории мира отцов-основателей, по крайней мере, и какие причины у этой пойти иначе? События в Атлантике важны для Атлантики, но практически никак не влияют на Китай. Не особо пока влияют даже индийские. Нет, вопрос о том, чтобы остановить ханьскую экспансию на вьетский Юг, обмозговывался, но какими силами это делать? Это же не бармалейские царства на юге Аравии, это же ханьский Китай, да ещё и без пяти минут на пике своего имперского могущества! Уже правит им тот самый император У-ди, при котором тот пик и будет достигнут. Сейчас таких сил нет, а когда будут - для вьетского Юга будет поздно.
   А если вьетский Юг уже один хрен не спасти, то какой тогда смысл собачиться из-за него с ханьским Китаем? К такому выводу и пришли, проработав вопрос, просчитав логистику и проведя командно-штабные игры на картах. Намвьет, собственно, уже в этом смысле потерян, поскольку его китаизация уже идёт и без ханьской империи. Медленнее, чем пойдёт под её властью, но один хрен идёт, а чуть быстрее или чуть медленнее - какая разница? Манвьет, который Минь Юэ - ещё не безнадёжен. В ТОЙ истории тоже завоёван вскоре после Намвьета, но китаизация Минь Юэ из-за горных ландшафтов представлялась настолько затруднённой, что У-ди так на неё и не пошёл, удовольствовавшись замирением страны, а его преемникам стало и вовсе не до неё, и вьетская специфика Минь Юэ никуда не исчезла вплоть до краха династии Хань. Опять же, какие причины в этой истории для другого хода событий? Горы уж точно хрен куда денутся, да и желанию китаизироваться у тамошних вьетов взяться особо неоткуда. Яккхи на Цейлоне настолько приобщаться к индийской цивилизации не хотят, что на турдетанскую согласны. Ну, понятно, что многие предпочли бы свою, но всё больше и больше народу там понимает, что именно это и есть то самое третье, которого не дано. А при выборе между индусами и атлантами, зная уже и тех, и этих, выбор вменяемого коренного цейлонца самоочевиден. По аналогии не так уж и плохо выглядят и шансы для Минь Юэ с Тайванем. Во всяком случае, этот вопрос взят на заметку, и разведка по нему запланирована. И скорее всего, будет поставлена задача и ему с его людьми, когда закончат вот эту операцию с шелковичным червём и кадрами.
   - "Беркут" на связи, почтенный! - доложил радист.
   - Префект Валодов слушает! Приём!
   - Как там у вас? Приём!
   - Порядок. С речными хулиганами встретились, груз и людей приняли, свой им сгрузили, разошлись без происшествий. Двигаемся вдоль берега к юго-востоку средним ходом. До вечера рассчитываем миновать архипелаг Чжоушань и выйти на прямой курс к Тайваньскому проливу. Приём!
   - На выходе из залива Ханчжоушань замечен морской патруль из трёх джонок. Если продолжат идти вдоль берега, выйдут вам навстречу. Возьмите курс мористее, чтобы гарантированно разминуться с ними. Как понял? Приём!
   - Понял, спасибо. Такие встречи нам, конечно, на хрен не нужны. А что там с погодой? Навигатору не нравятся облака на востоке. Приём!
   - Похоже на формирующийся грозовой фронт. Движется к северу и вас задеть не должен, но будьте на стрёме. Конец связи!
   "Беркут" ДЖ-11 - это метеорологи. Помогут, конечно, при случае и разведкой с воздуха, как сейчас, а при необходимости поучаствуют и в спасательной операции, но в основном их работа - следить за погодой и предупреждать об её капризах своевременно. Но предупредили - и отошли в безопасную зону, потому как дирижабль - это не морское судно. То, что для "Макрели" мелкая дорожная неприятность, для "Беркута" - реальный риск авиакатастрофы. Нелётная погода - фактор для летунов серьёзный. Рандул Валодов, сын Александра, дослужившись до префекта полевой разведки, успел и сам провести по делам службы немало времени в воздухе, но профессиональным летунам - не завидовал.
   - Почтенный, а что говорят о нашей будущей базе в этих местах? - спросил его старший разведгруппы, когда его люди и туземные кадры были размещены и накормлены, - Так ли уж нужен этот Хайнань? Разве не удобнее был бы Тайвань или какой-то из малых островов между ним и Филиппинами?
   - Над этим думают головы поумнее наших с тобой, но к единому мнению ещё не пришли и они. Для операций на севере, конечно, удобнее Тайвань, но Хайнань удобен для защиты и поддержки фактории в Фаньюе.
   - Толку-то от неё! - хмыкнул разведчик, - Всё равно за шёлковым червяком мы залезли аж сюда! Так насколько удобнее было бы с Тайваня!
   - Да разве в шёлке дело? Шелковичный червь, считай, уже в руках. Вольфрам! Вьетский юг Китая - это богатейшие залежи вольфрама, а его вывоз удобнее из Фаньюя.
    []
   - Говорят, для инструмента нужен? А чем плох простой, без него?
   - Обычный ручной - ничем. Для топора, пилы, зубила или напильника не нужен вольфрам, но для станочного инструмента вроде резца, сверла или фрезы - выше в десять раз производительность, если сталь инструмента не простая, а с вольфрамом. За одно и то же время и за одни и те же деньги с простым инструментом ты одну когорту вооружишь, а с хорошим вольфрамистым - легион. Ну, это условно, конечно, но где-то как-то так оно выходит. И это - за счёт добавления в инструментальную сталь вольфрама.
   - Так погоди, почтенный, а как же его в сталь-то добавляют? Его же, я слыхал, вообще расплавить невозможно? Даже в этих ваших хитрых печах, в которых, я так и не понял, откуда в них берётся жар. На сталь, говорят, хватает, а на этот вольфрам - уже нет.
   - Не в этом дело. Хватило бы жара и на вольфрам, но нет огнеупора на тигель, который выдержал бы такой жар. В чём плавить, и из чего разливать в формы? Но хвала богам, для сплавов с другими металлами сам вольфрам плавить не обязательно. Соль или сахар не плавятся в нормальных условиях, но растворяются даже в холодной воде. Точно так же и вольфрам - сам не плавится, но растворяется в расплавленной стали.
   - И что, прямо все месторождения рядом с Фаньюем?
   - Не рядом, многие даже не близко, но вблизи от имеющихся и давно известных купцам торговых путей к нему. Легче и снабжать рудники всем необходимым, и вывозить с них добытую руду. Есть месторождения и поближе к Тайваню, но там же не только сами рудники обустраивать надо, но и снабжение, и вывоз. Когда-нибудь понадобится и это, но сейчас это легче и удобнее в Намвьете с вывозом через Фаньюй. Ну, захватят его китайцы, допустим, а что изменится? Для самих китайцев вольфрам точно так же бесполезен, как и для вьетов, только на то и годится, чтобы продать тому, кто купит, а кто купит его кроме наших? Вот если вздумают задирать цену - тогда появится смысл заняться этим же делом и в Манвьете. Его, конечно, тоже завоевать могут, но его контролировать труднее. Кто бы им ни управлял, хоть свой вьетский ван, как сейчас, хоть китайский наместник, все любят деньги и редкие иноземные диковинки, а коррупция на Востоке родилась раньше всей их культуры и цивилизации, - они оба рассмеялись, - В общем, есть соображения в пользу и того варианта, и другого, поэтому и не пришли пока к общему решению.
   - А как ты сам думаешь, почтенный, какой из них лучше?
   - Ну, я не могу сказать тебе всего - сам понимаешь, служебная тайна, клятва о неразглашении и всё такое. Но как разведчик разведчика я тебя хорошо понимаю и насчёт базы для наших операций полностью с тобой согласен. Представляешь, насколько проще было бы закинуть этого червяка и вьетов на Тайвань и сбагрить с рук? А дальше - уже не нашего ума дело и не наша головная боль.
   - Хайнань ведь тоже не настолько рядом с Фаньюем, чтобы прямо немедленно оказать помощь. Тайвань - дальше, зато и бесхозный, и ближе к китайским водам.
   - Хайнань ближе к Сингапуру, и туда быстрее придёт помощь из него. Тайвань - да, сейчас он китайцам не интересен, но если на нём обоснуются наши, этого ведь тогда не скроешь. А базу там, если уж заводить, так серьёзную, и Хань на неё будет реагировать нервно. Китаю и Манвьет не особо нужен, но раз уж он хотя бы формально Поднебесной подвластен, в наших будут усматривать угрозу своей власти. Ну, или конкурента, скажем так. А какая же восточная деспотия потерпит конкурента?
   - На Цейлоне ведь из-за этого пришлось сперва поддаться тамилам Элары?
   - Да, только из-за этого. Если бы не угроза всей их власти на острове, главнюки синхалов никогда не уступили бы нашим того, что им требовалось. А ведь та синхальская деспотия по сравнению с китайской - просто хулиганистая пацанва. Китайский Сын Неба - это всем деспотам деспот. А ресурсов и сил у него - это же Китай.
   - У кого есть лишний патронташ? - схохмил разведчик, - Хотя, тут не обойтись ни патронташем, ни ящиком. Только если в море топить, не давая высадиться.
   - А как ты их в море перетопишь? Судов-то наших здесь сколько будет? У них, если зададутся целью, соберутся многие сотни джонок. Допустим, наши суда их потопят четверть, а три четверти высадят десант. Сколько-то наши перетопят на обратном пути, но у императора много, и он мобилизует ещё. И купцов мобилизует, и рыбаков. Пехоты ему тем более не жалко - китайские бабы ещё нарожают. В общем, если Хань решит воевать, то с потерями считаться не будет.
   - И что, китайцы это безобразие терпят и не бунтуют?
   - Бунтуют, когда становится совсем уж невмоготу, а до тех пор - стойко терпят. Для них государство - это всё, и безропотное повиновение ему - превыше всего. Это ведь речная цивилизация. Хуанхэ и Янцзы несут плодородный лёсс с илом, которые из года в год в разливы откладывают на своих берегах, и их русла постепенно поднимаются выше окружающей долины. С одной стороны, это удобно - меньше работы для отвода воды на орошение заливных рисовых полей, и эти поля дают китайцам высочайшую урожайность. Но с другой - река может размыть берег, и тогда случается катастрофическое наводнение. Кто не утонул, у того затопило поле, и он не смог его обработать, а на другом берегу поля не получили воды, поскольку вода ушла в другую сторону, а старое русло реки обмелело. Не утонешь, так с голоду помрёшь. А чтобы предотвратить такие беды, надо строить на берегах дамбы, следить за их состоянием и постоянно ремонтировать. Починка дамбы или её укрепление - это каторжный труд, который не под силу ни семье, ни деревне, ни даже крупной общине. Это совместный труд многих общин, у которых хватает и своих дел, так что их надо заставить и организовать. Это может только деспотическое государство.
    []
   - А зачем они живут в таких опасных местах?
   - А им больше негде жить. Безопасные заселили в первую очередь, но потом на этих сверхвысоких урожаях размножились так, что заселили и опасные места. А они ещё и самыми плодородными оказались, и на урожаях с них они размножились так, что без них теперь не могут прокормиться. Они сами создали эту систему, которая позволила им стать самым многочисленным народом в мире, но это сделало их её заложниками - без неё они теперь жить не могут. Основная масса китайцев уже многие поколения живёт на опасных наводнениями лёссовых равнинах, и весь их опыт гласит, что жёсткое централизованное государство - это нелёгкая, но гарантированная жизнь, а любая смута, при которой никто не следит за дамбами и не чинит их - это катастрофы с массовой гибелью от наводнений, голода и неизбежных в таких случаях эпидемий. В такие времена у них население и в три раза сократиться может, и во все четыре. Поэтому без упорядоченного государства с его жёсткой властной структурой китаец жизни не представляет, а сама идея о неповиновении Сыну Неба и назначенным им наместникам для него кощунственна. Вот с таким врагом и придётся нам иметь дело, если не удастся поладить с империей Хань миром.
   - Да уж, приятного мало, почтенный. А зачем мы тогда вообще сунулись в эти страны? Разве мало нашему народу стран Запада и Юга?
   - Для расселения наших соплеменников - более, чем достаточно. Мы и десятой доли там ещё не освоили, так что и на вырост тамошних земель хватит за глаза. А Китай - это источник некоторых дефицитных ресурсов вроде вольфрама, которые нужны всегда, а пока ещё и растительности и живности для нас полезной здесь хватает. Они, хвала богам, размножаются, и если вывезти, то будем разводить у себя и не будем по ним зависеть от Китая. С Индией мы это уже проделали, теперь вот Китай на очереди. Сейчас проблему с шёлком, например, успешно решаем.
   - А зачем нам китайский шёлк, почтенный, когда у нас давно есть свой?
   - Свой у нас вроде косского, из коконов наших местных диких шелкопрядов. А они не разматываются. Их надо щипать, расчёсывать, а потом прясть нить, как из хлопка. Представляешь, сколько это ручной работы? Из-за этого такая ткань всегда будет дорогой, да ещё и нить получается неровной, и ткань из-за этого грубее китайской. Ну и дефицитна ткань из-за того, что мало коконов, и это тоже влияет на её цену. И получается нехорошо - наш шёлк, как и индийский, и дороже, и хуже китайского.
   - Разве дороже? Мне жена жаловалась, что наоборот, китайский дороже.
   - Это по нашим ценам из-за его перевозки к нам аж отсюда. А ты со здешними ценами на него наши цены на наш сравни. И это даже с монопольной наценкой китайской казны, а без её посредничества китайский шёлк был бы ещё дешевле. У этого китайского шелкопряда коконы разматываются в готовую нить. Ну да, она слишком тонкая, но кокон не нужно ни щипать, ни расчёсывать, а свивать нужную для пряжи нить из этих паутинок размотанных коконов - быстрее и легче, чем честно прясть. И сама нить выходит ровнее, а ткань из неё - красивее. Вот отсюда и качество, и цена. Разведём этого червяка у себя - будет и у нас свой шёлк не хуже привозного китайского, но в разы дешевле. Ну, размотку коконов - не знаю, можно ли её механизировать, так что считаем её как есть, а свивание нити - наверняка. Ткачество из привозной китайской пряжи и так уже механизировано, и сдерживает наших производителей только её дефицитность. Ты и твои бойцы - в числе тех, кто положил начало решению этой проблемы, и если когда-нибудь шёлковые бельё и праздничная одёжка будут доступны для любой благополучной и работящей турдетанской семьи, в этом будет и ваша заслуга.
   - Тогда - да, большое дело сделали, почтенный. А какой смысл в затее с этими вьетами? Ну, поставляем мы им оружие, как и цейлонским яккхам, но там-то хотя бы уж наша колония, Нетонис Тапробанский, а здесь, ты сам говоришь, нам земли не нужны. И ради чего тогда мы помогаем вьетам?
   - Если Манвьет, который китайцы называют Минь Юэ, сможет сохранить свою самостоятельность, а с нашей помощью шансы на это у вьетов есть, то это будет хорошее предполье для Тайваня, а заодно и наш плацдарм в самом Китае. В этом случае Тайвань - считай, второй Цейлон, только свободный от синхалов, и тогда на нём полноценная база напрашиваться будет для поддержки и фактории в Фанбюе, и Манвьета.
   - Но это ведь только если сами манвьетцы захотят дружить с нашими? А если не захотят или побоятся или вообще предпочтут Китай?
   - Ну, это-то маловероятно. Если уж на китайской территории партизанщину и бандитизм устраивают, так на своей тем более китайских порядков не захотят. Манвьет всё-таки не такая жёсткая деспотия, как Китай, даже Намвьет пожёстче из-за китайского типа государственности, а у этих всё гораздо проще. Меньше нахлебников на шее, ниже налоги, меньше горбатиться приходится. Многие даже рис возделывают не заливной, а суходольный - меньше урожайность, зато меньше и труда требует. Вряд ли они захотят сменить свой образ жизни на китайский, а каков китайский, им есть у кого разузнать. Не просто же так их соплеменники под китайской властью так в нашем оружии нуждаются, верно? Чтобы на казённое шелководческое хозяйство напасть - это вескую причину надо иметь. Но ведь напали же ради наших железяк, наплевав и на риск, и на последствия?
    []
   - Это - да, почтенный. Но ведь против Китая-то какие у них шансы?
   - На китайской территории, естественно, никаких. Китайцев ведь во много раз больше, и их главнюки могут позволить себе не считаться с потерями. Вьеты ещё какое-то время попартизанят, попиратствуют и поразбойничают на суше, но китайской власти им не скинуть. Кто не смирится с этим - будут уходить из империи в Манвьет. Тем лучше - их присутствие и их непримиримость усилят материковое предполье Тайваня. Вооружить их не хуже, чем вооружены китайские войска Хань, для нас не проблема. Проблема - это их самих урезонить, чтобы довольствовались в Манвьете автономией и сидели тихо, а не мутили воду на сопредельной китайской территории.
   - Ты считаешь, что этого достаточно?
   - Ну, насколько я понял обстановку - вполне. Это Намвьет нужен Китаю из-за Фаньюя в основном, поскольку готовый и достаточно китаизированный торговый порт для морских контактов с малайцами и индусами. А Манвьет на отшибе интересен Китаю только с точки зрения спокойствия в сопредельных с ним китайских провинциях. Если он не будет болезненным нарывом на китайской имперской жопе, то и какое до него будет дело Империи? Если царёк оказывает Сыну Неба должное уважение, у того нет личных претензий к знающему своё место вану, а если подданные вана не хулиганят на границах, то нет и государственных претензий.
   - Так это сейчас. А когда они размножатся? Китайцы ведь и размножаются как китайцы. И хвала богам, что только как китайцы, а не как серые крысы, - оба рассмеялись.
   - Если они размножатся до стояния друг у друга на головах, то заинтересуются, конечно, и Манвьетом. Но поскольку размножаются они всё-таки как китайцы, а не как их крысы, очередная смута у них с распадом их единой империи, будем надеяться, наступит гораздо раньше. А она и население Китая резко сократит, и Манвьету самоопределиться будет полегче. Главное - чтобы уцелел и дотянул до этого момента. Шансы неплохие, я думаю, если только сами же вьеты себе не подосрут. Постараемся их от этого удержать, и если это удастся, то сами китайцы будут меньшей проблемой, чем их крысы.
   О китайской серой крысе или пасюке Рандулу рассказывала бабушка Наталья, мать отца. В ТОЙ истории этот китайский грызун распространился с морскими судами по портам всего мира, оказавшись сильнее, агрессивнее и адаптивнее привычной на Западе чёрной крысы. Когда серая крыса проникла в Египет, с ней не справился и тот хвалёный египетский кошак, который уверенно справляется с чёрной. А в этом мире сообщение с Китаем по морю началось раньше, и у серой китайской крысы есть все шансы начать своё расселение по миру значительно раньше. Избежать этого едва ли удастся, но чем позже и в меньшем исходном количестве, тем лучше. Оно и к лучшему, что на дворе ещё античная эпоха. Суда относительно небольшого размера и керамические амфоры как основная тара для жидких и сыпучих грузов здорово затрудняют пасюку дальние морские путешествия, а тартесский кошак на борту вместо ближневосточного резко снижает его шансы доплыть до конечного пункта. И корм из амфоры добыть многократно труднее, чем из деревянной бочки или мешка, и хищник намного опаснее. А по суше пасюку расселяться не так легко, как через море. Гор он не любит и на юг Китая проникнуть ещё не успел, а местная горная крыса - ну, крыса есть крыса, приятного мало и от неё, по вредности примерно на уровне чёрной, но уж всяко не такое стихийное бедствие, как эта серая китайская.
   С самими же китайцами проблемы пока только у вьетов. Судя по бандитизму и речному пиратству, многие и в низовьях Янцзы ещё не смирились с китайской властью. У настоящей полноценной партизанщины там шансов нет - китайские наместники активно переселяют оттуда вьетов на север и расселяют их среди китайских общин, так что и их ассимиляция среди китайцев становится неизбежной, а вместо них селят китайцев. Могут китайские войска надёжно защитить их от террора вьетской партизанщины или нет, уже не столь важно. Страшно, не страшно, а обратно переселенцы хрен сбегут, это же Китай, у властей которого хрен забалуешь, а вместо убитых партизанами на бывший вьетский юг пригонят с севера новых китайцев, согласия которых тоже никто не спросит. Деваться им некуда. Партизаны вьетские то ли убьют, то ли нет, это уж как повезёт, а неповиновение родной китайской власти смертоносно без вариантов. Это даже не обсуждается, поскольку подразумевается в контексте. Поэтому - шли, идут и будут идти, куда начальство велит. А в результате вьетская партизанщина постепенно лишается своей социальной базы, а с ней и поддержки населения. Оно уже не своё, оно уже китайское, заведомо враждебное.
   Таким манером уже и в своей собственной стране вьетские партизаны в конце концов перестают быть своими, а становятся обыкновенными бандитами. Ещё держится речное пиратство благодаря традиционному полуводному образу жизни речных вьетов, до которого китайцам ещё расти и расти. Та же самая якобы китайская джонка - вьетская на самом деле. Само плавсредство китайцы успешно перенимают, но экипажи в своём деле искуснее у вьетов. За счёт этого только вьетские пираты и держатся, но время работает не на них. Чем дальше, тем сильнее Китай и на реке, и на морском побережье, и перспектива просчитывается однозначная. Флоту не продержаться без сухопутных баз, но то же самое творится и на суше. Вьеты ещё могут терроризировать безоружных и неумелых в военном деле китайских переселенцев, но против китайских войск им не устоять. Закупки оружия у турдетан смягчают неравенство сил, но полностью его преодолеть не могут. Это помогло бы лет семьдесят назад, когда Китай был в раздрае смуты, но где тогда были турдетаны с их оружейной промышленностью и флотом? Обидно, но кто не успел, тот опоздал.
    []
   Спасибо хоть, пока ещё держатся и кое-что ещё могут пока и сами, избавляя от необходимости собственной операции по добыче червяка. А то ведь как представишь себе собственный рейд вверх по Янцзы на пару-тройку дней пути, поскольку ближе червяка не достать, так не по себе ведь делается! Втихаря такое хрен провернёшь, а с боем - ну, если бы получили такой приказ, то справились бы, но какой ценой и сей секунд, и в отдалённой перспективе? Поэтому и не было такого приказа - хвала богам, наверху тоже не дураки и разведанную информацию понимают правильно. Есть кому напасть в глубине страны на имперское шелководческое хозяйство для выполнения щедро оплачиваемого испанским оружием заказа - и хвала богам. Оружия мануфактуры семейства Максимовых наделают ещё, простое античное даже при всём своём не античном качестве вовсе не тот хайтечный эксклюзив, который даже у них производится единично и мелкосерийно. Уж мечами, да наконечниками копий оснастили бы и китайскую армию, если бы У-ди перевооружить её их продукцией вдруг надумал. Естественно, никто этого делать не собирается, но если бы собрались, и был заказ, то технически - лет за десять вполне посильно. И лучше уж этим оружием расплачиваться с вьетскими то ли всё ещё партизанами, то ли уже бандитами на Янцзы, чем рисковать собственными людьми и портить будущие отношения с Хань.
   Выгода ведь текущей ситуёвины в чём? В полном отсутствии прямых контактов с китайской империей. Посредники - это посредники. Мало ли, чего они могут придумать и наврать с три короба в своих спекулятивных интересах? Разве можно верить всему, что наговорят посредники? С вами мы напрямую не контачим и ваших порядков имеем право не знать. Какая такая монополия? Так разве бывает в свободном торговом мире? Кто чего сумел раздобыть, тот тем и торгует. Ну да, говорили посредники, что у вас не так, но как можно верить пекущимся только о своём барыше спекулянтам? А другие подсказали, что есть люди, которые могут достать нужное нам, свели с ними, те подтвердили, что могут, а запрошенный ими на обмен товар у нас имелся. Они нам наш заказ, мы им свой товар, всё честь по чести. Ах, они были преступниками и подло нарушили священную монополию Сына Неба? Вот ведь негодяи какие! Ну кто бы мог подумать! Но куда же тогда смотрят ваши чиновники, когда у них перед носом такие безобразия происходят? Это и есть ваш хвалёный государственный порядок? Нет, ничего обидного мы не имеем в виду, и у нас бывает в жизни всякое. Ну, хорошо, хорошо, теперь будем знать и больше с преступными нарушителями государственной монополии не свяжемся, но тогда-то ведь откуда нам об этом было знать? Ну да, они попросили прибыть для совершения сделки к устью Янцзы, а в Фаньюй наш заказ доставить отказались, но мало ли, какие у них могли быть для этого причины? Может, им небезопасно было появляться в Фаньюе и вообще в Намвьете? Ну да, теперь понимаем и сожалеем о случившемся недоразумении, но ведь что сделано, то сделано, и теперь-то всё назад разве вернёшь? Вот, примите в дар пару рулонов нашего шёлка. Да, мы поняли, что торговать этим здесь нельзя, но подарить-то в знак почтения к Сыну Неба и облечённому его доверием высокому наместнику - это-то хоть можно?
   Заценить качество турдетанского шёлка, сравнить со своим и понять тонкий намёк китайцам мозгов хватит. Поздно жалеть об утерянной монополии, и какой тогда смысл препятствовать заморским купцам в приобретении червяка в других провинциях Поднебесной? Тем более, что региональные смуты периодически случаются, в которых за всем один хрен не уследишь. Достанут так или иначе, так пусть уж лучше с милостивого соизволения законной власти, чем невзирая на её запрет и этим дискредитируя её в глазах подданных. Монополию уже не вернуть, но лицо сохранить - ещё можно. Ведь принесли же формальные извинения? Значит - уважают. А для восточной деспотии это - главное. И если главное условие соблюдено, то по второстепенным договориться проще.
   А ханьский Китай - это всё-таки развитая цивилизация. В ней и помимо шёлка немало полезного. Чем именно хороши именно китайские свиньи, Рандул не запомнил, но бабушка Наталья настоятельно рекомендовала раздобыть их для скрещивания с римскими ради получения какой-то более совершенной мясо-сальной породы. В аналогичных целях она рекомендовала и китайских гусей с утками. Вроде бы, это более скороспелые породы, чем распространённые в греко-римской Луже, Лошади у китайцев ничего выдающегося из себя не представляют. Лет через тридцать только нынешний император У-ди должен, по идее, предпринять походы на Фергану для захвата тамошних аргамаков, но у турдетан и чистопородные нисейские давно уже есть, и гибридная порода с тарпаном. Зато ишаки у них заслуживают внимания. Не любые, конечно, а крупная фаньдунская порода на севере страны. Позднее, умаявшись выводить плодовитую породу мулов - ага, задача это весьма непростая и многоступенчатая, именно на её основе выведут вместо того мула ещё более крупного ишака, который вполне успешно его заменит. Вывести того плодовитого мула можно, если знаешь, как межродовые гибридные породы правильно выводятся, но какой смысл заморачиваться этим с мулом, если теряется эффект повышенной силы гибридов первого поколения? Крупный ишак, выведенный аналогично лошади-тяжеловозу, в этом смысле и удобнее, и практичнее.
   Где-то в пустыне Гоби должен ещё водиться и азиатский страус - родственный африканскому, но крупнее и приспособленнее к суровому климату. Позже, когда китайцы разобьют и замирят хунну, через них можно будет раздобыть и его. Бабушка говорила про страусоводческие фермы в ТОМ мире, для которых азиатский страус был бы идеален.
    []
   В ТОЙ истории вид так и вымер, пережив и плейстоцен, и почти весь голоцен, не дожив каких-то несколько веков до этапа одомашнивания и разведения. А в этом мире ещё есть хорошие шансы заполучить его живым и трезвым. Если вид и поведением похож на африканско-аравийский, его подростковый молодняк должен кучковаться отдельными небольшими стадами, которые можно загнать в специально приготовленную ловушку. Не самим, конечно, а хунну заказать через китайцев. Оружие нужно? Хороший меч за живого и трезвого страуса-подростка, доставленного целым и невредимым к излучине Хуанхэ на границе их степей. С китайцами об их сплаве по реке к морскому побережью вопрос тем более решаемый. Если установятся нормальные отношения с их государством, конечно.
   Если не под прямой властью, то в зоне влияния Хань окажется и Корея. Где-то там должен водиться дикий тутовый шелкопряд, если и не прямой предок, то ближайший родственник одомашненного китайского. Бабушка говорила, что домашний червяк сильно подвержен болячкам, отчего в ТОМ мире не раз случались кризисы шелководства. Дикая родня пригодится для выведения пород поздоровее, не склонных дохнуть от любого чиха. Где-то там же растёт и целебный корень женьшень, где-то недалеко оттуда растёт самый северный вид бамбука, не боящийся снежной зимы, и где-то примерно в тех местах есть ещё и мускусная кабарга. Афродизиак, за который толстосумы любые деньги платят и не торгуются. Бабушка рассказывала и о разведении в ТОМ мире кабарги на фермах и отборе мускуса без вреда для животного. А предки японцев, переселившиеся туда не более пары столетий назад - выходцы из Кореи. Сколько там ширина того пролива? Наверняка связи с прародиной поддерживают, а значит, найдутся и проводники, и переводчики. Север же той Японии - это та самая морская капуста, которой бабушка вообще все уши молодёжи прожужжала. Типа, занимаются всякой хренью вместо того, чтобы сделать хотя бы одно большое и стоящее дело. Что ж, когда-то наконец дотянутся руки и туда.
   Вот и выходит, что Китай - это гораздо больше, чем просто сам Китай. Ключ ко всему Дальнему Востоку и всему, что на нём есть полезного и интересного турдетанской цивилизации. Хрен с ней, с деспотией ихней беспредельной, это дело самих китайцев, раз они в ней проблему не усматривают, пусть и дальше ей наслаждаются. Судя по Цейлону, на не являющихся подданными его государства чужеземцев патологическое властолюбие восточного деспота обычно не распространяется. С ними он вполне может и либерала из себя строить. Хрен с ними, с их пищевыми закидонами. Нравится им жрать тухлые яйца - пусть жрут. Принято у них жрать собак и кошаков - ну, своих же жрут, не наших? Имеют право. Другой мир, другая цивилизация, как сказали бы отцы-основатели - другая планета со своей особой гуманоидной формой разумной жизни. На их фоне индусы даже при всём их индуизме головного мозга - почти своими выглядят. Не в том смысле, что близки, а в том, что с ними как-то легче понимать друг друга. Китайцев же турдетаны, наверное, хрен когда поймут полностью. Да и нужно ли это им? После вывоза от них и разведения у себя всей их полезной живности и растительности турдетанам от них больше ничего, считай, и не надо. Ну, вольфрамовая руда разве только? Ну так она в основном на вьетском Юге, не настолько ещё окитаенном, да и окитаивание его будет идти постепенно и малозаметно. А кайлом в шахте породу долбить, да в корзинах руду наверх вытаскивать - не настолько их мировоззрение от средиземноморского отличается, чтобы даже на таком уровне совсем уж друг друга не понимать. Уж с этим-то как-нибудь разберутся.
   Млять, и одно-то задание ещё до конца не выполнил, хоть и на финишной уже прямой, а мыслями уже и на десятилетия вперёд растёкся! Мало ведь на борт червяка того принять, его ещё довезти надо до места назначения живым и трезвым. Возможный шторм, о котором предупредили с "Беркута", осложняет задачу. Если испортит погоду, придётся до малой фактории на Тайване несколько дней идти. Дайте боги, чтобы метеорологи не ошиблись, и проклятый грозовой фронт ушёл на север. В этом случае, если не напакостит погода и не случится ещё какого-нибудь паскудного сюрприза, их с вьетами и грузом уже завтра заберёт "Канюк" ДЖ-12 и за ночь домчит напрямик до Нетониса Тапробанского. А если не повезёт с погодой, придётся на Тайвань переть, и дайте боги, чтобы хотя бы там с погодой повезло, потому как иначе до Фаньюя морем переться придётся, а там дирижабль на виду у всего туземного города не сядет, и если в Индонезии тоже нигде не срастётся, до Сингапура придётся морем переть. Млять, только не это!
   Конечно, есть риск, что на Цейлоне ему же и на Мадагаскар прикажут этот груз с кадрами сопровождать, но хоть один выходной перед этим дадут точно, а если повезёт, то и пару-тройку. Поди плохо провести их с семьёй! Да и сама командировка - уже не эта болтанка на волнах. Хвала богам, между Цейлоном и Мадагаскаром старичок "Поморник" ДЖ-9 совершает регулярные авиарейсы - день туда, день обратно, а это задержка отпуска максимум на неделю, а не на две и не на месяц. Конечно, ни в Фаньюе никто не откажет в паре выходных, ни в Сингапуре, но нахрена нужны эти задержки, когда не доведённое до конца дело продолжает действовать на нервы? На хрен, на хрен! И любого спроси из его разведчиков, то же самое ответят - один выходной в Нетонисе Тапробанском стоит двух сингапурских или трёх фаньюйских. И настрой совсем другой - сделал дело, гуляй смело, и обстановка. Не задрипанная туземная пародия на город и не военный форпост, которому до нормального города ещё далеко, а нормальный местный центр нормальной испанской цивилизации, в котором и отдыхаешь как нормальный цивилизованный человек. Кому-то по злачным местам развеяться, а кому-то и дома отдохнуть. Как ему, например. Дом там у него. Жена, дети, наложница - всё как у приличных преуспевающих людей.
    []
   Дети в нормальной школе учатся, после которой в другой Нетонис, в Атлантиде который, прямая дорога - уж всяко не хуже будут ни горгадских, ни из метрополии, почти вровень будут с антильскими и африканскими с мадагаскарскими и если только ну совсем уж немного уступят местным. Уровень же обучения везде примерно одинаков, поскольку учит-то кто школоту? Выпускники одного и того же Корпуса - того самого, который в том другом Нетонисе. Если бы не это задание, сам бы сейчас физику и историю Востока у них вёл, а не его центурион-заместитель. А по учителям ведь и ученики - кого попало хрен в первый класс возьмут, и отсев при наборе жесточайший. Как, впрочем, и на ускоренный поток из народной школы. Позавчера новости радировали, так и радист ржал, с морзянки на нормальный человеческий переводя, и он сам ржал, читая эту радиограмму, а потом его разведчики, когда он им с русского на турдетанский перевёл. Хоть стой, хоть падай, кто понимает. Махашива, царёк синхальский в Анурадхапуре, прознал, что внучка Вессаваны, бутафорского царя горных яккхов, в турдетанской народной школе учится, так сам клинья подбивать начал насчёт своей сопливой ещё шмакодявки от наложницы. Зная его и зная ту наложницу обезьянистую, понятно сразу, что тесты на примативность их дочурка сходу завалит с треском. У любого из детей сипаев больше шансов пройти отбор, чем у неё.
   Но конечно, царственности ейного папаши, тоже обезьяны ещё той, никто ведь не отменял, а с царями политесы соблюдать приходится, и официально за обезьянистость её отсеивать вредно для политики. И теперь разведка выясняет всю подноготную и царька, и наложницы, дабы найти более благовидную причину для отказа в приёме. Срезать её на медкомиссии было бы самым идеальным вариантом. Логика будет железобетонная. Девка же не абы какая, а элитных по индийским понятиям кровей, наверняка на лучший вариант образования нацеленная. А лучший - это поступление после турдетанской трёхлетки на ускоренный поток семилетки атлантов, после которой - правильно, в саму Атлантиду и в тот самый Корпус. Но там - вот ведь незадача - железное здоровье требуется, поскольку нет там гуманитарного направления, а есть только военно-технические, и отбор туда - как в элитные войска. Нагрузки такие, что кто не соответствует, тот копыта откинет или с ума свихнётся, и зачем же такой опасности царственную девку подвергать? Разве такая судьба пристала царской дочурке? А если нет, то и какой тогда смысл?
   Дед ейный, отец Махашивы, погиб на войне, в бою с Эларой. Отчего поединок с ним проиграл, а не выиграл, это тонкости выяснять надо - то ли реакция замедленная, то ли с координацией движений проблемы, то ли характер импульсивный - это разбираться надо, но в целом на здоровье мужик не жаловался. Супружница евонная, мать Махашивы и бабка шмакодявки, мотористка и склонна к истерикам, и это же замечено за её мамашей в ещё большей степени. Мотор, истероидность - это серьёзно. Таких не берут в опционы. Если ещё и серповидная анемия в роду обнаружится - вообще прекрасно. Вы что, сгубить свою девку хотите? За что вы её так? И не надо тогда обижать царька предупреждениями, что и в народной-то школе хреново его дочурке пришлось бы, потому как не уважают же, падлы, а если бы каким-то чудом поступила бы и в русскую, так там вообще загнобили бы биоэнергетическими приёмами. Не учат там церемониться с обезьянами, а учат гнобить их на автопилоте, не спрашивая ни фамилии, ни варно-кастовой принадлежности.
   Ещё лучше, если ракообразность в роду всплывёт. Предрасположенность к раку - это сразу противопоказание к биоэнергетике, а какая же русская семилетка без неё? Для её же блага отказ, и чем тут крыть царьку? А не выйдет убедительно на медкомиссии, так и о религии забывать не след. Разве место для благородной индуски там, где никто не чтит ни священную корову зебу, ни священную обезьяну?
  
   Весна 133 г. до нашей эры. Северо-восточная часть плато в центре Испании, верховья реки Дуэро, римский лагерь у осаждённой Нуманции.
  
   - Мы знаем о твоей силе и беспощадности к врагам Рима, - говорил с акцентом, но всё-же на правильной латыни один из старейшин Лутии, небольшого городка ареваков, расположенного неподалёку, - Но мы знаем и о твоём великодушии к покорным, Публий Корнелий Сципион Эмилиан. Мы просим тебя не гневаться на наш город и позволить нам самим унять нашу неразумную молодёжь. Город верен нашему договору с Римом...
   - Верен настолько, что сотни ваших людей готовы присоединиться к Ректугену и выступить вместе с ним против нас?
   - Мы вразумим этих горячих голов, клянусь богами!
   - Какими именно богами ты клянёшься? Не теми ли самыми, которыми вы уже клялись в своём миролюбии всем моим предшественникам, начиная с Тиберия Семпрония Гракха? Или вы уже успели с тех пор завести новых богов?
   - Боги у нас всё те же, Публий Корнелий, и ими я клянусь тебе, что мы сами всё уладим с нашими молодыми глупцами и примерно накажем их в назидание прочим.
   - Такие клятвы Рим слыхал от вас уже неоднократно, а неприятности от вас так и не прекращаются, - римский проконсул явно не собирался смягчаться, - Как вы думаете наказать своих глупцов? Отругать? Высечь ремнём? Это нужно было сделать сразу же, а теперь ваша молодёжь УЖЕ решилась нарушить данную вами клятву, и теперь уже не вы, а я буду решать их судьбу. Рим не прощает клятвопреступников!
    []
   - Что ты хочешь с ними сделать, Публий Корнелий? - поинтересовался старший префект союзников, командовавший контингентом сопредельных с Дальней Испанией и дружественных Риму тартессиев.
   - Покарать их так, чтобы все их сограждане запомнили, а все соседние города - устрашились, - ответил проконсул, - Я возьму их город и сравняю его с землёй, если они не выдадут мне виновных на мой суд и расправу.
   - Если смысл только в этом, то стоит ли этим заниматься тебе самому? Если ты выступишь с малыми силами, то подвергнешь себя напрасной опасности - слишком велик будет для ареваков соблазн обезглавить твоё войско. А если сил с тобой будет много, то с ними ты не сможешь двигаться быстро - виновные всё поймут и дожидаться твоей кары уж точно не станут. Город не успеет задержать их и в страхе перед твоим гневом выдаст тебе вместо них других, ни в чём не повинных, на которых и обрушится твоя кара, а их родня возмутится несправедливостью, присоединится к беглым и пополнит собой число врагов Рима. Наказать изменников и преподать урок прочим, кто ещё колеблется, нужно, даже необходимо, но зачем же при этом множить себе врагов?
   - А что предложишь ты, Турмс Марций?
   - Ну, у нас говорят "инициатива наказуема исполнением". Если ты поручишь это мне, то я бы выдвинулся к Лутии с конным отрядом, достаточным для её блокады, но недостаточным для её взятия штурмом. Такого отряда - если это будем МЫ, а не другие - злоумышленники не испугаются и города не покинут.
   - Это ещё почему? - не понял Гай Цецилий Метелл, молодой проконсульский контубернал из "тех самых" Цецилиев Метеллов, богатейшего и влиятельнейшего в Риме сенаторского рода.
   - Равные силы - это большие потери в случае боя с храбрым противником, а тартессийцы не любят терять солдат без крайней нужды, и кельтиберы об этом знают, - объяснил важному сенаторскому сынку Публий Рутилий Руф, младший военный трибун из простых всадников, - Это я могу ввязаться в такую заваруху, что потом самому Публию Корнелию приходится выручать меня, - все присутствовавшие на совещании у проконсула римляне рассмеялись, припомнив этот эпизод у городка вакцеев Палантии, когда четыре кавалерийских турмы под командованием Руфа, ведомые им на фуражировку, угодили в устроенную противником засаду.
   - Да уж, пришлось нам тогда позвенеть мечами, и не всем тогда поздоровилось, - заметил Гай Марий, ещё один младший военный трибун, как раз участвовавший в той спасательной операции и отличившийся в ней, - А вот тартессийцев - готов поспорить на всю свою долю добычи - вряд ли пришлось бы выручать из такой ловушки. У них каждый шаг всегда просчитан так, чтобы никогда ни во что эдакое не вляпаться.
   - У нас выше ценится тот победитель, который достиг целей кампании меньшей ценой, - согласился союзник, - Если, допустим, случится бой, в котором я потеряю полста человек, никто не спросит меня, какие героические подвиги при этом были совершены, а спросят совсем о другом - какие меры я принял для недопущения этих потерь и в чём я просчитался. И несладко мне придётся, если в ходе разбора моего дела решат, что в этой ситуации можно было сработать предусмотрительнее и этих потерь избежать.
   - Но как же тогда заслужить истинную воинскую славу? - озадаченно спросил молодой контубернал.
   - Разве способна слава МЁРТВЫХ героев заменить потерянных людей? У нас славу приносит победа, а не гибель, а победа - это выполненная задача. Выполнить задачи кампании и вернуть солдат по домам живыми, здоровыми и готовыми к новым победам, когда их призовут снова - это и есть у нас самая лучшая воинская слава.
   - И она нисколько не мешает той, о которой мечтаешь ты, Метелл, - вмешался Сципион Эмилиан, - При взятии Карфагена турдетаны, не рискуя и не жертвуя своими жизнями понапрасну, сберегли немало и жизней римских граждан. Итак, Турмс Марций, ты подступил, допустим, к Лутии и перекрыл все выходы из неё. Что дальше?
   - А дальше, почтеннейший, пока они совещаются меж собой, что им со мной делать, ко мне подходят подкрепления, с которыми им уже не поделать ничего. Я требую от города их выдачи, и в городе прекрасно понимают, что я делаю это от твоего имени, и отказав мне, они откажут тем самым тебе. Если они сходят с ума и отказывают в выдаче - я извещаю об этом тебя и беру их город в осаду в ожидании твоих подкреплений уже для штурма. Но вряд ли они окажутся настолько безумны, иначе перед тобой сейчас не стоял бы их посланец. Я не знаю, убедят ли они своих бузотёров сдаться добровольно, дабы не навлекать неприятностей на родных и близких. Если нет - тем останется только вылазка и гибель с оружием в руках, поскольку я буду гораздо сильнее. Если сдадутся - тем лучше. Как ты ХОТЕЛ бы, почтеннейший, обойтись с ними, если они сдадутся без боя?
   - Ты хочешь покарать их на месте, а не вести сюда? - понял проконсул, - Но ты говоришь, что не следует множить врагов, и я думаю, что ты планируешь обойтись с ними мягко, а это меня не устраивает. Поздно заключать "гракхов мир", условия которого они нарушали уже не раз. Кара должна быть суровой, чтобы послужить наглядным уроком для всех их соплеменников...
   - Повесить негодяев на крестах! - предложил Метелл.
   - Слишком много возни, - возразил Руф, - Высечь и обезглавить.
   - Можно и просто обезглавить, - поправил Гай Марий, - Всё-таки они храбрецы и заслуживают почётной смерти.
   - Достаточно будет отрубить им руки, которыми они посмели поднять оружие против Рима, - рассудил Сципион Эмилиан, - И наглядно, и сражаться больше не смогут.
   - Это для них хуже смерти, почтеннейший, и тогда они, скорее уж, предпочтут гибель в бою, - заметил тартессийский префект.
    []
   - Я догадываюсь, Турмс Марций, что тебе это не по душе, и я не принуждаю тебя к работе палача. Блокируй их в Лутии, как и предложил, это ты хорошо придумал, а для расправы я пошлю следом за тобой уже других людей.
   - Это будет не очень-то справедливо, почтеннейший. Как поступает римлянин, которому грозит суд со смертным приговором, если он даже не надеется на оправдание?
   - Гм... Ты намекаешь на добровольное изгнание?
   - Ты правильно понял меня, почтеннейший. Если такая замена смертной казни признаётся допустимой римскими законами для римлян, то почему она недопустима для этих преступивших РИМСКИЙ же закон кельтиберов?
   - Но разве это сравнимо? Для римлянина это потеря римского гражданства и уважения сограждан безо всякой надежды вернуться и восстановить потерянное. А что теряют эти варвары?
   - Родину. Очаг и могилы предков. Родных и близких. Положение среди своих соплеменников и связанное с ним достоинство. И всё это - тоже безвозвратно. А главное - и это особенно важно для нас - даже не это, а то, что ИХ безвозвратно потеряет Лутия и не приобретёт никакой другой из кельтиберских городов. Их родные не станут нашими врагами, но для ареваков и для всех остальных кельтиберов они будут потеряны точно так же, как и если бы были убиты нами.
   - То есть они должны НАВСЕГДА покинуть свою страну? Ну, если так, то это нас, пожалуй, устроило бы. Но пойдут ли на это они сами?
   - Может быть, и не все, но многие из них, если выбор будет между изгнанием и смертью, и сама их родня будет просить их выбрать изгнание, чтобы сохранить им жизнь.
   - А ты уверен в том, что выбравшие изгнание выберут его без обмана? Много раз уже кельтиберы нарушали данные Риму клятвы. Можно ли им верить вообще?
   - Предоставь это мне, Публий Корнелий. Я - ИСПАНСКИЙ римлянин, и я знаю испанцев. Я знаю, как и какие клятвы с них нужно взять, чтобы не бояться их нарушения. И вот ещё что. Если кто-то из их родных пожелает отправиться в изгнание вместе с ними, даёшь ли ты на это своё дозволение?
   - Хорошо, пускай и они тоже катятся к воронам, но пускай тоже не смеют после этого возвращаться, - решил проконсул, - Чем меньше в кельтиберских городах останется наших недоброжелателей, тем лучше для Рима, и довольно об этом. Поговорим лучше о тех силах, которые ты намерен задействовать и о тех подкреплениях, которые ты желаешь получить от меня. Скажу тебе сразу, Турмс Марций - мне бы не хотелось отпускать твою тяжеловооружённую турдетанскую алу, обкатанную слонами и не шарахающуюся от них.
   - Тогда - половину, почтеннейший, а половина останется под Нуманцией. Ещё я хочу взять нашу лузитанскую алу - но уж её целиком.
   - Конные лучники? Лучники тоже нужны мне здесь.
   - У тебя остаются все наши пешие лучники, от которых на осадном валу больше толку, а мне как раз нужны конные. Ну и нашу УЧЕБНУЮ турму, конечно.
   - Ты как истинный испанец так и норовишь на деле взять больше оставляемой мне на словах половины, - пошутил Сципион Эмилиан под смех своего окружения, - Но раз речь идёт о твоих контуберналах, это справедливо. Пехоты ты не берёшь?
   - Мне нужна быстрота, почтеннейший. Надо будет - спешу часть конницы.
   - Ну что ж, разумно. А каких подкреплений ты хотел бы от меня? Сразу тебя предупреждаю, испанцев не проси. Стыдно признаться, но ты ведь и сам знаешь, каковы сейчас италийцы, да и немалая часть римлян...
   - Позволь мне, Публий Корнелий! - вызвался, обидевшись за сограждан, Руф.
   - И мне! - присоединился к нему Марий.
   - Успокойтесь оба! Вы со всеми вашими людьми нужны мне здесь, а там, как я понимаю, героических подвигов не предвидится, и вряд ли вам удастся прославиться. Так кого ты хочешь в помощь, Турмс Марций?
   - Я бы хотел попросить кое-каких подкреплений у блистательного Югурты...
   - Нумидийцы тоже нужны мне здесь - и по той же самой причине, по которой я не хочу отпускать ВСЮ твою турдетанскую алу. Разве задействуешь италийскую конницу вместе со слонами?
   - Половину алы, почтеннейший! У тебя останутся полторы, а я как раз дополню нумидийцами своих турдетан до полной алы.
   - А полная ала италийцев тебя не устраивает? Их я могу дать тебе и полторы.
   - Прости, почтеннейший, но я намерен набраться дерзости и просить - с твоего позволения, конечно - у блистательного Югурты НЕ ТОЛЬКО его конницу...
   - Ну и аппетиты у тебя, Турмс Марций Максим! - поражённый проконсул даже не рассердился, хоть и прекрасно понял тонкий намёк союзника на слонов, - А кем я буду разгонять конницу нумантинцев в случае их вылазки?
    []
   - Если в Нуманции вообще осталась конница, - неожиданно заметил нумидиец, - В их последней вылазке участвовало не более сотни конных. В городе давно уже голод, и даже если они съели ещё не всех своих лошадей, то наверняка почти всех. Сколько тебе нужно моих слонов, Турмс Марций?
   - Не все двенадцать, конечно - много чести будет для несчастной занюханной Лутии. Шести на неё хватит за глаза - пусть увидят и поймут, что я могу проломить их жалкий частокол сразу в шести местах, и это образумит наиболее воинственных.
   - Для этого хватит с тебя и четырёх, - рассудил римский главнокомандующий, - Югурта, ты дашь этому жадному тартессийскому вымогателю половину кавалерийской алы и четырёх слонов? - окружение проконсула расхохоталось.
   - Я бы и сам с удовольствием проехался с ними, почтеннейший, - ответил тот, - Здесь пока всё равно делать нечего, а так - хотя бы уж разомнусь...
   Договорившись с проконсулом и разослав гонцов в те подразделения, которым предстояло участвовать в намеченной операции, тартессиец и нумидиец поднялись вдвоём на ближайшую вышку лагерного вала, с которой была хорошо видна масштабная картина римских осадных сооружений и взятой ими в кольцо Нуманции. Обыкновенный, казалось бы, кельтиберский город, каких здесь немало, и с виду ну никак по нему не скажешь, что тут с ним возиться гегемону всего Средиземноморья вот уже десятый год.
   Да, десять лет назад кельтиберы снова откликнулись на призыв своих западных сородичей веттонов и лузитан поддержать их в борьбе с Римом. Возглавлявший их вождь Тавтал из лузитан с захваченных тартессийцами низовий Тага уже пять лет воевал как с этими друзьями и союзниками Рима, так и с самими римлянами, над которыми ухитрился одержать несколько впечатляющих побед - многим тогда казалось, что вернулись времена его прославленных предшественников Пуника и Кайсара, а веттоны и лузитаны снова, как и встарь, вторгались даже в саму Бетику. Но римляне, как всегда, сцепив зубы и закончив полной победой целых три войны - Нумидийскую, называемую ещё Третьей Пунической, Четвёртую Македонскую и Ахейскую, смогли наконец заняться всерьёз и Испанией, в которую сенат направлял теперь консулов с двухлегионными консульскими армиями, так что Тавталу приходилось нелегко, и союз с кельтиберами оказался для него очень кстати. Не раз ему удавалось, действуя с союзниками согласованно, как отражать направленные на него удары, так и переходить в наступление, пока консул Квинт Сервилий Цепион не нанёс ему тяжёлого поражения, присоединив заодно наконец к римской Дальней Испании земли карпетан с Толетумом, а тартессийских союзников вознаградив землями веттонов. Задача Цепиона облегчалась и тем, что незадолго до этого в Ближней Испании проконсул Квинт Цецилий Метелл отвлёк на себя основные силы кельтиберов, помешав им оказать действенную помощь Тавталу. Вскоре тот, вытесненный со своих коренных земель, повёл переговоры о мире и сдался, получив для расселения своих людей запустевшую землю на юге, и кельтиберы остались одни против Рима.
   Возможно, эта война окончилась бы уже и тогда, не смени Метелла - отца вот этого барчука при Эмилиане, кстати - Помпей, новый консул и тоже Квинт. К счастью для ареваков, дурные амбиции этого homo novus, то бишь выскочки, оказались значительно большими, чем его военные таланты, поскольку он-то как раз и начал военную кампанию непосредственно против Нуманции. Получив от нумантинцев отпор, он переключился на Терманцию, под которой тоже особых успехов не стяжал, и только на зимних квартирах удачно разгромил одну из лузитанско-веттонских банд. Тем не менее, сенат продлил его полномочия в провинции и на следующий год, в который проконсул снова двинулся на Нуманцию, намереваясь на сей раз осадить её и взять измором. Не имея ни талантов, ни опыта, Помпей так и не сумел справиться за лето и осень, но легкомысленно пообещав сенату скорую победу, не решался и отступить. В отчаянии он вздумал зазимовать прямо в осадном лагере, и трудно сказать, что подкосило его войско сильнее - вылазки ареваков или холода, бескормица и болезни. Так или иначе, не то что взять город, а даже и просто дозимовать в лагере ему не удалось - пришлось снимать осаду и ретироваться, а чтобы хоть как-то сохранить лицо - заключать с противником мир на условиях, неприемлемых для сената. Разумеется, такого договора не признали ни сменивший Помпея консул Марк Попилий Ленат, ни Рим. В сенате разгорелся нешуточный скандал, в результате которого Помпей едва избежал выдачи нумантинцам в качестве обманщика, обещавшего им то, на что он не был уполномочен.
   И Ленату не сопутствовало военное счастье. Первый год он потерял, дожидаясь решения сената по заключённому предшественником мирному договору, а на второй, хоть и продлили ему власть, не пошла она ему впрок. Подступив к Нуманции, он дал заманить себя в засаду у стен города и понёс такие потери, что ни о какой осаде не могло уже быть и речи. А на следующий год, пополнив армию союзниками и уже выступив в новый поход на непокорных ареваков, он прямо на марше был вынужден передать свои полномочия и войско прибывшему сменщику - консулу Гаю Гостилию Манцину. В тот момент он едва ли мог догадываться, как ему на самом деле повезло, поскольку не под его собственным, а под его сменщика командованием римской армии предстояло пережить самую позорную из своих неудач в этой долгой и столь щедрой на конфузы для римлян войне.
   У Манцина не заладилось с самого начала. Уже на подступах к Нуманции его войско понесло немалые потери в целой серии стычек, а у самого города вдруг разнёсся слух о подходе к противнику сильных подкреплений от вакцеев и кантабров. Наученный опытом предшественников, Манцин решил не рисковать, а отступить тайно ночью, даже не зажигая огней. Утром ареваки заняли его лагерь и пустились в преследование, днём догнали и потрепали его арьергард, а к вечеру загнали уже и всю его армию в старый и обветшавший за шестнадцать лет лагерь Нобилиора, который и окружили на следующий день. Наверное, там бы и уничтожили всё римское войско или вынудили бы его к полной и безоговорочной сдаче, не окажись в нём квестором Тиберий Семпроний Гракх, старший сын Гракха-консула - того самого, которого "гракхов мир". В память об его отце-консуле нумантинцы договорились с квестором-сыном о мире и позволили войску Манцина уйти, но ценой сдачи им оружия и пожитков, что само-то по себе было неслыханным позором, а главное - мир был заключён всё тот же "гракхов", признающий за Нуманцией "дружбу и союз" с Римом, то бишь её полную независимость! Стоило ли ради этого разрывать мир, заключённый с ареваками Помпеем? Разумеется, возмущению в римском сенате не было предела. Проштрафившегося консула в Ближней Испании заменили его коллегой Марком Эмилием Лепидом, а его самого со штабом и посольством ареваков вызвали в Рим для разбирательства. О признании позорного мира не было, конечно, и речи, а заключившего его Манцина постановили выдать кельтиберам, чего не сделали перед тем с Помпеем.
    []
   С этого и начал свои военные действия против Нуманции новый консул Луций Фурий Фил, послав осуждённого предшественника к воротам города со связанными за спиной руками. В остальном же дела римлян оставляли желать лучшего. Пока в Риме решали, как поступить с нумантинцами и Манцином, его коллега, желая прославиться, напал вместе с Децимом Юнием Брутом, проконсулом Дальней Испании, на вакцейский город Палантию, под которой они и потерпели оба весьма чувствительное поражение. У Брута снова возникли из-за этого нешуточные проблемы с северными лузитанами, и ему пришлось снова идти на них, призвав на помощь тартессийцев, а Лепиду, передав остатки войска Филу - иметь бледный вид перед сенатом. Преемник же, оценив жалкое состояние доставшихся ему солдат, даже судьбу под Нуманцией испытывать не стал, а счёл за благо отступить и уж точно не прогадал. Сменивший его в Ближней Испании на следующий год Квинт Кальпурний Пизон пополнил собой число римских консулов, потерпевших у стен этого города уже традиционное поражение. Традиция эта римлянам настолько уже успела надоесть, что новым консулом на второй год после того позорного конфуза Манцина и на девятый год всей этой Третьей Кельтиберской войны, называемой ещё Нумантинской - к полной неожиданности для себя самого, как и в первый раз - оказался вдруг избранным Публий Корнелий Сципион Эмилиан.
   Если ему и предстоит - а скорее всего, если не случится чего-то, совсем уж из ряда вон выходящего, то точно предстоит - добавить к своему прозвищу Африканский ещё и прозвище Нумантинский или Кельтиберский, то уж всяко не благодаря сенату. Как и его приёмному деду, скорее уж - вопреки. Отказав новому консулу в воинском наборе, поскольку людей надо беречь, а положение Республики тяжёлое, сенат всё-же позволил ему набрать аж целых четыре тысячи добровольцев, что едва ли вополняло понесённые предшественниками потери, но денег на нумантинскую кампанию ему так и не выделили. Какие деньги, если добровольцам по закону жалованья не полагается? Долю добычи - да, это положено, когда она появится, а платить им - сам плати, если настолько богат. И это называется стремлением к скорейшей победе? Вновь набранных солдат надо кормить, им надо дать приличный аванс, без которого далеко не всякий даже снарядиться-то в поход сможет, да и просто положен он рекрутам по старинной традиции. И важность для Рима этой Нумантинской войны такова, что не в первый, а в очередной уже раз целого консула в Ближнюю Испанию отправляют, а не претора, но денег на эту войну вот именно на этот год в казне нет, и выкручивайся-ка ты, всенародно избранный консул Республики, как сам сумеешь. Он-то выкрутился - и свои деньги вложил, и друзья помогли, и клиенты, помог и богатый Восток. Города и цари, прослышав о его затруднениях, послали ему и подарки, и деньги, и вспомогательные войска - персонально ему, участнику Третьей Македонской, приёмному внуку Сципиона Африканского Старшего и родному кровному сыну Луция Эмилия Павла Македонского, а вовсе не сенату и народу Рима. В легатах - родной брат Квинт Фабий Максим Эмилиан, один из немногих, побеждавших в Веттонской войне самого Тавтала, в квесторах - его сын, тоже Квинт, который и вёл в Испанию набранных добровольцев, дабы сами консул с легатом могли без промедления выехать в провинцию и принять командование над действующей армией. Армия же эта - особая песня...
   Если начистоту, то доброго слова она не стоила, эта "вполне достаточная" по мнению сената армия. Многократно битый заведомо слабым для его численности врагом, давно не верящий в победу и мечтающий лишь о смене и возвращении домой полностью разложившийся сброд. Стоит ли удивляться тому, что приняв командование ещё в апреле прошлого года, только к середине лета Сципион Эмилиан привёл доставшееся ему войско в хоть какой-то относительный порядок? Турмс и Югурта прибыли позже и не застали уже всего этого безобразия, но жалоб от старожилов на этого тирана, изгнавшего шлюх и прислугу, запретившего мародёрство, заставившего избавиться от всего лишнего скарба и загонявшего служивых в хвост и в гриву марш-бросками с обязательным строительством лагерей и тренировками, они наслушались предостаточно. Тем не менее, приведя армию в надлежащий тонус и подтянув дисциплину, консул так и не смог поднять ей боевой дух, и его горькое признание в том, что набранные им уже здесь союзники-испанцы надёжнее и боеспособнее самих римлян, не было ни шуткой, ни даже преувеличением. Сейчас, вместе с пополнением из Италии, с мобилизованными испанцами, с подошедшими нумидийцами Югурты, тартессийцами Турмса и всевозможными греко-македоно-сирийцами с Востока, осаждающие более, чем вдесятеро превосходят защитников Нуманции по численности, но даже теперь римский главнокомандующий, прекрасно зная реальную цену значительной части своего воинства, предпочитает не штурмовать город и не вызывать его защитников на бой в чистом поле, а брать измором. Поэтому и численность такая, чтобы противник и сам к вылазкам не слишком стремился, поэтому и осадные укрепления, возведённые его армией вокруг города, не так уж и сильно уступают стенам и башням самой Нуманции. А по эффективности - с учётом стоящих на них лучников, "скорпионов" и баллист - скорее даже значительно их превосходят. Не блажь это Эмилиана, а необходимость.
    []
   Даже летом, превосходя противника не менее, чем вчетверо, он и в осаду город не взял, а только разорил все окрестные поля с ещё зелёным зерном, собрав его на фураж для своего войска и оставив нумантинцев без урожая. Потом он двинулся в земли вакцеев, без нейтрализации которых нечего было и думать об осаде Нуманции. Там-то в одной из стычек и пришлось ему выручать угодивших в засаду кавалеристов Руфа, и не всякий раз подобные переделки заканчивались так удачно, как с ним. Но в конце концов Эмилиану удалось добиться от вакцеев если и не покорности, то нейтралитета, и к осени он мог уже быть уверен в том, что хотя бы уж в течение ближайшего года с ними у него проблем не возникнет. А терять этот год попусту он не собирался - никаких зимних квартир на юге, с Нуманцией пора кончать! Часть испанцев-союзников успела уже присоединиться к нему, затем подошёл Югурта, следом - тартессийцы, как раз додавившие с Брутом последние ещё сопротивлявшиеся лузитанские банды. Подошли к городу, обложили, разбили два легионных лагеря, затем пять фортов для наиболее крупных союзнических контингентов, начали соединять их рвом и валом для установления полной блокады. К середине осени подошли остальные испанские союзники, и когда осаждённые, поняв, что это всё всерьёз, начали делать вылазки, чтобы сорвать осадные работы, их всюду встречали значительно превосходящие силы осаждающих. Кольцо рва и вала замкнулось, вал начали заменять стеной, а позади неё возводить башни. Несколько раз нумантинцы вызывали проконсула на открытое сражение, но тот отклонял вызов и методично продолжал осадные работы. Ближе к концу осени подтянулись последние союзники с Востока и обоз из провинции с продовольствием и тёплыми вещами для солдат - Сципион Эмилиан помнил все ошибки и просчёты пытавшихся зимовать под Нуманцией предшественников и повторять их вовсе не собирался. Далеко не всё, конечно, и в его зимовке проходило гладко - и с едой бывали пару раз трудности, и мёрзли раза четыре от нехватки дров, и простужались, особенно кто непривычен к холоду вроде нумидийцев, но таких катастрофических бед, как двадцать лет назад в прошлую войну в лагере Квинта Фульвия Нобилиора или шесть лет назад уже в эту войну в лагере Помпея, не случилось. Римляне с италийцами, правда, ворчали, что к тартессиям трижды уже пополнение приходило, сменявшее столько же солдат, и мало кто из них хотя бы год без смены прослужил, а они шестой год служат и явно к седьмому дело идёт, и в чём же тогда преимущество римского или латинского гражданина перед этими варварами-перегринами? Чтобы не сыпать им соль на и без того болезненную рану, Турмс помалкивал и всем своим велел помалкивать о том, что их крестьяне-призывники, как и их юнкера-учащиеся, сменены АБСОЛЮТНО все, а без смены, хотя и с отпусками на время, у них тянут лямку только профессионалы, у которых и жалованье соответствующее...
   - Ну и как тебе кельтиберская зима, Югурта? - подначил Турмс нумидийца.
   - Зелёная - терпеть ещё можно, а вот белая - брррр! - отшутился тот, как и всякий раз в течение той прошедшей "белой" зимы, добрая половина которой название полностью оправдывала, поскольку на этом кельтиберском плоскогорье снег практически не таял до весны, - И не говори мне, что вашим людям это нравится! Я видел, конечно, как вы обтираетесь ледяной водой, но после этого вы всегда вытираетесь насухо и греетесь у костров, да и было это всего четыре раза...
   - Да, когда дров хватало только на эти костры и не хватало на термы. Мыться же всё равно как-то надо, чтоб грязью не зарасти и не болеть.
   - И так плохо, и так, - поёжился племянник нумидийского царя, - И я никак не пойму, Турмс Марций, зачем это вам, тартессиям? Меня с моими людьми послал сюда дядя, а он - царь, его воля - закон, и я не смел ослушаться, но ведь вы-то, как я понимаю, союзники Рима в Дальней Испании, а здесь, в Ближней, вы же помогать ему не обязаны?
   - По нашему договору с Римом - нет.
   - Тогда зачем?
   - Ну, во-первых, мы же не просто союзники, а ещё и друзья Рима, а разве друзья не должны помогать друг другу? Брут помогал нам, а мы помогали ему, и это было по нашему с Римом договору в "нашей" провинции, но здесь ведь, хоть и "не наша", но тоже Испания, и тоже недалеко от наших границ. А во-вторых - ну, не совсем чужой для нас римлянин командует сейчас здесь, а хоть и приёмный, но всё-таки внук ТОГО Сципиона, и не помочь ему было бы нехорошо.
   - ТОЛЬКО поэтому?
   - Нет, конечно. Нам нужна поддержка Сципиона Эмилиана в Риме. Как ты уже знаешь, мы хотим заполучить себе ВСЕ земли веттонов, как нам и обещал ещё Цепион за нашу помощь против Тавтала, но сенат утвердил за нами только ту их половину, которая поближе к нам, а другую, внешнюю, которая прилегает к Кельтиберии - ну, занять-то мы её заняли, и уходить из неё нам не велят, но признан наш захват только ВРЕМЕННО. В эти три года мы хорошо помогли Бруту против северных лузитан и его поддержкой тоже заручились, а теперь нам не помешает поддержка и Сципиона.
   - Хоть он и из Ближней Испании?
   - Тут дело в том, что если отдать нам остальные земли веттонов, как мы хотим, то Дальняя Испания узкой получается, и расширить её можно только за счёт Ближней - земли карпетан с Толетумом ей передать и западную часть Кельтиберии.
   - Вам надо было Метеллу тогда ещё перед Цепионом помочь - у Цепионов с Метеллами влияния в сенате, я слыхал, наибольшее.
   - Мы "своему" Метеллу тогда помогали, Луцию.
   - И не только в военном смысле?
   - Как и Цепиону после него, - и оба понимающе ухмыльнулись, уже не говоря вслух, что и немалая часть войска Эмилиана последнюю выплату жалованья получила в денариях с чеканным профилем Миликона Второго Тартесского...
   - Ты меня удивил, Турмс Марций, своей просьбой о слонах, - заметил Югурта, - Ты помог моим людям зимой тёплыми туниками, плащами и особенно сапогами, и мне не жалко оказать тебе ответную услугу, но объясни мне, почему вы тогда не привели с собой СВОИХ слонов, которые у вас есть вот уже двадцать лет?
   - Ну, не двадцать, а восемнадцать - первых мы приобрели в Мавритании через год после того, как Нобилиор оконфузился со своими слонами здесь же, под Нуманцией, в Риме начали разочаровываться в них и отнеслись спокойно к нашему десятку...
   - Но вы ведь привозили ещё, и теперь у вас их должно быть гораздо больше.
   - Диких, Югурта. Мы не приручаем их, чтобы Рим не нервничал, а просто пасём возле леса с ними наши конские табуны. Ни одного РУЧНОГО слона у нас нет.
    []
   - Тогда, если вы их всё равно не приручаете, зачем они вам вообще? Попросили бы римский сенат, и я думаю, что уж десяток ОБУЧЕННЫХ слонов вам бы позволили. А по просьбе сената и мой дядя не поскупился бы и дал бы вам ОЧЕНЬ хороших слонов, и для обкатки вашей конницы они подошли бы вам гораздо лучше, а обошлись бы гораздо дешевле. Ведь ДИКИХ слонов надо иметь много, иначе они будут вырождаться и болеть.
   - Да, сейчас наше стадо около полусотни голов, и в этом году должны привезти ещё десяток. Может быть, уже и привезут к моему возвращению домой...
   - И этого тоже маловато, лучше хотя бы сотню. Ну и зачем вам такие хлопоты и такие затраты?
   - Ну, чтоб они у нас были, скажем так. Мой отец показывал мне в нашем Музее окаменевшие кости очень древнего слона, который жил на нашей земле в незапамятные времена. Эти кости видели и друзья отца, и все знатные люди нашего государства, и сам наш царь. Царь и наше правительство поговорили с нашими мудрецами, те изучили кости и поняли, что слонов на нашей земле истребили на мясо наши давние неразумные предки. И тогда нашему царю, его советникам и всем благородным людям нашего государства захотелось, чтобы наша Тартессия снова стала родиной слонов, как и была когда-то...
   Вернувшиеся посыльные доложили обоим о переданных распоряжениях, и оба старших префекта римских друзей и союзников, договорившись встретиться у лагерных ворот разошлись к своим людям. Тартессийский контингент в составе двух кавалерийских ал, трёх когорт тяжёлой линейной пехоты, когорты лёгкой, батареи пулевых полиболов и малых онагров на колесницах и турмы юнкеров размещался в собственном малом лагере возле одного из фортов, соседствующих с лагерем самого Эмилиана. Командиры отрядов, намеченных к участию в операции, доложили о том, что люди накормлены и готовятся к выступлению в течение получаса.
   - Как настроение у твоих, Вириат? - спросил Турмс префекта лузитанской алы, крепкого и лихого бородача средних лет.
   - Получше, чем было ниже по течению этой речки, досточтимый, - ответил тот, намекая на действия в северной части Лузитании, где его бойцам пришлось повоевать с какими-никакими, а всё-таки соплеменниками, - Но конечно, не так хорошо, как это было тринадцать лет назад южнее, - лузитан намекал на Нумидийскую кампанию и Карфаген, о которых им обоим было что вспомнить.
   - Надеюсь, все помнят, что теперь люди с юга - наши друзья? - в Нумидийской войне турдетаны и их федераты как союзники Рима воевали против нумидийского царя Миципсы, которому Югурта приходился племянником, и кое-какие кровные счёты между ветеранами с обеих сторон при случае вполне могли и припомниться.
   - Я объяснил всем, что на войне - как на войне, и все всё понимают правильно. Вот здесь - немного другое, но если что, сражаться будут все.
   - Надеюсь, что не придётся, хотя обещать, сам понимаешь, не могу.
   - Понятное дело...
   Наскоро пообедав со сменившимися из караула бойцами, Турмс выстроил на плацу их небольшого лагеря готовую к выступлению кавалерию при трёх колесницах с малыми онаграми, которые он решил прихватить уже под самый обед, проверил степень готовности отрядов и, не найдя серьёзных упущений, вывел их наружу. По натоптанной тропе из тех, что заменяли здесь нормальные дороги, к ним уже пылила и нумидийская колонна во главе с самим Югуртой и при четырёх слонах. Вириат по знаку начальника отвёл немного поодаль свою лузитанскую алу, лошади которой занервничали, едва учуяв хоботных. Подъехавшие нумидийцы встали рядом с турдетанской полуалой, и старший префект после краткого смотра объяснил маленькому войску задачу:
   - Мы с вами идём к Лутии, чтобы воспрепятствовать нарушению этим городом мирного договора с Римом и пресечь присоединение отряда тамошней молодёжи в числе нескольких сотен к воюющей против римлян и нас Нуманции. Нам приказано добиться от горожан изгнания изменников за пределы всей страны кельтиберов или уничтожить их в случае их вооружённого сопротивления. Для этого мы должны блокировать выходы из Лутии и вступить в переговоры с её старейшинами и знатным нумантинцем Ректугеном Каравнием, который возглавляет лутийских изменников. Сопротивление со стороны всего города представляется маловероятным, поскольку сами же его старейшины и уведомили римлян о прибытии Каравния и об измене их молодёжи. Но сами изменники могут и не пожелать сдаться добровольно, и в этом случае мы не можем рассчитывать на помощь горожан - только на их нейтралитет. Поэтому мы и выдвигаемся силами, превосходящими силы изменников, но идём раздельно, чтобы не спугнуть их раньше срока. Первыми со мной идут лузитаны Вириата и юнкера, а тяжёлая конница и онагры идут следом, но на удалении от нас, с нумидийцами царевича Югурты и не показываются вместе с ним на глаза горожанам до начала наших переговоров. Нападение на нас на марше маловероятно, но мы будем начеку. Мы подступаем к Лутии и блокируем все её ворота, после чего я с посланцем города отправляюсь на переговоры. Командование передовым отрядом в моё отсутствие переходит к Вириату. После того, как мы с посланцем Лутии скрываемся за городскими воротами, Вириат подаёт сигнал рогом, и по нему к городу подступает из-за холмов царевич Югурта со всеми остальными нашими силами. До моего возвращения с переговоров все подчиняются ему, и к нему же переходит командование всей операцией в случае моей гибели или моего пленения на переговорах. Ну, это-то вряд ли, конечно, но будем готовы ко всему. Всем всё понятно?
   - Хайль Миликон! - гаркнули турдетаны и лузитаны.
   - Слава Миципсе! - рявкнули следом по знаку Югурты нумидийцы, когда один из тартессийских юнкеров закончил перевод с турдетанского на мавританский, близкий к нумидийскому и хорошо им понятный.
    []
   Шли, конечно, хоть нападения и не ожидалось, со всеми положенными мерами предосторожности - и чтоб солдат не расхолаживать, и чтоб юнкеров в учебных целях как следует потренировать. Старший префект то и дело посылал то одного из них, то другого либо с разведкой пообщаться, либо фланговые и тыловое охранение проверить, и за время перехода к Лутии, хоть и шли к ней крупной рысью, такими посыльными-проверяющими успела побывать вся учебная турма. Такой же рысью выехали и к самому городу, а уже ко вторым его воротам, половина лузитанской алы под командованием помощника Вириата вынеслась вообще галопом. Понятно было и по скакавшим к городу впереди разведчикам лутийцев, что не успеть уже Ректугену Каравнию вывести из него свой отряд мятежников, но установленный порядок есть установленный порядок, а по нему лучше уж переоценить противника, чем недооценить его.
   По Лутии сразу видно, что городок небольшой - и размерами не впечатляет, и укрепления - одно название. Ворота, впрочем, уже в нумантинском стиле, и от них стена того же типа - справа на длину броска дротика, слева на половину, и там ещё копошились, достраивая деревянный парапет, но дальше оставался обыкновенный частокол, о котором и доносила разведка. Брешь в нём проделать - тем трём малым онаграм, что на подходе, работы где-то на полчаса, а уж слону его повалить - просто нажать хорошенько лбом или плечом. Но ни колесниц с онаграми, ни слонов наблюдатели противника не видели, они едва легкоконный авангард заметив, сразу в город помчались, так что подход Югурты с тяжёлым вооружением окажется для Каравния весьма неприятным сюрпризом...
   На парапете стены над самыми воротами засуетились, внутри города, судя по донёсшемуся оттуда шуму, тоже занервничали, и нетрудно было догадаться, как неохотно горожане открывают ворота. Будь Турмс один - его, вполне возможно, и не впустили бы, мотивируя какой-нибудь формальной отговоркой типа "посторонних пускать не велено, а никаких послов от римлян мы не ждём, да и непохож ты на римского посла", но своего же собственного городского старейшину они не впустить, конечно, не могли.
   Внутри - ну, если кто видел внутри хотя бы один из кельтиберских городов, то он вполне может считать, что видел их все. Посолиднее, чем у лузитан с их глинобитными в основном мазанками, много каменных домов добротной кладки, да и глинобитные тоже куда серьёзнее - под стать суровому климату здешнего плоскогорья, не прощающему тех, кто ленится при строительстве собственного жилья. Там, где уже выстроена или хотя бы доведена до достаточной высоты каменная стена, дома лепятся прямо к ней, и два как раз достраивались, выгадывая таким манером дополнительную комнатушку. Кое-где даже и улицы между дворами вымощены камнем, чего у лузитан с веттонами уж точно нигде не увидишь, но во всём остальном как у них, так и у кельтиберов город - это просто большая укреплённая деревня. Точно так же отгорожены дворики возле одноэтажных домов, так же многие работы делаются не в доме, а во дворе, так же бегают повсюду собаки и куры и так же привязана к плетням скотина, и когда идёшь по такой "городской" улице пешком - смотри в оба под ноги, дабы не вступить в свежий навоз. Частокол, впрочем, оставшийся вокруг большей части Лутии, оказался всё-же посерьёзнее, чем виделся снаружи. Не один только ряд просто вкопанных в землю кольев, а ещё и забор за ним, и пространство между ними наверняка заполнено землёй, а то и глиной со щебнем. Какая-никакая, но уже стена, и тем слабеньким онаграм, что следуют с Югуртой, ни за полчаса, ни за час она уже не по зубам, тут как бы полдня им провозиться не пришлось.
   Хотя, с другой стороны, есть тут кое в чём и просчёт. Дед Максим рассказывал, как они после взятия Толетума на обратном пути одну огороженную простым частоколом веттонскую деревню штурмовали, так в ней веттоны прямо сквозь щели в том частоколе из луков отстреливались, и не окажись в тот раз у турдетанского войска трёх подаренных римлянами баллист, немало людей могли бы при штурме потерять. Здесь же сквозь такую стену ни из лука стрелу не пустишь, ни дротик не метнёшь, ни пикой не пырнёшь, и если подавить стрельбу защитников парапета плотным обстрелом своих лучников, которых с ним целая ала, так слоны Югурты вплотную к ней подойдут и всё равно эту конструкцию проломят, хоть и не прямо сходу. У любого хоть мало-мальски долговременного римского лагеря есть и глубокий ров, и высокий вал, и лишь поверху его у них простой частокол, до которого ещё добраться надо под обстрелом сверху, и всё равно под той же Нолой слоны Ганнибала и добирались, и взбирались, и проламывали, а тут ни рва, ни вала, а сама стена вровень с теми слонами, если не пониже их. Ну, башенки разве только, но и их подавить можно, да и мало их - поленились кельтиберы побольше их понаставить...
    []
   Старейшина-посланец провёл Турмса в центр города к большому и круглому в плане, как и у лузитан, зданию городского Совета, у которого они спешились и передали поводья слугам, после чего старейшина попросил старшего префекта подождать, пока он созовёт Совет. Долго, к счастью, ждать не пришлось - отцы города прекрасно понимали, что решается его судьба. Ещё бы! На полпути сюда он слыхал рёв турьего рога, которым Вириат, как и было условлено, подал сигнал Югурте, и нетрудно было представить, как они сейчас всполошатся, когда их наблюдатели со стен разглядят и серьёзное снаряжение турдетанской тяжёлой конницы, и нумидийцев, и осадные машины, а главное - слонов, которых подавляющее большинство из них увидит впервые в жизни.
   Они, конечно, всполошились. Видимо, к моменту, когда он въезжал в ворота Лутии, его подкрепление уже достигло скрывающих до поры от лишних глаз холмов, и пока Совет собирался, показалось перед городом в полном составе, поскольку прибывшие главы родов уже обо всём знали. Самого его пригласили в здание хоть и учтиво, но явно без особого дружелюбия - все понимали, что мало приятного будет в предстоящих сейчас переговорах. Войдя в двери, Турмс отметил, что внутри здание ещё больше напоминает такие же у лузитан - каменные стены оштукатурены глинистым раствором так, что он полностью скрывает кладку. Схожие языки, схожие обычаи...
   - Мы слушаем тебя, посланец Сципиона, - сказал их главный старейшина на латыни, ещё худшей, чем у их собственного парламёнтёра к проконсулу - наверняка как раз своего лучшего её знатока и послали, а большинству из этих, скорее всего, собираются переводить, и неизвестно ещё, до какой степени переврут при этом смысл. Ну и куда это годится? Турмс заговорил с ними по-лузитански, но даже на этом близком и понятном для кельтиберов языке не так-то легко оказалось растолковать собравшимся смысл римских законов о добровольном изгнании как о замене смертного приговора. К счастью, и здесь кое-кто всё-же был наслышан о событиях почти сорокалетней давности, когда по жалобам испанцев на поборы и вымогательства римских наместников трое из них предстали перед судом сената, и двое - Марк Матиен и Публий Фурий Фил, не надеясь оправдаться, сами удалились в добровольное изгнание, от гнева богов их, кстати, так и не спасшее. Здесь, конечно, не знали всех подробностей дела и тонкостей римской жизни, отчего и возмущались "пустяковостью" понесённого бывшими преторами наказания. Боги - это ведь боги, а не римский суд. Немало времени пришлось потратить, объясняя им все эти тонкости и ту аналогию, по которой Сципион Эмилиан согласился применить тот же принцип и к их собственной не в меру горячей молодёжи. Никого, конечно, не радовал и этот вариант, но здесь собрались люди, понимавшие, что такое политика, все понимали и то, какой опасный для римлян пример могли подать для соседей их молодые бузотёры, если его не пресечь жёстко и наглядно, и никто не ждал, что город отделается совсем уж легко. Конечно, сами они, будь их воля, предпочли бы штраф любой посильной для Лутии величины, но воля была не их, а римского проконсула.
   Эти парни, судьба которых сейчас решалась, не были для отцов города чужими. Кто-то - сын соседа, кто-то - близкого друга, кто-то - родственник по линии жены, кто-то - собственный родственник, а кое у кого - и родной сын или внук. Но все понимали, что отказ исполнить требования Рима - это неминуемая война с Римом, которой нельзя было допустить. Нуманция - вон она, недалеко. В прошлом году ещё можно было надеяться, что и на этот раз обойдётся, что оконфузятся римляне и теперь, как и бывало уже не раз, но после удачной для сципионова войска осадной зимы не приходилось уже сомневаться в весьма незавидной судьбе этого сильнейшего города ареваков. А что по сравнению с ним маленькая и слабая Лутия? Рим пока-что, хвала богам, не требует ни срытия укреплений, ни сдачи оружия, но ясно уже по Нуманции, что он неминуемо потребует этого и от их города в случае нарушения мира. Если бы не эти требования римского сената - давно бы уже закончилась и Нумантинская война, самое позднее - ещё тем помпеевым миром, ведь согласны были нумантинцы и на предоставление римлянам вспомогательных войск, и на уплату посильной дани, но лишиться городских укреплений, превратившись тем самым из города в деревню, а главное - отдать и оружие, утратив тем самым и личное достоинство воинов? Какой кельтибер перенесёт подобное унижение и позор?
   - Мы услышали и поняли тебя, посланец Сципиона, - сказал Турмсу главный из городских старейшин, когда они посовещались между собой, а он - честно ответил на все возникшие у них вопросы, - Тебе не нужно объяснять, как тяжелы и горьки для нас эти требования Сципиона, но мы принимаем их во избежание худших бед для нашего города. Готов ли ты принять нашу клятву в том, что Лутия останется верна миру с Римом, а эти четыреста молодых людей уже завтра навсегда покинут Лутию, без промедления удалятся из страны кельтиберов и никогда больше не вернутся в неё?
   - Этого недостаточноо, почтенные старейшины Лутии. Я верю вам и уважаю вас, по достоинству ценю жертву, на которую вы идёте, но я знаю и обычаи кельтиберов. Поклясться в этом должны не только вы, но и все ваши сограждане, а главное - и все те, кто удаляется в изгнание. И не кто-то один за ВСЕХ вместе, а КАЖДЫЙ из них за себя лично. Только такой клятве можно верить безоговорочно и только на неё согласен Публий Корнелий Сципион Эмилиан. У ворот вашего города среди моих людей есть нумидийский царевич Югурта, который тоже присутствовал на нашем совещании у проконсула и может подтвердить вам, как нелегко мне было уговорить его даже на это. Поэтому сейчас я не стану принимать от вас никаких клятв, а удалюсь к моим людям, которые, наверное, уже начинают беспокоиться. А завтра я жду названной вами клятвы от вас самих, от ваших сограждан и от всех, кто покидает ваш город и вашу страну.
    []
   - Позволь задержать тебя ещё ненадолго, Турмс Марций Максим, - обратился к нему молчавший до сих пор плотно сбитый воин лет сорока пяти на вид и единственный из всех в кожаном воинском панцире, - Я - Ректуген, называемый ещё Каравнием, и тебе, надеюсь, не нужно объяснять, кто я такой и откуда здесь взялся. Вы говорили сейчас об этих местных парнях, которых мне не судьба теперь привести на помощь Нуманции, и я понял всё, что касается их. А чего ожидать мне самому и пяти моим спутникам?
   - Я наслышан, как ты выбрался из города и преодолел сципионову стену с её многочисленной охраной - такой подвиг сделал бы честь любому, и ты вправе гордиться им, Ректуген. Но приказ, который я получил от Сципиона Эмилиана, касается только этих парней из Лутии. О тебе и твоих спутниках не было сказано ни слова, и я не получил в отношении тебя никакого приказа. Поэтому задерживать тебя я не стану, разыскивать - тем более, но по этой же причине я и обещать тебе от имени проконсула не могу ничего. Если ты попадёшься ему в руки, с тобой обойдутся так, как решит он. Не думаю, чтобы он был склонен явить тебе милость, и я бы на твоём месте не рисковал.
   - И что же ты предлагаешь мне делать? Я - нумантинец, и мой родной город осаждён Сципионом. Один раз я уже сумел преодолеть его кордоны...
   - И рассчитываешь сделать это снова? Я уже сказал тебе, что думаю о твоём подвиге, и вряд ли мнение моих людей о нём будет сильно отличаться от моего. Но два раза подряд - не слишком ли это будет даже для тебя? Но - хорошо, допустим, что я тебя недооцениваю, и ты ещё больший герой и баловень судьбы, чем я думаю. Даже приведи ты в Нуманцию эти четыреста парней из Лутии, разве спас бы ты этим город, который не могут спасти четыре тысячи твоих сограждан? Тем более, ты не спасёшь его и один, и к чему тогда твоя славная, но бесполезная гибель? Человек твоих способностей и отваги мог бы распорядиться своей жизнью и получше. Вот эти четыреста хороших парней, которые завтра отправятся в вечное изгнание по твоей милости - они ведь откликнулись на твой призыв и тем самым признали тебя своим вождём. Разве не больше у них будет шансов на лучшую судьбу в изгнании, если их возглавит опытный и признанный ими вождь?
   - А моя семья в Нуманции? Что будет с ней?
   - Приготовь мне назавтра список, и я посмотрю, можно ли что-то сделать. Но помни, я ПОСМОТРЮ, но не могу ничего ОБЕЩАТЬ.
   - Я понимаю. Но вот ты говоришь о лучшей судьбе для этих ребят. Лучшая - это какая? Куда и зачем мне вести их, если они решат довериться мне?
   - Если ты примешь такое решение, то завтра мы поговорим с тобой и об этом...
  
   Январь 121 г. до нашей эры. Рим.
  
   - Разбушевались тут, млять, гегемоны хреновы! Хрен с ними, с этими братцами Грачёвыми, оба демагоги были ещё те, и поделом схлопотали ихние бузотёры, и старшего, и младшего, но эти-то бардак развели - цивилизаторы Лужи, млять, называются!
   - И что тут удивительного для тебя, Амбонов? Это же римляне! Что популяры, что оптиматы - один хрен! Одни готовы и Республику развалить, лишь бы нагнуть сенат, других тоже на край гибели надо поставить, чтобы они согласились поступиться хотя бы малой частью своих богатств, влияния, а главное - гонора. Теперь, естественно, мстят за свой недавно пережитый страх. Беспредельщики как те, так и эти.
   - А правда ли, почтенный, что на Авентине вчера убили чуть ли не тысячу этих мятежников? - поинтересовался один из бойцов по-турдетански.
   - Правда, - ответил начальник, - Только количество убитых преувеличено раза в три, если не во все четыре, - бойцы рассмеялись, - Не знаю, была ли там вообще эта якобы тысяча. Большинство ведь разбежалось кто куда, когда в дело вступили критские лучники, а убитых потом насчитали где-то между двумя и тремя сотнями. Другое дело, что теперь и тех разбежавшихся разыскивают и ловят, но не сильно стремятся взять живыми, а заодно под этим соусом гегемоны, естественно, сводят и свои собственные счёты.
   - Так погоди, почтенный, а разве городская чернь не на стороне популяров?
   - Была, пока не получила от них всё, что они могли ей дать. А когда оптиматы, не отнимая этого, предложили ещё лучшие условия, с удовольствием переметнулась на их сторону. Как и основная масса публиканов, как только им гарантировали, что полученное от популяров они сохранят. Какое им было дело до личных счётов и меряния хренами Гая Гракха с сенатом? У них свой шкурный интерес. До тех пор, пока Гай Гракх давал этим и тем больше, вся эта сволочь стояла горой за него, а теперь они за нормальный законный порядок. Ну, после того, как утолят свой праведный гнев на его нарушителей в процессе его наведения, - бойцы снова рассмеялись.
    []
   Арунтий Максимов, сын Турмса, мог бы много чего порассказать своим бойцам о подробностях римской гракховщины. Отец обоих братцев знавал, старшего Тиберия ещё по Карфагену, а младшего Гая по кельтиберской Нуманции, а затем и по Сардинии, где по мере подавления очередного восстания сардов множество их продавалось в рабство, и это нужно было использовать для пополнения подходящими людьми. У римлян они пропали бы без толку на рудниках и латифундиях вместе с обыкновенной обезьянистой массовкой, а турдетанам нужны толковые отовсюду, где найдутся. И с Сардинии далеко не в первый уже раз, и с Эпира почти полсотни лет назад много таких вывез его дед, и из Карфагена, и из Коринфа. Теперь вот с Балеарских островов отец отбирает и вывозит, благодаря связям деда с семейством Цецилиев Метеллов, из которого и нынешний балеарский проконсул. И в самой испанской метрополии толковые люди нужны, и в заморских колониях, но таких не бывает помногу нигде. Где найдётся сколько-то, оттуда и выдёргиваются при удобном случае. Сам Арунтий занимался таким отбором только на Канарах в ходе стажировки при завоевании Гран-Канарии после выпуска из Корпуса, а пока набирается опыта в остийской фактории, через которую осуществляются оптовые поставки дорогих заокеанских товаров местным римским купцам. С самим Гаем Гракхом знаком лишь шапочно, поскольку не с ним дела велись, а с его публиканами, ну так зато и информация от них шла свежайшая и в более полном объёме, а не только то, что докладывалось регулярно лично порядочному и честному, но уж очень склонному пороть горячку всемогущему плебейскому трибуну. А сволочь, на которую тот вынужден был опереться, ныне вновь переметнувшаяся к сенату - как раз и поставляла ту теневую информацию, без которой картина неполна.
   - Так, что там за шум впереди? - спохватился центурион Нирул Амбонов, - Не от дома ли Вария?
   - Шире шаг! - скомандовал Арунтий, - Мечи к бою! - не самый желательный вариант, далеко не самый, но и цена вопроса весьма немаленькая.
   Товарищ по службе и надёжный помощник оказался прав - именно возле дома Квинта Вария, преуспевавшего до недавнего времени римского публикана, и происходило форменное безобразие. Хвала богам, ворваться внутрь толпа не успела, так что остаются ещё неплохие шансы обойтись без лишней крови. Надо будет, и её пустим без колебаний, но лучше избежать - меньше потом придётся улаживать проблем.
   - Посторонись! - рявкнул на латыни Амбонов, переливисто свистнув перед тем в свой центурионский свисток.
   - Испанцы?! - возмутился один из заводил толпы, - Что вам здесь нужно?! Это наш город и наши городские дела!
   - Спокойно, квириты! - вмешался Арунтий, - Если кто-то из вас не знает меня, то я - Арунтий Марций Максим, римский гражданин, как и вы сами, Субуранская триба.
   - Нечасто тебя можно увидеть в родной трибе, Арунтий Марций, да и вид у тебя сейчас не самый римский, - хмыкнул другой заводила, и часть толпы рассмеялась.
   - Ты и сам не в гражданской тоге, Секст Череп, - заметил Арунтий, тоже вызвав смешки в толпе, - Не самое лучшее время для мирных прогулок, - тут рассмеялась добрая половина толпы, - Но я тебя знаю и всё понимаю.
   - Что верно, то верно, - согласился известный в Субуре бандит, - Я знаю этого человека, сограждане, и он - именно тот, кем назвался. Но скажи нам, Арунтий Марций, каковы твои дела в доме Квинта Вария, изменника и врага Республики, чтобы мешать нам поступить с его семейством так, как оно того заслуживает?
   - Я пришёл получить причитающийся мне долг. И я намерен получить сполна всё, что мне положено по долговой расписке Квинта Вария. Я не обязан предъявлять её ни тебе, Секст Череп, ни прочим, но чтобы между нами не было недоразумений, ты можешь подойти и ознакомиться с ней, - он достал маленький папирусный свиток.
   - В этом нет нужды, - ответил бандит, - Квинт Варий объявлен вне закона, а его дом и имущество подлежат разграблению достойными гражданами Рима, но раз там есть и твоё имущество, то ты, конечно, вправе получить его до того, как мы растащим всё до последнего медного асса. Посторонитесь, сограждане! Неправедно нажитое добро врага Республики никуда не уйдёт от нас с вами, а к добропорядочному гражданину Арунтию Марцию Максиму у римского народа претензий нет.
   Толпа расступилась, давая турдетанам дорогу к дверям дома. Чернь ворчала, но без поддержки бандитов, как и следовало ожидать, с героями у неё была напряжёнка. Это же на мечи лезть, и мечи эти в руках опытных солдат, а не наспех вооружённых рабов, не умеющих с ними толком обращаться, а главное - не уверенных в отсутствии последствий. А у испанцев - выучка и дисциплина, у их начальства - связи наверху и деньги на лучших юристов, и что им будет за какого-то римского пролетария, когда у них там всё схвачено? Две цепочки турдетан отделили проход к дверям от толпы, и оба испанских центуриона прошли по дорожке между ними.
   - Откройте! - выкрикнул Арунтий, свистнув в свой свисток и постучав в одну из железных полос на двери набалдашником рукояти своего меча, - Это не грабители! Ну, грабители другого сорта, если точнее, - турдетаны рассмеялись.
   - Кто вы такие? - спросил из-за двери раб-привратник, приоткрыв ставню на зарешёченном окошке.
   - Арунтий Марций Максим из тартессийской фактории Остии пришёл получить долг с хозяина дома.
   - Хозяйка просит испанцев не пускать в её дом эту разбойную чернь, - ответил раб, гремя отодвигаемым засовом.
   Толпа зашумела, дошло до драки с применением дубинок, кого-то и зашибли.
    []
   Вслед за центурионами солдаты, начиная с самых задних, втянулись в дверной проём, последние закрыли за собой дверь и помогли привратнику задвинуть засов. Судя по гвалту снаружи, там продолжалось рьяное выяснение отношений между бандитами и стихийными неорганизованными мародёрами из пролетариев, но это были уже римские дела, мало волнующие служащих турдетанской фактории.
   - Хвала богам, испанцы! Вот уж не ожидала, что когда-нибудь я буду так рада людям, пришедшим облегчить содержимое моих сундуков! - пошутила хозяйка, молодая симпатичная шатенка, - С твоими людьми, Арунтий Марций, мне ведь бояться нечего?
   - Сожалею, если разочаровываю тебя, Клувия, но я не могу сказать того же ни о вашем доме, ни об имуществе. Ваша семья и в самом деле объявлена вне закона, и вся эта чернь вольна вытворять с вами всё, что ей вздумается. А любой, кто окажет тебе помощь в защите дома, будет считаться преступником. Ты же понимаешь, надеюсь, что ссориться с Республикой без крайней необходимости в наши планы не входит? Увести тебя и твоих домочадцев под нашей охраной - это всё, что я могу для тебя сделать. Ты лишишься дома и скарба, которые сенат отдал на разграбление шантрапе, но избежишь самого худшего.
   - Защитить наш дом - преступление, а увести из него нас от расправы - нет? В чём разница, если наша семья, как ты говоришь, вне закона?
   - Ну, во-первых, вряд ли на нас пожалуются, если мы не станем мешать толпе разграбить дом. Не пустят по кругу тебя и твоих служанок, как наверняка рассчитывали, зато награбят достаточно, чтобы хватило и на лупанарий. А во-вторых, враг Республики - твой муж, а не ты сама. Мы же не его от расправы уведём, а тебя - это уже другое дело.
   - А Квинт? Что будет с ним? Он жив? Где-то скрывается?
   - Квинт Варий опознан в числе убитых на Авентинском холме, и ему уже ничем не помочь. Собственно, именно это и меняет ситуацию с тобой - ты уже не жена, а вдова государственного преступника, сама по себе ничего такого не натворившая. Думай о себе, Клувия - останься он жив, вряд ли был бы рад, если бы ты предалась горю, прозевав из-за этого свой шанс спастись самой.
   - И нам нужно поторапливаться, - напомнил Нирул, дав римлянке выплакаться.
   - Ну что ж, давайте тогда закончим с делами, - предложила та, взяв себя в руки, - Сколько муж должен вам? - Арунтий подал ей распечатанный свиток, - Так, индийский перец, тапробанская корица, жгучая паста атлантов, сладкие шишки, солёные ягоды. Ого! Три таланта с половиной! Открой сейф, Ахиллес! - приказала она рабу-домоправителю, - Я не знаю, сколько там есть, Квинт всегда сам вёл дела, но он говорил о долге вам, так что должен был приготовить деньги.
   Домоправитель, уже отдёрнувший занавеску таблинума, гремел ключами, пока не нашёл в их весьма объёмистой связке нужный. Сейф в таблинуме представлял из себя обитый бронзовыми полосами большой чёрный шкаф из африканского эбенового дерева и сам по себе весил столько, что даже не был прикован к полу. Даже и сумей вор залезть в дом и незаметно проскользнуть в таблинум, как унесёшь такую тяжесть? Взломать дверцу тоже было бы не так-то легко, и даже ключом её замок открывался не сразу и с немалым шумом. Но наконец раб справился с запором и не без усилия открыл дверцу, оказавшуюся толщиной в ладонь. Да и железный засов врезанного в саму дверцу замка в большой палец толщиной тоже внушал уважение.
   - Хороший сейф! - одобрил Нирул, - Будь я сам одним из этих грабителей, так и пустой уволок бы для себя. Тем более, что и стоит же наверняка не одну сотню денариев. Даже жаль оставлять его этим забулдыгам.
   - Золота едва набирается на половину таланта с небольшим, - заметила хозяйка, когда её раб выложил содержимое сейфа на стол, - Малая часть суммы долга. Остальное я могу предложить только серебром. Но всё-таки немного меньший груз для твоих людей.
   - Я бы с удовольствием при других обстоятельствах, но сейчас это золото будет нужнее тебе самой, - ответил Арунтий, - Серебра же хватает? - он взвесил в руке один из опечатанных кошелей с серебряными денариями, - Тысяча денариев, одна шестая таланта. Твой муж должен нам три с половиной таланта, серебром это трижды по шесть и ещё три - двадцать один такой кошель, а у тебя их тут и двадцать пять набирается. Я рассчитывал на серебро - им и удовольствуюсь.
   - Благодарю тебя, - кивнула римлянка, - На весах серебро проверять будешь?
   - Нет смысла. Хвала богам, Республика не докатилась ещё до порчи денария, а репутация храма Юноны Монеты безупречна, и его печать - надёжная гарантия. А золото разложи по малым свёрткам, которые удобно спрятать под одеждой, и раздай рабам. Пару монет положи в кошелёк вместе с серебряными - швырнёшь их в толпу как бы в гневе на её жадность, когда эта шантрапа возмутится. Ценные украшения тоже спрячь на себе и на рабах, а открыто оставь один золотой перстень подешевле и надень серебряные, которые тоже швырнёшь в толпу. Будет ещё лучше, если ты закатишь при этом истерику.
   - Это я могу, - улыбнулась Клувия, - Но остаются ещё четыре тысячи денариев и сестерции россыпью, не говоря уже о меди. Не слишком ли жирно для этих мерзавцев?
   - Не жадничай, - поморщился Арунтий, - Здесь должно остаться достаточно для мародёров, чтобы удовлетворить их. Тебе же не нужно, чтобы они пожаловались в сенат, а оттуда в нашу факторию пришло требование о твоей выдаче?
   - Это я поняла, но в доме остаётся ещё много ценной утвари, так что денег с них вполне хватило бы и половины. Негодяи ведь не знают величины долга? И почему бы вам не захватить под его видам ещё пару тысяч денариев? Кстати, у нас есть тележка, так что не нужно и нести всё это серебро. Две тысячи и россыпь - так и быть, пусть подавятся.
    []
   - Хорошо, жги расписку. Слыхал, Нирул? Для ротозеев на улице её долг был не двадцать одна, а двадцать три тысячи денариев. Подтвердишь, если спросят.
   - Жалко сейф такой им оставлять. Может, погрузим на тележку и прямо в нём деньги увезём? - пошутил тот, и они оба рассмеялись.
   Тележка, предназначенная для покупок на рынке, естественно, и не увезла бы этого сейфа, а если бы даже каким-то чудом и увезла его, то наверняка развалилась бы на полпути до Остии. Даже при погрузке на неё опечатанных кошелей с серебром стало ясно, что на такой вес она не рассчитана и едва ли выдержит больше, чем пару-тройку рейсов с таким грузом. Но столько от неё и не требовалось, а требовался один, на который её ещё должно было хватить. Хозяйка тем временем с помощью рабынь распределила золотые монеты и наиболее ценные ювелирные украшения по малым кошелькам и свёрткам, туго увязав их, чтобы металл не звякнул на ходу. Затем одна из рабынь принесла указанные ей хозяйкой детали женской одёжки, после чего обоим тартессийским центурионам ей было предложено оставить таблинум, и за ними задёрнулась занавеска.
   - Будут пристраивать контрабанду под подолом нижних юбок, - озвучил Нирул по-русски самоочевидную версию, - Заметь, о снаряге наших баб не знает, но додумалась и сама. Кое в чём не такая уж и дурында эта неутешная вдовушка. Если не облажаются и не спалятся со своей самоделкой, то вполне прокатит. Эй, женщины, вы когда упакуетесь, то попрыгайте для проверки! - это он на латыни им посоветовал, - Но всё-таки, Арунтий, зря мы не прихватили кого-нибудь из наших баб с их снарягой для контрабанды, - снова, естественно, по-русски, - Наши-то все и оснащены, и обучены ещё в Корпусе.
   - Вот только их тут ещё посреди этого бардака не хватало! Да и кто мог заранее просчитать? Я надеялся, что Варий сумеет отвертеться от участия в открытом мятеже, как я ему и советовал. И в этом случае никто бы не объявил его вне закона, и нам не пришлось бы сейчас импровизировать сходу.
   - Нахрена он вообще к этому Грачёву в кодлу подался?
   - Ну, не к самому Грачёву, а к Флакку. А как бы он к нему не подался, когда он - его клиент? Ты же знаешь сам эти патронско-клиентские заморочки. Тем более, что ещё и выгодно - подряды на откуп налогов в Азии распределялись, сам понимаешь, в первую очередь между своими, и вложиться в это дело мог не всякий, а прежде всего свой. Этим ведь они и перетянули на свою сторону публиканов, но свой-то давний клиент всегда мог рассчитывать у них на лучший куш.
   - Выходит, жадность его сгубила?
   - Не жадность - клиентский долг. Другие-то и у популяров хорошо хапнули, и к оптиматам переметнулись вовремя, но он-то - клиент Флакка. Как бы он отказал патрону? Советовал я ему форс-мажор какой-нибудь организовать, чтобы иметь повод уклониться от этой дурацкой бузы, но то ли не вышло у него, то ли совесть не позволила клиентский долг продинамить. Ну и патрон ему достался, конечно, самый радикальный из всей ихней грачёвской кодлы. Вот, вместе с патроном Квинт Варий и погорел.
   Судя по звукам прыжков, удару, характерному звону и ругательствам женскими голосами на латыни, римлянка и её рабыни последовали совету Нирула и выявили недочёт в своём импровизированном снаряжении. Что-то они там подправили, снова попрыгали и на сей раз остались довольны результатом. Отдёрнули занавеску, и хозяйка дома объявила об их полной готовности к выходу. Да и пора было уже - гвалт за дверями резко усилился, демонстрируя иссякающее терпение законопослушных урря-патриотических мародёров.
   - Один опечатанный кошель с денариями оставьте на столе таблинума как есть для бандитов, - посоветовал Арунтий, - Второй распечатайте и рассыпьте по полу для той голытьбы, да погромче, чтобы звон серебра был хорошо слышен и на улице. Сестерции и медь тоже рассыпьте, но наберите и в горсти для бросания в толпу. Все готовы? Пошли!
   Толпа заворчала при виде окружённой турдетанскими бойцами ручной тележки с кошелями, но расступилась, давая дорогу. Помогли с этим и бандиты, главарю которых Арунтий подсказал сразу же рваться в таблинум. Но когда вслед за тележкой под охраной турдетан из дома вышли и бабы, раздались недовольные возгласы.
   - Эй, так не пойдёт, испанцы! Эти сучки из семьи врага Республики, и у нас есть о чём потолковать с ними! - выкрикнул один из гегемонов, и в толпе рассмеялись.
   - Успокойтесь, сограждане! - ответил Арунтий, - Клувия Вария больше не жена Квинта Вария по причине смерти мужа, а значит, больше не Вария, а свободная римлянка. Слуг она забирает в счёт своего приданого, которое положено ей по случаю прекращения брака. А если кто-то из вас рассчитывал позабавиться с бабой, в доме осталось достаточно серебра. Мы взяли своё, а чужого нам не нужно. Возьмите остальное, и каждый из вас сам решит, пропить ему свою долю или спустить на шлюх в лупанарии.
   - Всё имущество преступника сенат даровал народу, - возразил мародёр, - Бабы - ладно, пускай идут с вами, но не слишком ли много они на себя напялили?
   - Да подавитесь вы моим имуществом, гнусные шакалы! - картинно психанула Клувия, швырнув в толпу обе горсти мелких монет, - И это забирайте! - следом полетели шёлковая шаль, серебряные браслеты и перстни, из-за которых сразу вспыхнула драка.
    []
   Собственно, на этом и строился расчёт. Подогревая ажиотаж, рабыни римлянки тоже поснимали с себя выданные им специально для этого шёлковые ленты и серебряные украшения, и всё это полетело в толпу. А их хозяйка, разыгрывая накал истерики, метнула и предварительно развязанный кошелёк, из которого на лету высыпались денарии и пара золотых статеров. Драка между гегемонами разгорелась с удвоенной силой, бандиты дали выйти из дверей замыкающим турдетанам и сразу же ринулись внутрь дома, за ними тут же последовали и гегемоны, кто посообразительнее, кто-то нагнулся за рассыпанными на полу монетами, кто-то споткнулся об него, образовав затор. В общем, для всех мародёров нашлись увлекательные занятия, и уходящие никого больше не интересовали.
   - Чуть голос не сорвала! - пожаловалась Клувия, когда миновали перекрёсток, - За всю жизнь я ещё не орала и не сквернословила столько, сколько сегодня. Эти мерзавцы не хватятся, когда разграбят всё, и многим достанется меньше, чем они размечтались?
   - Если потом и хватятся, то будет поздно, - хмыкнул Нирул, - Штурмовать нашу факторию не полезут, а если и полезут сдуру, так мы отобьёмся и будем в своём праве. К нам-то у Республики какие претензии? Мы в мятеже Гракха и Флакка не замешаны.
   - А моей выдачи не потребуют?
   - Смотря кто, - пояснил Арунтий, - Эти погромщики и им подобные нам разве указ? Официальные власти - другое дело, но вряд ли у них есть какой-то интерес к тебе. Твой БЫВШИЙ муж объявлен вне закона за участие в мятеже, ну так он и убит в бою на Авентине, а его дом отдан на поток и разграбление шантрапе. Если бы ты попала в нём под раздачу, это считалось бы в порядке вещей, но раз ускользнула, значит - ускользнула. А сама по себе ты не мятежница, и какое тогда основание у консула, претора или сената требовать от нас твоей выдачи? Да и до тебя ли им сейчас? Самое худшее, что тебе было суждено, ты уже пережила, чего не было суждено - избежала, а мелкие неприятности ты теперь, даже если какие-то и случатся, уж всяко переживёшь.
   - Я понимаю, но ведь это же творится сейчас повсюду. Всех, на кого разгневаны в сенате, эта чернь теперь убивает, грабит и насилует без разбора с его полного одобрения и наверняка не боясь наказания. Разве это не значит, что всех пострадавших эти законники в белых тогах объявят потом преступниками, пострадавшими по заслугам?
   - Скорее всего, так оно и будет. Ты имеешь в виду, что раз и твой дом подвергся конфискации и грабежу, преступницей объявят и тебя?
   - Ну да, как и все остальные семьи врагов сената. А чем я от них отличаюсь? Да, ускользнула от изнасилования и расправы, ну так разве беглая преступница не подлежит розыску и выдаче на суд и расправу?
   - Тебе главное - пережить и переждать вот эти дни, пока разгул черни узаконен чрезвычайным положением и чрезвычайными полномочиями консула Опимия. Улягутся страсти, отменится чрезвычайное положение - уймётся и этот беспредел. Да, в принципе розыск возможен, но уже по законам и суду. Если и придумают, в чём обвинить именно тебя, чтобы узаконить конфискацию и разграбление дома, то главное - не в мятеже. Там не дураки и понимают, что можно доказать, а что нет. Придумают что-то попустяковее, что доказать легче, но это будет уже не государственное преступление. Если и дойдёт до этого, ты объявишь о решении удалиться в добровольное изгнание, и дело с концом. Что тебя держит в Риме после потери дома и большей части имущества?
   - Но куда?
   - В какой-нибудь из латинских городов. Твой муж попал под раздачу как клиент Флакка, а Флакк - инициатор предложения предоставить римское гражданство союзникам Рима, прежде всего латинянам. Какие к тебе претензии могут быть у них? Наоборот, будут считать тебя пострадавшей за их интересы. Особенно, если ты и сама выскажешься в духе одобрения идеи римского гражданства для латинян. Тебя ведь это не затруднит?
   - Теперь - ни капельки! - заверила римлянка, - После всего того, что случилось и что продолжает твориться в городе, мне абсолютно не жаль, если эти негодяи лишатся своего особого положения среди латинян. Мне ведь ещё повезло по сравнению с другими.
   Как раз в это время поднялся шум на одной из улиц южного склона Палатина, к которому они вышли от Целия. Кто-то бежал оттуда, включая и прилично одетых, кого-то ловили, судя по воплям - убивали, судя по женскому визгу - насиловали. Мелькнул через проём между домусами нобилей и дым от занявшегося пожара - нобилитет Палатина явно очищал свои ряды от затесавшихся в них популяров самым радикальным образом руками многочисленной клиентелы и примкнувших к ней люмпенов. А чему удивляться? Нобили и у тех во главе, и у этих. Что Семпронии Гракхи, что Фульвии Флакки - пускай и плебеи, но уж точно не бедные и уж точно не безродные. Консулы в предках что у тех, что у этих, так что нобили по всем статьям. И что они, единственные обиженные на остальных? Там и других таких хватало, просто в главнюки смуты не выбившихся, но явно надеявшихся в основняки пролезть вместо скинутых оптиматов. Переизбыток элиты - он всегда ведёт к смутам. На сей раз не повезло популярам, и лишними в нобилитете оказались именно они, а с ними угодила под раздачу и их клиентела. Некоторые добегали и до Большого Цирка, но и там их настигали и расправлялись на месте. Так это нобильское большинство гнобит меньшинство, а что творилось бы в случае победы меньшинства, то бишь популяров?
    []
   - Набрось покрывало, Клувия, - посоветовал Арунтий, - Если какая-то сволочь опознает тебя, может случиться стычка, а в городской черте этого очень не хотелось бы.
   Часть беглецов перебежала и их улицу, а за ними увязались преследователи с дубинками и ножами. Одного настигли на перекрёстке и забили прямо на нём. Нагоняли и ещё одного, но тот догадался рассыпать монеты из кошелька на мостовую, и чернь забыла о враге Республики, занявшись делом поважнее. Естественно, не обошлось там без затора и драки, и турдетанам пришлось даже остановиться, дабы гегемоны сами разобрались меж собой, кто первым нашёл ту или иную монету и имеет на неё более законные права. Это у нобилей превыше всего политика, которую те и отстаивают в уличных беспорядках, а для простого римского пролетария нет в этих беспорядках дела важнее, чем пограбить любого встречного не из своих, кого можно безнаказанно.
   - Короткая же у мерзавцев память! - прошипела римлянка из-под покрывала, - Кого преследуют и убивают! Тех, кто ещё недавно о них же, мерзавцах, заботился!
   - Ну, прежде всего популяры добивались власти для себя, - заметил Нирул, - А чернь использовали для смуты. Но они проиграли, а черни какая разница, кого пограбить? Не тех, так этих, кто проиграл, и кого можно. А заодно, конечно, и покуражиться в своё удовольствие над богатенькими, и с бабами ихними поразвлечься безнаказанно. А когда ещё такая возможность выпадет? И что популяры, не знали этого, когда затевали смуту и опирались на эту уличную сволочь? Что устроили, от того и страдают теперь сами.
   - Может быть и так, - неохотно согласилась Клувия, - Но разве Квинт призывал к этому кошмару? Нас-то за что?
   - За неудачный выбор патрона, - резюмировал Арунтий, - Марк Фульвий Флакк как раз и был самым непримиримым смутьяном, из-за которого и случилась вся эта резня на Авентине. Ну а где патрон, там и самые порядочные из его клиентов.
   - Мы ведь сейчас мимо Авентина и направляемся? Нам обязательно надо идти именно туда? Разве не лучше свернуть к Аппиевой дороге и поскорее покинуть город?
   - Нет, нас ждут возле Тройных ворот, да и стража в них знакомая - выйдем без проблем. А на Авентине сейчас хоть и неприятно, но порядка больше, чем здесь.
   Так оно и оказалось. Трупов убитых популяров у юго-восточного склона холма не было, поскольку их сносили на запад для сброса в Тибр. Старший встретившегося им патруля критских лучников, перекинувшись с турдетанскими центурионами несколькими фразами, посоветовал не брать в ближайшие дни воду для питья из реки, зато предсказал отличную рыбалку через несколько дней, отчего рядовые бойцы весело загоготали. Но на улице безобразий уже не происходило. Ну, по мнению бойцов, конечно. Никто не вставал на пути кроме военных патрулей, которых вполне удовлетворял предъявляемый Арунтием пропуск, так что мечей его испанским солдатам обнажать не пришлось. На взгляд Клувии же творился форменный беспредел.
   Дело в том, что мятежные популяры не просто ведь так заняли не какой-нибудь первый попавшийся холм, а именно Авентин. Авентинский холм - это для римлян символ борьбы плебеев за свои права. Именно туда они впервые удалились, требуя от патрициев признания за ними всей полноты гражданских прав. Естественно, и заселён этот холм был исключительно плебеями, у которых мятежники рассчитывали найти поддержку. Вполне возможно, что у многих и нашли, но едва ли у всех без исключения. Если уж даже сам Гай Гракх склонял Флакка к переговорам с сенатом, надеясь на примирение, то наверняка ведь и среди жителей Авентина далеко не все были сторонниками кровавой резни. Но теперь, торжествуя победу, оптиматы не очень-то вникали, кто участник мятежа, кто пассивный сторонник, кто сочувствовавший, а кто и вовсе не при делах. Вояки пробовали хоть как-то разобраться, арестовывая подозрительных, но не спеша с расправой, зато городская чернь, кровно заинтересованная в разоблачении как можно большего количества скрытых врагов среди зажиточных авентинцев, использовала для этого любой повод. Нашлось оружие в доме? Вот оно, неопровержимое доказательство участия в мятеже! А у какого свободного человека его в доме не окажется? В общем, чья рожа сторонникам оптиматов не нравится или внешний вид на достаток намекает, тот и заведомый скрывающийся от справедливого возмездия популяр. Ату его, законопослушные сограждане!
   Особенно, если во главе законопослушных мародёров сенатор-оптимат или его известный всем клиент, а то и консульский или преторский ликтор. Тормозят любого, кто не понравился, некоторых прямо сразу же и убивают без суда и следствия, и как правило это люди с достатком. Затем врываются в их домусы в поисках таких же мятежников из числа членов их семей, а заодно и всего, что плохо лежит. Выволакивают деньги и ценную утварь, выволакивают и домочадцев. Особенно баб посмазливее, и без разницы, рабыня это, вдова или дочурка разоблачённого врага Республики. Первым делом снимали с них украшения, не брезгуя даже бронзовым ширпотребом, вторым - раздевали и заценивали их стати, а затем раскладывали, иной раз прямо на улице, для применения по прямому назначению. Как правило - групповому.
   Парочка таких домов со свежеразоблачёнными мятежниками попалась как раз вдоль улицы, так что и турдетаны, и Клувия, и её слуги собственными глазами наблюдали, как это в Риме происходит при подобных чрезвычайных положениях. Прямо на их глазах погромщики ворвались в дома, завалили дубинками и добили ножами их хозяев, а затем выволокли оттуда приглянувшийся им скарб и упирающихся домочадцев. Рабов и малых детей связали и куда-то повели, а молодых рабынь и взрослых хозяек деловито пустили по кругу. В одном случае верховодил сенаторский сынок, в другом - консульский ликтор.
    []
   - У Суллы хотя бы проскрипционные списки будут, - заметил по-русски Нирул, - Кто попал в них - спасайся, если можешь, кто не попал - расслабься и живи спокойно до публикации следующих. А у этих исключительно революционное правосознание. Ну, если точнее, то контрреволюционное.
   - А не один ли хрен? - хмыкнул Арунтий, - Ты думаешь, революционное было бы чем-то лучше? И у тех этим занималась бы точно такая же сволочь. И персонально та же самая в основном. Ну, заводилы у популяров, конечно, были бы другие, а вся рядовая шантрапа - вот эта же, которую ты наблюдаешь сейчас.
   Клувия была в шоке, когда молодую хозяйку второго из погромленных домов, пустив по кругу вместе с двумя её рабынями, вместе с ними потом и погнали вдоль склона Авентина в сторону Большого Цирка, за которым находился Бычий форум, где торговали не только скотом, но и рабами. А чему удивляться? Объявленный вне закона - бесправен и запросто может быть обращён в раба первым же встречным. Осознав, что и сама лишь чудом избежала такой же участи, римлянка закуталась с перепугу в своё покрывало так, что видны были только глаза и нос. Впрочем, содрогнулись и её служанки - рабство тоже разным бывает, и едва ли новое будет лучше старого, а вот хуже - вполне вероятно. В тот же лупанарий в речном порту продать могут, чтобы далеко не ходить.
   А на полпути к Тройным воротам им довелось увидеть и попытку одной семьи спастись заблаговременно. Сообразив, что они - следующие в очереди, преодолев жабу и бросив всё кроме самого ценного, мужик с женой, двумя детьми, рабом и двумя рабынями выскочили из дома и побежали к воротам. Спешка-то их и сгубила. Соображать надо было раньше, да уходить спокойно, как бы по своим делам, и их шансы уйти из города были бы хорошие. Куда потом - вопрос уже второй, но Тройные ворота, скорее всего, миновали бы без помех. А какие у стражи ворот основания задерживать местного римского гражданина с этой же улицы или его домочадцев, если у тех есть какое-то дело за Сервиевой стеной? Но когда бегут, сломя голову, а преследователей возглавляет целый сенатор, то явно ведь не просто так, верно? Наверняка тоже из этих, которые вне закона. А это ведь значит, что любой первый встречный их хватай и делай с ними, что хошь. Семь рабов бесхозных, да с какими-то наверняка имеющими ценность вещицами, тоже бесхозными - какой же дурак позволит ускользнуть такой добыче? Почему оптиматам с их приспешниками непутёвыми можно, а честным солдатам городского легиона нельзя? Солдаты что, не такие же римские граждане? За что такая дискриминация?
   В общем, попала семейка беглецов из огня, да в полымя. Будь мужик один, так смылся бы наверняка, а там уж нашёл бы способ и выбраться из города, но с семьёй разве смоешься? Его попытка проложить себе и семье дорогу в ворота силой, поддержанная и его рабом, была отчаянной, но какие шансы у двух безоружных мужиков против четверых вооружённых солдат? Естественно, никаких. Ранили обоих, бывшего главу семейства как не жильца один добил, пока трое его товарищей хватали баб с детьми. Весьма позабавила стражу попытка бывшей хозяйки откупиться бывшей своей серебряной бижутерией. Над её недопониманием реального положения вещей весело позубоскалили, после чего всё ей продемонстрировали наглядно, сняв с неё и всю бижутерию, и явно лишние для рабыни тряпки, а затем тщательно, все четверо по очереди, ощупав ейные стати, потом так же и обеих рабынь ощупали, наконец толкнули к задержанным ранее - мужики отдельно, бабы отдельно, дети отдельно. Подбежавшие преследователи возмущённо доказывали страже, что это их добыча, на что старший поста резонно возразил, что захватили ничейных рабов и тряпки с побрякушками - они, а законный владелец ничейной вещи - не тот, кто первым её увидел, а тот, кто первым её подобрал. Но если им что-то приглянулось - могут купить по сходной цене или попользоваться чем-то временно по сходным расценкам. Сенатор во главе опоздавших преследователей недовольно сопел, но оспорить один из краеугольных камней римского права не мог и он, а его спутники могли выразить свою изрядную досаду одной лишь площадной бранью, только веселящей стражу.
   Пока шло это препирательство, перепуганная Клувия заставила и своих рабынь запахнуться в покрывала, дабы статями не отсвечивали, а обоих рабов тоже накинуть на головы капюшоны плащей, дабы и их никто не мог опознать.
   - Вон тот плюгавый рядом с сенатором - Гней Каций, - пояснила она Арунтию полушёпотом, - Как и мой Квинт, был клиентом Флакка, а теперь переметнулся, негодяй. Вёл с Квинтом дела и хорошо знает и меня, и слуг. Дважды пробовал ещё и волочиться за мной, мерзавец. Что, если опознает кого-то из нас?
   - Ну, придётся вам тогда какое-то время побыть моей добычей. Я тоже римский гражданин и тоже имею полное право подобрать первым бесхозное имущество, - тон был шутливым, но внутренне она сжалась, поскольку шутка вполне могла ведь оказаться и не шуткой, а самым настоящим рабством со всеми возможными следствиями из него.
   А на примере других, которым повезло меньше, некоторые из таких следствий демонстрировались наглядно. Чуть поодаль от ворот двух задержанных и порабощённых ранее молодух предлагали желающим, кто в состоянии оплатить удовольствие, а одну уже и раскладывали сразу трое, явно арендовавших её вскладчину. Та отчаянно брыкалась, но это только раззадоривало и веселило эту троицу гегемонов.
    []
   - Как там твой дед про такие вещи выражается? Что с воза упало, не вырубишь топором? - прокомментировал по-русски Нирул, кивая в сторону разгула оптиматов и их добровольных помощников.
   - Ага, так и прадед выражался, - подтвердил Арунтий.
   - Натуральный беспредел, - хмыкнул встретивший их третий центурион, Марул Валодов, - Законники, млять, хреновы! Из миномётов бы сволочь накрыть и из пулемётов оставшуюся докрошить - абсолютно не жалко. Вы как, удачно сходили?
   - Да, успели как раз вовремя. Если ещё немного промедлили бы, там вышло бы такое же безобразие. А у вас как?
   - Тоже порядок, хотя и успели, как и вы, почти впритык. И вы тоже, я смотрю, кое-кого успели вытащить? Вот у Билстега Васькина облом вышел - подоспел, когда там уже бедлам творился, и ни хрена уже нельзя было поделать. Не устраивать же там резню?
   - Дом публикана Авла Нерия и долг в полтора таланта? Совсем по нулям?
   - Ну, утвари взял на полталанта и на полталанта забрал рабов, но полталанта, считай, в безвозвратных потерях. У сенатской казны ведь их теперь хрен отсудишь?
   - Ага, что с воза упало, не вырубишь топором. Претензию, конечно, предъявим и за её неудовлетворение повысим цены, а пока - да, убыток. Но по таким раскладам и по нашим масштабам полталанта - потеря небольшая. Я вообще три с половиной проворонил бы, если бы опоздал. Но и из-за них не стал бы устраивать бойню с шакалами оптиматов.
   - А как у ихних розничных торгашей цены взлетят, когда мы перестанем в долг им товары доверять! Вдвое ведь дефицитнее станут, если не втрое, а им же теперь победу праздновать и пирами её отмечать! - центурионы рассмеялись.
   - Один хрен обидно, - проворчал подошедший Билстег, - Облажался ведь из-за чего? Из-за экстренной встречи с агентом, которого надо было срочно выручать. Если бы не это - успел бы без проблем.
   - Не парься, - махнул рукой Арунтий, - Облажаться мы все рисковали, и потери при таких раскладах неизбежны. Главное, людей не потеряли, а деньги - дело наживное.
   - У меня тут утварь довольно громоздкая, да и серебро тоже весит немало, а до Остии не два шага и не десяток. Барку наймём по Тибру сплавиться или воз по Остийской дороге? В Тибре сейчас трупов столько, что вёсла всё время за них цепляться будут.
   - Воз, конечно. Бабы и так еле держат себя в руках, и нехрен им на те трупы в реке глазеть. Да и по времени из-за этих трупов - не уверен, что по реке быстрее выйдет.
   Найдя возницу из Остии с большой телегой, запряжённой парой волов, как раз разгрузившегося и не возражавшего против дополнительного заработка на обратном пути, договорились с ним, нагрузили и миновали наконец Тройные ворота, предъявив пропуска страже и поболтав немного с её старшим. Всё это время Клувия, завёрнутая в покрывало, пряталась от знакомого публикана и только пройдя две сотни шагов по Остийской дороге, расслабилась и облегчённо перевела дух. Разумеется, о том, чтобы пройти двадцать миль за остаток дня, не могло быть и речи. Это дневной переход пехоты ускоренным маршем, так что без ночёвки в пути было не обойтись, но постоялый двор на дороге имелся, и на нём испанцев из фактории знали хорошо. Разместив людей и волов, перегрузив ценности в надёжное помещение и организовав его посменную охрану, центурионы похлопотали и об ужине. Для баб его, естественно, подали в комнаты, дабы не заставлять их отсвечивать в общем зале таверны перед лишними глазами и ушами, самим же турдетанам бояться их было нечего. Кто в центре Италии владеет турдетанским языком настолько хорошо, чтобы понять быструю речь тех, для кого этот язык - родной? Да и кого заинтересует, о чём там меж собой говорят испанцы из давно и хорошо всем знакомой тартессийской фактории, не первое уже десятилетие торгующей в Риме экзотическими товарами из-за Моря Мрака?
   - Прости, почтенный, если отвлекаю тебя от твоих мыслей, - обратился один из бойцов к Арунтию за ужином, - Но вот слыхали мы с ребятами от знакомых римлян про их земельный вопрос разное и не знаем уже, кому верить. Одни говорят, что правильно эти Гракхи с популярами всё делали, другие - что правы оптиматы, поскольку у Гракхов всё равно ничего не вышло бы. А ты у нас всё-таки... гм... ну, латифундист-то не ты сам, и службу ты тащишь, как и мы, но всё-таки... гм... как это сказать-то правильно?
   - Но всё-таки сын латифундиста, внук латифундиста и даже правнук, а значит, потомственный латифундист, - помог ему с формулировкой Арунтий.
   - Ну, ты сам сказал всё, как есть на самом деле, и мне добавить нечего.
   - Это правда, а мне правда в глаза не колет, Дам, как не колет отцу с дедом и не колола прадеду. Так что ты хотел услыхать от потомственного латифундиста?
   - Да мне-то самому оно не так важно. Мне-то что? Я из городских. Из сельских семей наши ребята беспокоются, а мне просто интересно. Вот смотри сам, почтенный, что получается. Римских популяров если послушать, так оптиматы, латифундисты которые, с земли крестьян сгоняют. Вот и тревожатся наши сельские, а вдруг и вы начнёте. Ну, я не тебя и твою семью имею в виду, а вообще всех наших турдетанских латифундистов. Они же латифундисты, и вы тоже латифундисты, так почему они крестьян сгоняют, а вы нет?
   - Погоди-ка, Дам. Как ты это себе представляешь? Крестьян с их собственной земли не сгоняют и римские латифундисты. Попробовали бы только! Крестьянин и в суд за защитой тогда обратится, и к плебейскому трибуну, и латифундисту-беспредельщику тогда уж точно не поздоровится. Согнать латифундист может только арендатора со своей земли. Появились у него сведущие в грамотном хозяйстве рабы - выгоднее становится их руками землю обрабатывать, чем в аренду её разорившимся крестьянам сдавать.
    []
   - Так римские пролетарии уверяют, что их согнали с земли, которой владели их деды и отцы. И чему тогда верить?
   - Это правда, только не вся. Деды и отцы - да, владели, пока не разорились и не продали свою землю соседу-латифундисту, а тот не согнал их с неё тогда, а оставил их на ней арендаторами, поскольку не имел ещё хороших рабов для ведения своего хозяйства по самым передовым агротехнологиям. А когда у него появились такие рабы - карфагеняне из числа мятежников и коринфские греки, он отказал арендаторам в продлении договора. Как раз после присоединения Африки с подавлением мятежа сторонников нумидийского царька в Карфагене и уничтожения Коринфа таких рабов у римских латифундистов стало много, и сгон арендаторов с их земель стал массовым.
   - Но ведь вы же этого не делаете?
   - А нам и некого сгонять. У нас на наших латифундиях нет арендаторов, а есть только рабы и вольноотпущенники, оставшиеся работать по найму. А с крестьянами по соседству у нас налажена взаимопомощь - мы им помогаем их наделы обработать нашей техникой и тягловой силой, они нам своими высвободившимися руками. Они служат не так далеко от дома и не так подолгу, чтобы разоряться, и им нет нужды продавать нам их землю, а нам нет нужды покупать её - своей вполне достаточно.
   - Мой отец и брат тоже так мне это объясняли, - припомнил другой солдат из крестьянской семьи, - Но тогда, почтенный, почему вам вашей земли хватает, а римским латифундистам нет? В чём разница между вами и ими?
   - Да собственно, хватало бы и им, если бы не дурацкие обычаи и законы. У нас ведь наши главные доходы разве от латифундий? В основном - от мануфактур и торговли. И у римлян точно так же. Но римляне подражают грекам, а у тех считается, что только от земледелия доходы благородны и респектабельны. Ну, земледелие имеется в виду в более широком смысле - сельское хозяйство, доходы с земли. А ремесленный эргастерий вроде наших мануфактур - уже не так почётен, а торговля и вовсе у их знати предосудительна, хоть и не так, как ростовщичество. В виде традиции так было всегда, но с Ганнибаловой войны у римлян и закон принят, по которому сенаторам запрещается иметь доходы не с земли, а от этих других видов деятельности. Они их, конечно, всё равно имеют, как и мы, но мы открыто, а они - тайно, через друзей и клиентов из числа тех же публиканов. Но ведь их же ещё и замаскировать надо под доходы от земли, а если латифундия невелика, разве объяснишь ей большие денежные доходы? Поэтому им и нужно много земли, чем больше, тем лучше.
   - Так всё-таки, почтенный, правы были Гракхи или неправы?
   - Смотря в чём, ребята. Проблема разорения римских крестьян и сокращения из-за этого призывного контингента для римской армии давно назрела и перезрела. И в этом Гракхи, конечно, были правы. Правы они были и в том, что быстро восстановить численность римского крестьянства можно только путём наделения землёй тех римских пролетариев, кто может и хочет получить землю и крестьянствовать на ней. Но способы, которыми они решали эти проблемы или предлагали их решить, не годились никуда. И это не глупость, а умысел совершить именно эти мероприятия независимо от того, решат они главную проблему римского общества или нет.
   - А почему ты так считаешь, почтенный?
   - Так ведь элементарно же. Если цель - решить проблему, со следствием надо бороться или с причиной? Если вы плывёте, допустим, в лодке, а она дырявая, разве не разумнее всего сперва заделать дыру, а потом уже вычёрпывать успевшую натечь воду? А главная причина разорения римских крестьян Гракхам была прекрасно известна. Их отец, Тиберий-старший, которого Гракхов мир, сам был сенатором и латифундистом, и что он, не знал, как расширялась его латифундия, и кем были раньше его арендаторы? Сам же он, избравшись претором и получив по жребию Ближнюю Испанию, требовал в сенате, чтобы ему там были оставлены ветераны из войска предшественника. И после долгих дискуссий добился постановления, что обязан он будет отпустить по домам только отслуживших без смены семь лет. Отслуживших шесть он уже имел право оставить в войске, а это значит, что под его началом и они бы служили уже седьмой год. Сами посудите, если крестьянин отсутствует дома семь лет, как его хозяйству не разориться? А сыновья Гракха отцовских художеств могли ли не знать? А что делает Тиберий-младший, дорвавшись до трибуната и озаботившись проблемой? Он с причиной разорения крестьян борется или с сенатом?
   - А что ему нужно и можно было сделать, если бы он боролся с причиной?
   - Для начала хотя бы уж не усугублять эту проблему. Каждая новая провинция - это как минимум один новый легион, в который нужны дополнительные солдаты. А чем провинция дальше от Италии, и чем в ней неспокойнее, тем дольше в ней служат солдаты без смены. И что делает заботящийся о римских крестьянах Тиберий Гракх? Через голову сената он проводит на народном собрании постановление о преобразовании Пергамского царства в провинцию Азия. Так мало того, он ещё и перевирает смысл завещания Аттала. В сенате ведь отчего дискутировали, принимать Риму пергамское наследство или нет? С подвохом было царское завещание. Города царства получали независимость как греческие полисы, а Риму отходили только личные царские владения. То есть, налоги можно брать только с них, а защищать изволь всё бывшее царство, включая и эти полисы. А Тиберий Гракх от собрания это скрыл и провёл постановление о присоединении всего царства. Там возмутились, и вспыхнуло восстание Аристоника, на подавление которого понадобились три года и консульские армии - не один, а два легиона в Азию посылать пришлось. Вот таким манером Тиберий Гракх и боролся за интересы римского крестьянства.
    []
   - А зачем это было нужно Тиберию, почтенный?
   - Ради казны Аттала. Сенат же не выделил денег на деятельность его аграрной комиссии, которая отжимала у сенаторов их латифундии для раздела между шантрапой, а тут завещание Аттала как с куста, ну Тиберий и провёл быстренько постановление о том, что римский народ принимает царское наследство и выделяет деньги из пергамской казны для работы аграрной комиссии. То есть, сей секунд он перехитрожопил сенат, а что будет дальше, ему было плевать. И это, заметьте, в то самое время, когда в Ближней Испании не взята ещё кельтиберская Нуманция, а на Сицилии не подавлено Новосирийское царство восставших рабов. А он тут Азию ещё до кучи подсуропил Республике, этот ревностный радетель о народном благе. Ещё одно место, где крестьяне служат годами и разоряются.
   - Но это, ты говоришь, просто чтобы не ухудшить положение? Не взяли бы эту Азию, и не разорялись бы те крестьяне, которые были посланы служить в неё? - уточнил тот же боец из крестьянской семьи, - Но ведь всё равно же люди разорялись из-за службы в других местах? Улучшить их положение как-то можно было или нет?
   - Вполне. Разве не следовало бы уменьшить потребность в римских легионерах из Италии в самых дальних провинциях? Например, в сопредельной с нашей метрополией Дальней Испании есть Картея, есть Кордуба и есть Италика - три вполне римских города. Но Картея и Кордуба имеют только латинский статус, а Италика не имеет и его. Людей во вспомогательные войска они дают, а в сам Пятый Дальнеиспанский - нет, поскольку у их жителей нет римского гражданства. Если половина провинциального легиона набирается в самой провинции, то из Рима солдат в неё нужно вдвое меньше, а значит, и менять их в ней можно вдвое чаще. И всё, что для этого нужно - постановление римского сената. Как вы думаете, его добиться легче или труднее, чем бороться с сенатом, отбирая у сенаторов латифундии? - солдаты переглянулись и рассмеялись.
   - Так почтенный, это же римское гражданство надо жителям провинций дать, - спохватился тот городской боец, который и начал этот разговор, - А как же им его дадут, когда даже окрестным латинянам в нём отказали? Гай Гракх разве не на этом погорел?
   - И на этом тоже, конечно. Но тут ведь речь была о ближайших соседях Рима. Сенат испугался соперничества латинской знати, а чернь пожадничала делиться своими столичными льготами вроде гарантированного хлеба по шесть и одна треть асса за модий и мест в Большом Цирке. Так что Флакк, конечно, спорол с этим горячку, а Гай Гракх не сообразил этого и тоже подставился. А мы с вами говорим о римском гражданстве вдали от Рима. Люди, получившие его за морями, жителям Рима не соперники ни в чём, зато становятся призывным контингентом для службы в легионах и облегчают это бремя для италийских римлян. Какие у них были бы против этого возражения?
   - Но ведь это же полумера, почтенный.
   - Да, это полумера, но облегчающая ситуацию и дающая время для настоящих мер. Например, для постановки вопроса об отмене этого дурацкого закона, запрещающего сенаторам зарабатывать деньги промышленностью и торговлей. Это же в разы выгоднее сельского хозяйства, и зачем тогда сенаторам эти обширные латифундии? Без их раздела городскую бедноту землёй не обеспечить, но насколько меньше было бы сопротивление со стороны сената! Всё решаемо, если цель поставлена - решить проблему, но у братцев Гракхов были явно другие цели. Младший ведь знаете, чего ещё с Азией отчебучил? На откуп налогов с неё теперь только римские публиканы подряды получают. Представляете, как они там беспредельничают? А это и восстания, на подавление которых нужны войска, и прорва рабов оттуда, которые вытеснят с земли прорву нынешних арендаторов. Что на порабощаемых азиатов Гаю Гракху было плевать - это понятно, но как вам нравится такая его забота о сгоняемых с земли разорённых римских крестьянах?
  
   Осень 105 г. до нашей эры, северо-восток Испании.
  
   - "Альбатрос" на связи, досточтимый! - доложила юнкерша-радистка.
   - Префект Максимов слушает. Приём! - Арунтий переключил тангетку.
   - Авангард кимвров свернул в вашу сторону, досточтимый. Конный отряд в две сотни, судя по вооружению - дружина одного из вождей. За ней следует колонна пеших, в ней замечен и мирняк на телегах с пожитками, но преобладают бойцы. Конница движется, не отрываясь от пеших. Время их подхода к вам, если дикари не остановятся, от двадцати до двадцати пяти минут. Приём!
   - Понял! Продолжайте наблюдение. Об изменениях обстановки докладывайте, без команды ничего не предпринимайте и без нужды не отсвечивайте. Конец связи!
   В нормальной штатной обстановке дирижабль ДЖ-19 "Альбатрос" выполняет регулярные грузо-пассажирские рейсы на маршруте Илипа Мадейрская - Нетонис, но на время кимврского вторжения в Испанию он был мобилизован в качестве авиаразведчика, а если возникнет такая необходимость, то и бомбардировщика. Например, если бы кимвры не свернули сейчас в их сторону, а продолжили бы путь по основной долине Ибера, ему пришлось бы немножко побомбить у них перед носом для вразумления.
    []
   Но дикари не стали оригинальничать, а выбрали самоочевидный удобный путь на Керьтиберское плоскогорье, где для них и был приготовлен основной сюрприз. И если они не передумают, "Альбатрос" ограничится воздушной разведкой, держась в облаках и спуская время от времени ниже их люльку с наблюдателем на тросе. Незачем палиться ни перед супостатами кимврами, ни перед друзьями кельтиберами. И так до римлян слухи из Южной Аравии и Индии докатываются о громовом оружии и воздушных судах атлантов, так то с Востока докатываются, на котором и не так ещё всё увиденное кем-то переврут, пока до Лужи слух дойдёт, а вот из Испании аналогичные слухи уж точно ни к чему. Это же атланты летают? Вот их и ищите, если охота, а при чём тут Тартесс? Правда, и от мин с гранатами шума немало, но разве сравнишь их с авиабомбами? Малый шум в небольших масштабах и не слишком часто - привычно уже на египтян валить, но не бомбы же мощью с ящик тех гранат или мин каждая. Ну и самому дирижаблю в испанском небе отсвечивать ни к чему. А то мало ли, вдруг и с Востока не слишком перевранное подробное описание дойдёт вместе с упоминаниями о больших бабахах? В прошлом году двоюродный брат на "Буревестнике" ДЖ-16 столицу южноаравийского Хадрамаута бомбил и заросли ладана, вразумляя его царька после очередной попытки напакостить Говномбе, то бишь Нетонису Тапробанскому, а там над тем Хадрамаутом облачность смехотворная, и у бармалеев была возможность разглядеть "Буревестник" во время тех воспитательных налётов.
   Здесь так не порезвишься. Это вдали от Испании всё можно на атлантов валить, к Тартесскому царству Миликонидов официально никакого отношения не имеющих, лишь на уровне морской торговли с ним контактирующих, а так - самостоятельное государство где-то за Морем Мрака, если их купцы не врут. Поди проверь их и установи дипломатию с их страной, какая она там у них на самом деле! Гадесские финикийцы - и те не смогли. А без этого разве в ответе за хулиганские выходки тех заокеанских атлантов Тартесс, друг и союзник римского народа? Какие к нему у Республики претензии? Вот, даже в Ближнюю Испанию небольшой контингент направили на подмогу подвластным Риму кельтиберам, хоть и не обязаны по договору. Но ведь поняли же ситуёвину и вошли в положение друга и союзника, которому сейчас хрен позавидуешь. В глубоком кризисе вся римская система комплектования армии, а пришедшие с севера кимвры и тевтоны неожиданно оказались весьма серьёзным противником, и поражение этой осенью при Араузионе стало для Рима невиданной после Канн военной катастрофой, лишившей Республику сразу двух мощных двухлегионных армий - консула прошлого года, а ныне уже проконсула Квинта Сервилия Цепиона и консула этого года Гнея Маллия Максима. К счастью для римлян победители не пошли сразу в Италию, которую некому было защищать - видимо, вспыхнули раздоры между вождями, не обошедшиеся, как водится, без кровопускания. Кимвров в результате пертурбаций возглавил Бойориг, ранее один из второстепенных вождей, и хотя его власть признали и Клаодик, и Лугий, и Кесориг, не уверен он, похоже, в её прочности настолько, чтобы в походе на Италию её проверять. Наверное, потому и решил потренироваться для начала в Испании.
   В логике вождю кимвров не откажешь. Скоро три десятка лет, как кельтиберы римлянами замирены и с их властью смирились, а иберы поюжнее их и вовсе полувеком раньше, и если кимвры самих римлян не раз уже били, то что им битые теми римлянами кельтиберы, не говоря уже об иберах?
   И самое ведь смешное, что не чисто военная это операция, а переселенческая. С самого начала, ещё в Норике, кимвры предлагали римлянам такой же союз, который был с ними у тамошних таврисков. Типа, дружили же вы с ними? Ну так а теперь мы вместо них здесь будем жить, и какая вам разница, с кем дружить? Чем мы хуже таврисков? Мы даже сильнее их оказались, и от дружбы с нами вам же больше пользы будет. Да и позднее, уже в Галлии, перед каждым очередным столкновением с очередной римской армией кимвры предлагали римлянам признать занятые ими земли их законным владением и заключить с ними союз, какой был и с их предшественниками на этой земле. Им не власть нужна и не данники с рабами, им земли нужны для расселения поплодороднее, да с мягким климатом. Тогда, в самом начале, их бы и тот Норик на Дунае вполне устроил, но с каждой победой растёт ведь и аппетит. В Косматой Галлии только белги и смогли дать им отпор, а южнее они прошли всю страну из конца в конец, а проходя - сравнили. И заметили - чем южнее и западнее, тем мягче климат и плодороднее земля. Перед Арузионом они уже претендовали на земли в римской Нарбоннской Галлии, поскольку распробовали ведь уже и пшеничный хлеб, и виноградное вино, оценив их по достоинству. Там бы с удовольствием и остались после победы, если бы не раздоры между вождями.
   Тевтоны и амброны, возглавляемые Тевтободом, разместились пока в Косматой Галлии, а кимвров Бойориг привёл в Испанию. Как всегда шли, так и теперь - бойцы для мирняка дорогу сквозь враждебное население прокладывают, а следом семьи со скотом и скарбом на телегах. Весь народ переселяется в надежде найти наконец землю, где сможет осесть. Если найдут, а точнее - добудут в Испании, то ведь и осядут, наводя свои порядки вместо римлян, а кому это в Испании нужно? Бойориг, наверное, рассчитывает на то, что испанцы припомнят римлянам старые обиды и поддержат его, чтобы поквитаться с ними? В Галлии так и бывало не раз, и немало уже галлов среди его бойцов, но здесь - Испания. Римлян есть за что не любить и здесь, но они хотя бы уж культурнее, да и привычнее.
    []
   Ещё шестнадцать лет назад и кимвры, и тевтоны с амбронами и не помышляли никуда уходить со своего полуострова у проливов из Галльского моря в Янтарное. Это же торговый путь, на котором их верхушка, блокируя проливы и выступая посредниками, и венедов доила, и белгов. Разве оставили бы они такое доходное место по доброй воле, не случись в тот год столь суровой зимы и столь жестоких морских штормов? Ведь это был тот самый год, когда в Риме оптиматы покончили с гракховщиной, а сам Арунтий, служа центурионом при тартессийской фактории в Остии, взыскивал долги с проигравших свою борьбу за власть популяров, спасал от расправы их самих, кто ещё мог пригодиться в их делах, да налаживал торговлю фактории с победившими оптиматами. Самый накал тогда на римский январь пришёлся, который из-за сдвига римского календаря на турдетанский октябрь приходится, то бишь на середину осени. Только разобрались тогда в том римском бардаке, только разгребли наиболее неотложные дела, тут как раз уже и настоящая зима наступила, по сезону. Тибр замерзал нечасто, но тот год выдался как раз таким. Вымерзли виноградники и оливы севернее Кампании, а дождливое лето сгубило и урожай зерновых. На Испании это сказалось меньше, особенно на побережье, всё-таки океан стабилизирует климат, но нелегко тогда пришлось и родной испанской Турдетанщине, и не миновать бы ей голода, если бы не помощь с Азор и Канар с Горгадами и Керной. Так то в нормальной климатической зоне, а каково тогда пришлось холодному северу?
   А там-то, по рассказам Кара Минурова, однокашника по Корпусу, вообще туши свет, сливай воду. И замёрзло зимой всё, что могло замёрзнуть, вплоть до проливов между островами, и летом от дождей была непролазная грязь, и берег моря размывало штормами, и наводнения то и дело происходили от штормовых нагонов. А когда море уходило - хрен ли толку? В колодцах вода солёная, пить невозможно, и поля ей залиты. Высохнет земля, а на ней соль проступает. Какой урожай вырастишь на такой земле? Рожь, ячмень и овёс выносливее пшеницы, но соли не переносят и они. В общем, жрать жителям полуострова и ближайших к нему островов стало нечего. Первый год перебились, закупая жратву у тех соседей, которые пострадали меньше, но и второй оказался не сильно лучше первого, и у соседей тоже не осталось особых излишков, да и не на что было уже их покупать. Вот тут и сорвало их с насиженных мест подальше от сурового моря, да поближе к тёплому югу. Да только ведь свято место пусто не бывает, и чем лучше земли, тем меньше на них рады понабежавшим с голодного края чужакам. Нет, для турдетан-то расклад удачный вышел. Пока с ослабленными исходом соплеменников хозяевами проливов разбирались соседи, кто теперь контролировать их будет, турдетанская эскадра доходчиво разъяснила им всем, что теперь для их судов проливы должны быть открыты беспрепятственно, если их новые хозяева не хотят вообще безвылазно засесть в горах и на обратных от моря скатах холмов, куда не долетают громовые снаряды. Белги в то время тоже страдали от своих неурожаев настолько, что и тяжеловозов своих продавали в обмен на зерно и прочую жратву. А кто эту жратву привозит? Правильно, испанцы. Ну и как тут возразишь против их плаваний к Янтарному морю мимо гаваней белгов, когда без них жрать нечего?
   Драгоценный балтийский янтарь потёк тогда в турдетанские закрома, создавая запасы отборнейшего сырья на то будущее, когда римляне овладеют Косматой Галлией и наложат лапу на морскую торговлю к северу от неё. Купив янтарь по цене венедов, какой же дурак выбросит его сразу на рынок Лужи, обваливая устоявшиеся за века цены? Тут и малая часть, проданная по ним, всё издержки с лихвой окупает, а основная - в закрома. Не вечно же продлится эта лафа, а значит, и запасы этого солнечного камня надо создавать на века, дабы не переплачивать за него потом втридорога. А за полвека с лишним до Цезаря Того Самого много янтаря скопится в недоступных римским загребущим рукам закромах по ту сторону Моря Мрака. Так что там, на севере, удачно всё сложилось, а вот на юге не всё путём. Ну вот куда, спрашивается, кимвров сейчас несёт? Нахрена они нужны здесь, в Испании? Самое же хлопотное в проблеме с ними в том, что их ненужность в Испании не означает их ненужности в Косматой Галлии. Там-то они как раз очень пригодятся живыми и трезвыми. И чем живее, тем лучше. Поэтому-то и не следует решать кимврский вопрос радикально, и даже на самотёк его пускать не следует, как оно было в реальности прадеда и его предков. И кимврам желательно побольше своих бойцов сохранить, и кельтиберам.
   В реальности прадеда кельтиберы и сами отразили кимврское вторжение, хрен их знает, какой ценой для каждой из сторон. Какой ценой потом кимвры прошли дальше через земли васконов для выхода в Аквитанию через Ронсевальское ущелье, история тоже умалчивает, как и о цене их прохода через земли аквитан, а ведь все эти мелочи значение имеют. Потери-то свои Бойориг восполнит, но кем? Чем больше у него останется бойцов его племени, тем увереннее он будет действовать, когда решится наконец идти в Италию. Поэтому не нужны сейчас эффективные действия, а нужны эффектные, которые впечатлят кимврских вождей и отобьют у них охоту к самоубийственному героизму. Технически-то и без винтовок с пулемётами, которым не место в Испании, есть чем помножить кимвров на ноль. Лёгкие и компактные миномёты под надкалиберную мину были разработаны ещё до рождения отца, хоть и не применялись по понятным причинам в совместных операциях с римлянами. Зато применялись и на Канарах при завоевании Тенерифе, и на Цейлоне при разгроме тамильского царька Элары. Если кимвров этих побольше в ущелье запустить, да накрыть их осколочными минами, а потом ручными гранатами из пружинных катапульт забросать - это же картина маслом, как любил выражаться прадед, если верить деду. Даже жаль, что не накрыть их нужно, а только убедить в предпочтительности мирного исхода.
    []
   Жаль - не оттого, что так кровожаден, а оттого, что учили-то ведь в Корпусе не мазать мимо цели, а поражать её, расходуя минимум боеприпасов, которых, как известно любому юнкеру-первокурснику, много не бывает. Их всегда или нет, или мало, или один хрен мало, но больше не унести. А тут - расходуй их, млять, заведомо в молоко! Это же как ржавым зазубренным серпом по яйцам, кто понимает! И для этого пёрли их аж сюда?! И ради чего? Чтобы этих кимвров в конечном итоге помножили на ноль римляне! Ну, не совсем на ноль, но тех толковых, которые будут куплены потом на невольничьем рынке для турдетан, можно было бы прямо здесь отобрать и взять задарма, перемножив на ноль или продав римлянам непригодных. Дед говорил, что рассматривался и такой вариант, но был забракован из-за единственного недостатка - кто тогда хренову тучу гордых квиритов на ноль помножит при тех же Верцеллах? Положенное заклятым друзьям и союзникам - вынь для них и положь. И самоочевидно ведь, что чем больше - тем лучше.
   Ну, это в идеале, конечно. Если кимвры психанут, как это водится за дикарями, придётся прореживать их прямо здесь для вразумления, и тогда - с учётом готовых к бою кельтиберов, которые тоже с удовольствием поучаствуют - выйдет гораздо кровавее для кимвров, чем было в реальности прадеда. Собственно, он ведь и назначен префектом на эту операцию, чтобы по возможности предотвратить такой признанный нежелательным вариант. Очень не хотелось, откровенно говоря, но приказы разве обсуждают? Нет, ему-то объяснили то, что умом он понимал и сам, но почему именно он? Других, что ли, мало? "Ты не раз помянешь нас в мыслях матерно и во все три этажа, но это и ты переживёшь, и мы переживём, так зато именно ты выполнишь эту работу лучше, чем кто угодно другой" - так объяснил ему логику выбора его кандидатуры сам дед. И как тут оспоришь? Как дед учил отца, так и отец его - нравится дело, не нравится, но если тебе его поручили, изволь сделать его так, чтобы всем было понятно, для чего оно было поручено именно тебе. Там, за океаном - приятнее, но проще, справятся и другие, а вот этот кимврский вопрос - один из важнейших на данный момент. И весьма непрост из-за специфики метрополии.
   - Идут, досточтимый! - доложил наблюдатель, - Передовой дозор в два десятка конных. Дистанция - двойная, - это он имеет в виду двойную от пристрелянной ещё вчера дымовыми минами.
   - Хорошо, продолжай наблюдение. Доложишь при пересечении ими одинарной. Миномёты - зарядить осколочными! Ждать команды! Катапульты - приготовить гранаты!
   - Пересекли, досточтимый! Показался основной конный отряд! Между дозором и ими около трёхсот метров.
   - Маловато, млять - может кого-то и зацепить, - проворчал Арунтий, - Сотню метров дозор пройдёт - доложишь. Миномёты и катапульты - готовьсь!
   - Прошли, досточтимый!
   - Миномёты - огонь! Катапульты - огонь! - он дал отмашку и рукой.
   Слитного залпа, конечно, не вышло, и разрывы мин, как и гранат, естественно, тоже ударили вразнобой, но вряд ли это облегчило жизнь передовому дозору кимвров, у которого загрохотало и спереди, и за спиной. Грохот, дым, камни летят, визжат хлещущие по скалам и кустам осколки. Дистанция подгадана так, чтобы не посечь их без нужды, и если кого зацепит, то случайно, но опытным бойцам разве нужно объяснять, что сделает с человеком или лошадью осколок, срубающий ветку в большой палец толщиной?
   - Обосрались! - сообщил ухмыляющийся наблюдатель.
   - Люди или лошади? - спросил один из миномётчиков под смех остальных.
   - Лошади вообще взбесились! Двух седоков... нет, уже трёх сбросили! Вот что значит не обстрелянные! - рассмеялись и артиллеристы, и кавалеристы, хорошо знающие пугливость лошадей, не обкатанных каким-то фактором заранее.
   - Катапульты - огонь! - скомандовал Арунтий.
   Гранаты - не мины, но поскольку мин на сей раз не было, дозор кимвров понял намёк правильно - вперёд нельзя, назад можно. В трубу было хорошо видно, как метались и вставали на дыбы их лошади, снова сбросив наземь самого неосторожного, но успокоив лошадей и восстановив порядок, дозор отступил к остановившимся после разрывов мин своим. К ним подъехал вождь, о чём-то поговорил со старшим дозора, затем махнул рукой своей дружине, что-то прокричал, один из его дружинников поскакал куда-то назад, а вся остальная его конница спешилась, держа лошадей под уздцы. Вождь поговорил с дозором ещё о чём-то - подробности выяснял, судя по жестикуляции докладывавших ему, потом с одним из своих бойцов, всмотрелся вперёд - хоть он и без трубы, но людей на выходе из ущелья наверняка заметил. Ещё одного куда-то назад послал, тот ускакал, затем вернулся с большим куском ткани на копье, по которой можно было понять, что когда-то она была белой. Критически осмотрев её, вождь пришёл, видимо, к аналогичному выводу, водрузил её снова на копьё дружинника, подозвал ещё одного, и все трое подъехали к ущелью, боец с тряпкой на копье помахал ей, и они продолжили движение, пустив коней шагом.
   На полпути ещё помахали тряпкой, подъехали к выходу наверх, покосились на ежи из кольев, часть которых бойцы оттащили в стороны, освобождая им проход, затем на строй тяжёлой пехоты, за тремя шеренгами которой виднелись лучники, а между ними в интервалах какие-то орудия неизвестного им вида.
    []
   - Пялятся на пулемёты, - прокомментировал один из юнкеров-миномётчиков, и остальные рассмеялись, поскольку, во-первых, это были пулевые полиболы, а во-вторых, уж точно не они учинили этот напугавший их передовой дозор бедлам.
   Подав знак двум помощникам, Арунтий выехал с ними навстречу кимврским парламентёрам. По пути дал отмашку, трубач протрубил в турий рог условный сигнал, и миномёты дали холостой залп вышибными зарядами, отчего кимвры впали в ступор, тут только и обратив внимание на маленькие и невзрачные машинки миномётчиков. Только они вернули отвисшие челюсти на место, как из-за ближайшего холма с обеих его сторон вынеслась кавалерийская ала, а на гребне показалась пехота кельтиберов. На этот сюрприз им выдержки хватило, но увидев рядом с Арунтием бабу в военном снаряжении они снова выпали в осадок, отчего та усмехнулась.
   - Я Арунтий Максим, военный префект Тартессийского царства, - представился он по-турдетански, - Как союзник Рима и союзных ему кельтиберов, я имею приказ моего правительства и моего царя не допустить вашего вторжения на земли наших союзников и друзей. Переведи им, Хильда, - он обернулся к спутнице.
   - Я Лугий, вождь авангарда нашего войска и народа, - представился оппонент на скверной, но понятной латыни, - Тартесс - это ведь там, далеко на закате? Какое дело твоему царю до этих всё равно не принадлежащих ему земель? Мы не ищем войны, нам нужна земля, чтобы поселиться на ней, и мы готовы предложить вам союз и дружбу.
   - У этой земли уже есть хозяева, вождь. И эти хозяева - союзники Рима, как и мы. А главное, они - испанцы, как и мы. Здесь вы не найдёте пустых земель для вашего расселения, и напрасно твой народ пришёл в Испанию. Чем вам была так плоха Косматая Галлия? Почему вы не остались там?
   - А какая разница? - ухмыльнулся кимвр, - Там аллоброги тоже были в союзе с римлянами, пока мы не побили и тех, и других. А ведь и им тоже мы предлагали наш союз и дружбу. Ты, должно быть, слыхал уже, тартессиец, как мой народ обошёлся с добычей, которую мы захватили у римлян? Подумай сам, если нам не были нужны их сокровища, то зачем нам ваши? Не нужно нам и господство над испанцами. Нам нужна только земля. Почему никто не хочет понимать нас по-хорошему?
   - По-хорошему - это как? Согнать с земли своих людей, живших на ней многие поколения, чтобы отдать её вам? А куда пойдут они, её настоящие хозяева? Куда-нибудь? Но в Испании нет страны с таким названием, а если бы и была, вряд ли и её жители были бы рады понабежавшим в неё чужакам. Как ты сам думаешь, поняли бы там по-хорошему уже их? Твои предки поняли бы по-хорошему тех, кто вздумал бы прийти на вашу землю, чтобы занять её, потеснив их? Ну так и какого понимания ты хочешь от испанцев?
   - Можно подумать, мы сами по своей воле оставили родную землю! - буркнул Лугий, - Ты разве не слыхал, тартессиец, о наших обстоятельствах? Ваши купцы разве не рассказывали вам, что там стало невозможно жить?
   - И не только наши купцы. Хильда вот тоже очень хорошо знает.
   - Предательница своего народа! Нашли, кого слушать! - он добавил что-то ещё и по-кимврски, наверняка в том же смысле.
   - Уймись, Хильда! - сразу же одёрнул Арунтий оскорблённую несправедливым обвинением переводчицу по-турдетански, придержав и её руку, схватившуюся за кинжал, - Вспомни себя в тот год, когда ты попала к нам. Сколько тебе тогда было лет, пять или уже шесть? Тебя было кому научить мыслить здраво, и не всех удалось научить так, как тебя, а эти так и остались дикарями. Повзрослев, в чём-то и неглупы, но в чём-то от тебя тогдашней далеко не ушли. Стала бы ты сейчас обижаться на какого-нибудь сопливого несмышлёного мальчишку? Да и парламентёр ведь он всё-таки. Ну, какой у них нашёлся для этой цели, такой и есть.
   - Неспособный думать головой и отвечать за свои слова! - хмыкнула кимврка, успокаиваясь, - Ты прав, досточтимый, дикари недалеко ушли от малых детей.
   - А ты, вождь, напрасно обвиняешь в предательстве тех, кого вы сами бросили голодать и быть жертвой соседей на земле, которую вы сами посчитали непригодной для жизни, - Арунтий снова перешёл на латынь, - Как могли они на ней, так и выживали. Они выжили, кстати говоря, там, где даже не надеялись выжить вы. Хильду мелкой пигалицей продали нашему купцу её собственные родители, чтобы прокормить остальных детей. И уж точно не вам судить её и ей подобных за их службу у нас.
   - Не о том мы говорим с тобой, тартессиец, - напомнил вождь кимвров, - Раз уж ты понимаешь, что привело нас сюда, значит, поймёшь и то, что нам некуда деваться. Нам нужна земля, и мы возьмём её. Добром или силой - это уж как получится. Мы предпочли бы добром, но если придётся силой, значит - придётся.
   - Ты рассчитываешь справиться силой?
   - Я - нет. Ты сумел наглядно показать, какой ценой мне достался бы выход на эту равнину, - невесело ухмыльнулся Лугий, - Я бы вырвался на неё, но удержаться на ней моих сил не хватит. Поэтому я и приказал своим остановиться. Зачем мне зря терять моих лучших воинов? Но ты же понимаешь, что со мной не все воины кимвров? По долине за моими людьми следуют наши главные силы. Бойориг - наш главный вождь, и как решит он, так и будет. Прикажет сражаться - мы будем сражаться, невзирая на потери, прикажет уйти - уйдём. Но не думаю - я же сказал тебе, что нашему народу некуда деваться, и вряд ли ты услышишь от него не то, что уже услыхал от меня. Мы разбили уже четыре римских войска - трёх консулов и одного проконсула. Галлов я не считаю. На что надеетесь вы?
    []
   - Во-первых, римляне вас недооценивали, за что и поплатились. Но вы показали им, на что способны, и больше они этой ошибки не повторят. Не собираемся повторять её за ними и мы. А во-вторых, здесь вам не Галлия. Твой народ ведь происходит от кельтов, хоть и жил среди германцев? Поэтому вам и нетрудно находить общий язык с галлами. С белгами только промашка у вас вышла. Крепким оказались орешком, хоть и не римляне?
   - Ну, нас и земли белгов не слишком соблазняли, - проворчал кимвр, - Беднее они, с богатым югом не сравнить. Ради чего нам там было напрягаться?
   - Хорошо, пусть будет так, - понимающе ухмыльнулся Арунтий, - И земля у них неправильная, и сами они неправильные. С правильными галлами у вас всё получалось. В боях как с ними, так и с римлянами, вы теряли ваших людей, но восполняли свои потери добровольцами из правильных галлов. Но здесь вам не Галлия, здесь - Испания. Здесь - и кельты тоже не галльские, а испанские. Тоже неправильные, даже кантабры. Кельтиберы - тем более. Не найдёте вы в Испании ни правильного пополнения, ни правильной земли. А объединятся против вас все. Я вот, например, аж из нашего Тартесского царства пришёл с приказом оказать помощь хозяевам этой земли.
   - Ты говоришь о хозяевах, но где они? Почему со мной говоришь ты, а не они?
   - Скоро здесь будут и они, если Бойориг намерен переговорить с ними. Будет Тиресий, вождь Терманции и всех ареваков, будут вожди Коленды и Нуманции, Олиндик от лузонов, Авар от вакцеев и Никоронт от кантабров. От нашего Тартессийского царства - я. На представителе от римлян Бойориг будет настаивать? - кимвр рассмеялся, оценив шутку, - Я тоже думаю, что как-нибудь обойдёмся. Возможно, немного припозднится, но тоже обещал быть и Ролдэн, вождь васконов.
   - А васконы нам здесь зачем? - не понял Лугий.
   - Как раз с ними-то у вас и будут самые главные переговоры, если у вас хватит благоразумия не сломать себе шеи, воюя с нами со всеми. Ролдэн, правда, как и Никоронт, не говорит на языке римлян, но переводчики есть и у кельтиберов, и у нас.
   - И о чём же нам с ним говорить?
   - Ну, ты же сам говоришь, что вам некуда деваться. Вот, как раз об этом - куда вам деться из этой ловушки. В долине Ибера вам, сам понимаешь, оставаться нельзя. Вас в ней не потерпят ни сами иберы, ни римляне, а значит, и мы с кельтиберами как союзники Рима. В ней вы окружены со всех сторон, а значит - обречены на разгром и гибель, а ваши семьи - на плен и рабство. Римлянам как раз нужны рабы для их рудников. Они у них там мрут, как мухи, и им всё время нужны новые. Даже из Африки возят. Путь назад, которым вы пришли сюда, для вас теперь закрыт. Там уже Восьмой Ближнеиспанский, это легион римского наместника, а с ним эдетаны, илергеты, беллы и седетаны. Наверняка церретаны мобилизованы и титтии. Даже если вы и пробьётесь, то много ли от вас останется? И как вас тогда встретят те же аллоброги в Галлии? Попытку выполнить ваш план занять всё-же земли кельтиберов обсуждать будем или ты и сам уже всё понял? Не представляю, какое должно случиться чудо, чтобы вам повезло и с нами, но ты ведь и сам понимаешь, что на этом ваши приключения не кончатся. Здесь вы тоже никому не нужны. Для вас остаётся только путь в Аквитанию, а он лежит через земли васконов, и там есть одно такое ущелье, в котором запереть вас и уничтожить труда особого не составит. Так что ссориться с ними я бы вам не советовал. Не в ваших это интересах, честное слово...
   - Ты не Ронсевальское ущелье имел в виду, досточтимый? - спросил по-русски центурион юнкеров-артиллеристов, когда кимврские парламентёры удалились, - То самое, в котором потомки васконов в ТОЙ истории франкский арьергард графа Роланда на ноль помножили? И кимвры тоже им должны пройти?
   - Да, оно самое. Другого пути там нет, и кимврам его тоже не миновать. В ТОЙ истории - мы не знаем подробностей прохода кимвров через него, как и всего их похода в Испанию. Известно только, что кельтиберы дали им отпор и вынудили уйти в Аквитанию, и ареваки со столицей в Терманции считали это своей заслугой. Сколько было сражений и с какими потерями, ТА история умалчивает. Как отреагировали васконы на проход через их страну кимвров, и во что это вылилось, тоже покрыто мраком. А наша задача здесь - по возможности предотвратить все эти лишние потери. Зачем они нам? Мы лучше сманим к себе толковых людей и от кельтиберов, и от васконов, а кимвры - чем меньше они будут потрёпаны в Испании, тем сильнее потреплют сами наших заклятых друзей и союзников на севере Италии, - юнкера рассмеялись.
   - А мы не перестараемся с этим?
   - Если и перестараемся немного - невелика беда. На тевтонах с амбронами это никак не скажется, а значит, и Марий должен сделать их при Аквах Секстиевых точно так же, как и в ТОЙ истории. Сильнее окажутся только кимвры, которые пойдут на Италию с востока от Альп. По расчётам нашего командования Бойориг едва ли изменит свои планы, так что мы исходим из более сильной группировки кимвров, действующей против армии Катула. В ТОЙ истории она была потрёпана на горных перевалах и отступила за реку По, а с кимврами Катул заключил перемирие. В нашем варианте с более сильными кимврами есть риск, что его армию вообще измочалят в пух и прах.
   - А в чём риск, досточтимый? Если всю на ноль помножат, так не хрен ли с ней?
   - Риск гибели Суллы. В ТОЙ истории он был откомандирован Марием в армию Катула для присмотра и исправления его ошибок. При более сильных кимврах Марий тем более направит его туда, а там уж - как судьба. На исход войны это не повлияет. Если без Катула Марий и не сделает кимвров при Верцеллах, один хрен на следующий год сделает их при Хренеллах или Звизделлах. Будем надеяться, что и Сулла дурака не сваляет.
    []
   - Он нужен живым и трезвым для предсказуемости дальнейших событий?
   - Да, нашей разведке легче выяснять недостающие подробности, когда известно хотя бы самое основное. Конечно, куча персон помельче меняется и в результате нашего хулиганства, но Сулла - это такая фигура, у которой мелюзга не шибко забалует.
   - И всё-таки мы рискуем им? Как ещё наниматели согласились?
   - Так ведь свои уже, начиная ещё со Спурия. Ларций - тем более. Да, неприятно будет для их торговли в Риме, если пострадает предсказуемость римских событий, но этот риск посчитали оправданным.
   - Кельтиберы нужны на Капщине?
   - Не только. На побережье Северной Америки месторождения олова такого же типа, как в Корнуэлле. Они там небольшие, но зато их очень много. Нам в Антилию через весь океан корнуэлльское олово возить приходится, а ведь оно там есть гораздо ближе. Но климат там суровее испанского, зимы холоднее, а кельтиберы привычнее наших турдетан к морозам и снегу. Здесь тоже зимой будет не так, как в наших долинах.
   - А кимвры? Они ведь тоже из мест с холодными зимами?
   - Сгодятся и они. Но нам проще будет купить их молодняк у римлян, когда они побьют их в Италии и захватят в плен их семьи. Работорговцы будут, скорее всего, те же, которые занимались этим и на Сардинии, а с ними у наших взаимодействие налажено уже не первый десяток лет. Давно уже знают, каких наши возьмут, а каких забракуют, так что предварительный отбор произведут и сами. Нашим не придётся тратить время на осмотр и отсев явных обезьянышей.
   - Вдобавок, ещё и достанутся дёшево. Мелких детей ведь мало кто покупает?
   - И это тоже, но тут важнее другое. Не наши люди будут убийцами их родоков и их поработителями. Наоборот, будут помнить, что из Испании их семьи вышли живыми и свободными. А побывав в рабстве у римлян и уже от них попав к нашим, сравнят наше обращение с ними с римским и почувствуют разницу. Пусть ненавидят римлян, а не нас и не кельтиберов, среди которых будут жить в той же Америке, когда подрастут.
   - Чему они их научат? Сами ведь тоже дикари ещё те.
   - Это уже наши, испанские дикари. Нашу культуру перенимают охотно. После той Нумантинской войны такие же ареваки стали неплохим пополнением на Капщине и не особо возражали против расселения по нашим тамошним общинам. Следующий набор так же разбавим нашими горцами и южными лузитанами, которые мало чем уже отличаются от наших, и не будет беды, если по ним раскидать ещё и воспитанный уже у нас молодняк тевтонов с амбронами и этих кимвров. В каждой общине по горстке - куда они денутся от полной ассимиляции?
   - Но это ведь только если Марий побьёт кимвров. А если они побьют Мария?
   - Один раз - могут, если Марию очень не повезёт. Тем лучше - ослабят римлян больше, чем в ТОЙ истории. Но ведь и Марий - не Цепион, и реформу свою он уже через сенат продавил. Это крестьян-землевладельцев для традиционной призывной системы им не хватает катастрофически, а неимущей городской голытьбы они наберут ещё не на одну консульскую армию. С деньгами только проблема на её вооружение и содержание, но эту проблему сенат решит. В Ганнибалову войну у римлян ещё тяжелее было дело с деньгами, но ведь выкрутились же с чрезвычайными налогами и госзаймами. Выкрутятся и теперь.
   - Сейчас им пришлось бы весьма кстати золото Толозы. Правду ли говорят, что его хапнул себе Цепион?
   - Явных улик против него не было обнаружено, но наша разведка подтверждает подозрительное шевеление на маршруте от Толозы к Массилии его местных клиентов. Не знаю, добудет ли неопровержимые доказательства его причастности, но тайное следствие ведётся и будет вестись.
   - И если нароют их, то передадут римскому следствию?
   - Не думаю. Скорее, тайно ознакомят с ними Скавра и Метеллов, дабы нобили осознали, сколь многим нам обязаны. Квинт Сервилий Цепион, конечно, говнюк ещё тот, но для сената он - свой говнюк, а следствие и судилище над ним станет важным этапом в грызне популяров с оптиматами. Спесь проконсула, стоившая Республике катастрофы при Араузионе - факт общеизвестный, и с этим позором для их сословия нобилям уже ничего не поделать, но если будет доказан в суде и разбой с хищением золота Толозы, оптиматам небо с овчинку покажется, и этого им позарез нужно избежать. Будут очень благодарны.
   - А откуда у самих толозских тектосагов взялась такая прорва золота? Говорят, пятнадцать тысяч талантов?
   - Это золота с серебром вместе, и золото пересчитано на серебро по ценности.
   - Так один же хрен прорва выходит. Если в Дельфах столько и было, то ведь не могло же всё достаться одним только тектосагам?
   - Это же не только тектосагов. Это было общее посвящение богам от галльских племён, и там было не только из Дельф, а отовсюду. И Италию они пограбили - помнишь же легенду о мече Бренна на чаше весов с гирями? И Македонию они потом пообчистили, и в Северной Греции прибарахлились. Дельфы - только небольшая часть всей их добычи.
    []
   - Что ж наши-то не перехватили? - пожалел центурион, - Ведь знали же заранее и наверняка могли бы подготовить операцию.
   - Над этим думали, но когда просчитали это дело со всех сторон, то решили, что оно того не стоит. У того же Цепиона как вышло? Строгих доказательств его виновности нет, если наши их не предоставят, но версия лежит на поверхности, поскольку на мелочах палево неизбежно. И хотя судить его будут за военную катастрофу, на приговор косвенно повлияет и это. В том же положении оказались бы и наши, и нахрена нам это нужно? Есть Сенегал, есть Мексика, и есть заокеанские товары, за которые Лужа платит драгметаллами и не торгуется. Немалая часть и хапнутых Цепионом рано или поздно один хрен переречёт в наши закрома, но перетечёт честно и без ненужных нам скандалов. Зато, не замаравшись в этом сами, но имея убойный компромат на Цепиона, катастрофический для нобилей на все ближайшие годы, Тартесс поимеет с оптиматов немалые политические уступки.
   - А какие именно?
   - Помнишь, с каким трудом продавливалась в сенате санкция на наш военный флот? Теперь вряд ли возникнут проблемы с его увеличением. Вряд ли теперь будут очень уж сильно возражать против четвёртого нашего легиона, а возможно, и пятого. Есть ещё и вопросы по демаркации ещё не завоёванных территорий на севере Испании, по которым у нас с римским сенатом имеются разногласия. Есть вопросы и по Мавритании, в которой, за исключением зоны пролива, мы давно добиваемся признания её нашей зоной влияния вплоть до права аннексии при удобном политическом раскладе. Сейчас сенат во многом будет согласен уступить нам, и это будет многократно весомее всего этого золота Толозы.
   - Ты, досточтимый, назвал в первую очередь резоны увеличения военной мощи нашей метрополии. Наверху просчитывают увеличение опасности для неё?
   - Не в ближайшие годы, но в перспективе - да, наступает самое опасное время. До сих пор ведь что гарантировало нам ненападение с римской стороны? Во-первых, сама римская система управления провинциями. Наместник назначается на год, и в продлении своих полномочий на следующий год он не уверен, а за год нашу метрополию ни с одним легионом не завоевать, ни с двумя. Лично ему на победу рассчитывать не приходится, и зачем ему такая война, если ни добычи ему с неё не поиметь, ни триумфа, а вот огрести в сенате за её развязывание можно запросто? Но теперь, с появлением новых провинций, на них не хватает вновь избранных преторов, и шансы на продление полномочий возрастают многократно. Во-вторых - армия. Точнее, система её комплектования. Она у римлян и так в кризисе, а если ещё и усугубить его новой большой войной в Испании, получится жопа. Но теперь военная реформа Мария делает римскую армию профессиональной, и солдат в ней служит многие годы, не нуждаясь в смене. То бишь и наместники провинций уже не на один год могут свои военные авантюры планировать, и солдаты против победоносной войны ничего не имеют. Так что самое время нашей метрополии стать орешком покрепче.
   - И уступки нам нужны именно от оптиматов?
   - А от кого же ещё? Новых людей в нобилитете немного, а основной костяк при всём сволочизме отдельных хулиганов честь всё-таки знает и пунктик на соблюдении всех договоров сохраняет. Международная репутация Республики для сената - не пустой звук. А популярам разве можно верить? Простой римский народ - хозяин своего слова. Захотел - дал его, передумал - взял обратно. Демократия у них в чистом виде - воля народа выше любого закона и любого международного договора. И когда сенат в каждом договоре даёт приписку "до тех пор, пока это будет угодно римскому народу", то это вовсе не лазейка для обмана, а честное предупреждение, что против воли народа сенат бессилен и отвечать за неё не может. Сардиния с Корсикой после Первой Пунической и Азия в гракховщину - самые наглядные примеры злостного хулиганства взбаламученных демагогами римских народных масс. Да, за возможность утопить в говне Цепиона и обмакнуть в него мордой весь остальной нобилитет демагоги популяров продавили бы для нас намного больше, но надолго ли? Изменится ситуёвина уже на следующий год, захочется им по каким-нибудь сиюминутным соображениям прижать нас, а римский народ ведь - хозяин своего слова. Оптиматы договороспособнее популяров, и чем больше их реальная власть в Республике, тем договороспособнее и вся она в целом. В наших интересах - поддержать оптиматов.
   - Ты думаешь, даже за год ситуёвина может измениться?
   - Ну, за год - это я утрирую, но за считанные годы - запросто. В том числе из-за того же хлеба для римских городских гегемонов. Я во время службы в Остии застал конец гракховщины - беспредел в Риме творился ещё тот. Но хрен с ним, не о том речь. Грачёв этот, который младший, продавил для городских гегемонов гарантированные пять модиев пшеничного зерна в месяц по цене шесть и одна треть асса за модий.
   - В смысле, новых ихних ассов, которых в денарии теперь шестнадцать?
   - Именно. В наших и старых римских ассах это около четырёх.
   - Так нормальная же рыночная цена.
   - Во времена наших дедов она была нормальной и для Рима, но с тех пор хлеб в нём подорожал. Сейчас там в среднем двенадцать новых ассов этот модий на рынке стоит, три четверти денария. Почти вдвое дороже. Гай Гракх, считай, вернул старую цену за счёт дотаций от казны. После расправы с популярами сенат норму в пять модиев подрезал для бессемейных до трёх, но один же хрен дотационный хлеб гегемоны получают. Прохвосты мухлюют даже с фиктивными браками, чтобы полную норму получать. Длинные очереди, толчея, давка, скандалы - как всегда в таких случаях. В теории-то всё красиво, но реально - представляешь, что там творится?
    []
   - Из-за убыточности этого дела для казны закупают по минимуму, и его никогда на всех желающих разом не хватает?
   - Естественно. А когда следующий завоз, хрен ведь его знает, и никто ждать его не хочет, а все ломятся получить своё сей секунд. Вот поэтому-то мы и не вводим такого у себя - нахрена нам такое же безобразие и в наших городах? Но ведь и не взвинчиваем цен сверх разумной меры, и в Тартессе пшеница вдвое дешевле, чем в Риме. Ну так вдумайся в этот расклад и представь себе, куда утечёт весь наш хлеб, если мы пустим на наши рынки римских перекупщиков. И так-то собачимся с публиканами и их патронами из-за того, что не пускаем к себе ихних откупщиков налогов и ростовщиков. Знаешь же, из-за чего была эта недавняя Югуртинская война в Нумидии? На хрен, на хрен! А сейчас у них проблемы с финансами - на вооружение армии Мария потратились, а её же ещё и кормить надо, да и город тоже, и ищут римляне, где бы им подешевле хлеба закупить, а на Востоке дешевле не получается - и Греция меньше жрать желанием не горит, и киликийские пираты своё хрен упустят. А армии и гегемонам хлеб вынь и положь, и демагогов не грёбёт, и вот тебе на ровном месте ещё одна причина для разногласий с большим другом и союзником.
   - Начнут давить и на Тартесс, чтобы пустили ихних перекупщиков?
   - Уже начали, но наши отбрыкались. В праздник желудей угостили и римскую делегацию и желудёвой кашей, и специально для них выпеченным желудёвым хлебом. А как они откажутся, когда у нас и все вожди Большого Совета их лопают, и правительство, и царь? Ну так и приготовлено же было так, что реально вкусно, если не каждый день это лопать. Попробовали они, вкус одобрили, а наши им - методичку по готовке разных блюд из желудей, специально для них на латынь переведённую и каллиграфическим почерком набело переписанную. Типа, издавайте у себя, а дубов у вас и своих полно, и если зерна вам не хватает, то вот вам наш испанский способ выхода из положения, - расхохотался и центурион, и слыхавшие разговор юнкера-миномётчики.
   - И что они, отстали, досточтимый? - спросил один из юнкеров.
   - А чем им было крыть? Сенаторы же. О нашем ежегодном празднике желудей они наслышаны, теперь увидели и сами, что реально едим жёлуди все. То бишь ни разу не издевательская показуха. О том, что и у нас тоже урожаи зерновых не ахти, римский сенат знает, обязательной продовольственной помощи в договоре о дружбе и союзе ни слова не прописано, а о поставках в Тартесс зерна с Азор и Канар кто же им скажет? Сенаторы в курсе всего, что им положено знать как сенаторам, так что лишнего и не потребуют. Вот поэтому нам и предпочтительнее иметь дело с оптиматами, а не с демагогами популяров, которых объективная реальность не гребёт.
   - По идее, кимврская угроза должна бы хорошо припугнуть этих горлопанов? И чем сильнее будут кимвры, тем сильнее должна припугнуть?
   - Будем надеяться. И хотя главная цель нашего нахождения здесь не эта, заодно в случае успеха нашей миссии достигается и она, ребята. Если, конечно, Бойориг разумен и не полезет на рожон. По идее, не должен бы он оказаться дураком.
   - Но в Италию попереться ему дури хватит?
   - Недооценка реформы Мария. Ну так а с чем ему сравнивать её, если наёмных армий его племя до сих пор ещё не встречало, у римлян она появилась впервые, а четыре обычные римские армии он успешно громил, и уважения они ему не внушают? В кризисе традиционная римская армия, в котором он её как раз и застал. Такими же он и две новые себе представляет - четыре лучших побил, неужто две остаточных не побьёт?
   Их беседу прервал отдалённый сигнал традиционной для местных кельтиберов изогнутой керамической трубы, в ответ которой прогнусил сблизи турий рог, принятый в турдетанской армии. А затем из-за холма показалась голова колонны движущейся рысью кельтиберской конницы. Хорошо все вооружены, явно дружинники вождей, а не простые ополченцы. А вот за ними - ага, уже и ополченческая конница, судя по численности, а за ней, судя по топоту, и пехота. Ополчение, конечно, но это - кельтиберское ополчение. И мечи - ага, одинаковой у всех длины, намекающей на одинаковость их заготовок.
   - Высокородный Тиресий, вождь Терманции! С ним высокородные Мегаравик и Литеннон, вожди Коленды и Нуманции, - доложил посыльный, - Высокородные Олиндик, вождь лузонов, Авар, вождь вакцеев и Никоронт, вождь кантабров!
   - Хайль Аргантоний! - рявкнули выстроившиеся по сигналу рога тартессийцы.
   - От имени моего правительства и моего царя приветствую вас, высокородные! - выкрикнул Арунтий по-кельтиберски, выбросив руку вперёд и вверх, - Не был ли труден ваш путь сюда?
   - Да какие трудности, Арунтий, с двух-то шагов? - ухмыльнулся главный вождь ареваков, спешиваясь и передавая поводья коня дружиннику, - И к чему церемонии, когда виделись на днях? Поприветствуй вот лучше высокородного Ролдэна, прибытие которого я обещал тебе от его имени, - он указал на тоже спешившегося спутника, - Кони васконов не так резвы, как наши, а тропы у них круче и каменистее. Поэтому высокородный Ролдэн сожалеет о том, что его войско немного припозднится, но надеется на твоё понимание. Ну, наши бойцы тоже не все ещё подошли - если бы мы ждали всех, то не выехали бы сюда до самого вечера! - вожди ареваков рассмеялись.
    []
   - Приветствую тебя, высокородный, - кивнул Арунтий васкону.
   - Наши тропы в самом деле потруднее, но для хорошего дела не жалко утрудить ноги коня, - отозвался тот на медленном, но правильном кельтиберском, - Затрудняет меня не это. Что за груз доставил ко мне морем купец галлеков? Какие-то ящики длиной с меч и очень тяжёлые. Купец сказал, что ему заплачено вперёд и приказно выгрузиться у меня, а чей это груз, и кто явится ко мне за ним, он не знает. Кто скажет мне, кому его передать?
   - Передай его своим кузнецам, высокородный, - ухмыльнулся Арунтий, - Как с ним обойтись, они сообразят и сами, а что из него сделать - решат вместе с тобой.
   - Я так и знал! - расхохотался Тиресий, - Я же говорил тебе, Ролдэн, что скорее всего, этот груз предназначен для тебя! И поэтому не будет тебе ни тех шести десятков из моих полос тартессийского железа, которые ты хотел у меня купить, ни тех двух десятков, которые я был согласен тебе продать. Обойдёшься! У тебя теперь и своих не одна сотня!
   Впавший в ступор вождь васконов хлопал глазами, осознавая услышанное, его засыпали советами, на какие кирки, лопаты или мотыги его кузнецы могут теперь начать перековывать мечи и фалькаты его ополченцев, которые первыми получат лучшее оружие от его дружинников, которые в свою очередь получат ещё лучшее из этой тартессийской тигельной стали. Арунтий ждал, когда вожди ареваков закончат, чтобы лениво и небрежно добавить о следующей партии по весне, когда утихнут зимние шторма, и этим сразить его окончательно, но судьба распорядилась иначе.
   - "Альбатрос" на связи, досточтимый! - сорвала его предвкушения радистка.
   - Префект Максимов слушает. Приём!
   - К авангарду кимвров приближаются силы дикарей втрое крупнее. Дружина их вождя более пяти сотен, пехоты более трёх тысяч, очень большой обоз. Вождь авангарда с двумя десятками своих выехал навстречу их вождю. Приём!
   - Хорошо, продолжайте наблюдение. Обо всех изменениях докладывайте сразу. Конец связи! Похоже на то, высокородные, что уже сегодня нам с вами нанесёт визит сам Бойориг, главный вождь кимвров, - он перешёл на понятный всем кельтиберский, - Я уже пообщался с Лугием, вождём их авангарда, а перед этим позаботился и о том, чтобы даже их выход на эту равнину не показался им лёгкой прогулкой. Бойориг уже будет знать, как мы представляем себе наилучший для всех исход событий, и теперь нам остаётся только надеяться на его благоразумие...
  
   91 год до нашей эры, Рим.
  
   - Зачем они устроили этот балаган? Всё ведь на самом деле было совершенно не так, - Хедвига поморщилась, - Я понимаю, что этой небольшой арены никак не хватит для размещения большого количества бойцов, да и дорого это, но если уж они празднуют, как они считают, победу над моим народом, и считают это частью обучения своей молодёжи военному делу, могли бы изобразить всё и поправдоподобнее.
   - Не воспринимай эту театральщину всерьёз, - хмыкнул Марул, приобнимая за талию свою наложницу-тевтонку, - Это у них как патриотическое воспитание, а кому при нём интересна правда? Римской черни, большинство которой никогда и не видело живого, свободного и вооружённого кимвра, тевтона или амброна, нужно просто зрелище битвы, в которой свои побеждают чужих, хотя бы отдалённо похожих на тех, кого они изображают. Представление ведь даже к годовщине Акв Секстиевых не приурочено, и я почти уверен, что придумывавший эту постановку театрал не утруждал себя абсолютно ненужными ему консультациями с ветеранами. Ему заказали эффектное зрелище для ротозеев, в которых он толк понимает, и что ему было заказано, то он и сделал, как знает и понимает. Правды в этой постановке нет и десятой доли, но гегемонам, скорее всего, понравится.
   - Но зачем тогда вообще приплетать Аквы Секстиевы? - пожала она плечами.
   - Чистая политика. Устроитель этих Игр курульный эдил Марцелл друг Красса Оратора и вместе с ним сторонник Мария, а тот поддерживает законопроекты нынешнего плебейского трибуна Марка Ливия Друза. А они очень неоднозначные даже в глазах этой черни, и на время летнего перерыва между заседаниями сената и народными собраниями ведётся борьба за симпатии избирателей. Обозвали это зрелище Аквами Секстиевыми, и если оно толпе понравится, это сработает на авторитет Мария, а вместе с ним - и Друза.
   - Это же не бой будет, а избиение, - заценила Хедвига, - У тех, кто изображает мой народ, не настоящее оружие моих соплеменников, а какое-то странное. Оно даже на железное не похоже. Приглядись сам повнимательнее.
   - Да, я знаю. Дерево, выкрашенное под металл. Но какие тевтоны, такое у них и оружие. Твои соплеменники там если и есть, то несколько человек от силы, дожившие до этого дня каким-то чудом. Многие вообще темноволосы и даже смуглы, больше похожи на нас или вообще на мавров, чем на ваших германцев. Если среди них мелькнёт вообще чёрный из Африки южнее мавров, я и этому не удивлюсь. Набрали осуждённых на казнь преступников, какие попались, вручили бутафорское оружие и поставили перед выбором - либо в этой пародии на бой погибнуть, либо быть затравленными собаками.
   - А кто тогда изображает римлян?
   - Скорее всего, осуждённые не на казнь, а на рабство солдаты из числа римлян и латинян. Строй знают, оружием владеть обучены и за шанс заслужить прощение, не особо рискуя жизнью, драться будут охотно и всё сделают так, как им велено.
    []
   - И такие кровавые спектакли нравятся римской черни? - поразилась тевтонка.
   - Римляне считают это разновидностью настоящих гладиаторских боёв. Одна из их особенностей как народа. Нам этого, наверное, не понять, но знать их - надо.
   Разумеется, ничего общего с реальными Аквами Секстиевыми представленная на арене резня не имела. Ну, почти. Когда смертники, изображавшие германцев, ринулись со своим бутафорским оружием на своих вооружённых как нормальные легионеры якобы римских противников нестройной толпой, те сразу же метнули пилумы и сомкнули щиты, пустив в ход гладиусы. Не было ни предварительного выезда вперёд римской конницы с притворным отступлением, ни легковооружённых застрельщиков, ни отдельных когорт - две трети ряженых римлян выстроились грубым подобием фаланги в четыре шеренги, а одна треть - три десятка пеших и полтора десятка конных - поскакала и побежала вдоль спины Большого Цирка для захода в тыл всем полутора сотням ряженых германцев - это имелись в виду войска, выделенные Марием в засаду и ударившие в тыл тевтонам, чем и ограничивалось всё сходство с реальным сражением. Марул, сын Арунтия, ещё в Корпусе детально разбиравший с сокурсниками реальные Аквы Секстиевы, с трудом сдержал смех, когда ряженым главным силам пришлось выручать запыхавшуюся ряженую засаду.
   Двенадцать лет назад произошло это сражение, а на следующий год Верцеллы, он школотой ещё был, а к юнкерским годам и от римских ветеранов подробные сведения были собраны, и от купленных на невольничьих рынках тевтонов и кимвров. Даже не быв там и не видя той реальной бойни, Марул знал о ней поточнее и поподробнее, чем даже его наложница, наблюдавшая за событиями с обозной телеги ещё мелкой шмакодявкой и кое-что видевшей собственными детскими глазёнками. Вот кому реально повезло из тех очевидцев с той проигравшей стороны, так это ей. Ну, не одной, конечно, были и другие, но мало их таких оказалось из всей массы тевтонов с амбронами, а через год и кимвров. Бабы ведь у них тоже отчаянные. И римские ветераны подтвердили, и с той стороны, что после истребления войска при штурме обоза и с оружием бабы на победителей бросались не все, но и далеко не единицы, и самоубивались многие, перед этим детей убив, дабы и они плена и рабства избежали, так что тех, которые попали таки на невольничьи рынки, ещё и не так-то легко было взять живыми и хотя бы относительно невредимыми. Хедвиге крупно повезло - и не убили, и не изувечили, и слишком мала была, чтобы как баба кого из победителей или работорговцев заинтересовать, и испанцам приглянулась, и отбор их прошла, весьма непростой и отсеявший многих. Как потом к ним в дом попала - это уже, как говорится, другая история, до которой тогда ещё дожить надо было...
   Окончательный исход постановки был, конечно, предрешён, но мелкие детали оставались в воле случая. И это не упущение постановщика, всё это работало на подогрев зрительского интереса. С цельнодеревянным копьём шансы против солдата со скутумом, в кольчуге и шлеме крайне малы, но какие-то всё-же есть. Деревянным, но острым концом можно руку или ногу зазевавшемуся противнику повредить, а при особо редких ловкости и везении - и в глаз его поразить, если не убив, то изувечив, а главное - выведя из строя. Дубиной при удачном ударе можно и шлем промять, а выдернутый из убитого товарища римский пилум пробьёт при удачном броске и скутум, и кольчугу. Против строя никаких шансов на победу, но собственную жизнь не за просто так отдать, а на искалеченного, а то и убитого противника разменять какие-то шансы судьба предоставить вполне могла. И их ряженые варвары не упускали. Один убитый наповал, один живой, судя по возне с ним, но непонятно, спасут его или нет, а в настоящем бою был бы заведомый покойник, шестеро раненых не смертельно, но из строя выбывших - несли потери и ряженые римляне. И это главные силы, которые в строю, а когда с тыла на ряженых тевтонов налетела без строя и запыхавшаяся от бега вокруг всей арены ряженая засада, тех оставалось ещё достаточно, чтобы заняться и ей. Двух лошадей конникам завалить ухитрились, одного из всадников - не было видно за их спинами, как именно с ним разделались, но орал он, как кошак, когда его рвут собаки - так же истошно и так же недолго. Остальные конные повернули назад, чего при реальных Аквах Секстиевых не было, и кое-кто из зрителей их освистал, а сосед Марула презрительно сплюнул.
   Набежавшим следом за ними пешим, не успевшим отдышаться и построиться, пришлось ещё хуже. Человек пять свалились, двое без признаков жизни, половина так и не метнула толком пилумы, когда на них развернулись все уцелевшие ряженые тевтоны, сообразив, что с этими проще будет продать жизнь подороже. Кончилось это бегством от них всего засадного отряда, его преследованием всеми варварами и преследованием уже их бегом и безо всякого строя ряжеными главными силами, а в результате - безобразной свалкой, в которой ряженая римская сторона одержала верх уж точно не за счёт строя и хвалёной римской выучки. Просто их оставалось к тому моменту намного больше, да и вооружены они были уж всяко не дрекольем. Но потери победители понесли и там, хоть и не разглядеть было за дальностью, какие именно. Кое-где на зрительских скамьях даже смеялись, навлекая на себя праведный гнев ортодоксальных урря-патриотов, в паре мест потасовки случились, и одна, кажется, не обошлась без членовредительства. На арену тем временем выбежал и театрал-постановщик, размахивавший руками, топавший ногами и оравший ничуть не тише убиваемых - представление явно выбилось из его сценария, и в конце концов он навёл порядок - победители построились, уводя немногих пленных баб.
    []
   Пока их уводили с арены, на зрительских скамьях добрая четверть хохотала над визгливой истерикой театрала, и тут уж ссор не возникло, поскольку одинаково смеялись и критики зрелища, и урря-патриоты. Оскорблённый в лучших чувствах деятель искусства разразился новой истерикой похуже бабьей, вызвав новый взрыв смеха и издевательский свист толстокожих гегемонов, и прислужники увели его с арены принудительно, пока цел. Кто-то ведь запросто мог и запустить в истероида чем-нибудь, что попадётся под руку, и хорошо ещё, если это будет яблочный огрызок или арбузная корка, а не камень. Сам эдил Марцелл недовольным не выглядел. А какая разница, понравилось ли толпе избирателей само представление или конфуз с его концовкой? Главное - смеялись, а не освистывали и не ушли, не дожидаясь конца. Людям нравится смеяться, и до конца года ещё далеко. Про конфуз забудут после новых зрелищ, которых будет до конца года ещё несколько, о смехе же память останется. И пускай замышлялась не комедия, а воспитывающая гражданский патриотизм трагедия, особенно с учётом весьма немалого количества и вполне реальных жертв, трупы которых сейчас выволакиваются с арены, так - тоже неплохо. К концу года избирателям будет за что помянуть его добрым словом, и это зачтётся как ему самому, так и его друзьям и политическим союзникам.
   - Вряд ли среди них был хоть кто-нибудь из твоих соплеменников, - напомнил Марул нахмурившейся наложнице, - Кельты разве только, среди них иногда встречаются и тёмные, но германцем даже из светлых мне не показался никто. А ведь я видел всех, кто попал к нам, да и кельтов знаю достаточно хорошо. С кем-то ещё в Луже ваших тем более не спутаю. Как боец очень неплох был тот, который раскидал троих, отнял у одного меч и успел убить одного и ранить двоих, пока с ним не разделались всем скопом, - он показал руками характерные приёмы, - Кажется, ещё перед этим кого-то одного сделал - молодец, хорошую цену взял за свою жизнь. Жаль, что убили - с удовольствием выкупил бы такого молодца. Но ведь он тоже темнее меня и уж точно не мог быть из ваших.
   - Ну, не темнее, примерно такой же. Но ты прав - если это тевтон, то я тогда не иначе, как мавританка, - невесело пошутила Хедвига, - И всё равно всё это мерзко. Хоть я и была тогда соплячкой, но видела и помню, что и как там было на самом деле.
   - Ты тартессиец? - спросил вдруг Марула его сосед по скамье.
   - Марул Марций Максим, центурион тартессийской фактории в Остии.
   - Римский гражданин и целый тартессийский центурион? Ну, моё почтение. А я Тиберий Вальгий, опцион из ближнеиспанской армии Тита Дидия. У него дослужился до опциона, а у Гая Мария при Аквах Секстиевых я был ещё, конечно, рядовым легионером. Пятая центурия Седьмой когорты Третьего легиона. Судя по твоим жестам, ты говорил о том бойце, который раскидал тех увальней и обезоружил одного, завладев его мечом? Да, ловок и находчив, ничего не скажешь. Если бы уцелел, из него мог бы выйти настоящий гладиатор. Может быть, даже не худший, чем Менодор Киликиец, учивший фехтованию нашу центурию. Не хотел бы я столкнуться с таким, вооружённым настоящим оружием. Весь этот балаган - фарс, который мог выдумать только фигляр, никогда не державший в руках боевого меча, - римлянин презрительно указал на арену, - Посмотрел бы я на этого актёришку там, у Акв Секстиевых! Тевтоны были достойным противником, и после боя с ними от нашей центурии осталась половина ей состава. Варвары, не знавшие дисциплины и правильного строя, но уполовинить нас, обученных гладиаторами, им это не помешало.
   - Кое-кого там, говорят, даже смяли? - полюбопытствовал Марул, слыхавший и не самые приятные для римлян подробности от ветерана-тевтона.
   - Скажем уж прямо - обратили в бегство! - хмыкнул бывший легионер, - У нас Шестая центурия задала стрекача, оголив нам фланг, тогда-то мы и потеряли многих. Если бы не Квинт Серторий, приказавший растянуться соседней с нами Седьмой когорте, смяли бы и нас. Был момент, когда ещё немного, и мы сломались бы - хвала богам, Марцелл не промешкал, спас от позора. Не этот Марцелл, конечно, который нынешний эдил и устроил сегодня весь этот смехотворный балаган, а другой, наш военный трибун. Гай Марий нас и Седьмую когорту потом в пример стойкости ставил оробевшим бегунам, но если честно, то мы просто побоялись бежать. Мы тогда так устали, что далеко не убежали бы, и все это понимали. Нет, кто бы что ни говорил, а из наших все скажут, что тевтоны - противник был очень достойный. Не будь они варварами и нашими врагами, убившими многих из наших ребят, я бы не погнушался распить с кем-нибудь из них кувшинчик доброго вина.
   - После того, что вы устроили в захваченном лагере тевтонов? - не удержалась от колкости Хедвига, показав неплохое владение латынью.
   - Ты из них, как я понимаю? То-то мне и казалось всё время, что похожа, и я всё гадал, тевтонка ты или кимврка. Непотребство, конечно, наши тогда учинили, и мне тебя понять нетрудно. Но безобразничали наши нестроевые обозники, да та Шестая центурия из нашей когорты, выслуживаясь после своего бегства. Вся наша когорта тогда смеялась над этими горе-героями, когда выяснилось, что пятерых из них убили ваши женщины. Ну, туда этим сукиным детям и дорога, откровенно говоря. Не знаю, правда, что устроили бы мы на их месте, тоже ведь обозлены были за наших, но когда дошли, всё было кончено и без нас. Говорю же, мы тогда так устали, что даже бежать не могли. Потом примерно так же было и с кимврами при Верцеллах. Больше всех тогда досталось солдатам Катула, но хватило и нам. От того старого состава нашей центурии после Верцелл осталось вообще пятнадцать человек. И в их лагере тоже резвились другие, которых что-то не было видно в первых рядах во время боя. На войне - как на войне.
    []
   - В долине Ибера кимвры оставили о себе не самую приятную память, - заметил Марул, - Вряд ли они повели бы себя лучше и в Италии, если бы прорвались в неё.
   - То-то и оно, - подхватил римлянин, - Аквы Секстиевы были далеко от страны тевтонов, и не мы шли на их землю, а они на нашу. Точно так же и Верцеллы были не на земле кимвров, а на нашей земле. Да, я слыхал, что в их стране где-то страшно далеко на севере стало невозможно жить, и если это правда, то мне их жаль, но мы-то тут при чём? Кто звал их к нам? У нас, что ли, полно бесхозной земли? Ветеранам войны с Югуртой на Церцине в Африке землю дали, но что там за земля? Сухая и бесплодная, на которой и не жил никто. Не просто же так по сотне югеров наделы нарезали. Целая латифундия, если по нашим италийским меркам, да только попробуй получи ещё с неё такой урожай, как с тридцати югеров в самой неплодородной части Италии! Так ведь ещё и растянулось это наделение землёй на три с половиной года! Вот закончился в прошлом году срок и моей службы, а свою землю я всё жду и жду и не знаю, сколько ещё прожду свой заслуженный честно надел. Где и в каких неудобьях мне его ещё дадут, когда дождусь - тем более. Нет у нас лишней земли, особенно в Италии, и не нужны нам в ней непрошенные чужаки. Вы, тартессийцы, тоже ведь не остались в стороне, когда кимвры пытались влезть в Испанию?
   - У нас решили, что проще и дешевле помочь кельтиберам отбиться, чем потом решать вопросы с приёмом и размещением толпы беженцев оттуда.
   - Да, я слыхал, что вы принимаете к себе не всех, а только очень немногих. Вам тоже не хватает земли?
   - Часть наших, как и принятых извне, переселяется за Море Мрака к атлантам, товарами которых мы торгуем здесь у вас. Если бы не это - нехватка земли и у нас была бы острой. Но ведь мы теряем этих людей, уж точно не худших среди нас, отдавая их в другую страну другому народу, - Марул незаметно сжал руку наложницы с другого бока, чтобы та не вздумала рассмеяться или хотя бы усмехнуться от скармливаемого римлянину официоза, - Атланты не принимают к себе ни болезненных, ни бездельников, ни пьянь, ни бузотёров. Тем более не нужны такие и нам.
   - Ну, что тут скажешь? Разумно делаете. И воюете разумно. С кимврами вообще без боя ухитрились обойтись? Ну да, я видел эти места, когда мы подавляли мятеж иберов долины, а затем и ареваков - удобно обороняться, и небольшими силами можно держать оборону до подхода подкреплений. Нам тяжко пришлось, и я понимаю Бойорига, который решил не связываться. Вы с местными ловко избежали тогда большой резни и потерь. Нам из-за этого досталось при Верцеллах больше кимвров, не убитых в Испании кельтиберами и вами, и цену мы заплатили Марсу за победу над ними гораздо большую, чем могли бы. А потом - больше кельтиберов, не убитых кимврами, и они тоже стоили нам потерь. Но я вас понимаю как солдат. Мы защищали свою страну, вы - свою, и ваши отцы-командиры сумели сделать это намного разумнее, чем наши. Счастливый вы народ!
   - Так ведь какой народ, такое и управление. По себе и пополняем достойными людьми, которыми можно управлять разумно. Таких и рабов покупаем - не каких попало, а достойных заслужить освобождение и пополнить собой наш народ.
   - Да, у нас говорили, как ваши отбирали к себе после Акв Секстиевых тевтонов с амбронами, а после Верцелл кимвров. Мало кого отобрали, зато самых лучших, и за них платили, не торгуясь. Многие, говорят, уже получили у вас свободу и гражданство? Судя по твоей тевтонке, она уж точно не прогадала.
   - Я знаю, - усмехнулась та, - Соплячкой ещё была, но помню, как нам говорили в Массилии - молите богов, чтобы вас отобрали и купили тартессийцы. И радуйтесь, кого купят, а кого не купят - завидуйте купленным. А потом и подруга-кимврка пошутила, что если бы знали заранее, так перебежали бы и сдались бы тартессийцам ещё там, в Испании. И так шутят все кимвры, каких я знаю у нас.
   - Говорили, что руководил отбором тот самый тартессийский префект Арунтий Марций Максим... Стоп! Ты ведь, Марул Марций, тоже Максим? Не родственник ему?
   - Да, это мой отец.
   - Ну, моё почтение. Это ведь он сидел среди сенаторов рядом с Цепионом? Ну, я понимаю, что большая честь, но мне кажется, твоего отца удостоили бы общения люди и поприличнее этого ублюдка. Ты разве не знаешь, что его отец не только виновен в давней военной катастрофе при Араузионе, но ещё и хапнул перед этим золото Толозы? Хоть это и не доказано, всему Риму понятно, откуда у его спесивого сынка такая прорва денег и на плодородные земли в провинциях, и на рудники в Норике, и на оружейный мастерские в Цизальпинской Галлии. На месте твоего отца я бы и срать рядом не сел с его отродьем.
   - Видишь ли, Тиберий Вальгий, иногда каждый из нас - на службе, например - вынужден делать не то, что предпочёл бы сам. Марк Ливий Друз - достойный человек, но его политика толкает нас к союзу с его противниками, даже если среди них и этот говнюк Цепион, которого мы презираем не меньше, чем ты. Тут и традиция, и деловые интересы.
   - Гм... А чем вам не угодил Марк Ливий Друз?
   - Порчей денария. До сих пор ваш римский денарий ценился и с удовольствием принимался везде, где в ходу монета аттического стандарта. А теперь Друз портит его для финансирования льготных цен на хлеб, - Марул выудил из кошелька несколько денариев и выбрал нужный, протягивая его собеседнику, - Пока пробная партия, но лиха беда начало.
    []
   - Так, монетарий Децим Юний Силан, этот год - денарий как денарий. А, вижу! - палец римлянина ткнулся в тускло желтеющее из-под содранного серебрения пятнышко бронзы, - Некачественное покрытие?
   - Нет, это я сам соскоблил ради наглядности, поскольку знал, что денарии этой пока ещё пробной партии - фальшивые. Специально ради этого мой отец и выменял пару десятков штук на полноценные серебряные из прежних партий.
   - Ну, так уж прямо и фальшивые? Они же официально выпускаться будут, и их все обязаны будут принимать. Марк Ливий Друз сам объяснял всю эту кухню - не все, а только каждый восьмой денарий будет чеканиться из бронзы с добавлением свинца для одного веса с серебряными, а серебряное покрытие сделает их неотличимыми и на вид. Я не понял, как это можно сделать, но ювелиры даже как-то золотят медные и бронзовые украшения с помощью ртути.
   - Да, амальгамирование. Ценные металлы растворяются в ртути и осаживаются на поверхности при её выпаривании. Если тебе предложат такую работу даже за хорошую плату - не советую соглашаться. Здоровее будешь и дольше проживёшь.
   - Так что, и монеты эти, получается, вредные?
   - Ну, после испарения ртути - не настолько. Просто надышишься её парами на такой работе, а этого я не советовал бы никому. С готовой монетой проблема не в этом, а в том, что она - фальшивая. Кому она такая нужна, и кто её такую примет за свой товар? Зря только испортили свинцом хорошую бронзу, потратили серебро на покрытие и рабов потравили парами ртути.
   - Так ведь закон же об этом принят ещё перед летним перерывом. Марк Ливий и сенат убедил, и на Собрании его приняли. Я сам участвовал и голосовал. Теперь такие денарии считаются настоящими и будут приниматься всеми наравне с серебряными.
   - Так уж прямо и всеми? А если я таких начеканю или ты, они тоже сойдут за настоящие? Я, конечно, заниматься этим не собираюсь и тебе не советую, но в принципе - что помешает фальшивомонетчику?
   - Нет, ну мы-то же с тобой не монетарии. Где бы мы взяли настоящие штампы?
   - Уже через год будет новый монетарий, который закажет новые штампы уже со своим именем, а эти силановские никому не будут нужны. И если бы я вздумал заделаться фальшивомонетчиком, я бы купил у нечистого на руку работника монетного двора старые штампы Силана или выкрал бы их, и кто их хватился бы? А старые силановские денарии долго ещё будут в ходу, и как тогда через год или два можно будет отличить мой денарий от настоящего силановского? Опасная возможность создаётся этим выпуском фальшивой серебряной монеты и её официальным признанием настоящей.
   - Нет, ну за штампами, конечно, надо следить. Или уничтожать старые в конце года при смене монетария, что ли? Вы из-за этого против выпуска бронзовых денариев?
   - Не только. Каждый восьмой денарий - это тоже очень много для любого, кто торгует на крупные денежные суммы. Римский народ волен считать поддельные денарии настоящими, если ему это угодно, но согласятся ли с этим иноземные купцы, вывозящие свою выручку в римских денариях за пределы Республики? Кто примет у них фальшивый денарий в их собственной стране или в любой другой, в которых до сих пор возражений против римского денария не возникало ни у кого?
   - Так ведь векселя же в ходу на крупные суммы. Марк Ливий так всё это нам и объяснял, что пользующиеся в расчётах векселями никак не ощутят на себе последствий выпуска бронзового денария.
   - Только внутри Республики, Тиберий Вальгий. Если за её пределами доверие к римскому денарию будет подорвано, я не обналичу римский вексель на римские денарии ни нашими тартессийскими денариями, ни аттическими драхмами, ни сирийскими. Зачем тогда нужен такой вексель, за который не получишь настоящих достойных доверия денег? Его не примут к оплате нигде кроме римских городов. Это не имело бы для нас значения, если бы на всю римскую выручку мы покупали и вывозили римские товары, но за товары атлантов Риму нечего предложить нам на те суммы, на которые он их у нас покупает. Мы вывозим римские денарии, и у нас их охотно принимают и мавры, и финикийцы, и кельты со всеми прочими, поскольку репутация денария безупречна. Поэтому их охотно наряду с нашими принимают и атланты. Но это, сам понимаешь, лишь до тех пор, пока репутация римского денария не испорчена. По старым денариям, чеканенным до Силана в прежние годы, вопросов нет, их репутация остаётся безупречной. А что мы будем делать с новыми, начиная вот с этих силановских? Атланты их у нас откажутся принимать и будут правы, а вслед за ними их перестанем принимать у вас и мы. А у вас это будет законное платёжное средство, которое на территории Республики обязаны принимать все. И кончится это тем, что мы вообще свернём торговлю заморскими товарами атлантов за римские денарии. Всё Внутреннее море охотно их покупает и вряд ли откажется от своих привычек, как и ваши римские толстосумы. Но теперь они будут платить за них намного дороже из-за лишних посредников. А мы сколько продаём, столько и будем продавать, просто в других местах, где местная серебряная монета так и остаётся полноценной серебряной монетой. Просто лишние неудобства и для нас, и для ваших толстосумов. И бьющие по их кошелькам.
    []
   - Да, но сенат-то ведь принял предложения Марка Ливия? Значит, он придумал, наверное, как решить и эту проблему?
   - Я не припоминаю закона об обязательном обмене казной иноземным купцам новых денариев на старые, на золотые ауреи или на слитки монетного серебряного сплава по их выбору и первому же их требованию. Если с началом осени такой закон примут, это решит проблему. Но что-то я сильно сомневаюсь в принятии такого закона. Скорее всего, сенат просто погорячился, не обдумав до конца всех последствий предложения Друза. Я ведь не просто так начал объяснять тебе с доводов о фальшивомонетчиках. Для нас наши монетные штампы давно уже изготавливают атланты. Мы делаем штамп из бронзы и им чеканим десяток монет-образцов из мягкой отожжённой меди, а по ним атланты делают нам штамп из закалённой стали, которому нет сноса. Как делают - не спрашивай, чего не знаю, того не знаю, но как-то делают. Что мешает заказать атлантам штамп и на эти ваши новые денарии, дав им ваши настоящие в качестве образца? И можешь не сомневаться в том, что об этом мой отец поговорил уже и с Цепионом, и с Метеллом, а скоро поговорит и с Гаем Марием, и с Марком Эмилием Скавром. Вряд ли принцепса сената устроит такой риск для казны Республики и для денежных состояний всего сената и всего всадничества. Не знаю, как они выкрутятся. Может, убедят самого Друза отменить предложение о порче монеты, найдя другое финансирование для его хлебного закона. Может, убедят какого-то другого трибуна блокировать выпуск фальшивых денариев своим вето. Это уже их дело.
   - Да уж... И возразить-то нечего, - развёл руками римлянин, - Ну а к самому-то его хлебному закону ты как относишься?
   - С точки зрения моей службы, если не будет порчи денария, сам хлебный закон наших интересов никак не затрагивает. Как просто человек я не одобряю таких законов о льготах, поскольку они чреваты дефицитом, очередями и злоупотреблениями. Кому-то по блату досталось, кому-то не досталось, чья рожа распределяющему не нравится. Ты же и сам знаешь, как такие вещи, которых не предусматривает ни один направленный на благо людей закон, происходят на самом деле. Лучше всего, когда люди зарабатывают себе на жизнь достаточно, чтобы не давиться в очередях за казённой льготой, а покупать хлеб у любого торговца по нормальной рыночной цене. Поэтому - не одобряю. Но если такой возможности нет, и изыскать её не выходит даже у самых умных голов, то вариант Друза при условии решения вопроса с его финансированием - самый безвредный из подобных ему хлебных законов.
   - Ты думаешь? Пять сестерциев за модий - дороговато для человека, у которого нет постоянного заработка. Это втрое больше, чем по закону Гая Гракха.
   - Двадцать ассов против шести и одной трети гракховских. Но гракховская цена составляла чуть больше половины оптовой закупочной цены пшеницы на Сицилии, так ты представь себе, какое это бремя для казны! Гракх был демагогом, и ему было плевать, где сенат возьмёт деньги на его благотворительность. Я предложил, народ принял и повелел, а вы - выполняйте и выкручивайтесь, как хотите. Так этот Гракх - ещё и не самый тяжёлый случай. Всё-таки о заработках римских горожан думал, и работу для них находя, и совсем уж грошовой ценой на хлеб не балуя, дабы к безделью и паразитизму не приучать. Это как раз мой отец застал, он тогда сам служил в Остии на моём нынешнем месте. А ты вспомни Сатурнина. Куда там до его демагогии Гаю Гракху! Да, я понимаю, цена пять шестых асса за модий соблазнительна для бедняка, чисто символическая, любой заработает больше и на случайных заработках, но за чей счёт? Казна-то ведь для этого должна была закупать это зерно по настоящей рыночной цене. И гракховская-то цена была убыточной для казны наполовину, и сенат изыскивал любые лазейки для сокращения числа получателей этого дешёвого зерна, а сатурнинская цена, считай, убыточна целиком, да и хлеб ведь с тех пор подорожал. А вы выкручивайтесь, отцы-сенаторы, как хотите. Знаешь, я бы на их месте никак не захотел. А ты захотел бы? Ну так и сенат тоже никак не захотел, поскольку тоже не дурнее нас с тобой. Всем были бы хороши подобные законы, если бы ещё и работали в реальной жизни, но на какие шиши и за чей счёт им работать?
   - Может, ты и прав, Марул Марций, но двадцать ассов, если уж тебе удобнее считать в них - это всё-таки дороговато.
   - Зато - будет работать. Это немного дороже закупочной оптовой цены в год с хорошим урожаем, но ведь всё равно же заметно дешевле розничной рыночной? Значит, казна будет получать с этого какую-то небольшую прибыль, которую потратит на закупки в неурожайный год по более высокой цене. Дополнительные деньги нужны только на эти неурожайные годы, и нужно их многократно меньше, а значит, и изыскать их казне будет легче. Сам посуди, какую сумму тебе легче занять у приятеля, а потом честно вернуть ему - сто денариев или двадцать?
   - Ну, двадцать денариев для меня и моих приятелей тоже не пустяк, но я понял тебя - конечно, чем меньше нужная сумма, тем легче её изыскать. Но для целого Рима это ведь всё равно очень большие деньги нужны, и где их взять Марку Ливию Друзу, если ты запретил ему выпуск посеребрённого бронзового денария?
   - А катоновского налога на роскошь я, надеюсь, не успел ещё отменить? Тогда от него и спляшем. Катон, если мне не изменяет память, подводил под предмет роскоши любого раба дороже тысячи двухсот денариев. Моя Хедвига, если бы я покупал её только сейчас уже такой, какова она сейчас, а не мелкой нескладной шмакодявкой, сколько она стоила бы? - они как раз проходили мимо рынка элитных товаров на Форуме, - Меньше трёх тысяч денариев за сравнимых не запрашивают, а она ещё и училась у наших гетер.
    []
   - Обученная наложница - это сразу от четырёх тысяч и до шести. Твоя тевтонка загорелая, этого в Риме не любят, но шикарна, и если дать сойти загару, то уж точно тысяч пять, не меньше. Боюсь даже представить себе, какой налог содрал бы с тебя за неё Катон.
   - Не в этом суть, Тиберий Вальгий. Представь себе, что мы с тобой объявляем роскошью любого раба и берём налог на роскошь со всех владеющих рабами. Ну, не такой грабительский, как у Катона, и в зависимости от реальной цены раба, зато за всех. Пускай это будут умеренные суммы, но зато каждый цензовый год, то есть раз в пять лет. Чем это тебе не источник средств на закупку казной дорогого зерна в неурожайнве годы? Разве это не лучше, чем портить римский денарий?
   - Ну, если только очень умеренные суммы, а иначе ведь наши нобили удавятся от жадности и встанут насмерть. А очень умеренные - понимаешь, пять модиев в месяц - больше, чем достаточно для холостяка, но слишком мало на семью. На жену и детей до их совершеннолетия хоть по паре модиев, но следовало бы добавить. У нас с женой двое, так в десять модиев мы редко когда укладываемся, а по льготной цене мне положено только пять. Ещё не меньше пяти приходится покупать по рыночной цене, а она в неурожайные годы и до пяти денариев за модий взлететь может. А на нужные мне пять модиев это уже сколько я должен где-то заработать за месяц на один только хлеб? - он принялся считать на пальцах, - Это получается...
   - Двадцать пять, - подсказал ему Марул, - Четверть сотни. А твоё солдатское жалованье составляло треть денария в день грязными, и вряд ли ты пошёл бы служить в армию, если бы рассчитывал зарабатывать больше или хотя бы столько же в городе. На перевод семье после вычетов денариев шесть остаётся, но и их платят не каждый месяц, а тремя выплатами в год. Ну, что-то ещё подработаешь урывками между службой, но это же крохи. Жена тоже случайными подработками много не заработает. Семья у тебя, конечно, всё время в долгах?
   - То-то и оно. Гай Марий, конечно, не обидел с долей добычи и не поскупился на наградные от себя, но на долги ушло почти всё. С мятежных рабов на Сицилии - какая с них добыча? Если бы не мародёрство по мелочи, да не наградные от Мания Аквилия, не хватило бы и на оплату долгов. В Терманции с Титом Дидием добычу взяли неплохую, да ваши ещё при отборе рабов для себя не обидели, да в опционы выслужился, да наградные от Дидия - неплохо к рукам прилипло, если честно, но опять же - долги. Кое-что от тех денег ещё осталось, но не знаю, хватит ли до получения земли и подъёмных. Так что мало пяти модиев дешёвого хлеба на семью.
   - Ну, ты уж прямо всего и сразу хочешь. Для начала хотя бы уж на этой норме надо систему наладить, чтобы работала без перебоев, а тогда уже, регулируя тот же налог на рабов, постепенно и на добавочные нормы для семейных выйти.
   - А почему только на рабов?
   - Не только, но прежде всего на рабов. Причём, на любых, включая и дешёвых. Это они оставляют вас без работы и заработков, и чем дороже будет обходиться владение ими, тем выгоднее будет пользоваться не рабским, а вольнонаёмным трудом.
   - Теперь понял! Одной стрелой, значит, сразу двух зайцев? Ну ты голова, Марул Марций! Так погоди, ты же римский гражданин и наверняка имеешь всаднический ценз. А почему бы тебе самому трибуном не выдвинуться? Знаешь, я бы за тебя проголосовал.
   - Благодарю тебя за честь и доверие, Тиберий Вальгий, но - уволь, - проговорил Марул, когда они с Хедвигой отсмеялись, - Мне и в нашей фактории служится неплохо, а ворошить ваш гадюшник - пусть его ворошат те, кому интересен ваш cursus honorum. Всё, о чём я тебе сказал, у нас сделано ещё во времена молодости моего деда. Ну, у нас другой народ и другая жизнь, поэтому не совсем так, а на свой манер, но суть - примерно такая. Но нашему государству не было тогда ещё и столетия, и традиции только складывались, так что нашим предкам было легче менять жизнь в нужную сторону. Ваши умные головы вряд ли дурнее наших, и если они не сделали у вас примерно так же - я ведь не знаю всей римской жизни, и наверное, есть на это у вашего народа и какие-то свои веские причины. Вполне возможно, что я их не знаю и их влияние на вашу жизнь упускаю из вида.
   - Да вот она, главная причина! - буркнул римский ветеран, указывая в сторону прилавка с фруктами высших и самых дорогих сортов, среди которых гордо красовались отваренные - ради консервации и непригодности к посадке и выращиванию - в сахарном сиропе ананасы, апельсины и бананы, - Простой римский горожанин вроде меня не может позволить себе и этих яблок с виноградом, а уж вот эти новые, которых никогда не знали наши предки - и подавно. Чтобы жрать все эти лакомства в три горла напоказ друг перед другом, наши сенаторы и всадники спускают на свои пиры состояния, и добрая половина их удовольствия от пиров в том, что другие в это время считают каждый асс и давятся в очередях за дешёвым хлебом!
   - Так, Хедвига, держи, - велел Марул наложнице по-турдетански, протягивая ей кошель, - Помнишь наш междусобойчик у Васькиных, когда мы отмечали рождение у них пацана? Вот, изобрази-ка для семьи ветерана примерно такой же гостинец. И не торгуйся.
   Сжав губы, чтобы не рассмеяться, тевтонка принялась придирчиво перебирать, как это умеют только бабы, роскошнейшие деликатесы, отбраковывая половину, и когда набор её наконец устроил, цитрусовые в набранной ей корзине преобладали над фруктами Италии, среди них торчали две грозди бананов, а сбоку она подпёрла их самым большим ананасом, какой только отыскался на лотке. А картинно водружая между ним и бананами кулёчек отобранных поштучно сахарных леденцов, она и губу закусила, сдерживая смех.
    []
   - Неплохо живут тартессийские центурионы! - аж присвистнул римлянин, когда она небрежно отсчитывала торговцу денарии сразу по пять.
   - Ну, не все, не везде и не всегда, - ухмыльнулся Марул, - Но некоторые - иной раз могут кое-что себе позволить.
   - Верно, я и забыл - твой отец ведь в вашей стране вроде наших сенаторов. А у вас пирушка по какому-то случаю намечается?
   - Не у нас, а у вас! - вывалила его в осадок Хедвига, вручая корзину.
   - Не всё же одним только вашим толстосумам лопать, верно? - добавил Марул, - Побалуй разок себя и жену с детьми тем, чем лакомятся на своих пирах они.
   - А за что?
   - Считай это подкупом избирателя. Если Марк Ливий Друз захочет выдвигаться в трибуны и на следующий год, проголосуешь за него. А если не захочет - за того, кого он порекомендует как продолжателя своего дела. Ну, есть у нас с ним разногласия в вопросе о денежной эмиссии, но портить денарий ему всё равно никто не позволит, а в остальном он - достойный и приличный человек, а не какой-нибудь рвущийся к власти демагог.
   - Всего-то? Я и так собирался голосовать за него. Не знаю уж, как и благодарить тебя, Марул Марций.
   - Погоди, рано ещё, - Марул развязал маленький кошелёк и выложил ему оттуда четыре раза по пять денариев, - Так, стоп, вот этот давай взад, это силановская фальшивка, на тебе вместо неё вот этот прошлогодней чеканки. Этот уж наверняка настоящий, - они оба рассмеялись, - Ты говорил, пятнадцать человек вас осталось после Верцелл от старого состава вашей центурии? Если кто из них в городе - собери, помянете погибших. Мы вам крепко подгадили тогда с кимврами, и этим тогда от наших руководил мой отец. Считай это моим извинением перед всеми вами за отца. Не держите на нас обиды. Мы сберегали своих и ближайших друзей и союзников.
   - Да на что тут обижаться? Правильно вы всё делаете, конечно. Жаль, что наше начальство не такое, как ваше. Но это судьба, а какой смысл обижаться на судьбу? Может, зайдёшь ко мне?
   - Как-нибудь в другой раз. Выходные - хорошая вещь, но пролетают быстро, а до Остии путь не близкий, и от службы меня никто не освобождал. Да, и вот что ещё. Вам землю когда обещают? Если затянут с этим делом, то выкрои время и наведайся к нам в нашу факторию. Для постоянной работы у нас свои люди есть, но часто бывает разовая, на которую не хватает своих рук.
   Гребная барка, даже не особо выматывая гребцов, шла вниз по течению Тибра. По дороге был бы день пути пешком или полдня верхом, если не выматывать коня, а вниз по реке - часа три. Пассажиры, в основном торгаши между собственно Римом и Остией, обсуждали меж собой представление в Большом Цирке. Будучи если и не богатыми, то уж всяко зажиточными людьми, многие имели рабов и разбирались в них, так что не спутали бы ни сирийца с германцем, ни сарда с галлом, и фарс с подменой тевтонов разномастным преступным сбродом всем был понятен. Но это никого не возмущало. Греко-римский мир не избалован достоверностью постановочных зрелищ. В театре ещё больше условности, к которой его завсегдатаи привыкают настолько, что перестают обращать на неё внимание. Не придирались особо и непрофессионализму бойцов. Никто и не ждал, что сражаться на арене будут настоящие гладиаторы. Дело даже не в деньгах, которые, впрочем, деловые люди тоже считать умеют, дело в количестве. Где их взять, столько гладиаторов на такой массовый бой? Масштаб же внушал уважение - сотни три, если не четыре с обеих сторон, и это разом, а не по частям, растянутым на пару-тройку дней. Такой массовкой римского зрителя баловали пока ещё нечасто. Что до деталей - даже Хедвига, уткнувшись Марулу в плечо, тихонько посмеивалась, когда какой-нибудь напыщенный торгаш, заведомо нигде никогда не служивший и в фехтовании ничего не смыслящий, нёс очередную ахинею.
   - Удовлетворена? - спросил её Марул по-турдетански.
   - Абсолютно! И да, благодарю тебя за то, что не сам вручил ему корзину, а дал это сделать мне! Щедрая подачка победителю из рук побеждённой, живущей лучше него! За такое удовольствие мне даже не жаль тех денег, которые я могла бы выторговать, если бы ты не запретил мне торговаться! - они рассмеялись, - Хоть и вряд ли он поймёт такую тонкость, но всё равно приятно. А мстить им - да, ты прав, не за что. Мои соплеменники выполняли свой долг перед своим народом, они - свой перед своим, всё справедливо. Как кто обошёлся с пленными - мне-то уж точно жаловаться не на что. А в Италии - ну, это не солдаты уже виноваты. Но это его приглашение к себе! - она рассмеялась, - Наверняка же самый верхний этаж инсулы?
   - Ну, не ниже четвёртого, скажем так. Первые этажи у них - ты сама видела, на них лавки, мастерские, забегаловки и тому подобное. Самый шикарный из жилых этажей - второй. Там и просторно, и потолки высокие, и окна большие, и балконы, и внутренняя отделка хорошая. Ну, ты видела сама, когда мы на той неделе к публикану Марку Геллию заходили, и он распустил павлиний хвост, хвастаясь обстановкой. Если бы не отсутствие водопровода и ватерклозета, было бы не хуже, чем у нас. Третий этаж проще и беднее, но ещё сносно. А четвёртый - помнишь наши подвалы и чердаки при учебной эвакуации?
    []
   - Брррр! Нет, ну день перекантоваться и ночь переночевать можно, но они что, всё время там так живут?
   - На четвёртом этаже, если инсула хорошая, ещё бывают отдельные комнаты, но это на всю семью, а выше - только если сами занавесками огородят свой закуток. Ну, приспосабливаются как-то и обживаются - лучшего-то ведь жилья они позволить себе не могут, если и на хлеб не всегда зарабатывают.
   - Ужас! Я думала - ну, пусть теснее, чем у этого павлина Геллия, пусть голые стены, пусть маленькие окошки и низкие потолки, но не настолько же! Дети-школьники рассказывали после экскурсии, но я думала, преувеличивают. Их специально водили?
   - Да, чтобы увидели собственными глазами и знали, как живёт самый массовый, а значит, и самый типичный римский гегемон и цивилизатор. У нас расскажут тем, кто в Риме не был и сам римской жизни не видел. Где получается - фотографируем, но ты же понимаешь, что не везде и не всегда это удаётся. При этом, заметь, общественные туалеты у них есть, иначе ведь просто засрали бы город, а общественных бань нет. У приличных людей на втором этаже своя купальня, воду рабы натаскают и согреют, на третьем её уже нет, но керамическую, а то и бронзовую ванночку там позволить себе ещё могут, а выше моется тот, кому лень чесаться, - Хедвига расхохоталась, - Особенно зимой, когда вода в Тибре холодная.
   - Я бы искупалась и зимой, раз уж больше негде. Но это - если ещё раньше не наложила бы на себя руки от такой жизни. Поэтому у них и лестницы на второй и третий этажи отдельные от лестницы на верхние?
   - Да, чтобы массовые гегемоны сверху поменьше мозолили глаза, уши и носы приличной публике с нижних этажей. Вот так и живут.
   - Ну да, фотки-то я видела, но я подумала, что это вообще какое-то пристанище бродяг. А жить так всё время - палатка в военном лагере в десять раз лучше.
   - Так и есть. Поэтому многие из них и пошли охотно в армию, когда Гай Марий начал набирать в неё неимущих граждан. Ну и оказались не самыми плохими солдатами. А Бойориг своим походом в Испанию дал Марию время на то, чтобы обучить их и сделать лучшими, чем все прежние призывные из крестьян. Со старой римской армией твой народ справился бы, наверное, как справлялись и кимвры не один раз, а вот с этой новой - ну, ты сама знаешь, чем кончилось.
   - Да, особенно для проданных в Италию. И наших очень много было, а кимвров, говорят, ещё больше, но уже теперь мало кто остался в живых, и это же за какие-то десять лет. Я могу ещё понять римских солдат, которые защищали свою страну и убивали врагов, и не их вина в том, что их врагами были мои соплеменники. Но за что выморили пленных купившие их римские хозяева?
   - Хедвига, никто их целенаправленно не морил и у римлян. Ну сама подумай, кто стал бы морить рабочие руки, когда их не хватает? А их не хватало катастрофически. Пока на севере шла война с вашими, восстали рабы на Сицилии. После твоего народа и кимвров римские армии перебросили туда. Кого-то из восставших рабов убили в боях, а кого-то казнили для устрашения прочих. Но работать-то вместо них кто-то должен? Вот туда для их замены и попало большинство ваших. И обращались там с ними абсолютно так же, как и с сирийцами, и с малоазиатами, и со всеми прочими. Ничуть не хуже.
   - Но тогда почему там была такая смертность именно наших и кимвров?
   - Из-за климата. Это же южная страна. Жаркое солнце, другая пища, даже вода другая. Всё не так, как на севере. Южные народы ко всему этому привычны, северные нет. Ваши люди - крепкие, сильные, но южный климат, южная пища и южная вода многим из ваших не подходят. Слабые для южных пищи и воды желудки и бледная кожа, к которой плохо пристаёт загар. Таким нужно загорать постепенно и понемногу, но работать на жаре одетым ваш северянин не может, а прохлаждаться в тени кто же ему позволит? Шевелись, раб, солнце ещё высоко. Кто ему виноват в том, что он не таков, как привычные хозяину и его надсмотрщикам рабы из южных стран? И откуда им было знать об этом заранее?
   - Поэтому вы и не любите светловолосых и светлокожих?
   - Да не то, чтобы не любим. Кого-то ведь отобрали, в том числе и тебя. Просто мы знаем, что такая человеческая порода не для нашего климата. Ты обратила внимание, что из всех ваших ты - самая смуглая?
   - Ну, не самая и не из всех. В Массилии были несколько наших и смуглее меня, но их ваши не отобрали. Хильда объясняла нам, что из-за характера, но поняла я, в чём тут дело, только уже у вас, когда нас сводили в ваш зверинец и показали в нём обезьян. И да, я заметила, что из отобранных и попавших к вам наших смуглее меня никого нет. Ты ведь в Нетонисе обратил на нас внимание только потому, что мы загорали и зимой?
   - Естественно. А уж когда ты искупалась в зимнем море - это был сильный ход. Ты тогда уже знала, что у нас в семье и это тоже ценится?
   - Мы все знали - подсказала наставница-гетера. Но на то, что это поможет, я не рассчитывала. Просто очень обидно стало и захотелось хоть в чём-то уделать эту индуску, которая так откровенно и с такой уверенностью в успехе строила тебе глазки.
   - Да, это и был решающий тест. Хотели уделать её вы все, но пересилила себя и решилась на такой лихой трюк первой - только ты. Ради этого стоило устроить спектакль.
    []
   Как и планировали, в факторию успели к ужину. Сойдя на причал, тевтонка уже по-новому взглянула на водяное колесо, от которого работал водоподъемник, черпающий и подающий в водонапорную башню фактории воду из Тибра. Да, эта речная вода не для питья, если не прокипятить, но водопровод и ватерклозеты во всех квартирах на всех трёх этажах небольшой, но добротной инсулы, а небольшие термы помимо помывки солдат и рабочего персонала обеспечивали ещё и горячее водоснабжение. Примитивнее, чем дома, намеренно неказистее внешне, дабы поменьше мозолить глаза туземцам, но привычный уровень удобств обеспечен. Блажь или мелочная торгашеская экономия на рабах с точки зрения обитателей богатых римских домусов с их собственными мраморными купальнями и хвастливая роскошь с точки зрения обитателей верхних этажей римских инсул, пока ещё и с греческими-то общественными банями не знакомых.
   - Ты не так уж и много потерял, - утешил Марул коллегу-сослуживца Васькина, которому именно на этот день выпало дежурство по фактории, - Безобразная бойня, даже отдалённо не похожая на реальные Аквы Секстиевы. Гегемонам это понравилось, ну так ты же сам знаешь их вкусы. Один хрен жаль, конечно, что у нас здесь пока ещё нет новых компактных плёночных фотокамер, кое-что стоило пофоткать, но ведь не последний же у них цирковой фарс такого рода?
   - В этом году, скорее всего, последний. А на следующий - сам ведь знаешь.
   - Ага, Союзническая. Даже если Друза и не грохнут, хрен он добьётся римского гражданства для италиков, так что заваруха неизбежна, и это наверняка тоже надолго, как и в ТОЙ истории.
   - То-то и оно. И по моим каналам тоже нет оснований надеяться на другой ход событий. Обидно, млять!
   - А в довершение к этой обиде с тебя ещё и причитается. За вербовку агента. В смысле, вербанёшь-то его ты сам, а возможно, что и не одного, но удочку я закинул, и он наверняка клюнет. В общем, с ветераном мариевским мы в Цирке познакомились, он уже дембель, ждёт положенной ему земли, а реальные темпы наделения ты знаешь. Семейный, а работы постоянной ни хрена нет. И он не один такой. Дальше разжёвывать нужно?
   - Понял, не нужно. Если выгорит - с меня в натуре причитается. Цизальпинская и Нарбоннская Галлия, Сицилия и Македония с Ахайей для них выбиты, если мне склероз не изменяет. Сегодня же радирую начальству, оно решит, где агентура нужнее, а берущий на лапу человечек в земельной комиссии на примете имеется. Через него и с наделением решение вопроса ускорим, и блат с выбором надела организуем. Так ты говоришь, он ещё и не один может заявиться?
   - Он обмолвился, что их полтора десятка уцелело от старого состава центурии, и я ему проспонсировал для их компании поминальную пьянку по павшим при Велцеллах сослуживцам. Ну, все полтора десятка, сам понимаешь, вилами по воде писано, но если и хотя бы пять человек из них приведёт, ты ведь вряд ли обидишься?
   - Марул, тогда с моей службы нехило причитается. Только мне бы по мелочи ещё кое-что, и за это уже будет причитаться с меня лично. Мне тут настучали, что твой отец несколько фальшивых силановских денариев раздобыл. Никак нельзя один из них у него выканючить?
   - Так настоящих же начеканят столько, что хоть жопой их жуй.
   - Так в том-то и дело. Настоящий любой дурак достанет, а эта пробная партия фальшивых так и останется единственной. Представляешь коллекционную редкость?
   - Понял. Для тебя - абсолютно не вопрос, - Марул потянулся за кошельком.
  
   81 год до нашей эры, Рим.
  
   - Вы не очень-то спешите помочь нашим испанским наместникам! - диктатор Сулла откинулся на спинку роскошного резного кресла из чёрного дерева, которое он в своём доме предпочитал не имеющему спинки официальному курульному.
   - Дальняя Испания не обращалась к нам за помощью, Луций Корнелий, а по нашим сведениям и не нуждается в ней, - ответил ему визитёр, - Но если такая нужда у неё появится, то разумеется, наше правительство окажет ей военную помощь в полном соответствии с договором о дружбе и союзе.
   - Я говорю о Ближней провинции, Марул Марций, - уточнил правитель Рима, - Я прекрасно помню об условиях договора, по которым вы не обязаны оказывать помощь и ей, но разве в Тартессс не поступала жалоба на подвластных вам веттонов и даже лузитан с вашей территории, бесчинствующих в Ближней Испании?
   - Мы сожалеем об этих бузотёрах, не подчинившихся запрету. Все они изгнаны их общинами, лишены нашего гражданства и объявлены вне закона. Мы их не защищаем и не намерены защищать от справедливой кары, Луций Корнелий. В воле наместника хоть распять их на крестах, хоть сгноить на рудниках. Против них мы оказали бы помощь, но без обращения за ней наши войска по договору не вправе пересечь границу.
   - Меня больше волнуют кельтиберы Ближней Испании, которых могут подбить на очередной мятеж ваши бузотёры. Всё время им что-то не так, всё время хоть кто-то, да занят разбоем, всё время то один их город, то другой на грани мятежа. Сейчас Риму нужен хлеб, я послал Помпея на Сицилию и в Африку, но он нужен и из Испании, кельтиберы и так неспокойны, а тут ещё проклятый Серторий и ваши разбойники!
    []
   - Если наместник Дальней Испании попросит нас оказать помощь и его коллеге против кельтиберских мятежников, наш Большой совет, правительство и царь этот вопрос рассмотрят. И хотя речь будет идти, разумеется, только об отдельном и разовом договоре, который никогда не сможет быть вменён Тартессу в постоянную обязанность, думаю, что вопрос вполне решаем.
   - Как и в Нумантинскую войну со Сципионом Эмилианом?
   - Да, что-то вроде этого. Или тебя что-то не устраивает в таком варианте нашей помощи, Луций Корнелий?
   - При такой вашей помощи, Марул Марций, немалая часть мятежников избегает заслуженной ими кары. Я говорю о нумантинце Ректугене и Лутии, из которой он увёл от справедливой расправы четыре сотни тамошних мятежных бузотёров. И случилось это не без помощи тартессийского префекта, некоего Турмса Марция Максима.
   - Это я понял, Луций Корнелий, - усмехнулся гость, будучи названному Суллой префекту родным внуком, - Но позволь сформулировать твоё замечание несколько иначе - так, как его понимал мой дед и понимаю я сам. Четыреста молодых, ловких и отважных горячих голов из Лутии под началом опытного в военном деле и прославленного вождя не пришли к Нуманции, не предприняли попытки прорыва в неё на помощь к её защитникам и даже не устроили ни единой диверсии в тылу римлян и их союзников. Вместо этого они покинули не только страну кельтиберов, но и вообще Испанию. Это случилось пятьдесят лет назад, и разве вернулся с тех пор в страну хоть кто-то из них или их детей и внуков? Они просто исчезли точно так же, как если бы были убиты, и это не обошлось Риму и его союзникам ни в единого убитого или хотя бы раненого солдата.
   - Но они избежали кары!
   - За преступление, которого не успели совершить? А не кажется ли тебе, Луций Корнелий, что вечное изгнание - достаточно суровая кара за так и не исполненное ими их преступное намерение? Как и для их оставшейся в Лутии родни, для которой они, считай, всё равно, что умерли. Если кто и избежал тогда заслуженной кары, так это сам Ректуген и несколько его спутников-нумантинцев. Ну, ещё их семьи, которые мой дед нашёл и спас от расправы, если родство с преступником для тебя тоже преступление. Но это была цена ухода будущей общины изгнанников, которая нуждалась в вожде и его помощниках. Ты же военный человек, Луций Корнелий. Ты воевал и в Италийскую, и в Митридатову, и в обеих ты дал немало сражений. Посчитал бы ты сам чрезмерной такую цену за удаление с поля боя четырёх вражеских центурий или кавалерийской алы?
   - Из тебя мог бы выйти неплохой адвокат, Марул Марций! - оценил диктатор, когда отсмеялся, - Этого могут не понять штафирки на Форуме, но я - как военачальник - понимаю. Для военного трибунала ты почти идеально защитил своего деда от обвинения в пособничестве мятежникам, - Сулла ухмыльнулся уголком рта, давая понять, что шутит.
   - За которое он не миновал весьма суровой кары, - отшутился Марул, - И не он один, а все наши военные, кто знал и понимал. Ректуген и его спутники сумели обмануть бдительную охрану осадных укреплений, незаметно пересечь расположение осаждающих и преодолеть внешний охраняемый периметр. Хорошо ли ты представляешь себе, Луций Корнелий, душевные муки наших военных, отдававших ТАКИХ людей атлантам? Дед с большим сожалением рассказывал мне, какое применение нашла бы им наша армия.
   - Да! Понимаю! - бывший легат Италийской войны и проконсул Митридатовой ржал, схватившись за живот, - Клянусь яйцами Марса, понимаю! Римское правосудие не покарало бы суровее, и мой приговор - оправдательный за полным отбытием наказания! То есть, если бы вы не были уверены, что скрыть их присутствие у вас не удастся, и Рим потребует их выдачи, вы бы обязательно оставили таких молодцов у себя, как и я сам на вашем месте, конечно! - диктатор снова расхохотался, представляя в цвете и в лицах и откровенно смакуя самоочевидный для него расклад, - Да, таких и мне было бы до слёз жаль отдать кому-то другому. Мальчишкам из кельтиберской Лутии повезло с вождями, а ещё крупнее повезло атлантам, захапавшим себе их всех вместе с ними. Да, я представляю обиду твоего деда! Если в чём-то Рим и пострадал от его действий, то уже одним этим он жестоко отомщён! В Термантинскую войну было то же самое?
   - Ну, не совсем, Луций Корнелий. К нам за военной помощью не обращались, и наши войска в том деле не участвовали. Но купцы, конечно, такие пройдохи, что если где почуют выгоду, то пролезут в любую щель, и если выяснится, что кто-то помог кому-то и из термантинцев уйти к атлантам, меня это не удивит. К морю оттуда можно выйти хоть через васконов, хоть через кантабров, которые не подвластны никому. Север Лузитании нами тоже не контролируется, а уж галлеки с астурами - и подавно. Торгуем, конечно, с ними со всеми, но к рукам прибрать - коротки пока руки.
   - Ну, не прибедняйся. Тит Дидий рассказывал мне, как ваши отбирали среди его пленников самых лучших, да я и сам помню ваш отбор среди тевтонов и кимвров. Лучших ведь отобрали. И наверняка ведь не всех перепродали атлантам?
   - Рабы - другое дело, Луций Корнелий. Продажей их в рабство Рим тем самым наказывает их достаточно и больше не имеет к ним претензий. Покупка лучших из них и освобождение достойных никак поэтому не ухудшает наших отношений с Республикой. Естественно, часть мы оставляем у себя. Тевтонов и кимвров большей частью атлантам сбагрили, у них есть страна с подходящим для них климатом, а кельтиберы нам и самим сгодятся. Тоже, конечно, дикари ещё те, но детвора, пока вырастет - пообтешется.
    []
   - И если мы попросим вас помочь против кельтиберов на тех же условиях, что и в Нумантинскую войну, и я буду согласен на все ваши уловки, вы поможете?
   - Я не уполномочен решать за Большой совет, правительство и царя, но причин для отказа тебе в этой услуге я не вижу ни малейших.
   - А против Сертория? Не буду скрывать, в наибольшей степени меня беспокоит в Испании именно он. Прирождённый военачальник, вроде Мария или меня, и с ним наши наместники испанских провинций могут и не совладать.
   - Боюсь, Луций Корнелий, что с этим могут возникнуть и затруднения. И вовсе не потому, что Квинт Серторий опытный и талантливый военачальник, а потому, что он - римский военачальник. Да, он мятежник, но он - римлянин. Одно дело, когда мы вместе с Римом воюем против варваров, как и предусматривает наш договор о дружбе и союзе, но совсем другое, когда римляне воюют против римлян. Хорошо ли нам вмешиваться в ваши внутренние войны? Сам пойми, это же как если два брата что-то между собой не поделили и дерутся из-за этого, и хорошо ли, когда в их драку вмешивается сосед? Сегодня дерутся, а завтра помирятся, и тогда соседу его вмешательство могут припомнить оба. Нам, Луций Корнелий, очень не хотелось бы оказаться в положении такого соседа.
   - Вы опасаетесь претензий к вам в будущем за то, что убивали римлян?
   - Я сам не сформулировал бы лучше, Луций Корнелий. Да, именно этого мы и хотим избежать. Наше государство - друг и союзник римского народа в целом, кто бы ни возглавлял его в тот или иной момент, и нам очень не хотелось бы оказаться врагами той или иной его части, когда в нём нет согласия. Разве не будет это похоже на стервятника, решившего воспользоваться разладом ради лёгкой поживы?
   - Я понял тебя, Марул Марций. Да, тут ты прав, это будет нехорошо выглядеть в будущем, и мне понятно ваше нежелание осложнять его. Римлян с Серторием немного, и с ними мы справимся сами. Не так много римских и латинских граждан и в Испании, даже если они и поддержат его. Но что, если его поддержат кельтиберы и другие испанцы?
   - Если Квинт Серторий, опираясь на их поддержку, отложится от Республики и объявит себя испанским царём, это будет уже совсем другое дело. Мы дружим с Римом, а не с самозваными царями. Если вождь кельтиберских мятежников римлянин, от этого он не перестаёт быть вождём кельтиберских мятежников. О мятеже кельтиберов мы с тобой говорили, и просьба Рима о помощи против них в неловкое и двусмысленное положение нас не поставит.
   - А заодно позволит вам снова разжиться хорошими кельтиберскими рабами? Вы ведь и на тех, которых перепродаёте атлантам, тоже ведь в накладе не остаётесь?
   - В убыток себе никто, конечно, не торгует. Но нам ведь нужно было отоварить и те сомнительные денарии, начеканенные в Италийскую войну и позднее - до того, как с их чеканкой снова был наведён порядок. Ты же помнишь, Луций Корнелий, ту панику во время той войны, которая не прекратилась и после неё?
   - Вы не поддержали панику, и Рим благодарен вам за это. Но всё-таки вы этим денариям не доверяете?
   - У атлантов возникли сомнения в их качестве, и они перестали принимать их у нас. Нам-то куда было деваться?
   - Но ведь это же ерунда, Марул Марций. Ты же сам служил уже в Остии в год консульства Секста Юлия Цезаря и Луция Марция Филиппа. И твой отец тогда приезжал в Рим из-за предложений Марка Ливия Друза о выпуске бронзовых денариев. Помнишь же и сам наверняка, как Филипп осенью убедил сенат опротестовать все новшества Друза на основании противозаконности их принятия всех вместе. На этом всё и кончилось, и его бронзовые денарии так и не были пущены в оборот. Да, во время войны италики пустили слух о выпуске бронзовых денариев Пизоном и Муттоном, но ведь он же не подтвердился.
   - Я помню, Луций Корнелий. Сам проверял их, царапая, и когда мы убедились в отсутствии поддельных, наша фактория принимала их без малейших сомнений. Не было у нас претензий и к денариям Катона и Сабина, невзирая на слухи о добавлении в их металл меди. Мы проверили и убедились, что паника беспочвенна. Но уже в денариях Цензорина и Лентула меди в их серебре оказалась не двадцатая часть, как это принято для монетного сплава, а половина. Это, Луций Корнелий, не то мелкое хулиганство с денариями Силана, которое предлагал Друз, это - уже злостное хулиганство. Да, мы знаем, что с финансами у Республики положение тогда было крайне тяжёлым, но так - не делается.
   - А как вы узнали, что половина? Я слыхал, что проверку уксусом они прошли.
   - Уксус и не покажет порчи монетного серебра медью, если её в сплаве меньше, чем шесть десятых. Но у атлантов есть другая субстанция, схожая с уксусом, выявляющая высокое содержание меди. Есть у них и способ установить её точную долю в сплаве, хотя для этого и приходится пожертвовать несколькими монетами. Цинна стал твоим врагом, но отдадим ему должное - с этим безобразием он покончил. Но этих порченых денариев было столько, что он не мог обменять их все. Мы так и не избавились от них полностью.
   - Хорошо, я понял. Разумеется, я продолжу обмен. С серебром, правда, и моё положение далеко не блестящее, но вас ведь устроят и золотые ауреи? Я возобновил их чеканку, которую начал ещё в Греции, а греки не жаловали низкопробного золота, как и наши публиканы, и мой монетарий - Торкват, а не Цензорин. К нему ведь нет претензий?
    []
   - Ни к твоему монетарию, ни к выпускаемой им монете претензий нет. Хотя мы и не одобряем способов, которыми добыт пошедший на неё драгоценный металл.
   - Ну, по крайней мере, я не грабил наших римских храмов, как это сделали мои враги. А что до греческих - разве не осквернили их первыми сами греки, нарушив право убежища для убиваемых по наущению Митридата римских граждан? Проскрипции - мера вынужденная. Как ещё можно было навести порядок и наполнить казну? Я и с Митридата взял контрибуцию точно таким же золотом, и оно тоже пошло на чеканку монеты. Аурей на аурей похож, и какое вам дело, откуда я взял золото для его чеканки? Ни я их теперь не отличу один от другого, ни вы. Для вас они все мои, и уж вы-то их зарабатываете честно.
   - Да собственно, как пайщик нашей Атлантической компании я к твоей монете не имею ни малейших претензий, поскольку атлантов волнует только её качество. Если бы ты ещё и неудобств нам лишних для торговли не создавал, было бы и вовсе прекрасно. Не ты сам, конечно, если говорить о проскрипциях, а твои многочисленные Луции Корнелии Хапуги, которые не сильно лучше бардиэев Мария.
   - Даже так? - Сулла снова расхохотался, - Я слыхал, что мариевская шантрапа, когда он захватил Остию и позволил её разграбить, пыталась напасть и на вашу факторию.
   - И у Мария не было к нашей Атлантической компании претензий, когда наши наглядно разъяснили его бардиэям, что такое хорошо, и что такое больно. Наших пулевых полиболов и александрийских огнемётных сифонов на вразумление этого отребья хватило за глаза. И с Цинной, и с Октавием у нас была договорённость о том, что наша компания не участвует в римских политических дрязгах и не может рассматриваться ни одной из их сторон как их участник. Марий не приказывал этим бандитам напасть на нашу факторию, а наши ограничились её защитой и не предприняли вылазку для преследования бегущих. Просто отразили разбойничье нападение. Их бесчинства в остальной Остии Марий потом остановил и сам, а как с ними немного позднее обошёлся Серторий с полного одобрения Цинны, ты знаешь и без меня.
   - И всё-таки моих Луциев Корнелиев Хапуг, не нападавших на вашу факторию и не бесчинствовавших в Остии, ты считаешь не сильно лучшими? - ухмылкой диктатор дал понять, что по достоинству оценил шутку, намекающую на освобождённых им рабов, принявших по обычаю его личное и родовое имя и оставивших свои прежние имена или прозвища в качестве будущих семейных когноменов.
   - То, что они вытворяют сейчас по собственной инициативе, но с расчётом на твоё покровительство, а точнее - на уверенность их жертв в твоём покровительстве всем их неприглядным делишкам, не сильно лучше бесчинств бардиэев Мария. Ты узаконил и упорядочил их бессудный произвол, но твоих Хапуг слишком много, и ты же не можешь контролировать их всех, как не мог контролировать всех своих бардиэев и Марий.
   - Но ведь на вас же это не отражается? Если хоть один посмеет, убивайте сами без малейших опасений, но лучше - возьмите негодяя живым, свяжите и доставьте ко мне, и я позабочусь, чтобы прочим стало неповадно.
   - Разве в этом дело, Луций Корнелий? После тех мариевских твои знают, что и с ними будет так же, да и наша фактория с тех пор укреплена и усилена получше. Нам стало труднее торговать. Люди покупают меньше, поскольку боятся показать свой достаток. Не так уж и мало случаев, когда именно он становится причиной попасть под проскрипции.
   - Но ведь я же сам слежу за составлением этих списков.
   - Они слишком велики, чтобы ты мог проверить и вспомнить каждое имя в них. Как ты проверишь, кто из них вписан в соответствии с твоими указаниями, а кто дописан заодно с ними для поживы алчных и недобросовестных исполнителей? Я уже не говорю о том, что кого-то ведь могут и наоборот, забыть вписать, если тот предложит за это больше установленной тобой награды в два таланта
   - Ты знаешь конкретные имена злоупотребивших моим доверием?
   - Да какая разница, Луций Корнелий? Ты прекрасно знаешь и сам, что на скупке за бесценок имущества проскрибированных наживается прежде всего твоё же собственное окружение, - Сулла кивнул и улыбнулся уголком рта, оценив тактичность собеседника, не вспомнившего многочисленных случаев таких скупок им самим, - Какой смысл выяснять, кто из них стоит за злоупотреблениями, если все эти люди тебе нужны, и никого из них ты всё равно не тронешь? - стоявший за плечом патрона Луций Корнелий Хрисогон, бывший раб-домоправитель Суллы, а ныне его доверенный человек, сам замешанный в множестве махинаций с проскрипционными списками, заметно расслабился и ухмыльнулся, - А видя их и участвуя в них как рядовые исполнители, с них берут пример и не упускают своего и многие десятки, если не сотни всех этих твоих Луциев Корнелиев Хапуг. И разве в ком-то конкретном из них проблема? Ну, схватишь ты за руку, осудишь и распнёшь на кресте или сбросишь с Тарпейской скалы одного из них, двух или десяток. И что от этого изменится? Другие продолжат их дело, просто будут действовать осторожнее сами и щедрее делиться своей добычей с теми из твоего окружения, кто организовывает и покрывает их. Кого бы ты ни покарал из этой мелюзги, за каждым стоит очередь из желающих сменить его, и их слишком много. Ты ведь не одну тысячу рабов освободил, Луций Корнелий? Ты думаешь, они пойдут в солдаты или будут перебиваться случайными заработками? Нет, у них перед глазами есть примеры пособлазнительнее. Да, уже не поразбойничаешь открыто, как в те первые дни, пока ты ещё не навёл порядок, но проскрипции - тоже прекрасный шанс.
    []
   - Это не надолго, Марул Марций. Сейчас - да, я не могу обойтись без всех этих мерзавцев и вынужден на многое закрывать глаза. Слишком много и настоящих врагов у того порядка, который я установил, и не все они выступают открыто как тот же Серторий. Но когда я выкорчую всю эту тайную скверну, мои проскрипции прекратятся, а кое-кто из наживающихся на злоупотреблениях поплатится за них. Я знаю, что прописал Республике очень горькое лекарство, но ведь и болезнь была смертельной, я же хочу покончить с этой болезнью раз и навсегда, чтобы такое лекарство никогда больше не потребовалось вновь. Год или два, за которые мои реформы приживутся, и в терроре больше не будет нужды.
   - Дайте-то боги, Луций Корнелий. Но ты создал опасный прецедент. Любой, кто посчитает себя незаслуженно обиженным Республикой, как был обижен ты, теперь будет знать на твоём примере, что оказывается, можно ведь и так. Да, не ты первым применил силу и принуждение, но трибуны-демагоги не в счёт, их беззаконие - именно беззаконие и есть, и даже террор выжившего из ума Мария - беззаконная тирания в чистом виде, и его примеру мало кто захочет последовать, а вот твой пример - упорядоченный по сравнению с ними и узаконенный - может оказаться заразительным для многих. А всем не угодишь, и тебе ли об этом не знать? Тот же Серторий, сложись обстоятельства удачнее для него, мог бы стать вторым Марием, но теперь уже знающим, как такие вещи делается правильно.
   - Ты хочешь сказать, что я научил его на свою голову? - диктатор рассмеялся, - С моими годами и здоровьем мне столько не прожить, а Серторию без вашей поддержки не удержаться и в Испании. Я надеюсь, вы не ждёте, что он предложит Тартессу в уплату за военную помощь Бетику, о которой вы, конечно, не можете не мечтать?
   - Мы знаем, что не предложит. Он твой враг, но такой же великодержавник, как и ты. Торговать провинциями Республики он не станет. Вот попытаться принудить нас к союзу с ним силой он, пожалуй, может, и тогда нам придётся защищаться, не спрашивая национальности у посягнувших на наши границы иноземных солдат.
   - И будете абсолютно правы. Я запретил наместникам провинций пересекать их границы с войсками без постановления сената, и это относится ко всем их границам, в том числе и внешним. Особо оговорен и запрет вступать на территорию дружественных Риму государств, если это осуществляется не по их просьбе о военной помощи. Мой законный наместник Дальней Испании, если вторгнется на вашу территорию без вашей просьбы или постановления римского сената, будет считаться таким же преступником, как и Серторий. Любые ваши военные действия против него в таком случае законны и не могут считаться нарушением договора о дружбе и союзе с Римом.
   - Серторий - грамотный в военном деле и популярный у солдат военачальник. Ему нетрудно будет обрасти большим войском, а обращаться с ним он умеет мастерски.
   - Я понял, к чему ты клонишь. Договор с Римом не запрещает вашему царству наращивать ваши военные силы. Жизнь уже не та, которая была сотню лет назад, и армии тоже уже не те. Два или три легиона у претора, от четырёх до шести у консула - конечно, прежняя традиция устарела и нуждается в пересмотре. Формируйте себе новые легионы, наращивайте флот. Я не возражаю против трирем и даже квинкерем в его составе, хотя их число, наверное, попрошу всё-же ограничить. Если хотите - ловите и обучайте для войны даже слонов. У вас же есть свои? Они не очень-то помогли ни римлянам под Нуманцией, ни Югурте, но если они вам нужны - почему бы и нет? Старый запрет на них - это просто традиция, а не пункт договора. Но чтобы старшие из сенаторов не нервничали по старой привычке, давайте всё-же ограничим число ваших боевых слонов полусотней.
   - Тартесс будет благодарен тебе за это, Луций Корнелий.
   - Предков своих благодарите за их благоразумие. Надеюсь, пятнадцать, а то и двадцать легионов вы формировать не собираетесь?
   - Ты ведь сам военный человек и прекрасно знаешь, что войск много не бывает. Их всегда или катастрофически мало, или просто мало, или всё равно мало, но больше не позволяет экономика, - оба рассмеялись.
   - А в Италии за незыблемостью моих реформ проследят мои ветераны, которых я расселяю в ней. Конечно, всех недовольных проскрипции не изведут, но у оставшихся мои солдаты быстро отобьют охоту выступать, а их дети и внуки - привыкнут.
   - Это тоже опасный прецедент, Луций Корнелий. Марий расселял ветеранов по провинциям, а ты подал пример наделения их землёй в самой Италии. Другие тоже землю в Италии захотят, и любой, кто пообещает им это, сможет повести их на Рим. Именно эту опасность и хотел предотвратить Марк Ливий Друз, предлагая всю общественную землю в Италии разделить между гражданами. А ты ещё и способ отъёма италийской земли у её прежних владельцев нашёл и тоже создал прецедент.
   - Но ведь это может сделать только диктатор, а кто же захочет нового диктатора после моих проскрипций? Я же ещё и ради этого свирепствую, если ты не понял.
   - Тебя тоже не хотели, но армия за твоей спиной добавила тебе убедительности. Появятся рано или поздно и другие, желающие последовать твоему примеру. С солдатами за спиной и они тоже будут достаточно убедительны. А твои ветераны, на которых ты так рассчитываешь, уж точно не образец добрососедства. Убивали ведь их, когда ты начал их расселять среди старожилов? Так наверняка ведь было за что. Ну, отомстили за них твои солдаты, так ведь это же множество новых жертв и новые родственники и друзья убитых, которым найдётся что припомнить твоим ветеранам в не таком уж и далёком будущем.
    []
   - И тогда они, конечно, поддержат тех новых солдат, которые захотят отобрать италийскую землю уже у моих ветеранов или их детей и внуков, - кивнул Сулла, - Я понял тебя. Возможно, ты и прав, Марул Марций, но что сделано, то сделано, а до последствий я вряд ли доживу. По крайней мере, я дал Республике шанс преодолеть болезнь, а уж как им распорядятся те, кто будет управлять ей после меня, это всё уже в руках богов и судьбы. Я выиграл для них время на размышления, которого не было у меня, и дайте боги, чтобы им хватило ума исправить мои ошибки и не наделать ещё худших. И кстати, насчёт богов - я намерен навести порядок и в вопросах религии. Как может быть благополучна Республика при нынешнем недостатке благочестия? Меня беспокоят все эти разговоры среди жрецов, особенно среди молодых, про это новомодное греческое учение, будто бы богов на самом деле то ли нет вообще, то ли они вовсе не такие, какими наши предки их представляли, то ли они не самостоятельны, а подвластны какому-то единому высшему сверхбожеству, не нашему, о котором мы ничего не знаем и никогда его не познаем. Моя молодость прошла вдали от изучения философии, и я не силён в ней. О чём-то таком слыхал краем уха ещё в детстве, но теперь об этом говорят чаще. После того, как мои солдаты немного пощипали Афины, оттуда приехал в Рим какой-то Филон Ларисский, и все эти разговоры связывают с ним. И мне тут донесли, что у вас в Тартессе тоже разбираются в этом, и это хорошо, что ты сейчас здесь. Можешь ли ты объяснить мне суть этого учения, не вдаваясь в дебри, а вкратце, как солдат солдату, чтобы я мог понять, полезно оно или вредно для нас?
   - Ну, если вкратце, то это учение Карнеада Киренского, довольно старое, ещё до Ахейской войны. Суть в том, что бог не может быть личностным живым существом и в то же время всеблагим и совершенным. Я не помню всех логических выкладок, которыми он это доказывал, но доказывал убедительно. То традиционное представление греков о богах, которое мы знаем, восходит к Гомеру и Гесиоду. Но даже при всём уважении к ним, они не были ни жрецами, ни прорицателями. Они были поэтами. А поэт - он ведь на то и поэт, чтобы видеть мир не совсем таким, каков он есть. В учении Карнеада принято считать, что сотворившая мир совершенная и всеблагая сила или Абсолют бестелесна и безличностна, и человек слишком несовершенен, чтобы понять её или заинтересовать своей мышиной вознёй. Боги же - упрощённые проекции этой высшей силы, которые она являет людям для утоления их потребностей в божественном. Поэтому их Абсолют наделяет иллюзией телесности и личностности, чтобы они были понятнее людям. Ну, какое было понимание у тогдашних дикарей, такими Абсолют и явил для них богов. А с тех пор цивилизованные народы успели поумнеть, и им больше нет нужды цепляться за ошибочные представления своих славных и достойных почтения, но полудиких и невежественных предков.
   - Так что, по этому учению получается, что мы чтим наших богов неправильно?
   - Ну, не то, чтобы неправильно, а просто с некоторыми излишествами, которые на самом деле не нужны ни Абсолюту, ни явленным им богам. Вреда в этих излишествах особого нет, но нет и особой пользы.
   - Может быть, это и так, но как нам быть твёрдо уверенными в том, что это не роковая ошибка, которая прогневит богов и навлечёт на нас бедствия?
   - Без проверки, конечно, никак. Наши жрецы рискнули поверить этому учению и принять его ещё во времена самого Карнеада, и никакого гнева наших богов это так и не вызвало. Возможно, оно и не более угодно богам, чем старое, но оно и не гневит их.
   - А боги у нас с вами, как и с греками, одни и те же?
   - Да, хоть и являлись каждому народу в более привычном и понятном именно ему обличье. Учение Карнеада об иллюзорности этого обличья прекрасно эту разницу объясняет, и отождествление наших турдетанских богов с греческими, римскими, даже с финикийскими, лузитанскими и кельтскими, у нас никакого гнева богов не вызвало. Это же учение приняли и атланты - не те, которых красочно описал, а потом утопил в Море Мрака один ученик Сократа, а те, с которыми мы торгуем.
   - Ну, если так, тогда хорошо, - заключил Сулла, когда отсмеялся, - Я обсужу с нашими жрецами это новомодное учение, и мы подумаем над ним. Но если оно верно, и боги вовсе не так гневливы, как мы привыкли представлять, то выходит, что я напрасно рассердился на этого дерзкого мальчишку Цезаря?
   - А за что ты на него взъелся, Луций Корнелий, если это не тайна? Да, он горд и самоуверен, как и все молодые патриции сравнимого с ним происхождения и достатка. Ты сам разве не был бы таким же, будь и твоё детство таким же, какое было у него?
   - Да не за это, конечно. Но он - фламин Юпитера. Это величайшая честь для его юных лет, но и величайшая ответственность. И это семейная должность. Муж верховный жрец, его жена - верховная жрица. Жена фламина Юпитера должна быть патрицианкой безупречной репутации, достойной быть верховной жрицей. А какая репутация у дочери Цинны, которого я задним числом включил в первый из моих проскрипционных списков? Вся его семья, соответственно, была лишена римского гражданства, и какая теперь из его дочери жена фламина Юпитера? Я велел Цезарю развестись с ней, чтобы женить его на более достойной, иначе какой из него фламин Юпитера? И что бы ты думал? Этот наглец отказался наотрез! Да ещё и публично заявил, что не держится за фламинат!
   - И мне нетрудно понять его, Луций Корнелий. Мальчишка же мечтает с самого раннего детства о великих свершениях в духе Александра, а значит, о военной карьере. А как он её сделает, будучи фламином Юпитера?
    []
   - И всё равно это дерзость, граничащая со святотатством!
   - Но ведь не переходящая же этой границы?
   - В двух шагах, и может в конце концов и перейти. Особенно, если вы и дальше будете поощрять его в этом. В позапрошлом году вы подарили ему гладиатора-тренера, и вся Субура сплетничала о том, что юный Цезарь сражается с гладиатором во внутреннем дворе инсулы на деревянных мечах. Ладно, инсула - не Марсово поле, а деревянный меч - не железный. Это я согласен считать мальчишеским озорством. А в прошлом году вы ему подарили уже бронзовые меч и кинжал. Это-то зачем? Чтобы ему ещё сильнее захотелось потом взять в руки настоящий железный меч?
   - А чем этот его меч не настоящий? Это же не простая бронза, а золотая бронза атлантов. Ты ещё найди такую тигельную сталь, которая будет заметно лучше её, - Марул шутливо изобразил попытку обидеться за качество эксклюзивного товара представляемой им торговой компании, - Оружия из такой бронзы не было даже у древних героев Гомера. Ну, разве только у полубогов, если им его подарили боги. Бритва из такой бронзы бреет лучше большинства железных, а меч из неё пружинит не хуже лучших стальных клинков. Но это - бронза, а не сталь. Священный канон запрещает фламину Юпитера прикасаться к железу, но не к бронзе, и Гай Юлий Цезарь не нарушает этого канона. Dura lex sed lex.
   - Хорошо, согласен, это не нарушение, а хитроумный обход священного канона. И пока он размахивает своим бронзовым мечом дома, а не на Марсовом поле, формально это ещё не нарушение канона. Я ведь уже говорил, Марул Марций, что из тебя вполне мог бы выйти очень неплохой адвокат? Но лучше бы уж вы подарили ему не меч с кинжалом из этой хвалёной бронзы атлантов, а жертвенный нож для его служения Юпитеру.
   - Если коллегия жрецов Юпитера решит, что жертвенные ножи из этой бронзы будут угодны божеству, пусть дадут нам образец, и мы закажем атлантам для священного культа хоть десяток таких ножей из их золотой бронзы в подарок вашим храмам. Именно храмам, а не человеку, который тяготится должностью фламина и не хочет им быть.
   - Но ведь он - уже фламин. Ладно меч с кинжалом - наш капитолийский храм Юпитера Величайшего сгорел за год до этого, и причин для его гнева хватало и поважнее ребяческих игр Цезаря с деревянным мечом. Даже важнее, чем его ночные скачки на коне, о которых мне тоже донесли. Ты знаешь, какое имя он дал своему коню? Буцефал! Он и впрямь вообразил себя новым Александром Великим! Священный канон культа Юпитера запрещает его фламину ездить верхом на любой лошади, и это уже прямое нарушение, и только его несовершеннолетие вместе с тайной поездок позволяет не считать эти выходки тяжким святотатством. Для мальчишки это было ещё простительно, а достигнув наконец совершеннолетия, он прекратил свои ночные скачки. Но теперь вы подарили ему нового коня. Это-то вы зачем сделали? Каких бедствий нам ждать за это от разгневанного бога?
   - Я протестую, Луций Корнелий, - Марул дурашливо принял позу оратора, - Раз уж ты произвёл меня в адвокаты, то прими и мой протест как судья от адвоката. О каком коне ты говоришь? Никакой лошади мы ему уж точно не дарили, готов поклясться.
   - Ты считаешь, что полосатая африканская лошадь - не лошадь?
   - Ах, Полосатик? Да, отличный скакун, и юному Цезарю он очень понравился. Но я уже сказал тебе, Луций Корнелий, что готов поклясться. Или доказать логически, что подаренный нами Цезарю полосатый африканский скакун - не лошадь.
   - Не лошадь? А кто же он тогда?
   - Африканская зебра - не лошадь и не осёл, а нечто, среднее между ними. Как мул, только не бесплодный гибрид лошади с ослом, а такой же вид животных, как и они. Мы называем их полуослами. Уши их подлиннее конских, но короче, чем у осла и мула, а хвост - ослиный. Видел ли ты хоть одну настоящую лошадь с ослиным хвостом? Даже у мула, который уж точно не лошадь, хвост вполне конский, а у зебры - ослиный. Какая же это тогда лошадь? Но отличие не только и не столько в хвосте. Важнее то, что и зебра, как и осёл, не даёт с лошадью плодовитых гибридов. Самка-то может дать потомство от самца лошади или зебры, но самец их гибрида бесплоден. Разве не так же обстоит дело у мулов? Этого-то я, конечно, не докажу тебе прямо сейчас или в ближайшее время за неимением в Риме самца гибрида лошади с зеброй, но у атлантов такие гибриды есть, и если ты хочешь убедиться в этом, мы закажем им. Кстати, такой гибрид, мы называем их зеброидами, ещё больше похож на лошадь, чем мул, если не считать полос, которые у некоторых бывают и малозаметны. Так что величина и резвость зебры ещё не делают её лошадью, и юный Гай Юлий Цезарь имеет полное право разъезжать на Полосатике хоть среди бела дня.
   - Dura lex sed lex? - усмехнулся Сулла, - Ну что ж, вы, тартессийцы, относитесь к клятвам так же серьёзно, как и мы. Не нужно заказывать атлантам гибрида. Достаточно будет и твоей клятвы - не передо мной, меня ты убедил, а перед коллегией жрецов. Храм на Капитолии был величайшей из римских святынь, в которой хранилось много и других важных святынь римского народа. В его пожаре мы лишились даже Сивиллиных книг. Не удивляйся поэтому моей дотошности. Я мало смыслю в священных делах, но наши жрецы напуганы случившимся несчастьем, а на мне лежит величайшая ответственность за судьбу римского народа и Республики. Дайте боги, чтобы ты оказался прав, но слишком велика и цена ошибки. И что, если этот философ, учение которого вы приняли, всё-таки ошибался? Юпитер слишком наглядно выразил нам если и не гнев, то недовольство, и мы страшимся прогневить его окончательно. А Цезарь, не нарушая буквы традиции, нарушает её дух.
    []
   - Мне понятно твоё беспокойство, Луций Корнелий. Но давай рассмотрим этот вопрос немного с другого бока. Здание - очень старое. Если не считать облицовки, стены - сырцовый кирпич на деревянном каркасе, деревянные несущие колонны и деревянная крыша. Здание было великолепнейшим для времени его постройки, но с той поры успело пройти уже более четырёх столетий. Так давно уже никто не строит. Храм стоял на одной из вершин холма, а в такие места часто ударяют молнии. Рано или поздно такое несчастье должно было случиться. Только величайшей милостью Юпитера к Риму я могу объяснить то, что этого не случилось намного раньше. Да, возможно, сейчас Юпитер и недоволен, но чем именно? При пожаре ведь не случилось жертв среди именитых и уважаемых граждан? Если дело в чьём-то святотатстве, то разве не странно, что Юпитер не только не покарал сам, но даже и не обозначил конкретного оскорбившего его нечестивца? Мне кажется, бог просто намекнул римскому народу на то, что за прошедшие столетия достаток Республики многократно возрос, и она давно уже вполне могла бы выстроить для него гораздо более добротный и современный храм, достойный и его величия, и величия римского народа.
   - В твоей мысли есть резон, Марул Марций, и я, конечно, обсужу её с нашими жрецами. Возможно, ты и прав. Но убедить их, что дело только в этом и ни в чём больше, будет нелегко. А многих из них крайне раздражают дерзкие выходки юного Цезаря, едва ли подобающие фламину Юпитера и едва ли угодные божеству.
   - Я не стану оспаривать этого, Луций Корнелий. Но давай тогда и этот вопрос рассмотрим без предвзятости. Разве добровольность принятия фламината не важнейшее из требований священного канона? А какая добровольность была в случае с фламинатом Цезаря? Гай Марий вынудил его принять этот фламинат, которого он сам не хотел и не мог хотеть, поскольку мечтал о военной карьере и свершениях, достойных Александра. Разве не это он и демонстрирует наглядно каждой из своих выходок? Ты разве не слыхал о пророчестве какой-то нумидийской колдуньи, предсказавшей Марию семь консульств? Но говорят, она предсказала ему и то, что племянник его жены превзойдёт его в военной славе. А тебе ли не знать Мария? Он ведь и у тебя пытался отобрать твоё командование на Востоке, чтобы не дать тебе возможности превзойти его как полководца. Всё остальное он мог простить и позволить другим, но только не это. Точно такую же опасность для своего бесспорного и никем не превзойдённого первенства он усмотрел и в Цезаре. Иначе зачем бы ему было принудительно навязывать мальчишке фламинат, заведомо лишающий его малейшей возможности отличиться на военной службе?
   - Да, такое - вполне в духе Мария.
   - В том-то и дело. Но посуди сам, разве не совершил Гай Марий святотатство, нарушив священный принцип добровольности фламината? И разве не покарал его кто-то из богов вскоре после этого? Может, и не Юпитер, мы не можем знать точно, но кого из богов Марий мог оскорбить сильнее, чем его? Капитолийский храм сгорел уже после его смерти, но ещё при его сторонниках, продолживших его политику, да ещё и изъявших из храмов их сокровища для оплаты расходов на войну против тебя и твоих сторонников. И разве это сравнимо с ребяческими выходками Цезаря? Боги дали победу тебе, а не им, и какой ещё знак божественного благоволения тебе нужен от них? А Цезарь - племянник жены Мария, как и твоей первой жены. Двоюродный брат Мария-сына, но пострадал от Мария-отца. И чем плохо его желание исправить последствия святотатства Мария?
   - Ну, может быть, ты и прав. Тогда, получается, Юпитеру могут быть не угодны не выходки Цезаря, а сам его фламинат, навязанный ему против его воли и наклонностей от природы? Это, конечно, надо обсудить со жреческой коллегией. Должность фламина пожизненная, но ты показываешь столько примеров хитроумного обхода всевозможных традиционных препятствий, что стыдно и нам будет не придумать что-нибудь подобное для Цезаря. Я не хочу подвергать его проскрипциям, хоть мне и советуют это некоторые. Но всё-таки - двоюродный брат сына Мария и зять Цинны, не желающий перестать им быть. Как допустить такого к военной карьере? Не выращу ли я из него тогда множества новых Мариев? Не знаю, что с ним делать.
   - Мария Младшего больше нет, да и не были они с ним дружны. К фламинату Цезаря ты непричастен. Избавь его от этой тяжкой для него обузы, и его симпатии резко сдвинутся в твою сторону. Марий навредил ему, ты - восстановишь справедливость. Что до его жены - а в чём для тебя смысл проскрибирования Цинны? Убит он был и без тебя и ничем уже тебе не мешал. Ты не был причастен к его гибели и мог бы амнистировать его детей, и тогда они не были бы тебе врагами. Неужели имущество Цинны было настолько важно для твоей казны или для твоего окружения?
   - Да нет, конечно. Я был зол на него самого. Даже не за то, что он спелся против меня с Марием, а за Понт. Марий-то что? Добился своего седьмого консульства и недолго им наслаждался. Цинна возглавлял Республику, пока я воевал с Митридатом. Не покойник Марий, а Цинна пытался лишить меня командования во второй раз, а когда это не удалось, послал против меня Флакка, и не его заслуга в том, что мне не пришлось с ним воевать. Я воевал с врагом Республики, а Цинна - попытался ударить мне в спину! Из-за его козней я не мог завершить Митридатову войну так, как хотел и считал правильным. А ведь именно из-за неё мы не довели до конца Италийскую, так и не взяв Эзернию и Нолу. Они и до сих пор не взяты по его милости. Если это не предательство, то что это тогда? И я уверен, что Митридат, которого мне не дали добить, ещё доставит Риму немало хлопот.
    []
   - Но ведь что сделано, то сделано, как ты и сам говоришь?
   - Вот именно, Марул Марций, что сделано, то сделано. И поэтому лучше всего было бы Цезарю развестись с дочерью предателя, как я и велел ему. Тем более, что брак ведь недействителен и по факту - девчонка слишком мала, ей двенадцать лет, и он ещё ни разу не переспал с ней. Тоже мне, жена называется! Нашёл за кого держаться!
   - Ну, если девчонка ему нравится, то ведь, пока она подрастает, к его услугам шлюхи всей Субуры. Дело молодое. А тут ещё и этот фламинат, который ему не нужен. А ты, вместо того, чтобы войти в его положение и избавить его от этой напасти, привязать его покрепче к ней хочешь. Ты сам на его месте разве не упёрся бы рогом? Избавь сперва его от этой причины держаться за непригодную для фламина жену, а тогда уже и пробуй развести его с ней, если для тебя это так важно. А если она и после этого окажется ему так дорога, что ни в какую, так амнистируй её, но в обмен на их клятву в том, что они никогда не будут враждебны ни тебе, ни твоим потомкам, ни продолжателям твоего дела. И какие тогда проблемы? Это же Цезарь! Сама его гордыня послужит тебе надёжной гарантией его верности данной клятве, как бы ни настропаляла его внушающая тебе опасения жена. Или убей его, или облагодетельствуй и сделай другом - третьего, как у нас говорят, тут не дано. А половинчатые решения с такими, как он - худшее, что только можно придумать.
   - Это - да. По себе знаю. Поэтому вы и обхаживаете мальчишку с подарками, которые помогают ему обойти запреты фламината и этим особенно ценны для него?
   - Марий предоставил нам для этого уникальную возможность, а ты её так до сих пор и не ликвидировал. Ты сам разве не воспользовался бы этим на нашем месте? А парень талантлив, и у него хорошие шансы взлететь высоко, если ты не срежешь его на взлёте. Но если бы ты хотел его срезать, ты бы это уже сделал. Думаю, что и не станешь. Ты сам патриций древнего рода, и хотя детство и молодость у тебя были труднее, он для тебя - всё равно свой. Да и какой тебе смысл его срезать? Ты не Марий и не так ревнив к военной славе, да и не дали тебе превзойти в ней Мария, и какая тебе теперь разница, кто его в ней превзойдёт? Почему бы и не Цезарь? Тоже патриций древнего рода и уж всяко не обделённый врождёнными задатками. Если не упустит своих шансов и сумеет пойти далеко - такого лучше иметь среди друзей, чем среди врагов.
   - Не знаю, как у рода Юлиев на самом деле с происхождением от Венеры, но от древних царей Альба-Лонги они происходят без всяких сомнений. А врождённые задатки у мальчишки - да, ты прав. Это-то и плохо. И по происхождению честолюбив, и по своим выдающимся способностям. Ему будут завидовать и препятствовать, как препятствовали мне, ну так из меня и сделали в результате тирана, которым теперь пугают детей, а какого тирана сделают из него? Особенно после примеров Мария и моего. Боюсь, как бы в нём не взыграли вообще царские амбиции. Это - то, чего мы всегда боялись больше всего. У вас есть царь, но у него нет тиранической власти. Вы сумели это сделать традицией и можете не бояться монархии вашего образца. А у нас царская власть понимается как абсолютная. Мы империум наших высших магистратов к ней приравниваем. Вот я сейчас что хочу, то и творю. Считался бы царём, если бы мог передать власть по наследству. Но этого я не могу, я не царь, а всего лишь диктатор. А его предки были царями - не в вашем смысле, а в нашем. Убить бы его, и не надо тогда этого бояться. Но он свой для меня, тут ты тоже прав, и убивать его я тоже не хочу. Я Помпея так не опасаюсь, как его. Тоже честолюбив не в меру, имеет уже и армию, и военный опыт, зато без царских амбиций. Любит в пух и прах вырядиться, разъезжает на лошади ценой не меньше пяти талантов и присвоил себе когномен Магн, наверняка потребует триумфа, который ему не положен, и я дам его ему, хоть и подразню перед этим, но это тщеславие выскочки, не опасное для Республики. А вот Цезарь - настоящая проблема. Мне нужно хорошенько подумать, что с ним делать.
   - Цезарь воспитан в республиканских традициях и умеренности. Да, и он тоже щёголь, каких ещё поискать, но разве сравнишь его в этом с Помпеем? Даже его Буцефал куплен лишь за два с небольшим таланта.
   - Он просто не так богат, как Помпей, да и покупал коня втайне от матери. Я не одобряю подобного транжирства, но и не запрещаю его. Всё, что может быть куплено за деньги, может быть и продано за них же, когда в них возникла нужда. Как ты знаешь, мой закон о роскоши ограничивает только траты на пиры и похороны. Нельзя же в самом деле прожирать или сжигать на погребальных кострах целые состояния, разоряться и влезать в долги, как это водится за небогатыми сенаторами, стремящимися не отстать от богатых в поддержании своего достоинства. Я надеюсь, это не сильно бьёт по вашей торговле?
   - Некоторые неудобства твои ограничения нам, конечно, доставляют. Но ты же понимаешь и сам, Луций Корнелий, что любой закон при желании можно обойти. Товары наши, как ты знаешь, не скоропортящиеся, поскольку такие не выдержали бы перевозки. А значит, их и приобретать можно просто в запас, а не специально для пира или похорон. Как ты тогда отнесёшь расходы на них к затратам на пир или похороны, если эти товары уже в доме были и специально для этого пира или для этих похорон ничего их устроителю не стоили? А кроме того, половина Италии и не обязана соблюдать твои законы. На севере действует не римское, а латинское право, а в Самнии и Лукании нет и его. Все их города так и сохраняют своё местное самоуправление и свои местные законы, не обязанные во всём совпадать с римскими. Там ты никак не проверишь, сколько и на какую сумму купил наших товаров заезжий римлянин. Не было ущерба местным - не будет и жалобы от них.
    []
   - Да, с этим я ничего поделать не могу. Не дам же я римское гражданство через немногие годы после участия в смуте самнитам и луканам, верно? Но это довольно далеко от Рима, и оттуда срочно понадобившийся товар быстро не доставишь. А как вы обходите мои ограничительные законы здесь, в Риме?
   - Обходят в основном сами покупатели, а мы только подсказываем способы тем тугодумам, которые не в состоянии сообразить их и без нас.
   - Так как всё-таки?
   - Я тебе расскажу, а ты перекроешь эти лазейки и заставишь нас ломать голову, придумывая более изощрённые? - ухмыльнулся Марул.
   - Не перекрою, слово патриция. Какой смысл? Во-первых, вы ведь придумаете, с вас станется, а во-вторых, цель закона не в том, чтобы запретить покупку ваших товаров тем, кто легко может их себе позволить, а в том, чтобы их дурному примеру не следовали и не разорялись те, для кого такие траты чрезмерны. Теперь, если кто-то вздумает стыдить их за скупость, они могут сослаться на законопослушание. Я просто даю благоразумным, но небогатым людям возможность сохранить свой семейный достаток без ущерба для их чести. Таким ваши лазейки не нужны, для них мои ограничения - спасение от ненужных им лишних расходов, которому они будут только рады. А богатеев не так много, и если им хочется увильнуть от штрафа, это не те деньги, которые разорят или озолотят казну. Мне её пополнить нетрудно, просто добавив пару-тройку имён в очередной проскрипционный список, - диктатор улыбнулся, давая понять, что шутит, - Не беспокойся, Марул Марций, я дал тебе слово, а если хочешь, могу и поклясться. Мне просто интересно, как нарушители моих ограничений изворачиваются.
   - Да собственно, ничего сложного, Луций Корнелий. Ты не запретишь патрону заботиться о своих клиентах, помогая им деньгами. Тем более ты не запретишь клиентам дарить своему патрону подарки, выражая ему тем самым своё почтение. Клиенты купят на полученные от патрона деньги то, что нужно, но не для пира и не для похорон, которых не устраивают, а просто, чтобы было в доме на всякий случай. А по случайному совпадению этот всякий случай - у их патрона, которому они, конечно же, не откажут в подарках.
   - Ну а если, допустим, пир за городом, и клиенты далеко?
   - Ещё проще. Загородная вилла просторнее городского домуса, и на ней легко можно устроить не один, а несколько триклиниев. Это не один большой пир, а несколько маленьких - поочерёдно и с одними и теми же участниками. Какой закон это запрещает?
   - Ну а заказ, допустим, дорогой антиохийской гетеры? Его же не разделишь на несколько маленьких пирушек?
   - И не нужно. Она развлечёт гостей бесплатно из уважения к устроителю пира, который по случайному совпадению окажется одним из её щедрейших поклонников. Ну, любовь с первого взгляда. Бывает же такое? Какое это может иметь отношение к пиру?
   Хохотал Сулла долго и заливисто. Он имел богатое воображение и был тонким ценителем театральных постановок. Обрисованные собеседником схематичные картинки ему нетрудно было представить себе в подробностях, в цвете и в лицах...
  
   71 год до нашей эры, ранняя весна, юг Италии, Регийский полуостров.
  
   - Ремд Ноний Васк, - представился прибывший, - Римский гражданин, хоть и не живу постоянно в Италии, а бываю в ней только наездами по делам, как сейчас.
   - Тартессиец, судя по акценту и ухваткам, - хмыкнул хозяин, - Доводилось мне в своё время иметь дело с вашими. Ну, не столь важно, когда и где именно.
   - Фракия, война со скордисками, и дело ты имел с нашими покупателями рабов, бывший младший военный трибун Гней Сатрий.
   - Ты, похоже, немало знаешь обо мне, Ремд Ноний.
   - Не удивляйся этому. Моя служба - знать об интересующих нас людях всё, что о них можно узнать, не будучи знакомым с ними лично. Разумеется, я не знаю всех малых подробностей твоей жизни, Гней Сатрий, какие знаешь о себе ты сам, но знаю достаточно.
   - Зови меня Спартаком. Так все меня называют, и я привык к этому имени.
   - Хорошо, тогда и ты зови меня просто Ремдом. Хотя моё римское гражданство и настоящее, Эсквилинская городская триба, по факту я примерно такой же римлянин, как и ты фракиец. Вас же всех, кто воевал во Фракии, фракийцами во всех остальных войсках в шутку и для краткости называют? Поэтому тебя - как знатока фракийских бойцов - и в гладиаторах определили во фракийцы. Поэтому ты и Спартак. А кому ещё, как не целому военному трибуну, сойти за потомка фракийских царей? И центурионы-то не так уж часто в гладиаторы попадают.
   - Какое это теперь-то имеет значение? Нет больше на свете римского военного трибуна Гнея Сатрия, а есть только фракиец Спартак, мятежный гладиатор, который готов выслушать тебя, если у тебя есть к нему дело. Но я скажу тебе сразу, Ремд, что рабов на продажу у меня нет. Я их не продаю, как ты должен бы прекрасно знать, я их освобождаю.
   - А жаль, я бы купил подходящих, - Ремд ухмыльнулся, - Ну а если серьёзно, то ты и без меня знаешь, что положение у тебя незавидное. Людей у тебя полно, а припасы за зиму они подъели, и кормить тебе их больше нечем. Сицилия только помахала тебе рукой из-за пролива, а пока ты дарил свой задаток обманувшим тебя киликийцам и пытался сам преодолеть пролив на плотах, Красс запер тебя на носке сапога своим рвом и валом.
    []
   - Ремд, я это прекрасно знаю. Ну так и что с того? Я захватил не один римский военный лагерь. Полевые укрепления Красса, конечно, посерьёзнее выстроенных наспех лагерных, но я захватывал и города с их настоящими городскими стенами
   - Да, пока тебе было с кем их захватывать. Но самнитские и луканские ветераны Италийской войны, кто не погиб в боях, как и ветераны Лепида, покинули тебя, а без них твоё войско - только тень от прежнего. Чему-то они, конечно, успели подучить тех рабов, которые заменили их, но разве это равноценная замена тем настоящим солдатам, которые у тебя были тогда? А твоих гладиаторов - горстка, и они тоже мало пригодны для штурма укреплений. Я не говорю, что ты не преодолеешь этот вал Красса. Преодолеешь, но какой ценой? Ты положишь на нём цвет своего войска, и без того далеко не блестящий. Именно это Крассу от тебя и нужно - легче будет потом разделаться с оставшимся сбродом. Но не это главное. Ты отягощён множеством женщин, детей и прочих, не умеющих воевать, не приученных к воинской дисциплине и неспособных выдержать форсированный марш. С ними ты через вал Красса не прорвёшься, а значит, тебе придётся бросить их здесь. Пусть не всех, но большинство. И какая судьба будет ждать их в опустошённом голодном краю без твоей защиты? Снова ведь рабство всем тем, кому ещё очень повезёт избежать гибели.
   - И ты предлагаешь отдать их вам в ваше рабство вместо римского?
   - Не всех, Спартак, а только тех, которых мы отберём. А мы отбираем людей для себя очень придирчиво.
   - Да, я помню по Фракии. Ваши отобрали малую часть, но самых лучших. Ну, допустим, ты убедишь меня. А что будет с остальными?
   - Как сложится их судьба, то и будет. Всех мы забрать не можем, да и не нужны нам все. Ты тоже всех спасти не можешь, но тех, кого мы отберём, ты этим спасёшь.
   - Для рабства у вас? Ремд, я не для этого освобождал их из римского рабства.
   - Спартак, ну подумай и пойми сам. Ты же знаешь римские законы? По ним вы все преступники, заслужившие кару. А наше государство - друг и союзник Республики. И если мы вывезем людей в качестве свободных переселенцев, Рим потребует от нас выдать ему его преступников на суд и расправу, и какие у нас законные основания для отказа ему в их выдаче? А рабы - это рабы. В случае претензий - просто заплатим за них по оптовой рыночной цене. Твои бойцы - активные участники мятежа, их таким способом не спасти, да и ты нам их не отдашь, поскольку они нужны тебе самому, но женщины и дети - самое большее просто малозначимые пособники, и для них рабство - вполне достаточная кара. А как мы обойдёмся с уже нашими рабами, это уже наше дело, Рима не касающееся.
   - Говорят, у вас освобождают рабов. Моих - освободят?
   - Я не могу обещать тебе освобождения абсолютно всех, кого мы вывезем. Если в ком-то мы ошибёмся при отборе, он может и не заслужить свободы и гражданства у нас. Наши вербовщики разбираются в людях, но очень мало времени на тщательный отбор, так что ошибки возможны. Но обычно мы и таких людей долго в рабстве не держим. Кого-то казним, кто заслуживает смерти, не заслуживших - изгоняем из страны. Или Мавритания, или римская Дальняя Испания, где их никто не знает, и тоже можно начать новую жизнь. Но в Италию никто из них не вернётся. И я бы не советовал им даже пытаться.
   - Это понятно, - усмехнулся Спартак, оценив мрачный юмор, - А почему только туда? Почему не к атлантам за Море Мрака? Я слыхал, что они вербуют людей у вас.
   - Отбор у атлантов ещё строже нашего. Те, кто не нужен Тартессу, тем более не нужны им. К сожалению, с ними нам приходится делиться теми, кого мы с удовольствием оставили бы и у себя.
   - И даже ваш отбор - лишь малая часть из всех, как я помню по Фракии. Я хочу хотя бы попытаться спасти всех, Ремд. Или хотя бы многих. Да, мне придётся оставить их здесь, пока я буду прорываться через вал, а затем сражаться с Крассом. Но зима прошла, и многие смогут укрыться в горных лесах, а когда я разделаюсь с Крассом, я заберу их.
   - Ты всерьёз рассчитываешь справиться с Крассом? У тебя нет больше солдат, с которыми ты побеждал преторов и консулов. Их ещё не было у тебя против Глабра, но он не в счёт. Кто у него был кроме наспех собранного сброда? А главное, Глабр был уверен в том, что запер все твои силы на Везувии и даже не подозревал, что у тебя давно уже есть и другие вокруг него. Вариний был уже намного серьёзнее для тебя, но и у него были даже не второсортные, а третьесортные солдаты, а у тебя уже появились ветераны Италийской войны. Их появление стало сюрпризом, да и тебя всё ещё недооценивали, не выяснив даже твоего прошлого и считая тебя просто везучим до сих пор гладиатором. Только во время твоего похода на север тебя начали воспринимать хоть как-то всерьёз, но так и не поняли ещё, кто им противостоит на самом деле.
   - Геллий и Лентул были уже консулами Республики, и я справился с обоими, а сейчас я имею дело с очередным претором.
   - У этих консулов были всё такие же третьесортные солдаты, как и у Вариния, и тебя всё ещё недооценивали, а у тебя же к самнитским и луканским ветеранам добавились ещё и ветераны Лепида. Это им ты обязан самыми громкими из твоих побед. Возможно, и они не все были первосортными, но на хороший второй сорт они вполне тянули, и против третьего сорта твоих противников их хватило за глаза. Но теперь у тебя их третьесортные ученики, а Красс воспринял тебя уже всерьёз, и у него войска лучше тех, которые ты бил.
    []
   - Откуда, Ремд? Да, ты прав, мои нынешние войска не те, что во время похода к Галлии, но откуда у Красса взяться лучшим? Два легиона из тех консульских недобитков, шесть - вообще набранные вновь. Опыта они могут набраться только в боях, но точно так же его наберутся и мои бывшие рабы.
   - Красс избран претором против тебя не в последнюю очередь за его богатство. Твои победы порядком поиздержали казну Республики, и понадобился человек, которому посильно взять на себя значительную часть расходов на новую армию. К прежним твоим противникам не шли добровольцами ветераны. Солдатское жалованье невелико, и какая военная добыча с мятежных рабов? А Красс положил ветеранам достойную прибавку к жалованью, и к нему они пошли. Может, и не первого сорта, но уж всяко второго, и это хорошее дополнение к его третьесортной основной массе. А у тебя только третьесортная масса и осталась. Ну, если не считать твоих гладиаторов, которых у тебя осталось очень немного. Кто не погиб, те командуют когортами, а в едином кулаке в лучшем случае три десятка, вряд ли больше.
   - Двадцать шесть человек, - подтвердил Спартак, - Да и то, восемь из них не из тех моих прежних. Ты считаешь, что у меня нет шансов против Красса?
   - Ну, какой-то шанс судьба может подбросить всегда, но очень небольшой. Я уже сказал, что Красс воспринимает тебя всерьёз, а значит, грубой небрежности в войне с тобой не допустит. Сделать ошибку в ходе боя, когда размышлять времени нет, конечно, может. Красс военачальник довольно посредственный, уж точно не Марий, не Сулла и не Серторий, так что в принципе тебе может с ним и повезти. Ну, допустим, выпал тебе этот маловероятный каприз Фортуны, Красс сделал грубую ошибку, а ты вовремя заметил её и сумел ей воспользоваться. Допустим, тебе повезёт уничтожить и его, и всю его армию. На самом деле тебе и половины её не уничтожить, но - допустим. Случаются ведь иногда у некоторых и совсем уж невероятные везения? Но дальше-то что? Из Македонии спешит Лукулл, но тебе всё равно не так уж и много радости от того, что это Лукулл Не Тот, ещё Фракийский, а не Понтийский. Его "фракийцы", как ты неплохо знаешь и по себе, едва ли хуже "понтийцев" Лукулла Того Самого. А ведь с севера спешит ещё и Помпей со своими "испанцами". Буза, которую ты устроил в Этрурии на обратном пути с севера, надолго его не задержит. Вероятность того, что после Красса ты справишься по очереди и с Помпеем, и с Лукуллом Не Тем, и с Лукуллом Тем Самым, я даже рассматривать не буду. Все трое имеют и опыт войны с настоящим противником, и настоящих первосортных солдат, твоим не чета. А месяцем больше ты продержишься или месяцем меньше, какая разница?
   - Если они не перегрызутся за это время меду собой.
   - Нет, сперва разделаются с тобой. Потом - могут и перегрызться, но тебе будет уже без разницы. Свой единственный шанс ты упустил. После Этрурии тебе следовало бы двинуться к Риму, объявив своё настоящее имя и свою поддержку марианцам. Ветераны остались бы в твоём войске, ещё не было шести новых легионов Красса, а два бежавших от тебя угрозы для тебя не представляли. Рима ты, конечно, всё равно не взял бы, но ты стал бы официальной противной стороной в гражданской войне, с которой можно вести переговоры. В тот момент ты, пожалуй, смог бы выговорить и какие-нибудь приемлемые для себя и своих людей условия сдачи, и это был твой единственный шанс. Но ты упустил его, так и оставшись мятежным гладиатором, с которым никто договариваться не станет.
   - Теперь-то что об этом говорить? Что сделано, то сделано.
   - Теперь, конечно, речь уже не о тебе, а о тех, кого ты оставишь здесь, уведя на прорыв всех боеспособных. Их конец наступит ещё раньше, чем твой и твоих бойцов. Как только вы уйдёте, на оставшихся за глаза хватит и такого сброда, какой был ещё у Глабра в самом начале твоего мятежа. Такой и здешние города наскребут, и Веррес на Сицилии. А у него, кстати, и флот есть, которого нет у тебя. А могут и киликийцы высадиться, пока Веррес не додумался. Для твоих небоеспособных, кстати, был бы самый лучший вариант. Пиратам нужны просто рабы для продажи, а не массовые казни для кары преступников.
   - Я понял тебя, Ремд, - вожак мятежников скрипнул зубами при напоминании о киликийских пиратах, - В твоём предложении есть смысл, но мне нужно обдумать его.
   - И обдумай, и обсуди со своими. Времени на это меньше, чем хотелось бы, но немного всё-таки ещё есть. Да, кстати, распорядись пока о разгрузке этих амфор с нашего баркаса. Ты ведь догадываешься, что в них? Я понимаю, что это воробей на завтрак льву, но больше в трюме не помещалось. Надеюсь, у тебя найдутся пустые взамен этих?
   - Это что, задаток? Я ведь ещё ни на что не согласился.
   - Это подарок в знак доброй воли независимо от твоего решения. Если решишь соглашаться, дадим ещё пять модиев за каждого отобранного нами человека независимо от его пола и возраста.
   Амфоры с сицилийским зерном ёмкостью в стандартные пять римских модиев были сильным ходом. Любое войско надо кормить, но его надо и обихаживать. И пожрать бойцам сготовить, и обстирать их, и за ранеными поухаживать, и здоровых днём развлечь, а ночью ублажить, а кого-то ведь и расправа светит за пособничество мятежникам после их ухода, и как их оставишь? Да и просто многие бывшие рабы латифундий и мастерских дорвались наконец до возможности завести семью. Армия Спартака неизбежно обрастала и некомбатантами, которых тоже надо кормить. Осенью, когда местные жители собрали богатый урожай, а добыча восставших позволяла щедро за него платить, проблем не было, но зима выдалась тяжёлой, а по весне перед запертым на самом носке италийского сапога Спартаком замаячила перспектива голода.
    []
   Сицилия интересовала его не только как источник пополнения людьми для его войска, но и как житница, чтобы прокормить его. Если бы эту проблему удалось решить, у него были бы неплохие шансы продержаться ещё многие месяцы, а при особенно удачном стечении обстоятельств - и годы. Столько ждать Красс не мог, и ему самому пришлось бы тогда терять цвет своего войска при штурме укреплённых позиций самого Спартака. Флот был его слабым местом, точнее - его отсутствие. Суда противник успел угнать, рыбацкие лодки их хозяева поугоняли или попрятали, дабы избежать реквизиций, киликийцы взяли щедрый задаток, но обманули, а самодельные плоты разметало в проливе. Рядом Сицилия, видно её с берега, но без флота до неё не дотянуться. А ещё обиднее то, что остров готов восстать весь, включая и благополучных сицилийских греков-рабовладельцев, поскольку все на нём доведены до отчаяния поборами и вымогательствами римского пропретора Гая Верреса. Казалось бы, только доберись туда, да начни восстание, и всеобщая поддержка гарантирована. Людям вообще свойственно принимать желаемое за действительное, а уж увлекающимся натурам в особенности, и центурион внешней разведки Ремд Васькин не сомневался, что именно так и представляется эта ситуация Спартаку и его окружению.
   По его же сведениям реальные сицилийские расклады вовсе не столь радужны для мятежников. Не в том смысле, что Гай Веррес безвинно оклеветан завистниками или соперниками, а в том, что до готовности к восстанию сицилийские греки ещё не дозрели и дозревать не собираются. И при всей ненависти к Верресу, вполне им заслуженной, вовсе не мечтают они о приходе на остров Спартака. Рабы на латифундиях - те может быть, но разве в их руках способные пересечь Мессинский пролив плавсредства? А грекам вовсе не нужен на Сицилии никакой Спартак, они дешёвым хлебом вполне довольны и знают, чем обусловлена его дешевизна. И зачем им баламут, способный порушить весь отлаженный жизненный уклад? Он и в Италии им не особо нужен. Не будь его, так возможно, и давно бы уже заменили кем-нибудь другим и этого Верреса, которого так тяжело выносить. По мнению большинства сицилийских греков, именно из-за проклятой спартаковщины они и вынуждены терпеть несносного грабителя Верреса вот уже третий год.
   - Сиракузы на связи, почтенный! - доложил радист.
   - Центурион Васькин слушает! Приём!
   - А центурион Максимов звиздит! Как там у тебя? Приём!
   - С главным хулиганом встретился и переговорил. Грузом он впечатлён, а я ему и настроение крепко испортил, так что по делу пока весь в раздумьях. Кстати, не такой уж и психопат, как мы опасались, в руках себя держать умеет. Зубы на полку пока-что ещё не кладёт, но уже понимает, что и это не за горами. В общем, я загрузил ему мозги по полной программе. Пока жду результата. У тебя там как? Приём!
   - Млять, счастливый ты человек, Ремд! Ты с более-менее приличным человеком общаешься, хоть и первостатейным дураком, а насколько я тебя, прохвоста, знаю, так ещё и сфоткаешься с ним на память. А мне тут, млять, с этим ущербным угрёбком приходится любезничать, которого я с превеликим удовольствием пристрелил бы на хрен! А ведь ещё же и целый гарем евонных ссаных дыр, которые ещё большие обезьяны, чем сам грёбаный Веррес! И ни на одну, млять, нашу школярскую трубу даже не одень, когда заворот кишок им по справедливости напрашивается. Но вроде, дело тоже движется. Приём!
   - Крепись, Тиний, я с тобой морально. А почему, кстати, наш главный хулиган, как ты говоришь, первостатейный дурак? Приём!
   - А ты знаешь, на сколько его Гераклион, киликиец этот, нагребал? Хвастается, что на две тыщи талантов! Ну так и кто он, хулиган этот наш главный, после этого? Тебе понятно теперь, почему он не летает, как птица? Приём!
   - Ясный хрен! Конец связи!
   Правильно, потому и не летает, что для птичьего полёта нужны птичьи крылья, а не птичьи мозги. Вроде бы и не во всём дурак этот Гней Сатрий, раз уж сумел без блата пролезть в военные трибуны, в чём-то талантлив, в чём-то удачлив, раз до сих пор ещё цел и в качестве "фракийца" Спартака, но в чём-то - дурак дураком. Мог бы и сам сообразить, что после гибели Сертория и разгрома Митридата киликийские пираты со своими играми в политику завязали. Спартак во многом подобен Ганнибалу. Отличный тактик, хреновый стратег и никуда не годный политик. Военный трибун и есть, уровень когорты или двух. Если бы не залёт там, во Фракии, квестором ещё побывал бы, но до претуры хрен дорос бы. Плебейский трибун - может быть, но звёзд с неба и там не хватал бы.
   Да и в гладиаторы-то он вляпался - ага, индюк тоже думал, только в суп попал. Как утопленнику ему повезло. Гладиаторы у римлян - давно уже не те, какими они были во времена прапрадедов, если настоящих рассматривать, а не приговорённых к арене на заведомый убой преступников. Цена хорошего раба-бойца от полутора тысяч денариев, то бишь четверть таланта, и ланиста не за то платит такие деньги, чтобы потерять их за пару боёв. И военный преступник вроде крепко залетевшего опытного солдата или центуриона, не говоря уже о военном трибуне - ценное приобретение, уж точно не расходник. Таких берегут, вытягивают в знаменитости, и их цена, как и аренда, возрастает многократно. А с ней и призовые за каждый бой, положенные по традиции любому гладиатору. Есть на что выпить или шлюху заказать, но у знаменитого гладиатора и в любовницах недостатка нет.
    []
   В общем, не та жизнь у правильного и успешного гладиатора, чтобы от неё или бежать, или восстания устраивать. Да, есть риск погибнуть или покалечиться, если вдруг против такого же выставят, и ланисты обоих о договорном бое меж собой не договорятся, но это крепко не повезти должно. Марий вон тренерами для солдат гладиаторов нанимал, а нобильские сынки их в качестве тренеров по фехтованию нанимают - денежная работа практически без риска. А если ты в боях на арене участвуешь регулярно и популярность у зрителей нарабатываешь, так вполне реально по многочисленным просьбам трудящихся и рудий получить, то бишь почётный деревянный меч и свободу. И без денежной работы на свободе гладиатор-рудиарий тоже не останется. Хоть тренером, хоть телохранителем для важных шишек, а если денег скопил достаточно на собственную школу, то и ланистой. То, что бывшему военному трибуну Гнею Сатрию, перевоплощённому во фракийца Спартака, повезло как утопленнику - это уже, как говорится, другая история. Не афишируемая, и не требовалось бы её знать по долгу и специфике службы, так и не знал бы.
   В своём залёте младший военный трибун Гней Сатрий был виноват сам. Лагерь на зимний период после очередной летней кампании был рядом с городом. Даже рядовых солдат отпускали наведаться в питейные заведения и лупанарии, и что уж тут говорить о командном составе? Для командования давались и званые пирушки у местных больших и уважаемых людей, где-то посередине между попойкой солдафонов с весьма поверхностно эллинизированной верхушкой захолустного македонского города и настоящим греческим симпосионом. Естественно, приглашались и гетеры, среди которых блистала и настоящая - несравненная Лаодика Пергамская. Из-за неё-то и вышла глупая пьяная ссора с легатом, окончившаяся членовредительством. Будь Сатрий из уважаемого семейства с влиянием и связями или будь хотя бы уж более угоден начальству, дело бы замяли. Но он затмевал по службе и на этих пирушках слишком многих из тех, кого затмевать было неразумно, и его за это очень не любили. Из инцидента раздули грубое нарушение военной субординации на грани мятежа, да ещё и в военное время. Его возмущённое поведение на суде тоже не способствовало снисходительности приговора. Обычное и вполне закономерное дело.
   А вот потом - уже у гладиатора-фракийца Спартака - начались странности. Для гладиатора его манера затмевать других не была недостатком. Напротив, такое качество у ланист высоко ценилось. Как вылепишь звезду арены из человека, не умеющего работать на публику? Умелого бойца с развитой актёрской жилкой ожидала блестящая карьера на арене, и Спартак имел все основания считать себя восходящей звездой. Внезапная отмена уже намеченных выступлений и его перепродажа в школу Батиата для проштрафившихся гладиаторов грянула как гром среди ясного неба, и ланиста стыдливо прятал глаза, когда объяснял заведомо притянутую за уши причину такого решения.
   Сама явная несправедливость перевода туда не могла не озлоблять. Но сильнее всего озлоблял режим заведения. Это была не типичная для Капуи гладиаторская школа, а школа-тюрьма, и порядки в ней даже в мелочах были направлены на всяческое унижение человеческого достоинства. Это было явно глупо, а по сведениям Ремда было введено ещё и незадолго до перевода туда Спартака. Точнее, до перевода ряженых "германца" Эномая, бывшего центуриона, и "галла" Крикса, бывшего опциона, попавших туда годом раньше. А перед этим сменился и весь обслуживающий персонал, включая охрану. Озлоблять свой гладиаторский контингент без нужды не в интересах ланисты, и это тоже было странно.
   Ещё страннее было появление среди рабов обслуги бывшего вора-домушника, мастерски владевшего искусством открыть любой замок с помощью набора отмычек. В школе Батиата не практиковались отпуска гладиаторов в город, но свои призовые деньги за бои, пускай и мизерные, получали и они. Купить в городе что-то по мелочи через раба из обслуги, посылаемого в город по той или иной надобности, возможность была. Была в школе и своя признанная всеми звезда - галл Бренн. Настоящий галл, как ни странно. Он попал к Батиату ещё раньше Эномая с Криксом и ещё застал в школе прежние порядки, менее строгие и менее унизительные. Его чаще других арендовали для выступлений, как в самой Капуе, так и в близлежащих к ней городах. А в окрестностях давно уже пошаливали разбойничьи шайки, в том числе и беглых рабов, и хотя многие попадались, некоторые не один год оставались неуловимыми. Особенно вблизи Везувия. Бренн-то и начал подбивать сотоварищей по несчастью на восстание и побег. От него после его гастролей поступали сведения об окружающей обстановке, через него же договорились о покупке в городе и проносе в школу рабынями-шлюхами полутора десятков ножей и набора отмычек для их вора. Собственные рабыни-шлюхи тоже были недавним нововведением. Бренн застал то время, когда через два дня на третий заказывались шлюхи из городского лупанария, и не так уж много Батиат мог сэкономить на рабынях, которых понадобилось больше и лучше прежних. Зато их недовольство своим положением вовлекло их в заговор, и они оказались превосходными связными. Особенно фракийка Алусо, настоящая фракийка, признанная звезда среди ублажавших гладиаторов рабынь и бывшая жрица Диониса, называемого римлянами Вакхом. Но до готовности было далеко, и восстание намечалось через год.
   А потом вдруг события понеслись вскачь. Очередной отъезд Батиата в Рим был вполне плановым. Неплановыми оказались участившиеся оплошности охраны, в прежние отъезды хозяина не допускавшиеся. Неожиданно погиб на арене Бренн. Да, противник его был достойный, тоже знаменитость из другой школы, но ожидался постановочный бой, в котором звёзды арены блеснут мастерством, отделавшись незначительными царапинами. И буквально сразу же после известия о гибели Бренна фракийка Алусо случайно узнала о том, что их заговор раскрыт, и ждут только возвращения хозяина, чтобы распродать всех поодиночке, никогда больше не собирая вместе. Детального плана не было, но медлить было нельзя, и пришлось начинать спонтанно, импровизируя на ходу.
    []
   Не было времени даже на вскрытие и захват оружейного склада. На кухне взяли кухонные ножи в дополнение к купленным и припрятанным ранее, да деревянное оружие, с которым тренировались, с собой прихватили - привычное и уж всяко лучше, чем просто голые руки. Несколько топоров взяли и прочий хозяйственный инструмент, позволяющий на досуге довооружиться хотя бы дрекольем. С этим и побежали к Везувию. Таков был их схематичный исходный замысел, которому и последовали за неимением лучшего. А когда пересекали дорогу, на ней - ага, по совершенно случайному совпадению - попался обоз с оружием, предназначенным для другой гладиаторской школы. Почему-то не сильно-то и спешивший доставить свой груз на место назначения. Охрана бежала, не только не оказав сопротивления, но и побросав своё собственное оружие. Анализируя все эти совпадения и странности, выясняя подробности, строя версии и проверяя их, накопали и ещё кое-что, не менее интересное. Впрочем, ничего удивительного. И школа Батиата за месяц до мятежа, и обоз с оружием за день до отправки оказались застрахованными на достаточные суммы.
   Тем более не удивило тартессийскую разведку и то, что муниципальная казна Капуи выплатила пострадавшим обе эти страховки без малейших споров, быстро и даже не удосужившись обычным в таких случаях тщательными расследованиями. Не понесли наказания ни охрана школы, ни охрана обоза, которой была прощена даже утрата личного оружия, предусмотрительно включенного в страховку перевозившегося груза. В том числе пять луков критского типа стоимостью в три хороших меча каждый. Раньше такие обозы не страховали, экономили на страховке, но теперь вот осенило хозяина, что банды шалят в окрестностях, и груз для них соблазнительный, как и оружие охраны. И ведь как в воду он глядел! Случаются же такие совпадения? Собственно, версия уже рассматривалась, и все эти подтверждающие её подробности всплыли в процессе её проработки.
   - В результате репрессий Суллы местные элиты кампанских городов лишились большей части своих загородных земель, - просвещал Ремд глав мятежа, когда они вновь собрались, - Часть их скупили за бесценок его основные приспешники, а на остальных он расселил своих ветеранов. Больших столичных людей до поры, до времени трогать было нельзя, это привлекло бы внимание центральной власти Республики, а мелюзгу наподобие бывшей солдатни Суллы терроризировали мелкие банды, которые пошаливали и до вас. Кто догадывался продать землю местной элите по дешёвке, тот уезжал живым и даже не ограбленным, а кто упрямился - становился жертвой этих банд. То же самое происходило потом и с их наследниками из Рима, если и они не понимали намёков. Но эти банды были трудноуправляемыми. Кто-то мог и не на ту виллу напасть, на которую можно и нужно, и хотя таких, конечно, вылавливали для показательной расправы, бандиты ведь тоже не все понимали намёки. Требовалась сильная, дисциплинированная и более управляемая банда, которая подмяла бы всех их под себя и заставила бы соблюдать правила игры.
   - Например, из гладиаторов? - сообразил Ганиик, присоединившийся к мятежу Спартака далеко не с самого его начала.
   - Именно, Гай Канниций, - Ремд не мог отказать себе в удовольствии показать осведомлённость о собеседнике, - Но будь школа Батиата такой же, как и все, гладиаторам и в голову бы не пришло сбежать и образовать такую банду. Поэтому Батиату и пришлось внести в её режим перемены, чтобы сделать жизнь своих гладиаторов в ней невыносимой и довести их до нужной степени озверения.
   - То есть, Батиат участвовал в заговоре и всё это подстроил нарочно? - спросил Каст, тоже из недавних, - А если бы догадались те, кому не надо, как догадался ты?
   - Главное, что умысел недоказуем. Формально-то меры были направлены на то, чтобы предотвратить возможный побег. Ну, недооценил опасность, и этих мер оказалось недостаточно, но он-то хотя бы принял их, когда другие не озаботились вообще.
   - А Бренн? - напомнил Спартак, - Если уж ты знаешь обо всём этом столько, то должен бы знать и о нём.
   - Конечно знаю. Кто-то ведь должен был подготовить всё до нужного момента? Не знаю, чем его соблазнили, но делать его главарём мятежа никто не собирался. В живых его оставить было нельзя - слишком много знал. Есть центурион Эномай и опцион Крикс, на центурию гладиаторов, среди которых есть бывшие солдаты, вполне достаточно. Зачем нужен настоящий галл, никогда не служивший в легионах? Кого не так жаль было убрать под конец подготовки, того в ней и задействовали. Заодно сбили вас этим с толку, и никто не заподозрил неладного при не проверенном слухе о раскрытии заговора, который вас и подстегнул к выступлению в запланированный настоящими организаторами момент. Если бы вы спалились в самом начале, то их не знают ни Крикс, ни Эномай, ни ты, Спартак. Ты тоже не был особо нужен в самом начале, но раз уж попался, то на вырост был бы полезен как целый военный трибун. То, что твоё детство прошло рядом с Везувием, и ты облазил один из его склонов ещё мальчишкой, оказалось ещё одной приятной неожиданностью.
   - И оружие попалось нам на дороге тоже не случайно?
   - Естественно. Но при этом настоящих организаторов ты не знаешь, зависишь от их поставок провизии и сведений и просто дисциплинирован как бывший военный.
    []
   - Так что же им тогда не понравилось потом?
   - Ты разве не понял сам? Твоя военная жилка слишком рано перевесила в тебе гладиаторскую. Поначалу ты всё делал правильно - именно то, что от тебя и требовалось. Те понятливые и потому неуловимые банды, которым велено было подчиниться тебе для твоего усиления, помогли тебе навести порядок среди неуправляемых ранее. Ты налетал на те виллы, которые тебе подсказывали посредники-снабженцы, и зачистка окрестностей от ветеранов Суллы пошла упорядоченнее. Вилла под Капуей, вилла под Нолой, вилла у Геркуланума - всё это создавало видимость отдельных разбоев отдельных шаек, никак не связанных между собой. Если бы ты так и продолжал, то возможно, продолжал бы и до сих пор. Как те апулийские пастухи, которые разбойничают годами, и Рим не обращает на них внимания до тех пор, пока они не распояшутся сверх разумной меры сами. А от тебя ожидали дисциплины и разумной сдержанности. Ну зачем ты пошёл вразнос, Спартак?
   - Глабра ты считаешь недостаточной на то причиной?
   - А чего же ты хотел? Участившиеся разбойные нападения на виллы и жертвы среди ветеранов Суллы, эдакой главной опоры центральной римской власти, невозможно было скрыть, и кого-то послали бы для наведения порядка в любом случае. Но тебя никто в Риме не воспринимал всерьёз, Глабру не дали войск, и он довольствовался тем местным сбродом, который для него собрали твои же тайные покровители, которым не был нужен его успех. Но не был нужен и его быстрый разгром. От тебя требовалось поиграть с ним. Ты же гладиатор, а значит, не только боец, но и актёр. Представь себе поединок на арене. Ты - признанная звезда в этом городе, зрители много раз видели тебя в деле и прекрасно знают, на что ты способен. А против тебя вывели - ну, не совсем новичка, за плечами у него несколько побед над такими же зелёными недогладиаторами, но против тебя-то он - туша для разделки. Но он не знает, с кем имеет дело, а зрители - знают. Им не интересно посмотреть, как ты его убьёшь. Им интересна комедия, понятная только им и тебе самому. Ты поддаёшься ему, изображая примерно его уровень, и делаешь это мастерски, он себя воображает героем-трагиком, сражающимся на равных, но на самом-то деле ты сделал из него смешного комедианта. Он этого и не подозревает, но зрители-то знают, и это делает комедию ещё смешнее для них, а самый смак ты предоставишь им, если ещё и дашь этому надутому от пафосного героизма недоумку выиграть по очкам. Поцарапаешь его дважды, а себя дашь ему поцарапать трижды. Не кто-то там, а именно ты, способный легко убить его меньше, чем за минуту, - Ганник и Каст расхохотались, да и сам Спартак усмехнулся.
   - Гай Клавдий Глабр не был профаном в военном деле.
   - Да не в нём дело, а в войске. Ганнибал тем более не был профаном в военном деле. Он побеждал, пока ему было с кем побеждать, но когда кончилось то его прежнее войско, а новое не годилось ему в подмётки, и у него случилась Зама, которую он и сам предвидел и пытался избежать. Ты сам сейчас в похожем положении, и мы уже говорили с тобой об этом. А тогда в таком положении против тебя был Глабр. И даже не знал, с кем имеет дело. Ну зачем ты разбил его так наглядно и показательно? Ты мог бы играть с ним год или два, продолжая свою деятельность по очистке Кампании от ненужных в ней твоим покровителям землевладельцев, щипая и самого Глабра при необходимости, но давая ему выигрывать по очкам. Чем дольше, тем лучше. Конечно, его бы заменили кем-то другим, но в Риме так и не поняли бы, что происходит на самом деле, и ты продолжал бы игру.
   - Ты хочешь сказать, что тогда не случилось бы и Вариния?
   - Уж точно не он, если бы ты не разделался с Глабром хотя бы до конца того года. Но не в этом дело. Твоё самое главное преимущество было в том, что и тебя самого недооценивали, и настоящего положения дел в Кампании не понимали. Вот его ты как раз себе и испортил, позволив себе блеснуть своей показательной победой над Глабром. Тебя начали воспринимать уже серьёзнее, а потому и силы против тебя выделили посерьёзнее. Началась уже настоящая война, разорительная и ненужная твоим тайным покровителям.
   - Игру всё равно нельзя было затягивать до бесконечности, и война всё равно рано или поздно началась бы. Ты же сам считаешь, что как военный трибун я был нужен организаторам мятежа на вырост.
   - На вырост, но на своём месте. Не тебе отводилась главная роль. Это должен был быть сенатор, если не консуляр, то хотя бы преторий из числа марианцев. На момент подготовки вашего мятежа и его начала марианцы и связанные с ними твои покровители возлагали надежды на Сертория и Перперну. Надеялись на их победу в Испании и поход в Италию, и вот тогда - только тогда - должен был начаться и полномасштабный мятеж уже в Италии. И даже его возглавить должен был не ты, а кто-то пореспектабельнее для Рима. Самое большее, что светило тебе, это легат у него в подчинении. Но пока ты начинал свой мятеж по их планам, они узнали о переломе хода испанской войны в пользу Метелла Пия и Помпея. Без прихода Сертория надежды на успех италийского мятежа у марианцев уже не было, а без неё какой был смысл начинать? Они политики и дельцы, а не самоубийцы. План войны в Италии откладывается до лучших времён минимум на годы, а пока нельзя высовываться, а надо продолжать твою имитацию разрозненного бандитизма, которую ты так прекрасно начал. И тут ты вдруг громишь Глабра, к тебе стекается куча народу, и ты начинаешь нападать на латифундии больших и важных римлян, которые ни в коем случае нельзя было трогать до прихода к власти в Риме марианцев.
   - Мне нужно было чем-то кормить эти толпы людей.
   - После того, как ты устроил этот бедлам - естественно. Но это и стало началом твоего конца, хоть тебя ещё и ожидали впереди все твои военные успехи. После Вариния ты возомнил себя великим освободителем, а когда кампанские города отказались открыто присоединиться к тебе - ворвался и устроил грабежи с резнёй в Ноле и Нуцерии.
    []
   - Ну, так уж прямо и с резнёй? Верхушку - да, пустили под нож, но её и было за что. Ты хотя бы представляешь себе, Ремд, какие это были скоты? Я видел их виллы и их городские дома, видел их оргии и их скотское обращение с рабами. Ничем они не лучше тех римских латифундистов, у которых хотели оттяпать их земли нашими руками.
   - Знаю. И ничем не хуже той верхушки Капуи, которая водила вашими руками, пока ты не пошёл вразнос. Все они примерно одного сорта. Марианцы или сулланцы, Рим или Капуя - какая разница? Есть приличные люди, но хватает и ущербных уродов. Но так или иначе, Спартак, ты лишился поддержки своих кампанских покровителей, спутал им их планы, а заодно и сорвав подготовку марианцев к мятежу в Италии. Твою победу над Глабром самниты и луканы приняли за его начало, а значит, и за сигнал к участию в нём. Ты собрал тех солдат, которых марианцы готовили для своего выступления, а когда они разобрались и поняли свою ошибку, ты успел уже наворотить дел и взбаламутить добрую половину Италии. Теперь вот расхлёбываешь.
   - Если бы вы там у себя помогли Серторию, а не Метеллу с Помпеем, он был бы уже в Италии, и наша прогулка по ней тоже не была бы напрасной, - заметил Каст.
   - Вполне возможно, но какой ценой это обернулось бы для нас? Малая война с Серторием была для нас предпочтительнее большой войны с Метеллом, Помпеем и всеми, кто пришёл бы ещё после них. И ради чего нам была бы нужна большая война? Нам-то где было намазано мёдом в Риме под властью марианцев? Кстати, у Сертория чем дальше, тем меньше оставалось в войске римлян. И кого он повёл бы в Италию даже в случае победы? Кельтиберам, как и нам, она без надобности.
   - Выходит, шансов не было никаких, - констатировал Ганник.
   - Абсолютно. Римские и италийские марианцы верили в то, во что им хотелось верить, и обманывали сами себя. Но мы с вами слишком заболтались о делах, которые уже в прошлом и которые теперь уже не исправить. Что вы решили по моему вопросу?
   - Неприятно и горько признать, но ты прав, Ремд, - ответил за Спартака Ганник, - С такой толпой небоеспособных нам не прорваться, а значит, и не спасти вообще никого. Где-то с четвертью их всех ещё можно на что-то рассчитывать, но три четверти придётся бросить на произвол судьбы. Нам уже пришлось сделать так же на нашем обратном пути с севера, и я не думаю, чтобы судьба оставленных нами там была завидной. И если кого-то можно спасти, отдав вам, то наверное, так будет лучше. Но вы даёте пять модиев зерна за человека, а отберёте людей очень мало, если мы правильно поняли то, что нам объяснил Спартак. А нам надо кормить множество людей. Тебе не кажется, что пять модиев мало?
   - Хорошо, пусть будет десять. Не одна, а две амфоры за человека. Пять модиев много для прокорма одного человека в месяц, но мало на двоих, а де