Беседа текла неторопливо. Со стороны могло показаться, что оба немолодых участника не просто так обмениваются мнением, а словно бы играют в привычную обоим игру 'кто сегодня умнее?'.
  
   -- А сам-то ты, Лавренти..Кхкы-хы!...Ты сам веришь всему этому? Ты мне сейчас, как коммунист ответь.
  -- Я глазам своим верю. Если б не видел того 'огнедышащего дракона', и говорить бы не стал. И дело тут не в партийности...
  -- Даже если это и правда, то все равно другие наши опытные машины тоже испытывать надо. Передай ка мне трубку.
  -- На держи. И что, даже если вот эти 'огнедышащие' их во всем превзойдут? Что все равно надо будет обычные строить?
  -- Даже тогда. Тут вопрос стратегический. Мы же с тобой старые волки и много чего видели. А дураку ж понятно, что все яйца в одно лукошко складывать нельзя.
  -- Уверен?
  -- Угу.
  -- А я вот не уверен. Да и вообще...
  -- Что вообще?
  -- Не понимаю! Если стране нужно авиацию перевооружать, то зачем это дважды делать?!
  -- Слушай, Лаврентич, я никак не могу понять, почему как только я трубку на место вставляю, так сразу ты придуриваться начинаешь. И то тебе не так и это не эдак. А? Почему дорогой?
  -- А потому дорогой, что как раз в этот момент моя работа заканчивается, а чужая начинается. А эту чужую работу может и кто помоложе делать.
  -- Опять ты свою любимую песню заводишь. И чем тебе эта работа плоха?
  
   В этот момент перешедшая в бурную стадию степенная высоконаучная дискуссия была прервана резким и бестактным образом.
  
  -- Эй, отцы родные! Вы что же это? А?
  -- А в чем собственно дело, начальник?
  -- Я спрашиваю сколько времени вы еще собираетесь ПВД на место ставить?
  -- Да мы уже почти закончили.
  -- Гм. Закончили. Ну ка живо тут все доделывайте и бегом в сборочный. К нам из СТО еще два новых аппарата на испытания привезли. Бригадир ваш уже там. Живо я сказал!
  
   Суетный нарушитель производственного благолепия, тут же сам унесся в неизвестном направлении. Впрочем слишком далеко унестись у него не вышло. Раздавшаяся вскоре матерная тирада свидетельствовала о вполне предсказуемом печальном результате столь быстрого перемещения по территории испытательного центра НИИ ВВС.
  
  ***
  
   'Твою ж мать! Дождались! Вот мы строили - строили... И...вот тебе и 'И'...Результатов еще нет, а первые потери уже есть. Эх, Лушкин, Лушкин! Как же это ты так? Мы же вроде бы все предусмотрели. Всему тебя обучили. Вроде бы...Гм. Видать все же не всему и не все...'.
  
   Павла стояла у безжизненного тела искореженного учебного истребителя. Всполохи тягостных раздумий поднимали в ее душе глухую злобу на все окружающее. Плюнув себе под ноги решила еще раз пройти поглядеть 'тормозной путь' плюхнувшегося недавно 'Кирасира'.
  
   'Хм. Ну и дятел же он! Как он вообще смог так низко... просесть? Вот ведь дурило! Вон же ориентиров сколько. Мдяя. И откуда у него только руки растут?! А в учебных боях дрался вроде бы нормально. Гм. Что-то тут не так. Степь конечно штука однообразная, но ангары-то ведь видны. Не могу понять зачем он вообще так далеко от полосы стал снижаться. Хотя...'
  
  -- Товарищ ст...замкомэск, оба разведчика к вылету готовы.
  -- Хорошо товарищ воентехник. Лейтенанта Глинку найдите и ко мне его. Срочно!
  
   'Нам еще начальству отчет писать о наших 'достижениях'... Два дня ведь только прошло, а у нас уже все наперекосяк! Мдяяя. И все-таки что-то тут не так. Только вот что?! ... О! А вот и 'Огненный змий' собственной персоной. Небось, сразу матерится начнет... Хм странно. Спокоен как удав'.
  
  -- Павел Владимирович. Без доклада давай. Ну что там врачи о нашем пациенте говорят? Летать-то он сможет?
  -- Сможет или нет, товарищ капитан, это уже от динамики лечебного процесса зависит. Жив остался, а это главное. И еще сказали, что везучий он, словно в летном комбинезоне парень родился. С тридцати пяти метров плюхнуться и так дешево отделаться. Хотя какое уж тут везение, до первого боя в койку угодить? Самолет наверное списывать придется, там все повело. И еще до зубовного скрежета обидно, что у нас теперь на один вылет меньше осталось...
  -- Не горюй, начлет, это еще не те проблемы...
  -- Да уж... Какие же у нас тогда дальше страсти вылезут? А когда яп... Ну это... Инструктор НОВЫЙ когда появится?
  -- Думаю завтра. Поэтому эта авария очень удачно для нас случилась.
  
   Глядя в грустно-удивленные глаза своего зама криптокапитан только усмехнулся.
  
  -- Я в смысле обоснования реквизита операции. Жалко конечно Лушкина, но зато сразу понятно зачем нашему подразделению новый инструктор. Мы же, как выходит, плохо еще летаем. Думаю сегодня нас с тобой местное начальство против шести специально приласкает. Вроде того что плохо учимся воевать и к настоящим боям не готовы. Понял теперь?
  -- Угу. А сама авария-то случайная или...?
  -- Павел Владимирович, ты что совсем нас за людоедов держишь?
  -- Прости Иван Олегович... Просто нервы сдают. Понимаю я, что вы специально людей гробить будете только если оно того стоит, а тут и без этого нормально бы обошлись. Просто не привык я еще к таким спецоперациям. Да и воевать нам уже пора учиться. Знаю, что спешить в нашем деле людей смешить, но уж очень хочется скорее настоящим делом заняться. Ну, а по аварии этой... Мне кажется все дело в ориентировке.
  -- Поясни.
  -- Точно не знаю, а вот чутье мне подсказывает. Думаю, что после лесных аэродромов Житомирщины, у ребят тут придется новые привычки формировать. Как Лушкин очнется его сразу допросить нужно, ЧТО ИМЕННО он там видел перед самой посадкой, пока машину к земле притирал. Он ведь на выравнивании да еще и в стороне от полосы плюхнулся, так, словно бы под ним еще метров пятьдесят высоты было. Вот поэтому я и считаю, их нужно срочно до темноты гонять на ориентирование и подход к полосе. И пока чтоб никаких тут у нас боев пластмассовыми пулями, только взлет-посадка. Нехай сначала акклиматизируются нормально.
  -- Хм. И правда. Ты знаешь, я тоже заметил что те парни, что в Центре четко у посадочного знака земли касались, тут сильно мазать стали. То недолет у них то перелет. У остальных еще хуже. Значит потребуются дополнительные ориентиры. Да и привычки, тут ты прав, менять всем нам придется.
  
   Павла слушала комэска вполуха, задумчиво ковыряя бурую землю носком сапога. В голове роились разные мысли одна другой мрачнее. Наконец, встряхнув головой встретилась глазами с начальством.
  
  -- Я здесь еще нужен товарищ комэск?
  -- Куда собрался-то?
  -- Да скоро две первые группы вернутся, и я два новых звена с лидерами Р-10 в полет на ориентировку отсылаю? Да и сам думаю, на Р-10 стрелком слетать. Чтоб глянуть, как и что они там делать будут.
  -- Ладно, лети.
  -- А можно мы с другого боку одним самым опытным звеном с ПТБ прогуляемся? Как раз нам дальности хватит, а у разведчика еще и запас останется.
  -- Это с какого еще другого?
  -- Сперва на бреющем на Юго-запад сходим, подальше. Ну туда где наших аэродромов уже нет, потом углубимся на Юг на территорию Китая. Оттуда зайдем во фланг японцам и полезем вверх. Наберем высоты тысяч шесть с половиной, там и без кислорода справимся. Пройдем на Север в сторону японской железной дороги. Если удастся, то поглядим где у них аэродромы. Примерно там нас сумерки застанут. А уже там где их войск поменьше снова снизимся до бреющего и прямо на Запад домой и рванем. А?
  
   'Ух как чекист напрягся. Прям как гончая на охоте. Не представляю как он вообще умудряется еще и летчиком-истребителем быть. И кстати хорошим надо сказать истребителем. В бою с ним щелкать клювом категорически не рекомендуется. Но ведь план полета правильный. Да, если что случится, то шкурку с вот этого конкретного комэска снимут. И не с того места снимать начнут, где ему обычно нравится. Гм. Сверлит, ух как сверлит глазами! Ждет небось что я дергаться начну? Так я с экрана телика у самого Штирлица училась такой взгляд выдерживать. Эх! Жаль если откажется'.
  
  -- Нас ведь никто там не ждет. Ни в жизть японцы не поверят, что это советские машины у них над головой вот так нагло летают. Да и не видели они контуров И-14-х, а Р-10 и сам на японских бомберов смахивает. Только вы прожекторами полосу осветите, а то темнеет тут быстро.
  
   'Мы ведь таким макаром за один этот вылет самые свежие разведданные получим. А заодно и пятерых пилотов в разведвылете во вражьем тылу откатаем. А вот такие навыки нам потом ох как пригодиться могут! Хм. Похоже все эти резоны 'Огненный змий' уже на своем арифмометре чуть помедленней меня посчитал, и понял, что линять сейчас мне никакого резону нет. А значит...'.
  
  -- Ладно полетишь. Но парашют свой здесь оставь. ВСЕ ПОНЯЛ?
  -- А то? В смысле так точно, товарищ капитан!
  -- Ну-ну... И...вот что...Пойми ты, Павел Владимирович. Я бы один тебе доверился, но здесь слишком много людей завязано, чтобы я мог своим чувствам волю давать.
  -- О чем разговор, тащ капитан. Всё всем давно понятно. А вот вернусь оттуда и поговорим. Да, кстати Иван Олегович, у меня по поводу нашего 'Кирасира' разбитого идея вылезла. Сейчас рассказать или после вылета?
  -- Давай сейчас, а то мало ли что...
  -- Глядите, через пару-тройку недель к нам, наверное, 'Тюльпаны' поступят. Значит кроме яп... НОВОГО инструктора испытания новых самолетов тоже вражескую разведку заинтересовать могут. Могут ведь?
  -- Ну могут, и куда это ты клонишь?
  -- А туда. Прикрытия ведь еще и этой операции у нас и нету толком... Я не об охране, а о том, какие самолеты им показывать.
  -- Зачем им вообще что-то показывать? Ты чего такое говоришь, старлей! ...Э...Тьфу ты! Замучила уже эта чехарда! Все никак язык не привыкнет.
  -- Если хоть что-нибудь ТАКОГО мы им не покажем, то могут ведь и сами выход на наши секреты найти. Пути разведки неисповедимы. Ведь так?
  -- И что? Не пойму я что ты предлагаешь!
  -- Тише, товарищ капитан. Я же и говорю, людей у нас для дезинформации японцев нету. Зато у нас есть почти новый, но сильно разбитый ИП-1. Учебный истребитель по которому даже ни разу выстрелить учебными пулями неуспели. Сам этот истребитель еще недавно был секретным, характеристики его почти наверняка японцам неизвестны. В частности, что у него недостаточная скорость и скороподъемность они наверняка не знают. Да и вообще контуры у этого самолета странные и незнакомые, только ткань защитную с планера ободрать все же желательно, и фонарь кабины ему на другой заменить, а то могут догадаться об его настоящем использовании.
  -- Ты что же предлагаешь его к 'японцам' подбросить?!
  -- Конечно Иван Олегович. Более того смонтируем на нем какие-нибудь выгоревшие многокамерные пороховые ускорители и сбросим его с ТБ-3 где-нибудь за рекой. Да так чтобы он еще и громко взорвался. А?!
  -- Хм.
  -- И пусть они себе тыквы чешут, что это такое за чудо и где оно живет? А если сможете уговорить начальство свежий труп в кабину положить с документами интересного характера. То...
  -- Тихо Колун! Твой Глинка идет.
  
   Горелкин нервно огляделся и нахмурил брови. Что-то прикинув в уме кивнул сам себе и почти шепотом благословил подчиненного.
  
  -- Значит так, сейчас лети, но надолго не задерживайся, через два с половиной часа чтобы вернулись! Ты меня понял?!
  -- Так точно! Разрешите идти?
  -- Иди уже, мозгокрут.
  
   Павла повернулась кругом и пошла навстречу лейтенанту, который присоединился к убывающему в командировку воинству буквально за неделю до отъезда. Причем Павле пришлось долго уговаривать начальство в полезности этого запоздавшего по воле командования ВВС приобретения.
  
  -- Лейтенант иди сюда!
  -- Тащ, замкомэск...
  -- Нету времени на политесы. Слушай меня Борис. Вон на том Р-10 мы с тобой сейчас вместе лидером звена И-14-х слетаем, я за стрелка буду. Ты готов?
  -- Дело не хитрое. Я на таком часов тридцать уже накрутил. Павел, а ты когда меня по-настоящему на И-14 учить будешь, а то все 'Кирасиры', 'спарки' да Р-10 этот... Я же настоящему бою тоже учиться хочу.
  -- Скоро, Боря, скоро. Просто ты немного припоздал, вот и учим тебя по индивидуальной программе. А 'спасибо' за это ты своему начальству скажи. Так что заводи разведчика. Стой! Карту дай. Угу. А полетим мы с тобой вот так...
  
   ...
  
  -- Еще раз всем слушать меня внимательно.
  
   Пять пар глаз настороженно уперлись своими взглядами в пылающий взор сурового лектора.
  
  -- Полет будет сложным. Но самое сложное и самое главное для всех нас это вернуться из этого полета без потерь. Поняли меня? БЕЗ ПОТЕРЬ мы должны вернуться. Не важно собьем мы кого-нибудь сегодня или нет. Даже если рядом будут проходить легкие цели, мы не будем их трогать. Разрешаю открывать огонь только когда мы будем обнаружены и атакованы противником. До этого момента нету нас в небе. НАС НЕТУ! Просто у врага воображение разыгралось. Парам истребителей идти от разведчика в правом и левом пеленге. Удаление между самолетами 150-200 метров по фронту и 100 метров по глубине строя. Будем делать вид, что мы это японское начальство, которое под охраной отборной четверки асов инспекцию с неба проводит. В течение всего полета внимательно следить за воздухом и разведчика прикрывать от внезапных атак. За землей следить это в первую очередь задача разведчика. А истребителям смотреть на землю во вторую очередь. Ориентиры наземные для себя отмечайте, в воздухе осматриваться учитесь. Увидите вражеские аэродромы запоминайте. На тебе Борис строгое выдерживание маршрута. Надо будет что-то поменять решим уже на месте. В обычных случаях сигналы подавать пилотажем, в особых случаях сигналы ракетами, как условлено. Баки сбрасывать только по команде Р-10 в пустынной местности, либо в начале воздушного боя. В общем, ребята этот полет для нас в первую голову разведывательный и ознакомительный. Главное все без суеты и спокойно делайте. Ну и не дурите конечно. Если атакуют, то обороняемся и отходим к себе в том порядке, который уже озвучен. Вопросы есть? Всем всё понятно?!
  
   Нестройный хор ответил 'так точно!'. Да и сколько ж можно одно и то же обсуждать. На этом инструктаж пилотов закончился и Павла отправилась к своему Р-10. Подошла к крылу похлопала его и уже собралась залезть в кабину стрелка, как внезапно была остановлена спокойным голосом командира роты охраны.
  
  -- Товарищ лейтенант примите, пожалуйста, лекарство перед полетом.
  -- Это еще зачем?
  -- Распоряжение начальника охраны.
  -- Ааа. А противное то оно какое! Тьфу ты! А такое всем дают?
  -- Нет, такое дают только вам.
  -- Лейтенант. А почему вообще это лекарство даете вы а не доктор?
  -- Потому что оно особо ценное для особо ценных кадров. И если вы через три с половиной часа не успеете вернуться на аэродром, то... То это лекарство может и не помочь...В общем лучше бы вам не задерживаться. ВЫ ПОНЯЛИ?
  -- Я вас понял ТОВАРИЩ ЛЕЙТЕНАНТ. И передайте ТОВАРИЩУ Полынкину мою благодарность за оказанную заботу...
  
   'С.уки! Гады! Сволочи! И я же сама этим 'кремлевским отравителям' каштаны из огня таскаю! Уууу твари! Подлецы! Не ну вот ведь уроды все-таки! Парашют забрали, ладно. Хрен с ним с парашютом! Но они же сволочи меня сейчас яд сожрать заставили! Ну начальнички! Ну заботливые твари! А ну как из-за этой дряни я теперь видеть нормально не смогу. Вдруг на нас 97-е навалятся, а я из-за этого буду двадцатимиллиметровыми мимо поливать. И отказаться нельзя. Вот с.уки! Ну если эта отрава мне хоть капельку в полете помешает, я лично Полынкину по мордасам настучу. Я его морду Тамбовскую под Хохлому распишу за это...'.
  
  -- Проверка связи. К взлету готов. В Саках наоборот было. А Павел? А теперь ты мне разрешение даешь.
  -- Погоди Боря! Ко мне тут снова наши Пинкертоны идут. Век бы их не видеть...
  
   На крыло разведчика снова поднялся лейтенант с змеино-акульим взглядом.
  
  -- Товарищ замкомэск, я прошу вас прямо сейчас сдать все пишущие принадлежности и карты...
  -- Вы!...Вы что лейтенант белены объелись! А как я буду развединформацию о противнике во вражьем тылу зарисовывать! Может еще и фотоаппараты с Р-10 снимите?!
  -- Фотоаппараты можете себе оставить. А все листы бумаги и картона, самописки, карандаши и еще мелки прошу добровольно сдать. Это приказ товарища Полынкина. И еще я прошу выйти из кабины, чтобы мы могли её осмотреть.
  -- Для начала командира эскадрильи сюда пригласите. Товарищ лейтенант.
  -- Хорошо, но из кабины я вас прошу все же выйти.
  
   Глинка озадаченно вертел головой. Павла, внутренне кипя, отошла от крыла и обмахивалась шлемом. Наконец, комэск подошел к приготовившемуся взлетать Р-10.
  
  -- Павел Владимирович, в чем суть вашей претензии? Только говорите негромко, пересуды никому не нужны.
  -- Дело в том, Иван Олегович, что действия начальника охраны ставят под угрозу сбор в этом вылете сведений о тылах противника. Наши фотоаппараты физически не смогут зафиксировать все важное, что мы можем встретить. А запомнить все это без карты я не смогу.
  -- Так может тогда отправить того, кто сможет?
  -- Предлагаю кандидатуру капитана Полынкина. Я слышал, что у него фотографическая память.
  -- Не иронизируйте пожалуйста. Вы же ПОНИМАЕТЕ, смысл этого приказа.
  
   'Это ты к тому, что я шпион вражеский и вы опасаетесь что я записками над японской территорией сыпать начну. Дааа. Великого же ума ваши стратеги! А вот хрен вам, а не профанация боевого вылета!'.
  
  -- Тогда, давайте, сделаем так. Все карты блокноты и письменные принадлежности оставьте в кабине. А фонарь кабины вы мне так заклиньте, чтобы я ничего наружу выкинуть не мог. Пистолет свой я сдам, мне он в воздухе не нужен. И все тяжелое из кабины заберите, чтобы я фонарь еще чем-нибудь выбить не смог. И еще к пилотскому креслу меня привяжите посильнее, так чтобы я ногами стекло выбить не попытался. Только поскорее все это делайте, а то через пару часов уже смеркаться начнет, а нам еще лететь.
  -- Напрасно вы так Павел Владимирович. Напрасно...
  -- Ничего не напрасно Иван Олегович! Сейчас потеря любого нашего пилота вместе с самолетом может привести к серьезным проблемам в работе эскадрильи. От этого вылета ДЕЙСТВИТЕЛЬНО зависит многое. Если вы вместе с начальником охраны будете и дальше саботировать работу, то я никуда не полечу! Ребята мой инструктаж уже слышали, и если вы сейчас в этот полет нормально по-человечески не пустите, то можете сразу меня арестовывать.
  -- Можем конечно и арестовать. Но что вам в этом конкретном полете свет клином сошелся? Ведь столько сил уже потрачено чтобы людей воевать обучить!
  -- Иван Олегович. Сошелся свет клином. Вот если мы нормально слетаем и все у нас получится, то я гарантирую, что наши ребята смогут быстро научиться ориентироваться в этом районе и также быстро понимать откуда им ждать угрозы. Ну, а сорвете этот вылет, перестанет с этого момента эскадрилья быть нормальной боевой единицей и станет зоной. Да зоной! Причем не пилотажной, а обычной ГУЛАГовской. Зоной, где только охрана право имеет право голоса. А в зоне я летать не буду.
  -- Условия нам ставите?!
  -- Это не условие, это констатация факта, товарищ капитан! Можете даже не давать мне противоядия. Ср.ть мне с высокой ветки на такую вашу постановку учебного процесса! Без меня тогда наше 'пушечное мясо' на обед к японским рыбоедам отправляйте!
  -- Ста...Тьфу ты! ЛЕЙТЕНАНТ КОЛУН!
  
   'Ну что, старлей-майор? Пора шпиона в цугундер запирать, да? Давай тогда живее, и не миндальничай! Да и какие вы на хрен пилоты если простых вопросов не понимаете! Мдаа'.
  
  -- Приказываю, вам со звеном выполнить разведывательный полет в полном объеме! Оружие сдайте. Карты и блокноты возьмите. Фонарь вам зафиксируют...
  -- Слушаюсь!
  -- Выполняйте! И удачи вам там, Павел Владимирович!
  
   'Ни хрена себе! Он что же под свою ответственность меня отпускает. Неужели же Горелкин не верит что я шпион? Если так, то скоро у него проблемы начнутся. Полынкин на него уже небось дело завел. Мдя. Натворила я дел своей принципиальностью. Но отступать мне уже некуда. Лететь надо. Это факт, а остальное побоку'.
  
   Через десять минут разведчик оторвался от полосы. За ним парами взлетали И-14 сопровождения...
  
  
   ***
  
  -- Товарищ старший майор госбезопасности, разрешите доложить?
  -- Это хорошо, что вы быстро приехали. Докладывайте. И вот что, приказываю вам при отсутствии посторонних общаться ко мне по имени отчеству.
  -- Слушаюсь. Виктор Михайлович, я час назад под свою ответственность выпустил в разведывательный полет 'Кантонца'. В составе группы один Р-10 и четыре И-14. Он полетел штурманом-стрелком. В случае провала вылета готов понести любую ответственность.
  -- Вообще-то мне уже доложили об этом. Как впрочем и об инциденте который случился перед самым вылетом. Зачем вы его выпустили в полет вы расскажете сами, но я, честно говоря, ожидал от вас большей ловкости и изящества. Он что и правда собирался умереть от яда, если бы ему не разрешили в этом вылете нормально собирать и фиксировать развединформацию?
  -- Так точно, собирался. Если разрешите я бы хотел высказать свое личное мнение об этом человеке, а заодно и о том, почему я разрешил ему этот полет?
  -- Говорите.
  -- Я считаю, что 'Кантонец' не может быть шпионом. Я далеко не уверен в полезности всех его предложений включая даже то, о котором я принял решение немедленно вам доложить. Тем не менее, мнение о нынешнем режиме контроля у меня сложилось крайне негативное. Я уверен что для пользы операции нужно прекратить все эти игры с ядами, полетами без парашюта и с заклиненным фонарем кабины. Этот человек наверняка будет нам полезнее если его работу чрезмерно не сковывать бесполезными мерами, которые принципиально не способны помешать действиям настоящего шпиона. Отбери мы у него перед вылетом даже нательное белье, если это настоящий шпион, то он нашел бы способ передать сигнал, да еще так бы это сделал, что мы бы даже об этом не догадались. И уж конечно он не стал бы противиться такой бестолковой опеке, а с улыбкой и спокойствием принял бы все это. Виктор Михайлович. Не подумайте, что я слишком очарован личностью этого человека. Это не так, порой мне его лично пристрелить хочется. От анархизма его еще придется долго лечить, а в некоторых вопросах он явно перегибает палку со своей принципиальностью. В армии такой максимализм обошелся бы ему вечными лейтенантскими кубарями и досрочным увольнением в запас. Но вот в том, что в таком сложном и ответственном деле, как наша операция нельзя тупо соблюдать все правила, особенно если это вредит поставленной цели я с ним абсолютно согласен. Я хорошо помню правила и уставы, но в данном случае врагов мы ищем не там. И Полынкину я уже посоветовал обратить более пристальное внимание на обеспечивающую нас продовольствием и водой монгольскую часть, и на личный состав автомобильного взвода.
  
   Начальник удивленно разглядывал лицо своего подчиненного. Словно бы пытался удостовериться в искренности его жаркого выступления.
  
  -- Вот как? Хм. А Полынкин, он что манкирует своими обязанностями и не обеспечивает достаточный уровень безопасности вашей части?
  -- Этого я сказать не могу. Но его чрезмерно пристальное внимание к 'Кантонцу' скоро станет заметным для всех. А у нас не просто подразделение НКВД, а еще и боевая часть, для которой чрезвычайно важными являются состояние боевого духа и взаимовыручка. Станут ли пилоты выполнять предполетные инструкции 'Кантонца', и будут ли надежно прикрывать его в бою, если к нему уже сейчас такое нарочито предвзятое отношение охраны, я предсказывать не берусь. А ведь от этого зависит и эффективность боевой работы и возможно будущий уровень потерь. Поэтому я считаю такую 'заботу' Полынкина о 'Кантонце' чрезмерной и неэффективной.
  -- Ладно я вас понял. По поводу изменения схемы контроля 'Кантонца' мы уже думали, и через три дня я вам пришлю еще одного человека, который хорошо изучил ваш объект и во многих ситуациях сможет быть полезным. Что вы там начали говорить о его новом предложении?
  -- Я внимательно изучал его дело и пока не понимаю откуда у него такие идеи. Ощущение такое будто человек начитался разных книг о шпионах, но сам в этой работе еще мало что понимает. Старший лейтенант предлагает совместить действия по прикрытию 'Флористики' с дезинформацией противника и для этого советует использовать разбитый вчера учебно-боевой ИП-1. Он обоснованно считает, что японцы ничего толком про эту еще недавно сверхсекретную машину знать не могут. А установив на ней блоки реактивных пороховых ускорителей можно было бы вручить этот поломанный аппарат японцам, чтобы направить их по ложному следу. Предлагает громко сбросить эту 'липу' на контролируемой японцами территории с трупом в кабине и якобы секретными документами. На мой взгляд если это идея самих японцев то уж очень глупая, ничего они этим не добьются. Даже о наших настоящих операциях прикрытия они так узнать не смогут. А вот если удастся их поймать еще на этот крючок, то могут появиться интересные перспективы.
  -- Хм. Идея и правда интересная. Аппарат нужно срочно убрать с глаз, до принятия решения по этому вопросу. И продумайте как это сделать незаметно. С начальником охраны приказываю вам восстановить нормальные рабочие отношения. По режиму контроля Колуна я сам лично отдам Полынкину приказ. А сами запоминайте новые сведения по основной операции. За предшествующую декаду орлы Смушкевича смогли сбить в воздушных боях много японцев и несколько летчиков были пленены. Можно даже сказать что прибывшие вместе с ним Герои Советского Союза частично уже выполнили вашу задачу по захвату инициативы в воздухе. Иван Олегович не надо обижаться. Да, поставленная задача немного упростилась, но она никуда не исчезла. А вам с вашими птенцами работы еще надолго хватит, ведь настоящее-то противостояние с японцами еще впереди. Вернемся к пленным японцам. Относительно целыми к нам попали трое пилотов. Вот их-то вместе с теми двумя, которых мы изначально планировали привлечь к операции, вам и предстоит теперь разместить на базе. Причем сделать это нужно так, чтобы исключить их общение и возможность побега. Хотя... Вот одного самого буйного можно ведь и отпустить. Сколько у вас там есть двухместных машин?
  -- Три УТИ-4, и два УТ-2. Виктор Михайлович, вы хотите...
  -- Иван Олегович. Понимаю, что вам жалко терять самолет, но зато есть шанс резко ускорить эту операцию. Подготовьте для этого самый изношенный аппарат. Стрельбу пластиковыми пулями до времени японцам не показывайте. И пусть все ИП-1 до момента побега одного из японцев будут зачехлены и охраняются как новейшая сверхсекретная техника. Ну может быть, пусть слегка будут заметны их контуры и металлическая конструкция. Вам все ясно?
  -- Так точно!
  -- А когда этот ваш 'злой гений' из разведки вернется?
  -- Примерно через два с половиной часа у И-14 начнет заканчиваться горючее. Но могут появиться и раньше. Я лично верю в то, что полет будет успешным.
  -- А вам теперь больше ничего и не остается, кроме как самому верить в свою удачу. Вы свободны.
  
  ***
  
   'Ой, как больно лягается гадина! Нет, конечно же, привыкнуть можно и к этому, но вот ее родителю я, как вернусь, все-все наболевшее выскажу. Это ж надо было придумать чтоб больше половины отдачи авиапушки своим плечом гасить. У зараза! Хоть сапоги снимай и к плечу в качестве амортизатора портянками привязывай. Синячок наверно будет. Ладно, двумя снарядами я для проверки 'пукнула', пока и хватит. Вроде бы в той стороне никаких монгольских сайгаков не было. Может я вообще зря переживаю и не будет нынче никакого боя. Угу. Покаркай белобока покаркай'.
  
  -- Это Сумбурин что ли было? Павел ты там не спишь?
  -- Оно самое. Да не сплю я, Боря. Ты сам-то не забывай за высотой следить. Тут лучше еще метров пятьдесят запаса набрать. И так уже пузом сопки скребем.
  -- Паш. А что там все-таки на старте-то было?
  -- На старте? Да боятся наши чекисты меня в воздух отпускать, бо слишком много знаю я.
  -- А почему тогда все-таки пустили?
  -- Поняли они, что я и правда очень много знаю.
  -- Ну ты и темнила. Ладно, если не можешь не рассказывай.
  -- Уговорил, не буду.
  
   'А время-то уже к вечеру. Угу. Как бы нам вообще не заночевать на обратном пути, где-нибудь в месте вынужденной посадки... Хм... Правда мне-то такая ночевка точно не грозит. Я ж теперь можно сказать родной сестрой собаке Павлова стала. Может быть меня даже наградят...Угум... Посмертно... За большой вклад внесенный в авиационную медицину на тему противодействия организма летчика действию ядов в боевом вылете. Так чта дарахие ращияне, ночевки в степи в этой серии не будет...И под звездами Китайско-монгольскими вспоминаааем неспростааа... эээ... Харьковские, Житомирские и Саковские... ну и прочие тоже...Эх российские места!... В общем есть что вспомнить перед скорой агонией бывшему члену развалившейся партии, а ныне блудному сыну-дочери ВЛКСМ. Мдяя... Хорошааа странааа Монгооолия, а Россииия лучше всех! ....Да и хрен бы с ней с этой жизнью, если бы успела хоть что-нибудь полезное сделать. Хоть бы пару ассов Геринга с украинскими кротами или с белорусскими лягушками подружить...Эхехе'.
  
   Самолеты летели низко метрах на ста высоты. Изредка чуть приподымались до двухсот - двухсот пятидесяти. Скорость держали почти максимальную для оснащенного новым мотором Р-10. Что-то около трехсот сорока у земли. Борис по командам Павлы старательно обходил свои аэродромы. Дебильно подставлять себя и подопечных под атаку дежурного звена родных ВВС Павла не собиралась. Под крыльями кое-где пылили по проселкам тыловые монгольские части. Обжитые места чаще оставались левее и пока пятерка самолетов летела по направлению в глухой тыл. Небольшие кочевья скотоводов иногда возникали под крыльями. Мелькали юрты и встревожено разбегающаяся пугливая скотина. Несколько секунд суеты и снова внизу унылый пейзаж полупустыни. Понемногу группа стала забирать восточнее. Однообразие монгольской степи поначалу сильно утомляло взгляд, но вот, наконец, характер местности стал постепенно меняться. Небольшие водоемы стали попадаться немного чаще, а впереди и слева замаячили какие-то возвышенности. Через час с четвертью после взлета полет шел уже над территорией Северного Китая. Пересекли несколько некрупных речушек. Сбоку на пределе видимости остался китайский городок и невысокая гора.
  
  -- Павел, мы где сейчас летим? Не пора нам еще вверх забираться?
  -- Хуанганшань прошли, Боря. Вверх нам еще рановато. Надо поглубже внутрь Китая залезть, чтобы совсем уже с тылу к самураям подойти. Чуток совсем потерпи.
  -- Как скажешь, тебе виднее.
  
   'А Боря не так уж не прав. Высоту скоро надо будет набирать. Даже с учетом того, что до границ Хайларской области нам еще пилить и пилить, все равно пора забираться повыше. А то какой-нибудь особо глазастый тыловой самурай углядит наши звезды да и начнет своими письмами счастья тут всех на уши ставить. Угу. Значит надо нам минут через десять занимать верхний эшелон и дальше уже на нем небеса пенить. Правда у И-14-х наверняка еще топливо в ПТБ осталось. А сбрасывать пустышки лучше бы на бреющем, чтобы не задели кого и не обидели...Гм... По карте вроде есть место удобное, и как раз минутах в тринадцати прямо по курсу. Значит ждем пока...'.
  
  ***
  
   Светло-серые тени стремительно проскользнули по краю неба, бросив в глаза пару солнечных зайчиков остеклением своих кабин. Небольшой плохо вооруженный дозорный отряд баргудской конницы проводил удивленным взглядом плохо различимые в раскаленном мареве самолеты и продолжил свое неспешное патрулирование. Рассмотреть самолеты в единственный бинокль маньчжуры не успели. Поэтому не придав особого значения этому факту командир кавалеристов продолжил свое движение.
  
  ***
  
   На вокзале была суета. Две затянутые в ремни фигуры в фуражках с синим околышем стояли у последнего вагона. Под пропитые крики носильщиков 'Поберегись!' вдоль соседнего поезда шумно лилась толпа вновь прибывших. Немного похожий на полноватого профессора старший командир наставлял своего подчиненного. Было заметно, что капитан госбезопасности Кувшинов нервничает, но очень старается этого не показывать.
  
  -- Валера ты хорошо понял, что от тебя требуется?
  -- Да все я понимаю Николай Иванович. Не сомневайтесь. Да я этого летуна уже как родного брата изучил. Хотя иногда он и бывает непредсказуемым, но сделать настоящую глупость я ему не дам.
  -- Твоими бы устами... Ладно с этим разобрались. Ну, а как ты будешь к своей новой боевой роли привыкать? Там ведь и пилотом командовать придется, и фотографировать, и курс прокладывать, да и от самолетов самурайских если что отбиваться нужно будет. С этим-то как быть?
  -- Не волнуйтесь товарищ капитан госбезопасности. Он и сам мне немного с этим помог. Я же с его подачи еще у десантников из ДА с Р-5-го пострелять успел. Придется еще конечно много поучиться, но свою стрелково-пулеметную подготовку за последний месяц я уже сильно подтянул. По топографии опять же у меня всегда 'отлично' было. Да и авиационную специфику я факультативно еще в Саках изучать начал. Не зря же вы мне тогда этот псевдоним дали. В общем справлюсь я.
  -- Ну дай-то...Гмм. Ладно давай прощаться. И не забудь Валера по-настоящему ты будешь подчиняться там только самому Бочкову. Ни комэск, ни начальник охраны не будут иметь права тебя снять с вылета или еще как-нибудь изолировать от объекта. В общем гляди там в оба у меня.
  -- Есть глядеть в оба!
  -- Ладно лети, крылатый.
  
  ***
  
   Начальник НИИ ВВС слушал доклад старейшего испытателя страны. Простужено шмыгая своим 'орлиным клювом' Филин то и дело бросал удивленные взгляды на сидевших за столом испытателей. Словно бы вопрошая их 'Видали? Нет вы только гляньте люди добрые что на белом свете деется!'.
  
   ...
  
  -- ...В общем товарищ комбриг быстро снять с них полностью характеристики будет непросто. Да и машины ведь не серийные. Практически ручной сборки все...
  -- Серийные не серийные! Ты, Борис Николаевич, нам тут сказок не рассказывай. Ты просто скажи, примерно когда мы их ТТХ получим?
  -- Сказок я, товарищ комбриг, сроду не рассказывал. Говорю, лишь то, что знаю. Спешить здесь нельзя, да и просто опасно. Вон видите что вчера с Р-10 случилось? Хоть центроплан и зашит дюралем, но от пожара самолет все равно не застрахован. Хорошо, что в этот раз и машину спасли и людей не потеряли. По хорошему вообще все эти аппараты нужно сначала испытывать без этих новых двигателей. Кстати этого 'Кирасира' с М-103 мы ведь уже начали испытывать. И я, и Шиянов, полета по три каждый сделали. Благо из СТО прислали их нам сразу две штуки. Вот того из них, которого для тренировочных боев готовят мы сейчас и гоняем. Скорость уже получена неплохая около 500. Скороподъемность тоже не хуже чему у последних 'ишаков'. Маневренность у него в горизонтали примерно как у И-16 первых выпусков и лучше чем у большинства новых опытных самолетов. 'Мессера' в учебных боях он изображать сможет. Ну, а ту пару полуреактивных И-14-х испытывать придется еще долго. И дело даже не в самих этих реактивных двигателях. Там ведь по всему размаху крыла зависающие закрылки стоят. А мы таких конструкций до этого еще толком и не испытывали. Ну а про саму машину пусть товарищ Таракановский рассказывает. Он больше других летал ему и ответ держать.
  -- Ну что скажешь Михаил Иванович?
  -- Машина получилась верткая. По маневренности не хуже по крайней мере того И-96, которого мы в прошлом году и этой весной испытывали, и которого у нас в СТО забрали. Правда нагрузки на рулях у этой модификации немного великоваты. Устойчивость продольная и поперечная у нее также в норме. По аэродинамике вылизали ее замечательно. Скоростные характеристики мы еще не замеряли. Из наследственных проблем осталась узкая колея шасси. Обзор из кабины плоховат. Из нового. М-62 под новым капотом опять же сильно греется. Но это все по полетам без запуска реактивного двигателя. Сам 'Тюльпан' позавчера и вчера погоняли на земле, но по результатам наземных проверок вместо меня путь лучше инженеры высказываются. Ну, а я считаю, что в воздухе на средних скоростях уже можно те 'Тюльпаны' начинать испытывать. А вот на максимале смотреть их я бы пока не спешил. Пусть пока на земле их на форсаже еще немного погоняют. Но если появится решение испытывать, то я готов слетать и на максимальную тягу. С выключенными 'Тюльпанами' самолет резко потерял в скороподъемности. Но если машина планируется в варианте перехватчика с комбинированной установкой, то это не должно стать проблемой. В общем еще бы неделю без спешки покрутить его и пока без огневых. А потом в течение месяца провести огневые испытания.
  -- Нет у нас месяца, товарищи. И даже трех недель нету. Нам приказано всеми силами ускорить испытания...
  
   Над столом повисла тяжелая пауза. Впечатления испытателей от пожара опытного Р-10 с 'Тюльпанами' еще не выцвели. Поэтому озвученная задача и, правда, отдавала штурмовщиной, а возможные последствия плохого результата испытаний все присутствующие отлично себе представляли. Как впрочем представляли себе и последствия задержки проведения испытаний.
  
  -- Товарищ комбриг. А может нам у ВВС автора этого 'Тюльпана' выпросить? Вроде бы он в Харькове самый первый образец еще в мае на И-Z испытывал.
  -- Я уже посылал запрос. Ответа нет. В какую-то командировку его услали.
  -- А вернуть, нельзя...
  -- Нельзя его вернуть и хватит об этом. Давайте, товарищи, думать, что тут еще можно сделать?
  
  ***
  
   'Сюда смотреть товарищи эскорт... Ствол вверх задран видели?! Ага. Крылышками качнули, значит узрели. Проснулись и ближе подошли. А теперь включаем робяты телепатию. Правая пара на полкило ниже, удаление такое же... Твою ж мать! Смотреть за моим стволом дебилы! Вот так понятно вам? Нет? А так? Ну же дятлы! Может вам сюда еще сурдопереводчика подать? Ну думай, думай Сашок! Скрипи, давай, своим грецким орешком...О! Заработало! Теперь левому скомандовать осталось...Уф! А я уж грешным делом думала флажным семафором только на флоте пользуются...'.
  
  -- Подлетаем, Боря. Железную дорогу видишь?
  -- Нет пока. Да и с такой высоты ее попробуй разгляди. Ты эскорту уже скомандовал развернуться?
  -- Угу. Они уже минут пять головами крутят ориентиры запоминая. Жаль над теми двумя аэродромами нам пролететь нельзя. Но я камеру развернул как сумел их сфотографировал.
  -- Вижу железку Паша!
  -- Молодца, теперь станцию ищи.
  -- Впереди ее не видно, может сзади у тебя.
  -- Тьфу ты! Точно вон там сзади какое-то скопление пятен. Разворачиваемся туда.
  
   Группа самолетов лениво развернулась левым виражом, и пошла вдоль полотна на Юг.
  
  -- Паша. Готовься фотографировать.
  -- Усегда готов. А поезда на станции видишь?
  -- Там до хрена всякого. С такой высоты и не разглядеть толком. Готовь камеру. Я тебе командую как в спорте.
  -- Давай уже, директор фотосалона.
  -- На старт...Внимание...Марш! Снимай Пашка, я ровно веду!
  -- Тихо 'Сусанин'! Гляди, не рыскай...
  
   Р-10 не спеша прошел над объектом на почти семикилометровой высоте. Потом заложил левый вираж и снова ушел в глубину вражеской территории сопровождаемый четырьмя своими лейб-гвардейцами. Еще через четверть часа группа пересекла железную дорогу уже в другом месте и под острым углом стала плавно приближаться к линии фронта. Здесь на высоте солнце еще не выглядело закатным, но внизу на земле уже легли длинные тени.
  
  -- Пашка. Выше нас на десять часов кто-то летит. Видишь его?
  -- Не вижу, Борька, скользни вправо.
  -- Ну как?
  -- Так держи, отлично! Вижу его гада! Это японский разведчик. Они очень быстрые, шансов взять его у нас очень мало. Но отпускать эту сволочь ой как не хочется. Он же, мерзавец, нашим сильно напакостить может.
  -- Так может собьем его?
  -- А если уйдет? Он же тогда всем тут растреплет, что по японским тылам какие-то русские нахалы шастают.
  -- Паша, он нас уже увидел. Будем мы его сбивать или нет, он нас так и так сдаст. Решай сам, ты командир.
  -- А хрен с тобой вояка! Наш курс сейчас за его хвостом должен пройти. Разворачивай группу на параллельный и высоту набирай. Он наверняка выше полезет чтобы от нас уходить.
  -- Ладно, сделаю. Жаль нам самим стрельнуть не удастся.
  
   'Этот гад пока не убегает. Небось думает, что не достать нам его. Думай, думай сын Востока. Ребята внимание! А теперь ребятушки нам с вами нужно такое взаимопонимание прям как у циркачей на трапеции. Сашок гляди сюда. Понял меня? Не понял тетерев. Щас я тебя научу сигналы понимать. На тебе пару восьмилинейных в направлении цели. Уууу! Снова плечо заныло... Ну Березин, ну змий! О! Неужели этот гений немого общения понял мою команду. А теперь нам с Борей нужно самим на его пути отхода встать'.
  
  -- Борис, видишь наши высоту для атаки того японца набирают?
  -- Ага, вижу.
  -- А ты все наоборот делай. Разгоняйся со снижением чуть левее. Потом мы с тобой снова высоту наберем. Сейчас они его на нашу территорию погонят и он в обратную сторону выкрутиться захочет. Вот там мы его и должны встречать. Сбить мы его с нашими скоростями и маневренностью не сможем, так давай пугнем его, чтобы хотя бы скорость потерял и под пушки ребят угодил. Швидче давай хлопче! Зажмем мы этого гада Борька...
  
  ***
  
   Солнце уже несколько минут как коснулось горизонта, но ночь еще не совсем захватила своим темным воинством широкую площадку аэродрома и его пустынной округи. У взлетной полосы замер покусывая травину высокий мужчина в форме капитана ВВС. Вдоль направления посадки предусмотрительно светили пара небольших прожекторов.
  
  -- Раз, два, три, четыре. Четыре... Нет не четыре. Все пять на посадку заходят. Видать ведомый одной из пар только что из-за своего ведущего вылез.
  -- Ну что все садятся Иван?
  -- Все. Что не вышло позлорадствовать?
  -- Ты, Иван, на меня не дуйся. Мы с тобой вместе за операцию отвечаем. И я для пользы дела старался.
  -- Мое мнение об этой пользе ты слышал. Так что Сергей разные у нас с тобой взгляды на пользу дела. Но вот работать нам не смотря ни на что нужно слаженно. Ну, а то, что он вернулся говорит о том, что мы можем получить от него гораздо больше чем сейчас если будем себя вести капельку умнее.
  -- Ладно комэск. Но ты совсем-то о нашей общей ответственности не забывай.
  -- Я не забуду, и ты помни. Только не перегибай палку, Сергей. Пусть он нормально служит. А контроль твой пусть таким будет, чтобы он о нем и не задумывался, но при этом никуда в сторону даже рыпнуться чтоб не мог. Мне Бочков сказал, что помощника тебе пришлет.
  -- Мне тоже говорил. Ладно, иди встречай своих героев.
  
   К самолетной стоянке неспеша заруливал Р-10. Первая пара истребителей уже тоже катилась по полосе. Оставшиеся И-14 не спеша выравнивались перед посадкой.
  
  -- Паша, ты бы чему сейчас больше порадовался?
  -- Стакану чая горячему. А ты? Небось салу копченому.
  -- Да ну тебя! Я вообще-то о горячем душе мечтал. Вот теперь слюну сглатывать придется. А где это ты копченое сало ел?
  -- Да нигде не ел. В поезде один раз сосед по купе меня угощал, так я чуть слюной не подавился. Ладно Борька, вылезай давай, и позови кого-нибудь помочь, а то у меня вроде фонарь заклинило.
  
   На крыле разведчика первыми оказались командир роты охраны вместе с одним из своих бойцов. Как только фонарь кабины был открыт, в рот штурмана-стрелка была быстро всунута белая пилюля и Через минуту лейтенант Колун под удивленными взглядами своих недавних попутчиков строевым шагом подошел к стоящему у стоянки комэску.
  
  -- Товарищ капитан. Группа возвратилась из разведывательного вылета на территорию противника. За время вылета обнаружено два аэродрома противника и скопление эшелонов на железнодорожной станции. Эти объекты зафиксированы фотоаппаратурой. Другие более мелкие объекты отмечены на карте. Схемы пролета замеченных на маршруте вражеских самолетов отражены в блокноте. Над линией фронта группа была обнаружена одномоторным вражеским разведчиком предположительно типа Ки-15. Вражеский разведчик на высокой скорости пытался скрыться на своей территории, но был зажат самолетами группы и сбит истребительным прикрытием. Потерь группа не имеет, техника работала бесперебойно. Ста... лейтенант Колун доклад закончил.
  -- От лица командования выражаю вам благодарность!
  -- Служу ...трудовому народу!
  -- Что-то ты совсем расклеился Павел Владимирович. Вон уже язык заплетается. Шел бы ты спать что ли.
  -- Сейчас разбор вылета проведу, чаю выпью и завалюсь с размаху.
  -- Разбор и завтра провести можно будет.
  -- Нет, Иван Олегович. Разбор надо делать по горячим следам, пока еще руки помнят.
  -- Ладно, проводи. И вот что Павел... в общем не будет тебе больше лекарств, ты меня понял?
  -- А то как же. В смысле так точно, понял. И спасибо за доверие. Разрешите идти?
  -- Иди, разбирай. Завтра подробно обо всем потолкуем...
  
  ***
  
   По прошествии трети суток, но в этот же примерно час, на крыльце одноэтажного дома расположенного на значительном удалении от описываемых событий крепкий немолодой мужчина задумчиво выкуривал уже третью по счету папиросу 'Казбек'.
  
   'Ну держись змий, только вернись мне оттуда. Вечным дежурным по штабу я тебя нахрен сделаю... Пару строк своему командиру ему, понимаешь, черкнуть лень. Я тебя, засранца, научу командование уважать. Ладно, ладно, злыдень...'.
  
  -- Вась, пойдем спать, а?
  -- Сейчас приду. Иди в дом, а то замерзнешь. Иди-иди я скоро.
  -- Вась. Ну правда все нормально у него. Я сердцем чувствую.
  -- Угу.
  -- Зря ты себя так изводишь. Я три недели назад его мамке написала. Рассказала ей что у парня сердечная драма, и вот мол из-за этого сейчас он весь в службу с головой погрузился. А она, представляешь мне вчера ответила. Благодарила, что заботимся о нем и сказала, что он ей перед самой командировкой письмо написал. Просил фотографию одной его школьной подруги выслать. Может сладится у них, а?
  -- Может и сладится. Если, конечно, дурить не будет. Ладно, пошли в дом Ларис, и, правда, спать уже пора...
  
  ***
  
   Криптокапитан ВВС и по совместительств старший лейтенант госбезопасности Горелкин потерял к средине беседы часть своего олимпийского спокойствия. По его лицу было видно, что отстаиваемая им идея уже принята им всей душой, хоть и с полным осознанием возможного риска.
  
  -- Виктор Михайлович! Но вы же видите, что на снимке четко просматриваются стоянки самолетов? Значит надо обязательно этим воспользоваться. Сегодняшний день мы уже потеряли. Сильной активности японской авиации по сводкам наших соседей сегодня не наблюдается. И погода сегодня плохая, облака и вон дождь накрапывает. Значит самолеты скорее всего никуда не делись. А на станции стоят цистерны с горючим. Не успели они их перекачать это точно, тот состав тем вечером как раз последним на станцию пришел. Я не знаю что в остальных вагонах, да будь там даже овес для лошадей вперемешку с хомутами. Все равно горючее в тех цистернах нужно уничтожить! Уничтожить чтобы завтра их самолеты не могли выполнить часть запланированных вылетов.. А то они наши аэродромы регулярно навещают, а мы, значит, не торопимся. Разгружайтесь на здоровье господа самураи, так что ли?!
  -- А вы чего так разошлись-то Иван Олегович?
  -- Простите за повышенный тон. Просто я с Колуном перед этим вот так же эту операцию обсуждал. Только там он уже меня почти теми же словами уговаривал. А теперь вот я вас убеждать пытаюсь.
  -- Хм. Значит он на этой операции настаивал. Может это как раз то самое, чего мы ожидали?
  -- Не может это оно быть, товарищ старший майор.
  -- Не товарищ старший майор, а Виктор Михайлович, договорились же. И вы же сами говорили, что эскадрилья еще к настоящим боям не готова. Ориентируетесь на местности слабо, опыта маловато. Да и 'Кантонец' вас перед тем вылетом убеждал, что сначала людей нормально садиться и осматриваться научить надо...
  
   Горелкин упрямо мотнул головой. И не отводя взгляда от вскинутых бровей начальства продолжил.
  
  -- Я его буквально этими же вашими словами долбить пытался. Представляете, он все это слушая, даже глазом не моргнул. И ответил, что к жестоким воздушным боям мы действительно не готовы, а вот к удару по наземным целям выполненному на рассвете и на хвосте за лидерами, мы вполне даже готовы. И что, именно получив такой опыт, наши пилоты, наконец, перестанут трястись в мандраже, и почувствуют свою силу перед противником.
  -- Мда. На все у него ответ готов. Вам так не кажется?
  -- Кажется. Я от него уже просто устал. И еще кое-какие проблемы у нас появились това...Виктор Михайлович.
  -- Разве? Мне казалось вы полностью уверены в 'Кантонце'.
  -- Я не про 'Кантонца' с ним все в порядке, я про легенду будущего японского беглеца с угоном самолета.
  -- Хм. А тут-то вам что не нравится?
  -- Да шито все на белую нитку. При том режиме охраны, который выстроен сейчас японец сможет сбежать только если ему специально помочь. В общем не поверят они. Не поверят в это, и тогда все пойдет насмарку. Может вообще по другому эти сведения им подкинуть?
  -- Можно конечно и по другому, но времени займет дополнительно недели две никак не меньше. А время в нашем деле Иван Олегович дороже денег, а иногда и дороже человеческой жизни стоит. Неужели мы совсем ничего придумать не можем?
  -- Ну почему совсем ничего. Мысли пока крутятся вокруг убийства японцем одного из бойцов нашей охраны, но это отрепетировать очень сложно будет. Да и четыре счетверенных 'Максима' объектовой ПВО и дежурное звено сильно снижают вероятность нормального взлета угнанного самолета.
  
   Бочков, нахмурившись, задумчиво глядел в завешенное двойной сеткой окно юрты.
  
  -- Мдаа. Вот так история. Столько всего нагородили с охраной, что сами же себе трудности создаем...Иван Олегович, ты ж вроде говорил, что 'Кантонец' у тебя главным придумщиком работает...
  -- Гм. Предлагаете ему про эту фазу операции рассказать?
  -- Почему бы нет?
  -- Но вы же сами говорили, что полного доверия к нему нет.
  -- Говорил и остаюсь при прежнем мнении, но дело важнее. И потом мы ведь можем и не привлекать его к самой инсценировке пусть лишь пару идей подкинет. Заодно и познакомите меня с ним. А то столько всего про него слышано да читано, а лично так до сих пор и не общались. Ну так как?
  -- Через полчаса доставлю его к вам. Разрешите идти?
  -- Идите.
  
   ....
  
   Ехать в броневике Павле не понравилось. Шумно, тесно, запахи резкие и постоянное ощущение что сейчас непонятно откуда либо в спину сапогом прилетит либо какой-нибудь железиной по башке заедет.
  
   ...
  
  -- Лейтенант Колун по вашему приказанию прибыл, товарищ...
  -- Виктор Михайлович меня зовите. Ну здравствуйте товарищ постоянный нарушитель нашего спокойствия.
  -- Здравия желаю Виктор Михайлович.
  
   'Ну что за отказ без карты летать меня прорабатывать будешь дядя? По петлицам глядя, ты обычный пехотный полковник. Но, судя по тому как тянется перед тобой комэск... В общем скорее всего ты не просто левая какая шишка, а прямой начальник Горелкина, причем на несколько рангов выше его по должности. Это для меня минус. Но вот юмор у тебя присутствует это будет в плюс. В общем поглядим...'.
  
  -- Павел Владимирович, у меня к вам не совсем обычный вопрос. Если бы вы были японским летчиком захваченным в плен, то какие обстоятельства вашего бегства из плена на самолете не вызывали бы у вас самого никаких сомнений в том, что этот побег не подстроен?
  
   'Вот они чего задумали! Хм. А что, толково! Было бы толково, если бы японцы в штабе во всю эту липу поверили. Ладно будем скрипеть. Давай извилинка, помогай родная. Что мы там им придумать-то могем? Может пусть он И-14 с 'Тюльпаном' и блоком 60-х угонит? Мдяяя. Такое предложение лучше не озвучивать...'.
  
   На лице прибывшего к начальству лейтенанта вдруг расплылась глупая улыбка. Старший майор госбезопасности удивленно вскинул брови. 'Чего это он развеселился?'.
  
  -- Что-то уже придумали Павел Владимирович?
  -- Да нет пока. Просто я ваше, Виктор Михайлович, лицо представил, после того как вы выслушаете идею разрешить японцу угнать новейший истребитель с реактивными двигателями и блоками ракет.
  -- Хм. С юмором у вас все в порядке, это хорошо. Ну а другие идеи есть?
  -- Другие? Чего-нибудь родим, не совсем же мы пальцем деланные. Можно мне еще минут двадцать на раздумья?
  -- Конечно можно, хоть час. Чаю хотите?
  -- Не откажусь.
  
   'Вкусный чай. Китайский наверное. Не зеленый, а вроде бы белый какой-то. Хотя в наши застойные годы его бы обозвали 'Моча старого монгола'. А что! Мы как-никак в Монголии. Гм. А это точно чай? Тьфу-ты! Что-то мысли в голову всё какие-то дурацкие лезут. Да и хватит уже о ерунде думать, пора нам с тобой извилинка поднапрячься. Секретную технику мы им отдать не можем. Значит угонять ему надо дать самый дешевый самолет. Таким у нас тут является УТ-2. Самой естественной ситуацией было бы начать на нем проверять летную подготовку японца и вдруг... Гм. Что вдруг? Инструктор выпадает из самолета. Лети япу-сан на доброе здоровьечко. Бред! Гм. А если убрать бред. Летят они себе летят и тут сбоку на них наваливается И-96 и...и точной двухпулеметной очередью убивает обоих летчиков наповал. И заодно поджигает бензобак или клинит М-11. А побег? А хрен с ним с побегом, зато подтвержденных сбитых добавится у пилота-киллера, которым будет лейтенант Колун. Правда за таких сбитых у нас не награждают. Мдяя...'.
  
   Спустя минут сорок тягостных раздумий наморщенный лоб не старого еще лейтенанта разгладился. Правда не старым он бы только по возрасту, а вот пару кубарей в петлицах носить начал уже года три назад. Хозяин юрты тактично, но интересом наблюдавший за процессом генерации идей, и сменой выражений на лице гостя, даже подался вперед с готовностью выслушать очередную бредовую идею.
  
  -- Ээ... Виктор Михайлович, а хорошие снайпера-пулеметчики у вас тут имеются?
  -- Гм. Наверное найдем парочку-тройку. А для чего это вами планируется?
  -- Представьте себе такую ситуацию. УТ-2 с японцем и проверяющим его летную подготовку инструктором шумит винтом в начале полосы. Еще секунда и тормоза будут отпущены и он начнет разбег. Сбоку от полосы примерно метрах в ста есть какое-то достаточно высокое строение, в котором открыто окно. То что за тонкой сетчатой занавеской расположен снятый со сбитого японского истребителя пулемет 'Виккерс' с оптическим прицелом летчики не видят. Инструктор точно вовремя дает команду на взлет. В эту секунду из-за этого строения выныривает японский истребитель и короткой очередью сильно вспахивает землю рядом с самолетом. Почти одновременно с ним, огонь снайпера ранит обоих летчиков. Цель в принципе неподвижная, можно ведь зацепить так, чтобы не только оба живы остались, но и чтоб японец летных способностей не потерял. В общем желательно ранить легко, но там уж как получится. Далее наш раненый инструктор командует японцу покинуть УТ-2 и бежать к укрытию и сам первый выпрыгивает из кабины на землю. Двигатель УТ-2 не заглушен. В этот момент кодекс 'Бусидо' дает самураю другую команду, противоречащую словам какого-то трусливого гайдзина. ..
  -- Достаточно. Остановитесь, Павел Владимирович. Вы случайно прозу писать не пробовали?
  -- Пробовал много раз. Правда как ни стараюсь что-нибудь художественное написать все время какая-то публицистика получается.
  -- Мдаа. Нет, вы не думайте что я над вами смеюсь. Идея ваша мне очень понравилась, но как-то это все...необычно что ли...и еще очень и очень рискованно.
  -- Конечно рискованно. Ну, а как вы думаете такой рассказ раненного японца выслушают штабные японцы?
  -- Ну, а кто станет тем инструктором, которого наш снайпер ранит?
  -- Да хоть я же и стану. Вот только жаль, что потом вместо продолжения боевой работы мне лечиться придется...Хотя...А в кино у нас как попадания пуль в человека изображают, а? Вот если бы нам пиротехника какого завалящего...Но только чтоб натурально все было им сделано. И пусть всю эту пиротехнику только на пилоте-инструкторе навешают, а самолет по-настоящему пулями решетить придется. Японцы ведь не дураки, и перелетевший к ним борт обязательно досконально осмотрят. Вот поэтому также как и у японца все повреждения УТ-2 должны быть настоящими. Бензобак ему пробить бы, да так чтоб топлива ему только через линию фронта перелететь хватило. Вот тогда ему точно поверят.
  -- А если он не долетит и на нашей стороне упадет?
  -- Ну, тут вообще желательно его полет на всем пути к линии фронта с земли прикрыть. Может, дать войскам приказ на временное отступление. Или запретить вести огонь по своим самолетам. Ну, кроме пары снайперов, которые пусть из снайперских винтовок ему крылья хорошенько продырявят. Да мало ли что еще? И вот еще что. Этот побег ни в коем случае нельзя организовывать у нас на базе. На другом аэродроме, пожалуйста, а у нас бесполезно. С нашими-то мерами безопасности в жизни такое не возможно. В общем пусть этот самурай сначала попадет к нам и углядит все разрешенные его взгляду технические секреты, а потом пусть его перебросят на другой аэродром расположенный относительно недалеко от линии фронта. И обязательно нужно подгадать под реальный налет японцев, а то они начнут искать того героя который освободил пленного своей меткой очередью. И если этот 'воздушный дракон' не окажется сбитым в том вылете, то у них могут появиться очень серьезные подозрения.
  -- Ну вы прямо приключенческий роман изобразили. И что, думаете, тогда японцы ему поверят?
  -- А вы бы поверили? Если бы Горелкин к вам вернулся раненым на чуть живом вражеском самолете, который вообще непонятно, как в воздухе держался, да еще и предоставил вам те секретные сведения, которые вы и сами уже ищете. Поверили бы?
  
   Начальник изумленно поглядел на, по его мнению, не в меру заигравшегося подчиненного.
  
  -- Возможно. Только какие еще секретные данные я ищу?
  -- Не вы, а японская разведка. Ну, скажем, ищут они себе сведения о странных советских цельнометаллических истребителях, которые недавно стремительно атаковали огнем пушек и бомбами железнодорожную станцию и аэродром. Причем после атаки там было обнаружено несколько явно выстрелянных из авиапушки, но почему-то неразорвавшихся 37-ми миллиметровых снарядов. Только Виктор Михайлович...полуторадюймовые снаряды нам если с вылетом решимся нужны будут уже к ночи, и для этого предлагаю обыскать всю группировку в поисках зенитных или бронемашинных 37-ми миллиметровок. Не забывайте что про сбитого над линией фронта разведчика скоро станет известно командованию японской авиации, особенно про то, что он уничтожен пушечным огнем. Может даже уже сегодня узнают, поэтому медлить нам никак нельзя. Скоро они могут придумать какие-нибудь контрмеры, а так инициатива с самого начала будет у нас. А то, что пушки 20-ти миллиметровые, а не 37-ми, они сразу понять не должны. Если все снаряды будут взрываться, то узнать что-то более точное они вряд ли смогут. В крайнем случае решат, что пушки стоят разные, и такие и такие. Ведь взрыватели-то у снарядов одинаковые, хотя это и ослабляет мощность ШВАКо-Березинского снаряда. В общем, на этом сейчас здорово сыграть можно, если правильный калибр им вовремя подкинуть. Кстати в вылете на штурмовку эшелона с горючим я предлагаю наши ракеты опробовать. По мишеням их расходовать жалко, а опыт стрельбы нашим летчикам очень нужен. В следующий раз строй бомбардировщиков ими расшибем, а сейчас их вместе с мелкими бомбами по цистернам зарядить. Там все равно после атаки такой огненный ад начнется, что маловероятно что невзорвавшиеся эрэсы от того огня не сдетонируют.
  -- Дааа. Ну, Павел Владимирович...
  -- Виктор Михайлович, а для японцев чтобы поломали себе головы, один из ТАКИХ самолетов пусть бы был спустя некоторое время поврежден пулеметным огнем, и вдруг неожиданно так упал как раз на линии фронта. После чего был оперативно эвакуирован наступающими частями в японский тыл. А вот оснащен он оказался бы, на минуточку... Не много ни мало, а парой 37-ми миллиметровых авиапушек, частично уничтоженных самоликвидатором, а также парой странных ракетных ускорителей. Эх! Нам бы еще хоть одного такого красавца 'Кирасира', но полностью живого и летающего... Вот к примеру, сколько времени, Виктор Михайлович, вам потребуется чтобы получить с Родины еще один совсем новый ИП-1 без полотняной обтяжки, но с остекленной кабиной, с современным прицелом, к нему до кучи штуки четыре снятых с вооружения реактивных авиапушек Курчевского и некоторое количество реактивных ускорителей?
  -- Гм. Времени потребуется минимум неделя. Но зато вот на такого живца и, правда, ведь могут клюнуть. Что ж, спасибо вам Павел Владимирович!
  -- Не за что Виктор Михайлович.
  -- Пол часика тут отдохните, а потом вас обратно на базу доставят. Еще чаю будете?
  -- Нет спасибо. Я уже напился. Эгхм...
  
  ***
  
  -- Товарищи гости и соратники-киношники! Прошу всех минуточку внимания! Мы с вами сейчас не можем терять времени на пустую болтовню. Давайте закругляться с неофициальной частью нашей встречи, сейчас будет просмотр начатого материала, а потому можно будет переходить к обсуждению сценария нового кинопроекта. Имейте ввиду, что материал еще сырой. Цветную пленку мы использовали кусковую, всю что осталась от 'Цветущей молодежи', черно белая тоже недоснятые куски от пленок выделенных для разных документальных фильмов. Часть батальных сцен нам еще придется переснимать. А потому прошу вас быть снисходительными.
  
   Бомонд не слишком довольно обернулся к самопровозглашенному секретарю этого импровизированного форума, и постепенно, чуть убавляя громкость бубнежки, стал рассаживаться в просторном зале Житомирского Дворца Культуры. Когда все сели прозвучала почти авиационная команда.
  
  -- Володя запускай!
  
  ***
  
   По экрану галопом пронеслись непонятные для непосвященного кляксы, нечитаемые кривые надписи и геометрические фигуры, но вот слегка замусоленная гладь экрана вдруг наполнилась яркой зеленью древесных крон и пронзительной голубизной неба. Внезапно раздался басовитый свист, похожий на звук работающего пылесоса. В экран неспешно въехала лишь частично доступная взгляду зрителей конструкция. Низ был закрыт краем экрана, а в верхней части выделялся непривычный даже для сидящих в зале консультантов от ВВС контур бросающего солнечные блики прозрачного фонаря кабины по всей видимости какого-то самолета. Вот этот фонарь с тихим звуком работы электродвигателя стал не спеша подниматься вверх. Из-за стекла показался футуристический шлем с темным забралом светофильтра, под которым появились веселые глаза пилота. Нижняя часть лица была закрыта необычно выглядевшей кислородной маской. Но вот пилот привычным движением отстегнул защелку маски и зрители увидели широкую улыбку на мужественном немолодом лице. Пилот откозырял в сторону зрительного зала. Камера развернулась и показала стоящую на краю бетонной полосы пару людей. Убеленный сединами крепкий пожилой мужчина в темном костюме с галстуком, с орденскими планками на правой стороне груди и с Двумя Золотыми звездами Героя Советского Союза повторил жест пилота приложив руку к гражданской кепке. В дважды герое с трудом можно было узнать загримированного известного всему Союзу киноактера Бабочкина сыгравшего главную роль в Фильме 'Чапаев'. Рядом с ним замер молоденький парнишка лет одиннадцати в темно-синей футболке с восхищенным выражением глаз. Пилот отстегнув ремни спустился по приставленной техником лестнице на бетон аэродрома. Самолет был по-прежнему частично невидим. На пилоте был серебристо-ивового цвета комбинезон со множеством мелких кармашков и молний. На груди красовалась небольшая шитая серебром нашивка 'ВКС СССР' и такого же размера стилизованный красный флажок с серпом и молотом. Он уверенно двинулся в сторону встречающих и за несколько шагов до седого ветерана перешел на четкий строевой шаг.
  
  -- Товарищ председатель Совета ветеранов Военно-воздушных сил, испытательно-тренировочный полет на новом аппарате 'Сокол' успешно завершен, на высоте тридцати пяти тысяч метров аппарат вел себя штатно, замечаний по работе бортовой техники нет, докладывал полковник Иванцов!
  -- Вольно товарищ полковник. Ну здравствуй Витя!
  -- Здравствуйте Алексей Петрович! А это никак Мишаня? Он, или мне чудится?
  -- Он самый. Здорово вырос?
  -- Да прямо и не узнать! Вон в какую каланчу вымахал.
  -- Ну тогда заново с ним знакомься.
  
   Пилот пожимает руки и шутливо треплет мальчишку по коротко стриженному ежику волос.
  
  -- Ну, а ты Минька признал дядю Витю?
  -- Узнал Деда, только у него морщин на лбу прибавилось.
  -- Это у него из-за таких как ты неслухов прибыло.
  
   Люди в кадре зажигательно смеются.
  
  -- Ничего, Мишаня. Вот вырастешь сам будешь себе такие же морщины зарабатывать.
  -- А я его как раз лет через семь тебе на обучение отдавать собрался. Ну как, возьмешь?
  -- А то! Учить вашего внука для меня честь великая. Может прям сегодня начнем учебу?
  -- Но-но! Не избалуй мне парня. Вот пусть сперва разряд на планере получит. Тогда и дальше будет учиться можно. Сколько у нас времени-то осталось до торжественной части?
  -- Да часа два где-то. Ты Дядь Леша с Мишкой-то пока к реке сходил бы. Погода чудесная, ведь когда ты теперь снова в наши края выберешься?
  -- Хм. А что и сходим пожалуй хоть и подзабытые, но родные-то места поглядеть. Ладно полковник, лети. После построения увидимся.
  
   Дед с внуком спускаются к реке. Водная гладь не нарушаемая даже малейшим дуновением ветра лежит словно зеркало. Мальчишка тут же скидывает вместе с майкой светлые со множеством кармашков штаны. И оставшись в одних плавках стремительно ныряет с берега разбрасывая искрящиеся на солнце брызги. Пожилой мужчина снимает парадный пиджак и галстук распахивая ворот рубахи. Прикрыв глаза, он о чем-то думает. Несколько глубоких морщин собираются на обветренном лице. В этот момент пара брызг падает ему на щеку и он удивленно открывает глаза.
  
  -- Что, уже так быстро накупался?
  -- Деда, я кое-что спросить у тебя хочу.
  -- Ну так спрашивай.
  -- Про дядю Витю ты мне много рассказывал и про друзей его. А ты сам, как ты свой путь в небо начинал?
  -- Как начинал? Гм. Да почти также как ты. Дед Мирон мой тоже в авиации служил, только называлась она тогда иначе
  -- воздухоплавательные части. Он меня можно сказать и влюбил в небо. Помнишь своего прапрадеда? Ты же вроде в альбоме его старые фотографии видел. Али забыл?
  -- Да не забыл я Деда! Но вот с чего все по-настоящему началось?
  -- Хм. С чего началось? Да кто ж его знает, не помню. Хотя нет, помню. В Манчжурии было дело. Воздухоплавательная рота тогда в тылу стояла на фронт ее от чего-то не пускали. Вот мне и повезло разок на шаре прокатиться. Деду тогда за меня конечно попало сильно , но я его уж очень просил. А дело было так...
  
   Камера разворачивается в небо и вдруг небо меняет свой голубой цвет на серый. Пленка явно состыкована наспех, но пока критиковать это некому. Неожиданно слева в кадр 'вплывает' переплетенный привязанными к специальной сетке канатами воздушный шар. Дальше идет черно-белое кино. Вот почти совсем непохожий на ветерана мальчишка крутится под ногами бравого вида усатых солдат-воздухоплавателей. Вот его ехидно-мудрый дед степенно хвастается своей паровой лебедкой, и прихрамывая на правую ногу обходит ее по кругу. Появляется лощеный штабс-капитан перед которым дед Мирон тянется во фрунт. Офицера играет Эраст Гарин. На лице его скука. Он за что-то злобно отчитывает своего подчиненного, а потом расслабленно помахивая прутиком уезжает на двуколке в штаб. Проводив глазами миновавшее стихийное бедствие солдаты торопливо крестятся. Потом мальчишка просит деда пока начальства нет поблизости дать ему слетать всего один разочек на только что заправленном из баллона шаре. Тот сперва машет рукой и хмурится, но потом все же соглашается и воровато перекрестившись сажает парнишку в плетеную корзину, грозя ему кулаком чтобы не высовывался. Вот шумит паровая лебедка и шар поднимается над видимо зацветающей холмистой равниной. Мимо пролетает небольшая стая уток. Парнишка затаив дыхание глядит вдаль на ежесекундно удаляющийся горизонт. И вниз на уменьшающуюся в размерах конную фуру с паровой лебедкой и дедом. Облака визуально приближаются. Крупным планом показывается лицо парнишки. В глазах восторг смешанный с изумлением. Но вдруг взгляд меняется и в нем проглядывает испуг. Парнишка видит как к расположенной невдалеке железнодорожной станции приближаются несколько мелких групп небрежно и разномастно одетых всадников, злобно потрясающих копьями и какими-то древними ружьями.
  
  -- Хунхузы! Деда, Хунхузы!
  
   Дед услышав крик начинает внизу суетиться. Лебедка пыхтит и плюется паром и шар стремительно опускают вниз. Дед выслушав внука, что-то кричит какому-то кавалеристу. Тот срывается с места и скачет в сторону казачьего бивуака. Суета сборов и в сторону станции на перехват разбойникам срывая карабины с плеча карьером уносится пара десятков казаков. Дед снова истово крестится. И тут снова появляется на своей пролетке разнеможенный штабс-капитан. Узнав в чем дело и кто обнаружил бандитов, он приходит в ярость. Офицер с перекошенным лицом хлещет перчатками по лицу деда Мирона и отправляет его вместе с внуком под арест. Те понуро сидят в щелястом сарае. На лице деда унылое смирение. Мальчик возбужденно крутится рядом.
  
  -- Деда, расскажи а?
  -- Чего тебе? Вишь как дело обернулось-то. Эхе-хе.
  -- Ну расскажи а. Пожалуйста. Как ты первый раз полетел?
  
   Дед живописно задумывается и поглаживая на груди маленький георгиевский крестик начинает свой рассказ.
  
  -- Вишь ка Алешка. Аккурат одинаково мы с тобой небо-то узнали. А дело то было давненько. Лет тридцать назад отправил нас царь-государь воевать турка. Да не поближе куда отправил, а в саму Болгарию. Там тогда турки шибко простой народ болгарский обижали. А болгары такие же как мы с тобой люди, только язык у них смешной на бесарабский маненько смаховат...
  
   По ходу рассказа о Турецкой кампании 70-х годов прошлого века, сквозь лица деда и внука проступает сначала карта боевых действий. Потом на ней появляются направления ударов русских войск. И вот на карте появляется город Плевна. Мгновение и вместо города изображенного на карте зрители видят с высоты птичьего полета какой-то некрупный город наводненный войсками одетыми в темные мундиры и фески. Камера летит из города в сторону осаждающих войск сплошь одетых в белые гимнастерки. В которых опытный взгляд мог бы узнать явно летнюю милицейскую форму с нашитыми на плечи погонами. Вот окруженная редутами батарея, отчаянно дымя ведет огонь из своих пушек по противнику. Чуть сзади и в стороне виден наблюдательный пост воздухоплавателей. Шар медленно пытается подняться, отпускаемый в небо крутящими ручную лебедку солдатами. В корзине сидит офицер с подзорной трубой. Вдруг рядом раздается взрыв. Часть веревок удерживающих корзину рвется и офицер падает на землю с высоты второго этажа. Солдаты кидаются ему на помощь. Офицера кладут на носилки и уносят. Все стоят в растерянности. Вот показывают молодого парнишку чьи глаза очень напоминают прищур деда Мирона. Это загримированное под юношу лицо Бориса Чиркова. Вот он забирается на полуоторванную от оболочки шара и висящую боком корзину, и грозно кричит вращающим ворота лебедки солдатам. Те недоуменно крутят головой, но выполняют странный приказ. Болтаясь из стороны в сторону и сильно раскачивая криво висящую корзину шар медленно ползет вверх. С разных сторон в воздухе появляются шрапнельные разрывы. Парнишка испуганно закрывает глаза, но потом наморщив лоб открывает один и, вращая им как хамелеон, начинает осматриваться. Сам он при этом крепко держится за веревки обеими руками. Вот он видит вражью турецкую батарею стреляющую прямо по шару. Шрапнельные снаряды рвутся в воздухе медленно подбираясь к корзине наблюдателя. Он истово кричит на землю.
  
  -- Братцы! Пушки турецкия за вон тем восточным холмом стоят! Туды бейтя!
  
   Вот русская батарея дает пристрелочный залп с недолетом.
  
  -- Сажен сотню добавтя!
  
   Следующий залп уходит в перелет.
  
  -- Ближе тридцать сажен!
  
   Взрыв накрывает одну из турецких пушек.
  
  -- Беглым братцы! Бей их гадов турецких!
  
   Улыбка появляется на напряженном лице Мирона, но вдруг резко меняется тревогой. Показывают небольшой перелесок из-за которого выносится отряд турецких кавалеристов.
  
  -- Братцы! Слева конница турецкая! Картечью их!
  
   В этот момент шрапнельный заряд рвется совсем рядом с шаром и отрывает еще несколько крепежных веревок. Стоявший до этого в скособоченной корзине Мирон вываливается из нее и повисает уже на руках, но продолжает корректировать огонь. Штанина на правой ноге лопается и проступает кровь. Шар медленно опускают ручной лебедкой, раненого Мирона принимают на руки. Развернувшиеся на вражескую конницу пушки дают картечный залп. Турецкие конники частью падают а другой частью пускаются в бегство. Мирон с закрытыми глазами шепчет солдатам.
  
  -- Пушки турецкия к дороге отходют. Поспешайте робятушки...
  
   Сцена боя туманно выцветает и сквозь нее проступает сцена беседы деда Мирона с внуком Алешей. Эпизод заканчивается и сквозь треск пленки внезапно раздается торопливый громкий комментарий оператора Володи Чибисова.
  
  -- Дальше игровых кадров нет. Там идут постановочные сцены воздушных боев для Испании. Смотрим всё вместе, я аппарат останавливать не буду.
  
   Народ в зале начинает шушукаться, но снова замолкает. На экране после очередного калейдоскопа клякс и линий, появляются сцены воздушных боев. Звука нет, видимо не успели смонтировать. Вот между собой дерутся И-16 и итальянский 'Фиат', которого изображает слегка похожий на своего героя устаревший И-7. Вначале они стреляют холостыми. Но вот та же сцена более крупным планом. Видно как по белым итальянским крестам бьет пулеметная очередь. Кабина итальянца крупным планом. Уткнувшийся в приборную доску убитый пилот, и бушующее над фюзеляжем пламя. Вот 'Фиат' распустив дымный хвост падает к земле. Потом съемка камерой у самой земли, немного отличающийся по виду от только что виденного сбитого самолет падает в какой-то овраг из которого вырывается облако мощного взрыва. Закадровый голос Чибисова комментирует методику съемки.
  
  -- Взрыв самолета мы на модели снимали. По леске его спускали до оврага, а на краю пиротехники заряд смонтировали. Так что сама модель нам еще послужит, ее нам Дворец пионеров одолжил.
  
   Потом показана сцена воздушного боя Ме-109 и И-16. 'Мессершмитт' в кадре был явно настоящий. Самолеты несут аутентичную боевую раскраску и нумерацию. В первом же бою 'мессер' быстро настигает 'ишачка' и дырявит его из пулемета. Крупным планом показывается появление пулевых отверстий. Лиц пилотов в кадре не появляется. Кадры вида через прицел сменяют панорамы боя сверху и сбоку. Советский пилот дерется красиво, но враг ловит его вертикальным маневром и стреляет. В зале напряженная тишина. Вот крупным планом показывается кабина 'ишачка'. Трескается стеклянными брызгами приборная панель, рядом с прицелом на стекле появляются пятна крови и в прицеле начинает быстро вращаться земля. Вот съемка сбоку наш истребитель падает в штопоре. И снова очередная сцена падения и взрыва. Если хорошенько приглядываться, то отличия модели от оригинала заметны, но людям в зале явно не до придирок. Еще минут пятнадцать все наблюдают воздушные бои. Группа СБ дерется против группы 'Фиатов' и 'Мессера'. Вот дымя падает подбитый СБ. За ним в небе раскрываются два купола парашютистов. Вот уже наши И-15 сбивают вражеские 'Фиаты' и итальянский бомбардировщик 'Савойя-Маркетти-79', которого изображает пятнистый Р-10 доработанный до трехмоторного вида. Потом И-16-е сбивают пару видимо 'Хейнкелей-111', которых не очень похоже изображают 'загримированные' ДБ-3Б. Наконец, показывают несколько сцен уничтожения 'Мессера' 'Ишачками'. Крупным планом эмблема франкистских ВВС которую прямо на глазах зрителей прошивает пулеметная очередь. На этом картины боев заканчиваются, и треск проектора затихает. В зале зажигается свет и раздается тот же голос который приглашал всех на просмотр.
  
  -- Ну что ж. Просмотр окончен, пора обсудить весь проект. Имейте в виду, что сцены воздушных боев должны перемежаться сценами взаимоотношений людей, но пока что снят только этот показанный материал. Итак, кто уже готов поделиться своим мнением?
  
   Поначалу высказываться не спешили. Часть зрителей явно пребывала в легком и не очень оцепенении от увиденного. Наконец, одетый в костюм тройку вальяжный мужчина первым подал голос.
  
  -- Сценарий я читал, отснятое оценил. Ну что тут можно сказать. Идея была хорошая, но вот в таком виде сценарий точно не годится. Не забывайте, что его еще в Москве утверждать придется. А такой трагический фильм не слишком вписывается в недавно озвученную в 'Правде' линию развития советского кинематографа. Да нам просто не разрешат его снимать.
  
   Пессимиста тут же поддержал еще один коллега с немного нервным лицом. Сразу после его высказывания реплики посыпались от собравшихся как из рога изобилия.
  
  -- Я также считаю, что замысел слишком мрачный. Что это за фильм такой, в котором наши герои гибнут, а враги столько времени ведут себя безнаказанно! Да как такие мысли вообще посетили авторов идеи? Нет товарищи! Не могут какие-то тупые и безнравственные враги даже в начале фильма вот так жестоко побеждать наших летчиков. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда! Мы же с вами товарищи живем в стране победившего социализма, а что это значит?! А это значит, что побеждать в кино всегда должны высокоморальные и непобедимые советские люди. Всегда...
  -- А кого они должны побеждать?
  -- Простите?
  -- Ну кого же это по-вашему должны побеждать наши герои?
  -- Что за глупый вопрос! Врагов конечно!
  -- Каких врагов?
  -- Вы товарищ Гольдштейн видимо издеваетесь. Побеждать они должны ВРАГОВ НАШЕЙ РОДИНЫ и силы международной реакции, гнетущие пролетариат во всем мире. Если хотите чтобы я перечислил, то пожалуйста. Итальянских фашистов, япон...
  -- Вопрос был о другом. Какие они эти враги? Глупые, смешные и беспомощные? Больные, хромые, толстые, неуклюжие? А может быть они слепые или паралитики?
  -- А какими вы их хотите видеть? Красивыми и безупречными? Вы что же...
  -- Я считаю, что побеждая глупых и неумелых врагов наши летчики не становятся от этого в глазах зрителя сильнее и непобедимее. Враг прежде всего ВСЕГДА ОПАСЕН. Если наш пилот недостаточно хорошо подготовлен, то он гибнет в бою. Или может вы не знаете, что наши летчики несут потери?
  
   Энтузиаст и защитник живописания в кадре 'правды жизни', смерил своего оппонента суровым взглядом и не давая ему вклиниться с ответом, продолжил сам.
  
  -- Если враги оказались грозными и опасными, то победы над ними наших летчиков скажут зрителю о том, что наши герои не просто с самой колыбели были героями и непобедимыми бойцами , но что они стали непобедимыми и превзошли самого сильного и коварного врага. Именно победив сильного врага наши люди докажут, что они гораздо сильнее. Или вы хотите убеждать советских людей что наши летчики сильнее всех всего лишь на примерах побед над идиотами? В этом вы видите смысл показа в фильме силы только наших ВВС?
  -- Эээ...Вот только не надо мне ничего такого приписывать. Я просто хотел сказать, что фильм слишком мрачный. Вот если бы в нем был показан парадный строй наших самолетов, то тогда...
  -- А вот давайте спросим у нашего консультанта товарища полковника. Товарищ Петровский, может нам действительно стоит вместо таких боев заострить внимание на парадном строю наших бомбардировщиков?
  -- Гхм. Вы товарищи, вот что...Чего там снимать надобно это вы там сами решайте, на то вас Родина этому делу и выучила. Ваших киношных дел я не знаю и советовать тут не берусь. А скажу я вам по простому, как сам понимаю. Те первые самолеты в 12-том, глядя на которые я, тогда еще мальчишкой во чтобы то ни стало захотел летать и защищать нашу Родину с неба... Вот те первые этажерки шибко уж неказистыми были. Никакой тебе парадности и красоты там точно не было. Потом война началась, а вот там было страшно. Страшно было глядеть как 'Вуазен', зацепив крылом землю, кувыркается и горит. Страшно глядеть, как австрийский 'Габельштадт' прямо по колонне конницы лупит из пулемета. Как сброшенные с германского 'Альбатроса' бомбы прямо у палаток рвутся...Я тогда мало еще чего понимал, но одно для себя понял накрепко. Не хочу я чтобы над моим родным городом вражьи крылья летали. Не хочу чтобы наших людей бомбили и стреляли. Вот поэтому я дал себе слово учиться бить врагов в небе. Насмерть бить! Любых врагов, какие бы они сильные ни были! И вот этому я сам и учился, и друзей своих учил, а нынче я этому же молодых хлопцев в нашем полку учу. Вот так то!
  
   Тишина, после высказывания консультанта от ВВС стояла примерно минуту, потом взорвалась дискуссионным гомоном работников искусства.
  
  -- Мдаа. Если смотреть с такой точки зрения... Но все же товарищи... Где же в этом сценарии чистый и красивый вид воинских частей? Где выстроенные на стоянках сверкающие красотой самолеты? Где отдыхающие в санаториях семьи летчиков?! И где, наконец, парад над Тушино и над Красной площадью?!
  -- А где парад в фильме 'Человек с ружьем'? Или в фильме 'Трубка Коммунара'? У парадов свои фильмы, не надо их всюду пихать. А здесь нам нужна борьба и самоотверженность!
  -- А ведь точно, фильм-то будет патриотический. Это значит не только ласковую сказку, но и правду показывать придется. И не только красивую, но иногда и горькую правду снимать надо!
  -- Верно Митя! Я думаю...
  -- Нет неверно! Мы же с вами, как и писатели, инженеры человеческих душ! А тут у вас одни убийства в воздухе. Смерти и ужас. Так же нельзя! Нужно снимать красивое кино, которое смогут посмотреть не только военные, но и любые дети. Я бы не смогла на такой фильм привести своего младшего брата.
  -- А ваш младший брат вообще смотрел фильмы 'Чапаев' и 'Мы из Кронштадта'?
  -- Но ведь там просто кино про войну, а мы о летчиках снимать хотим...
  -- Голубушка моя, мы снимать будем как раз про тех самых военных летчиков, которые иногда из своих вылетов не возвращаются! Вот такое кино обязательно должны смотреть все и взрослые и дети. Да просто обязаны смотреть чтобы знать потом что случись война от каждого все силы потребуются.
  -- Верно Саня! Увидь мы с тобой в детстве такой фильм точно бы не в кинематографическое, а в летное училище бы рванули.
  -- А я не согласен, красота тоже имеет право быть показанной особенно в кино про 'Сталинских соколов'. Ведь небо такое красивое бывает...
  -- Да кто ж с этим спорит...
  -- Поймите же друзья, как бы некоторым из нас не хотелось сделать этот фильм шикарно-парадным, центральный смысл этого замысла ведь совсем в другом. Мы собрались снимать кино в первую очередь для будущих защитников Родины. А во втору очередь для тех кого эти защитники защищать должны
  -- для женщин, детей и старшего поколения. Здесь на первом месте тяжелый, но великий и необходимый долг разновозрастных детей нашей страны перед своим народом и своей землей. Во все времена находились люди приносящие себя в жертву во имя великой цели. Цель у этих людей одна защитить свою Родину и сохранить счастье своих детей и внуков. Никакие ордена и никакие жизненные блага не способны оценить эту великую цель. Вот поэтому никакие романические мотивы даже самые красивые не могут стать в этом эпосе центровыми.
  -- Можно мне?
  -- Тише товарищи, пусть товарищ Варламов скажет!
  -- Эгхм. Я считаю, что кино про войну, может быть и правдивым и красивым. Правы те, кто говорит, что нужна красота. Автор сценарного замысла нам уже рассказал, что красота в воздушном бою есть и немалая. Да вы и сами это видели. И наши консультанты и помощники от ВВС доказали это на живых и наглядных примерах. Даже некоторые эпизоды боев с японскими самолетами мы уже отсняли, хотя они здесь и не были показаны. И хотя глядя на это иногда действительно становится страшно, но это красивые кадры, и мы с вами можем снимать красиво.
  
   Выступление главрежа 'Пионерии' слегка примирило антагонистов и дальше обсуждение пошло уже в направлении доработки сюжета в эстетическом и идеологическом плане. Потом обсуждали кого привлекать на роли героев фильма. Женские роли по сценарию тоже были. Это были жены и дочери. Из них по ходу произведения должны были получиться учителя, врачи и даже одна разведчица. Отснятый материал первого фильма в целом зрителям понравился. Отметили великолепную игру Чиркова, и хорошую операторскую работу. С Чирковым просто повезло, он заканчивал сниматься в 'Учителе', но в паузах умудрился снять все сцены с Мироном. Обсуждая спецэффекты, выяснили, что звук работы двигателя футуристического самолета 'Сокол' и правда был записан в одной из гостиниц с американского пылесоса. Это вызвало многочисленные шутки. По кандидатуре Бабочкина на главную роль мнения разделились. Одни считали, что без усов он отлично сыграет главного героя. Другим казалось, что в гражданском костюме и с бородой он не смотрится, да и вообще Чапаевский флер помешает нормальному восприятию игры актера. К вечеру все утомились и вышли на крыльцо Дворца Культуры подышать свежим воздухом...
  
   Варламов прислушался. Вечно молчаливая Верочка стояла на краю лестницы и что-то негромко напевала.
  
  -- Та та-та-та-тааа-та-та...Мммы-мммы...
  -- Веруня! Что это ты там мурлычешь? Странная какая-то песня, словно похоронная. Сама что ли придумала? Не рановато ли ты наш фильм хоронишь?
  -- Нет-нет Леонид Васильевич! Это я того старшего лейтенанта тогда подслушала. Помните он тогда на даче у машины своего комиссара ждал, чтобы вместе с ним уехать? Вот тогда я и услышала.
  -- Гм. А ну ка изобрази этот реквием.
  -- Это и правда немного похоже на реквием. Только он очень тихо пел и я не все слова запомнила.
  -- Ничего-ничего! Напой сколько вспомнишь.
  
   Верочка прокашлялась и тихим голосом немного смущенно запела. Постепенно в ее голосе стал появляться метал и чеканность окончаний.
  
  
   -- От героев былыых времё-оон
  
   -- Ни осталось пороой имё-оон
  
   -- Те кто приняли смееертный бооой
  
   -- Стали просто землё-оой травооой
  
   --
  
   -- Только гоордаая доооблесть ииих
  
   -- Притаиилась в сердцаах живы-их
  
   -- Этот вещий огооонь нам завеещанный однииим
  
   -- Мы в груди храним...
  
   Она потупила взор и вздохнув, затараторила.
  
  -- А дальше, Леонид Васильевич, там что-то про батальон в строю, про друзей было. Потом вы все наружу вышли и так громко разговаривали, что я его слышать перестала. Я тогда специально совсем близко к нему встала и что-то про героев услышала, там и еще что-то про глаза солдат которые с фотографий увядших глядят. И про их взгляд, который как высший суд для ребят, что сейчас растут, и что мальчишкам нельзя солгать и обмануть ни с пути свернуть, но что до этого было я почти не слышала. А потом он, как заметил что я его слушаю, и сразу же петь перестал...
  -- Слушай, а ведь здорово! Это же как раз песня про то, про что мы фильм снимать собрались. Чего ж он нам сразу это не напел-то!
  -- Мне показалось, что он стесняется...
  -- Этот ухарь, который Чибисова в учебный истребитель запихнуть грозился. Вот уж не поверю что он хоть чего-то или кого-то стесняться будет. Хм.
  -- Ну что вы! Я столько похожих историй слышала. Человек смелый до бесстрашия, а про то что стихи пытается писать рассказать стесняется.
  -- Ладно бог с ним с этим рифмоплетом, но стихи его надо будет дописать и из них центральную песню фильма сделать можно. Ну как в Голливуде саундтреки делают. Кстати вот ты и займись доделыванием.
  -- Я не могу!
  -- Это еще почему?
  -- Ну во первых песня чужая. Надо сначала разрешение спросить. Во вторых я стихи писать не умею.
  -- Слушай, не до сантиментов сейчас. Проспим, не успеем вовремя начальство убедить, и вся наша подготовительная работа коту под хвост пойдет. Поняла меня? Две недели я тебе на доделки даю. Кого хочешь привлекай, но чтобы центровая песня фильма через две недели была готова...
  
  
   --
  ***
  
   --
  
   -- Вечер уже почти опустился на и без того обездоленную, а в последнее время еще и обжигаемую войной, землю этой маленькой восточной страны. Календарь в штабе особой эскадрильи показывал, что завтра будет последний день июня 1939. На замершем в оцепенении фронте то и дело происходили какие-то мелкие стычки, но такого накала боев, как в начале и средине двадцатых чисел июня тут пока не наблюдалось. За три последних дня пилоты особой эскадрильи успели слегка изучить район полетов и, наконец-то, привыкли более менее нормально считывать равнинные ориентиры. Каждый из них за это время отработал по нескольку десятков приземлений с различными положениями ветра. Серьезных инцидентов при выполнении посадки больше не возникало.
  
   У главного ремонтного ангара технической службы эскадрильи в предвечерних тенях замерли групповой композицией капитан Ванин и бессменный замкомэск Колун. Глубокие морщины избороздили лбы обоих красных командиров. А смесь удивления, радости и испуга чуть тронула глубину четырех многое повидавших глаз. Впрочем, предмет их пристального внимания по всей видимости заслуживал и более ярких эмоциональных показателей, причем колеблющихся в обе стороны шкалы измерения. Что касается Павлы, то ей еще и просто не верилось, что ее нахальный утренний запрос будет удовлетворен с такой почти космической скоростью.
  
  -- Алексей Петрович, а это что такое, и откуда оно тут?
  -- Нравится? Да, примерно с час назад пограничным Р-10 из Забайкальского округа эта красавица прилетела.
  -- Гм. А этот гра...Кра...Эгхм!
  
   --
   'Хрясь себя по губе раскатанной! Тебе, голубушка, кто вообще разрешил без включения мозгов языком-то махать?! Гранатомет ей, понимаешь, привиделся. Угу. Станковый блин, а заодно реактивный и автоматический. Три раза Ха. Это же, наверняка, какая-то пушка Курчевского. А судя по калибру, та самая АПК-37 и есть, она же АПК-11. Жаль я про нее только читала, а фотографий не видела, и сравнить сейчас этот ужасный облик мне просто не с чем. Мдяя. В жизни не встречала вот такого 'воинствующего уродства''.
  
  -- А он... в смысле она. что все еще на вооружении стоит?
  -- Да нет их все уже несколько лет как сняли. Ну, а эта видимо вместе со своей сестрой в Забайкалье испытание проходила. Почему ее оттуда обратно на Родину не выслали непонятно. Может, просто случайно на пограничном авиационном складе забыли. Правда нам она всего в одном экземпляре досталась. А вторая, как мне сказали, в момент выстрела разорвалась. Зато снарядов к этой последней аж полсотни штук. Как раз на пару зарядок.
  
   'Нормально так. Первая разорвалась, а эта типа сильно понадежнее будет. Гм. Нет, это все здорово, конечно. Я ведь тут уже неделю ждать посылку приготовилась. И все бы было ничего, вот только ни разу не отлаженная эта помпово-ракетная авиахреновина. Как еще она себя в воздухе поведет? Помню читала, что ежели с ней круто пикировать, то у нее снаряды вперед просто выпадают. Мдяя. Эх жаль, что проверять все это уже прямо этой ночью в бою придется. И что характерно...Гм...Кроме меня ведь никому эти эпохальные опыты и доверить-то нельзя. Даа. Вот тебе бабушка и 'пироги'. Значит придется мне ночной порой из этой 37-ми миллиметровой зазнобы задевая пузом самурайское белье на веревках, бракованными снарядами по японцам пулять'.
  
  -- Алексей Петрович. Нам бы из этих полста штук снарядов десяток без взрывателей стрельнуть для проверки. Мы ж японцам несколько таких болванок подарить собираемся.
  -- Да, это-то как раз легко. Сейчас мы ее и пристреляем. А вот куда нам устанавливать эту дуру? Вам же ведь к японцам лететь с ней придется. А, крылья И-14-го для таких опытов разоружать и новыми креплениями дырявить крайне не желательно. Потом это может в бою очень неприятно аукнуться. Хотя, как я слышал, эта пушка как раз под прототипы наших истребителей и разрабатывалась. А тому же Р-10-му под брюхом она фанеру фюзеляжной обшивки запросто зажечь или поломать может. Под крылом вместо блока эрэсов, наверное, можно бы ее подвесить, вот только времени на доработку подвески совсем у нас маловато. Да и как потом стрелять с такой весовой асимметрией? А там ведь еще и проводку к спуску городить...
  
   'Хм. Прав начтех, на все сто прав. У И-14 в крыльях вся оставшаяся оснастка, что касалась ДРП еще на заводе снята была. А посадочные места там сейчас только для восьмилинейной 'Березы' доработаны. Под крылом эту хрень повесить, конечно же можно, тильки дюже долго прилаживать придется, а нам сегодня лететь. И хрен его знает как там оперение на выстрелы реагировать будет... Да и стрелять одним перетяжеленным крылом не шибко будет приятно. И 'что'? Гм... И 'То', что судя по выбору остатних конструкций из нашего 'летного цирка', единственный 'зверь' с которого такую стрельбу в принципе можно вести, это наш горячо любимый царапанный-перецарапанный дробью 'Кирасир'. На нем и проводка к местам крепления пушек вроде осталась, да и конструкция у него на такие выстрелы с запасом рассчитана. Мдя. В бой на учебном гробе? Даа, вот это по-нашему будет. В 41-м ведь когда почти всю авиацию выбило вроде на всяком разном старье наши немцев бомбили. Чего там только не летало, от ночных У-2 и Р-5, до совсем уж экзотики типа И-5 в варианте штурмовика. И чем я вас спрашиваю, ИП-1 хуже какого-то И-5? А? Вот то-то... '.
  
  -- Алексей Петрович, есть у меня одна идея...
  
  ***
  
   --
  
   -- Говоря по авиационному 'разбор полетов' проходил в молодой столице советской Украины, в прошлом матери русских городов городе Киеве. Недавно разжалованный из звания столиц советских республик, но зато показавший действиями своего воинства на учениях несколько лучшие показатели чем у его условных противников, город Харьков был здесь представлен внушительной делегацией. В состав которой кроме десантных и летных представителей входило и руководство НКВД. В актовом зале управления КОВО, собрались гости из обоих военных округов, а также представители командования ВВС, ВДВ и представители Генштаба из самой Москвы. Настроение участников собрания было далеким от благодушия. Выполняющий работу докладчика представитель генштаба РККА, откашлявшись и, хлебнув из граненого стакана воды, выразил свое полное понимание только что услышанному замечанию от блистающего гладко выбритым черепом авиационного командующего.
  
  -- Так точно! Этот момент в докладе учтен. Разрешите продолжить, товарищ командарм 2-го ранга?
  -- Продолжайте.
  -- Итак, товарищи, завершим подведение итогов только что проведенных совместных учений.
  
   Оглядев своим без меры строгим и деловитым взглядом слегка кисловатые лица собравшихся, оратор своим сильным и тренированным голосом стал перечислять.
  
  -- В Харьковском военном округе непосредственно поиском и поимкой условных диверсантов были заняты двадцать моторизованных групп ротного состава. В каждую входили взвод внутренних войск НКВД, два взвода из частей РККА округа, представители особого отдела УНКВД, и проводники с собаками из других подразделений НКВД и погранвойск. Подвижность каждой группе обеспечивал сводный авто-мотовзвод в составе автомашин ГАЗ-АА, ГАЗ-М1 и мотоциклов дозорных групп. Имелись также семь отдельных кавалерийских взводов. Кроме мобильных сил в округе была развернута цепь усиленных патрулей, поддержанных тревожными группами. Местные партийные органы организовали группы дружинников в помощь патрулям.
  
   Присутствовавший в зале майор Гаврилов переглянулся с со стоящим рядом с ним командиром 204-й воздушно-десантной бригады полковником Глазуновым и незаметно усмехнулся.
  
  -- Несмотря на предпринятые меры диверсионно-разведывательным группам десантников Киевского особого военного округа удалось условно уничтожить ряд объектов на территории Харьковского округа. Такими действиями были условно уничтожены водокачки, линии телеграфа. Десантниками были условно взорваны базы снабжения ГСМ и склады вооружения. Даже несколько участков железной дороги были перекрыты баррикадами имитирующими взрыв железнодорожных путей. Благодаря предпринятым десантниками мерам предосторожности и сигнализации для мирного населения об условно уничтоженных объектах, пострадавших в этих эпизодах не было. В этом деле большую помощь оказали также и сотрудники территориальной милиции. За время учений был выявлен ряд недопустимых фактов шаблонного поведения личного состава участвующего в противодействии диверсантам. Отмечены случаи проникновения диверсантов на охраняемые объекты под видом сотрудников НКВД, причем пропустившие их порой не смели даже проверять у них документы. Это вопиющий факт товарищи! Ведь это означает, что врагам достаточно переодеться в форму сотрудников НКВД, и мало-мальски подделать документы, и после этого они спокойно смогут выполнять свои задания. А если же уровень подделки документов окажется высоким, то трудно даже представить какой вред может быть нанесен нашей стране.
  
   В этот момент вперед подался начальник Харьковского управления НКВД и попросил слова. Генштабист покладисто разрешил ему высказаться. Голос капитана Госбезопасности Кувшинова был уверенно спокоен.
  
  -- Товарищи! Предыдущее замечание представителя Генштаба довольно серьезно, и при этом вполне соответствует действительности. Такие случаи были. Но вот поведение ряда должностных лиц, которые на своих местах не проверяли документы у мнимых сотрудников НКВД, говорит в первую очередь о том, что личный состав плохо знает уставы и слабо дисциплинирован. Кто-нибудь может сказать, что в Уставе РККА или в Уставе внутренней службы есть требование не проверять документы у сотрудников Управления Госбезопасности или других Управлений НКВД? Уверен самая тщательная проверка текстов этих и других документов таких слов не обнаружит. А что это означает? Это означает, что мы имеем дело с халатностью на местах. Со стороны Харьковского управления НКВД, я могу предложить ввести в каждом военном округе действующие в течение ограниченного времени вкладыши в удостоверение личности, как для командиров РККА так и для сотрудников НКВД. Это конечно может вызвать временные проблемы связанные с налаживанием порядка выдачи таких вкладышей, с разработкой мер предотвращающих их подделку, а также с налаживанием контроля таких вкладышей. Но зато описанные здесь случаи в будущем удастся успешно предотвращать.
  -- Ваше предложение товарищ Кувшинов поступило своевременно и обязательно будет рассмотрено. Для этого в округах продолжают действовать комиссии по обобщению опыта учений. А пока продолжим.
  
   ...
  
   Когда вопросы по поимке диверсантов были завершены наступил черед оценки действий условно сбитых пилотов ВВС. Локтионов огласил условное количество потерь понесенных военно-воздушными силами уже после приземления с парашютом. Одобрил энергичные действия ряда летчиков по прорыву поставленных условным противником заслонов. В том числе его сильно порадовали сообщения о захвате некоторыми из них условно вражеского автотранспорта.
  
  -- В отношении выявления поисковыми группами пилотов сбитых за линией фронта, результаты получены противоречивые. С одной стороны большей части пилотов, уклоняясь от контактов с мирным населением, и избегая обнаружения противником, удалось относительно удачно выйти в условные районы эвакуации. Однако при этом были выявлены признаки недостаточной экипировки пилотов в боевых вылетах. В частности носимый неприкосновенный запас явно недостаточен для автономного выживания на территории противника в течение хотя бы трех суток. А перевязочных пакетов пилоты зачастую не имеют вообще. В частности. за неделю в рейде летчики испытали настоящий голод, и вынуждены были в ночное время выкапывать овощи на огородах.
  -- Товарищи, но ведь это же воровство!
  -- Нет, товарищ полковник, это не воровство. Это действия сбитого пилота во вражеском тылу, нацеленные на скорейшее возвращение в свою часть для продолжения боевой работы. Так и только так придется действовать советским пилотам сбитым на вражеской территории, где любое обращение к мирному населению может привести к поимке наших летчиков поисковыми группами врага. А вот продумать и усовершенствовать экипировку летчиков в боевых вылетах нам просто необходимо. После приземления с парашютом носимый летчиками запас продовольствия и медикаментов (а для пустынной местности еще и воды) должен обеспечивать не менее пяти суток нормальной автономной жизни без необходимости заниматься поисками продовольствия. Оказывать себе первую помощь также должны уметь все пилоты.
  
   Совещание продолжалось долго. Его участникам еще многое предстояло обсудить и согласовать до момента подписания итоговых документов.
  
  ***
  
  -- Сашок не башкой крути, а меня слушай, и на вопрос отвечай.
  -- Да ладно тебе, Паш. Ну сколько ж можно об одном и том же.
  -- Сколько?! А я тебе отвечу, сколько. Сколько раз мы с тобой перед тем разведвылетом о связи в воздухе уговаривались? А?! Целых три раза небось. И что же у нас вышло? А вышло, то, что в районе цели ведущий пары Дементьев ни хрена не понимал даже половины из сигналов командира группы. Саня, ты что и в этот раз так же собираешься летать? Да еще и ночью! И кстати меня-то с вами не будет что б тебе заржавленный мозг прочищать.
  -- Ладно убедил. Докладываю. При подходе к цели три моих пары вместе с нашим лидером занимают высоту полтора, и ждут подсветки цели ракетами четверки прикрытия. Когда все ракеты повиснут над целью мы заходим на состав с цистернами и парами пускаем ЭРЭСы. Р-10 своим одним блоком ракет отрабатывает после всех. На ПВО, буде оно проснется, в это время заходит четвертая прикрывающая пара. Одна пара отстрелялась, и сразу же отошла правым боевым и заняла позицию сзади рубежа первой атаки примерно на километре высоты. Встала и ждет момента выхода в следующую атаку для стрельбы пушками. Вторая уходит левым боевым, чтобы с первой парой не столкнуться. Я веду третью пару и добиваю все что промазали или недобили первая и вторая. После удара эрэсами третьей пары ждем захода Р-10-х с зажигалками, а сами в это время высматриваем соседние составы.
  
   Переводя дух, докладчик мельком взглянул в глаза своему тираническому опекуну, и прочитав спокойное одобрение, продолжил.
  
  -- Заходить нам нужно стараться вдоль состава, чтобы наши перелеты-недолеты тоже в цель шли. Когда огонь сильно разгорится, начинаем обработку водокачек и паровозов. Если все же заработало ПВО, то пара Кабоева берет их на себя и обрабатывает пушками и пулеметами. Я присматриваю за ними, и отдаю команду сигнальными ракетами Р-10-м если Кабоев, не смог их ПВО потушить. Ну, а когда у большинства ребят останется по четверти боекомплекта, то просто выпускаем по контрольной очереди и уходим домой. Лидеров на обратном пути чуть-чуть пропускаем вперед, а сами идем километре в двух за ними и выше на полкило. Ну как мучитель, все то хотел услышал?
  -- Нет не все. А про порядок посадки кто помнить будет. А если вас какие залетные самураи там ждать будут, или дежурные звенья Лакеевцев встретят?
  -- Ээээ. Ладно командир. Каюсь, эту часть пути я уже домашними тапочками считал. Значит, вот как там будет...
  
   ...
  
  -- Ну все. Считай до самой койки с сортиром я тебе все отбарабанил.
  -- Дело не в том Саша, что ты сейчас мне все это отбарабанил. Самое главное чтобы ты там над железкой и по дороге все это сделал. И если что-то пойдет не так как мы планировали, что б ты там сам без подсказки смог правильное решение принять и ребят наших сохранить. Понял меня? Ладно, сейчас иди отдыхай, а перед самым вылетом сам ко мне подойди, и расскажи мне все вот это, а заодно то, о чем мы с тобой еще даже не договорились.
  
  ***
  
   Закопченный чайник кипел на спиральной электроплитке. Разговор не клеился.
  
  -- Чего сегодня делали?
  -- 'Осьминога' мучили. В жизни бы не поверил если б сам глазами не увидел, что такая страсть работать будет. Ну и мозги у наших анжинеров, эх и мозги! Эти пострелята почитай всю Европу с носом оставили. Никакие их рекордсмены теперь за нашими хлопцами не угонятся...
  -- Угу-ууум.
  -- А ну, ешь нормально! Я кому говорю?!
  -- Ымхф! Не хочется.
  -- Ешь! А не то я не погляжу, что уже большая выросла. Мне твой батька завещал о тебе заботу, вот и слушайся мене.
   Лицо девушки никак не изменило своего выражения от этой грозной тирады. А сам строгий воспитатель никак не мог найти правильный баланс между угрозами и кроткими увещеваниями своей уже совсем потерявшей вкус к жизни подопечной.
  
  -- Ну, будет уже тебе кручиниться-то. Каша-то чудесная вышла, на ка, спробуй. А будешь мне тут вздыхать да охать, возьму и вспомню как я, бывало, тебя да Никитку мово воспитывал...Эх, Никитка, Никитка. Тьфу ты! Вот уже и я от тебя заразился. Ну поешь Марина, а?
  -- Не хочу я, дядя Савва. Вдруг он там сейчас...Вдруг его уже...
  -- А ну хватит! Марин, ты лучше меня не серди. А то пойду вон к Софе, и договорюсь, чтобы отсушила тебя навеки.
  -- Предлагала она мне уже.
  -- Ну и чего ж не согласилась, дуреха?
  -- Да не смогу я его забыть. Он такой...
  -- Да какой, ТАКОЙ!?
  -- Смелый, надежный и НАСТОЯЩИЙ он, понимаете?
  -- Настоящий. Тьфу ты! Ты вокруг себя-то оглянись! Вон их сколь смелых да надежных по белу свету ходит. Ходят себе 'настоящие' да ждут, чтоб такая вот краля их к себе взглядом-то приковала.
  -- Да не хочу я никого приковывать! Мне просто рядом с ним быть хочется. Вы мне все рассказываете, что смелых кругом полно. Да где они смелые-то?! Смогут они сотруднику НКВД в морду дать?! Да так это сделать, чтобы тому потом извиняться пришлось. А при всем честном народе правду об арестованных людях сказать смогут?! А?! Ну чего же вы молчите-то дядя Савва?!
  -- Ну Пашка! Эх и засранец! Закружил девчонке голову и утек...
  -- Да никуда он не утек! Он воевать отправился! И между прочим секретную технику испытывать. Он просто жизнь мне ломать не хотел, если погибнет, или если его арестуют за что-нибудь. Да таких людей вообще один на миллионы! Понятно вам?!
  
   Лицо мастера опытного авиационного производства вдруг стало обреченно-задумчивым.
  
  -- Понятно. А чё ж тут непонятного. Раньше мне старому дураку думать надо было. Эх и натворил же я дел!
  -- Да вовсе ничего вы не натворили! Я сама его первая увидела, еще когда он Анечку от тех хулиганов защищал. Кстати Паша о вас всегда с большим уважением отзывался.
  -- Отзывался он. Даже говорить об этом смутьяне не хочу больше. И мне жизнь перекурочил, и тебя вон с толку сбил. Хрен ему теперь, а не мотоцикл! Мне тетя Софа тогда сразу сказала, поосторожнее с ним быть. Да я ее дурак не послушал. 'Отзывался' он. Не на тот зов видать этот дурень отзывался! Да чего уж теперь об этом...
  
  ***
  
   Над Монгольской степью уже рассыпалось звездное небо. Пилотов особой эскадрильи строгим приказом начальства уже отправили спать. Лишь двое человек одетых в форму летноподъемного состава ВВС РККА, как тени грешных неупокоенных душ скользили между суетливо готовящими ночной вылет техническими специалистами. Наконец один из призраков, устало помассировал шею, и направил свои неменее усталые шаги к сумрачному бараку, оккупированному ротой охраны.
  
   'Гм. 'Так не доставайся же ты никому!' И с этими словами старый партизан перерезал финкой ?5 оптоволоконную линию Санкт-Петербург
  -- Москва. Мдя. А я, между прочим, о способах электронного противодействия вот только сейчас и вспомнила. Угум. На охоту ехать
  -- собак кормить. Нет, ну что за дырявые мозги у посланца постсоветской эпохи! Вот жизть-то моя бестолковая'.
  
  -- Разрешите, ТОВАРИЩ КАПИТАН?
  -- Прошу, ТОВАРИЩ ЛЕЙТЕНАНТ. Только что же вы так официально, Павел Владимирович? Мы же вроде в Житомире попроще общаться могли.
  -- Это я, Сергей Петрович, чтоб уставы не нарушать. Вот получил подтверждение вашего разрешения, и теперь спокойно могу и по имени-отчеству обращаться. Мне, Сергей Петрович, нужна ваша помощь в одном важном деле...Сейчас можем об этом побеседовать?
  -- Вполне. Слушаю вас.
  -- Я слышал пилоты Лакеева и Грицевца недавно побили много японских истребителей. Это так?
  -- Было такое. Даже говорят какого-то великого японского аса сбили.
  -- А не шибко поломанные из тех истребителей на нашей стороне падали?
  -- Хм. Не знаю, наверное падали. А к чему вам все это?
  -- Сергей Петрович, нам очень нужны японские истребительные радиостанции. Все что возможно собрать и восстановить, но минимум две, а лучше три штуки. Предвосхищая ваш следующий вопрос, скажу, что нужны они не для информирования японского командования о наших планах и секретах. У них и дальность-то наверное километров на пять-десять, ну может чуть больше. Да и обслуживать их скорее всего будут именно ваши подчиненные.
  -- Хм. Напрасно вы думаете, что я только таких поступков от вас жду. Просто служба у нас такая. И расскажите поподробнее для чего вы планируете эти рации применять?
  -- Сергей Петрович, сколько у наших ВВС в Монголии радиофицированных истребителей, и сколько у японцев?
  -- Не имею таких сведений, но думаю что у нас очень мало, если вообще есть. А у японцев много если не все.
  -- Правильно думаете, отсюда вопрос. Как нашим нормально воевать с японцами если те всегда могут прямо в воздухе активно переговариваться? И за счет этого они легко выстраивают линию боя не показывая свои намерения движениями самолетов, а сообщая соседям об этом в любой нужный момент.
  -- Хм. Я вообще-то не летчик, но думаю нашим тоже были бы полезны рации. Только вот две радиостанции, что они могут дать? Командирам групп их выдать предлагаете?
  -- Даже такое использование наверное дало бы эффект, хотя бы для координации авиагрупп в бою, но этого нам слишком мало будет.
  -- И.
  -- И я предлагаю вот что. Ставим эти рации на два Р-10 в дополнение к имеющимся на них штатным и для начала вешаем этих разведчиков на очень малой высоте поблизости от районов воздушных боев. Один летает пока топливо есть, потом его другой меняет, и так по кругу.
  -- И что они там делают?
  -- Они там слушают и пишут. Пишут разговоры японских пилотов. Если нечем писать звук, то пишут слова на бумагу, но в идеале нужно записывать переговоры японцев в качестве звуковой дорожки как в звуковом кино. В этом смысле виниловые пластинки годятся, но только для записи слов, а не для воспроизведения. На них ведь звук смонтировать нельзя. А нам скоро понадобятся смонтированные нужным образом японские радио переговоры. Понимаете для чего?
  -- После таких подсказок не понять вашу мысль было бы трудновато. Вы же практически отдельную службу создавать предлагаете.
  -- Сейчас не до организационных экспериментов. Сможете найти и выделить людей желательно имеющих хоть какие-то знания японского языка и способные разобраться в работе с рацией и в переговорах летчиков.
  -- Людей со знанием языка и рации найдем, а вот объяснять им специфику переговоров в бою... Вот этим заниматься придется уже летчикам.
  -- Не проблема. Пока организуем дежурство пилотов. Ну, а когда Лушкин из госпиталя вернется, его до момента полного выздоровления и в воспитательных целях, за наушники и посадим. В общем, я прошу вас не ждать разрешения более высокого командования если комэск даст добро, то надо срочно это делать. Очень прошу помочь в этом деле, а то пилотов мы надолго отвлечь на эту работу не сможем. И наших радистов к эту делу приспособьте пожалуйста.
  -- Гм. Такое полезное предложение грех не поддержать. И вот еще...Я бы очень хотел, чтобы вы не таили обид за те лекарства и за те меры предосторожности... Ну в общем...
  -- Принимается. Вы тоже камня за пазухой не держите. И доброй ночи Сергей Петрович.
  -- Доброй ночи, Павел Владимирович.
  
   Старший лейтенант госбезопасности с петлицами капитана ВВС, задумчиво проводил взглядом удаляющуюся фигуру олицетворяющую для него постоянную головную боль. Нутром он чувствовал, что этот человек чем-то отличается от окружающих, но с фактами у него было мягко говоря не густо. Кроме открытого неповиновения перед позавчерашним разведвылетом к делу подшивать было пока практически нечего. Но он очень надеялся, что это 'пока' слишком надолго не затянется. И надеялся, и одновременно опасался этого.
  
  -- Доброй ночи...Доброй ночи тебе товарищ 'Кантонец'. Пока еще доброй. Дай бог чтобы завтра все у вас получилось товарищи летчики, вот тогда нам и радиодиверсиями можно будет заняться. А пока...В общем, не надейтесь меня своими речами усыпить.
  
  ***
  
   Ночное безоблачное небо светилось мириадами звезд. Заунывно скулило томимое кровавой жаждой крылатое комариное воинство. В свете нескольких прожекторов техники заканчивали последние проверки. Негромко переругиваясь, они закрывали капоты и лючки, и не дожидаясь появления пилотов заводили моторы.
  
  -- Ну как там 'Кантонец' выспался?
  -- За четыре часа сна не особо и выспишься. Даже я вон носом клюю.
  -- Ничего, после вылета отдохнете. Не боитесь его в этот вылет брать? Вдруг он номер выкинет.
  -- У него на ближайшее время столько ярких и практически цирковых номеров запланировано, что сдернуть сейчас он уже просто не сможет. И еще я вам вчера доложить не успел, 'Кантонец', оказывается, с вечера вместе с Полынкиным службу радиодиверсий создавать начал. Планов у них там громадье, и радисты наши им уже помогают. В общем мне даже не верится, и боязно спугнуть такую идиллию.
  -- Ну-ну, дай им ...гм..в бок. А с этим 'спецвооружением' как получилось?
  -- Главное не 'как', а главное то, что все-таки получилось. То орудие, что вы от пограничников получили Ванин уже на самого шустрого из 'Кирасиров' поставил. С вечера Петрович от него почти не отходил. Мат-перемат в ангаре стоял, но два часа назад все же доделали и уже даже парой снарядов в воздухе испытали. Дальше судьбу решили не испытывать.
  -- Я слышал, будто бы 'Кантонец' сам попросил эту пушку на ИП-1 поставить, да и лететь на нем лично собрался.
  -- Не врут ваши источники. Ему по-моему чем сложнее дело, тем интереснее. Мне иногда кажется, что этот товарищ на всю голову болен, и сам себе смерти ищет.
  -- А вот это как раз плохо. Если вы правы, то никакие яды такого ни к чему вынудить не могут. Но лучше бы вы все же ошибались, а то у меня на этого 'самоубийцу' уже кое-какие планы есть. А пока покажите мне это переделанное чудо техники.
  -- Да вот он у ангара стоит, ему как раз снаряды загружают. Видите?
  -- Мдаа. Видимо у нашего 'злого гения' действительно тяга к созданию на своем пути новых трудностей. Как же он стрелять-то из одного ствола будет? Самолет-то из-за отдачи рыскать наверно будет. А с другой стороны у него что еще за швабра торчит?
  -- 'Швабра' как вы выразились, это имитатор второй пушки. Это чтобы те, кто его увидит о двух пушках во всех докладах писали. Жаль у нас нет времени все это хорошенько еще раз проверить, до вылета всего полчаса осталось. Там-то всякое, конечно, может случиться. Но в одном я с Павлом согласен, вылетевшие из ствола снаряды этой пушки нужно японцам обязательно показать. Пусть думают, что поняли ситуацию, а мы их за такую прозорливость потом накажем несколько раз.
  -- Ну-ну. Очень хочется верить, что этот цирк хорошо закончится.
  -- Мне, Виктор Михалыч, тоже верить хочется...
  
  ***
  
   'Эх и темна же ты ночь-хранительница...Вот только покоя нету моей суетной душе. Как там у классиков жанра
  
  -- 'Прав ли я, не б.жья ли кара?' Все кости уже себе перемыла. И еще эта 'гордая птица' все норовит слегка влево развернуться, видать аэродинамика так себе у нее получилась. Мдяя. Вроде все подготовлено, а на душе моей ой как тревожно. Все же первый раз я по-настоящему к бою готовилась. Даже тот наш разведвылет я до самого возвращения на базу в мыслях боевым называть отказывалась. А этот...Этот, пожалуй, настоящий будет. Все сегодня может случиться. Нет темноты небытия я уже не боюсь. Страшно начатую работу недоделать. Столько всего на меня теперь завязано. И в то же время столько еще не сделано и не вспомнено. А если бой этот последним станет. Что тогда? Гм. Тогда... Тогда просто обидно. Да обидно будет. Что все было в пустую...Нет! Не впустую было! Даже если все-таки наемся я сегодня монгольских суглинков, с того что мной уже начато, все равно будет толк. Обязательно должен быть!'.
  
   Тусклый и чуть мерцающий огонек карманного фонарика освещал лицо штурмана-стрелка одного из лидирующих Р-10. Двумя ступенчатыми лестницами за ним повисли самолеты ожидающих сигнала к атаке звеньев. Павла на своем 'Кирасире' шла в правом пеленге с разведчиком. Она опасливо оглядела гашетку АПК, зябко дернула плечами и снова посмотрела на едва подсвеченный фонарь кабины соседа. Вот свет в кабине стрелка несколько раз мигнул, что говорило о приближении к вражескому аэродрому. Глинка пока продолжал вести машину на той же высоте. Через несколько минут он начнет снижаться.
  
   'Ага. Вон его фонарь быстро-быстро замигал...Значит сейчас ждем осветительных ракет и алга. Где там Горелкин со своими 'фонарщикаами'? Хрен его знает где они там крутятся...Угу. Вот они где! Появились черти...Так, нормально пошли осветительные ракеты...Вот уже и постройки из сумрака проявляются... Еще немного ждем и пора будет... Крайняя четверка ракет выпущена. Не день конечно, но хотя бы цели становится видно. Ну и отлично... А сейчас товарищи кинотелезрители будет мой выход... Эх! Благословите меня кто-нибудь на это правое дело ...'.
  
   'Кирасир' Павлы сопровождаемый одним И-14-м, с высоты всего метров двести полого снижался поперек стоянки самолетов. К шеренге украшенных алыми кругами истребителей потянулись пристрелочные трассы теперь уже не пластмассовых пуль из ПВ-1. Наконец, убедившись что трассы идут куда надо, она стиснув зубы, нажала на гашетку электроспуска АПК. Особой тряски к ее удивлению не случилось. Легкое рысканье по курсу сопровождало бьющие по глазам вспышками выстрелов. Частота стрельбы напомнила Павле стрельбу из ТТ. Проскочив самолетную стоянку, она выровнялась на высоте метров сорока и начала плавный набор высоты левым боевым разворотом. За спиной слышались басовитые очереди 'Березняка'. Со стороны ангаров суматошно стреляли по атакующим самолетам несколько японских пулеметов.
  
   'Молодцы Горелкинцы! И по складу горючки вон там еще добавьте! Хм. А мне-то теперь куда? Может по казарме пройтись? Или... А вот эта будка с антенной уж очень похожа на штаб или здание радиостанции. В Крыму, правда, по другому такая постройка выглядела, но сходство в таких делах совсем не обязательно. А ну ка, а если пара полуторадюймовых снарядов ее слегка причешут, интересно следы от них вызовут здоровый интерес японского командования? Тааак, казарма подождет, а у меня как раз еще целая дюжина снарядов осталась. Ну держите подарочки, господа мастера экибаны'.
  
   В заключение представления пара разведчиков высыпала на разбитые самолетные стоянки зажигательные и осколочные бомбы. Казармы японцев тоже не остались без внимания. Пара зажигательных бомб помогла им дружно задымиться. Потом по ним ударили трехлинейные пули ШКАСов. В густом дыму кругами ходили истребители, время от времени постреливая куда-то. Через четверть часа солнце осветило густо чадящие руины еще недавно образцового аэродрома. За границей летного поля дымила пара костров сбитых на взлете японских истребителей. На Северо-запад в лучах восходящего солнца удалялась группа закончивших работу самолетов. Вот к ведущему подошла пара самолетов. Ведущим в этой паре был слегка неказистый 'Кирасир'.
  
   Горелкин поглядел на упрямо-настойчивое лицо летящего рядом пилота и устало выругался.
  
   'Да похеру мне, Павел, твои семь снарядов к АПК. Нет! Ты понял меня! НЕТ! Не разрешаю я на станцию ходить. Дементьев с Кольцовым там уже и так все вдоль и поперек перепахали и 37-ми миллиметровых снарядов бракованных штук восемь побросали. Стоять! Да я тебя за неподчинение сейчас сам собью нахрен! Колун... Чего ты там мне сигналишь? Не свисти мне. Они наверняка все правильно сделали. Нет я сказал. Хватит уже мое терпение испытывать! Ты мне свой зуб не обещай, а то потом мне половину своих жемчужных сокровищ отсыплешь. Да врешь ты все. Стой! Б.яяя! Ну все! Ладно хрен с тобой бери пару Зайцева. Вот этих. Да тех, которые справа идут. Ну гляди у меня, мерзавец! Не дай бог, что-нибудь там с тобой или с ребятами случится я ведь тебя, гада, потом из-под земли достану, и пожалеть об этом заставлю. Вот ведь наглец какой! Взял и все настроение мне испортил. Мне же никак нельзя всю группу с ним отсылать и бросать группу я права не имею. Теперь еще ждать придется этого анархиста хренова. В ведомые на хрен его разжаловать что ли? Чтобы место свое знал...'.
  
   На станции весело пылали несколько составов. 'Кирасир' Павлы вместе с ведомым прошел на бреющем, пытаясь разглядеть результаты работы вооруженных ракетами самолетов группы Дементьева и их прикрытия. Заметив уцелевшую водокачку Павла полого спикировала и выпустила в нее пару снарядов. Один вроде попал. Почти до конца расстреляв по пытавшимся тушить пожар японцам оставшийся боекомплект к ПВ-1 она наконец нашла достойную цель для последних снарядов. Этой целью оказалось стоящее на отшибе небольшое ремонтное депо из которого выглядывали морды двух паровозов. Один из них был явно под парами. Павла зашла на него вдоль железнодорожных путей и злорадно выпустила последние снаряды. Потом покачав крыльями развернула свою четверку в сторону дома. Уже за линией фронта она оглянулась и вроде бы заметила, что в стороне, где был расположен второй аэродром в небе сверкнуло несколько солнечных зайчиков. Если это были вызванные для отмщения И-97, то перехватить ночных нарушителей они уже никак не успевали.
  
   Когда колеса 'Кирасира' застучали по полосе, Павла заметила замершую у стоянки группу пилотов во главе с комэском. Павла открыла фонарь кабины и огляделась. Чуть в стороне напряженно замерли несколько солдат охраны во главе с Полынкиным. Горелкин явно ждал доклада от своего наглого заместителя. Но первым к зарулившему ИП-1 быстрым шагом подошел человек с очень знакомым по недавним Крымским приключениям лицом.
  
  -- Валера! Твою дивизию! Здорово! Какими судьбами тут? Неужели тебя меня стеречь прислали?
  -- Ты Павел, за языком-то следи, не забывай. И что б ты знал, тебя действительно считают очень ценным кадром. Вот меня и направили обеспечить тебе охрану. Заодно я назначен в особую эскадрилью инструктором по рукопашному бою. Буду ваших летунов самбо учить, раз ты их своему Муай Таю учить отказываешься. Чего в кабине застрял вылезай давай.
  -- Сейчас с духом соберусь. Слушай я бы не против и учить и учиться, если бы чуток времени побольше было. День только начался, а у нас уже дел невпроворот.
  -- Ну-ну, не прибедняйся. Как японские песенки вместе с местной охраной учить так у тебя время нашлось.
  -- И тут все вызнал. Даа, узнаю чекиста. А еще чем заниматься собираешься?
  -- Да вот, курсы воздушных стрелков закончил и по штурманской подготовке зачеты сдал, так что если на Р-10 полетишь, меня с собой брать придется. А если собьют вместе будем сбитых пилотов за линией фронта изображать.
  -- Типун тебе на язык. Я в сбитые не стремлюсь. Да и тебе не советую. Ну а чтоб я тебя на Р-10 с собой взял, ты мне для начала все зачеты по воздушной стрельбе сдать должен. Без этого не обессудь. Мы тут не к теще на блины приехали, и я в своем стрелке должен на все сто быть уверенным. И извини, я тебя оставлю, надо о результатах контроля комэску доложиться.
  -- Давай топай. И о дисциплине не забывай, товарищ пилот.
  -- А ты, товарищ чекист, о том, что дисциплину с личной жизнью лучше все же не смешивать помни.
   Павла поправила ремень перетягивающий летный комбинезон и быстрым шагом направилась к ожидающему ее Горелкину.
  
  -- Товарищ капитан. Контрольный полет подтвердил ваши предположения. В районе цели номер два не уничтоженными остались лишь станционные склады, водокачка и ремонтное депо. Два последних объекта вместе с одним паровозом повреждены огнем вверенного мне сборного звена. Группы японско-манчжурских пожарных отогнаны от очагов горения пулеметным огнем. Во время возвращения на базу при подлете к линии фронта в Северо-восточном направлении на пределе видимости были обнаружены взлетевшие вражеские истребители с не подвергавшегося атаке северного аэродрома. Других встреч не было. Самолеты повреждений от вражеского огня не имеют, оружие работало безотказно. Лейтенант Колун доклад закончил.
  -- Товарищ лейтенант. Доложите зачем на самом деле вам потребовался этот полет к станции.
  -- Товарищ капитан. Этот полет потребовался для решения сразу нескольких задач. Для контроля боевой работы группы Дементьева и Кольцова. Для усиления эффекта дезорганизации и задержки работы японцев по устранению последствий первого налета и по восстановлению работоспособности этого важного объекта. Кроме того, я посчитал необходимым показать противнику более ярко работу секретного пушечного истребителя, чтобы на станции появились очевидцы. И чтобы у японцев не возникли ненужные вопросы по упавшим куда попало снарядам, выпущенным чуть ранее неизвестно из чего. Стрельба по оставшимся неповрежденными объектам была лишь средством для достижения этих целей.
  
   Отослав жестом свою свиту, комэск окинул тяжелым взглядом наивно-спокойное лицо своего зама. Видимо что-то решив для себя, он слегка кивнув собственным мыслям, подвел итог.
  
  -- Будем считать, что вылет прошел нормально. Но на будущее, я вас товарищ лейтенант предупреждаю. Если вы будете оспаривать отдаваемые в бою приказы командира эскадрильи, или просто начнете самовольничать, то получите под свое начало наиболее слабого ведомого и будете заниматься в основном обучением личного состава. А для боевых вылетов тут найдутся более дисциплинированные пилоты. Вам все ясно?!
  -- Так точно, товарищ капитан! Вопрос дисциплины на ближайшие дни станет для меня наиважнейшим. А сейчас разрешите вместе с вами провести разбор боевого вылета?
  -- Проводите разбор, Павел Владимирович. И поздравляю с первым настоящим успехом. Тот разведывательный вылет нам в этом сильно помог, да и стреляли вы сегодня отлично. И все же я очень вас прошу, не давайте вы мне повода для взысканий. Ведь можете же вы нормально служить, так и не разочаровывайте меня...
  -- Есть больше не разочаровывать. И все же я считаю, что слетал к станции ненапрасно. Вот увидите Иван Олегович, после такой наглости нас точно искать начнут.
  -- Ладно. Время покажет, идем разбор проводить.
  
  ***
  
   Только что прибыв в свой штаб, Генерал Мориги был неприятно встревожен паническим телефонным звонком. Генерал Комацубара с вечера просил его быть готовым если потребуется прикрыть авиацией штурмовые группы направленные в район горы Баин-Цаган. Начавшаяся операция пока проходила тихо. Сегодня работать должна была одна артиллерия и авиация специально снизила свою активность предыдущим днем. Но судя по полученному рапорту, русские гайдзины сумели внезапно нанести перед рассветом подлый упреждающий удар. Неужели же они узнали о планах Квантунского командования? В этом случае Второй этап Номонханского инцидента нужно переносить. Если это так, то совсем непонятны направления их ударов. Ведь ударили-то они не по выдвинувшимся к рубежу атаки в сторону Баин-Цагана артиллерии и наземным штурмовым подразделениям Кобаяси, а как раз по его Мориги подготовленным к вылетам самолетам. И самым обидным для Генерала, было то, что на подвергшейся одновременно с аэродромом налету станции железной дороги стояли только начатые разгрузкой эшелоны с топливом и авиационными боеприпасами. Размеры потерь пока были неизвестны, но новости были страшными. Станция подверглась ночному нападению неизвестными самолетами, да еще и дважды. Причем судя по всему самолеты были вооружены кроме бомб еще и пушками. Позавчера пехотная разведка обнаружила в районе где отсутствовала сплошная линия фронта уничтоженный зенитным огнем разведчик тип 97 с разорванными в клочья пилотами. И это известие заставило искать просочившуюся мобильную группу противника вооруженную бронетехникой и зенитными орудиями. Однако в свете сегодняшней утренней новости можно было почти точно сказать, что мобильная группа тут совсем ни при чем. А вот наличие у врага самолетов вооруженных пушками и способных догонять в воздухе скоростные разведчики, можно было считать весьма вероятным и грозным событием. Тем более агентурная разведка уже несколько недель назад докладывала о введенных русскими повышенных мерах секретности в отношении нескольких аэродромов. И опять же слухи. В японских частях стали курсировать слухи, о том, что русские теперь стали значительно сильнее чем в начале конфликта. И что они научились правильно драться, и вот теперь японских воинов стало намного меньше чем русских гайдзинов и монгольских скотоводов. Это наступление должно было раз и навсегда поставить все на свои места. Но много мелких неувязок уже частично нарушили сроки начала операции. А тут еще и эти неизвестные самолеты, которые проморгала стратегическая разведка. Если это всего-навсего небольшая группа опытных машин, то это одно, но если этих самолетов у врага уже много, то...В общем требовались быстрые и решительные меры для уточнения ситуации...
  
  ***
  
   В тот день в эскадрилье было еще три вылета, но все только на разведку. Японцы в небе появлялись редко. После обеда на аэродроме приземлился гигант ТБ-3. Почти такой же, как тот, на котором Павле довелось лететь в Симферополь. Вот только у этого в незаделанных турелях покачивались спарки ДА, а вместо эмблемы ГВФ красовались алые звезды. Павла сразу заметила поднявшуюся суету рядом с ангаром, куда был спрятан аварийный 'Кирасир', и мысленно кивнула своей догадливости.
  
   'Значит, все-таки понравилась Виктору Михайловичу моя идея. Вот только хватит ли им сегодня времени, чтобы этот замечательный 'вещдок' до ума-то довести? Одна пушка у них есть, а вот вторая... Хотя, Петрович вроде обмолвился, что ее разорвавшуюся сестру вроде на том же самолете частями в качестве ремкомплекта привезли. И судя по всему, кидать они этот 'новогодний подарочек' хотят сегодня ночью. Мдя. Раз уж все они для себя решили, значит, тянуть с этим точно не будут, операция-то уже запущена. А вот завтра, скорее всего, мы уже увидим тут и наших японских сенсеев'.
  
   Поздно вечером натужно гудя четырьмя Микулинскими моторами, крылатый монстр с закрепленным под брюхом искореженным грузом покинул небольшую авиабазу. Вместе с сопровождающими его Р-10 и тремя парами И-14 -х под личным командованием комэска Горелкина, он взял курс на Северо-восток, в сторону второго из разведанных недавно аэродромов. Лейтенанта Колуна с собой в этот вылет не взяли. Неприкаянно побродив по краю летного поля и трагически вздохнув, замкомэск и начлет особой эскадрильи направил свои стопы в радиорубку. Недоделанных дел было много и времени для рефлексирования и обид у Павлы не оставалось.
  
  ***
  
   Насладившись ласкающим взор зрелищем троих радистов, увлеченно ползающих по белому брезентовому полотнищу среди раскиданных на запчасти японских радиостанций, Павла насела с вопросами на заглянувшего сюда на свою беду капитана Полынкина. Умудрившись за десять минут высверлить ему мозг до приемлемого результата, она получила в свое распоряжение двух бойцов охраны, худо-бедно знающих японский, и засела с ними за составление таблиц радио-мониторинга. Задачу своим жертвам она поставила предельно просто.
  
   'Позывные пилотов пишем сюды. Транскрипцию и переводы команд, а также и позывные наземных служб вот сюды. Команды, отдаваемые в воздушном бою, сюды. А все прочее сюды. И чтоб не путали у меня! Варианты одних и тех же команд стараться выписывать рядом. Все сомнительные слова подчеркивать. Когда японских летунов к нам привезут, чтоб все время рядом с ними крутились, и уши свои настораживали...'.
  
   Потом 'гуру радиодиверсий' поведала своей пастве примерный набор русскоязычных аналогов тех выражений, которые могли бы использовать при радиопереговорах японцы. Павла отлично понимала, что у противника мог быть вообще свой особый сленг, но хоть какие-то привязки радиоразведке все равно были нужны. И она пополняла их 'радиословарь' как могла. И за счет полностью прозрачных авиационно-литературных выражений, да и за счет намеков на основе русского-матерного. Благо этот язык был для нее с заводских времен таким же родным.
  
   Еще через час в одном из пустых ангаров можно было наблюдать некое спортивно-оздоровительное действо. Здесь количество комаров на квадратный метр помещения было явно значительно меньше, чем снаружи, поэтому мысль о проведении под крышей ангара физкультурных занятий выглядела вполне обоснованной. А вот мысли самих участников первого такого занятия плавно текли себе в слабогармонирующих между собой направлениях.
  
   'Все еще не верят мне наши родные 'сатрапы'. Все надеются меня на горячем поймать, товарищи госбезопасники. Даже в этот вылет вон пускать меня остереглись. Дааа. Неужели же среди них хоть одного умного не нашлось, который оценил бы все, что мной уже сделано, и сравнил с возможным вредом от моих действий? Коли так, то соболезную я товарищу Берии...'.
  
  -- Ты где это Паша так прилично самбистские приемы освоил? А? что-то я в твоем личном деле такого не нашел. Ты же вроде другими видами борьбы занимался. Хотя и ходил ты в 36-ом в Одессе в секцию, но всего-то вроде бы месяца три, и там тебя такому точно не успели бы выучить.
  -- Во-первых, не читай ты всякую хрень, товарищ временно пониженный в звании чекист. Или, может, в твоем собственном личном деле уже есть сведения, что ты в 1939 Муай Тай в Саки изучал. И еще, Валера, я в отличие от некоторых в соревнованиях иногда участвую. А в сборную КОВО, чтоб ты знал, и боксеры и самбисты входят. Усек?
  -- Хм. Только не рассказывай мне, что ты за партнерами по команде приемы подсмотрел, а потом сам все это освоил. Все равно не поверю, что ты у хорошего мастера хотя бы год не занимался. Расскажешь у кого?
  -- Обойдешься. Своими силами, давай, мои связи и контакты устанавливай. Тебе за это, кстати, оклад платят и новые звания присваивают. Или ты думаешь, настоящие враги тебе все на блюдечке выкладывать будут?
  -- А если тебе командование прикажет, тогда куда денешься?
  -- Горелкин и заморачиваться не станет. А вот мое бригадное начальство... Пишите, товарищ Пинкертон, пишите. Бумага-то она все стерпит. Неделя туда, неделя обратно. Очень тебе тот приказ поможет, когда здесь настоящие воздушные бои развернутся. Да и не о том ты, помощничек, думаешь. Тебе бы чекист сперва мне зачеты сдать по воздушной стрельбе из трехлинейного ШКАССа, и из восьмилинейного БТ. А я эти зачеты ведь и с пристрастием провести могу. А то, гляди, скоро начнется настоящая работа, а ты даже на Р-10 со мной вылететь не сможешь. Не выполнишь тогда ты свое задание, да и отзовут тебя назад, не солоно хлебавши...
  -- Слышь ты, пилот! За языком-то следи, а то я кроме самбо и бокс неплохо знаю.
  -- Не петушись, боксер. Много вас таких знатоков бокса уже у меня было. Если ты мое личное дело читал, то про всякое разное знать должен. Или ты всерьез думаешь, что я тебе тогда в Саки все-все по Муай Таю рассказал?
  
   'Ух, какой фирменый взгляд наш чекист-то, оказывается, выдавать умеет. Прямо 'Василиск на охоте'. Ничего-ничего, Гусакк. Ты, конечно же, птица гордая, но тебя явно не ссориться со мной сюда прислали. Думаешь, мне все еще непонятно для чего тебя за моей спиной прицепить решили? Я чую, не дадите вы мне спокойно 'Тюльпаны' на И-14-х испытывать. Видать на Р-10 решили меня 'тюльпанить' сослать. И станешь ты тогда из своего табельного мне в спину целиться, пока я буду свой испытательный подвиг совершать. Мдяя. Все-таки зря вы так со мной ребята, ой зря! А если ваши орлы испытатели один за другим побьются и сгорят все нахрен, что тогда делать будете? Я хоть двухдневный опыт испытаний ВРДК имею, а они. Да и уровень твой самбистский, Валера, ничуть не выше моего будет. Так что танцевать тебе, не перетанцевать меня. Поберег бы лучше силы перед зачетами...'.
  
   Босые ноги то и дело пытались зацепить друг друга, руки прихватывали одежду и пытались вывести из равновесия. Пользуясь тем, что на обоих были футболки без рукавов, Павла не давала Гусакку надолго прицепиться к себе. Она раз за разом срывала его атаки, проводила контрприемы и тут же разрывала дистанцию. Занятие уже плавно приближалось к концу, а ни один из самбистов так и не успел явно завладеть преимуществом в этой тренировочной схватке. Было заметно, что Гусакк остался собой недоволен, но вслух он высказываться не стал. Зато, не сходя с места, потребовал занятий по воздушной стрельбе из турельного пулемета и пушки. Нахальное требование 'конвоира' было благодушно, но не менее нахально похерено его 'подконвойным' под тем мудрым предлогом, что ночью стрелять это значит всю авиабазу перебудить. После итогового обмена любезностями, участники спарринга отправились отдыхать.
  
   К слову сказать, занятия по воздушной стрельбе все же состоялись но уже на следующий день. Отбив себе все плечо после нескольких очередей, контрразведчик, на некоторое время успокоился. Но уже к вечеру выбил у Горелкина разрешение на несколько ознакомительных полетов. Два последующих вылета на Р-10 с Гусакком показали Павле, что штурман из него довольно слабенький. Маршрут он прокладывать умел. Но вот ориентироваться с высоты на местности, ему еще нужно было серьезно учиться...
  
  ***
  
   На шестикилометровой высоте, несмотря на свой нарушающий аэродинамику груз, бомбардировщик смог разогнаться почти до двухсот шестидесяти километров в час. Но истребителям все равно приходилось идти змейкой, чтобы сильно не оторваться от него. Не доходя километров пяти до цели, ТБ-3 пришлось долго висеть в зоне ожидания. Истребители вместе со своим лидером Р-10 сначала ушли далеко в сторону, а затем вернулись с тылу и приготовились к атаке аэродрома. Наконец, по радио пришел кодовый сигнал из трех щелчков посланный разведчиком Р-10, и экипаж бомбардировщика понял, что атака началась. С этого расстояния ночной бой пушечных истребителей с ПВО аэродрома выглядел как мигание новогодней гирлянды. Японцы в этот раз явно были готовы к налету. Ночное небо расчерчивали лучи прожекторов и трассирующие линии очередей зенитных пулеметов. Вот, наконец, стала заметна сигнальная ракета, извещающая о готовности к представлению. Перед этим истребитель, попавший при выполнении одной из атак в луч прожектора, резко дернулся, и сильно раскачиваясь и отсвечивая попеременно запускаемыми под крыльями небольшими пороховыми ускорителями, стал удаляться от вражеского аэродрома. Бомбардировщик черной тенью развернулся и пошел впереди мнимого 'подранка' лишь изредка подсвечивая ему курс тусклым световым импульсом. Через три десятка километров наблюдаемый с земли 'пульсирующий пожар' на истребителе погас, и он неспеша поднялся и занял положение рядом с ТБ-3. Еще через пару минут ТБ-3 занял высоту три километра. Штурман, убедившись, что место доставки груза достигнуто, включил таймеры самоликвидаторов бутафорских пушек и реактивных ускорителей, выдернул электропроводку соединяющую груз с носителем, после чего спокойно нажал кнопку сброса. К земле, вращаясь, понесся искореженный и продырявленный, но очень многообещающе оснащенный аппарат, о дальнейшей его судьбе можно было только гадать...
  
  ***
  
   Беседа шла в той же юрте, где пару дней назад Павла пила чай и покоряла своим аналитическим творчеством высокое московское начальство. На этот раз шуток не было слышно.
  
   ...
  
  -- По прорыву конницы у меня все, товарищ старший майор госбезопасности.
  -- А о том, что по ту сторону реки твориться, что уже известно?
  -- Утром стало известно, что за рекой напротив высоты Баён-Цаган обнаружены крупные пехотные части японцев...
  
   Слушатель мысленно поправил отвечающего
  -- 'Не Баён-Цаган Костя, а Баян-Цаган, ну или хотя бы как у нас на картах написано Баин-Цаган. Хотя один хрен правильно нам это слово не выговорить. Поэтому перебивать я тебя, не буду, докладывай дальше, капитан'.
  
  -- Монгольские части 6-й кавдивизии прикрывающие эту высоту 30-го июня и 1-го июля подверглись сильному артналету, но своих позиций не оставили. Японцы, по всей видимости, рассчитывали, что те отойдут, поэтому сразу же после артналета организовали разведку боем, но получили отпор. Ночью была снова замечена японская разведка на подходах к высоте. Очевидно, японцы готовятся перейти реку значительными силами и атаковать высоту. Возможно, даже что это случится сегодня ночью.
  -- А может это просто такая же разведка боем? А? Как думаешь, капитан?
  -- Маловероятно, товарищ старший майор госбезопасности. Две наши группы сумели просочиться у них на флангах и хорошо разглядели места, подготовленные для переправ через реку и сосредоточенные за рекой войска на плацдарме. Они еще заметили, что японцы, видимо предполагая серьезную опасность контратак, стали усиливать свои передовые части артиллерией. Уже вечером с соседних участков фронта в направлении высоты выдвинулось еще несколько японских рот с пушками. Танков с ними вроде бы нет, но наращивание сил в направлении высоты все еще продолжается.
  -- Ладно, с этим понятно. Эти японские затеи будем пока по другим каналам выяснять. Ну, а проверку места падения нашего 'гостинца' вы через сколько времени провести смогли?
  -- Через три часа в том районе большую группу с ТБ-3 выбросили. Вот только пошуметь им там пришлось, едва оторвались...
  -- Потери в разведгруппах?
  -- Днем потерь не было. В ночном бою потеряли семь человек тяжелоранеными, и двоих убитыми. Остальные все в строю.
  
   Мужчина в панаме цвета хаки задумчиво рассматривал карту со свежими карандашными пометками. Его гость, одетый в такую же панаму, устало прислонился к деревянному столбу, поддерживающему крышу помещения. Спустя некоторое время хозяин юрты, наконец, поднял глаза на своего собеседника.
  
  -- Какими зенитными средствами прикрыты места будущих переправ?
  -- Получены донесения о нескольких батареях скорострельных пушек, расположенных примерно здесь, здесь и здесь. И обычных зениток там несколько штук видели. Понятно, что переправы они будут защищать всеми силами. Днем там наверняка еще и вражеские истребители появятся.
  -- Знаю, мне Горелкин еще вчера докладывал. Его Р-10-й днем был атакован чуть в стороне над рекой. Вернулся домой поврежденным. Их счастье, что стрелок в нем был опытный, одного японца сбил из пушки, а другого повредил. Но всегда им так везти не будет, и значит, в район, прилегающий к высоте и к японскому плацдарму они у меня пока летать перестанут. Не будем самураев нервировать.
  -- Виктор Михайлович, ну, а нашим-то ребятам сейчас к чему готовиться?
  -- Твоим хлопцам я на завтра новую боевую задачу поставлю. У тебя ведь, Костя, в пятой группе вроде бы трое ребят из Приморья служили. Ну, те самые, которые сыновья корейских беженцев, что еще в двадцатых в Хабаровске осели.
  -- Есть у меня такие. Звезд с неба не хватают, но очень старательные бойцы.
  -- Это хорошо, что старательные. Так вот есть у нас один их земляк, которого недавно у реки цырики в плен взяли, вот он согласился нам помочь. Так что готовь группу из четверых и прикрытие им до линии фронта. Понял, к чему я веду?
  -- А чего ж тут непонятного. А не выдаст он мальчишек?
  -- Не должен. По нашим он не стрелял, сам сдался. Японцам служить не хочет. Про свой полк без утайки рассказал нам все что знал. Очень просил разрешить ему в Монголии жить остаться, да я его с трудом уговорил перед этим в этот рейд сходить. В общем, если этот рейд удастся, то бери его к себе в Центр специальной подготовки инструктором. А пока слушай внимательно, что вам там завтра делать придется...
  
  ***
  
   Сегодня в особую эскадрилью приехали гости. Командиры соседних эскадрилий и сам заместитель командующего первой авиагруппы удивленно разглядывали укрытую маскировочной сетью и чехлами технику, а заодно и готовящиеся к вылету самолеты. Павла немного в стороне инструктировала очередное звено перед разведвылетом, и искоса настороженно поглядывала на прибывших незнакомцев. Те в свою очередь морщили лбы, вглядываясь в контуры выходящих на старт истребителей. Горелкин радушно улыбался.
  
  -- Здравия желаю товарищ полковник. Приветствую вас товарищи.
  -- Здорово соседи! А что за красавцев вы тут от нас попрятали?
  -- От врага прячем. А от соседей прятать привычки не имеем. Неужели вы таких раньше не встречали?
  -- Ты тезка прямо в точку попал. В первый раз дюралевого 'ишака' вижу!
  -- А это и не 'ишак' вовсе, товарищ полковник. Вот только подробности я вам, только после войны расскажу.
  -- Ты тут брось выкать комэск, давай ка нормально по-родственному! И зачем ты нас звал, если подробности письмом?
  -- Как зачем? Знакомство свести, опытом обменяться, да и договориться, чтобы в воздухе друг в друга зря не поливать.
  -- Угу. Стало быть, дырок от наших ШКАССов заделывать ты не желаешь.
  -- Скорее ваших 'Ишаков' нашими пушками порванных по пескам и болотам искать не хочется.
  
   Полковник хмыкнул и окинул могучую фигуру хозяина авиабазы скептическим взглядом.
  
  -- Подерзи - подерзи, товарищ пограничный капитан. Мы конечно, про ваш ночной налет уже много чего слышали. С тем аэродромом и станцией вы вроде нормально разобрались, а вот про сбитых вашими ребятами 'японцев' пока тишина. Так что...Сколько вы уже тут торчите, а?
  -- Да дня четыре пока. Двадцать шестого только техника прибыла. А ваши бои мы только краем глаза и видели, пока тут все налаживали. Нам, конечно, крупно повезло, что 27-го японцы этот аэродром не атаковали, зато с двадцать восьмого мы активно летаем, и за это время четверых уже окучили. Так что товарищ полковник, не знание новостей не повод для гордости. Или я не прав?
  -- Ладно, не заедайся ты капитан. Жаль, что вас пораньше сюда не прислали, когда 'косые' нас самих тут в хвост и в гриву гоняли. Ну, а сейчас чем ты нас удивлять-то собрался? Были бы у нас такие пушки, мы и без тебя бы все японские аэродромы в страхе держали. Любому желторотому их поставь, так через пару дней асом станет. Правда, нашим желторотым пришлось в июне прямо в кабинах жить, пока нормально драться научились. Сам с ними раз по пятнадцать в день крутился и бои разбирал.
  
   Командиры не торопясь двигались в направлении штабного ангара.
  
  -- Вот как раз об учебных боях мы и хотели поговорить. Тут ведь не в одних пушках дело. Да и, может, сперва наших ребят проверите, прежде чем совсем-то их зелеными считать.
  -- Хм. Не 'зеленые' говоришь. А чего ж тогда твои 'ветераны' без наград щеголяют?
  -- А это потому, товарищ полковник, что награды для нашего дела, всего лишь демаскирующий признак. Вот поэтому мы ими и не хвастаемся. Вы нас лучше в небе с пристрастием поглядите. Да не просто поглядите, а постреляйте по нам...
  -- Ты Ваня, наверное, рехнулся. На кой хрен нам свои же сбитые.
  -- Не спешите дорогие гости. Это мы еще поглядим, кто тут у нас 'сбитым' будет. Мы в отличие от вас умеем не только в землю загонять. Мы еще так своих собратьев 'сбивать' умеем, чтобы условные противники потом еще и воевать могли. И хорошо воевать, так чтоб спиной врага чувствовать.
  -- Кинопулеметом нас насмешить решил?
  -- Никак нет. Я нашим дорогим гостям настоящий учебный бой предлагаю. Такого никто из вас точно не пробовал. Вон того паренька, который улетающее звено готовит, видите? Вот он с вами пара на пару бой и проведет.
  -- Хм. Ну и чем этот герой знаменит?
  -- Ну, во-первых, аэродромы и станцию он со своим звеном первый разведал. Да и стрелять, так как он умеет, думаю, и у вас не каждый сможет. Погодите, сейчас я вас с ним познакомлю.
  
   Горелкин пробасил в сторону Старта, так звучно, что в его сторону повернулись головы всех находящихся на аэродроме.
  
  -- Лейтенант Колун! Отправишь группу и ко мне подойди!
  
   'Ты не ошалел ли 'Огенный Змей'!? Может, еще 'к ноге' скомандуешь? Субординация у него, понимаешь, живым звуком и без микрофона. Хм. И что это там за орденоносцы к нам пожаловали... Опаньки! Да там же Герои Советского Союза прибыли. Жаль издали не узнать никого. И ради такого знакомства можно не только строевым шагом подойти, но и автограф спросить'. Павла отдала последние указания и приблизилась к гостям.
  
  -- Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу капитану?
  -- Обращайтесь.
  -- Товарищ капитан. Лейтенант Колун по вашему приказанию прибыл.
  -- Знакомьтесь, товарищи. Это начлет нашей особой. Его Павлом зовут.
  
   'Глаза мои косые! Знакомый ведь лоб с залысинами. Вроде бы полковник Лакеев собственной персоной. Тот самый, который монгольских асов растил и пестовал. Похож? Он самый! Так вот ты какой, оказывается, се... Гм, товарищ Иван, народный герой Испании и Монголии. Смешинка в глазах, грудь в орденах, в общем, орел. Я ж когда-то в детстве мемуарами Гусева зачитывалась. Даже ночью заснуть не могла, все представляла как вы там с 'мессерами', 'фиатами' и 'юнкерсами' над Мадридом, Барселоной, Гвадалахарой и Теруэлем вальсировали. Мечтала вот также как вы этих гадов с хвоста на стейки и филе разделывать. Да не повезло мне
  -- не увижу я теперь 'испанское гневное небо'... Хотя может и повезло. Кто ж его знает, выжил бы там Колун или где-нибудь в Арагонских песках его кости белели бы. Ну, здравствуй, 'испанец', я рада такому знакомству. Да и честь-то какая'.
  
  -- Колун Павел.
  -- Лакеев Иван. Твой комэск нам предлагает с тобой парами покрутиться. Ты как, осчастливишь нас своим участием?
  -- О чем разговор. Сейчас четырех 'Кирасиров' выкатим, пулеметы им учебными зарядим и покрутимся. Я вас, товарищ полковник, оставлю минут на десять...
  -- Хм. Пулеметы говоришь...
  -- Младший лейтенант Симаго! Скажи капитану Ванину, пусть четверых с учебным боекомплектом запрягает! Два на два слетаем...
  
   Спустя минут двенадцать оставшиеся на земле гости и хозяева, задрав головы и прищурив глаза, жадно всматривались в перипетии учебного боя. То и дело раздавались цветистые ругательства и другие чрезмерно эмоциональные выкрики. Один раз пластмассово-свинцовая очередь Лакеева пропахала землю летного поля, чуть не зацепив бензозаправщик. Видимо знаменитый ас настолько увлекся боем, что почти не замечал окружающего. После этой встряски, почувствовавшие шевеление волос на своем теле зрители, бодрой рысцой рванули под жестяной навес, откуда с опаской продолжали наблюдать за представлением. В воздухе наблюдалось полное равенство сил. Обе пары бились расчетливо и умело. Счет по заходам в хвост был чуть больше в пользу Лакеева и его напарника, но точность стрельбы была явно за Колуном и Симаго. Наконец, расстреляв боекомплект, самолеты сделали несколько кругов над авиабазой и парами пошли на посадку. Гостей Павла пропустила вперед. Из кабины 'Кирасира' раздалась восторженная громовая тирада Героя Советского Союза.
  
  -- Вот этот да! Словно в натуральном бою побывали. Слушаешь, как пули по корпусу и крыльям щелкают, и все думаешь, когда же дым пойдет и мотор обрежет. А по стеклу осколки пуль врассыпную! Вот это ощущения!
  -- Как вам техника, товарищ полковник? Претензии к матчасти есть?
  -- Какие тут претензии, вроде все нормально. 'Кирасир' ваш хорошо вираж держит, даже получше 'ишака'. Он на горизонтали видать поманевренней, а вот на вертикали, наверное, чуток уступает ему, но не сильно. В общем, не обманул ты меня Горелкин! Если все твои, Иван, через такое прошли, то салагами их точно не назовешь. Где этот Павел, который по моему хвосту 'гвозди заколачивал'? Ты тезка скажи ему, что он молодец, с такими хлопцами в любой бой идти не страшно.
  -- Да вон он идет, после боя ртом воздух ловит. Тоже видать, подустал с вами вертеться. Сами ему и скажите.
  -- Товарищ полковник, лейтенант Колун учебный бой завершил. Сбили друг друга вроде поровну, кинопулемет смотреть будем?
  -- И без кинематографа ясно, что вы нас сегодня уделали. Я спинным мозгом количество попаданий посчитал. Всяко больше чем у меня было. Молодец! Воевал где?
  -- Спасибо, товарищ полковник. В Китае год назад довелось.
  -- А чего ж ты все с комсомольским значком да двумя кубарями ходишь? Сбитые есть?
  -- Четыре в группе и недавно слышал еще одного личносбитого над заливом мне, наконец, подтвердили. А по званию, это вы начальству вопрос задайте.
  -- И задам, но это потом. А сегодня очень уж душевно мы с тобой слетали. Надо бы разбор провести, да даже не знаю, чего тебе еще советовать. Скорее мне у тебя есть чему поучиться. В общем, держи краба 'супостат'! А не хочешь ли ты комэск, ко мне его перевести? А то он у тебя и в званиях не растет, да и талант свой, гляжу, впустую прожигает.
  -- Тут такое дело товарищ полковник. Можно вас на пару слов...
  
   'Угу. Расскажи-расскажи ему Олегыч, какой я злостный пьяница и нарушитель дисциплины. Чтоб, значица, интерес-то к моей скромной персоне не менее скромным стал. А чего тут миндальничать. Да и так оно, в общем-то, и есть. Самому-то себе врать негоже. Эээх'.
  
   Разговор Горелкина с Лакеевым длился не долго. Полковник сперва хмурил брови, но вскоре на его лице явственно проступила усмешка.
  
  -- Эй...лейтенант! Подойди ка к нам.
  -- Товарищ полковник...
  -- Сюда слушай старлей, и не шуми. Рассказал мне твой командир о ваших игрищах. Хоть и хитры вы тут тихушники, но про вашу особую часть уже и так слухов до хрена гуляет. Значит так, чекисты! Вашу операцию с угоном самолета скаженным японцем я на нашем аэродроме прикрою. Сделаем так, чтобы наказывать некого было. Пришлете ко мне на один день своего молодого летеху временным дежурным по аэродрому, и сами же его потом накажете. Хоть петлицы с него перед строем снимайте и розгами порите, главное чтобы его тут же под белы рученьки увели, и моментально на Родину вывезли. Смушкевичу я ничего не скажу, потом сами с ним разбирайтесь. И готовьтесь тут, я к вам своих командиров звеньев поочередно присылать буду. Чтобы вроде как у другого пленного японца поучиться. Так что будем мы этот сегодняшний 'цирковой опыт' для общей пользы развивать... Но и сами глядите у меня! Недели две у вас на все про все будет после той 'злостной халатности'. Как хотите, но чтоб в эти сроки вы со своими 'ромашками' уложились! Ну, а потом вместе нормально воевать начнем. Договорились?
  
   Горелкин переглянулся со своим замом и выразительно кивнул. Павла пожала плечами. А чего говорить, когда и так все ясно. В этот день было еще несколько учебных боев. Гостей попотчевали обедом и столь же радушно проводили. Ведь провожать гостей не менее приятно, чем их встречать. Вернулись посланные на разведку звенья. После этого комэск собрал у штаба командиров звеньев и поставил им новые учебные задачи. Потом прозвучал жесткий запрет на все полеты, и самолеты дружно спрятались под пыльного цвета чехлами. Только на стоянке дежурного звена стояло несколько укрытых маскировочными сетями 'Кирасиров' и один из них блистая дюралевым боком на солнце, бесстыдно демонстрировал торчащее из крыла крупнокалиберное бревно 'авиапушки'. Через полчаса в сонное царство затихшего, словно перед бурей аэродрома, въехало несколько тентованных грузовиков. В кузовах и в кабинах автотранспорта красовались синими околышами фуражек соратники Горелкина, Полынкина и Гусакка. Павла как раз уточняла учебные планы своим подопечным, когда на сцене этого степного театра развернулись кульминационные события. Выскочивший из кабины лейтенант госбезопасности бодрой рысью направился к замершему в стороне от машин Горелкину. У машин разминали ноги, и вяло переговаривались бойцы охраны этого нежданного каравана. Водители шустро подсуетились и заливали воду в радиаторы. В этот момент, в кузове одного из грузовиков, судя по крикам и колыханию тента, развернулась рукопашная схватка. Несколько низкорослых людей со связанными руками спрыгнули с машины и кинулись в степь. Матерная тирада моментально стряхнула оцепенение с бойцов охраны аэродрома и гебистов прибывших вместе с пленными. Через несколько минут ожесточенного преследования все четверо беглецов были пойманы, показательно избиты и сурово скручены веревками в форме буквы 'Зю'. Пятому и шестому японцу, сбитым с ног прямо у машины страданий выпало чуть поменьше, но новая форма фиксации досталась и им. При этом голову всем пленным прикрутили к коленям. Да так сильно это было выполнено, что обратно в кузов бойцам охраны пришлось своих подопечных не подсаживать, а просто забрасывать, как мешки с песком. Ругань раздавалась еще некоторое время. Горелкин же сурово отчитав бестолкового начальника каравана, отпустил его каяться в грехах, и вскоре колонна, наконец, двинулась дальше...
  
  ***
  
   Днем позже один из прифронтовых аэродромов советско-монгольской авиации гудел растревоженным ульем. Событие было небывалое и позорное. Во время налета японской авиации какой-то пленный японский летчик сумел угнать учебно-тренировочный самолет УТ-2. Поднятое чуть ранее по тревоге дежурное звено не успело вернуться к аэродрому, а единственная счетверенная установка только и смогла, что продырявить крылья и хвост улетающего на бреющем самолета. Командующий первой авиагруппой комбриг, орденоносец и Герой Советского Союза, которого еще в Испании уважительно называли 'Генерал Дуглас' не ожидал такой подлости и своим приказом немедленно приказал отдать под суд военного трибунала всех виновных. В течение дня ему доложили, что причиной ЧП послужила халатность дежурного по аэродрому, и несогласованная инициатива представителей недавно созданного Учебного центра авиации пограничных войск. Последние, оказывается, искали способы снижения потерь и продумывали схему обучения воздушному бою с привлечением в качестве инструкторов пленных японских летчиков. Комбриг долго не мог успокоиться. Недавно 27-го июня японцы смогли застать врасплох советские ВВС и нанесли сильный удар по нашим аэродромам. Потери были и на земле и в воздухе. Надо отдать должное командованию первой авиагруппы, в критических ситуациях оно умело действовать быстро и эффективно. 27-го и 28-го июня титаническими усилиями всех эскадрилий удалось переломить ход боев в небе. Все это время комбриг со своим замом практически не спали, организуя воздушную оборону, и придумывая способы возвращения упущенной советскими ВВС инициативы. К началу июля ситуация в Монгольском небе наконец стабилизировалась, и командование советско-монгольской авиации уже активно продумывало ответные действия, и тут так не кстати случилось это ЧП. Уже ночью, едва держась на ногах, комбриг доложил о промашке своих подчиненных в Москву, но нести ответственность за этот инцидент в гордом одиночестве он не собирался...
  
  ***
  
   Павла лежала на койке в медицинской юрте. Простреленные левое предплечье и царапина от пули на шее несильно побаливали.
  
   '...Эээ..как там было...Желтые тюльпаны, вестники разлуки, цвета запоздалой... Гм... утренней зари ...Тьфу ты! Не зари, а звезды. Мда. Что-то совсем не поется сегодня первому реактивному киллеру... Да не обижаюсь я на этого дурака! Сделал, что было приказано и хрен с ним. Мозгов на что-то большее с него и требовать-то смешно. Прощаю я этого обиженного 'ужика'. Вот только летать с ним больше не буду. Пусть что хочет там своему начальству про этот инцидент докладывает, а летать с ним меня не заставят. Горелкин за меня уже все сказал, а я, как выздоровлю, сразу же на боевые вылеты попрошусь. Не хрен пилота с боевым и хронологическим опытом вдали от фронта держать. И Грицевец вон вчера на своей новой 'Чайке' прилетал. Спрашивал, кто это тут того разведчика сбил, с которого парашютиста поймали? Завидует. У них там в Тамцаг-Булаке над головой регулярно Ки-15-е пасутся. Ни разу так и не сбили на своих 'Чайках' и 'Ишаки' соседские ушами хлопают. А начальство аэроузла их небось матом кроет, что вражескую разведку отвадить не могут. Хорошо хоть Сергею не сказали, что ту пулю я не в бою получила. С ним еще потом Симаго на 'Кирасирах' покрутился, понравилось асу. Еще бы не понравилось. Может они на пару с Лакеевым и с комэсками ВВС, наконец, нормальную рекламу нашему Центру сделают...'.
  
   Павла лежала и вспоминала недавние стремительно пролетевшие события. Вот они в разведвылете с парой Кабоева. В этот раз, она, наконец-то, взяла ведомым Бориса Глинку. Парень был счастлив. Очень неохотно он уходил вместе со всеми из района патрулирования. В награду за дисциплинированность Павла в следующем вылете устроила с ним тренировочный воздушный бой пара на пару. Правда, пришлось предупредить о постановке оружия на предохранитель, чтобы в запале своих не сбивать. Японцы вели себя тихо. Уже вечером был один воздушный бой между 'ишаками' соседней эскадрильи и И-97-ми, но горелкинцы в нем поучаствовать не успели. К их появлению самураи уже ушли. Вечером того же дня Павла была счастлива не меньше Бориса. Они наконец-то прибыли! Два 'отюльпаненых' И-14-х и один Р-10. Вместе с самолетами прибыли пилоты. Михаил Таракановский и Степан Супрун должны были испытывать в боевых условиях И-14-е с подкрыльевыми ВРДК. Р-10 был предназначен для Колуна, но с ним также прибыл пилот Александр Сорокин. В тот же вечер Горелкин отдал приказ по эскадрилье, закрепив испытателей за самолетами. Это было вечером. Утром следующего дня Павле все же удалось поучаствовать в 'огневых' испытаниях 'Тюльпанов' на земле. Потом были несколько вылетов на обычных пушечных И-14. А вот вечером случилось непредвиденное. Непредвиденное Горелкиным и Павлой, но видимо давно ожидаемое Полынкиным и Гусакком. Как раз, когда комэск убыл с докладом к своему начальству, а Таркановский с Супруном бились в учебном бою на 'Кирасирах' с парой более опытных летчиков особой эскадрильи, случилось это ЧП.
  
  -- Вон, гляди Борис, видишь рядом с сектором газа два маленьких тумблера запуска 'Тюльпанов'. А прямо на самом секторе две малюсеньких кнопочки. Одна - 'максимальная тяга', вторая 'экономическая тяга'. Потолковей они, видать, сделать не успели. Спешили, небось, чуть штаны не теряя.
  -- Паша, а ты мне потом на таком Р-10 дашь полетать?
  -- Если Олегыч разрешит. Да и не спеши ты на нем летать, видишь, техника еще совсем сырая.
  -- А, правда, что ты сам этот реактивный мотор придумал?
  -- Не совсем сам. Делать первый образец мне один дядька рукастый помогал. Вернее было бы сказать
  -- это он делал. Я, правда, ему сначала говорил, что там надо делать. А потом уже я ему и помогал. Ну, а идеи не мои, Борька. Про такие моторы в мире уже давно известно, только у нас в стране это почему-то первый такой образец.
  -- Даа. Ну, ты Пашка и даешь...
  
   В этот момент степенное изучение новой техники было прервано громкими криками.
  
  -- Гляньте японец!
  -- Да где?
  -- Вон там, высоко-высоко белый хвостик тянется, видите?!
  -- Точно ребята! Разведчик, наверное.
  
   К Павлу тут же подбежали двое сгорающих от нетерпения пилотов.
  
  -- Товарищ начлет, разрешите взлететь достать того разведчика.
  
   'Угу. Хрен вы его достанете. Он на высоте девять тысяч, а сейчас и на десять заберется. Пока вы на И-14-х взлетаете, он спокойно развернется и на скорости в пять сотен верст преспокойненько в пологом пикировании уйдет. А вы хлопчики даже 'пукнуть' ему парой снарядов в след не успеете. Зато он вас хорошенько рассмотрит, а, может, даже сфотографирует. Нельзя сейчас лететь'.
  
  -- Дежурному звену, отбой. Взлетать запрещаю!
  
   Перекрывая недовольные крики и возмущенный гул, оставшийся за старшего в эскадрильи лейтенант рыкнул на техников.
  
  -- Чего рты раззявили? Ну ка быстро всю технику чехлами накрыть! Хотя...
  -- Товарищ замкомэск! Он же гад, круг над аэродромом закладывает!
  -- Колун, ну разреши ты взлет!
  -- А ну молчать! Дементьев бегом звонить соседям. Скажи им, чтобы свои звенья поднимали и с Востока ему путь закрыли. Реактивного И-14 на старт выкатывайте!
  
   Тут из-за спин в сторону старта выдвинулись четверо бойцов охраны. От казармы быстрым шагом выдвигался 'воздушный недострелок' Гусакк.
  
   'Не дадут эти церберы мне взлететь. Любому другому разрешат, только не мне. Тормоза! Сорокин только на Р-10 'Тюльпаны' запускал. Да и еще неизвестно какой он там истребитель. Супруна с Таракановским я бы выпустила, но они вон даже на посадку не спешат. Увлеклись учебным боем черти'.
  
  -- Группе 'Кирасиров' ракету на посадку. Супруну команда вылетать за мной на реактивном истребителе. Я на перехват. Дементьев за старшего. Бегом ракету вашу м.ть!
  
   'А теперь и мне побегать придется. Эх! Ну, теперь посмотрим Валера, кто из нас быстрее бегает...'
  
   Двигатель уже урчал, и самолет успел разогнаться километров до десяти. Обернувшись, Павла на мгновение замерла. В глаза ей смотрел трехлинейный зрачок ТТ. А чуть прищуренный взгляд выше мушки не сулил ей даже маленькой надежды остаться в живых.
  
   'Ну и хрен с тобой чекист'.
  
   Павла пригнула голову, спрятав ее за бронеспинкой, и почти вслепую продолжила разгон. По медленно разгоняющемуся истребителю застучали пули. Оказалось, Гусакк умел быстро бегать. Через пару секунд он был уже почти рядом и стал забегать в бок, чтобы стрелять по кабине. Несколько пуль ударили в бронеспинку. Одна пуля пробила борт и впилась в приборную панель чуть выше авиагоризонта. Еще одна пуля пробила остекление и скользнула по шлему. Павла успела запустить оба 'Тюльпана', но скорость нарастала слишком неспешно.
  
   'Вот ведь гад! Попал все-таки 'Саковский снайпер'. Предплечье отозвалось дергающей болью. Ничего терпимо! Начальство тебе за эту стрельбу медали точно не даст. Валера, ты холера! '.
  
   Самолет, не набирая высоту, уже отлетел на километр от аэродрома, когда по нему стеганула трасса счетверенной установки.
  
   'Спохватились сони. Раньше надо было думать, теперь-то чего кулаками махать. А кровь-то течет собака! Пока спиралью высоту набирать буду, даже перевязаться нельзя. Иначе высоту потеряю, и уйдет тогда эта самурайская сволочь. Будем терпеть. И не такое терпели. Мать моржиха конечно поядренее цепляла, но что то, что это ни в какое сравнение не идет с выматывающими душу раковыми болями. А самурай-то увидел меня. Что гад, думаешь, долго к тебе подниматься буду? А вот хрен тебе!'.
  
   Работающие на средних оборотах 'Тюльпаны' успели разогнать самолет в пологом наборе высоты до скорости 490 километров в час. Павла уходила слегка на Юго-восток от аэродрома, перекрывая пути отхода японцу. И постепенно набирала тысячу за тысячей метров высоты. Через пять с половиной минут после взлета высота уже составила восемь тысяч и Павла включила ускорители на максимальную тягу. Скорость подскочила на сотню с лишним километров, набор высоты также ускорился. До проклятого Ки-15 осталось преодолеть километра четыре расстояния и метров восемьсот высоты. Японец, явно почувствовав неладное, пытался на полном газу дернуться на Юг. Павла почувствовала, что ей нечем дышать. Мысленно хлопнув себя по лбу, благо обе руки были заняты, и сделать это физически потребовало бы изрядной сноровки. Она приготовилась срочно включать кислородное оборудование. Ненадолго перехватив раненой рукой ручку управления, Павла открыла кран подачи кислорода, и прижала маску к лицу. Холодная струя воздуха освежила и успокоила. Самолет рыскнул на курсе, но враг был уже близко. Японский самолет лез все выше. Альтиметр И-14-го показывал уже 10700 метров, а скорость сближения на глаз можно было определить как километров сто тридцать в час. Дальность еще была в полтора километра, когда японский стрелок уже открыл огонь из пулемета. Пока его трассы шли выше и левее. Павла переключила 'Тюльпаны' в экономичный режим и нырнула вниз под хвост разведчика. Японец все понял правильно, и сразу же заложил резкий вираж. Это его не спасло. Трехсекундные бортовые залпы И-14-го, наконец, нащупали одну из плоскостей японца. И разведчик, потеряв кусок консоли, рванулся в пике. Было видно, что, несмотря на повреждения, аппарат управляется, и пилот всеми силами старается оторваться от врага на пикировании. Стрелок разведчика метко стеганул очередью 'Виккерса' в сторону преследователя и зацепил правую плоскость. 'Врешь не уйдешь!' Павла охваченная охотничьим азартом резко работала ускорителями, то сокращая дистанцию, то замедляясь перед стрельбой. Опасалась она лишь того, что скоро может закончиться горючее к ускорителям. Наконец, удачной пушечной очередью ей удалось заставить замолчать стрелка, дальше все стало легче. Подойдя к хвосту на сотню метров, она длинной очередью прекратила агонию самураев. Самолет стал бешено вращаться. Падение выпавшего из кабины тела пилота она провожала взглядом до километровой высоты. Наконец купол раскрылся. Японец во все глаза глядел на кружащий вокруг него истребитель. Вот его рука выхватила из кобуры пистолет. Голоствольный 'Намбу' выплюнул из себя несколько пуль, но на дистанции в сотню метров ничем не мог повредить кружащий истребитель. Павла в сердцах сплюнула.
  
   'Ну, ты глянь, что самурайский дух с людьми вытворяет. Ведь начисто мозгов этого великого воина лишил. Ну, сейчас я этого Сына Востока научу уму разуму'.
  
   Короткая пулеметная очередь ударила по ногам самурая. 'Главное что теперь ты точно не убежишь. В худшем случае сепуку сможешь себе сделать. Но без сознания тебе это все ж сложнее будет. Один хрен не дождутся японские генералы отчета этого очевидца'.
  
   На старте творился форменный шабаш. Только что посадившие свои 'Кирасиры' Супрун и Таракановский с изумлением увидели бегущего по аэродрому и размахивающего ТТ капитана Полынкина. Не успев даже зарулить на стоянку, прямо с крыла испытатели в грубой форме получили приказ срочно поднять в воздух второй И-14 с 'Тюльпанами', и как можно быстрее уничтожить второй такой же самолет, на котором, по словам начальника охраны, пытается сбежать к японцам лейтенант Колун. Орущий рядом лейтенант Дементьев наоборот кричал через плечо Полынкина, что надо помочь Павлу Колуну в атаке японского разведчика, которого тот отправился сбивать. Степан ничего не понял, но быстро запрыгнул в И-14 и запустил моторы, решив разобраться уже в воздухе.
  
   Истребитель Супруна успел подняться на полкилометра, когда испытатель увидел приближающийся с Юга самолет. Встречная машина шла, слегка покачиваясь с крыла на крыло. Вглядевшись, летчик понял, что перед ним тот самый И-14-й с 'Тюльпанами' якобы угнанный Колуном к японцам. Развернувшись боевым разворотом Супрун, подошел слева к заходящему на посадку истребителю. Бледное, но улыбающееся лицо начлета особой эскадрильи и поднятый вверх палец слегка успокоили.
  
   'Значит? Все нормально тут. Ложная тревога, мать бы этих паникеров! Нормально садится замкомэск. Фууу, вроде сел'.
  
   К заруливавшему на стоянку истребителю бежали все. Павла откинула фонарь, и обессилено закрыла глаза.
  
   'Господи это ведь мой первый сбитый был! ПО-НАСТОЯЩЕМУ СБИТЫЙ. Не Павел, а я сегодня японский самолет завалила... И еще, это ж первый сбитый истребителем с реактивным двигателем самолет. Неужели получилось?! Просто не верится. Спасибо вам за это...Эээ...Кому спасибо-то говорить? В общем, спасибо вам... тем, кто дал мне эту возможность. Мне ведь теперь больше ничего и не надо. Ну почти ничего...'.
  
   В первый раз она не стала сдерживать слез, уткнувшись лицом в сдернутый с головы разодранный пулей шлемофон. Голос Бориса Глинки вывел Павлу из забытья.
  
  -- Паша ты жив? Тебе больно?!
  
   'Во дурило. Я тут радуюсь, а он меня жалеет'.
  
  -- Все нормально Борька! Все хорошо. Уйдите от кабины черти, дайте я слезу.
  
   Под изумленными взглядами бойцов охраны и восторженными взглядами и перешептываниями летного и наземного личного состава Павла, пошатываясь, направилась в сторону стоящих в каком-то оцепенении капитанов Ванина и Полынкина.
  
   В своем пропитанном кровью летном комбинезоне, идущая по летному полю личность, смотрелась чрезвычайно живописно. Четко откозыряв, Павла обратилась сначала к Полынкину.
  
  -- Товарищ капитан, вражеский разведчик сбит километрах в пятнадцати южнее аэродрома. Нужно срочно послать группу бойцов охраны для захвата раненого летчика, пока тот не совершил харахири. Пилот ранен в ноги, и уйти не сможет. Прошу выслать людей незамедлительно.
  
   Павла физически чувствовала на себе тяжелый взгляд контрразведчика, но смотрела на него спокойно, не отводя глаз. Наконец, Полынкин кивнул, и отошел в сторону. Повернувшись, к Ванину Павла уже совсем не по уставу утомленно выдавила.
  
  -- Алексей Петрович. Самолет вел себя отлично, я вам потом все в подробностях по работе матчасти доложу. Разрешите идти?
  -- Идите Павел Владимирович.
  
   Павла неспеша, двинулась мимо перешептывающейся толпы летчиков и техников в сторону казармы. Ее взгляд упал на стоящего у края летного поля человека с незастегнутой кобурой и бессмысленно сжатым в правой руке ТТ. Торчащий наружу их кожуха ствол пистолета свидетельствовал о пустоте недавно расстрелянного магазина. Взгляд контрразведчика был пустым и безжизненным.
  
   'Дурак ты все-таки Валера! Эх, и дурак!'. Павла не стала задерживаться и двинулась дальше, чувствуя спиной этот взгляд 'умирающей змеи'. Громкий крик кого-то из пилотов разрушил очарование момента.
  
  -- Дураки! Ему же сейчас врач нужен! Живо врача сюда!
  
   Павлу тут же обступила галдящая толпа, которая практически на руках отнесла его в помещение санвзвода.
  
   Сейчас, когда угар боевого вылета уже полностью выветрился, Павла пыталась понять, а можно ли было все сделать иначе. Наверное, другой какой-то вариант мог бы найтись. Но вот уверенности в том, что все бы тогда получилось правильно, у нее не было...
  
  ***
  
  -- Вот, прочтите, товарищ Берия. Товарищ Смушкевич, жалуется на ваших орлов. Сообщает, что вы его не слушаетесь, будто бы из-за вашей халатности японцем угнан учебный самолет. А из-за нескоординированных с ВВС действий вашей особой эскадрильи пограничников будто бы упущены возможности для нанесения мощного удара по японцам. Говорит, что если бы эта часть была подчинена ему, результат был бы значительно лучше. И очень просит ему не мешать бить японцев. Что вы на это ответите?
  -- А, что тут можно ответить, товарищ Сталин? В том, что мы его не слушаемся он, возможно, прав. Частично прав, ведь мы его заранее информируем обо всех действиях нашей особой части, и не суемся под руку, когда он сразу всех в воздух поднимает. Мы ведь понимаем, что наших ребят и свои сбить могут, вот и не лезем. Так что даже в этом не совсем прав товарищ Смушкевич. С угнанным самолетом ситуация неприятная, но так для дела нужно было. Ну, а в остальном... особенно в описании упущенных возможностей... Во-первых это мы первые предложили ему совместные действия, но он тогда отговорился тем, что частям ВВС де нужна короткая передышка для обучения вновь прибывшего личного состава. Потом он делал вид, что про нас забыл. На все наши предложения у него стандартная отговорка - 'Это все хорошо, но несвоевременно'. Разведданными с нами товарищ Смушкевич делится крайне неохотно. Отдельные эскадрильи пограничных Р-10 он уже давно под себя подгреб, а вот разведку до нормального уровня так и не наладил. Сведения о вражеских аэродромах нам приходится самим добывать. Но если посмотреть на результаты работы особой эскадрильи за неполную неделю, то причин для критики не наблюдается. В общем, я считаю, что напрасно товарищ Смушкевич так сгущает краски.
  -- Ай-ай-ай! Такие взрослые люди, а как маленькие дети договориться между собой не можете. Со Смушкевичем, мы, конечно, еще будем думать, и смотреть по результатам. Но вы-то зачем с ним ссоритесь?
  -- Да не ссорюсь я с ним, товарищ Сталин. Вот только оказывать содействие нашей операции этот 'Генерал Дуглас' не спешит. С каким трудом нам удалось организовать побег того японского летчика. И то нам пришлось договариваться с заместителем командующего первой авиагруппы полковником Лакеевым. Думаю, если бы мы согласовывали все со Смушкевичем, то операция бы продолжала буксовать.
  -- А сейчас-то что там с вашей операцией? Когда результаты будут?
  -- Операция идет по плану, и те результаты, которые уже достигнуты нас в принципе устраивают. Центр воздушного боя с японскими инструкторами мы перед их разведкой засветили. Якобы 'секретные' самолеты им продемонстрировали прямо в бою при штурмовке аэродрома и железнодорожной станции. Там кстати наши пилоты уничтожили прямо на земле десятка два с половиной, а может быть даже три десятка новейших истребителей И-97. Да и в воздушных боях их хорошенько потрепали.
  -- Сколько самолетов, твои абреки уже сбили?
  -- Если считать вчерашних, то всего семь, но и вылетов на перехват у них было пока немного.
  -- Своих потеряли?
  -- Самолетов не теряли. Убитых нет. Самая первая потеря была в аварии на второй день их появления на ТВД. Но летчик при этом остался жив и сейчас уже вернулся в строй. А его разбитый учебный самолет уже несколько дней изучает японская разведка в качестве сверхсекретного полуреактивного перехватчика с пушечным вооружением. Совсем-то за дураков мы их, конечно, не держим, но 'липу' они раскусят очень не скоро. На той железнодорожной станции Горелкинцы взорвали несколько эшелонов, один из них был с авиатопливом. После этого два дня японцы очень вяло летали. Так что помощь мы ВВС уже оказали. О самом вылете Смушкевич узнал за шесть часов до него. Требовал отменить до утра и вылетать всем вместе, но он нам приказывать не может, а для нас это время было крайне важным. Наш ответ ему не понравился, и товарищ комбриг просто взял и обиделся. Из-за этого наше предложение о повторной штурмовке он просто проигнорировал. А теперь вот жалобами сыпет.
  -- Но он же первый вместе со своими Героями там порядок навел. Почему вы не могли с ним помягче договориться?
  -- Бочков пытался его убедить в том, что наша операция на данном этапе слишком важна, чтобы ее ломать. И что потом эта особая часть будет нормально взаимодействовать с ВВС, но тот носом крутит. Не нравится ему, что чекисты тоже летать умеют и что они японцев не хуже него сбивают и бомбят. Да и то, что реактивные и пушечные самолеты не он первым получил, его видимо тоже задело...
  -- Ладно. Я все это понимаю. Ну, а сами когда вы японцев в гости ждете?
  -- Да со дня на день они должны появиться. Сбитый нашим перехватчиком над базой японский разведчик наверняка подтвердил по радио, что его атакует неизвестный японской авиационной науке истребитель с реактивными двигателями под крылом. Так что слишком долго им раздумывать не стоит. Опять же Смушкевич в виде соцсоревнования после недавней спячки бросился в бой зарабатывать сбитые. Правда из его орлов только Лакеев и несколько комэсков и командиров звеньев с нашими на 'Кирасирах' пофехтовать успели. Думаю, они скоро намного ярче своих соседей из других частей покажут японцам, где раки зимуют. Так что у японцев слишком много вопросов к нам накопилось, и пора уже их задавать.
  -- А раскусить вас не могли? Может они сидят там у себя в штабе и смеются над вашими задумками.
  -- Риск провала есть в каждом деле. Если японцы не купятся...Что ж в этом случае мы просто нормально испытаем реактивные двигатели, авиапушки и реактивные снаряды. А в паузах между боями проведем в форме соревнования обучение еще нескольких эскадрилий ВВС. Грицевец к нам уже приезжал и учебными пулями стрелять пробовал. Мне Бочков рассказывал, что когда наш инструктор его несколько раз в одном учебном бою уделал, у того лицо очень задумчивым стало. А потом он сказал, что было бы у него времени чуть побольше, добился бы, чтобы пилотов всей группировки через наш Центр прогнали.
  -- Ну, смотрите. Вам тут, конечно, видней, но не забывайте, что вам же за это отвечать если что...
  
  ***
  
  -- Чумоку! Ватаси ва чуи но онодесу. Эгхм.
  -- Атаси ва анана... Тьфу ты! Вот ведь зараза!
  
   'Не, ну твою ж дивизию! Опять, трое в ряд! И снова сурово! Сколько же можно вот так язык-то мучать, да еще все без всякого толку? Не 'анана' там было, а 'аната'... Шершавая блин аудиоколонка! Что ж за ерунда, у меня постоянно? Я ж в молодости немецкий вроде бы сильнее всех интернатских освоила. Ну почему же тут-то такая хреновина выходит, а?! Я что постилась мало? Или, может, это моя карма решила мне нервы потрепать? Хм. Если бы карма расстаралась, хрен бы мне тут вообще летать разрешили. Нет, тут что-то другое. Просто волнуюсь я, наверное. Вот поэтому язык-бедняга и заплетается. Ладно, попробую еще разок...'.
  
  -- Ватаси ва... АНАТА...Фух!... ни кикаи о атаеру ё... Гм. Атаси ва корера...но кен о кокан шитё ёроконде. Ммм...Кучу-сан ...Ну ёжи беременные! Порву щас нахрен это грёбанное либретто!
  
   В этот момент героические филологические потуги выздоравливающего начлета особой эскадрильи были бестактно прерваны появлением родного начальства.
  
  -- Ты чего ругаешься, Павел Владимирович? Никак все свою тронную речь для японцев готовишь.
  -- Готовишь, блин. Да, Лучше бы нахрен восемь вылетов в день освоить, чем эту хреноту наизусть учить!
  -- Не кипятись начлет. А зачем тебе наизусть учить? Читай вон по бумажке.
  -- А я в глаза этим сынам Аматерасу глянуть хочу, когда они мой ультиматум слушать будут.
  -- Ну так и смотрел бы им в глаза пока переводчик переводит. Чего тебе самому обязательно языкознанием блистать?
  -- Ты ж сам говорил, Иван Олегыч, что эти самураи отказываются с нами нормально общаться. Носом они там крутят, мол мы не боимся смерти и все такое. Вроде того шибко храбрые они ребята. Вот я и хочу предложить им достойный вызов для их храбрости. Думаю, по другому они нам помогать не станут.
  -- Хм. А если припугнуть их компрометацией их перед начальством? Мол мы вас переоденем в форму командиров Красной Армии и фотографии вашим семьям пошлем. А?
  -- Бесполезно товарищ капитан. Я вообще опасаюсь того, что те из них кто согласятся летать могут на таран пойти. Хорошо, что эти радиовзрыватели прибыли. Хоть не так страшно их будет в небо выпускать.
  
   'Правда, я догадываюсь, кого первым испытателем радиовзрывателя должны были сделать. Но видимо Олегыч уже свое начальство в отношении своего зама хорошенько убедил. Сколько раз свой аппарат проверяла
  -- нет на нем мин'.
  
  ***
  
   Японцы стояли тесной группой, окруженные бойцами Полынкина. Едва Павла открыла рот, чтобы блеснуть своим восточным красноречием, как получила неожиданный отлуп, на отличном русском языке.
  
  -- Господин лейтенант, не нужно так сильно...э... коверкать красивый язык Ямато. Все что вы хотите сказать я смогу перевести намного точнее.
  
   'Знают оказывается эти демоны наш великий и могучий. Знают, и над нами стебутся гады! Видать им бедным шибко уж не хотелось с понтами своими расставаться. Ну все, зайчата мои пушистые! Сейчас я вам объясню главный смысл жизни...'...
  
  -- Я слышал, что вы, уважаемый, уничтожили свои документы и ваше имя до сих пор неизвестно нашему командованию.
  -- Это так.
  -- Странно. Обычно ваши офицеры спокойно рассказывали о себе. Ведь это не военная тайна. Поэтому для начала я прошу вас представиться полным именем.
  -- К сожалению, господин лейтенант, я вынужден вам отказать. В нашей семье есть один обычай. После поражения в бою я не скоро смогу носить свое истинное имя, поэтому зовите меня просто капитан Огита. Так что вы хотели нам предложить?
  -- Благодарю вас господин капитан. Всем вам я предлагаю одинаковый и достойный выбор. Вариант первый - вы не соглашаетесь ни на какое сотрудничество и ждете в лагере военнопленных окончания войны и решения вашей участи нашими правительствами. Только сразу напоминаю вам нынешнее положение вещей. Про то, что вы в плену, а не погибли в бою, ваше командование еще ничего не знает. Да-да, не надо улыбаться. Ваш удачливый коллега погиб при попытке угнать самолет, поэтому помощи вам ждать неоткуда. Кроме того, Советский Союз не подписывал Женевскую конвенцию, и вот поэтому ваша участь не известна не только вам, но и мне. Переведите, это, пожалуйста, другим японским офицерам.
  
   Японец кивнул и несколькими рубленными фразами озвучил первую предложенную альтернативу. Лица его друзей по несчастью смотрелись при этом как флегматичные карнавальные маски приготовившихся к казни краснокожих братьев Чингачгука.
  
  -- Вариант второй вы отказываетесь сотрудничать, но при этом соглашаетесь участвовать в учебных воздушных поединках с советскими пилотами. У нас поединки бескровные, но очень эффектные. Тот, кто победит десятерых русских пилотов подряд временно получит в пользование холодное оружие и сможет смыть с себя бесчестье плена. Его секунданту на время выдадут катану для исполнения последнего долга.
  
   Капитан недоверчиво переспросил про мечи. Получив подтверждение, кивнул, и продолжил перевод.
  
  -- Ну и наконец вариант третий. Пилот получивший в ста воздушных схватках результат лучший среди всех бойцов этого Учебного центра, получит... Если это японец, то он будет освобожден. Ну, а своего чемпиона мы просто премируем.
  -- Господин лейтенант, вы хотите нас обмануть! Это недостойно чести офицера.
  -- Во-первых обмана не будет. Во-вторых вы наверное имели ввиду чести командира Красной Армии. А в-третьих, вряд ли среди вас есть пилоты способные выполнить это условие.
  -- Я переведу ваши слова, но японские пилоты не верят вам.
  -- А я и не настаиваю на вере. Хотите попробовать победить, милости просим, нет воля ваша.
  
   На лице капитана мелькнуло выражение легкой растерянности, но он быстро взял себя в руки и спокойно перевел новое предложение.
  
  -- Ну и в четвертом варианте, мы просто предлагаем каждому желающему жить в СССР и обучать наших пилотов. В этом случае он, в конечном счете станет обычным командиром Красной Армии, правда, не сразу.
  -- У вас довольно интересные предложения господин лейтенант. Конечно, кроме последнего. И нам потребуется некоторое время чтобы эти предложения обдумать.
  -- Думает пусть каждый сам. Думать ведь можно и по отдельности. Времени мы всем даем один час. У каждого из вас будет листок бумаги на котором указаны номера вариантов, просто обведите свой выбор и верните мне. После вашего волеизъявления группа будет разделена. Кто захотел бороться за призы останется здесь, остальных увезут сотрудники НКВД, Куда их увезут, я не знаю.
  
   'Ух как смотрят эти 'воздушные волки'! Небось надеются также, как тот молодой к себе через фронт улететь. Нет уж япу-саны, вот этого точно не будет. И мне по большому счету с вами в кошки-мышки и играть-то не интересно. Сможете учить воздушному бою хорошо. Нет, ступайте в лагерь. Вот об этом я вам и скажу...'.
  
  -- Да вот еще что. Дабы у отдельных особо стойких последователей кодекса 'Бусидо' не возникали глупые мысли о побеге или о героической гибели в таранных ударах, предупреждаю сразу всех. Тот, кто попытается приблизить самолет к ангарам будет уничтожен зенитными орудиями. Их у нас много и они уже хорошо себя показали. Ну, а нашим артиллеристам весьма полезны тренировки боевыми снарядами по реальной воздушной цели. Так что такие таранные удары не будут результативными. Что же касается возможности побега... Топлива на каждый вылет будет заливаться ровно на взлет-посадку и один пятиминутный воздушный бой. И вдобавок рядом с зоной учебных воздушных боев будет всегда кружить пара опытных истребителей прикрывающих аэродром. Еще одна пара истребителей в готовности к взлету будет стоять на старте на площадке недалеко отсюда. Ну и дежурные звенья наших соседей. Захотите таранить партнера по воздушному бою, и увидите еще один сюрприз, впрочем вряд ли вы успеете его осознать. В общем я желаю удачи тем оптимистам, которые захотят попробовать нарушить соглашение. Тем же, кто будет честно сражаться за результат, нашим командованием гарантируется уважительное отношение и мягкий режим. А свое слово о призах мы сдержим, для тех кто действительно выполнит условия по количеству побед. Отказаться продолжать летать вы можете потом в любой момент. Пока вы здесь первый вариант от вас никуда не денется, как впрочем и последний.
  
  ***
  
  -- Павел ты с ума сошел! Ни я ни Виктор Михайлович не можем отпустить ни одного японца до конца войны будь он хоть самым лучшим асом. Вообще зачем ты им это пообещал?!
  -- Спокойно командир. Это ведь всего лишь живец на крючке. Скушать хочется, да крючок с леской не дадут. Знаешь Иван Олегович, как у нас на Волге щурей ловят?
  -- Только не надо мне тут о рыболовстве баек травить. Ты что же обмануть их решил?
  -- Зачем обманывать. Просто они сейчас так и не смогут понять, что это условие физически невыполнимо. И очень надеюсь, что не скоро поймут. А в том, что никто этого главного приза так и не удостоится я на все сто уверен. Они-то думают мы зеленую молодежь им подсунем, а мы на бои с ними будем выставлять лишь тех, кто среди своих научился на равных биться. Так что сбить десятерых подряд они точно не сумеют до тех пор, пока в поединках участвуют ребята, которых в Житомире готовили. По той же причине, сбить больше всех в ста поединках ни один японец не сможет. Ведь мы же еще после каждого боя и тактику разбирать будем. А понадобится, так мы ее и поменяем. В общем не смогут они этот каменный цветок из себя вывести.
  -- Гм. Мне бы твою уверенность. Ладно продолжай уламывать этих примадонн.
  
  ***
  
   Условие японцев дать им обсудить полученное предложение в группе, пришлось выполнить. В противном случае они отказывались наотрез. В лицо капитану глядели настороженные глаза соратников. Первым высказался поручик Амано.
  
  -- Этот лейтенант очень странный. Он предлагает нам хорошие условия плена, но я не пойму в чем подвох. Господин капитан, может быть он хочет нас обмануть и не даст ни мечей ни свободы, каких бы побед мы ни достигли?
  -- Все может быть. Вот только мы не узнаем пока не попробуем этого. Он очень хитрый человек. Если мы откажемся, то будем долго мучиться сомнением, правильно ли мы поступили. Не струсили ли мы перед опасностью.
  
   К назначенному времени все пятеро летчиков согласились участвовать в учебных поединках. Уже этим вечером 'Кирасиры' с нанесенными эмблемами восходящего солнца крутились в пилотажной зоне. Поначалу японцам не понравился этот аппарат. Но через пару вылетов они вполне освоились...
  
  ***
  
   Трое японских солдат с нарукавными повязками санитаров вместе с худощавым унтер-офицером несли на двух носилках раненых офицеров японской армии. Один раненый был совсем юным младшим офицером, с животом туго перетянутым окровавленной повязкой. Он метался в бреду выкрикивая бессвязные слова. Если бы он не был привязан к носилкам брезентовыми ремнями, то давно уже выпал бы на землю. Второй офицер был немолод, и его лицо по японским канонам красоты не выглядело красивым. Для этого было несколько причин. Во-первых через это лицо пролегло несколько запекшихся кровью следов от осколков. Во вторых оно было перекошено гримасой боли в основном от ранения в область груди. А еще одна причина, которая не было особо заметна, если не присматриваться могла бы свидетельствовать о значительной доле континентальной крови в жилах этого самурая. Сборный медицинский пункт был уже близко, об этом свидетельствовали многочисленные группы санитаров снующие в округе. Казалось бы вот она цель стоит только ускорить движение и она будет быстро достигнута, но склоненные под тяжестью ноши солдаты, не спешили прибавлять шаг. Они осторожно и незаметно осматривались вокруг. Унтер-офицер тихо по-корейски произнес
  
  -- Нужно сначала пропустить вперед вон ту санитарную машину, тогда у них не будет времени к нам приглядываться. Отойдем с дороги.
  
  Санитары устало отошли к обочине. Машина пронеслась мимо обдав их клубами пыли и исчезла из виду за ближайшим холмом. Спустя еще четверть часа раненых офицеров, наконец, приняли у санитаров пожилой усатый хирург и его помощники. Унтер-офицер передал ему две командирские сумки и сказал несколько слов по-японски. Врач удивленно нахмурил брови.
  
  -- Унтер-офицер, вы уверены в этом?
  -- В том что я это слышал, уверен господин майор. А вот правда ли это, не знаю.
  -- Тогда об этом нужно срочно рассказать господину подполковнику Фудзиро.
  -- Возможно господин Дайго снова очнется и расскажет больше, того что уже сказал...
  -- Возможно, возможно. Ладно, оставьте пока у дежурного номер своей части и фамилию. Если потребуется вас вызовут. Идите.
  -- Слушаюсь.
  
  ***
  
   Битва в районе горы Баин-Цаган набирала обороты. Канонада, то затихала, то разгоралась снова. В небе то и дело сходились в яростных схватках краснозвездные и осененные восходящим солнцем самолеты. Некоторые их них падали прямо в полосе где наземные войска уничтожали друг друга. За прошедшие два дня четверо санитаров успели вынести еще много тяжелораненых на этом и на соседних участках фронта. На разных участках фронта были другие пункты приема раненых и другие дежурные врачи. Внешность санитаров периодически менялась. Так унтер-офицер, то носил усики, то большие очки, то он становился фельдфебелем, то наоборот превращался в рядового. Иногда они передавали раненого другим санитарам под предлогом полученного приказа от своего непосредственного начальства. Коллеги ворчали на них, но забирали ношу и обещали передать врачу услышанные ими в бреду слова. В целом их работой везде были довольны, вот только те раненые, вместе с которыми они передавали планшеты и сумки с документами, и которые по их словам бредили, сообщая важные сведения, почему-то поголовно не выживали. Среди таких погибших по стечению обстоятельств оказалось несколько вытащенных из разбитых самолетов японских летчиков. И еще днем позже рядом с линией фронта уже другие санитары обнаруживали погибших коллег с фамилиями, о которых недавно справлялась фронтовая контрразведка. Впрочем спустя несколько дней, троих санитаров доставивших якобы бредящих офицеров к врачам, контрразведчики все же отыскали, но те повторяли примерно одно и то же. 'Господин, я всего лишь солдат и плохо знаю грамоту. А тот офицер кричал всю дорогу. Если мне не нужно было говорить об этих криках доктору, то я очень прошу меня простить'.
  
   Вечером третьего дня в прифронтовой полосе пылила открытая легковая машина. На заднем сиденье сидело двое молодых японских офицеров. Причем один из них, судя по знакам различия, был капитаном авиации. Еще двое солдат охраны сидели на передних сиденьях. Номер этой машины относился к штабу японской дивизии с соседнего участка фронта, поэтому ее не останавливали. Машина сама в нескольких местах останавливалась рядом с небольшими подразделениями. Молодой пехотный подпоручик подзывал ближайшего унтер-офицера, а его старший по званию коллега из авиации властным голосом задавал вопросы фельдфебелю и небрежно кивнув на его заполошные ответы, громко подводил итог - 'Поехали! Ничего-то эти бестолочи не знают. Думаю в штабе твоего полка нам помогут. Побыстрее Омаэ!'.
  
   Солдаты испуганно провожали глазами машину, и бежали докладывать своим офицерам. Но те выслушав их обычно только махали рукой 'Мол эти спесивые летчики, всегда так себя ведут'.
  
   Дождавшись темноты, машина аккуратно свернула в сторону одной из переправ и встала в хвост длинной очереди уходящих в тыл порожних и санитарных грузовиков. К машине подошел унтер-офицер и пара солдат из охраны переправы, они проверили у офицеров документы и не найдя причин для продолжения разговора отошли к посту охраны. На другой стороне реки перед переправой выстраивались несколько батарей полевой артиллерии. Водитель и пассажиры вышли из машины. Водитель сразу открыл капот и багажник, остальные вытащили из машины какие-то мешки и толстый тяжелый рулон похожий на брезент. Водитель и второй солдат взяли ведра, отправились на берег реки за водой и принялись мыть машину. Бродящие у переправы патрули с фонариками пока не обращали на них и их начальство никакого внимания.
  
   Было уже почти четыре часа ночи. Наплавной мост освободился от пехоты и стоявшие в ожидании батареи начали осторожно переправляться с восточного берега на западный. За ними качнулись вперед несколько глубоко присевших на рессорах грузовиков. Офицер шепотом переспросил одного из солдат по-русски, тот ответил ему также тихо но по-корейски.
  
  -- Время не перепутал? Точно сейчас прилетят?
  -- Точно Чан. Еще минут пять и пора будет уходить.
  
   В этот момент к машине приблизился какой-то пехотный поручик с несколькими солдатами. Он уверенно подошел к авиационному капитану, и четко отдав честь проговорил.
  
  -- Господин капитан, мне нужно поговорить с вашим сопровождающими.
  
   Капитан пожав плечами кивнул, и поручик резко обернувшись к второму офицеру проговорил.
  
  -- Подпоручик, возьмите с собой своих солдат и идите за мной к вам есть несколько вопросов.
  
   В небе над головами послышался тихий, но приближающийся гул моторов...
  
  ***
  
   В этот вылет Павлу снова не брали. Боевых вылетов пока было не особо много. В лучшем случае два-три в день, и все в основном на перехват и патрулирование своих же ближних тылов. Сегодня был запланирован ночной вылет. Павла рвалась лететь вместе со всеми, но Горелкин еще раз подтвердил свой приказ пока рука не заживет, лечиться и учить других на земле. Вот она и учила.
  
   Для совместных полетов с пленными японцами пришлось укатать отдельный аэродром в пяти минутах лета на Северо-восток от главной базы. Туда перевели большую часть зенитных средств, протянули прямой телефон и отрыли индивидуальные капониры для учебных истребителей. Сначала всех японских пилотов начали тренировать на двухместных УТ-2 и УТИ-4. 'Кирасиров' на том аэродроме было пять. Собранный из щитов барак с решетками на окнах стал для японцев временным пристанищем. Но кормили их нормально. Павла решила навестить там японцев когда уже сможет нормально летать.
  
   А пока у нее хватало и других дел. В течении последних дней она моталась на автомашине с охраной налаживая взаимодействие с ближайшими постами воздушного наблюдения. На базе она несколько раз разбирала вместе с летчиками свой перехват в районе аэродрома, рассказывая крылатому воинству как работала, и что пришлось бы делать действуй разведчик иначе. Облепив со всех сторон кабину мотореактивного И-14, начлет и пилоты тщательно разбирали управление 'Тюльпанами' в наборе высоты и во время атаки. Более благодарных слушателей трудно бы было отыскать. Потом она добилась от начальства, чтобы каждому пилота эскадрильи разрешили сделать пару взлетов со включенными 'Тюльпанами' до высоты пяти километров. Из тех, чьи результаты были признаны отличными сформировала три учебных 'реактивных' звена. Два во главе с Таракановским и Супруном, и одно для себя. Вот этих 'курсантов' она учила перехватывать разведчиков на десятикилометровой высоте. Сама при этом летала на Р-10 с Борисом Глинкой стрелком. Начальство немного поворчало, но разрешило.
  
   Глинку и Симаго она заставила учиться на обоих типах мотореактивных самолетов. А из пилотов Р-10 выбрала лейтенантов Куранова и Петрова для обучения на 'отюльпаненых' Р-10 и заставила всех пятерых сменяя друг друга вылетать с ней в тренировочные вылеты с запуском ВРДК на высотах от восьми до одиннадцати тысяч метров. Сидя в кабине стрелка она прямо в полете поправляла огрехи новичков. Потом она передала все это воинство на обучение испытателю Сорокину. Причем обучение шло взаимное тот учил их особенностям работы 'Тюльпанов' они его боевой работе разведчика.
  
   После этого Павла ввела постоянное дежурство в кабинах мотореактивных И-14 имеющих 'огневой опыт' пилотов. Результаты всех этих тренировок пока были не ахти какие, но зато в случае появления разведчика над базой его могла встретить уже сразу пара оснащенных ВРДК истребителей. А в случае необходимости один Р-10 с 'Тюльпанами' можно было моментально отправить в скоростной и высотный разведывательный полет.
  
   Испытания и тренировки с эрэсами пока буксовали. Самих снарядов было немного. Ванин с Горелкиным уже затребовали пополнение боекомплекта, но ракеты и новые пусковые блоки еще были в пути. Несмотря на это Павла снова смогла убедить командира разрешить каждому пилоту слетать на полигон для отстрела оружия сначала 'в холостую', а потом сделать каждому учебный огневой вылет. В огневом вылете учебная наземная цель сначала пристреливалась с тысячи метров трассирующим очередями из пулеметов. В следующем заходе в сторону цели выпускались вставленные в стволы Березинских пушек надкалиберные 45мм снаряды, и уже в завершение тренировки летчик должен был залпом выпустить по цели пару РСШ-60. Времени на подготовку огневого вылета было мало, поэтому 45-ти миллиметровых снарядов изготовили всего по паре штук на полтора десятка самолетов. Оружейники капитана Ванина за пару дней сотворили чудо. К осколочным танковым снарядам приделали донце с хвостовиком вставляемым в ствол авиапушки. Это чудо оружейной мысли должно было выстреливаться из ствола холостым ШВАКовским патроном, дальше оно летело за счет инерции. Сначала все опасались, что снаряд будет в полете кувыркаться, но пробные стрельбы успокоили, снаряды летели относительно ровно. Правда скорость при стрельбе истребителю нужно было держать минимальную, километров двести. И почти сразу после выстрела нужно было набирать высоту, так как боеприпас улетал от самолета очень лениво и совсем не прицельно. Причем, чтобы случайно не подорвать свой же самолет если первый патрон не выбросит 45-мм снаряд, лента на всякий случай была снаряжена аж тремя идущими подряд холостыми патронами, за которыми уже следовали боевые.
  
   На пару таких огневых тренировок было приглашено местное авиационное начальство. Смушкевич слегка хмурился своим фирменным взглядом. Гусев, Лакеев, Грицевец и комэски внимательно смотрели, как шестерка И-14 словно бы изображая карусель парами выходят в атаку на учебную цель. Пулеметные очереди сменяли сначала пуски 45мм снарядов, потом залпы 20мм пушек. И уже затем звучали не особо эффектные из-за малого количества выпущенных ракет залпы эрэсов. Гостям объяснили, что ракеты экономят, поэтому настоящее представление будет проходить уже для японцев. Лакеев вытребовал себе и Грицевцу по учебному вылету с парой эрэсов, и едва покинув кабину, тут же отвел Смушкевича в сторонку. Минут пятнадцать он ему что-то страстно доказывал. В тот же день за Горелкиным приехал на броневике Виктор Михайлович, и повез его к Смушкевичу. Вечером этого же дня эскадрилья стала готовиться к вылету.
  
   И вот до ночного вылета эскадрильи осталось всего несколько минут, а Павла все стояла задумавшись. Только что перед штабом прозвучал очередной ее предполетный инструктаж, но в этот раз она почему-то не спешила отпускать пилотов. Павла стояла перед тускло освещаемым фонарями строем пилотов, напряженно вглядываясь в их лица.
  
   'Они ведь еще такие молодые... Ей же ей, ведь совсем еще мальчишки. Я сама практически любого старше вдвое. Эээх. Есть, правда, среди них человек семь, которым уже за двадцать пять. Да и остальные вроде не совсем уж зеленые. Как-никак столько тренировок было, да десяток вылетов в боевых условиях сделали. В штурмовых атаках вон поучаствовали. У нескольких парней ведь уже и сбитые есть. А все-таки страшно мне их одних отправлять. Вон и Борька сегодня без меня полетит. Всего третий вылет у него, но Дементьев в нем уверен. Этот болтун всегда во всем уверен. А вот мне тревожно за них. Как там они справятся? Вдруг там...А ну не каркать!'.
  
   Павла мысленно стукнула себе ладонью по губам. Обычно она перед вылетом рассказывала летчикам какую-нибудь шутку, но сегодня ее юмор иссяк. Однако показывать подчиненным свою обеспокоенность она права не имела. Найдя глазами Глинку она, чуть улыбнувшись, подмигнула ему. Потом обернулась к комэску, и четко доложила.
  
  -- Товарищ капитан. Инструктаж проведен, эскадрилья к вылету готова.
  -- Это хорошо что готова. Всем разойтись по машинам и ждать команды на взлет.
  
   Дождавшись, когда летчики покинут пятачок перед штабом особой эскадрильи, Горелкин внимательно заглянул в глаза заместителя. Что-то прочитав в них, он закуривая папиросу спросил.
  
  -- Павел Владимирович, ты чего сегодня смурной такой?
  -- Гм. Да вот, Иван Олегович, все никак не привыкну на земле оставаться, когда наши вылетают. Там, рядом с ними мое место, товарищ капитан. А тут в ожидании вашего возвращения, от разных мыслей с ума сойти можно.
  -- Ты это брось начлет! Нечего тебе за нас переживать. Ты уже и так для ребят все что мог сделал и даже больше. То, что сейчас у каждого из них есть опыт и такая подготовка которая японцам и не снилась в этом твоя заслуга. А пока не выздоровел, давай, вон радистов и переводчиков дальше мучай. Тебе Полынкин передал полученный вчера самолетом аппарат для проволочной звукозаписи?
  -- Передал.
  -- Вот и давай работай. Некогда нам раскисать. А за то, что там сегодня в районе цели будет происходить, ты уж так особо не переживай. Нам сегодня с земли помогать будут, так что все у нас там будет путем.
  -- Есть не переживать. Разрешите идти.
  -- Иди. Полынкин как раз тебя зайти просил ...
  
  ***
  
  -- Подпоручик Мицудо! Я последний раз вам повторяю свои вопросы. Когда вы были завербованы коммунистами и с какой целью вас направили сюда?
  -- Господин майор, я прошу дать мне возможность смыть свой позор. И прошу выделить мне секунданта.
  -- Вы отказываетесь мне отвечать?
  -- Нет, господин майор. Я не могу солгать вам поэтому не могу выдумывать ответ на этот вопрос. Мне просто повезло, что я остался жив ведь атака наших летчиков пришлась на пятый по счету учебный вылет. И на моем месте мог бы оказаться любой из попавших в плен пилотов.
  -- Значит, вы говорите, что вам просто повезло...
  
   Майор устало снял пенсне и протер запотевшие стекла.
  
   'Сложный случай. Неужели этот мальчишка говорит правду? Он конечно ранен, а самолет превращен в решето. Но такого ведь просто не может быть. Не бывает таких чудес на войне, если враг специально их не подстраивает. Или все-таки может и бывает? В любом случае нужно об этом докладывать генералу'.
  
  ***
  
   Лидирующие Р-10 уже подходили к переправе когда внизу замигали огни. Десять минут назад разведчики по радио обнадежили тем, что они заняли позицию у цели и готовы встречать самолеты. Сейчас темноту ночи нарушили мерцающие огни выстрелов и одна за другой взлетающие в сторону цели цветные осветительные ракеты. Самолет-разведчик отвалил в сторону и истребители звеньями по четыре машины устремились в атаку на слабо подсвеченную цель. Зенитные орудия японцев наконец тоже проснулись. По небу зашарило четыре прожектора лучи которых то и дело наполнялись огненными всплесками и ватными облачками разрывов. Истребители сначала сбросили зажигательные авиабомбы, потом разделились. Часть И-14-х атаковала плюющиеся огнем зенитки, остальные нацелились на понтонный мост и стоящую на берегу технику.
  
   Вот залп авиапушек поджег несколько стоящих на берегу автомашин со снарядами. Разгоревшийся пожар и взрывы хорошо осветили понтоны и через несколько секунд уже по ним ударили стокилограммовые авиабомбы. Единственная пара вооруженных эрэсами И-14 разрядила свои блоки в сторону обнаруженной на берегу длинной очереди автомашин. Остальные истребители продолжали бомбить понтонный мост и расстреливать живую силу и технику японцев из пушек и пулеметов.
  
   Когда в небе распустились зеленые ракеты и истребители разрозненными группами отправились домой. В воздухе уже звучали моторы других самолетов. Лакеев все-таки смог уговорить Командующего, на проведение ночной атаки по подсвеченным пограничниками целям...
  
  ***
  
   На следующий день Командующий ВВС генерал Мориги, вызвал к себе начальника авиаразведки. Ночная атака переправы привела его в состояние тихой ярости. Время шло, а японские ВВС так и не могли достойно противодействовать новой авиатехнике русских.
  
  -- Это что касается предполагаемых характеристик этих самолетов. Более точно можно будет говорить, когда изучат обломки сбитого аппарата...Теперь о предполагаемом районе их нахождения...
  
   Генерал слушал с чуть прикрытыми глазами и непроницаемым лицом, хотя ему очень хотелось рявкнуть на подчиненного. Столько времени прошло, а его летчики не могут ничего сделать с этой бедой. Да и были бы сведения о противнике, но то что рассказывал подполковник его совсем не устраивало.
  
  -- И это все?
  -- Ваше превосходительство, это самая новая информация об этом противнике. Если бы тот разведчик успел передать по радио координаты, то сведения были бы еще точнее. К сожалению командир шутая погиб не успев передать координат. У нас нет своей агентуры, но по тем данным, что нами получены от армейской разведки можно примерно определить район дислокации этих самолетов. Кроме того, все три ночные операции были проведены примерно одинаково, что дало нам возможность определить обратный курс и примерное удаление их авиабазы от цели. Исходя из этого, нам известен примерный район поисков. Но прежде чем рекомендовать нанесение воздушного удара, было бы целесообразно произвести доразведку...
  -- То есть это все сведения? Примерный район расположения секретной русской авиабазы и слухи блуждающие на соседних аэродромах коммунистов. Плюс панические перешептывания деморализованных ночными авианалетами тыловиков и обезумивших от страха солдат аэродромной обслуги и зенитчиков. Ну и еще ваши домыслы о предполагаемой природе этих 'ночных демонов'. И это вы называете новой информацией, подполковник?
  
   Генерал говорил внешне спокойно, словно бы рассуждающе, но его заместитель по авиаразведке ощутил холод от этих слов.
  
  -- Я хорошо знал вашего отца Субуро-кими и хотел бы также гордиться вами, как он когда-то гордился мной.
  
   Командующий авиацией сделал торжественную паузу
  
  -- Я верю, что вы сможете найти это гнездо демонов очень скоро. Пригласите сейчас майора Диндзё, уверен у него есть для нас с вами интересные новости.
  
   Подполковник с достоинством поклонился и вышел. На его непроницаемом лице читалось почтение и смирение. Ни капли обиды не отразилось в его глазах. Только что в довольно мягкой форме ему высказали неудовольствие, но он знал, что это было лишь поводом для отдания ему нового важного приказа. Субуро хотелось поскорее услышать пожелание своего командира и рвануться на встречу к указанной цели. Желание действия медленно сжигало подполковника изнутри, но внешне он оставался столь же спокойным и бесстрастным.
  
   Спустя несколько минут беседа продолжилась с новым участником.
  
  -- Мы слушаем вас майор.
  -- Ваше превосходительство. Мы тщательно изучили обломки. Окончательное заключение еще не готово, но уже сейчас можно говорить о действительно передовой конструкции противника...
  -- Название модели самолета вам удалось установить?
  -- К сожалению, нет. Аппарат был сильно разрушен, даже не столько зенитным огнем сколько взрывчаткой находящейся на борту. Всё наиболее важное оборудование самолета было перед вылетом заминировано коммунистами. Наше счастье, что не все заряды сработали штатно, иначе изучать нам было бы почти нечего.
  -- На какую скорость рассчитан этот самолет и каково его назначение?
  -- Судя по прочной металлической конструкции с усиленными лонжеронами крыла и гладкой обшивкой, это нечто среднее между высотным перехватчиком и штурмовиком. По всему видно, что самолет новый, выпущенный не больше года назад, хотя отдельные детали можно датировать концом 1937 года. Двигатель совсем новый и значительно более мощный чем другие моторы коммунистов, хотя и представляет собой модификацию известного нам американского мотора Райт-Циклон. Он мощнее новейших моторов наших истребителей примерно на одну пятую. Самолет имеет чистые формы и по предварительным оценкам способен разгоняться до 245-250 миль в час. Но это без внешней подвески. Про скороподъемность можно предположить что она вероятно немного ниже чем у Ки-27 из-за более тяжелой конструкции. Для перехвата Ки-15 этих данных пока недостаточно, если, конечно, не применять дополнительно чего-нибудь еще. Вот этим-то дополнением и оказались их ракетные ускорители. С их помощью самолет может в течение пяти или десяти минут поддерживать горизонтальную скорость превышающую скорость Ки-15 то есть около 270-275, а может и 280 миль в час. Конструкция ускорителей многокамерная, но об их характеристиках более точно можно будет говорить получив ответ из Токио. С выключенными ракетными связками под крыльями, максимальная скорость аппарата вероятно не превышает 230-235 миль в час и самолет становится почти не опасным для нашей авиации. Возможно именно поэтому коммунисты и нападали ночью. В добавок горизонтальная маневренность этого аппарата явно недостаточная. Вероятное время его виража около двадцати трех - двадцати пяти секунд. Об этом свидетельствуют остатки элементов механизации крыльев...
  -- Расскажите поподробнее о вооружении этой 'Серебрянной Нагинаты'.
  -- Удачный эпитет, ваше превосходительство. Аппарат действительно напоминает алебарду или тяжелый меч. Пушечное вооружение самолета очевидно предназначено, как для стрельбы короткими очередями по воздушным целям, так и для штурмовых действий. К сожалению оба орудия были полностью уничтожены самоликвидаторами. Мы смогли установить только калибр в полтора дюйма и примерный размер боекомплекта около тридцати патронов на ствол в металлической ленте. Гильза патрона по своей форме сильно напоминает гильзу Гочкиса, но заряд пороха в ней слабее. Сама же пушка достаточно мощная, вот только взрыватели у коммунистов оказались очень ненадежными. Именно благодаря их отказам мы смогли собрать неплохую коллекцию неразорвавшихся снарядов. Кроме пушек эти самолеты используют при штурмовке обычные пулеметы Шпитального, а также осколочные и зажигательные авиабомбы. Последние, как правило, представляют из себя переделанные шрапнельные снаряды к орудиям Великой войны и даже к более ранним системам. Видимо на бомбовом вооружении коммунисты решили слегка сэкономить и теперь вот используют все, что им под руку попадется...
  -- Вам есть что добавить о характеристиках самолета, майор?
  -- Пока мне нечего добавить, ваше превосходительство, но эксперты еще работают.
  -- Благодарю вас майор. Вы свободны.
  
   Эксперт поклонился и вышел из кабинета. Генерал задумчиво разглядывал разложенные на столе фотографии. Субуро долго ждал опасаясь тревожить командующего в минуту раздумий, но через пять минут ожидания все же решился задать свой следующий вопрос.
  
  -- Ваше превосходительство. Возможно стоит показать эти фотографии тому смелому подпоручику Мицудо, который угнал у коммунистов самолет и утверждал, что видел эти самолеты и аэродром во время неудачной попытки побега.
  -- Ему их уже показывали и он уже подтвердил, что это действительно один из тех самых пушечных самолетов. Более того, по его словам их было на аэродроме не меньше трех десятков. А три десятка это уже большая сила. Кроме того неизвестно один ли такой аэродром и все ли самолеты были на месте. И раз это самое место вам подполковник уже примерно известно, то пора планировать продолжение.
  -- Этот так Ваше превосходительство, но возможно стоит провести уточняющую разведку? Я прошу вашего разрешения...
  -- Не разрешаю. Вчера уже был потерян один ваш разведчик еще на подходе к этому району. Полученных вами ранее сведений пока достаточно. А вот помочь вашим коллегам из армейской разведки, нам с вами подполковник придется.
  
   Вызвав звонком адъютанта Генерал попросил подать машину. Через полчаса в небольшом доме на окраине Хайлара Генерал и подполковник привычно поздоровались с Генералом Янагито Гендзо, а затем со смешанными чувствами пожали руку высокого светловолосого человека лет сорока пяти...
  
   'Гм. Демон с голубыми глазами. Не хотел бы я иметь такого врага. Правда у коммунистов наверняка уже сейчас много толковых сотрудников. Но пока они еще не особо многому научились. А вот этот человек знает и умеет даже слишком много. Судя по тому, что мне рассказывал Генерал Гендзо, про этого человека уже двадцать лет назад складывали легенды. Хорошо, что он сейчас воюет на нашей стороне...'.
  
  
  
   ***
  
   Перед этим занятием Павла снова насела на Ванина с привычным требованием ускорить проверку электропроводки к местам внешней подвески. Новые гостинцы в виде 33 блоков реактивных снарядов поступили за два дня до уничтожения Павлой разведчика, но руки до них у начтеха дошли только сейчас. Павла чувствовала что 'вот-вот начнется' и регулярно поторапливала капитана. Харьковчане прислали по тридцать ракет к каждому блоку и теперь можно было продумывать более серьезные испытания нового оружия. И как ни шипел врач на товарища лейтенанта, но невынеся подкрепленного многолетним партийно-активистким опытом 'мозготраханья', уже на следующий день после ранения разрешил начлету небольшие физические нагрузки. И не ранее чем через неделю разрешил полеты. Но Павла провела беседу с комэском и убедила его, что сейчас начлет не может не участвовать в боевых вылетах эскадрильи, хотя бы в качестве наблюдателя. Горелкин понимал, что грядут первые потери и со скрипом согласился. Сегодня лейтенант Колун смог выбить себе разрешение на физкультурные занятия. Предплечье немного побаливало, и Павла старалась не думать об этом. Партнер был внимателен и старался не перенагружать своего выздоравливающего после ранения визави. Танец продолжался к обоюдному удовольствию сторон.
  
   'Сидишь Валера? Ну сиди, сиди, много ты тут высидишь. Огорчил ведь ты намедни свое начальство нечего сказать. И в шпиона из 'волыны' не попал, и летать с ним теперь на Р-10 не сможешь. Небось, за эти несколько дней и сам седых волос нажил, и нашего радиста уже замучил до полусмерти, пока указания от своего куратора уточнял. Ничего-ничего, посиди, погляди как твой тиранически обожаемый шпион на татами танцует. Хотя какое это нахрен татами...'.
  
  -- Господин лейтенант. У вас очень интересная школа. Странная, но очень интересная. Хотя вряд ли вы этот стиль специально себе ставили. В нем нет красоты и законченности. В Европе есть такой термин...элёктИк. Этот термин можно...сказать про ваш стиль боя.
  -- И что же в нем странного, Огита-сан?
  -- Ваш тренер по всей видимости был европейцем и учил вас очень недолго... Но среди приемов много эээ...вариаций ката китайского и корейского происхождения. Я, не уверен, но думаю, что вы много лет занимаетесь разными стилями борьбы. А вот свой особый стиль ударов у вас выработался вероятно не так уж давно. Может быть за последние лет пять...
  
   'Гм. Хорошо видит и слушает музыку тела, этот капитан. Да и машется он прилично. Что-то очень знакомое в его стиле карате. Ведь явные примеси джиу-джитсу присутствуют. Вот ведь склероз, никак не вспомню. Но совершенно точно, что наш начспортлаг об этом рассказывал. Скрипи извилинка, помогай родная! Надо мне этого сенсея просчитать. Хотя, зачем мне это? А хрен его знает зачем. Чувствую что надо, вот и буду его логарифмировать..'.
  
  -- Господин лейтенант. Вы что-нибудь слышали про мастера Хиронори Оцука?
  -- Первый раз слышу это имя, господин капитан.
  -- Жаль. Его стиль родился недавно, и как отдельному стилю ему всего лишь пара лет. В прошлом году он наконец официально зарегистрировал его в Федерации единоборств Японии...
  
   'Угу. Обманные движения пошли. Почти как в айкидо. И до хрена же всяких финтов у него...Хм. А может он про айки мне тут сказки рассказывает. Да нет, вроде. Там и главного сенсея по другому звали. Да и вроде уже после войны он свой особый путь придумал. Но что-то неуловимо знакомое. Есть тут какая-то связь с айкидо, седалищным нервом чую! Я хоть и не занималась им по-настоящему, но приемы-то видела и даже пробовала. Есть разница, но есть и сходство. Гмм. Нет, все-таки это какое-то карате. Знала бы я еще хотя б названия и основные особенности всех его стилей. Хотя... Есть! Вспомнила! Спасибо тебе родная, волнистая! Наверное, Вадо Рю это. Начспортлаг тогда в походе с Максом Темновским языками зацепился. Все спорили они какой стиль лучше. Макс ему всю свою эрудицию на голову высыпал. Узнал он где-то, что этому в те годы еще экзотическому Айки До, американцы свой спецназ ВМФ и ЦРУ обучают. Вот и наседал на нашего старика, мол 'фигня это ваше карате, и самбо и дзюдо фигня'. А тот его и спросил, в чем мол главное преимущество айкидо? Ну этот 'поддубный котяра' и начал растекаться про использование силы противника. А начспортлаг его двумя фразами тогда словно двоечника на экзамене срезал. Так что это скорее всего Вадо Рю
  -- путь мира. И этот стиль уж точно не хуже айкидо. Мдя. Хороший мне в этот раз партнер попался...'.
  
  -- Господин лейтенант. Прошу простить меня, но мне все время кажется что вы меня совсем не слушаете. Словно бы...эээ... витаете в облаках.
  -- Ну что вы, господин капитан. Я весь во внимании. Что вы имели ввиду, когда говорили мне про мой не совсем правильный 'взгляд далекой горы'?
  -- Хм... Возможно я ошибся. Я имел ввиду, что нужно очистить мысли, а у вас чувствуется напряженная работа рассудка. И...определенно, ряд ваших приемов взят из тайдзи-цюань и дзю-дзюцу. Я в этом почти уверен. Но вот ваши движения ногами... Гм. Это скорее всего что-то европейское. В любом случае мне с вами очень интересно заниматься.
  -- Взаимно интересно, господин капитан.
  
   'А Валера-то, глядел, глядел на наши танцы, да и заскучал. Сперва, словно дрелью дырявил нас своим взглядом. И чего только он там высматривал? А уши-то его будто бы даже шевелились. Жаль мне нельзя было отвлекаться и повнимательнее вглядеться. Даже вроде бы записывать он что-то пытался. Или зарисовывать. А тут взял и вышел из ангара, оставив меня наедине с японцем. Чую подставу этот жук мне готовит. Провоцирует гад. Только хрен им снова, а не Юрьев день...Ничего-то вы товарищи чекисты не докажете. А вот японец после его ухода даже в лице поменялся, вроде что-то сказать хочет...'.
  
  -- Мне показалось, что вас тут...эээ... слишком тщательно охраняют.
  -- Говорите громче, не нужно шептать. Да меня охраняют, как и всех советских пилотов.
  -- Возможно это связано с вашим социальным происхождением?
  -- Это вряд ли, я из рабочей семьи и сам был рабочим.
  -- Гм. Хорошо, я вам верю. Но ваше звание ведь не лейтенант. Мне кажется мы с вами в одном звании ходим, не смотря на вашу молодость. Все ваши пилоты к вам относятся с ... очень большим уважением. Это уважение к вам даже выше чем к вашим начальникам на этом аэродроме...
  -- Господин капитан. А как у вас наказывают за излишнюю самостоятельность?
  
   'Ты гляди! Сразу взгрустнул. Дааа. Глядеть-то, ты, капитан, конечно умеешь, и это хорошо. Но как же ты не просек, что тут все начальство не летное, а из НКВД, и что пилоты тут у них в подчинении? А значит весь аэродром это что? Правильно! Большая настороженная ловушка это
  -- мышеловка. Эх ты, тоже мне аналитик. Небось репрессированного бывшего аристократа или опального комэска во мне увидел, да и решил потихоньку перевербовать. Ну-ну повербуй потенциального диссидента. Ай-ай-ай, а еще про честь офицера там чего-то при знакомстве бубнил. Даже интересно чего он там предложить собирался. Ну и чем же ты так расстроился? Тем, что я всего лишь временно пониженный в звании за не особо злостный проступок. Эх ты, а еще 'сенсей'. Хотя в некоторой прозорливости тебе не откажешь. Ну, а вечером мы с тобой уже и в небе потанцуем, Горелкин мне разрешил. А завтра вечером без меня никуда невылетит наша особая. Не отпустят меня... нахрен, сама на 'Кирасире' воевать отправлюсь. Если Петрович с Полынкиным не заметят. Гм'...
  
  ***
  
   В ходе совещания был обнародован один невзрачный но очень ценный документ, обнаруженный среди разорванных самоликвидаторами останков пилота. Это оказалось несколько квитанций на получение 37-ми миллиметровых снарядов из арсенала Тамцаг-Булак. В документе не было названий населенного пункта вражеской авиабазы, зато там был указан номер войсковой части и количество этих снарядов. А для понимающих людей и это было немало. Очевидно в этот раз зенитчикам аэродрома удалось сбить не рядового пилота, а кого-то рангом повыше. Восстановление разорванной взрывом полетной карты, ко всеобщему сожалению, почти ничего не дало для разгадки этой шарады. Советских аэродромов на ней не было. Отмеченные на ней два японских аэродрома и станция уже были русскими атакованы, и значит враг понимал, что там его уже ждут. Других целей на карте не было, поэтому участники совещания пришли к единодушному мнению, о нецелесообразности расчета на получение новых сбитых. Нужно было планировать другие мероприятия и ловушки. Когда же совещание, наконец, завершилось, в комнате остались лишь два генерала. У Мориги вертелось на языке множество вопросов, но он терпеливо ждал, давая возможность первым заговорить хозяину дома. Адъютант генерала Гендзо поставил на низкий столик чашечки с чаем, поклонился, и вышел.
  
  -- Прошу вас, отведайте. Этот Гьокуро собран на священной горе, в тот год, когда император запретил выращивать чай на ее склонах.
  -- Благодарю вас. Чай прекрасен. Генерал-доно, позволено ли мне будет спросить вас?
  -- Ну что еще за церемонии между нами, друг мой? Мы с вами знакомы не первый год и один на один можем говорить обо всем, не теряя времени на высокий стиль. Слушаю ваш вопрос.
  -- Этот Коссов сам отправится к нашей цели?
  -- Подполковник не может пока оставить без присмотра тренировочный лагерь Асано-бутай. Да и полковник Макото Асано его так просто не захочет отпускать. И даже такая важная операция как эта, не будет достаточным основанием для использования в качестве боевика инструктора такого уровня. Этот человек начал с нами контактировать еще в девятнадцатом. И мы очень довольны его работой. Помните ту историю с этим большевиком, как его.. ах да, Лазо. Если бы не подполковник и его люди, мы вряд ли смогли бы так быстро обезвредить того мерзавца. Правда тогда господин Коссов был еще молод и звание имел небольшое. Конечно сейчас, зная что подполковник сам прямо на месте руководит нашим новым делом, мы с вами чувствовали бы себя намного спокойнее. Но поверьте ему есть кому поручить это дело, и эти люди справятся не хуже. Кроме того, планирование и подготовку этого рейда он проведет лично. Но потерять его в этом деле мы никак не можем, как впрочем и провалить само дело, ставки слишком высоки... Впрочем, в самый ответственный момент я не исключаю, что он захочет проконтролировать ход работы и сам отпросится у меня во Внешнюю Манчжурию. В этом случае ни я, ни полковник Асано не будем ему препятствовать.
  -- Тогда с вашего разрешения следующий вопрос. По вашему мнению, сведениям о расположении учебного аэродрома, на котором в обучении коммунистов участвуют пилоты-тошибу, можно доверять?
  -- Вы думаете за несколько предвоенных лет НКВД успел переловить всех наших баргудских и русских агентов, и сейчас они работают под контролем?
  -- Простите, конечно же нет!
  -- Мой друг, вы напрасно волнуетесь. Те, кто предоставил мне эти сведения прекрасно знают чем и кем они рискуют. Здесь не может быть каких-либо серьезных ошибок или дезинформации. И предвосхищая ваш следующий вопрос отвечу, среди пленных пилотов предателей нет. Им просто предложили в учебных поединках завоевать право искупить свой позор, а тех кто будет летать лучше всех якобы отпустят. Первое условие скорее всего коммунисты выполнят, а вот второе ...вероятно оно просто невыполнимо...
  -- У них, что собраны там такие безупречные мастера воздушного боя? Это Герои, прибывшие со Смушкевичем?
  -- На этот вопрос, как говорят гайдзины, я могу лишь развести руками. Мы не знаем в точности откуда взялись эти пилоты, и кто они. Выяснили пока лишь то, что это пилоты из пограничных войск, из организованного где-то на Западе России нового Центра воздушного боя. Среди них есть и несколько пилотов имеющих опыт боев в Китае, более точных сведений нет. Простите меня мой друг, если я вас этим расстроил.
  -- Не стоит извиняться, генерал-доно. Моя разведка не может похвастаться и вдвое меньшим объемом разведданных. А вы уже и так очень много знаете о том, что там происходит. А можем ли мы использовать тех пленных пилотов для получения пригодного к полетам нового самолета. Ведь аэродромы расположены довольно близко друг от друга?
  -- И этот ваш вопрос тоже не простой. Я понимаю, мой друг, как бы вам хотелось этого. Но ответ на него, мы с вами, вероятно, в скором времени услышим от полковника Коссова...
  
  ***
  
   Эскадрилья возвратилась из боевого вылета. В этот раз начлет оставался на земле. Прошедший вылет был не особо спокойным, ведь в этот раз кроме пулеметов самолеты применяли по противнику только осколочные авиабомбы. Удар по наземным войскам был проведен немного в стороне от плоскогорья, на участке слабо прикрытом зенитными средствами противника. Бочков не хотел полностью раскрывать И-14-х до завершения операции с японцами, и приказал маскироваться под обычные 'ишачки', а пушки применять только в экстренном случае. Случившаяся на обратном пути небольшая дуэль с шестеркой залетных Ки-27, закончилась вничью. Никто не был сбит, но двое пилотов были легко ранены пулями. Три самолета требовали двухдневного ремонта. Внизу под самолетами горели танки. Советские танки. Пилоты эскадрильи скрипели зубами от досады, но так и не выпустили ни одного восьмилинейного снаряда по противнику. В противном случае счет был бы другим. Начальство чесало в затылке. Горелкин видел, во что обходится запрет на применение пушек. И еще он видел как горели рядом с плоскогорьем несколько брошенных на штурмовку бипланов И-15 бис. А рядом горели танки, те самые которые пытались прикрыть с неба 'Чижи'. На этих-то устаревших самолетах японские зенитчики отыгрались в полной мере. Горелкин в очередной раз матерился, и приказал прекратить полеты на штурмовку. Терять секретные машины эскадрилье было запрещено. В то же время комэск понимал, запрет на применение пушек мог серьезно сказаться на уровне потерь и пора было принимать по этому вопросу какое-то решение. Горелкин поехал за советом к Бочкову. Павла слушая загибы комэска стала задумчиво чертить на черновике приказа огрызком химического карандаша.
  
   'Хм. Значит из-за нашей жуткой секретности нам теперь и штурмовать никого нельзя. А японцы спокойно эвакуируются под прикрытием зениток. И на той стороне оборону наладят. Да мост под нашими танкистами подорвут. И все приплыли. И это при наличии десантных частей в Забайкалье и Приморье. Я конечно историю не ахти как помню, но десант на Халхин Голе вроде бы применили, только уже в августе когда окончательно самураев громили. В общем надо думать. Задача конечно сложная, но решаемая'...
  
   Перед следующим вылетом маленький но очень жаркий бой состоялся в штабе особой эскадрильи. Не смотря на все протесты врача, в этот раз начлет смог отстоять свое место в кабине. Ведь в этот раз удар планировалось провести в сумерках, когда эскадрилья и прикрываемые ею бомберы могут быть атакованы вражескими истребителями. Горелкин дал себя убедить, приватно прокомментировав в стиле 'Убьют, домой не приходи'. И вот, в начинающихся сумерках три девятки СБ выходили на цель в район японской переправы. Восьмерка начлета заняла высоту четыре пятьсот и ждала своего часа. Другая восьмерка Горелкина находилась в непосредственном прикрытии бомбардировщиков. Начальство, наконец-то, решилось. В этот раз были сняты все запреты на применение авиапушек по воздушному противнику. Еще одной причиной стало прибытие семерки И-16П, которые сегодня провели один вылет на штурмовку. И Бочков рассудил, что если японцы все же купились на подброшенную им с ТБ-3 'липу', то операцию они все равно останавливать уже не будут. А если весь тот 'цирк' просвистел мимо кассы, то тем более нечего жалеть этого секрета. Пора уже, наконец, самураям отведать восьмилинейных гостинцев в полной мере...
  
   'Вот они мосластые! Прям как комары длинноногие. Угу. Малярийные. Гляди ка, даже не прячутся черти. Хоть и потрепали их орлята Смушкевича, а все же спесь с них так до конца и не сбили. Все надеются они на что-то. Ну-ну поглядим...'.
  
   В маневренном бою особого преимущества над японцами у И-14-х не было, даже скорее наоборот. Впрочем и японские истребители пока не могли нащупать слабых мест у противника. Пилоты особой эскадрильи работали внимательно и хвост свой под вражеские виражи дуром не подставляли. Чуть что, сразу уходили вверх. Японцы тоже осторожничали. Перед закатом японцы обычно летали мало, и посадка на аэродром в сумерках их видимо тревожила. После второй атаки японцев бой развалился на отдельные парные схватки. Как и договаривались, после отражения нескольких атак на СБ, Павла с Борисом Глинкой сразу ушли на высоту и следили за боем сверху. Время от времени они бросались на помощь какому-нибудь зажатому И-14-му, или огнем с дальней дистанции срывали атаку группы Ки-27 на СБ. Вот на 'йо-йо' кому-то удалось поймать одного японца, и тот с оторванным крылом закрутился в штопоре. Чуть в стороне свою очередь по мотору получил один из И-14 и сразу стал выходить из боя, прикрываемый своим товарищем.
  
   Японцы смогли повредить два СБ и один И-14, но все они благополучно ушли на свою территорию. Потом из района ушли отбомбившиеся СБ, а еще через пять минут поле боя покинули и японцы. Их потери в этот раз составили три машины и еще два ушли дымя со снижением. Павла смогла поучаствовать в уничтожении одного Ки-27, но в одиночку не лихачила, стараясь в основном следить за боем и больше прикрывать своих. Первый настоящий и результативный бой с вражескими истребителями завершился. Поняли ли японцы с кем они сегодня бились было не ясно. Истребители особой эскадрильи, на свою базу в этот раз возвращались без потерь. На разборе полетов Павла отыгралась за все дни своего вынужденного простоя. Сегодня от нее досталось всем. Это был первый серьезный бой с относительно крупной группой истребителей противника. И то, что он обошелся без потерь было скорее делом случая, нежели показателем мастерства советских пилотов. Но все же результат был приемлемым, и в конце Павла похвалила коллег. Через несколько минут 'разбор выздоравливающего начлета' проводил уже врач авиабазы.
  
  ***
  
   На расположенном неподалеку от штаба отряда стрельбище раздавались привычные в военной среде многоэтажные идиомы. Мужчины в оливкового цвета форме, бросались в штыковую атаку на раскуроченные предыдущими ударами ростовые куклы. Бежали через рвы, и бросали учебные гранаты. Чуть в стороне показывали красивую вольтижировку и рубку лозы несколько конников с гвардейской выправкой.
  
  -- Васкородь, прикажете обед подавать?
  -- Минут через двадцать. Да, и передай Перфилию Игнатьевичу, пусть он там нынче с соусами не изгаляется, а вот чешских кнедликов буду рад откушать. А пока пришли ка ты капитана Тырсова ко мне. Да поспеши братец.
  -- Слушаю, Ва Ска Родь!
  
   Полковник снова задумался над новым заданием. Чем то эта непонятная история с секретными самолетами его тревожила. Нет, в своих людях он был уверен. Они были готовы к такой работе уже давно. Но вот терять опытных людей до начала большой войны ему очень не хотелось. Если через несколько месяцев или хотя бы через год японцы наконец решатся, то ему полковнику Коссову для развертывания нормальной мобильной армии понадобится каждый обученный человек. А то, что сейчас творится во Внешней Манчжурии он понимал как тренировку японцев перед вторжением. Тренировку безусловно важную, но нести во время такой тренировки неоправданные потери РОВС был не готов. Вот поэтому все детали этого секретного задания нужно было тщательно продумать.
  
  -- Ваше высокоблагородие, господин подполковник! Капитан Тырсов...
  -- Полноте, голубчик, присаживайтесь. Кваску испейте. И как там господин Макото поживает, доволен ли он проведенными учениями?
  -- У него был ряд претензий, касающихся рейдовой скорости, но мне удалось его убедить в том, что скрытность в этом случае намного важнее.
  -- А как вы сами себя чувствуете, старая рана вас не беспокоит?
  -- Давно все зажило, господин полковник. Для меня есть задание?
  -- Есть, и очень уж оно непростое. В этом рейде, капитан, вам вашего 'Гайдамака' седлать точно не придется. Собирайте сегодня группу в составе четырех человек и готовьте ее к работе за кордоном. Но с собой берите только тех, в ком вы абсолютно уверены. Внедряться не потребуется, поскольку наш далекий друг позаботится об этом. Во всем остальном готовьтесь к акции тройного действия. Инструкции возьмете у моего адъютанта. Для выполнения нашего плана от вас потребуется в первую очередь своевременное появление на сцене. Справитесь?
  -- Господин полковник. Опыт в этом деле у меня есть. А вот результат будет зависеть, как от качества помощи далекого друга, так и от точности разведданных предоставленных нашими близкорасположенными друзьями.
  -- Что ж, ваша осторожность работает вам в плюс. Видимо я в вас не ошибся. Ну-с, а теперь, голубчик, прошу вас со мной отобедать. И напомните мне заодно хронологию вашего Тунгусского рейда в двадцать первом...
  
  ***
  
   С момента удара Горелкинцев по железнодорожной станции, японскому командованию уже несколько раз приходилось корректировать свои планы. Из-за этого захват позиций на горе Баин-Цаган произошел на сутки позже запланированного. Затем вечерний авиаудар по переправе также сильно задержал полноценное развертывание второго эшелона наступающих японских полков. Но само наступление не остановилось. А вот контрудар бронечастями снова спутал все карты. Позавчера Командующий первой армейской группой комкор Жуков вовремя отдал чрезвычайно рискованный приказ на нанесение по прорвавшимся в районе плоскогорья японским частям флангового удара бронечастями подвижного резерва, практически без поддержки этого удара пехотой. Танкисты понесли потери, но смогли на отдельных участках сбить врага с позиций. После этого перед советско-монгольским командованием в полный рост встал вопрос об оказании огневой поддержки танкистам. Эту поддержку смогли организовать авиачасти ВВС Перовой армейской группы. Японцы же решали обратную задачу. В результате в небе над плоскогорьем временами сходились до двух сотен самолетов. Эскадрилья Горелкина чаще прикрывала соседние участки фронта. Лишь в одном из наиболее крупных воздушных боев особая часть поучаствовала, в качестве прикрытия СБ. Японцы атаковали жестко, но так и не смогли толком пробиться к подопечным Горелкинцев. СБ получили повреждения, но потерь не понесли, а прикрывающие сбили один И-97 и повредили второй. Правда на обратном пути встречная эскадрилья 'ишаков' почему-то приняла их самих за японцев и вышла на них в атаку, но вовремя разобралась и трагедии не случилось. Помимо этого в ранние утренние и в вечерние часы И-14-е наносили быстрые удары по вражеским резервам. В эти дни небо чаще всего оставалось за краснозвездными машинами, а проигранное воздушное сражение и вовсе поставило войска на плоскогорье в ситуацию частичной блокады из-за воздушного господства противника. Оставался нерешенным вопрос полного окружения и уничтожения японских частей на западном берегу. В штабе советско-монгольских войск одно совещание сменялось другим. Комэск особой эскадрильи, возвратясь из очередной поездки к начальству, наконец узрел, то что успел упустить в расположении за эти часы и дни военного дурдома.
  
  -- Петрович, это что?
  -- Хм... 'Кирасир'.
  -- Сам вижу, что не 'Максим Горький'! Что с ним стало? Мне что уже, ни на задание, ни в штаб ВВС, ни к начальству, теперь отлучаться отсюда нельзя? Вы совсем тут без меня охренели?!
  -- Командир, тут вишь какое дело...
  -- ТАААК. ОПЯТЬ! Чья это была идея я тебя уже даже и не спрашиваю. Где этот охреневший... изобретатель?! Слушай, нет, я все понимаю, по нему может быть уже давно Колыма плачет. Ну нечего терять человеку, вот он и куражится. Но ты-то! Ты-то, Петрович! Ты же чекист... Ты же... Да как ты... Как ты мог на поводу у этого анархиста пойти? Ответь мне, Петрович!
  -- Да погоди ты Олегыч ругаться! Просто мы из 'Кирасира' опытную машину сделали. Это теперь не учебный истребитель, а блиндированный штурмовик для атаки наземных...
  -- ЧТО?! Где этот 'Кулибин', подкос ему в селезенку!? Где он я тебя спрашиваю?!
  
   Появление стремительно ставшего опальным начлета пред грозными очами начальства вначале сопровождалось трагической минутой молчания. Скорбная тишина сопровождалась чрезвычайно выразительными взглядами и медленным изменением в лице комэска. Учуяв грядущую любовь начальства к уставу, Павла, первой прервала молчание с фатальной обреченностью бросающегося на амбразуру пехотинца Матросова.
  
  -- Товарищ капитан, разрешите обратиться?
  -- Значит так, ТОВАРИЩ ЛЕЙТЕНАНТ... шагом марш вместе со мной в штаб... от греха подальше.
  
   Дальнейшее уставное общение командира и его зама состоялось уже под гостеприимной крышей штабного барака. О чем там шла речь, не понял толком даже стоящий на часах боец роты охраны. Как ни старался он вытягивать и чутко вращать свой аудиолокатор в своей безумной надежде, но смог разобрать лишь отдельные слова, сказанные то шипящим свистом, то стремительно нарастающим сиреноподобным рыком. А еще через полчаса комэск, как ошпаренный, выскочил из штаба, влепил первому попавшемуся ему под горячую руку младшему лейтенанту выговор за неопрятный внешний вид. Потом найдя начтеха, выдал ему несколько нервных указаний и, продолжая метать электродуговые искры из глаз, унесся к своему секретному начальству на прикомандированном для этой цели 'Форде'.
  
  ***
  
   Невысокий пожилой человек с сугубо гражданской внешностью, внимательно прочел телеграмму и хмыкнул. Недавняя встреча видимо получила ожидаемое развитие. Никаких сомнений не было желтолицые друзья решили пойти ва-банк и готовы были заплатить за помощь. И хорошо заплатить. Только вот глубоко внедренная агентура рейха, которая теоретически могла бы помочь им, имела и свои гораздо более важные задачи. И терять агентов на таких непрофильных операциях было крайне нежелательно. Хотя принцип 'враг моего врага...' теоретически мог обосновать перед берлинским начальством и эти хлопоты. И все же самым интересным в этой шараде был намек на нечто чрезвычайно интересное. Что возможно удастся добыть восточным коллегам и чем они готовы сразу же поделиться с западными партнерами. Если этот намек не окажется на поверку тухлой устрицей, то этому блюду будут рады многие. И партайгеноссе Удет и партайгеноссе Мильх и прочие их коллеги. Главное ведь чтобы был результат, а в чей карман пойдет оплата за эту операцию, это ведь дело десятое. Впрочем не стоит дразнить судьбу, себе имеет смысл оставлять лишь те суммы, которые удастся замотивировать как представительские расходы на саму операцию. А то у этих восточных друзей слишком много знакомых в рейхе. Пожилой мужчина подошел к окну и открыл его. Внизу шумела клаксонами, звенела трамвайными звонками и журчала на разные голоса столица пока еще даже не враждебного рейху государства...
  
  ***
  
  -- Виктор Михайлович, может все-таки разрешить ему, а? Ну неужели начальство не поддержит? Идея-то ведь правильная! Или вы его в шпионаже все еще подозреваете?
  -- Полной веры ему пока все равно нет. Хотя какой из него нахрен шпион! Так ведь и лезет под пулю! И вот что, комэск...Я конечно не специалист в ваших авиационных вопросах, но что мы будем делать если этого психа 'Кантонца' все-таки собьют? Он ведь и так уже несколько раз по самому краю прогулялся. Как нам об этом тогда командованию докладывать? И, кстати, вдруг это как раз та задача, которую перед ним японцы поставили? Вдруг он должен наши войска и авиацию в ловушку заманить? Момент сейчас в сражении очень ответственный. Если наша ночная атака провалится, то японцы еще один день получат. Или подорвут мост когда наши танкисты окажутся на нем. Вы это понимаете?! А еще мне сегодня докладывали, что японцы бронированный кулак на той стороне собирают. Слава богу не у самого моста, но все же...
  
   Горелкин не спешил с ответом, понимая что сейчас начальника лучше не дразнить созданием помех к выпусканию пара. Невовремя перекрытый начальству клапан выпуска пара может ведь и вместе с головой оторвать. Естественно вместе с головой подчиненного.
  
  -- Не можете мне ответить! Хватит уже риска, Иван Олегович! Намедни он под пистолетные пули охраны полез, вчера с недолеченной рукой в с японскими истребителями дрался, а завтра...Завтра он у тебя пилотов в конную атаку на 'Виккерсы' поведет. 'Кантонца' по уму бы вообще пора уже из операции выводить. Он свое дело сделал, реактивные двигатели испытал, японцев летать уговорил. И хватит! Отправить его к чертям собачьим в Москву или в Харьков, и пусть он там свои новации дорабатывает и испытывает. А дальше уж мы сами.
  
   Несмотря на середину дня в юрте было довольно темно. Комэск стоял задумчиво разглядывая робкое пламя керосиновой лампы. Его командир уже успокоился, и неожиданно для подчиненного проворчал.
  
  -- Переправа ему видишь ли покоя не дает. Не один он такой умный. Да и как он вообще сумел этот летающий хлам бронировать?
  -- Да из пары разбившихся СБ он вместе с техниками нарезал дюралевых листов. Взял грузовик, приволок все сюда на базу, и самого изношенного 'Кирасира' ими блиндировал. А между слоями дюраля и снаружи еще и перкалью обклеил. Потом на фонарь кабины еще три слоя плексигласа дополнительно прилепил. Два изнутри и еще один снаружи. И еще уболтал Ванина сделать систему заполнения топливных баков отработанными газами.
  -- Да уж броня... Хм.
  -- Они с Ваниным потом проверяли, сделали кусок такой тройной обшивки, да еще кусок остекления фонаря, и стреляли по ним из винтовки. На дальности триста метров сквозного пробития дюралевого бутерброда нет. А фонарь с четырехсот пятидесяти метров надежно пули держит. Машина конечно здорово потяжелела и аэродинамика у нее теперь не ахти, как ее перкалью не обтягивай. Поэтому, и скорость, и маневренность сильно увяли. Зато на таком блиндированном самолете да еще с шестью ПВ-1 и бомбовыми кассетами не страшно японские позиции штурмовать. Двигатель конечно сильно перегревается на боевом режиме, но при этом пулеметный и ружейный огонь практически не страшен. Из восьми наших учебных 'Кирасиров' можно хотя бы шесть таких штурмовика на время операции сделать, а потом обратно их.
  -- Хм. Шесть самолетов. Всего шесть. А что ты там про ПВ-1 говорил? Это ж почти обычные 'Максимы'...Там же вроде бы раньше пушки на крыльях этих 'Кирасиров' стояли.
  -- Пушки Курчевского еще в Житомире демонтировали, только проводка осталась. Мы ее в том налете на аэродром как раз и использовали, помните? А тут Павел вместо каждой пушки пару ПВ-1 поставил. Вроде нормально бьют, кроме него еще пару командиров звеньев пробовали.
  -- Вы б еще блоки ракет на него повесили. Чтоб они поскорее японским спецам достались...
  -- Блоки ракет навесим, когда этот 'летающий танк' зачет по выживанию в зоне огня с земли сдаст. Вот тогда и впрямь из него 'Кирасир' получится.
  -- И сколько времени займут эти ваши поделки? Японцы-то ведь уже на том берегу основательно закрепились. На этом берегу их сейчас танкисты так утюжат, что сами половину танков уже потеряли. А ночью самураи будут по починенным переправам на свою сторону уходить. Смушкевич, конечно, завтра планирует бомбовый налет. Но это завтра. Потом снова танкисты в атаки пойдут. И уж если в этот раз наши на тот берег не прорвутся, то еще через день они мост расшибут и тогда их оттуда уже ничем не выкурить будет. Ведь те наши мосты, что южнее расположены не позволяют нам быстро перебросить войска в центр. А потом нам самим на тот берег под их огнем переправляться придется, иначе затянется война. Так все-таки, сколько времени вам для этого нужно?
  
   В голосе главного монгольского чекиста прозвучала робкая надежда на неосуществимость данной затеи, но эта мольба так и осталась неуслышанной.
  
  -- Да я вообще-то не дожидаясь вашей команды уже распорядился продолжить переделку шести аппаратов. Сперва четыре хотел делать, а потом понял, что и шести маловато. Часам к трем ночи Ванин обещал закончить, значит можно планировать налет. Первый-то образец уже со вчерашнего дня летает. И потом, Виктор Михайлович...вы же читали этот план операции. Идея-то толковая, можно так самураям врезать, что только пятки их сверкать будут. Да и танкистам нашим поможем. Нам бы хотя бы три ТБ-3-х раздобыть и еще хоть роту десанта. А танкисты, да пусть они сразу после налета атакуют и на плечах японцев на тот берег врываются. А? Виктор Михайлович...
  -- Опять самовольничаете вы, товарищ старший лейтенант госбезопасности!... Думаете я сам японцев прищучить не хочу? 'На плечах японцев'. Или, может, думаете легко мне будет сейчас разрешение у командования получать? И где я два десятка толковых монголов для десанта найду? И парашюты...Ладно! Готовь своих орлов, но чтоб два вылета этих штурмовиков и не больше. И с соседями согласуйте чтобы надежно прикрыли вас. Пушки Березинские, эрэсы с И-14-х и эти ваши гранд-зажигалки я разрешаю использовать. Но чтоб без потерь мне...
  
   Через час вызванный по рации капитан госбезопасности был отправлен заниматься подготовкой ночного десанта. Поставленная задача отдавала матерым авантюризмом. Впрочем половину требуемых для этого дела людей и парашюты старший майор нашел довольно быстро. Но оголять все Монгольские части НКВД он не собирался, поэтому остальными участниками ночного броска должны были стать профессионалы. И эти профессионалы могли через пару часов вылететь из Амурской области двумя бортами. А командир этих профессионалов майор Затевахин, считался знатоком своего дела. Вот только отдавать ему приказы могло лишь командование военного округа, и это уравнение еще требовалось решить. Как впрочем и получить 'добро' на операцию от командующего 1-й армейской группой комкора Жукова.
  
  ***
  
   В кабинете за длинным столом сидело несколько человек в парадной форме НКВД и командиров Красной Армии. Рядом со столом прохаживался невысокий человек в полувоенном френче.
  
  -- Почему вы товарищи считаете, что Жуков поступил не правильно?
  -- Но он ведь потерял в нескольких атаках почти все свои механизированные части!
  -- А если так было нужно?
  -- Даже если так, встает вопрос о грамотности этих действий. Таких потерь наши танковые части еще никогда не несли!
  -- Хорошо. Раз вы в этом сомневаетесь, то немедленно собирайте следственную комиссию и сами выезжайте на место...
  
   Через полчаса за участниками совещания закрылись тяжелые дубовые двери кабинета, и вечно подтянутый секретарь поднял черную эбонитовую трубку для получения новых указаний. А двое сияющих громадными звездами в петлицах участников завершившегося совещания шли себе по коридору, негромко обсуждая между собой услышанное и увиденное.
  
  -- Как ты думаешь, Клим, что с ним теперь за это Хозяин сделает?
  -- Не знаю Семен. Вроде бы японцев Жора оттуда выбил. Может и обойдется...
  -- Но танков-то он сколько прос.ал! Как чужое все разбазарил. И не по хозяйски и людей вон сколько положил. Штерн пишет, что можно было пехоту дождаться и тогда уже долбить со всей дури. Да и как он теперь без танков там наступать собирается?
  -- Хм. Хрен его знает как! Штерн, конечно, мужик не глупый...Но тут уж я не знаю. Я когда отправлял его туда, так ему и говорил, чтоб он быстрее японцев на место поставил. А насчет танков... Вот затем Гришу и послали, чтоб во всем разобрался. Тебе бы приказали, и ты бы туда поехал. А теперь что? Мы-то с тобой не гадалки, теперь просто ждать нужно, чем там дело кончится.
  -- Ладно, поехали. Завтра нас с тобой Хозяин на даче ждет. Не слыхал о чем речь будет?
  -- Да кто ж его знает. Тут как в гареме 'Все знают, что скоро в...ут, но не знают когда, кого и за что'...
  
  ***
  
   Павла собрала командиров звеньев на военный совет. Лейтенант Зайцев скептически начал перечислять возражения. Видимо, ему не сильно нравилась идея начлета о нанесении удара блиндированными учебными истребителями со сверхмалых высот.
  
  -- Колун. У нас совсем нет времени на подготовку этого налета. Это раз. 'Кирасиры' эти блиндированные мы даже испытать не успеем. Это два. Будет темно, и мы своих целей не увидим, если только наши разведчики опять их ракетами не подсветят. Это три...
  -- У танкистов тоже времени нет. Это четыре. И пехота уже к атаке последнего плацдарма готовится. Хватит уже буксовать товарищи! Сейчас наши танки все еще горят на плоскогорье! А нам мост нужен. И плацдарм на том берегу. Нет у нас времени, значит будем импровизировать. Бой уже два дня идет, сколько еще наших пехотинцев и танкистов должны погибнуть, пока мы этих гадов за реку отбросим? И пусть даже отбросим, но если мост они взорвут, то сколько людей погибнет, чтобы их оттуда выбить? Сейчас день, а впереди ночь. Мы летим ночью, значит, нам нужен свет и ориентиры в районе цели, так?
  -- Ну так, и что с того?
  -- Бочки с горючим у нас есть?
  -- Допустим есть. И чем они нам помогут?
  -- Одна неполная полутонная бочка с зажигательной смесью взорванная на высоте пары десятков метров это десятки метров горящей земли. И горящей достаточно долго. А взорвавшаяся прямо на земле...Да тоже ничего приятного для японцев. Один СБ как раз две таких посудины поднимет. А мы эти пионерские костры для себя и для наших ребят уличным освещением сделаем. Бомберы, те пусть в свете САБов бомбят, а нам их времени горения нехватит. Нам желательно надолго их оседлать, загривок покусывая. Нам маяки нужны, как кораблям вовремя шторма. Вот в их свете уже мы свои гостинцы уложим и ПВО местное частым гребнем причешем. Потом для наших 'ракетометчиков' осветительные ракеты пустим. Хотя вот для удара эрэсами можно и одним САБом пожертвовать. Ну, неужели же этой иллюминации им не хватит для работы? Как думаешь, Дементьев, хватит твоим орлам света?
  -- Хм. Да кто ж его знает пока не попробуем...
  
   Горелкин вместе с Бочковым уехали в штаб командующего армейской группы. Вопрос был серьезный и до их возвращения никто толком не знал состоится ли вообще этот вылет или нет. Павла переживала за свою затею. Порой в ее мозгу начинали просыпаться запоздалые опасения 'А вдруг только хуже будет? Вдруг просто людей погубим, безо всякого толку?'. Про свою смерть ее 'извилина' думать почему-то наотрез отказывалась. А вот муки совести, от неуверенности в успехе, долго не давали ей покоя. Наверное на борьбу с собой она потратила даже больше сил чем на убеждение комэска. Как бы то ни было, через несколько часов начальство вернулось в расположение, и операция, которую все включая ее главного автора считали жуткой авантюрой началась. Точно в назначенное время первыми взлетели 'Кирасиры' и Р-10, а за ними остальные участники...
  
  ***
  
   В начале рабочего дня все женщины на своем рабочем месте хотя бы несколько минут обычно заняты одним и тем же. Отперев амбарный замок Маша первым делом достала небольшое зеркало, чтобы найти ответ на извечный женский вопрос 'Кто на свете всех милее?'. На стоящего боком к ней часового она даже не обратила внимания 'Он же все время тут стоит. Или не он, но такой же точно'.
  
  -- Здравствуйте красавица! О мой бедный разум! Эту минуту я запомню до конца моих дней. И даже если мне суждено будет погибнуть в жестоком бою с врагами за нашу Советскую Родину, то в последний свой миг я буду думать только лишь о вас одной! И шептать лишь ваше имя. О Мария...
  -- Вам чего товарищ? Вы кто такой?! Я охрану вызову...
  -- Вы ведь Песковская Мария Львовна, 16-го года рождения, уроженка Пензенской области, несудимая, член ВЛКСМ, направленная на Транссиб по комсомольской путевке?
  -- Даа...
  -- Ну улыбнитесь же, Машенька, не нужно так пугаться. Ваша охрана уже прибыла и бдит на боевом посту. Вон в окно поглядите.
  
   За окном у крыльца станционного телеграфа, под развеваемым ветром красным флагом стоял гладковыбритый суровый красавец в форме бойца НКВД. Весь его облик от сурово сдвинутых бровей, до сверкающих как у кота...в общем до зеркально начищенных сапог, словно бы сошел с плаката 'Будь бдителен'.
  
  -- А я, между прочим, ваш новый начальник старший лейтенант госбезопасности Дончак Сергей Иванович. Телеграфный аппарат в порядке у вас, можно работать?
  -- Ммможно. А где Петя?
  -- Младшего лейтенанта госбезопасности Метелкина отозвали в Хабаровск. Не стоит об этом так переживать. Руководство его ценит как хорошего сотрудника и ничего ему там плохого не сделают. Но сейчас на этом участке Транссиба требуются еще лучше подготовленные люди. Ведь сейчас охрану специально усилили. И таких людей вам как раз и прислали. Гхе!
  -- А ддокументы у вас есть?
  -- Гыгыгы! Благодарю за бдительность, товарищ Мария! Читайте. Разрешите еще раз представиться Сергей Дончак. Я уже понял, что ваше сердце не свободно, но робко надеюсь хотя бы на дружеские отношения, раз уж судьба свела нас для совместного несения службы почти на самой границе нашей Социалистической Родины. Ну, а Петя...Да напишет вам ваш Петя когда устроится.
  -- Как же так? Он даже не попрощался со мной...
  -- Да полно те, давайте лучше чайку с вами выпьем. Глядите какие вкусные пироги мне мама в дорогу собрала...
  
   Слово за слово и натянутость в беседе вскоре исчезла. И хотя телеграфистка еще немного удивлялась скорости исчезновения предыдущей команды чекистов 'вечером одни были, а утром уже другие'. Но вскоре лед растаял и лишь легкая грусть порою слегка туманила спокойный взор васильковых глаз главной красавицы этого забытого основной массой советских граждан населенного пункта 'Как же он так со мной? Мог бы уезжая, хотя бы в окно постучать'.
  
  
  ***
  
   Громов вел самолет по маршруту, плавно работая тремя РУД-ами и время от времени проверяя реакцию аппарата на действие рулей. Если бы Павла в такой момент могла бы прислушаться к его мозговым процессам, то из своей любви к порядку безошибочно определила бы содержимое головы комбрига как 'чердак Шерлока после генеральной уборки' и была бы права. А профессор Проскура наверняка бы классифицировал эту голову наравне с сумрачными гениями науки.
  
  -- Георгий, возьми управление и пройди ка по коробочке.
  -- Хм. Дело не хитрое. Управление принял.
  
   Конечно, совсем роботом испытатель не был, но хирургический порядок в его мыслях во время испытаний присутствовал постоянно. У него иногда бывали и приступы ярости пополам с досадой, но никогда Михаил Михайлович не давал своим чувствам взять над собой верх надолго. Сейчас все мысли комбрига были как натянутая до упора тетива арбалета. Он слушал новую машину. Слушал не ушами, а всем своим существом.
  
  -- Ну что, заметил?
  -- Да вроде немного вправо тащит, Михал Михалыч. Или мне чудится.
  -- Не чудится тебе. Но тащит еще терпимо.
  
   Когда разбился Чкалов, в чувствах Громова поселилась не только скорбь по утраченному давнему другу-сопернику. Там еще были досада, злость и вина. Хотя винить себя ему было не в чем. Разве что в том что не уговорил Валерия уйти с испытательной работы, но это было не возможно. Тот был хорошим и талантливым испытателем, но вот педантом он не был. И это стоило ему жизни. А Михаил даже в 20-х, перед испытаниями вроде бы уже многократно проверенных перед вылетом машин никогда не ленился сделать это еще раз лично.
  
  -- Триммеры надо настроить, да и не вспомним больше об этом.
  
   Не то чтобы он совсем уж не доверял техникам, но эта привычка была его вторым я, и порою спасала его у самого края. Бывали случаи когда он находил неисправность уже перед самым вылетом. Бывали случаи когда все-таки незамеченный дефект вылезал в полете. Даже тогда Громов не считал свою привычку ерундой. Пусть случилось что-то одно зато не случилось много другого. Сейчас он был собран как паук, ожидающий в углу паутины свою добычу.
  
  -- А другое заметил?
  -- Руль высоты как-то странно себя ведет. Слишком он легкий, малейшее шевеление чувствуется.
  
  -- Вот то-то и оно. Надо будет сказать инженерам чтобы инерции ему чуток добавили, а то на высоких скоростях чуть тронул рули, да и в землю воткнулся. Если в этих пяти полетах все нормально будет, я этим ракетчикам разрешу свои турбины на центроплан ставить.
  
   Эта машина немного схожая звучанием своего имени со звучанием фамилии самого испытателя, ему была интересна хоть и вызывала привычную настороженность. Странное Т-образное оперение поначалу раздражало его, но вскоре было им понято, прочувствовано и принято как полезный инструмент в работе. Это был уже третий полет 'Горына' в Померках. Шасси аппарата с носовой стойкой пока было сделано неубираемым.
  
  -- Михал Михалыч. А мне разрешишь его первым в огневом вылете испытать?
  -- Ты, Георгий Михалыч, давай, сначала своих подопечных до экзамена дотяни. А то если что случится, мне ведь твою работу доделывать придется.
  -- Ну вот! А я так надеялся первым этот новый двигатель в небе запустить.
  
   Громов посмотрел с укоризной на расстроенное лицо подчиненного. И что-то решив про себя тряхнул головой в шлемофоне.
  
  -- Так и быть, в первом огневом полете я в правом кресле сидеть буду. Включишь ты этих 'Кальмаров' всего на десяток секунд и сразу выключишь. Сядем, инженеры поглядят, если все нормально будешь испытателем-дублером. Доволен?
  -- Да это ж просто песня!
  -- Взрослее нужно быть Георгий. А ну ка собраться, и выключить эмоции товарищ испытатель! Это ведь только первый этап испытаний, а нам еще десятка три посадок на нем сделать нужно. Ладно, походи пока вокруг поля, а я схожу в хвост посмотрю через эти 'стеклянные чирьи' на то, как там закрылки работают...
  
  ***
  
   У окна за массивным столом сидел невысокий крепкий сорокапятилетний мужчина. Левое ухо у мужчины противно чесалось. В дверь кабинета осторожно постучали.
  
  -- Разрешите Иван Федорович?
  -- Заходи Кулагин. От экспертов заключение есть?
  -- На первом и на втором месте преступления работали в перчатках. Все пальцы срисованные с брошенного за квартал от сберкассы саквояжа принадлежат его владельцу. Отпечатков пальцев бандитов и других ценных улик пока не обнаружено.
  
   'Да что же это такое. Словно комары или еще какая гнусь всю ночь его кусали. Никакого спасу нет! Или это оно мне напоминает за какое место меня начальство таскать будет если я этих тварей не найду. Гм. А Гастролеры-то в этот раз опытные попались. Ну хоть бы какая зацепка была! Все накрылся отпуск медным тазом, теперь не до отдыха будет'.
  
  -- 'Пока'? Стало быть не фраера приблатненые шуруют. А, Кулагин?
  -- Эти на опытных похожи. Настоящие волки.
  -- Мдаа. Материалы дела принес?
  -- Здесь все включая ваши приказы и ориентировки.
  
   Посетитель принявший страдания своего патрона за нарастающую трагичность момента, состроил подобающе скорбную гримасу и тяжело вздохнул. Правда думал он при этом все больше не о сострадании старшему по званию и по должности, а о самосохранении.
  
   'Видать начальство совсем уж нашему 'Крузенштерну' глубоко казенник пробанило. Эк его разобрало-то, аж с лица спал. Сейчас как взорвется да как начнет в 'передай дальше' играть. Хгм. А я как раз хотел сегодня отгул попросить. Э нет. Лучше бы мне сегодня из управления бочком -бочком на какую-нибудь проверку бы уехать. Чтобы не стать рачком...'. И в процессе своих размышлений, ощущая зуд в совсем другой части тела починенный слегка взопрел от ожидания продолжения беседы.
  
  -- Хорошо, иди. И Севкову скажи чтобы еще раз все по этому Метелкину в кадрах уточнил. Может у него личные враги были.
  
   Комиссар госбезопасности не выдержав все же почесал раздраженно пылающее ухо и углубился в чтение чуть шевеля губами под гитлеровской щеткой усов. Первыми шли заключения экспертов об оружии нападавших. Потом шли ориентировки для милиции и докладные...
  
   -----------------------------
   --
   Документ N6
  
   Управление НКВД Хабаровского края
  
   2-го июля 1939 года около 17 часов совершено дерзкое разбойное нападение на отделение сберегательной кассы по адресу Хабаровск, улица....дом... При нападении были убиты Кассир Милухина Г.Н., участковый милиционер Зарубин А.В. и ранено несколько посетителей. В ограблении участвовала банда в составе четверых мужчин в возрасте от 20 до 40 лет. Приметы бандитов. Все четверо коротко стриженные на голове носят кепки. Все небритые и сутулые, одеты в темные пиджаки явно с чужого плеча. Судя по отпечаткам обуви носят сапоги. Свидетели ограбления упоминают о трех золотых зубах замеченных у главаря. Преступники были вооружены обрезом трехлинейной винтовки, охотничьим ружьем и холодным оружием. При ограблении похищена крупная сумма денег и револьвер системы 'Наган'.
  
   Приказываю:
   Всем городским и районным отделам НКВД Хабаровского края, принять меры к выявлению и задержанию подозреваемых в этом преступлении, а также к выявлению и задержанию их пособников. В случае оказания задерживаемыми вооруженного сопротивления, разрешаю применять по бандитам оружие на поражение.
  
   Начальник Хабаровского областного УНКВД
   Комиссар госбезопасности 3-го ранга
   Никишов И.Ф.
   ----------------------------------
   --
  --
  
   Небрежно скользнув глазами по собственной подписи внизу документа, хозяин кабинета внимательно вчитался в следующий рескрипт...
  
   ------------------------------------
   --
   Начальнику Хабаровского областного УНКВД
   Комиссару госбезопасности 3-го ранга
   Никишову И.Ф.
  
   Документ N7
  
   Докладная N...
  
   По делу N... об ограблении сберегательной кассы есть новые данные. На следующий день после первого ограбления, около часа ночи 3-го июля с.г. группой неизвестных совершено очередное ограбление сберкассы по адресу.... При ограблении применено оружие. Убиты 60-ти летний сторож сберегательной кассы Хундарлыев Д.К., и проходивший мимо младший лейтенант госбезопасности Метелкин П.В. недавно отозванный с транспортного поста N 9/113. Имеются свидетели ограбления и убийства. 73-х летняя гр-ка Тишова Д.Т. в своих показаниях сообщает, что нападавших было трое. По ее словам сначала был убит ножом в спину младший лейтенант госбезопасности, который проходил мимо сберкассы и даже не успел оказать сопротивления бандитам. Потом двое бандитов сняли с него гимнастерку и фуражку в которые они быстро переодели одного из своих подельников. Переодетый бандит постучал в сберкассу и потребовал сторожа открыть дверь сотруднику НКВД. Сторож подчинился, но в последний момент оказал сопротивление и был застрелен бандитами из 'Нагана'. Из сберкассы похищена крупная сумма денег. У убитых также похищены табельный пистолет ТТ и винтовка системы Бердан N 2. Дежурным по УНКВД подтверждено, что младший лейтенант госбезопасности Метелкин П.В. в соответствии с предписанием прибыл вечером 2-го июля для получения нового назначения и получил в отделе кадров указание прибыть за назначением к 9 часам 3-го июля. В момент убийства он направлялся на съемную квартиру. Труп Метелкина П.В. был опознан сослуживцами. Ориентировка на похищенные во время ограбления и убийства форму сотрудника НКВД и оружие переданы в розыск.
  
   Следователь по особо важным делам
   Лейтенант госбезопасности Севков А.Л.
   --------------------------
  
   Начальник управления дочитав докладную, снова помассировал непокорное ухо, никак не желающее успокаиваться, и позвонил другому подчиненному по телефону. Трубку ему не совсем привычно пришлось держать правой рукой в которой обычно пребывал химический карандаш.
  
  -- Севков! Прочитал я твои 'страдания'. Еще какими новостями 'порадуешь'?
  -- Тащ комиссар госбезопасности. Со вчерашнего дня я две бригады УГРО на это дело перенацелил. Два часа назад нашли их лежку у вокзала. Оставили там милицейскую засаду, но они ведь и совсем уйти могли. Ориентировки мы во все управления послали, и транспортную милицию предупредили. Оперативные проверки среди местных деловых пока ничего нам не дали. Не знает никто этих беспредельщиков. В общем, если дня три они на своей лежке не появятся, то засаду думаю надо снимать.
  -- Давненько нас вот так мордой-то не макали. А, Севков? Это, пожалуй что, посерьезнее будет, чем даже финских шпионов под Питером гонять.
  -- Да, совсем сволочи распоясались, товарищ комиссар госбезопасности. Два ограбления подряд за неделю. И людей почем зря губят гады!
  -- Ладно, не кипятись. Значит, так лейтенант, откуда бы они не взялись, тут явно какие-то деловые работали, а не какая-то мелкая шпана. Перешерсти все ориентировки о побегах из мест заключения в ближайших краях и республиках. Не могли они тихо проскочить, наверняка где-нибудь свой хвост показали. Все понял?!
  
  -- Так точно! Разрешите выполнять?
  -- Делай. И обо всех новостях сразу же мне докладывай.
  -- Хорошо Иван Федорович.
  
   В этот момент многоопытное и многострадальное начальственное ухо снова предательски зачесалось.
  
   'У, лопух проклятый. Снова словно десяток комаров на нем уселось. Может лед приложить или спиртом его помазать? Нет, для спирта и другое назначение есть. И то дело...'.
  
  ***
  
   А в нескольких тысячах километров западнее молодой московский коллега комиссара госбезопасности стоял навытяжку перед своим начальством. И стоять ему было еще трудней и болезненней чем сидеть за столом тому далекому комиссару госбезопасности.
  
  -- МОЛЧАТЬ Я СКАЗАЛ!!!!
  
   Заместитель наркома вытер выступившую испарину и осушил стакан воды из графина.
  
  -- Значит так старший лейтенант госбезопасности Кубаткин. С завтрашнего дня ты у нас не старший лейтенант, а уже старший сержант госбезопасности. В Архангельск ты у меня поедешь грехи замаливать. Раз тебя Подмосковье не сильно держит. Самолет у него оказывается под самым носом заминировали!
  -- Но товарищ старший майор...
  -- Кубаткин!!! Еще раз ты рот без приказа откроешь, совсем сгною! Я тебе тогда для чего характеристику писал?! Чтоб ты нас тут под монастырь подвел?! Мне сейчас плевать, что ты перед самым вылетом успел это устройство найти. А если бы не нашли?! А если бы вся монгольская комиссия на воздух бы взлетела?! А?!!!
  
   Меркулов тяжело перевел дух и уже спокойнее продолжил.
  
  -- Напишешь обо всем подробный рапорт. Как нашли устройство, где оно было, почему раньше в это место не заглядывали. И куда делись те, кто его заложил. Все напишешь! И обо всех тех, кто хоть как-то в этом деле засветился. На каждого детальные характеристики. Времени тебе до 11 утра. В 11:30 сдашь дела и отправишься в кадры. Все понял?!
  -- Так точно!
  -- Ты еще считай легко отделался. Если нормально себя проявишь верну тебя потом, нарком твоей крови не хочет. Но запомни, Петюня, еще хоть один прокол... Все. Иди с глаз моих. Теперь уже бывший старший лейтенант четко козырнул и вышел из кабинета. Он понял что ему сегодня действительно повезло. Конечно было обидно, что козлом отпущения сделали его. Но причины этого были ясны. Не начальство же за такой прокол наказывать. И стрелочниками тут обойтись не выйдет. А то, что его подчиненные все же не допустили трагедии начальство все-таки оценило. Иначе бы от кирпичной стенки ему улизнуть не удалось. Потому что диверсия на правительственном аэродроме если бы она действительно удалась подвела бы жизненную черту не только под биографиями пострадавших, но и под очень длинным списком ответственных лиц. И его начальника УНКВД по Московской области фамилия была бы в этом списке на самом верху...
  
  ***
  
   В пыльном пристанционном здании было душно. В конце коридора замерло двое рядовых в фуражках с синими чехлами фуражек, с наганами на ремне и выражением египетских сфинксов на лицах. Сквозь полуприкрытую дверь комнаты станционного узла связи слышны были громкие ответы в телефонную трубку их грозного начальства.
  
  -- Транспортный отдел, станция Борзя! Да, слушаю...
  -- Да, старший лейтенант госбезопасности Пыряев у аппарата.
  -- Приветствую, Иван Петрович.
  -- Какого числа прибудут?!
  -- Количество людей в той комиссии, и какие у них будут полномочия?!
  -- Безопасность здесь на границе я им обеспечу! Вот только на поездки к соседям я для них больше пары отделений охраны выделить-то не смогу.
  -- Да понял я!
  -- Что?! А почему не самолетом?!
  -- Тогда, я прошу перед отправкой комиссии, продублировать этот приказ телеграфом. Во избежание... Да, да! Я все отлично понимаю.
  -- Я предупрежу особый отдел 1-й армейской, но вы и сами их предупредите.
  -- Я вас понял. Всего доброго, Иван Петрович.
  
   Часовые за дверью уже давно привыкли к изобилию тайн вокруг их патрона, и просто не обращали внимания на сверхсекретные слова звучавшие из-за стенки. А вот их начальнику на несколько дней добавилось мигрени в и без того уставшую от всякой всячины голову.
  
  ***
  
   Танкистов бригады Яковлева осталось в строю едва половина. Они бились отчаянно и несмотря на потери смогли глубоко вклиниться в японские порядки. Часть сгоревших машин уже осталась далеко позади на просторных северных и западных склонах плоскогорья. Оставшиеся смогли прорваться к окопам противника и давили вражеские орудия и пулеметные точки. Поредевшие роты броневиков БА-10 огнем своих сорокапяток и пулеметов все еще расстреливали последних из бросающихся с противотанковыми минами японских солдат. От ударов сосредоточенной на обратных скатов японской артиллерии, то и дело вставали разрывы почти у самого борта. Корректировщики японцев умели корректировать огонь. У раздавленной гусеницами танков передовой японской батареи билась в судорогах смертельно раненая лошадь.
  
   Сумерки спустились на плоскогорье, но бой не прекратился. Советско-монгольские части медленно выдавливали озверело обороняющихся японцев к реке. По единственному понтонному мосту уже била советско-монгольская артиллерия. Била часто, вот только никак не могла в него попасть. Со стороны реки летел самолет, внимательно оглядывая начинающие тонуть в сумеречных тенях землю. Над восточным склоном плоскогорья он снизился и снова быстро набрал высоту. Внизу японские солдаты и офицеры уже поняли что самолет несет опознавательные знаки советских ВВС. По незваному гостю стеганули скупые пулеметные очереди. Р-10 выполнил маневр уклонения и ушел на территорию Манчжурии. Снова наступила напряженная тишина ожидания. Для кого-то тишина надежды, а для кого-то и тишина отчаяния.
  
  
   ***
  
   Плеск воды в реке почти не слышен. По тонкой соломинке наплавного моста устало топают отступающие колонны сынов Ямато. Техники нет, по мосту с ранеными на носилках отходят еще недавно победоносные полки, сокрушившие недавно жалкие позиции местных скотоводов, но не выдержавшие безумных атак длинноносы варваров. Берега почти затихли. Эта тишина ворочается засыпающим медведем, то и дело взрыкивающим во сне шумом моторов и злыми короткими перестрелками. Луны не видно за декаденскими кляксами облачности, лишь в мутных водах реки то и дело отражаются шипящие бенгальские огни осветительных ракет. Солдаты идут по мосту. Им сегодня повезло, штаб армии принял решение первыми выводить остатки этого полка. Со стороны плоскогорья этот отход прикрывают несколько таких же измотанных полков. И тем полкам, в отличие от счастливчиков, завтра снова придется стоять под ураганом тяжелых снарядов, а потом встречать последними шестовыми минами и снарядами новую лавину большевистских стальных колесниц. Сейчас солдаты этих полков видят сны. Они спят, заслонившись от ожидающей рассвета смерти, чахлой цепочкой сдвоенных наблюдательных постов. Война никуда не исчезла, но редкие ночные выстрелы не мешают спать усталым солдатам императора. Кто знает, что там будет завтра. Может быть завтра все и закончится, и тогда крылья Великой Богини навсегда заслонят солнце от глаз воинов Страны Восходящего Солнца. Кто знает... Солдатам не нужно думать на войне. Им прикажут лечь спать, и они не проснутся до окрика унтер-офицера. Прикажут умереть, и этот приказ будет выполнен также точно и без колебаний. Солдаты верят, что командир всегда знает, что им нужно делать. Лишь иногда, глядя на несущуюся на них лязгающую окровавленными гусеницами, и плюющуюся огнем стальную машину, они теряют голову, и забывают что они солдаты, но не надолго. А сейчас они спят. Сегодня им не до ночных атак. За последние ночи они несколько раз бросались на врага укрытые доспехами мрака. Один раз они застали гайдзинов и скотоводов врасплох, а в другие ночи раз за разом их трескуче встречали несущиеся светлячки трассирующих очередей. Противник учился воевать ночью, и уже не был легкой добычей. Из последних ночных атак не вернулись самые смелые, в живых остались самые осторожные и везучие. С вечера противник затих, а из воинов Ямато почти некому было идти в новую ночную атаку, и командир приказал отдыхать. Команда отдана, и теперь им нужно успеть отобрать у войны хоть несколько часов отдыха перед утренним боем ...
  
  ***
  
   Самолет комэска неспешно рисовал растянутый знак бесконечности, высоко над настороженно затихшим районом вражеской переправы. Комэск снова как и много лет назад вылетел на разведку. Последние полтора года он усиленно воспитывал из себя истребителя, но шесть лет назад Горелкин начинал свою летную карьеру в НКВД с надежного как трехлинейка Мосина разведчика Р-5. Первый среди равных, этот шедевр типично-смешанной конструкции Поликарпова мог вперегрузку поднимать до двадцати пяти пудов бомб, и если нужно мог обогнать гиганта ТБ-1, оснащенного двумя такими же моторами М-17. Впрочем за скоростью молодой пилот НКВД тогда совсем не гнался. В то время ему нравились вот такие долгие разведывательные полеты. В том же 33-м уже появились самолеты разгонявшиеся до трех сотен верст в час, а его 'орлица' неторопливо кружила на двухстах. Этот фанерный крейсер конечно можно было разогнать и на сотню быстрее, но уже в пикировании. Да и не стоило этого делать, потому что на такой скорости пилоту слышался детский плач в свисте расчалок коробки. Машина всегда послушная и приятная в управлении начинала дрожать и словно бы жаловалась своему хозяину на боли в своем фанерно-полотняном теле. А Иван любил свою зелено-голубую красавицу и старался не мучать её без нужды. Тогда ему нравилось просто летать. В далекой дымке искать взглядом неуловимый горизонт, высматривать под крыльями Р-5, спрятанные от глаз разведчика военные тайны. Купаться в перекрученном ветром мокром тумане облаков и немного погодя согреваться в лучах такого близкого и ласкового солнца. Да и могли ли казаться долгими эти четыре с половиной часа поднебесного одиночества для человека влюбленного в баюкающую его своими струями голубую бесконечность? Для него эти часы казались бесконечно малой величиной стремящейся к исчезновению. Даже головоломные задания по второй специальности и захватывающая временами дух оперативная работа, не способны были затмить эту страстную небесную любовь...
  
   Так было шесть лет назад. Сейчас чекист временно и условно пониженный в звании до капитана ВВС безмолвно ненавидел самолет, на котором он летел. Сегодня, второй раз за всю эту командировку он вылетел на Р-10. Аппарат был ему хорошо знаком, за последний год на нем приходилось много летать в отдельных пограничных эскадрильях. Новый самолет-разведчик был на голову совершеннее своего предка Р-5, мог летать быстрее, дальше и выше. Опытные экземпляры Р-10 с мощными моторами перегоняли любые истребители бипланы. Увы. в этом вылете пилоту он казался чахлой вороной с побитыми градом крыльями. А вылетел комэск этой ночью, раньше других пилотов эскадрильи, совсем не для развлечения. И дело у него сегодня было не менее важное чем у его подчиненных, вот только пальцы лежащие на штурвале в этот раз не имели права трогать гашетки крыльевых ШКАСов и нажимать кнопки сброса. Зато остальных пилотов эскадрильи этой ночью ожидали все прелести штурмового налета на позиции противника. И как бы не раздражала комэска придуманная заместилем новая реинкарнация ИП-1, ему все же очень хотелось сейчас быть в кабине блиндированного 'Кирасира'. Ведь тогда он бы знал, что может сделать хоть что-то осязаемое. Да хотя бы маневром отвлечь на себя зенитки от поврежденной машины другого пилота. Или загасить пулеметным огнем и мелкими АО, огневые точки не дающие подняться десанту. Но на этот раз права на все это у него не было. До самого утра его элегантная 'десятка' должна была как проклятая висеть над районом операции и координировать работу других. Высматривать признаки концентрации вражеских резервов. Оценивать результаты работы бомберов. Слушать их радиопереговоры и иногда вклиниваться в них сообщая новые данные. Высматривать в том аду, что сейчас разверзнется по обе стороны переправы, нервные броски теней штурмовиков, периодически подавая им команды ракетами. Наводить по радио лидируемую таким же Р-10-ым группу И-14-х для сосредоточенного удара по наиболее опасным очагам сопротивления. Сообщать пилотам ТБ-3-х обстановку к моменту выброски. Аппарат комэска был заправлен топливом под пробку основных и подвесных топливных баков. И на тех же самых двухстах километрах в час мог висеть над районом целых шесть часов. Вот только все это летное изобилие совсем не радовало комэска.
  
  ***
  
   Тревожная ночь изредка раскрашивалась взлетающими метеорами ракет, всхлипывала редкими пулеметными и орудийными перестрелками и снова настороженно замирала, продолжая негромко взрыкивать моторами и щелкать одиночными выстрелами. Шесть обвешанных как новогодняя елка и неуклюжих на вид угловатых аппаратов, неспеша, подлетали к назначенному району.
  
   'Страшно? Конечно страшно. Сейчас нас тут скоро перфорировать начнут. А то, что сейчас ночь на дворе, так для моих эрзац-штурмовиков это слабая защита. Ночью в нас они нецелясь даже еще вернее попадать могут. И хотя я готовила себя к смерти, но умирать нам сейчас еще рановато. Ой рановато! Столько дел еще недоделано. И за ребят мне страшно. За них даже страшнее чем за себя. И одна надежда у нас, на то что никто из нас не сглупит и все сделает как надо, да на броню мою 'бутербродную'. На тройную дюралевую бронеобшивку и бронестекла самопальные. Вроде и обстреляли мы ее для проверки, а все равно дрожь у меня по всему телу как у рысака перед скачками. Как же нам всем нужна сейчас военная удача! И еще бы СБ-шки правильно сработали! '.
  
   Штурмовики уже встали на круг в районе ожидания на высоте около трех тысяч метров и километрах в пяти от цели. С такого расстояния 'иллюминация' должна была хорошо просматриваться, а значит атака по подсвеченным бомберами целям будет быстрой и прицельной. Вот только 'Фонарщиков' на сцене еще не было...
  
   А километрах в пяти выше по течению почти полностью утопленные своими корпусами в воду многострадальной реки начали свое движение маленькие железные скорлупки. Направленные беззвучной командой к переправе, они негромко порыкивая моторами неуклюже двинулись к своей цели. И хотя эти скорлупки гордо именовались плавающими танками Т-37А, на самом деле с танками их роднили только узкие часто ломающиеся гусеничные шасси. Даже колесные бронемашины БА-10 имели в сравнении с ними более солидное бронирование и вооружение. Так что если судить по-честному, танками эти плохо плавающие и почти беззащитные недоразумения можно было назвать только ради статистики. Но экипажи этих бронескорлупок не стыдились своей техники. Они готовились к бою.
  
   А еще западнее на аэродроме Тамцаг-Булак прогревали свои моторы пять воздушных кораблей ТБ-3. Во чреве четырех из них, тесно утрамбованные, сидели четыре десятка негромко гомонящих мужчин, похожих в своих комбинезонах и парашютах на африканских муравьев-переростков. Вооружены они были в основной массе японскими карабинами и японскими же ручными пулеметами. Лишь у пары десятков были кургузые ППД с рожковыми магазинами. Да еще несколько снайперских винтовок разбавили эту не особо патриотичную коллекцию оружия. Но зато в кобурах на поясе были только отечественные изделия. У кого-то ТТ, у кого-то 'Наганы' с 'Брамитом' в поясном чехле. А количество и ассортимент взрывчатых гостинцев упрятанных в гранатные подсумки и рюкзаки позволяли этим небесно-полевым воинам достаточно долго изображать перед врагом полнокровный батальон. Поскольку лететь было не очень далеко, вместо большого запаса топлива самолеты были максимально загружены боеприпасами. Даже по паре 82мм минометов с большим запасом мин было затиснуты под ноги десанта. Чтобы не получить такой дурой по хребту их готовились сбросить с парашютом раньше людей. Пятый ТБ-3-й был до отказа загружен противотанковыми пушками, снарядами к ним и ящиками с боеприпасами. Его выход на сцену был запланирован уже под самый занавес...
  
  ***
  
   /Черновой вариант продолжения от 21.08.2012 будет сильно корректироваться/
  
  ***
  
   В соединенных блиндированными галереями блиндажах командного пункта на горе Хамар-Даба в этот раз было довольно тесно. В углу сиротливо стоял любимый своим хозяином музыкальный инструмент. В ближайшие часы, а может и сутки, руки командующего совершенно точно не коснутся его кнопок, и не поднимут тем настроения всему штабному воинству. Не в этот раз. Сегодня для всей Первой армейской группы началась очень важная ночь. Ночь окончательного окружения плацдарма противника на плоскогорье, и массированного прорыва союзных сил на восточный берег. Южнее японского плацдарма мосты у советско-монгольских войск уже были, но и вражеская оборона там была почти непробиваемой. А в этот раз расчет был сделан на внезапность и одновременное использование большинства имеющихся тактических новинок. Сама операция уже началась, но еще не успела перейти в активную фазу, поэтому в штабном блиндаже собрались представители всех родов войск. Сразу по окончании совещания это многолюдье должно было сильно поредеть. Большинство командиров должны были встретить рассвет в боевых порядках, а также на командных и наблюдательных пунктах вверенных им частей. К утру кроме командующего и штабных на Хамар-Даба должны были остаться лишь представители разведки, авиации и артиллерии.
   ...
  -- Карпов, где последние данные по мехчастям?
  -- Вот здесь товарищ комкор.
  -- Покажи. Угу, вижу. Отбей радиограмму Лхагвасурэну, чтобы поторапливался со своими. Броня его ждать не будет.
  -- Слушаюсь.
  -- Михал Андреевич. Какие силы на плоскогорье и перед рекой остались у Кобаяси?
  -- В районе переправы в общей сложности не более пары полков Георгий Константинович. Да и те сильно потрепанные, но батальонов четыре-пять у него наберутся. Знают, конечно же, что все они смертники, но пока стоят крепко. Сегодня снова несколько танков сожгли. А вот пушек у них мало. Батареи две-три едва наберется, это если те, что за рекой не считать. Сегодня за мост еще несколько пушек вывели, вместе с зенитками ими прикрытие переправы усилили. А на этом берегу их артпозиции вчера наша артиллерия и СБ сильно пощипали. Да и снаряды у Кобаяси уже почти на исходе. И еще... Сегодня снова были замечены минеры на мосту. По всему видать, готовятся взрывать...
  -- Что с резервами Комацубары на восточном?
  -- Вот тут сосредоточено около полка бронетехники и батальонов шесть пехоты. Здесь два полка баргудской конницы с несколькими броневиками. В этот район отводят потрепанные части с нашего берега. Небольшие части есть южнее. Вот тут, в глубине стоит свежая дивизия, но до вечера следующего дня она подойти не успеет. По артиллерии поступили новые данные, но пока разведка засекла только часть батарей. Остальные помалкивают. Больше на эту минуту новостей от разведки нет.
  -- Хм, 'на эту минуту'...Полковник Гусев! Сколько скоростных бомбардировщиков у вас в первой волне пойдет?
  -- Две шестерки с бомбами, одна с зажигательной смесью, и звено осветителей, товарищ комкор.
  -- Прямо сейчас звони Смушкевичу, пусть перед этим налетом тяжелыми бомберами и еще хотя бы одной эскадрильей СБ вот по этим резервам хорошенько всыплет. И чтоб не в третьей волне вразвалочку, а сразу! Прямо сейчас! Эти-то с обеих сторон переправы уже никуда от вас не денутся. Хоть целый день их потом раскатывай. А резервы, обязательно, самыми первыми расстроить надо. Все понял?!
  -- Товарищ комкор. По этим резервам еще днем отработал 150-й СБП. И потом, готовность эскадрильи ТБ-3 только через час, а СБ уже через полчаса вылетают. Слишком мало времени остается...
  -- То, что еще днем отработали, это хорошо... Но мало! А если времени тебе не хватает, значит, бегом к телефону, но чтоб успели! Пусть хоть одновременно бомбят, главное чтобы те никуда отойти или укрыться не успели. И чтоб к мосту не сунулись. Смушкевич в Тамцаг-Булаке сейчас?
  -- Так точно, но через два часа в Баин-Тумен вылетит.
  -- Срочно связаться с ним. Выполнять!
  -- Есть, товарищ комкор!
  -- Михал Андреевич, наш-то наплавной мост для пехоты и легкой техники когда будет готов?
  -- К середине дня рассчитываем начать переправу. Это если замостный район на восточном берегу будет вовремя захвачен и надежно прикрыт. Штурмовая группа на лодках уже готовится. И еще мы тут частично и от действий десантников зависим. Долго ли они у японской переправы смогут на себя противника оттягивать?
  -- Бочков! Вместе с заместителем своим, сюда к карте подойди!
  
   Контрразведчики спокойно приблизились к столу командующего. Стремительно пробежавшись взглядом по карте старший майор отметил про себя, что изменение тактической обстановки штабные наносят с некоторым опозданием. Горелкин минут десять назад передал через него сведения о замеченных активных артиллерийских позициях за рекой. Эту информацию нанести не успели, хотя начштаба ее озвучил. Ничего неожиданного на карте не было и последовавший за размышлением вслух вопрос командующего был вполне предсказуем.
  
  -- У Кобаяси, сейчас две задачи. Переправу удержать и на том берегу оборону крепить. Зубами вцепится, но держаться будет, пока отступающие части с плацдарма выводит! А уже потом он попытается у нас перед носом мост рвануть. А то и вовсе рванет его у нас из-под ног... Угу. А наша задача не просто его линии прорвать! Сходу прорвать нужно, без задержек. А потом сразу же на юг, вдоль реки, Комацубаре в тыл ударить, самим себе на встречу. И значит десанту твоему, Бочков... Пусть хоть все они там полягут, но нужно десанту предмостье оседлать, и мост нам для прорыва сохранить. Если мост проспят... то не только Яковлев с Лхагвасурэном, мы все тут впустую зубами щелкнем... Ясно тебе, старший майор?!
  -- Так точно ясно, товарищ комкор. Все будет в соответствии с планом, зря мы его что ли разрабатывали?
  -- Хорошо что тебе ясно. План ваш конечно аховый, вот только в этот раз другого нет, и ждать мы не можем... Ну да ладно. И что там с десантниками из Приморья? Через сколько времени после бомбежки Затевахин на рубеж выйдет? Сколько времени он рассчитывает там держаться? И, давай, еще раз и поподробнее нам всем про весь этот театр расскажи.
  -- Есть расказать подробнее, товарищ комкор. Раньше всех свою работу уже начали три мои группы. У них задача очень аккуратно подобраться с воды и помешать подрыву моста. К моменту высадки десанта они свою работу выполнят. Десантирование с четырех ТБ-3 назначено через десять минут после подавления блиндированными штурмовиками зенитных средств. Это минут через двадцатьпять - тридцать после первого авиаудара. Выполняться десантирование будет по команде висящего над целью воздушного разведчика. Время высадки Горелкин там лично на месте определить должен. А когда на земле у японцев весь этот курятник заполыхает, им уже не до отражения атаки десанта будет. Штурмовики и пушечные истребители самураев с неба отвлекут, а от реки водоплавающие танкисты наших огнем поддержат. Пятый ТБ-3 сбросит на обозначенной десантом площадке тяжелое вооружение. Ну, а наиболее сложной проблемой для Затевахина могут стать действия вражеских мехрезервов на восточном берегу. На этом-то берегу их остаткам бронетехники уже не до моста будет, а вот на том... Риск есть, но если авиация вражеские резервы хотя бы частично расстроит, то наши успеют на позициях закрепиться. Против противотанковых сорокапяток их железки не пляшут, лишь бы артиллерию не успели подтянуть. А вот отступающие по переправе японцы попадут под сосредоточенный удар с воздуха, с реки и со стороны высаженного десанта. Последняя группа десанта переодетая во вражескую форму прорвется по мосту обратно на наш берег и захватит предмостные укрепления японцев. В этой группе через одного монголы будут, все в японской форме. Мы их бинтовыми повязками пометили, чтоб свои их там в суматохе не перестреляли. А еще через час снова наши штурмовики и пушечные истребители появятся и дружно станут по заявкам десанта, подсвеченные сигнальными ракетами цели утюжить. Так что если Яковлевские танкисты со своим десантом на броне и с монгольской конницей хотя бы к середине дня прорвутся к переправе, то воздушный десант свою задачу выполнит.
  -- Хорошо. Ты пока мне здесь не нужен. Оставь тут своего заместителя, а сам лети в Тамцаг-Булак и Баин-Тумен, с авиацией все последнего винтика согласовывай. И внимательно там со Смушкевичем глядите. Не дай бог вы десант мне бессмысленно угробите...
  -- Разрешите идти, товарищ комкор?
  -- Иди, Виктор Михайлович.
  -- Продолжим товарищи...
  
   Оставшиеся в штабном блиндаже командиры продолжали внимательно слушать командующего, помечая дополнительные сведения на своих картах, и уточняя порядок действий своих частей. Жуков был мастером прогнозирования и оценки вероятных ходов противника, и как всегда блистал своей несокрушимой логикой. Оставшийся в помещении капитан госбезопасности молча стоял у стены расслаблено фиксируя обсуждаемые темы. Он как паук в паутине, спокойно ждал вопросов по своей контрразведывательной и разведывательной части. Порядок выдвижения атакующих войск его не касался.
  
  ***
  
   Штурман Р-10 оторвался от мощного морского бинокля, и прижав рукой наушник, стал что-то быстро записывать в блокнот. Отправил установленный сигнал подтверждения о приеме, потом четко доложил пилоту через переговорное устройство.
  
  -- 'Фонарщики' на подходе, товарищ командир. Штурмовики уже пятнадцать минут ждут сигнала.
  -- Хорошо Миша. Пусть осветители по готовности начинают, а сам пока сигналы штурмовикам готовь. Когда основная потеха закончится, мы с тобой ждать пока бочки детонируют мы не будем. Сразу, как бомберы уйдут, 'Кирасирам' ракеты давай. Главное, чтобы лишней толчеи там над целью не было.
  -- Есть, товарищ капитан.
  
   'Ох уж эти мне бочки Колунские! Ведь убедил же этот нахал из них эти маяки сделать. Столько горючего впустую сожжем... Хотя там наполовину отработанное машинное масло и еще немного КС от огнеметчиков. Может он туда еще дерьма лошадиного намешал, уж очень от испытательного образца несло противно. С него станется. И ни хрена ведь не объяснил толком, этот Менделеев, для чего нам такие сложности. Знай себе бубнит одно и то же -'Что б горели дольше и жарче'. Минут на пятнадцать 'пионерского освещения' этот оптимист рассчитывает. Хорошо хоть детонаторы там с минутной задержкой, чтоб в момент сброса не рванули. Если б не Ванин, хрен бы успели все это подготовить. И все же не дай бог все это пшиком окажется... Мда. И придется тогда для наших 'Кирасиров' каждые три минуты 'люстру' вешать. И все это над неподавленной ПВО... Я тогда этого анархиста лично в чистом поле прислоню. За каждого нашего сбитого я ему по одному яйцу отстреливать буду. Это для начала. А когда у него яйца закончатся... Гм...'.
  
   Пока командир, придумывал разные смертные муки своему буйному заместителю, штурман снова вслушался в трескучие сигналы в шлемофоне, и быстро застрочил в блокноте.
  
  -- Товарищ капитан, новый приказ из штаба передали. Вместе с основной задачей, нам еще по соседним квадратам целеуказание другой группе бомбардировщиков давать. Те, одновременно с ударом по предмостью, по японским резервам врежут. Нам приказали одного 'Фонарщика' на вражескую мехбригаду вывести. И еще говорят, что примерно через полчаса в этом районе повесят второго разведчика от ВВС, а перед рассветом нас еще пара Р-10 должна сменить.
  -- Дадим целеуказание. Сейчас я над японскими танкистами пару раз пройдусь, а ты четыре белых ракеты для 'Фонарщика' выпустишь. Потом сразу к мосту возвращаемся и ждем. Уж там нам с тобой удобный момент для атаки 'Кирасиров' прозевать никак нельзя.
  -- Не прозеваем, товарищ комэск. 'Фонарщик' на связи, уже можем выводить его.
  
   Р-10 немного изменил свой маршрут нацеливая загруженный осветительными авиабомбами СБ на сосредоточенные километрах в двадцати от переправы японские резервы...
  
  
   ***
  
   Тишины в районе переправы больше небыло. Со стороны Манчжурии слышался гул моторов. Появившийся первым самолет заложил крутой вираж над рекой, повесил над землей медленно спускающееся яркое созвездие, и исчез. Два зенитных прожектора бессмысленно дернулись по небу... В белый свет как в копеечку плюнули облачка зенитных разрывов. За первым ночным гостем над переправой появились, как две капли воды похожие на него, скоростные двухмоторные тени. Пробившийся сквозь гул их моторов басовитый свист завершился мощными ударами фугасных авиабомб с обеих сторон моста. Снова захлопали зенитки. Сквозь сверкающий небесный фейерверк на зенитные батареи со свистом посыпались бомбы. Взрывы на несколько мгновений перекрыли все звуки. И сразу после этого крики раненых и отрывистые команды смешались с беспорядочной ружейной пальбой. Скоростные бомбардировщики заходили на цель парами с разных сторон. Приняв во внимание, что ночью самолетам трудно держать строй, Смушкевич в этот раз разрешил работать не по уставу ВВС.
  
   Вот еще несколько самолетов сбросили ФАБ-100 на оборонительные позиции у переправы. Ни одной бомбы не упало на мост, для первых ударов были отобраны лучшие экипажи. Снова появился самолет, и повесил несколько светящихся 'люстр'. И снова стремительные двухмоторные силуэты волнами накатывают с разных сторон и быстро исчезают. Через четверть часа вынырнувшие из-за реки двухмоторные бомбардировщики на бреющем что-то сбросили с обеих сторон моста. Все кто был поблизости бросились на дно окопов, но взрывов почему-то непоследовало. Самолеты все также бесследно растаяли в небе. Японские офицеры послали несколько групп солдат проверить нежданные 'гостинцы'.
  
   Глаза замкомэска моментально выловили огни сигнала.
  
   'Ракета! Качаем, качаем крыльями. Повторяем, повторяем ребятушки! Быстро по парам разобрались, и приготовились заходить по схеме. У нас сегодня три обручальных кольца над целью будет, чтоб друг другу не мешать. Каждая пара в своей зоне круги и восьмерки нарезать будет. А теперь, девочки, всем молиться... Только бы десант нормально прыгнул, и лишь бы ребята целыми на базу вернулись. Эх, помогите нам кто-нибудь, а уж мы потом сторицей вернем, чьи-то жизни защищая'.
  
   Упавшие с неба 'гостинцы' оказались полутонными топливными бочками с приделанными к ним обтекателями. В тот момент когда хромающий японский капитан отдал приказ откатить бочки с позиций послышался слитный гул множества моторов. Люди вглядывались в темнеющее на востоке небо. Вдруг, неожиданно прямо среди окопов раздались взрывы. Там где еще секунду назад трое солдат катили сброшенную самолетом бочку, расцвел страшный в своей красоте огненный цветок взрыва. Дико закричали еще живые, но сгорающие заживо солдаты. Ничего не понимающий капитан тем не менее быстро отдал приказ тушить горящих людей солдатскими одеялами и землей со стенок траншеи. А гул моторов все нарастал.
  
   В это же время, в двадцати километрах от переправы, тяжелый четырехмоторный самолет с двухколесными тележками шасси, на несколько минут раньше своих собратьев вышел в назначенный район. Впереди по курсу в небе повисли две яркие осветительные звезды. В их мертвенном свете с высоты три тысячи метров штурману ТБ-3 удалось рассмотреть спрятавшуюся за сопкой колонию пятнистых жуков. Четверо из них поднимая пыль рванулись в сторону трещины небольшого оврага, остальные обрамленные колышашимися в неровном свете САБ-50 черными тенями замерли на месте. В разные стороны от них метнулись микроскопические тени разбегающихся экипажей. Бомбардировщик не спешил. Охотиться за каждым отдельным танком сегодня ему было не нужно. В этот раз за открытыми створками бомболюков до точки сброса притаились четыре необычных полутонных авиабомбы. Каждая из них была способна раскрутившись вокруг оси выпустить из своего чрева несколько десятков 10-ти и 20-ти килограммовых малюток. Наконец, курс и ветер рассчитаны, перекрестье прицела накрыло центральную группу целей, и первая полутонная РРАБ-2 сорвалась с бомбодержателей, чтобы через несколько десятков секунд раскрыться диковинным цветком, накрывающим скопление бронетехники. А к району сосредоточения резервов подходили все новые и новые самолеты...
  
   У моста бомбардировка уже заканчивалась, и пары СБ собравшись в колонну двинулись в сторону своей авиабазы в Баин-Тумене. ПВО так и не успело прийти в себя до нового удара, после которого она просто перестала существовать как организованная сила. Вот в нескольких сотнях метров перед японским опорным пунктом из-за реки выскочили на бреющем шесть похожих на истребители самолетов. Вроде бы какую там нагрузку может нести какой-то учебный истребитель, хоть и дюралевый? Однако оружейники не зря позабыв об отдыхе, готовили 'Кирасиры' к этому вылету. На шесть имеющихся на борту каждого штурмовика пулеметов ПВ-1 приходилось в общей сложности около 5000 патронов. Под крыльями и под фюзеляжем было установлено одиннадцать точек бомбовой подвески. Четыре бомбодержателя Дер-31 под центропланом и один под фюзеляжем могли бы нести до 500 кг, но были загружены лишь пятью ФАБ-50. Шесть Дер-32 на консолях несли по одной АО-15. Итого 340 кг, больший вес самолет поднять просто не мог. Из верткого и довольно скоростного учебного истребителя, он и так уже превратился в заторможенного и милитаризованного, брутального монстра. Зато при необходимости к тем же Дер-31 можно было подцепить штуки три стокилограммовые бомбы, для еще более мощного авиаудара, но такой задачи на начальном этапе операции не ставилось. В свете горящих на земле огненных пятен, 'Кирасиры' на малой высоте атаковали еще оставшиеся боеспособными после недавней бомбежки позиции зенитных орудий. Пылающие на земле костры словно маяки четко обозначали летчикам район штурмовки. Японцам же эти костры своими отсветами больше мешали целиться, ослепляя глаза и отвлекая внимание. Угловатые самолеты проносились над окопами, и над развороченными фугасными бомбами блиндажами и орудийными двориками, поливая все это огнем из шести пулеметов, и бросая на позиции японских батарей мелкие бомбы.
  
   'Это еще, что? Что за свищ с бугра меня тут из ручняка поливает. Да, на тебе из шести стволов! Душевно! Эх. Вот последние АО-шки нужно с пользой положить, иначе завтра спать плохо буду. Опаньки, а тут у нас кто живет? Заяц гляди! За мной давай, во втором заходе как раз мы эту батарею недобитую раскатаем. И куда это ты, Заяц, все вперед меня вылезаешь-то? А? Идешь в пеленге, вот и иди. А ну не мешай начальству маневрировать! Мда. Хотя скорее всего этот 'грызун' просто очень уж увлекся, да и забыл что рядом ведущий идет. Ну 'ушастое животное', вернемся я тебе напомню правила субординации. И все твои косяки припомню. А ты думал?'.
  
   Пройдя над позициями зениток, и расстреляв оставшиеся прожекторные установки, 'Кирасиры' подмели очередями ПВ-1 и без того сильно опустевший настил наплавного моста. Со всех сторон к ним тянулись пулеметные трассы. Оставшиеся на позициях полуоглушенные авиаударом японские пехотинцы, как сумасшедшие разряжали свои винтовки, почти не целясь в этих неуловимых и неуязвимых 'демонов'. А штурмовики Колуна, уже расстреляли почти половину боекомплекта. По сигнальной ракете ведущего они ненадолго отлетели в сторону от опустевшей переправы и встали в круг над рекой.
  
   'Все целы? Три, четыре, пять, я шестая. Вот это чудеса! Живем, значит! А теперь ждем, ребятки. Просто висим и ждем. Сейчас главный калибр по оставшимся очагам сопротивления пройдется, и потом нам эту 'экибану' только причесать останется. Еще минут двадцать над целью повисим и домой. Сплюнуть бы три раза...'.
  
   Через пару минут пара СБ снова сбросила разливающиеся огненным пламенем бочки с обеих сторон моста. А другие две пары положили несколько стокилограммовых бомб на наиболее яростно стреляющие участки. Экипаж разведчика своей работой мог гордиться. Каждый раз он своевременно наводил на цели висящие в зонах ожидания самолеты. А пылающие костры продолжали освещать вокруг себя уже изрядно перепаханные позиции. И хотя с земли кое где все еще ожесточенно огрызались пулеметы, боеспособность императорских частей в этом районе резко упала. Из пары залитых огнесмесью блиндажей с воем выбегали обожженные обезумевшие от боли солдаты. Другие в панике старались убежать подальше из огненного ада. Большинство японских солдат и офицеров с ненавистью и ужасом ожидали следующего удара летающей над ними 'крылатой смерти'. И 'Кирасиры' не обманули их ожиданий, проведя повторный налет, и выйдя из боя только когда от боекомплекта остались сущие слезы. Шесть угловатых, но неуязвимых для вражеского огня штурмовиков, над самой водой устремились к целям на западном берегу. Здесь, между дымящихся воронок еще огрызались огнем оставшиеся огневые точки. Но после пары заходов их огонь почти прекратился. Блиндированные штурмовики доказали врагу и собственому начальству свое право бить врага с малых высот, и ушли.
  
   А гул моторов между тем все не утихал, и скоро вдоль реки к району боя приблизилась группа огромных четырехмоторных самолетов. Атакованная пулеметным огнем с неба зенитная артиллерия уже не могла сосредоточенно стрелять по новому противнику. 'Крылатая смерть' выполнила свое главное предназначение - чуть в стороне от переправы, над перепаханной бомбами длинной проплешиной между холмов с небольшой высоты уже спускались парашюты.
  
   'Ну что, дивчиш-Кибальчиш? Нам бы только ночь пролетать, да день продержаться. А? Руки-то ведь трясутся как у пьянчуги. Неужели же все мои целы? Вроде ровно идут никто не шатается. Даа, товарищи комунисты, комсомольцы и беспартийные... После такого точно с самолетом целоваться не стыдно будет. Но главное... Главное, все ТБ-3 разгрузились. В следующем вылете уже не Горелкин, а десант нами командовать будет. Поэтому, хоть топлива и хватает еще, а домой нам нужно все-таки побыстрее. Да и до витру, от всей души бы пробежаться. В кабине нельзя, от такого позора ввек не отмыться будет...'.
  
   Деморализованные солдаты и офицеры императорской армии слишком поздно обратили внимание на спускавшихся бойцов 212-й десантной бригады. Лишь с двух невысоких сопок успели сделать несколько неприцельных залпов, молчавшие до поры батареи полевых орудий. Но, эти новые цели были тут же засечены разведчиком. Тремя минутами позже, выведенные на цель лидером Р-10 два десятка И-14-х, быстро сосредоточились для удара по раскрывшимся батареям. Пролетевший над целью разведчик недоверчиво повесил в небе одну осветительную 'люстру'. За ним прямо по вспышкам японских орудий и по слабо пострадавшим при первых налетах позициям, деморализующе часто ударил рой ракетной шрапнели и застучали пулеметные и пушечные очереди. Несколько ракет с поставленными 'на удар' трубками шрапнели вспахивали взрывами позиции артиллеристов. Когда наиболее опасные цели уже были подавлены истребителями, настал черед японских тяжелых батарей прикрывающих переправу. В этот момент чуть в стороне, с крыльев летящего на двухсотметровой высоте десантного бомбардировщика соскальзывали друг за другом очередные бесформенные фигурки затянутые ремнями парашютной системы. Чтобы через несколько секунд принудительно раскрыть в полуторасотнях метров от земли белые хлопья своих парашютных куполов, а потом быстро погасить их достигнув земли. Противник так и не успел воспользоваться беспомощностью крылатой пехоты, а десант получил свои драгоценные минуты. Последний десантный ТБ-3, разгрузившись тяжелым оружием в обозначенном фальшфейерами десантников квадрате, без задержки вышел из района.
  
  
   ***
  
   Шестерых пилотов штурмовиков перед следующим вылетом обступила плотная толпа сослуживцев. Вернувшиеся через полчаса истребительные звенья, первым делом шли осмотреть 'летающие танки'. Пока И-14 висели в зоне ожидая сигнала атаки, их пилоты на работу шестерки самоубийц успели насмотреться. Теперь они видели какими самолеты стали после первого вылета. На трех машинах фонарь кабины был оперативно заменен, дыры от пуль и осколков техники за полтора часа на живую нитку заклеили перкалем. Радовало то, что сильных повреждений в конструкции не было.
  
  -- Нет, вы только гляньте ребята! Дыра на дыре, вмятина на вмятине, и все снаружи! Плекс, с фонаря лохмотьями свисает, только на замену, а ни одна пуля в кабину так и не пробилась!
  -- Вот это да! Колун, ты что же это, сегодня изподтишка самураям бракованные патроны подарил?
  -- Да не подарил я, а с выгодой продал!
  -- Врешь! Какой из тебя, Колун, гешефтмахер. То ли дело Лева Зундман. Вот тот любому, любую хрень втридорога продаст. Хотя... Я тут подумал. Ведь продал же ты как-то начальству сегодняшний вылет. Хм.
  -- Вот, вот Саня, я продал , и даже глазом не моргнул. Да не кому-нибудь, а самому Горелкину, а уже тот дальше проспекулировал. И шо ви теперь там себе удивляетесь? Ви таки не знали, шо Колун всех японцев купит, потом продаст, потом снова купит, и снова продаст, но уже дороже. Это тебе не эрэсами в белый свет поливать. Понял меня Сашок?
  -- Ну ты и трепач! Ладно, раз эти твои блиндированные 'Кирасиры' ни какие 'Викерсы' японцев даже на бреющем взять не могут, а зенитки их только царапают, то в другой раз и я согласен их на штурмовку седлать. Махнемся крыльями, Колун?
  -- А вот тут уж дудки, товарищ 'ракетомет'. У тебя, Сашок, теперь до конца дней будет свой персональный 'крест'. Будешь новых ребят учить из блоков РС в малоразмерные цели попадать. Вон в батарею на сопках ты сегодня попал аж с третьей попытки, считай завтрак уже заработал. Вот когда со второй научишься, подходи поторгуемся. А на бреющем... В общем, не до штурмовок тебе на бреющем пока. Но, это только пока, так что не хмурься вояка.
  -- Ну и садист же ты начлет. Поманил калачом, а сам кукишь показал...
  
   'Честное слово, ну прям как дети малые, эти мои юные 'осназлеты'. Показали им сегодня новую интересную игрушку, и все. Старую, не глядя, менять готовы. Прямо не летчики, а шпана голоногая. Хоть ремнем их воспитывай, как Петровский в отношении меня грозился. Мдя. А 'Кирасиры' и впрямь интересными вышли, еще бы бронестекло бы им получше...'.
  
  
   ***
  
   Через час к восточному берегу по мосту бежало несколько десятков солдат в японских солдатских кепи. Правда, эти кепи были почему-то повернуты на правый бок и из-под них выглядывала белая бинтовая повязка. Поначалу этих солдат приняли за попавшие под бомбежку подкрепления. Но через несколько минут от реки раздалось слитное 'ура' и тыл японцев был атакован невесть как тут оказавшимися солдатами противника. Забросав окопы и блиндажи гранатами РГД-33 и Ф-1, и захватив обезлюдевшие после авианалета японские батареи атакующие стали выпускать по несколько сигнальных ракет в направлении наиболее опасных целей. После этого они открыли огонь из пушек по расположенным поблизости японским частям. Враг не долго оставался в расстроенных чувствах, и уже через час после захвата позиций десантниками попытался контратаковать и отбить переправу. Как раз к этому времени над полем боя вновь оказалась неуязвимая шестерка штурмовиков и попытки нескольких контратак были жестоко пресечены штурмующими японские цепи самолетами. Десантники окопались и продолжали яростно огрызаться пулеметным и артиллерийским огнем.
  
  ***
  
   В следующий вылет лететь было страшнее. В первом, сразу после бомбардировки СБ, часть японский ПВО оказалась сильно деморализована, и по 'Кирасирам' били в основном пулеметы и винтовки. Во втором вылете их пытались достать откуда-то притащенные скорострельные зенитные пушки. По крыльями и фюзеляжу то и дело раздавалась дробь пуль и осколков. Зайцев и Сергеев получили несколько снарядов в крылья, но самолеты выдержали. Хорошо еще, что ни один снаряд не попал в бомбовую нагрузку. В этот раз десантники их навели на атакующие их позиции части кавалеристов. 'Кирасиры' рассеяли конницу, но в темноте быстро потеряли противника, и не смогли его преследовать. Потом они ударили по западному берегу, где пытались на подручных средствах переправляться окруженные на Баин-Цагане солдаты генерала Кобаяси. Зениток там не было, но огонь из пулеметов оказался неожиданно плотным. Машина Павлы также была вся в пробоинах от пулеметных пуль. Потом боекомплект закончился и 'Кирасиров' сменила группа штурмовиков Р-Z. На них бросилось штук восемь поднятых японцами ночных истребителей, но и сами они попали под удар И-14, ожидавших своей очереди для штурмовки. Два И-97 в первой же атаке загорелись от пушечных очередей, и противник довольно быстро покинул поле боя. Ночь обещала быть долгой для японцев. А счастливая шестерка уже подлетала в это время к своему аэродрому. После посадки пилоты долго не отходили от своих израненных машин. В следующем вылете можно было использовать только пять из них. Самолет Сергеева требовал серьезного ремонта. Механики только головами качали. Во время боя раздумывать было некогда, и теперь Павла задумчиво ощупывала руками и осматривала отметины, прикидывая на каком по счету вылете ее аппарат развалится прямо в воздухе. Появилось в этот раз и первое ранение. Под кабиной младшего лейтенанта Зуркова взорвался 37-мм снаряд, на счастье пилота удар пришелся в бомбодержатель, но часть осколков залетела в кабину, задев мягкие ткани ног. Таким образом в следующем вылете могло участвовать лишь пять штурмовиков из шести. И Павла как раз готовилась к третьему вылету 'Кирасиров', когда ее мысли и планы были бесцеремонно нарушены. Вернувшийся перед рассветом из разведвылета комэск, отозвал заместителя в сторонку, и негромко заметил.
  
  -- Вот что начлет. Задачу твои самоубийцы на сегодня выполнили нормально. За это тебе моя и не только моя командирская благодарность. Видел я, что вы там вытворяли. Честно говоря, я-то ждал, что в ходе этой авантюры вас всех в землю загонят. И, знаешь, начлет, мне даже иногда кажется, что тебе сама нечистая сила помогает. Но ты, Павел Владимирович, имей ввиду... Штурмовал японцев на 'Кирасирах' ты у меня сегодня в последний раз. Твои сегодня еще раз слетают, и амба, ставим 'Кирасиры' ремонтироваться. С завтрашнего дня на этом типе самолета ты будешь летать только в учебных целях с теми, кого к нам на обучение пришлют. Ну и со своими восточными приятелями. А в этот вылет я тебе разрешаю слетать, но в прикрывающей группе на И-14, и чтоб у меня в атаку зря не ломился! Я мог бы и вовсе тебя не пускать, но так уж и быть лети. И цени мою доброту. Все понял, заместитель?!
  -- Понял я, товарищ капитан. Мавр сделал свое дело, мавру можно...
  -- Ни хрена ты не понял, лейтенант! Пойми ты, Павел Владимирович, стране твои мозги нужны там, в Житомире, в Харькове, а может, и в Москве! А не тут, размазанные по стенкам кабины! В общем так, до новых распоряжений из Москвы, разрешаю тебе участвовать в боевых вылетах, только на перехват. Сейчас ты крайний раз за 'сторожа' с ребятами слетаешь и все, на учебный аэродром топай.
  -- А кто вместо меня на 'Кирасире' пойдет? Зуркова уже перевязывают, на его аппарате Зайцев полетит, а моя-то машина без седока осталась.
  -- Мещеряков Ваня за тебя слетает. Он как раз третий день как из Житомира прибыл. А там до отъезда безвылазно на 'Кирасирах' крутился, и в стрельбе по полигонам всех там, и ваших и наших, за пояс заткнул. Он опытный, справится. Кстати ты ему скорее всего перед отъездом Монгольский учебный центр передавать будешь. Его это дело учить...Ну что?
  -- Этот вопрос ясен. Новые вопросы еще зреют в утробе матери. Разрешите идти готовить истребитель к вылету?
  -- Таких болтунов надо где-нибудь в пехоте перевоспитывать. Иди с глаз моих!
  
   'Никак поблагодарили меня. А глаза у комэска такие добрые-добрые, а вообще-то мог бы ведь и люлей навешать. За что? Да хотя бы за то, что мы во втором вылете не просто по целям отстрелялись, а еще остатком боекомплекта подходящие к месту боя подкрепления японцев проштурмовали. Самодеятельность? Типичная! Но ее еще иногда инициативой называют. Мы же, между прочим, после команды на отход, какую-то свежую конную часть и артбатарею там пулеметным огнем рассеяли. Правда ушли мы буквально за пару минут до прихода в район тех японских асов, которым Дементьев с ребятами хвосты накрутили. Ребята потом рассказывали каково им там пришлось крутиться. Кольцову аж трос выпуска шасси перебили, когда вернулся на пузо садиться пришлось. А 'Огненный Змий', небось, пока с высоты за нашей работой наблюдал, не просто обычным матом меня крыл, а концептуальные многоэтажные конструкции экспресс-методом конструировал. Я ведь его внеплановую ракету видел, но проигнорировал. Мдя, не очень-то хорошо получилось'.
  
   Утром для совместного нанесения удара, на аэродром особой эскадрильи перелетели шесть пушечных истребителей И-16, которые двумя днями раньше успели сделать свои первые вылеты на штурмовку японских частей. Вообще-то их было семь, но в недавнем вылете один из них был сильно поврежден огнем ПВО и разбился при посадке. После этой потери, Смушкевич решил свести все пушечные истребители в одной авиачасти. Как ни терзала командующего советско-монгольской авиации досада на особый статус пограничного авиаподразделения, но будучи профессионалом своего дела он понимал, что в руках Горелкина эта сила достигнет большего. Да и потерь постарается избежать. А в Москву по ВЧ ушел запрос на срочную отправку в Монголию еще пары эскадрилий пушечных истребителей И-16 тип 17.
  
   В районе переправы десантники надежно захватили предмостные и замостные укрепления и организовали сильные оборонительные позиции. Судя по тому что видела Павла, кроме своих пушек, они сумели использовать несколько японских полевых орудий и зениток. И пулеметами их позиции были довольно густо утыканы. Подарки для японцев закончились...
  
  
   ***
  
   Киношное начальство оглядело новый авиареквизит и впечатлилось. Вид всех трех У-2 был зловещим. Их моторы были частично закрыты дюралевыми капотами. На верхнем крыле и над капотом мотора торчали пулеметы. А худой фюзеляж со срезанным фанерным гаргротом выглядел вульгарно обнаженным. В то же время диковинные треугольные элероны с зубчатой кромкой и такие же хвостовые рули смотрелись брутально и хищно. Закрытое заднее сиденье одного из самолетов недвусмысленно намекало на его агрессивное истребительное назначение. Второй был предназначен для кинооператора. Третий изуродованный У-2 был снабжен мотором Рено-Бенгали и судя по фальшивым стойкам и подкосам коробки крыльев должен был изображать германские альбатросы.
  
  -- Внимание технический персонал, аппарату номер семь, запускайте двигатели!
  
   На фоне этих агрессоров следующий аппарат был ужасен по своему. Из оригинального трехстоечного биплана конструкции Бендуковича, только что переданного в опытную эксплуатацию в сельскохозяйственном, грузовом и санитарном вариантах, безжалостные руки техников-костюмеров соорудили легенду эпохи. В этом четырехстоечном с подкосами к верхнему крылу бомбардировщике невозможно было теперь узнать детище его создателя. Зато в нем удалось возродить фамильные черты эпохального изобретения Игоря Сикорского. Вместо двигателя МГ-31 в носовой части быта полностью застекленная мелкими стеклышками кабина. На крыльях без капотов выставлены в ряд четыре мотора ГАЗ-М1-Авиа. Вместо одиночного киля с вертикальным рулем, поставлены два квадратных по бокам такого же квадратного стабилизатора. Со всех сторон из самолета торчали муляжи пулеметных стволов. Хорошо что исходный самолет был новый и очень прочный, иначе такого издевательства эта конструкция могла бы и не выдержать. Следующим уродцем был судя по всему 'Моран-Парасоль' переделанный из какой-то авиетки. Ну, а замыкали этот парад чудовищ еще два знаковых для отечественной авиации аппарата. Каким образом, всего за какой-то месяц авиатехникам удалось непонятно из какого хлама сделать этажерку напоминающую по схеме Фарман, оставалось загадкой. И тем не менее они это сделали. Последним же оказался вытащенный из какого-то музея почти полностью аутентичный Ньюпор-11 с замененным на М-11 мотором. В общем этот летный цирк был разнообразен и притягателен своим варварским шармом. По счастью на этом аэродроме не оказалось гидросамолетов. Они не обладали колесами, и поэтому оба летающих образца древних М-24 Григоровича остались в палатках на берегу озера.
   Пилоты в пробковых шлемах с маузерами в деревянных кобурах тоже смотрелись весьма живописно, хоть и откровенно не блистали аристократическими манерами.
  
  -- Внимание на площадке! Сейчас будем снимать три сцены Брусиловского прорыва. Где пилот 'Ильи Муромца'?! Товарищ Сергеев немедленно подойдите к аппарату!
  
   Прочий люд на площадке также оказался совсем не чужд пониманию прекрасного. Деловая суета, то и дело перемежалась дискуссиями энтузиастов.
  
  -- Сань, слушай. А что с этими аппаратами потом будет?
  -- Хм. Что будет? Да в нормальный вид их приведут, а то и вовсе на разборку.
  -- Зачем?! Это ж такая экзотика! Слушай если бы удалось убедить начальство оставить их в гриме, то еще штук пять классных фильмов можно было бы снять.
  -- А кто будет весь этот банкет оплачивать? И вообще мы сейчас и так прозапас поснимаем много. Да еще потом кинохронику к этому делу подцепим. А все, что в этом фильме не задействуем, потом на других картинах пригодится. Может сами же и снимем чего-нибудь. Хорош болтать вон Володька идет. Опять как собака злой сегодня...
  
   Гольдштейн в монтажной просматривал куски древней кинопленки, делая по краю пометки тонкой кисточкой, когда по плечу его настойчиво потрепали. Режиссер устало принял из рук соратника очередной лист бумаги. Глаза сузились, и лицо его закаменело.
  
  -- Это что?
  -- В отпуск я хочу, вот 'это что', дорогой 'товАрищ рыжиссЁр'! У меня ведь, между прочим, всё еще каникулы длятся. Вот и хочу нормально отдохнуть. Это ведь ты уже закончил нашу альма-матер, а мне еще учиться и учиться. А перед очередным годом учебы и отдохнуть бы не грех. Вон есть у меня даденный тобой заместитель, вот пусть он и снимает.
  -- Угу. Отдохнуть. На солнышке погреться... В море там поплавать... Пивка попить и девчонок побаюкать. Что струсил, да?! Так и скажи! Струсил ты у нас, 'товарищ Люмьер'... И время-то как удачно удачно он выбрал! Когда самые-то съемки и начинаются!
  -- Сам ты струсил! Просто я действительно устал. Да и не верю я, что нам дадут хотя бы первую часть до конца доделать! Не просто же так сегодня опять из НКВД приезжали и интересовались. И из Наркомата культуры звонили, мол какая это киностудия нас сюда направила.
  -- Из НКВД. В первый раз они что ли приехали? Ты Володя не того куста боишься. У нашего фильма между прочим кураторы не только от ВВС, но и 'оттуда' есть. А 'культуристы', те свое для порядка уточняют. Тебя хоть кто-нибудь на площадке за руки хватал? Советы как не надо снимать, тебе кто-нибудь давал?! И над душой у тебя не стояли! Снимай - не хочу. А ты!!!
  -- Угу. Тебе-то хорошо. Ты-то уже доучился, и диплом вон у тебя никто уже не отнимет. А я...
  -- Что 'Я'? Да тебя после этого фильма в любую киностудию с руками и ногами оторвут. На руках будут носить и с ложечки кормить. Ты же новую страницу в операторском искусстве открываешь! Хоть кто-нибудь такое и вот так как у нас снимал раньше? А?!
  -- Ты меня не агитируй! Я за наш фильм сам всем глотки перегрызу! Просто устал я, да и тревожно мне что-то... Сам бы вон как я покрутился на этом крылатом реквизите. А? Не желаешь?! Кверху ногами, когда весь обед из тебя наружу просится. Или в дыму снимать, когда глаза слезятся, так что с трудом актеров видно. Или может сам хочешь с парашютом падая этой ср.ной камерой трещать в сторону горящего самолета и стреляющего в тебя холостыми истребителя! А потом в добавок еще и ночью монтировать все это когда глаза уже слипаются. У меня, Изька, иной раз даже в глазах темнеть начинает...
  
   Усталые глаза режиссера и главного оператора этой 'партизанской' по стилю съемки картины некоторое время буравили друг друга. Потом Чибисов сказал уже спокойнее.
  -- Устал я просто, Изька. Нет у меня, дружище, к такому привычки. Да и, между прочим, не учили нас во ВГИКе вот такому безобразию!
  -- Никого этому не учили. Вот я, к примеру, вообще собирался только документалистикой заниматься. А теперь вон вместе с актерами реплики разучиваю. Да с костюмером каждый день ругаюсь. А еще перед начальством за каждый чих приходится отчитываться. Всем сейчас трудно Вовка! Но я тебя очень прошу. Хочешь, на колени перед тобой встану?! Ну хотя бы до конца августа потерпи. Вот смонтируем пробную общую сборку и отдохнешь. Там уже точно все ясно станет. Понравится наверху картина, значит нам и ее доделать дадут, и на следующую деньги выделят. И вот ты тогда себе еще пару помощников выберешь. Прикинь, диплома еще нет, а ты уже Главный оператор картины. Да ни какой-нибудь, а многосерийной. А?
  -- Хм. А может это они мне наоборот начальство на шею посадят.
  -- Кто 'они'? Если нам разрешат, то я буду решать кого брать, а кого нет. Ну еще Варламов, но он тебя менять не захочет. А вот если не разрешат... В общем, хватит уже траву жевать! Просто мы с тобой должны понимать, что это наш с тобой главный шанс, который выпадает раз в жизни. Прос.ем мы его, и сами будем в старости себе волосы рвать по всему телу. Ну, что скажешь, ренегад?
  -- Ладно, начальник. Ну хоть часов восемь я выспаться могу?
  -- Можешь. Завтра начнем с 11-ти. И очень тебя прошу не надирайся!
  -- Так и быть. Пивком сегодня обойдусь...
  
  
   ***
  
   Пока особая эскадрилья заправлялась и наскоро зализывала раны перед новым вылетом, ночной бой подходил к концу. Через несколько часов после второго вылета 'Кирасиров' прорвавшиеся на фланге танки с десантом на броне смогли оттеснить обороняющихся от спасительной переправы и по наполовину затопленным понтонам прорваться на восточный берег. Успех закрепила монгольская конница. Остатки обороняющихся в районе горы Баин-Цаган японских войск окончательно попали в окружение, но потребность в прикрытии авиацией плацдармов на восточном берегу только возросла.
  
   Павла закончила крутить ручку уборки шасси, и прибавила газ. Ночь постепенно покидала заляпанное перистыми облаками Монгольское небо. Самолеты набрали высоту. Со стороны фронта поднималось множество дымных столбов. Ветер ненадолго утих, открывая глазу эту рукотворную вулканическую деятельность. Подлетая к реке Павла огляделась. Справа на хвосте как привязанный чуть покачивался истребитель Бориса. Далеко в стороне лидируемые звеном Кабоева шли шесть пушечных 'ишаков'. И-14-е летели немного выше. А километрах в трех впереди всех медленно приближалась догоняемая истребителями пятерка блиндированных штурмовиков. Они снова должны были первыми нанести удар. Южнее виднелась все еще обозначенная дымами горящих японских блиндажей, и коптящими сожженными коробками БТ-5, потрепанная японская переправа. Она давно уже была захвачена десантом, и сейчас по ней потоком шли свежие подкрепления к позициям десантников. И диверсанты особого отдела, и десантники, и танкисты с кавалеристами все выполнили поставленную командованием боевую задачу. Потом станет известно какой ценой достался этот успех в бою, но это потом. А пока последние части японцев на западном берегу уже попали в окружение, и постепенно добивались подошедшими советско-монгольскими полками и батареями. А на восточном берегу уже осторожно накапливались силы для следующего удара во фланг и тыл японской группировки. И хотя за рекой враг еще продолжал обороняться и даже вести обстрел переправы из орудий, но его контратаки по позициям десанта и переправившихся войск на время иссякли.
  
   'Чтобы там ни было, а отработали мы не напрасно. Через день здесь на восточном берегу начнется совсем другая война. Ай да мы... Ай да мы все, не только те кто летал. Все'.
  
   Внизу по реке к Северу ползли несколько квадратных скорлупок плавающих танков. Эти тихоходные и слабовооруженные 'консервные банки' тоже выполнили свою задачу у переправы, и теперь спешили к новой цели. Километрах в десяти от захваченного моста уже наводился новый наплавной мост. И хотя у японского моста еще не все закончилось, но сейчас именно у новой переправы начинались наиболее яростные бои, с наспех переброшенными японскими резервами. Высоко-высоко над группой советских самолетов был заметен силуэт разведчика Р-10, такой же разведчик лидировал группу истребителей. Вот он размашисто покачал крыльями и выпустил ракету в направлении первой цели в этом вылете. В свете солнца цель была хорошо видна. Наискосок с Севера на позиции прикрывающего постройку моста небольшого плацдарма нещадно пыля надвигалась косая шеренга японских танков. За танками вслед скакали группы маньчжурских кавалеристов. А километрах в пяти восточнее линии атаки были отчетливо видны двигающиеся к месту боя в походном порядке пехотные части. Японская артиллерия уже нащупывала дымно-пылевыми фонтанами разрывов узлы неглубокой обороны. Пока потери были небольшими, а темп японского наступления замедленным. Благо с Юга плацдарм оказался прикрыт болотистой местностью, и с этой стороны удара можно было не ждать. Наплавной мост еще не действовал, и весь плацдарм на западном берегу обороняло не больше пары рот. Им на помощь из воды натужно дымя моторами вылезали на берег несколько взводов Т-37А, но против любого из японских танков они были беспомощны. Лишь через несколько часов из района захваченной японской переправы могли подойти на помощь наши части, но эти часы частям на новом плацдарме еще предстояло продержаться. Павла кивнула сама себе, воздушное прикрытие оказалось над целью очень вовремя. Пора было работать.
  
   'Ай, какие же у меня молодцы Зайцев с Мещеряковым! Как они красиво своими трехлинейными гребенками пехоте хвост-то расчесали. Умнички, правильно рассудили - танки и лошади это для нас работа. Они ведь своими осколочными подарками да шести ствольными очередями там пару батальонов словно поганой метлой разогнали. Ой не скоро генералы их обратно в строй поставят. Не скоро... Так и расцеловала бы этих молодцов. Впрочем обойдутся. Я ж ныне тоже в добрых молодцах числюсь, так что не до нежностей нам. Пора нам по консервам и непарнокопытным 'ракетошрапнелями' всыпать. Только я тут толкаться не хочу, мы с Борей и хлопцами от реки зайдем. Как раз вон по той группе и зарядим нашими хлопушками'.
  
   Звено Павлы развернулось над рекой для атаки и приготовилось к пуску ракет. В прицеле подрагивали ползущие кривым зигзагообразным строем танки, за ними метрах в тридцати рысило несколько баргудских конных взводов. Пальцы легли на слегка подзабытые тумблеры запуска реактивных снарядов. В прицеле быстро приближался танк с плюющейся огнем пушкой в башне смахивающей на башню советского Т-26. Дистанция стрельбы для ракетного залпа была выставлена на пятьсот метров. В элипсе рассеивания должен был оказаться конный взвод идущий за соседним танком...
  
   До рубежа стрельбы было еще метров двести, когда самолет Павлы словно споткнулся о какую-то преграду, и резко пошел вниз. Все ее мысли были сосредоточены на готовности к пуску ракет, поэтому хлопка вражеского попадания она даже не заметила.
  
   'Попали ведь с.уки! Всё! Двигателю кранты, я же слышу, замолк, собака! Только винт крутится. А ребята как же! Из-за меня, дуры, не попали небось. А мои ракеты?!!! Вот ведь дура, не успела выпустить! Сяду на пузо, они ж меня в месте с самолетом в клочья порвут! Прыгать?!! Не раскроюсь. Ой мама! Михалыч! Спокойно! Сажать буду, и ракеты сброшу. Высота? Как быстро падает... Внимание... Пуск! Нееет!!! Только не сейчас, ну пожалуйста!'.
  
   Тумблеры пуска были перекинуты, но ракеты не вышли. Видимо, осколки проклятого снаряда перебили электропроводку. Паника так же внезапно прекратилась. В голове, внезапно почувствовавшего смертельное спокойствие замкомэска, шевельнулась досадливая мысль -'Вот и все, приехали'. Павла только и успела развернуть машину на Юг вдоль восточного берега, выискивая посадочную площадку. Впереди были какие-то залитые водой болотистые луга. Под крыльями приближались подернутые рябью мутные воды реки. Высоты уже не было, и Павла, выпустив закрылки, стала задирать вверх нос истребителя...
  
  
  / черновой вариант обновления от 11.09.12/
  
  ***
  
   Поздней ночью ЗК Туполев был на машине с закрытыми окнами вывезен с Гороховской улицы в неизвестном направлении. Любимый ученик профессора Жуковского, а ныне фигурант по статье 58 УК СССР, и по совместительству старший конструктор ОКБ-29, был мрачен и замкнут. Старший конструктор, потому что главных в этом заведении не было. Вернее главный был, но снаружи. И конструктором он не являлся. Ничего хорошего от этой неожиданной поездки Туполев не ждал. Он в последнее время вообще ничего не ждал от когда-то принятой им всем сердцем Советской власти. Этакий упрямо патриотический фатализм владел патриархом советского цельнометаллического самолетостроения. Когда его подбитые деревом башмаки отстучали по вроде бы знакомым ему ступеням и полам коридоров, открылась дверь, и с легкой иронией, прозвучал неторопливый и хорошо памятный голос.
  
  -- Здравствуйте, товарищ Туполев. А мы вот тут с товарищами только вас и ждем. Извините, что ваш сон потревожили, но дел у нас нынче много, вот и не даем никому покоя.
  -- Здравствуйте, товарищ Берия.
  
   Туполев не принял шутливого тона. Прищурившись он увидел за длинным столом несколько знакомых лиц. Жалость к собратьям по несчастью стегнула по истрепанным нервам.
  
   'Опять... Неужели эта чаша и тебя, Паша, не миновала... Ведь последним ты из моих бригадиров оставался. Но теперь-то уж у них будет полный комплект... Теперь у этих... Ну и что тебе, 'Малюта', от всех нас опять нужно?! Хоть бы инженерный диплом сначала нормальный получил, прежде чем с советами и своими дурацкими требованиями к профессионалам лезть. Бестолочь очкастая!'.
  
  -- Товарищ Туполев. Не нужно здесь лицедейских драм устраивать, присаживайтесь. Эти товарищи, в настоящий момент не ваши 'коллеги'. Просто нам всем нужно ваше экспертное заключение, по одному важному и непростому вопросу.
  
   'Я вам не ТОВАРИЩ, а ГРАЖДАНИН, между прочим... Вот оно что... 'Непростой вопрос' у них, понимаете ли! Раз ты, 'хорек', меня на помощь зовешь, значит, все простые вопросы давно уже закончились. Стало быть опять вы с 'калифом' какой-то шедевр затеяли, да видать во мнениях разошлись. Да так, что даже опытные знатоки тут в разные стороны пальцами показывают. А я вам значит за арбитра нужен? Так что ли?! Хм. Даже этого они сами не могут, а управлять-то все равно лезут. Тьфу ты! Паноптикум бездарностей!'.
  
  -- В чем суть вашего вопроса?
  -- Вы вот этот самолет помните?
  -- Помню, и что?
  
   'Так вот зачем здесь Паша?! Это ведь его машина была. Опять крутят-вертят, с.уки! Вроде бы решили уже ее в серию не пускать. Так нет, опять творческий зуд у них в яйцах зашевелился!'.
  
  -- Есть мнение, что из этого самолета нужно сделать дальний высотный разведчик. Что вы на это скажете?
  -- Что скажу? Ничего хорошего от меня на такой вопрос вы не услышите. Машина была создана не для этого. Она на дальность летать должна. А ее потолок никогда даже не измерялся толком. Вы это понимаете?
  -- А разве это говорит о том, что этот самолет не может летать высоко?
  -- Это ни о чем не говорит! Просто когда этой задачей, по вашему требованию, займутся всерьез, то может выясниться, что самолет вообще будет легче сделать заново. Или вы собрались мучить последний оставшийся экземпляр? Зачем? Летает он себе в ГВФ вот пусть и летает. Может быть ваш наркомат забыл, какую машину уже сделала бригада Петлякова, и над какой машиной сейчас работает Мясищев?
  -- Мы ничего и никого не забываем! Не забывайтесь и вы... товарищ Туполев. Что конкретно вы думаете о наиболее сложных и важных задачах такого проекта?
  -- Что в нем сложного? Записывайте... Первое, обогреваемая гермокабина экипажа. На высотах свыше десяти тысяч метров длительный полет только в кислородных масках вообще не возможен. Наш с Петляковым ТБ-7, должен забираться до девяти тысяч, и выше ему и не нужно. Ни одна сволочь его там не достанет на скоростях выше четырехсот. Не верите, проверяйте.
  -- А мы уже проверили. Ваш ТБ-7 при необходимости нормально перехватывается новыми истребителями с гермокабиной. Так что высота полета у него уже недостаточная.
  -- Так поставьте на него более высотные моторы. Или дождитесь когда Мясищ...
  -- Мы сами знаем, что нам делать с этими самолетами! Вы по заданному вам вопросу еще что-нибудь добавить можете?!
  -- Могу! Второе, моторам 'Гном-Рон' или М-86 и прочим модификациям, требуются для работы на больших высотах турбокомпрессоры или турбонагнетатели. Надежные отечественные, думаю, появятся не скоро. Ищите за границей. Что еще? Вооружение. Либо совсем снимите, либо делайте, как в проекте Мясищева.
  -- Чертеж номер одиннадцать, товарищи...
  
   Онемевшие от созерцания дуэли глазных молний слушатели, тем не менее быстро зашуршали бумагой на это замечание хозяина встречи. На лице лысоватого мужчины в черном бушлате и с красными глазами за стеклами очков появилась гримаса неудовольствия. Его перебили...
  
  -- Мясищев дело предлагает. Вот только даже опытных образцов таких установок еще нигде в мире нет. Нигде! Еще? Обледенение. Если вы собрались летать на больших высотах, думайте, о том как нагревать передние кромки крыльев и винтов. Иначе никуда ваш 'горный орел' не долетит. Я думаю Леваневский на 'Академии' не долетел в том числе из-за этого. Еще? Многолопастные винты. В разряженном воздухе минимальное количество лопастей должно быть четыре. Лучше больше. Думаю, и того что уже сказано, вам будет достаточно. Мое мнение - игра не стоит свеч. Этот самолет не сможет подняться выше девяти тысяч, а уж летать на такой высоте... Хм.
  -- Даа. Ну если вы больше ничего не можете добавить...
  -- У меня завтра очень много работы. Сейчас я прошу разрешения уйти. Может быть еще что-нибудь вспомню, тогда сообщу.
  -- Хорошо, товарищ Туполев. Спасибо вам за помощь. Вас проводят...
  
   Когда дверь за учителем и знакомым многих из собравшихся в этом кабинете гостей удалился, его собеседник по-хозяйски присел во главе стола. Он как ни в чем не бывало продолжил задавать вопросы.
  
  -- Товарищ Сухой вы слышали, какие проблемы поднял товарищ Туполев? Вы согласны с этим?
  -- В целом согласен. 'Родина', конечно, может летать на высоте девяти тысяч, но предусмотренные заданием ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ... Это... Это...
  -- Я понимаю, вам не верится, потому что вы просто никогда не слышали о таком. Впрочем, Коккинаки забирался на такую высоту на сильнооблегченном истребителе. Но вот летать там долго пока действительно мало у кого получалось. Однако некоторый опыт у нас уже есть. Я не зря вас сегодня знакомил с товарищем Чижевским. Кстати не в обиду товарищу Туполеву будет сказано, но самолеты Чижевского уже летают гораздо выше его запрета, а в основе имеют почти тот же проект. Можно даже сказать более ранний проект 'Родины', это наш с вами знаменитый АНТ-25. Если уж удалось загнать его выше десяти тысяч метров, то уж ДБ-2 вы научите летать намного выше. Кстати товарищ Туполев знал об уже разработанных и летающих высотных самолетах. Знал, но ничего нам сегодня не рассказал. Вот так...
  -- Хм. А я-то действительно не был в курсе этих новых достижений. Был бы рад сказать вам что наша конструкция способна на такое... но. Возможно резервы у рассматриваемой машины и имеются. Я даже допускаю, что мы сможем создать для нее гермокабину, систему растапливания льда и турбокомпрессоры... А если у товарища Чижевского есть хоть как-то отработанный прототип гермокабины, тогда... Впрочем, вот насчет дистанционно управляемого вооружения я все еще до конца не уверен. Хотя, допускаю я многое... Но вы представьте, товарищи! Эта медлительная машина будет набирать свои несчастные одиннадцать тысяч четыре-пять часов. ПЯТЬ ЧАСОВ! Да, с ее тихоходностью, собьют ее много раньше, чем она к своей цели приблизится!
  -- А вот тут вы снова не правы товарищ Сухой! Совсем не правы, потому что и на это раз не владеете новейшими данными... Мы сможем поднять ее на двенадцать тысяч за двадцать-тридцать минут. А может и выше... А вот как мы это будем делать, вам сейчас расскажет наш гость профессор Проскура. Прошу вас, товарищ профессор...
  
  ***
  
  -- Георгий Константинович. Второй мост еще не готов.
  -- Знаю! Что там у десантников?
  -- Затевахин с Яковлевым отбили все атаки японцев. Правда их сильно японская авиация треплет. Ночь они прозевали вот днем и отыгрываются. Смушкевич не успевает, штурмовики свою задачу в целом выполнили и недавно вернулись. Чуть живые все, наверно больше от них вылетов не будет. Один пушечный истребитель из прикрытия потерян. Сейчас Затевахин с Яковлевым и кавалеристы готовятся контратаковать усиленным пушечными бронемашинами монгольским эскадроном и моторизованными группами десанта в обход болот в сторону северного плацдарма. Вот только ни радио ни делегатов от Кольчугина до сих пор нет. Отправили туда две группы для связи, и пока ни слуху ни духу от них.
  -- Сколько времени Карпову потребуется?
  -- Понтоны уже почти собраны, но вот японцы своей артиллерией сильно мешают наведению переправы.
  -- Почему контрбатарейный огонь не ведется?!
  -- Корректировать некому, Георгий Константинович, можем своих накрыть. Над этим районом японцы постоянно меняют истребители. Час назад. Сбили нашего разведчика, и бомбардировщиков теперь тоже некому наводить. Да и не успевают они.
  -- Опять-двадцать пять! А со второй фазой операции что у тебя?
  -- К наступлению в сторону южного плацдарма мы пока не готовы. Хотя бы полк к Затевахину успеть перебросить, и еще хотя бы десяток танков, тогда уже можем начинать. Вот только танкам пока по мосту не пройти. Саперы его чинят...
  -- 'Чинят'. Долго чинят! Через три часа чтобы первый же танк к Затевахину перебрался. Понял меня?! Три часа.
  -- Так точно, товарищ комкор!
  -- Кольчугина вызывать, пока не откликнется! Раз на том берегу стреляют, значит держится. Делегатов связи снова отправляйте. И с нашего берега на лодках, и от Затевахина. Нам главное чтобы они атаку кавалеристов вовремя огнем поддержали. В общем, если не можешь с ним по радио связаться, людей высылай. Три группы-четыре! Сколько надо. Конных пеших или на мотоцикле, но чтоб дошли!
  -- Уже высланы.
  -- Хорошо. Ускорить наведение северного моста. Японские батареи, бьющие по северной переправе, заткнуть. И заткнуть надолго! Авиакорректировщика все равно поднимай, пусть работает. Собьют так собьют. И еще передай начарту пусть пару батарей 122-х на прямую наводку выкатывает, чтоб по тому берегу бить, иначе безо всякого толку только своих накроют.
  
  ***
  
   Майор Затевахин инструктировал, группу опытных разведчиков.
  
  -- Все понял Старшина?
  -- Так точно! Мы должны успеть наладить связь со вторым плацдармом. Чтобы совместными усилиями нанести с обеих сторон удары. Да вы не волнуйтесь товарищ майор. Вы же меня знаете. Я еще на Хасане по японским тылам хаживал. Там прошли, и тут, как нож сквозь масло проскочим.
  -- Ну-ну. Сам себя не перехвали. Замкомвзвода Лесницкого из третьей роты тебе на усиление даю. И чтоб не цапались там у меня. Знаю я вас! Не дай бог узнаю, что начали меряться, у кого язык длиннее, враз обоим укорочу. И обязательно по пути хоть одного языка возьмите. Знатоков японского я с тобой не отправляю, но они и у Кольчугина имеются. Кроме нас пойдет еще одна группа с западного берега на лодках, но вы должны пройти сами... Сами. Имейте ввиду, реку сильно обстреливает артиллерия... И хватит уже ухмыляться Гнатюк!
  -- Виноват!
  -- Угу. Все бы тебе смехуечки... Только посмей мне бойцов положить! Оружие с собой только японское бери. Пару пулеметов тебе даю, один, тот, новый, что тебе глянулся. Ну, на чешский ZB слегка похожий, и две снайперских 'Арисаки' возьмешь. Пистолеты можете свои оставить. Гранат побольше возьмите и взрывчатки с детонаторами. Как дойдете, сами там у них останетесь. Кольчугин решит как вас использовать. Без его письменного приказа назад не возвращаться! Тебе всё ясно?
  -- Так точно, товарищ майор.
  -- Ну гляди у меня, старшина...
  
  
   ***
  
  -- Все комэск! Два вылета сделали и хватит. И так, вы уже со всех сторон 'красавцы'... Все-таки потеряли мы 'Кантонца'! Аэхх! Теперь и Полынкину из-за вас работа, да и моим людям тоже. Эх старлей-старлей! Ну зачем ты его пустил, зачем?? Ведь и так все нормально уже было...
  -- Я думал на истребителях ему безопаснее будет...
  -- Плохо ты думал! Если вообще думал.
  -- Виноват, готов ответить...
  -- Ответишь. Если 'Кантонец' не вернется, и если секреты свои прошляпим. И вот что... Все вылеты особой, пока отменить! Понял комэск!? Звони Смушкевичу или Лакееву...
  -- Товарищ старший майор! Ну пожалуйста... Десант только-только на позициях закрепился. Что на одном плацдарме, что на втором. Ну пожалуйста! Их же сейчас там снова с землей мешать начнут и контратаками затопчут. Они и так еле-еле держатся, я сам видел. Ну еще хоть парочку вылетов штурмовикам. Я очень прошу! Ну хоть один вылет 'Кирасирам'...
  -- Отставить просьбы! Тут тебе не богадельня! 'Видел' он, 'просит'... Ты еще на колени бухнись!
  
   'Виктор Михалыч! Там же сейчас внизу ребята за каждый час нашего промедления жизнями платят! А 'Кантонца' этого я потом сам пристрелю... Когда вернется. Если вернется. А я, балда, еще думал что ему вот так безопаснее будет. Уууу, скотина! У этого анархиста каждый раз... не понос так золотуха! Товарищ старший майор...'.
  
  -- Иван Олегович. Не надо на меня как на предателя глядеть. Было согласовано два вылета и все. Я вам три вылета разрешил. ТРИ.
  -- Разрешите... Обещаю, потерь больше не будет. В шестером они пойдут. Ванин от учебного новое крыло взял и за остаток ночи пулеметы с бомбодержателями на него поставил. Снова полный комплект у нас! В шестером они там...
  -- Дообещался ты уже! Вон, один хвостом кверху из реки торчит. Что тебе такого там десант по рации сообщал, когда ты над японской переправой висел? Что такого... чтоб ты...Тьфу ты!
  -- Виктор Михайлович... Да они на наших 'Кирасиров' молились! Раз только самураи их из окопов уже почти выбили, как Колун своей 'парикмахерской машинкой' все обратно причесал. Даже артиллерию они так не просили, как штурмовики... Р-Z и истребители днем точно не справятся. Виктор Михайлович...
  -- Как юродивый на паперти запел! Что же с тобой случилось, старлей госбезопасности, что ты вот так выпрашиваешь!?! И не стыдно тебе?
  
   'Стыдно. Если не смогу вас убедить, мне очень стыдно будет'. Глаза комэска и впрямь глядели с мольбой. За эти несколько дней пилот и воздушный боец в нем все больше и больше побеждали и вытесняли чекиста. Он чувствовал это и злился. Злился, но не мог идти против совести. А если пошел бы, то расхотел бы летать... Насовсем наверное...
  
  -- Разрешаю! Два последних. На один плацдарм и на второй. И всё. ВСЁ!
  -- Спасибо!!! Можно мне с ними?!
  -- Нет.
  -- Прикрытием на И-14-м.
  -- НЕТ!
  -- Хоть одним звеном, чтоб от истребителей их прикрыть! Без эрэсов пойдем...
  -- Это он тебя этому научил?! А?! Забыл как в нашем наркомате приказы выполняют?!
  -- То есть я ваш приказ получу, я же Мещерякову приказ отдам, а сам стало быть в кусты? Так выходит, товарищ старший майор? Там сейчас 97-е резвятся, не могу я 'Кирасиры' одних без прикрытия пускать. Я своим партбилетом клянусь, возвратимся...
  -- Тьфу ты! Горелкин! Ладно готовься. И партбилет готовь. И чтоб... В общем гляди у меня!
  
  
   ***
  
   Выбираясь из перевернувшегося и тонущего, но так и не утонувшего истребителя, Павла судорожно освобождалась от привязных ремней, и случайно дернула кольцо парашютного ранца. Освобожденные стропы щупальцами медузы опутали все вокруг. Серая илистая вода полезла в уши и рот. Ремни парашютной системы никак не удавалось расстегнуть. Павла несколько раз ныряла и снова выныривала рядом с берегом. Кружева парашютных строп никак не хотели отпускать свою игрушку. В одном из этих купаний, она даже коснулась каменистого выступа на дне. Глубина под самолетом была небольшая, но выбраться на сухое место у пилота пока не получалось.
  
  -- Кху, кху, тфу! Аупф! Фу! С.ука. Аха, аха! Твою... Буль...
  
   'Вот ведь б..дство! Боевой летчик тонет в двух шагах от суши, не получив даже ранения. Врешь с.ка! Не дамся! Перегрызу эти ремни со стропами нахрен. Только бы этой грязной воды сильно не наглотаться. Потом же месяц с горшка ни слезу от дизентерии. Засмеют ведь. Угу. Если жива останусь...'.
  
  -- Оппа! Ты глянь Витюнь! Вот и 'язык' наш нашелся. Эй. Самурай! А ну сдавайсса с.ука! Как там по японски это?
  -- На кой хрен он такой тебе нужен? Лучше другого найдем, чтоб не мокнуть. А этого лучше пристрели, чтоб не мучился...
  -- Угу. Патрон на него тратить. Сказали нам пару языков доставить, вот мы пару и доставим. Добавим этого к тому лейтенанту...
  -- Я те дам с.ука, 'пристрели'! Фуух! Я вас двоих у..бков научу как надо со своими обращаться. Вы у меня б..ди...Упфу!...А ну вынимайте меня из воды расп...дяи китайско-японские!
  -- О! Ты только послухай, Лесницкий! Цеж родное сердце со стихией бьется. Ты хто будешь, утопленичек?!
  -- Ффуу! Сами кто такие? Кху!
  -- Не с.ы вылазь, свои русские мы!
  -- Тут акромя совсем своих еще и чужие русские могут быть. Представьтесь сперва.
  -- Нет, ты только глянь сержант какие невежливые утопленники пошли! Может ну его, пусть еще поплавает? У нас и у самих дел много...
  
   'Ведь уйдут гады! Как есть уйдут. Но унижаться они меня не заставят. И складень мой как назло не раскрывается. Выберусь, я для всех пилотов обязательно нормальные ножи из начальства выбью'.
  
  -- Ну так как, скажешь нам кто ты такой, или тебе на дне веселее жить?
  -- Ну и пи..уйте твари! Хрен я вас в следующий раз с неба прикрывать буду. А когда все-таки сам выберусь, лично каждого из вас найду и черепушку мягкой сделаю! Последний раз спрашиваю кто такие?!
  -- Не, старшина, самураи так не могут ругаться. Зуб даю это советский летчик! Да скажи ты ему Сань...
  -- 212 бригада десанта мы. Сам-то кто такой?
  
   'Все правильно, наши это. Как вовремя! Уже и силы ведь у тщательно вымоченного начлета заканчивались. Будем жить, значит. Сейчас вот эту стропу разрежу и привяжу...'.
  
  -- Лейтенант Колун. Летчик из особого авиаполка погранвойск.
  -- Это не ты ночью ту зенитную батарею накрыл, что нам подняться не давала?
  -- Нет, это из другого звена нашей части ребята были...
  -- Ааа. Может тогда не спасать тебя?
  -- Хватит лясы точить. Вас небось на плацдарме давно уже ждут, а вы тут со мной трендите. А ну ловите сейчас шлемофон к стропе привязанный. И тащите меня к берегу за стропу. И не дай бог вы мое имущество потеряете, заставлю до завтрашнего утра на дно за ним нырять...
  
   Долго знакомиться и благодарить было некогда. Десантники спешили, пилот тоже. Взаимный показ документов и перечисление фамилий и званий. Спасителей Павла запомнила. После купания ее мозги работали на удивление просветленно. До первых позиций на плацдарме оказалось не больше километра. Вскоре живописная процессия в составе восьмерых десантников, взнузданного через рот японца со связанными за спиной руками, и промокшего как ворона под дождем летчика, вытянулась с поднятыми руками под прицелами родных трехлинеек.
  
  ***
  
  -- Сергей Петрович, у меня приказ. Если 'Кантонца' нельзя будет эвакуировать из опасной зоны, то я обязан его там же и ликвидировать.
  -- Ты Валерий уже раз пытался это сделать. Было? Как он от тебя тогда ушел... Любо дорого поглядеть. Ни хрена он твоего ТТ не испугался. По-хорошему тебя сразу после того взлета нужно было к стенке ставить. Это если бы он того разведчика не завалил и обратно не вернулся. А? Или я не прав?
  -- Правы, товарищ старший лейтенант госбезопасности.
  -- Ну-ну, товарищ летнаб. Во-первых сотрудников ГУГБ сейчас здесь на операции нет, о конспирации-то не забывай. А во-вторых ты мне аутодафе тут не устраивай. Если бы ты его исполнил тогда, то половина операции уже медным тазом бы накрылась. Так что, считай повезло нам с тобой, и никаких последствий твой промах иметь не будет. Но послать тебя на плацдарм я сейчас права не имею. Целей-то у нас несколько. Там ведь не только 'Кантонца' выдергивать придется. Ну или уже совсем его... Кроме этого нужно самолет эвакуировать или уничтожить. Главное, чтобы ни секретное оружие ни его создатель к врагу не попали. Кстати, ты ведь нашего чудака знаешь получше любого. Вот и ответь ты мне, летнаб, это случайная посадка или...
  -- Я вообще-то, Сергей Петрович, не летчик... И хотя я 'Кантонца' лучше любого из нашего наркомата изучил, но думаю даже ему, со всей его непредсказуемостью, такое не под силу. Все кто с ним в той атаке участвовали, говорили, что совершенно точно 'Кантонец' случайно на ту зенитку напоролся. Может, летел бы он на 'Кирасире', и не было бы этой вынужденной. Ведь штурмовики-то без потерь вернулись. И главное, никто из пилотов, даже пилот и штурман разведчика, до самого начала атаки этой блуждающей батареи не видели. А вот попадание снаряда в мотор двое пилотов углядели. Говорят вообще чудо, что он сумел свою машину посадить. Ведь под крыльями И-14-го два блока с ракетами было. До попадания он их не выпустил, а потом они просто не вышли, видно проводка уже перебита была. В общем никак не успевал. А внизу под ним, как на зло, ни одной завалящей площадки не оказалось. По обе стороны реки все в ямах, воронках и окопах, ни клочка ровной земли. Севернее японские позиции, южнее болота - настоящая топь. Сел бы туда, моментально в трясину бы ушел. А он на воду сел у самого заболоченного берега, там где мели. Вот только я не понял почему самолет уже у самого берега перевернулся и теперь хвостом к верху торчит.
  -- Сел-то он, может, и красиво. Но ведь сейчас из-за этой его посадки японцы почти без труда наш целехонький истребитель с секретным оружием получить могут. Могут или нет?
  -- Теоретически, могут. Практически же, сел он, не за линией фронта, и даже не на линии, а в тылу нашего плацдарма. И японцы насчет своих радужных шансов до сих пор не в курсе. Кстати, Дементьев утверждает, что совершить такую же посадку у нашего берега 'Кантонцу' бы просто высоты не хватило. А теперь нам с вами уже не до крещенских гаданий. Группу готовите?
  -- Готовим. Но без тебя.
  -- Почему без меня?
  -- Потому что ты пойдешь за ним если он все же к японцам попал. Ясно тебе?
  -- Так точно, ясно.
  -- А на месте падения с этим и группа из роты охраны справится. Еще Бочков четверых своих волкодавов нам в помощь прислал.
  -- Вот это хорошо. Им бы еще техника какого. Чтобы помог авиапушки и ракетные блоки с самолета демонтировать.
  -- Ванин двоих уже выделил. И еще радиста я туда даю, да и хватит. И так всех вместе их уже десяток наберется. Попробуем еще водоплавающих танкистов подключить, но пока с ними связи нет. Если хочешь можешь в инструктаже группы участие принять. В общем гляди.
  
   Дверь за командиром роты охраны закрылась, и змеиный взгляд второго чекиста с тоской проводил щеголяющую гвардейской выправкой спину уходящего начальства.
  
  
   ***
  
   Плацдарм дымился после недавнего японского артналета. К наспех построенному блиндажу подтаскивали раненых. Над позициями плыл негромкий гомон готовящихся к обороне бойцов, и задавленные стоны и всхлипы тех, кому было уже не до защиты позиций. Лицо майора было хмурым и озабоченным. Со всех сторон к нему то и дело обращались за указаниями подчиненные. И сам он редко оставался на месте, то и дело появляясь на разных узлах обороны. Сама же, наспех выстроенная оборона плацдарма, судя по всему, трещала по всем швам, и требовала неустанного внимания старшего командира. И еще она требовала людей и оружия. Оружие пока еще было, но вот подкреплений личным составом уже много часов не наблюдалось. За последние несколько часов на плацдарм успела прорваться на лодке группа делегатов связи. Вот только рации с ними не было и все они оказались ранеными. Попытки отправлять своих бойцов обратно через реку пока заканчивались плачевно. Все лодки разбивались вражеской артиллерией. На глазах у майора погибло трое связистов. Появившихся с новой депешей пришельцев Кольчугин сначала воспринял как очередную ненужную ему хреновину. Ну пришли и что? Обратной-то связи все равно нет. И рации у них нет, а своя еле дышит. Майор нетерпеливо пробежался взглядом по документам. Выслушал доклады, потом, скептически оглядев десантников и пилота, задал им обычные вопросы по обстоятельствам появления на плацдарме. Нахмурил брови на требование старшины десантников, срочно выслать ответ по поводу совместного удара. Хмыкнул на заявление сбитого летчика о необходимости эвакуации секретной техники, не надолго задумался, и постановил.
  
  -- Значит так летуны-десантники, времени у нас тут совсем мало разговоры разговаривать. По сигнализации о начале атаки десанта и срокам нанесения удара я вашу информацию получил. Мне и без вас уже это передали, но все равно спасибо. И за японца того тоже. Задание вы свое выполнили, но это еще не все. Сейчас у меня на плацдарме каждый боец на счету, поэтому всех вас я своей властью направляю на укрепление наших позиций. Тебя лейтенант старшим сборного взвода назначаю.
  -- То есть как направляете, товарищ майор?!
  -- А так. Ты лейтенант с двадцатью бойцами вдоль реки с Севера нас прикроешь. Бери своих 'крылатых', и вон в те холмы у дороги зарывайтесь. Час назад нас на том участке сначала артиллерией все разворотили, а потом оставшиеся в живых прорыв конницы там останавливали. Из наших, кто там отбивался, лишь четверо живы, да и те порубанные. Но оборону этого участка нам нужно держать. Держать! Пока подкрепления не подойдут... Отделение Максимова и два пулемета я вам даю, это все. Как хотите, но держитесь там, пока переправа не заработает либо пока вас не сменят. Станет полегче, я вам еще взвод на усиление пришлю. Вопросы?
  
   'Приплыли! Все! Наигралась красавица в солдатиков? Красным командиром себя уже засранка числила. В небе-то ладно, вроде бы хоть чему-то научилась. А как мне теперь на земле воевать? А?! Как я буду вот этих ребят через несколько часов на смерть посылать?! И сколько их из-за моей глупости и бестолковости через несколько часов в монгольский суглинок ляжет? Где вообще мозги у товарища замкомэска?! И ведь отказ мой, наверняка, за трусость здесь воспримут. А если аппарат к врагу попадет?! То все будут думать, что Колун его специально самураям сдал. Отлично денёк начинается...'.
  
  -- Товарищ майор, а как же...
  -- ЛЕЙТЕНАНТ! Да какой тут тебе нахрен секретный самолет?!! Ты не понял?!!! Часа через три-четыре японцы снова в атаку пойдут! Во второй раз они нас тут в тонкий блин раскатают, и в рулон завернут, вместе с самолетом твоим. У них здесь полк пехоты с артиллерией и танкисты с конницей против моих двух неполных рот с батарей! А с той стороны к нам, как рассвело, всего три лодки дошли, и та что с резервной рацией потонула. И ни один из моих обратно дойти не смог, все погибли. Так что я теперь даже связи нормальной не имею, чтоб огонь артиллерии корректировать. Мост раньше полудня точно не заработает, там все лоханки сейчас на его постройку брошены. Значит подкреплений тоже не будет, кроме того удара с востока, что конница с десантом планируют. Ясно тебе? Мы ту последнюю атаку и так чудом отбили. Если бы не ваши с неба... В общем, приказ я тебе отдал. Не выполнишь, расстреляю как труса и предателя, и не взгляну на то, что ты нас с неба прикрывал. А потом вон старшину десантного заместа тебя назначу. Филатов!
  
   'На слабо меня этот гад поймал! После такой заявы никто труса праздновать не станет, и уж я-то в особенности. Думаешь, майор, японцы меня шибко в белизну вгоняют? Нашел чем бывшую покойницу пугать, психолог хренов... Да я, когда по району дежурила, так с голыми руками против троих с ножами в подворотне неза.сала. Там не намокла, и тут уж как-нибудь не протеку. Только свое главное дело я все равно, так или иначе, сделаю. Либо вытащу я свою птаху, либо в клочья ее разнесу, чтоб врагу не досталась. И наш спор, майор, на этом еще не закончен...'.
  
  -- Товарищ майор! Десятка три гранат дайте, и хоть один Т-37 на час мне одолжите!
  -- Гранат тебе двадцать штук и баста. Вон старший лейтенант Кулешов тебе покажет где взять. А насчет танкетки... Один час и ни минутой больше! Найди Пяткова, скажешь, я приказал. Все лейтенант. Кругом! Выполнять! Филатов! Что со связью?!
  -- Помехи товарищ майор! Я их слышу, они меня нет...
  -- Вызывай, а не то я тебя лично на ту сторону без лодки вплавь отправлю...
  -- А может, с десантником сообщение отослать, ну с одним из этих? Сюда же дошли...
  -- Точно! Лейтенант! Ты сейчас, вот что... Раз среди вас раненых нет, то отправляйте ка делегата с подтверждением доставки вашей посылки на западный берег. Пусть как хочет, но чтоб дошел... И я еще с ним кое чего отправлю. Так что придержи пока своего делегата связи, на пару минут, сейчас донесение составим. Филатов пиши...
  
   ''И ни минутой больше'. Ну и жмот же, этот майор! Хотя в чем-то он наверное прав. Сейчас времени для возни с самолетом совсем нет, и назначенный час-то уже тикает...'
  
   Крикнув, разоблачающемуся перед купанием десантнику, Павла дальнейшего слушать уже не стала. Глаза пилота тревожно оглядели будущее владение. Обернувшись кругом, Павла поймала на себе ехидный взгляд десантного старшины Гнатюка. Спасителю сбитого пилота явно понравилась идея избавиться от нежданного начальства и самому принять командование.
  
   'Тааак! А чего это ты на меня тут уставился, товарищ 'аэромобильный фельдфебель'?! Думаешь, тонка кишка у летуна-лейтенанта на земле командовать? Ну-ну. Сейчас мы у твоей собственной кишки диаметр с пристрастием проверим. В общем сегодня предстоит нам очередная всеобщая проверка на вшивость. Для всех и в особенности для одного члена партии с 1983 года. И пусть мне плюнут в лицо и пристрелят, если я хоть на минуту рассопливлюсь и побегу жаловаться. Да, не воевала я раньше! И хрен с ним, что нет у меня пехотного опыта! Просто, видно, время мне пришло всему научиться. И нечего мне теперь, высунув язык, ждать проклятого июня 1941. Враг он и в Монголии враг. И хоть здесь, конечно, совсем даже не киностудия, но поставленная в этот раз боевая задача особого ума вроде бы и не требует. Чтоб вот на таких позициях нормально оборону не построить, надо совсем уж идиотом быть. Ежу ведь понятно, что танкам тут только между холмов дорога, а вот конным самураям, тем-то есть где разгуляться. Так что канва позиций практически сразу вырисовывается. Хм. А вот с инженерной частью... тут нам крепко с народом помудрить придется. Надо бы пару ловушек для японцев придумать. И кстати, кое-какие мысли как раз по моему сбитому 'ягдфлигеру', вдоль по извилине зашевелились. Угу. И воевать мы будем нынче на полную катушку. Чего другого я, может, и не знаю, а уж как глотку-то драть и задания раздавать я сама любого ботаника факультативно обучу'.
  
  
   ***
  
   Григорий Иванович был сильно раздосадован этой задержкой. Начальство приказало срочно, а что там, что тут кругом одни раздолбаи. И почему только отменили вылет самолетом. Этого он понять не мог.
  
  -- В чем дело майор, и представьтесь?!
  -- Старший лейтенант госбезопасности Васильев. Товарищ командарм 2-го ранга тут на станции несколько членов вашей комиссии, которые раньше выехали, вас дожидаются. Прикажете им с вами до Борзи ехать или следующего поезда ждать.
  -- Это те самые засранцы? Те что раньше всех выехали и всю холеру Сибирскую на себя собрали?
  -- Так точно! Мне приказ ваш нужен. Вы ведь главный в комиссии. Прикажете, хоть в Москву их обратно отправлю. Правда там представитель ПУРа грозился меня за это под трибунал отдать...
  -- Мдаа, щедра земля русская на дураков. Они хоть выздоровели, или пока едут весь поезд наш обосрут?
  -- Да вроде полегчало им. Наш фельдшер их насквозь промыл и присланными из Хабаровска лекарствами лечил. Вроде аклемываются. Ну так что с ними делать, тащ командарм? Может, зайдете, посмотрите на них?
  -- 'Насквозь промыл'. Не хрен мне их разглядывать. Чего я дизентерии не видал что ли. Ладно. В вагон охраны их грузите, от нашего вагона подальше. Приедем я лично каждому взыскание влеплю...
  
   Паровоз чихнул клубами пара, противно взвыл и с пыхтением и скрежетом покинул эту даже толком не обозначенную на картах в высоких штабах станцию. Командарм стоял у широкого окна, кляня всех, кто создал ему эти проблемы. И тех, кто запретил вылетать самолетом. И тех, кто разрешил членам комиссии выезжать отдельными группами. И тех двух идиотов, которые при отправке из Москвы, опоздали на поезд и догоняя его на машине, догнали совсем другой поезд идущий в Севастополь, но не разглядели и проехали на нем целый час. Они сами рассказали через день эту историю командарму. Поэтому полученной в Чите новой телеграмме о мающихся желудочными проблемами других торопыгах он уже не удивился. Хоть и матерился командарм последними словами, но ничего не мог с этим поделать. Состав комиссии был утвержден ЦК, поэтому он и не решился оставить очередных 'засранцев' на этой станции.
  
  
  ***
  
   Шеренга будущих соратников выжидающе всматривалась в глаза своего новоиспеченного командира. И видимо что-то прочитав в них, личный состав все же выровнял куцый строй.
  
  -- Значит так, соколики. Общую боевую задачу все слышали, а теперь слушайте отдельные боевые задания. Гнатюк с Лесницким и пехотой Максимова прямо сейчас начинают готовить позиции у дороги на назначенных нам для обороны холмах. Получите у майора лопаты, ломы и кирки, все что дадут, и начинайте кротами в землю зарываться до самых кончиков ушей. Не дадут лопат, самим в округе сыскать! Не найдете, сделать! Да хоть родить, и чтоб никаких отговорок! Две линии траншей через два с половиной часа уже должны появиться. Привести в порядок те, что были до нас и соединить их вместе. Наметить расположение пары блиндажей-бомбоубежищ. Это доделаем позже. Места для позиций пулеметов пехоты ты, старшина, лично выбери. С учетом того как их пушками раскатали. И чтоб по три запасных позиции на каждый пулемет было. Три, а не две! Своих две японских 'трещотки', на обратный скат вон того оврага поставить и замаскировать для флангового огня. Так замаскировать, чтоб пока стрелять не начнут, в жизни ни одному 'косому' про эти пулеметы не догадаться было.
  -- Их же там прикрыть нечем будет, товарищ лейтенант. И четырех человек там без дела оставить придется, а нас и так мало.
  -- Не четырех, а двоих. У пулеметов магазинное питание, помощники им не требуются. И не без дела, выдать им туда еще одну снайперку, и будут они нам фланговым дозором. А чтобы их там не схарчили втихую, гранатными минами их с тыла прикрыть. Чего плечами пожимаете? Не слыхали о них, так я еще и не такому вас научу. Сейчас танкистов найду и вернусь, покажу вам на примере...
  
   Задумавшись на минуту, командир сборного отряда продолжил выступление.
  
  -- Старший сержант Лесницкий! Четверых бойцов пошлешь к раскуроченной авианалетом японской зенитной батарее. Отыскать все снаряды какие остались, и любые полезные приспособы для минирования. Взрыватели, трубки там дистанционные, проволоки и провода всякие ищите. Стволы от малокалиберных пушек найдете, и их тащите. Будем ложную позицию батареи изображать. Собрать в округе все стеклянные бутылки, какие найдете. Будем их против танков зажигательной смесью наполнять.
  -- И еще, старшина. Приказываю снять в округе все до каких дотянетесь проволочные заграждения. Мы их потом заново установим перед нашими будущими позициями. Особенно чаще мы там их будем натягивать, где баргудам легче к нам конными подобраться. Пока все заграждения подготовить, а перед самой установкой выбранные места лично мне показывать. Я сейчас с остальными пятью десантниками примерно на час к своему самолету отбываю. Там тоже кое-какое оружие имеется. Освободившихся людей обратно пришлю. За меня остается командовать старшина Гнатюк.
  -- Есть!
  -- Чуть что важное всплывет, сразу же посыльного ко мне шли. Ильинский с Лосевым вон те разбитые японские грузовики потрясите. Нам до зарезу инструменты по металлу нужны. Ключи гаечные, отвертки, фомки, напильники, ножовки по металлу, молотки. Как найдете, все это галопом к самолету несите. А всю столярку и шанец какие сыщутся, пилы, ломы там, кирки и лопаты на позицию. Ясно?
  -- Так точно!
  -- Гнатюк, прямо сейчас отправь двух человек к майору за сухпаем для всех кто с нами на тех холмах куковать будет. И все фляги и другие пригодные посудины питьевой водой наполнить, чтоб до вечера нам с вами в сухофрукты не превратиться. Вопросы? Нет вопросов, бегом выполнять!
  
   За время этого стремительного выступления выражение глаз Гнатюка успело трижды поменяться. И хотя природный скепсис из них никуда не делся, зато, как минимум, во взгляде старшины появился азартный интерес к продолжению этого концерта.
  
  
   ***
  
   После совещания у наркома НКВД, авиаконструкторы еще долго не могли успокоиться. Павел Сухой нервничал. Несмотря на множество критических замечаний по проекту, всесильный нарком продавил это фантастичное техзадание. Пока перед группой разработчиков была поставлена непростая задача. Досконально изучить какие элементы БОК-7 могут быть без изменений взяты для оснащения планера 'Аэрофлотовского' АНТ-37. Сразу были обозначены потребности облегчения конструкции при одновременном максимальном использовании всех свободных объемов для размещения топливных баков. Кабину штурмана решили упразднить, а носовой обтекатель должен был вырастать из кабины пилота без уступа. Поскольку кабину пилота все равно требовалось сильно переделывать, решили сделать ее двухместной, места рядом. Третий член экипажа должен был сидеть прямо за спиной пилотов перед ним требовалось установить перископический прицел для ведения аэрофотосъемки и пульт с перископическим прицелом для стрельбы из спаренного ШКАСа, стреляющего под хвост и немного в стороны. С оружием повезло. У Чижевского на одном из БОК уже ставился прототип такого устройства, его можно было взять в готовом виде и потом доработать. Особой эффективности тут не ждали. Высотных аэрофотокамер способных вести съемку с высот более десяти километров в наличии не оказалось. Аппаратуру решили делать заново, но на основе имеющегося образца германской камеры. Специальный телескопический объектив к ней нужно было в кратчайшие сроки изыскать и смонтировать. Систему обогрева носка крыла решено было сделать сдублированную. Туда планировалось направить по тонким трубкам охлаждающую жидкость от дополнительного радиатора и направить выхлопные газы. Параллельно там должна была стоять система электронагревателей запитанных от аккумуляторов и бортовых генераторов. Законцовки крыла было решено еще увеличить в размахе на пять метров. То есть превысить размеры крыльев самолетов БОК и РД. Мотокомпрессорные установки 'Тюльпан-3' планировалось установить прямо в мотогондолах. Дизели Чаромского АН-1РТК с парой турбонагнетателей АТ конструкции В.И. Дмитриевского и И.Е. Скляра мощностью тысяча лошадиных сил (на взлетном режиме 1200 л.с.), должны были обеспечить машине дальность до семи тысяч километров. По прикидочным расчетам, максимальная скорость аппарата у земли не должна была превышать трехсот двадцати километров в час. Зато на высоте тринадцать тысяч метров предполагалось получить максимальную скорость без ВРДК около четырехсот десяти километров в час. А с включенными 'Тюльпанами', обновленная 'Родина' должна была разгоняться до пятисот шестидесяти. Набор тринадцати километров высоты должен был занимать около двадцати минут на максимальной тяге дизелей и экономической тяге ВРДК. За счет использования дизелей, залитые керосином топливные баки получались общими и для маршевых двигателей и ВРДК. При необходимости резко уйти от истребителей можно было включить и максимальный режим 'Тюльпана'. Тогда на высотах свыше десяти километров скороподъемность должна была вырастать примерно до 700-750 м/мин. Ни один современный истребитель не смог бы перехватить такого разведчика над целью. Впрочем, особых рекордов от машины не требовалось ей была уготована судьба тренажера для своих ВВС. Конструкторы еще не знали, что всесильный нарком сумел убедить своего патрона в необходимости создать самолет неуязвимый для врагов, и деморализующий их уже одной своей неуязвимостью.
  
  
   ***
  
   Этим же утром на один из артиллерийских складов в Тамцаг-Булаке бодрой походкой заявился красивый молодой капитан в танковом шлеме. Недалеко от склада стоял его броневик с красной звездой намалеванной на борту. Бронемашина была японская, пушка на ней стояла 37-ми миллиметровая. На этом 'трофее' красовался белый номер 13. Капитан цветисто ругаясь крыл свое командование по поводу отсутствия снарядов и совал начальнику склада письменный приказ по кавалерийской бригаде, и еще какие то квитанции на получение недостающего боекомплекта. Тучный воен-интендант второго ранга только разводил руками, и с ухмылкой советовал сходить на склад зенитных боеприпасов. Посмеиваясь он сообщил посетителю о том, что те которые есть этому 'бронеконю', ну точно не подойдут. Красавец, продолжая ругаться, требовал дать ему пару снарядов на пробу, но был вежливо отправлен за разрешением к начальству. За все время длившейся беседы из-за приоткрытой бронезаслонки в сторону хозяина склада спокойно глядело круглое отверстие толстого перфорированного кожуха. Поверх прибора бесшумной стрельбы за развитием событий наблюдали холодные серые глаза. Градус беседы так и не дошел до точки закипания, и соискатель интендантского сочувствия смачно сплюнув под ноги, и продолжая материться, отправился к своему 'бронтозавру'. Машина неспеша завелась, и так же неторопливо поехала в сторону других складов. С чердака здания через площадь от артсклада, за отъезжающей машиной глядели другие газа. Эти глаза сощурившись наводили тонкие паутинки оптического прицела закрепленного на казенной части возможно единственного на всю группировку крупнокалиберного ДШК. Когда замначальнику особого отдела первой армейской группы доложили о появлении рядом с ловушкой весьма интересного объекта, капитан госбезопасности бросил все дела, и примчался самолично поучаствовать в этой фазе операции. И хорошо, что он не доверил эту работу другому. Шанс захватить вражеского шпиона у них был. Правда для этого сначала нужно было расколотить пятилинейными пулями грязно-зеленую железяку. Капитан подумал и стрелять все же не стал. Зато с этого момента все стационарные и передвижные посты наблюдений до самой ночи не выпускали броневик и его хозяев из поля зрения. Операция понеслась к развязке...
  
  
   ***
  
   Через час вытащенный из ила, и лежащий на топком берегу кверху пузом И-14-й был, наконец, перевернут через винт в нормальное положение. Павла вместе с танкистами и десантниками успели. Танком Т-37 может и был бестолковым, но как тягач он чего-то да стоил. Нарезанный из брезентового тента бандаж плотно обхватывал хвост истребителя. Сперва самолет тросом подтянули к берегу, так что ракетные блоки стали доступны для демонтажа. Рябой танкист между рывками проскальзывающих в илистом грунте гусениц, матерился на своем специфическом танкистском диалекте, но тянул при этом осторожно. Огромного труда Павле стоило упросить его дождаться демонтажа ракетных блоков, чтобы потом дернуть трос в другую сторону и перевернуть аппарат на брюхо. И вот теперь И-14 с помятым килем наконец лег в горизонт, вся его кабина была в грязи. Павла хотела было выпустить шасси, но не преуспела в этом. Механизм выпуска был надежно заклинен, а сами ниши прижаты к земле. Начинать эту попытку нужно было еще в положении вверх ногами, и теперь поздно было ругаться на собственную бестолковость. Главное, что оружие с машины удалось снять. Самым трудоемким оказался демонтаж Березинского 'крупняка' с боекомплектом. Но вот, через полтора часа после эпохального выступления перед новоприобретенными подчиненными, поставленная самой себе задача, была выполнена и теперь уже полностью. Самолет лежал на берегу и был с помощью брезента грязи и местной растительности тщательно замаскирован. Маскировка была временной, и на случай захвата машина была заминирована парой гранат примотанных к бензобаку. Все четыре авиационных ствола были, наконец, освобождены от креплений. Теперь они разлеглись посреди растянутого на командном пункте этого участка обороны куска брезентового тента снятого с разбитого японского грузовика. Десантники не долго чесали в затылках, глядя на добытое пилотом богатство, и вскоре бодро приступили к разборке и чистке незнакомого оружия. В стволах и в механизмах пушек и пулеметов плескалась вода, поэтому чистка и смазка были далеко не лишними.
  
  
   ***
  
  -- Гнатюк!
  -- Я товарищ лейтенант!
  -- Со ШКАСами знаком?
  -- А то как же. Мы ж в своей бригаде всякое оружие имеем.
  -- Тогда вот тебе пара авиационных пулеметов. Найди какие-нибудь сошки или вертлюги для них, сформируй расчеты, и на запасные позиции их расставь. Предупреди там, чтоб длинными не били, а то стволы мне поплавят. А вот авиапушки, те без станков стрелять не могут и ни какие сошки тут нас с тобой уже не спасут. Так что, включай десантную смекалку, и для них прочные станки придумывай. Ты сам этими 'мухобойками' и будешь командовать. При попытке захвата их нужно подорвать. Справишься?
  -- Хм. Куды ж нам из хаты деваться. Думаю, была бы бронь, а уж станки-то мы к ней спроворим. У меня батя корабли на заводе ладил, и сам я металлист потомственный. Так что ради святого дела все хитрости вспомним.
  
   'Во как, у меня старшина-замкомвзвод металлист потомственный... Наших бы металло-байкеров к нам сюда на дискотеку потрястись'.
  
  -- И еще старшина, подбери мне четверых из Максимовского отделения в артиллеристы.
  -- Есть подобрать! А пушки-то откуда?
  -- Пушки у нас одноразовые, зато целых две и восьмизарядных. Когда отстреляемся, чтоб никто про них ни полслова не пискнул. Понятно тебе? Не было у нас пушек и весь сказ!
  -- Так точно, товарищ лейтенант! Може, это мы тут просто гранатами бросались?
  -- Молодец, соображаешь...
  
  
  / черновой вариант обновления от 24.09.12/
  
  ***
  
   Это был тот довольно-таки редкий случай, когда всесильный нарком, требовал от подчиненного доклада не в своем, а в его кабинете. После бесед с авиаконструкторами, Лаврентию Павловичу сейчас просто хотелось тишины и покоя, но не поинтересоваться ходом технического расследования по этому странному делу он не мог.
  
  -- Ну как, товарищ майор госбезопасности, разобрались, наконец, с наследием этого нашего 'крылатого Оракула' или вам еще помощников добавить?
  
   Такое добавление помощников было последним о чем мог мечтать руководитель Спецтехотдела майор госбезопасности Давыдов. Как правило, в его родном наркомате, нарочитое назначение способного помощника означало для руководителя отдела резкое похолодание организационного климата. Стало почти непреложным законом, что в скором времени после такого назначения, такой вот бывший помощник возглавит подразделение, а вот его бывший начальник может быть переведен на другую работу, а может и отправиться осваивать далекие края. И если к первому Михаил Аркадьевич регулярно готовил себя, то второго категорически опасался...
  
  -- В целом мы уже разобрались, товарищ нарком. Но возникли новые вопросы...
  -- Наверное, эти вопросы, товарищ Давыдов, стоит задавать уже нашим советским ученым. Ну, а самого-то этого 'Оракула', на мой взгляд, давно пора брать в оборот по поводу того, что он от нас все-таки смог утаить. А вы как считаете?
  
   Давыдов, выдержал паузу, продумывая ответ. За последний месяц сведения упомянутого наркомом источника сильно расширили горизонты работы спецтехотдела, и подарили новые неожиданные перспективы. Однако, начальник СТО хорошо понимал, что его собственное положение в любой момент может резко измениться, и продолжал искать возможности для укрепления своей репутации перспективного руководителя.
  
   'Если этого летчика прямо сейчас возьмут в оборот да еще и без участия СТО, то наша собственная активность сильно померкнет в буйном полыхании успехов следствия. И вот тогда-то и появится реальная угроза упустить эту 'Жар-птицу'. А раз так, значит, сейчас от руководителя спецтехотдела требуется сильный и интересный ход. Не через месяц, а уже сейчас. И хорошо, что у меня в запасе есть такой ход, не зря же я тот научный коллоквиум провел. Угу. Поделился сверхсекретной информацией с несколькими зека. Ну, а как же еще проводить серьезный технический анализ разведданных? Но, во-первых, они у нас уже и так ко многому допущены. А во-вторых, даже если сдадут меня свои же подчиненные, все равно будет мне чем оправдаться. Ну, а сегодня самое время начинать эту разведку боем...'.
  
  -- На счет летчика и дальнейшей работы с ним вам, товарищ нарком, виднее что с ним нужно делать. Я же считаю, что он просто толком не знает очень многого, из того, о чем пишет. Но вот задавать появляющиеся вопросы, товарищ нарком, наверняка, стоит не только ученым, с которыми мы кстати уже активно консультируемся... К примеру, вот этот раздел приложения к его письму вскользь упоминает о неких работах по сугубо ракетной тематике. Кстати в УВВС и НИИ ВВС эти данные он почему-то не передал, возможно посчитал это направление непрофильным для нашей авиации. Но вот сами сведения очень интересные, хотя и очень скупые. Просто удивительно...
  -- Ничего в этом нет удивительного, товарищ Давыдов. Этого летчика ракеты наверняка интересовали в последнюю очередь, ему ведь на самолетах летать. Что, разве не так?
  -- Наверное все это так, товарищ нарком, но вот этот большой абзац записки представляет для нас такую же большую загадку. Пожалуйста, прочитайте его...
  
   Берия сощурил глаза, вчитываясь в выцветший машинописный текст.
  
   '...упоминаемый источником фон Браун якобы с начала 30-х активно занимается проблематикой создания баллистических ракет большой дальности (вплоть до межконтинентальной). Такие ракеты судя по всему должны развивать скорость в стратосфере во много раз превышающую скорость звука, и на подлете к цели перехват их средствами ПВО исключительно маловероятен (существующие средства обнаружения и уничтожения воздушных целей не рассчитаны на такие практически артиллерийские скорости). Сам фон Браун вроде бы бредит полетами человека за пределы атмосферы, и в то же время активно создает для военных одно и двухступенчатые ракеты, пригодные для нанесения многочисленных ракетных ударов по площадным целям за сотни, а возможно и за тысячи километров от места старта. Точными данными по современному состоянию проектирования этих ракет источник не располагает. Тем не менее было высказано мнение, что чрезмерно высокая цена такой программы могла бы окупиться только в одном случае. Если бы боевая часть таких дальнобойных ракет снаряжалась не обычной взрывчаткой, а чем-то многократно превышающим ее по боевой эффективности (по принципу одна ракета - один уничтоженный город). По словам источника сомнительно чтобы этим 'чем-то' было обычное химическое оружие, ведь тот, кто первым применит его в войне, обрекает свою страну на массовое применение по ее армиям и мирному населению накопленных противниками химических арсеналов. Вряд ли такие риски остановят авантюристов, но смысл производства такого оружия при достаточно большой дальности действия гораздо более дешевой на данный момент авиации должен быть для них чем-то оправдан. Вопрос, чем именно такое расточительство оправдывается для руководства Германии, пока остается открытым. Более дешевым и понятным способом использования ракет, по мнению, источника как раз и является применение их в более компактном виде для ПВО. Такие зенитные ракеты должны управляться по радио и перехватывать воздушные цели на высотах до 15 километров и на удалении от охраняемого объекта до 30-40 километров. Применение для наведения на конечном участке полета теплового принципа сопровождения цели (фиксирующего тепло от работающих авиадвигателей), должно обеспечить поражение цели одной ракетой. Кроме этих сведений источник что-то говорил о планах немцев по применению пульсирующих воздушно-реактивных двигателей проектируемых компанией 'Аргус' для скоростных крылатых ракет выполненных по самолетной схеме и предназначенных для атак наземных войск и боевых кораблей, но эти сведения поданы источником как сомнительные... '.
  
  -- И в чем же тут для вас главная загадка? Я так понимаю, что вы намекаете на вопрос, какой такой сверхмощной взрывчаткой немцы будут снаряжать свои ракеты.
  -- Да, товарищ нарком, этот момент пока вообще ни по каким каналам не находит объяснений. И, раз нет объяснений, значит, либо этого сверхмощного оружия не разрабатывают, либо секретность там просто запредельная. Обзоры сообщений нашей стратегической разведки также не упоминают о таких исследованиях. А ведь если такие работы все же ведутся, то угроза оттуда может быть нешуточная. Не пора ли нам обратить на это внимание?
  -- Этим вопросом мы займемся отдельно. Это все?
  -- Есть и другие моменты. Упоминаемые в записке крылатые ракеты у нас в стране действительно разрабатывались в РНИИ как проект 212, хотя сейчас это направление свернуто, как бесперспективное. Был еще лет пять назад другой проект специальной телеуправляемой торпеды сбрасываемой с бомбардировщика. Тогда дело застопорилось, но теперь у нас есть несколько вариантов реактивных двигателей и можно возродить эти технические задания или создать новые с учетом изменения наших возможностей. Флот наш пока сильно уступает вероятным противникам, зато нашей морской авиации наверное не помешали бы такие дальнобойные средства для уничтожения больших кораблей противника, для которых почти не опасна корабельная ПВО.
  -- Хорошо, я поставлю вопрос и по этой теме. Что еще у вас?
  -- Еще, нам уже известно, что немцы и англичане активно развивают радарное направление. Скоро у них на боевом дежурстве появятся станции дальнего воздушного обнаружения, которые смогут наводить своих истребителей. И тогда нашей дальней авиации будет сложнее бомбить стратегические объекты во вражеских тылах. А упоминаемые в записке старшего лейтенанта зенитные ракеты как раз хорошо дополняют такие станции обнаружения и делают возможным создание всепогодной системы противовоздушной обороны. А ведь в ракетном институте вместо нормальной работы уже несколько лет одни склоки да дрязги, да и по радарам у нас успехи довольно скромные, как бы нам в этом не отстать от противников, товарищ нарком.
  -- Ну что же, мыслите вы, товарищ Давыдов, в правильном направлении. Пока подготовьте для меня свои предложения по кадрам, для всех перспективных направлений работ, но на большое финансирование в ближайший год-два даже не рассчитывайте. Каждая такая ракета или радар могут оказаться для нашей страны слишком дорогими, и не обязательно пригодятся. Даже эти новые реактивные моторы свою дороговизну пока не оправдывают. Можно было бы вообще не тратить на них время и народные средства, если бы не эти сведения из-за рубежа.
  
   Нарком вышел из здания СТО в глубокой задумчивости. Поднятая Давыдовым тема, была похожа на дезинформацию. Но если это все же правда, то по вопросу требовалось срочно проводить тщательную проверку, о результатах которой придется докладывать Хозяину...
  
   'Хм. А Давыдова мы, пожалуй, менять не будем... пока. Он конечно карьерист, но вроде бы способный. И перспективу видит, и организатор вроде не плохой. Ладно, там видно будет...'.
  
  ***
  -- Эх, товарищ лейтенант! И не надоест же вам с этими детскими игрушками ковыряться? Али мы до Нового рику подарков сбираем?
  -- Ты ж Гнатюк, вроде старый вояка... Это когда же бойцу запас карман тяготил? И вообще, старшина, не болтал бы ты под руку, а? Ведь видишь же, что людей у нас меньше чем кот наплакал. Значит любые средства для обороны хороши, чтоб бойцов сберечь. Иди лучше проверь, как там Максимов заграждения поставил.
  
   'Гм. Не нравится этому 'Рэмбо' моя отповедь, ох не нравится! Сперва вроде проникся, когда авиационное оружие приспосабливал, а теперь снова нос воротит. Ну-ну'.
  
  -- Было б на що дивиться. Может, я все же лучше до самураев схожу, ще пару пулеметов раздобуду.
  -- Гнатюк! Не серди меня, будь ласка. Я тебе уже дважды это запретил. А приказы командира в армии не обсуждают. А за самоволку я тебя нарядами стращать не буду...
  -- Да что вы, товарищ летчик, а чем же пужанете?
  -- Да просто нос твой поломанный в другую сторону вправлю. А как бойцы после этого твои команды слушать будут, тебе виднее?
  -- А наоборот не получится?!
  -- Нет, товарищ десантник. Не выйдет наоборот. Зря ты, старшина, всех пилотов сходу в белоручки записал. Поэтому если станешь дурить, удивишься... И, если с первого раза до самосознания не дойдет, то обойдусь я тут и без тебя. В ячейку вон пойдешь, сам собой командовать. Ну, как, приказ повторить?
  
   Старшина, фыркнув, ушел. А Павла осталась в раздумье. Придирки и обидки Гнатюка Павлу не беспокоили. Было видно, что дядька он неглупый, опытный, хоть и младше ее постперестроечной лет на пятнадцать. А что гонору много, так в каждом коллективе за всегда требуется себе репутацию ставить. Уж на это ее жизненного опыта хватало с избытком. А вот обеспечение надежной обороны, выделенными под ее командование парой десятков бойцов, напрягало. Даже с авиапушками и блоками эрэсов позиция ей казалась слабой. Вот поэтому двенадцать трехпатронных связок калибра 37мм лежали сейчас на кусках брезента с вывернутыми капсюлями. И Павла, плюнув на свои терзания, стала опасливо вставлять в середину каждой связки самодельный взрыватель слепленный из автомобильной лампы с разбитой колбой и набитых порохом изогнутых латунных трубок. Трубочки, уплотненные изоляционной матерчатой лентой, она бережно заправляла в пустые отверстия от капсюлей. В работоспособность этой адской пиротехнической конструкции бывшему мастеру цеха верилось с большим трудом...
   Ожидаемой майором Кольчугиным атаки все не было. Вместо этого было три артналета. В паузах между ними несколько раз стремительные наскоки небольших баргудских отрядов прощупывали оборону. Откатившись под пулеметным огнем на одном направлении, через несколько десятков минут они пробовали свои силы на другом. Все это было очень похоже на разведку огневых точек, проводимую для японской артиллерии. После второго такого внешне бестолкового разведброска, Павла приказала пулеметам временно вести огонь из стрелковых ячеек, а пулеметные гнезда пока не засвечивать. Да и вообще дала команду поменьше демонстрировать огневую мощь, и не высовываться. Вглядываясь через окуляры трофейного японского бинокля в застывшие океанские волны монгольских сопок, из-за которых еще не давно выскакивали вражеские кавалеристы, она вдруг насторожилась. Несколько секунд напряженного вслушивания... и она узнала этот звук.
  
  -- ВОЗДУХ! Всем, кто не входит в зенитные расчеты, укрыться в блиндаже!
  -- Почему это мы все еще стоим, товарищи бойцы и младшие командиры?! А ну бегом, выполнять приказ!!!
  
   Подчиненные, сбросив оцепенение, суетливо заметались по позициям. Зверское выражение лица бывшего мастера сборочного цеха, а ныне командира 'сборной солянки' защищающей северные подступы к плацдарму, ненадолго смягчилось.
  
  -- Лейтенант, может того... Ну ее эту панику. Может, мимо пролетят, а?
  -- Нет никакой паники. И не пролетят они мимо, старшина. Слышишь, звук моторов с Юго-востока нарастает? И высота судя по всему небольшая. Моторы точно не наши, и хотя у японцев они часто одинаковые для всех, но сейчас это не истребители
  -- это бомберы идут. А к кому тут ещё идти? Вот так то дружище. Ступай сам к Лесницкому, и 'Березу' чтоб мне не использовать! Там станки еще то дерьмо, да и снарядов с 'гулькин хрен'. Разрешаю только ШКАСами и пехотными авиацию встречать.
  
   Павла встала во весь рост над траншеей, и срывая связки, прокричала паре разбросанных по позициям 'эрзац-зенитных' расчетов свое наставление к бою.
  
  -- Зенитчики! Слушать меня внимательно! Наши позиции на самом краю, поэтому атаковать они сначала будут наших соседей! Повторяю для тех, кто забыл! Стреляем только заградительным огнем! Если цель идет прямо на нас, бьем на один-полтора корпуса цели выше и впереди ее. Если мы сами сбоку от цели, то бьем впереди по курсу, упреждение выбираем как я показывал, в зависимости от скорости самолета. Огонь открывать только после меня. Бить очередями по пятнадцать-двадцать патронов, в первую голову по тем, кто заходит в атаку, чтоб они мазали. Смотреть за моими трассами, куда я бью туда и вы. Бес толку не поливать! На отражение авианалета тратим каждый не больше одной патронной ленты. Это всё! Зенитные расчеты К БОЮ!
  
   Главные слова были сказаны, и больше драть глотку стало не о чем. Скрывшись до плеч в овальном окопе, Павла прижала к плечу неудобный самодельный приклад ШКАСа. Алжирским невольником, под упирающимися в японский ранец кривыми кустарно выполненными сошками, скрючился второй номер импровизированного зенитного расчета. Впереди на стволе неровным проволочным эллипсом покачивался согнутый из толстой проволоки 'эрзац-прицел'. Справа и слева впереди нее, приготовились к бою расчет второго ШКАСа и расчет одного из 'Максимов'. Вот из-за сопок колонной трехсамолетных звеньев вынырнули десятка полтора одномоторных самолетов с неубирающимися шасси. Облетев позиции по кругу, бомбардировщики разделились на две группы. Одна группа нацелилась на артиллерийские позиции, а вторая стала лениво заходить на наиболее мощные узлы обороны плацдарма...
  
   'А вот теперь, товарищи партийцы, комсомольцы и беспартийные настал и наш черед. Приготовиться... Вслух можно и не командовать, один хрен не услышат. Я им своими трассами все покажу... Ждём пока... Ближе, еще ближе... Огонь! Вот так ребятушки... Чуть выше прицел... За моей очередью следите, черти! Еще выше! На тебе, зараза узко..зая! Еще добавим... Молодцы ребята! Ай молодцы! Только не расслабляемся. Вон они гады. За моим огнем смотреть...'.
  
   Вышедший на боевой курс бомбардировщик внезапно оказался в пересечении нескольких пулеметных трасс. Дернувшись из стороны в сторону, он сбросил бомбы мимо цели и неуверенно заковылял в сторону откуда пришел. Следующие за ним Ки-30 тоже сбили прицел и, не сбросив бомб, пошли на второй круг. Из других мест плацдарма к самолетам также тянулись разноцветные строчки сверкающих редкими трассерами пулеметных очередей. Кроме зенитчиков Павлы, стреляло около десятка пулеметов. Японцы поняли свою ошибку, только когда один из самолетов, задымив, вскоре закувыркался вниз. Экипаж сбитого бомбера успел выпрыгнуть с парашютами. После этого звенья бомбардировщиков набрали высоту около двух километров и снова пошли на цель. На этот раз вдоль реки.
  
  -- Прекратить огонь! Я сказал, прекратить огонь! Расчетам вместе с оружием в укрытие!
  
   Однако новый приказ понравился не всем, а земляк старшины боец Щуренко из отделения Максимова даже решился высказать свое недовольство вслух.
  
  -- Товарыщ лейтенант, вон же воны лытят! Тильки скомандуйтэ, мы йих як в пасху разрысуем...
  -- Бегом в блиндаж все! На такой высоте в них даже снайпер не попадет. Всем в укрытие! Я остаюсь за наблюдателя. Максимов! Через полчаса бойца мне на смену...
  
  
   ***
  
   Белый шелковый платок приятно холодит шею, затянутую красивым оливковым кителем с петлицами цвета снегириной грудки. Правда, сейчас фигура мужчины укутана в утепленный и немного неуклюжий летный комбинезон. Но когда он обычно идет в своей форме по улице, то любая девушка, опустив глаза, загадочно улыбнется увидев бодро шагающего защитника неба. Даже здесь на западных территориях, это скоро станет правилом. А дома все кроме старших по званию стремятся первыми склониться перед ним в приветствии. Это ли не счастье? Наверное, счастье. Вот только до дома теперь неблизко. Но если перелетишь море, то увидишь в туманной дымке контуры священной горы. А когда колеса твоей 'громовой птицы' коснутся земли предков, то ты вдохнёшь сладостный запах дома. Запах, в котором переплетаются ароматы трав, дым очагов и тонкий флер благовоний. А может быть ты сначала услышишь шуршание одежд, и стук деревянных сандалий. Все это будет, но чуть позже. А сейчас надо добавить оборотов мотору...
  
   В прицеле дымятся позиции коммунистов, за спиной штурман командует поправку к боевому курсу. Пилот вдруг вспомнил слова, которые снова повторил перед вылетом командир шутая. 'Станем подобны грому'. Сам генерал Гига командующий авиацией Квантунской армии недавно приезжал на аэродром Ганчжур из Хайлара чтобы напутствовать вылетавших на задание пилотов. Это были его слова. Генерал тогда провожал своих крылатых воинов с улыбкой. И все пилоты и наземные специалисты помнили как пару недель назад он лично сидел за штурвалом бомбардировщика, возглавляя строй армады возмездия. Ни один пехотный генерал императорской армии не пользовался такой же любовью своих солдат, возможно ни один из них не любил так своих солдат. А этот генерал любил своих пилотов, и пилоты отвечали ему тем же.
  
   'Станем подобны грому. И если нам суждено сегодня уйти, чтобы потом вернуться в храм павших воинов, и остаться там навеки среди вечноцветущих ветвей сакуры, то капли пролитой нами крови окрасят сотни и тысячи восходящих солнц на крыльях наших самолетов. И наступит день, когда белое знамя с пылающим солнцем ласково укроет пока еще прозябающие в дикости окраины огромной державы. И вот тогда даже чванливые гайдзины склонятся пред дворцом императора, испытывая страх и уважение...'.
  
   Пулеметные трассы врага кривым уродливым веером встают перед капотом. Слышны попадания пуль в крыло и мотор. Руки все сильнее сжимают штурвал в ожидании боли.
  
  -- Мы на боевом курсе, господин поручик. Вижу дым из под капота!
  
   Несколько пуль залетели в кабину. Треснуло остекление, но сами пилоты еще не ранены.
  
  -- Мы не свернем с курса... Мы станем подобны грому, Сатори.
  -- Да, командир... Приготовиться к сбросу... Батарея в прицеле... Сброс!
  -- Обороты двигателя падают! Сатори! Связь с командиром шутая!
  -- Командир, связи нет!
  
   Дымящийся самолет терял скорость. Плохо слушаясь рулей, он неуклюже разворачивался на обратный курс, когда первые языки пламени пролезли в кабину в районе педалей.
  
  -- Капрал Сатори! Покинуть самолет!
  -- Есть покинуть, самолет!
  
   Два парашюта раскрылись в небе километрах в восьми южнее плацдарма. Комбинезон пилота дымился. Боль от ожогов он почувствовал лишь когда вылезал на крыло. А когда кольцо парашюта было неуклюже выдернуто, сознание оставило пилота. К спускавшимся японским летчикам уже скакали манчжурские конники, но пилот их не видел...
  
  ***
  
   Поэт не солгал насчет тишины украинской ночи. Но ночь, увы, не вечна, и за окном уже клубится сереющий туман. Мягко выцветают предрассветные тени, а певцы рассвета уже заводят свои любовные песни. Посреди комнаты, судя по многочисленным царапинам и потертостям на нем, стоит настоящий походно-боевой чемодан командира РККА.
  
  -- Поедешь?
  -- ... Так надо Ларис.
  -- А я?
  -- В этот раз, тебе нельзя.
  -- Я даже не спрашиваю 'почему нельзя'. И все же, Вася... Ну, в этот-то раз зачем?
  
   'Зачем мне самому ехать? Хм. А ведь я Пашку тогда в Скоморохах, о том же самом, и почти такими же словами, спрашивал. Эх Ларочка-Лара. 'Зачем'? Ты-то меня поймешь, ты у меня понятливая. Вот самому себе отвечать тяжелее. Для полка мне польза всего этого вроде понятна, для бригады тоже. А вот для страны... не знаю. Не знаю я наверняка что и как там будет лучше. Может сейчас по-другому надо. Может мне в Житомире важнее остаться, а не в Монголию мчаться. Дел невпроворот, но из этого клубка каждый раз что-то более важное выбирать придется. И каждый раз страшно ошибиться. Но сейчас-то я ошибки не чувствую, хоть и объяснить самому себе толком не могу. Лететь надо, и послать кроме меня сейчас некого. Вот и весь сказ...'.
  
  -- Все ты у меня знаешь 'зачем' да 'почему', плакучая ты моя. Там хлопцы наши бьются... Там Пашка... Да и кого я заместо себя-то пошлю? Комэсков? У них у самих еще в носу холодно и молоко в одном месте не обсохло. Мещеряков уже укатил, но его одного мало будет. Кузьмич бы справился. Вот его я бы отправил, да комбриг в этот раз не разрешил. Аварий он боится. И, правильно, боится! Сама же знаешь какой грозный приказ нам из УВВС спустили. По всей стране, в каждой бригаде теперь началось. Ильич каждый день матерится, говорит, скоро на политзанятия времени не останется. Людям ведь и отдыхать надо. Зато топлива нам вон сколько дополнительно выделили. Начтыла бригады аж кипятком писал от жадности, но до зимы теперь про обсохи бензобаков можно и не вспоминать. Знай себе упражнения отрабатывай, да не какие-нибудь, а сверхсложные. Вот только на каждое упражнение, Ларис, планы вынь им, да положь! На каждый полет формуляры, как в библиотеке заводи! Кто, да что, там перед полетом делал, да как тот самолет к полету готовил. И после полета отчет. Все им там по графам распиши. А ведь вся эта новая хрень с Пашки-засранца пошла! Ууу, злыдень! Мало я его воспитывал. Нет, Ларис, без Кузьмича они тут точно не справятся. А за каждую аварию... Да, ты и сама все знаешь. Ну не сердись... Рябинушка ты моя. Я ведь вернусь скоро. Скоро-скоро. Этих пятерых на тех поменяю, осмотрюсь там, и назад. Да и не привыкать нам с тобой, а?
  -- 'Осмотрюсь'... 'Не привыкать'... Рубцы и ожоги на тебе лечить... А мне в подушку плакать... Письма чужой рукой написанные из госпиталей читать... Или, вон, крики твои потом по ночам слушать... А Вась, 'не привыкать нам'?!
  -- Лариса!
  -- Вася!? Ну, ведь нету там в этот раз никакой нехватки. Вон, сколько их вокруг молодых да сильных! Чай ведь не Гражданская, а? И не Кабул с Туркестаном нынче. Под твоим Чжайланором вас в десятки раз меньше было, чем их сейчас там набралось. И тогда я ни слова ведь тебе не сказала. Все понимала... А теперь?
  -- Лара! Ну, перышко ты мое любимое... Ну, ты же знаешь, что не для себя я еду. Вот еще, нужны мне такие развлечения! Ведь для нового 'Центра' все эти хлопоты. Раз уж взялись мы по-новому учить ребят в небе драться? Значит надо учить! По-настоящему учить. А без крупиц боевого опыта даже с этими пашкиными учебными пулями, это еще не учеба. Вот, поэтому, мне туда дорога... Да, и не бойся ты! Ничего страшного там со мной не случится. В тот раз я из этого Китая вернулся, и в этот раз по пути домой не заблужусь.
  -- Значит, и летать там будешь... И опять мне тебя ждать. Одной... Дал бы нам Бог ребеночка, так я бы...
  -- Ларис! Ты же жена коммуниста. Да и хватит уже поминать в суе... И вообще! Вот ты все бубнишь 'детей бы', а разве у нас их нет? Ты вокруг-то оглянись! Вон они какие здоровые вымахали. Каждый год с разных концов страны нам с тобой письма пишут. Даже посылки. А то и заедут вон... Хм. Сколько пинков с матюками мной им выдано, а тобой сколько пирогов скормлено? Так, чьи же это дети, как не наши? А, Ларис?
  -- Ладно, Вась... Засранца этого увидишь, передай... Нет ничего не надо, я лучше ему посылку соберу. Вера Максимовна его детскую карточку мне недавно выслала, и еще одну подружки его. Вторую ты ему сам передашь, а детскую я себе оставлю. Смешной он там...
  -- Может, не надо посылку? Там еще наши ребята будут...
  -- А я подписывать не буду. Отдай ему, все равно он на всех поделит. Упмх!
  -- Лара! Ну ка не смей! Слышишь?
  
   Через несколько минут чемодан в правой руке полковника был уравновешен туго стянутым бечевкой свертком в левой. Супруги на несколько долгих мгновений замерли в прихожей. Женские руки через силу медленно соскользнули с перетянутых портупеей спины и плеч родного человека.
  
  -- Береги себя, Васенька! И за ним там тоже пригляди...
  -- Ну все. Будет-будет. На крыльцо не выходи, примета плохая. Ильичу, когда из округа вернется, накажи, пусть как хочет, но чтобы пробную Варламовскую киноленту к нам первым привез. И не грусти. Приказываю улыбнуться! Ну ка. Вот так лучше будет. Ты же у меня умница...
  
   Но бодрый голос Петровского никого тут не мог обмануть. Усаживаясь в бригадную 'эмку', он мазнул рассеянно взглядом по родному окну, и встретившись взглядом с глазами жены, тяжело вздохнул. Потом, быстро провел ладонью по лицу, словно бы сгоняя несвоевременные печали, и резко расправил плечи.
  
  -- Жуков! Почему стоим? Самолет меня ждать не будет...
  
  
   ***
  
   Тело Бочкова напряглось, но тут же снова расслабилось. Эту, почти флотскую, качающуюся походку он бы ни с кем не спутал. Но хотя два часа для сна не слишком много, старший майор госбезопасности поднялся с лежака, и смачно потянулся. Без серьезной причины тревожить спящего командира его заместитель бы не решился, а, значит, высыпаться начальнику особого отдела первой армейской группы придется в следующий раз.
  
  -- В чем дело, капитан?
  -- Там тот длинный приехал. Просит его принять.
  -- Зови. И чаю нам изобрази, пожалуйста.
  
   Высокая, затянутая в коричневую летную куртку, фигура пришельца смогла полностью разогнуться только ближе к центру юрты. Бочков внимательно следил за выражением лица нежданного гостя. Голубые глаза вошедшего были задумчивы, но не пусты, это радовало. Бочкову уже доводилось видеть пустое безразличное выражение этих глаз, направленных на предшественника его нынешнего начальника. Тогда, правда, всю работу выполнили сами сотрудники наркомата, но это лицо там тоже несколько раз мелькало.
  
  -- Чай будете, товарищ Го...
  
   Повинуясь раздраженному жесту блондина, Бочков не стал продолжать. Раз не хочет чтобы звучала его фамилия, значит, к тому есть причины. К конспирации старший майор был приучен давно, и сам требовал ее от других. Поэтому он не обиделся.
  
  -- От чая не откажусь. И, Виктор Михайлович, примите мои извинения за прерванный сон, но мне срочно нужно принимать решение, а вот данных для этого пока маловато. И отложить эту беседу у меня нет никакой возможности. Можем сейчас поговорить?
  -- Не стоит извинений, Александр Евгеньевич. И, конечно же можем. Я даже предвижу тему нашей беседы.
  -- Вы не ошиблись, разговор будет о вашей пропаже.
  -- Пока еще не пропаже.
  -- Все еще надеетесь вернуть?
  -- Мы, Александр Евгеньевич, привыкли не просто надеяться, а рассчитывать, причем чаще всего на свои силы. Разве что десантные операции, для нас трудная для выполнения своими силами задача. А вот все менее масштабное...
  -- Ну что ж, все вы верно говорите. Мы ведь с вами, Виктор Михайлович, одной школы. А ЧОН с ГПУ, плохо не воспитают. Я тоже считаю, что вы своими силами способны нормально решить эту задачу. Вот только от меня ТРЕБУЮТ, проконтролировать этот процесс. Вы понимаете ЧТО это значит?
  
   Бочков хмуро кивнул. Особые полномочия этого таинственного товарища были известны в НКВД очень хорошо. А работа начальника особого отдела НКВД довольно регулярно пересекалась с делами его сегодняшнего гостя. И хотя никакого прямого подчинения ни в одну из сторон тут и быть не могло, но мешать работе друг друга обоим работникам 'тайного фронта' было не с руки. Поэтому им приходилось часто договариваться. И, судя по всему, этот раз не должен стать исключением из этого негласного правила...
  
  
   ***
  
   В предутреннем сумраке, двое человек невидимками лежали среди кустов на повернутом в сторону аэродрома склоне небольшой сопки, укрывшись до самых глаз плащ-накидками. Упираясь спиной в довольно крутой склон, один из них внимательно разглядывал тускло мерцающую фонарями авиатехников авиабазу в монокулярный перископ, вращая верхнюю часть расположенной чуть выше уровня глаз рукояткой. Второй держал в руках японский армейский бинокль. Тишины и спокойствия на объекте наблюдения не было и в помине. Жизнь на военных аэродромах обычно не затихает даже ночью. Она становится чуть менее шумной, но совсем не замирает никогда. Наблюдатель внимательно осматривал подходы к авиабазе и ориентиры. Нанес себе на схему стоянки самолетов, ангары и одну зенитную установку.
  
  -- Вашбродь, господин капитан, глядите...
  -- Тихо! Язык отрежу! Ты что с.ка нас в двух шагах от цели выдать решил?!
  -- Виноват. Доложить хотел. Вон там броневик в ворота проехал.
  -- Вижу его. И последний раз я тебе Безбородько напоминаю. Здесь есть только 'товарищ старший-лейтенант госбезопасности'. Все понял?
  -- Так точно.
  -- Бегом к Сильвестрову. Передай ему схему, и скажи, что мы уходим. Через два часа уже в Тамцаг Булаке будем. Мне на совещание нельзя опаздывать. А он пусть останется и весь распорядок работы аэродрома составит. К вечеру я за ним вернусь, и что б все у него было готово.
  -- Слушаюсь!
  
   От яростного шепота командира, спина фельдфебеля напряглась и покрылась испариной. Через минуту он уже по большой дуге стремительно полз к другому наблюдательному посту. А его командир напоследок вгляделся в размытые пятна укрытой чехлами летной техники.
  
   'Ужо будет вам, 'товарищи', на орехи. Долго же мы ваше гнездо искали, ну да ничего. Никуда-то вы от нас теперь не денетесь. В двадцать первом в Сибири у меня всякая шваль советско-китайская даже пискнуть не успевала. Вот и вам скоро даже пищать не придется, сразу без писка у меня захлебываться будете. И хотя и нагнали вы сюда народу кучу, но все ж, как был у вас, краснопузых, бардак, куда не глянь, так и до ныне остался. А вот мы вас скоро толковому порядку научим. Даже не сомневайтесь. Ужо, дождетесь...'.
  
  ***
  
   Размеченная в британских ярдах шкала японского бинокля неспеша прошлась по недавно выученным ориентирам. Небольшие группы конницы там и тут мелькали между холмов, видимо стараясь не показываться до самого момента атаки. Место где они сейчас накапливались для броска командир сборного отряда вместе со старшиной часа за два до этого лично исползали на брюхе. А по извивающейся между холмов дороге даже не шли, а буквально крались пока всего два легких танка 'Ха Го'. До них было еще больше километра, но было понятно, что до самых позиций противника они в походном положении идти не собираются. В прошлый раз танкистов Майора Фукуды на этом направлении встречала пара противотанковых орудий. Об этом свидетельствовали чернеющие у дороги останки сгоревшего среднего танка 'Чи Ро'. Остальные подбитые машины удалось эвакуировать. В этот раз японцы не желали повторять своих ошибок, но двигаться без дороги по холмам танкам было не под силу. Их командиры конечно же видели, как прикрываясь дымовой завесой, несколько бойцов противника что то делали на дороге. Они даже вызвали огонь артиллерии чтобы протралить пригодный для движения техники путь от мин. Противотанковых пушек они также опасались, еще не зная, что обе 'сорокапятки' уже в прошлом бою окончательно разбиты огнем тяжелых орудий, а последние оставшиеся 45мм снаряды переданы на другой участок обороны.
  
   Павла, хоть и чувствовала себя полным профаном в противотанковой обороне, но в силу нового назначения, оказалась вынужденной внести свою лепту в становление этой непростой науки. Возле остова разбитого японского грузовика, в этот раз японцев ожидал импровизированный противотанковый сюрприз. Но вот сработает ли он, зависело от многих факторов. От достаточности заряда аккумулятора, от надежности замыкателя цепи, от срабатывания самодельных взрывателей. Еще от выдержки и меткости лучшего стрелка доставшейся ей воинской команды. Наконец, просто от везения. Поэтому результат очередной авантюры казался Павле непредсказуемым, и спокойствие командира оставалось сугубо внешним. Внутри же по жилам разливался противный холод опасений. Причем страху за собственную жизнь в том коктейле чувств места не было.
   Зато младший сержант Ильинский, нежно поглаживающий большим пальцем левой руки лежащее на бруствере окопа цевье снайперской 'Арисаки', таких переживаний не испытывал. Дело было ему знакомым. Расстояние до цели в семьсот метров, не было для него запредельным. Не были для него непривычными и полуметровые размеры мишени. А, значит, повода для таких как у командира переживаний младший сержант в упор не наблюдал.
  
   Танки поравнялись с остовом грузовика, и винтовка чуть слабее чем обычно толкнулась в плечо. Хорошо различимый невооруженным глазом темно-красный дерматиновый квадрат когда-то бывший спинкой водительского сиденья принял в себя разрывную английскую пулю калибра .256, и лениво завалился назад, замыкая контакты электрической цепи. Через пару мгновений почти одновременные хлопки отправили десятка полтора бесполезных для обычного минирования 37мм миллиметровых зенитных и танковых снарядов очень приблизительно в сторону двойной бронированной цели. Большая часть их закономерно пролетела мимо. Но пара снарядов по закону больших чисел угодили в идущий вторым танк. 'Ха Го' загорелся, но продолжал двигаться. Идущий первым танк попытался развернуться, но застыл на месте пораженный пятипатронной очередью авиапушки. ДТП бронированных машин состоялось не далеко от развилки дороги. Задний танк продолжая гореть, еще какое-то время рычал сцепившись со своим заглохшим лидером. Еще бы десятка три метров и боевые машины могли бы выйти из-под обстрела и развернуться в линию. Вообще-то начавшаяся атака уже в этот момент была фактически отбита. Но пока был слышен надрывный вой мотора, кавалеристы не знали о потере броневой поддержки и начали свой рывок. Огонь четырех пулеметов встретил их в распадках между холмов. Баргуды не были трусами, но зрелище стремительной расправы, когда за считанные секунды от эскадрона осталось не больше взвода, оказало на них шокирующее действие. Кроме десятка всадников, остальные бросились назад прямо по лошадиным трупам и телам своих убитых товарищей. А почти прорвавшаяся к окопам с фланга кучка храбрецов была за пару секунд срезана длинной пулеметной очередью оставшихся в засаде японских пулеметов десанта. В руке одно из кавалеристов рванула так и не брошенная во врага граната.
  
   Но лишь только конница откатилась от атакованных позиций, как снова в воздухе запели шестидюймовые гаубичные снаряды. Прозвучала команда, и бойцы привычно бросились к блиндажам под защиту крыши из распиленных телеграфных столбов. Когда налет завершился, Павла поднялась на бруствер осматривая лунный пейзаж своих позиций. Два из шести заготовленных пулеметных гнезд были основательно разворочены снарядами. По ее команде расчеты заранее подготовили прямо на позициях небольшие бомбоубежища для станковых пулеметов. Сейчас они очень пригодились. Правда, один 'Максим' пришлось потом откапывать почти четверть часа.
  
   В блиндаже люди вздрагивали от звука близких разрывов, когда из потолочных щелей кому на голову, а кому и за шиворот начинала сыпаться светло-бурая монгольская земля. Страх порой появлялся в глазах подчиненных, а вот чувства безнадежности или паники не было. Впрочем Павла не могла похвастаться, что хорошо изучила свой личный состав. На это у нее пока просто не было времени. Да и саму ее все еще не отпускало непривычное боевое напряжение. Вроде бы уже и в воздушном бою дралась, а все ж на земле все по другому чувствуется. И еще, до самого этого боя людских потерь в ее отряде не было. В начале это Павлу не столько радовало, сколько тревожило. Когда все идет хорошо, жди беды. Сейчас, когда её ожидания сбылись в довольно мягком варианте, Павла вздохнула с облегчением.
  
  -- Максимов, потери есть?!
  -- Троих, которые у входа сидели, легко осколками посекло, товарищ лейтенант.
  -- Троих это нормально. Тщательно смотреть раны и ссадины. Большие осколки вынуть. Если мелких осколков под кожей нет, то перевязать и в строй их. Если требуется помощь фельдшера, то отправить в санпункт при штабе. И перевязочного материала там спросите. Гнатюк!
  -- Здесь я, лейтенант! Слышь, командир мы ведь так еще долго тут держаться сможем. А?
  -- Тут тебе старшина не санаторий. Второй раз они в ту же ловушку не полезут, но вот ту ложбинку, где мы с тобой животы обдирали, надо будет похитрее минировать. И знаешь, что-то мне подсказывает, что ждать в следующий раз нужно пехоту. Поняв меня?
  -- А то ж! Усе я поняв, то дело нас привычное. А, чи пехота, чи конница, то нам без разницы. Вам лейтенант бы поспать трошки. А к новому бою мы вас разбудим.
  -- Хм. Добро, старшина. Силы нам пригодятся. Треть бойцов вместе со мной и Лесницким в блиндаж часа на полтора дрыхнуть. Чуть что случится, сразу меня буди. Потом ты с другой группой отдохнешь.
  -- Да мы-то привычные. Это вам молодым...
  -- Гнатюк! Хоть ты и мой спаситель и все такое... Но совесть-то имей. Не в уставе даже дело. Но мы тут все одной коммуной воюем, значит всего у нас поровну должно быть. И еды и отдыха, и нечисти японской, и отношения уважительного. И пока мы в тыл не вернемся, тут маленьких нет. Мы тут сейчас все большие да здоровые. Согласен?
  -- Согласен. Звиняйте, товарищ лейтенант.
  -- Ладно, старшина, забыли. Командуй, раздать народу сухпай, и через десять минут первую группу на отдых.
  -- Есть.
  
   'Хм. Что это со мной сегодня. Никак командовать учусь. Вроде бы даже уважение в глазах этого матерого козаченьки мелькнуло. Признал меня во временных Батьках. Ну дай-то Бог'.
  
   Павла отошла в сторону, и уже не слышала следующего короткого разговора случившегося между закадычными приятелями из 212 бригады.
  
  -- Ты чего Витюнь? Ни в жизнь бы не поверил, что тебя какой-то летеха заровнять может.
  -- Знаешь, Сань. Не верится мне что-то, что он обычный лейтенант. По розуму и капитаном мог бы быть. Своего я в нем чую, понимаешь? И опять же из особой пограничной авиачасти он. Вот скажи смогли бы мы с тобой на пару вот так толково оборону построить и держать?
  -- Мы с тобой, Витя, и без всего здешнего балласта эти сопки до ночи бы держали. Живыми бы не вернулись, но задачу бы выполнили.
  -- Вот тото и оно, что не вернулись бы. А он не только задачу выполняет, но и сам живым вернуться собирается, и людей терять не хочет. Толковый хлопец. Помнишь ротного Бондаренко? Вот на него он чем-то похож. В общем я его теперь без подколок слухать буду, и тебе друже ласкаво советую...
  
   В этот момент звонкий голос прибежавшего от соседей посыльного, прервал степенную беседу ветеранов. А только что закончивший прием пищи их временный командир, понял что его личный отдых переносится на неопределенное время.
  
  -- Лейтенанта Колуна срочно к майору Кольчугину!
  
  
   /Черновой вариант продолжения от 13.10.2012года/
  
  
   Документ лежащий на столе у одного из высших офицеров СД отличался лаконизмом и строгостью изложения. Вот только материалы прилагаемые к нему, заставляли хозяина кабинета читать его очень бережно и внимательно. Судя по всему впереди маячил серьезный успех. А для разведслужбы в преддверие ожидаемого объединения всех служб в одном министерстве это сулило многое. Такой шанс упускать было нельзя...
  
   Докладывает Роланд.
  
   Получив в начале июля ваше разрешение, продолжаю оказывать содействие разведслужбе Квантунской императорской армии Японии. Мною через г-на генерала Гендзо был получен прямой допуск к материалам по сверхсекретной операции, получившей у союзников код 'Нагината' (пер. Алебарда). Одной из задач операции является проникновение особой группы на сверхсекретную авиабазу русских, которую предлагаю в дальнейшей переписке обозначать как объект 'Феникс'. Главная цель рейда захват новейшего русского самолета с предположительно пушечным вооружением и дополнительными ракетными моторами. Этот аппарат предлагаю в дальнейшем именовать как 'Буревестник'. По моей протекции двум нашим сотрудникам было разрешено увидеть обломки сбитого союзниками аппарата в лаборатории в Токио. Им удалось сделать собственные фотоснимки и даже получить образцы фюзеляжной и крыльевой обшивки. В качестве других задач операции японским командованием поставлены уничтожение секретной техники русских и освобождение пленных японских пилотов используемых на объекте 'Феникс' в целях обучения русских пилотов-истребителей.
  
   Справка по секретному русскому аппарату 'Буревестник'. (составлена на основе оперативных данных японской разведки, данных полученных японскими экспертами при исследовании обломков сбитого в ночном бою экземпляра, а также данных добытых нашими источниками в Москве и в Санкт-Петербурге).
  
   Конструкция - цельнометаллическая, поверхности гладкие, уменьшенное количество стрингеров в крыле, тип нормальный лонжеронный, в консолях крыльев приближающийся к балочному.
  
   Шасси убираемое назад, с убираемым хвостовым колесом.
  
   Двигательная установка:
   - основная - новейший радиальный 'Райт-Циклон' русской модификации, возможно с турбонаддувом. Мощность 610-630 киловатт. Количество цилиндров девять.
   - разгонная - многокамерный ракетный двигатель, служит для ускорения на режимах перехвата скоростных и высотных целей типа японских скоростных разведчиков КИ-15. Мощность пока не установлена, исследования в Токийской лаборатории еще не завершены. Две фотографии наших специалистов прилагаю.
  
   Вооружение:
   - два пулемета обычного калибра, конструкции Шпитального-Комарицкого
   - два 3,7 сантиметровых автоматических орудия неизвестной конструкции (фотографии обломков прилагаю). Со слов союзников сами эти орудия работают крайне ненадежно. Взрыватели у них тоже часто отказывают. Тем не менее в нескольких авианалетах на наземные объекты этими орудиями был причинен существенный ущерб (фотографии причиненных разрушений прилагаются).
   - осколочные и зажигательные авиабомбы, калибра до 50 кг.
  
   Скорость расчетная (в сравнении с объектом перехвата, которых уже сбито четыре единицы):
   Максимальная на высоте от 8000м - 490-510 км/ч. С ракетными моторами возможно достижение скоростей порядка 530-550 км/ч в течение 3-10 минут.
  
   Радиооборудования на самолете не обнаружено, кислородное оборудование присутствует.
  
   Назначение аппарата - скоростной и высотный перехватчик-штурмовик.
  
   Остальные японские данные о ТТХ аппарата малополезны так как базируются лишь на догадках и неточных расчетах (реконструированный внешний вид самолета прилагаю).
  
   По нашим сведениям, в целом не противоречащим сведениям союзников, такие самолеты планируются русским партийным руководством к постановке на боевое дежурство специальных Московских и Санкт-Петербургских полков ПВО. При этом русское министерство авиации - УВВС практически не в курсе этих планов, в связи с тем, что сами самолеты производятся малой серией на секретном заводе, а для комплектации кадрового состава этих полков используется летный и технический состав авиации пограничных войск и НКВД (информация нуждается в дополнительной проверке). В контексте испытаний этой новой техники, не совсем понятен смысл проведенных русскими нескольких тактических операций по огневому нападению на аэродромы и железнодорожную станцию. Военные результаты, аналогичные достигнутым в ходе этих ударов могли быть получены и другим оружием. Возможно, идет тренировка и обкатка на войне личного состава будущих специальных полков ПВО, которые будут защищать русские столицы не только от воздушного, но и от наземного нападения. Это логично, так как без пилотов с боевым опытом, такие полки будут ограниченно боеспособны. Так или иначе, но эта небрежность русских позволила и нам и союзникам получить приведенные здесь ценные данные.
  
   Возвращаюсь к секретной операции руководимой генералом Гендзо. В целях более детального ознакомления с русской авиационной новинкой 'Буревестником', мною согласовано участие трех наших сотрудников в операции по проникновению на объект 'Феникс'. Один из этих людей, в качестве сопровождающего, уже был использован в операции для помощи в легализации японской разведывательной группы состоящей из русских эмигрантов (характеристики на данного сотрудника прилагаю). Г-н генерал Гендзо в качестве ответной любезности на уже оказанную нами помощь, предложил создать в ходе операции условия для получения двух летнопригодных образцов техники. Одного для себя и одного для нас. В связи с этим прошу направить мне в оперативное подчинение двух опытных пилотов с разведывательным опытом, способных принять участие в операции на контролируемой русскими внешнекитайской территории.
  
   ХГ.
   Ваш Роланд.
  
  ***
  
  -- Товарищ майор, лейтенант Колун по вашему приказанию...
  -- Отставить приветствие, лейтенант! Доклад о потерях быстро!
  -- Трое легко раненых, все в строю, товарищ майор.
  -- Вооружения сколько потерял? И вообще расскажи, чем и как ты там обороняешься? Ну ка давай мне подробный доклад!
  
   'Лучше б ты поспать мне предложил, товарищ местный волюнтарист. Только наезжать и пугать бедных летчиков и умеешь. А я, между прочим, впервые в жизни сегодня под артобстрелом побывала. Слава партии, штаны сухими остались. А то... Гм... не перенесла бы, наверное, позора, и по примеру супостатов, сёпуку бы сделала. Ладно уж, отвечу этому грозному временному начальству...'.
  
  -- Есть подробный доклад. Потерь в вооружении нет. При артобстрелах разрушено часть установленных нами заграждений...
  -- Да ну... Ты это... продолжай.
  
   'Ну ка не нукай - не запряг еще! Доклад ему подробный, а сам, будто издевается'.
  
  -- На позиции сборного взвода имеются в наличии. Девять пулеметов, из них два секретных крупнокалиберных и два скорострельных ШКАСа. К обычным пулеметам примерно по три ленты на ствол. К трем японским сотни по четыре патронов. Два из них десантные, один нам только что баргуды подарили. К крупнокалиберным патронов всего по сотне. Кроме того, имею две единицы секретного вооружения с боекомплектом в шестнадцать выстрелов. В бою пока не использовались. У половины выстрелов боевая часть шрапнель, вторая половина гранаты. Оба вида выстрелов переснаряженные на более мощный заряд снаряды от пушек Барановского. Передать это оружие под ваш контроль не смогу, так как в случае угрозы захвата противником, обе единицы вместе с крупнокалиберными пулеметами должны быть уничтожены. Пистолетов-пулеметов Дегтярева имею три (патронов к ним по сотне - пять магазинов), снайперских винтовок три, остальные обычные. Гранат осталась половина...
  
   'Угу. Так я тебе, майор, и рассказала, что все гранаты у меня в наличии, просто часть из них уже для минирования тылов снайперско-пулеметных засад использована. А другая часть, в качестве гирлянды на моем до поры схороненном И-14-м установлена'.
  
  -- Ну и все вроде... Да, вот еще... Самодельных средств минирования у нас совсем мало осталось ... на одну атаку хватит, а дальше бери нас теплыми...
  -- Ну-ну, лейтенант, сейчас вот только не прибедняйся! Видал Михайло? Было четыре у него, а теперь их уже девять ... Что со своего самолета стволы снял, молодец! И ведь даже минированием он, жук, понимаешь, озаботился. Это я так к слову. Ты, лейтенант, доклад-то продолжай. И сколько там твои партизаны самураев уже наколошматили?
  -- Так уже и докладывать почти нечего ... Подбито два легких танка. Около трех взводов конницы рассеяно, количество их убитых мы не считали.
  -- А про сбитый бомбардировщик, чего молчишь?!
  -- Сбитый самолет - общая работа, товарищ майор. Его кто-то раньше нас зацепил, а мои добили только.
  -- Скромный да?
  -- Да не скромный я, товарищ майор, говорю как есть...
  -- Кулешов, нет ты только глянь, а! Видал ты, где-нибудь раньше вот такие феномены? Чтоб из авиации да в пехоту, и сразу вот таким самородком засверкал...
  
   'Это чего они тут? Хвалить меня что ли собрались, психологи хреновы?! У меня там, понимаешь, хлопот полон рот, а они мне вместо нормальной помощи, или хотя бы заслуженного отдыха самооценку поднимать взялись. Ага. Щас, засмущаюсь прямо, и ножкой шаркать начну. Коли хвалишь, давай награждай... Да не абы чем, мне сейчас ручные гранаты понадобятся, мины и вообще много всего разного...'.
  
  -- Даа... Молодец ты все-таки, пилот! Надеялся я, конечно, что справишься. Но, что вот так толково стоять будешь... Честно скажу, на такое даже не рассчитывал. Гадаешь небось, а? Зачем это майор меня вообще на оборону поставил, когда тут опытный старшина из десанта имеется. А, лейтенант?
  -- Да, не до гаданий, товарищ майор, воевать нужно! Поставили, значит, так надо было.
  -- Правильно говоришь. Но я тебе все же кое что о своем выборе разобъясню. Не все у нас так прекрасно на плацдарме, хоть ты меня сейчас и порадовал. Начарт мой Старший лейтенант Иволгин при бомбежке тяжко ранен. И под тем же налетом одно орудие потеряно. Так что от нашей артиллерии осталось всего три трехдюймовки и две сорокапятки. И батареей теперь лейтенант Васьков командует. Правда час назад нам тут гостинцев скинули... Из четырех минометов один в болото отправили, хрен его достанешь. Теперь у меня минный взвод появился, а людей больше не стало. Рация вон тоже целой до нас не доехала. Ладно хоть патронов и снарядов еще хватает. Но вот надолго ли нам всего этого богатства достанет, сейчас уже не от нас зависит. Японцы ведь не дураки, после очередного артналета опять мощной атакой ударят... Так что счет на часы уже пошел... Успеют наши прорваться, будем жить. Забуксуют... Если б час назад твои 'крылатые' своими бомберами японцев не прогладили, то они, возможно, уже прямо тут накоротке бы с нами сошлись. Я ведь вчера вечером только до полудня тут держаться рассчитывал. А оно вон как вышло...Говорил ведь я товарищу комбригу... Э, да чего там! Так что, товарищ лейтенант Колун, еще один красный командир нам тут на плацдарме точно пригодится. Да теперь еще и обстрелянный. Вот для этого я тебя на самый легкий участок утром и ставил. Понял?
  -- Самый легкий участок?
  -- А ты как думал?! Конечно же самый легкий. Видел, небось, как после той твоей отбитой атаки их с нашего берега арт-огнем причесали? А?! Вот то-то! Как батареи к берегу подтянулись, хреново им стало вдоль реки наступать. А вот если у нас тут совсем жизни не станет, то я там оставлю всего пару пулеметов со вторыми номерами. Гранат им выдам, и последних штук пять противотанковых мин не пожалею. Таким заслоном хотя бы одну атаку выдержат, зато все остальные моим резервом станут. Но хоть участок тот и легкий, да бойцов на нем все же нормально выбивает. После каждого артобстрела человек по пять теряли. А ты вон какой молодец! Пять артналетов и трое легко раненых, да еще и несколько атак отбил.
  -- Только одна настоящая атака была, а до этого сплошная демонстрация и разведка огневых точек.
  -- И это заметил? Может у тебя, Колун, пехотный опыт имеется, а? Коль не секрет, откуда?
  -- Нету опыта, товарищ майор. Так, наслушался от знакомых.
  -- Хочешь мне тут набрехать, что не воевал до этого нигде?
  -- В Китае, только сверху вашу наземную войну и видел. Так что боевой опыт у меня, только летный. На земле я в первый раз воюю.
  -- Хм...И хорошо воюешь! Мог бы и не скромничать тут перед нами...
  -- Да видать просто талант у человека, Алексей Спиридоныч.
  -- Твоя правда, Кулешов. Ладно, талантливый ты наш, слушай новую вводную. Мы тут с старшим лейтенантом по встречному удару кумекаем. В общем не срастается у нас пока. Нашими двумя сотнями пехоты удар наносить, что голой ж.пой на ежа садиться. Артиллерией расшибут на хрен, и даже не заметят. Ну или танками своими вместе с баргудскими копытами затопчут. У Пяткова-то из двенадцати его танкеток всего девять осталось, да и те частью уже дырявые. И больше я их пока ни в какие контратаки не посылаю. Сейчас он сюда к нам доберется и будем кумекать. Как да чем нам через пять часов навстречу десанту с конницей бить? А ведь и оборону плацдарма нам бросать тоже не след... Тришкин кафтан в общем. Так что ты лейтенант пока морально готовься, может, в паре с Кулешовым на прорыв и пойдешь... Филатов!
  
   'Вот так дела! Приплыли. Мне теперь, для полного счастья еще и в атаку сходить не хватало. Хм. Было б еще с кем идти. Народу тут раз два и обчелся. И так едва-едва оборону держим. Мдя. Начальству, конечно, с высоты его длинной шеи виднее... Но сдается мне, что будет это моя самая распоследняя 'китайская атака'. И после этой 'славной охоты' не останется ни 'лягушонка' ни... Тьфу, ты! Опять каркать взялась. Михалыч бы мне сейчас целую лекцию на эту тему прочел. И хоть он и далеко, но каркать пора прекращать. Гм. И все-таки что же нам бедолагам-окруженцам делать?'.
  
  
   ***
  
   В расположенной на Северо-западе от строящейся переправы, землянке, было тесно. Чтоб не задевать потолка, высокий мужчина сел на снарядный ящик. Появившийся из кармана кожаной летной куртки блокнот, лег на кривую сложенную из ящиков столешницу. Страница блокнота стала быстро заполняться непонятными для непосвященного закорючками. Паркер с золотым пером поскрипывал. Вошедший в блиндаж человек, чуть помедлил, но все же решил потревожить своего великана-начальника.
  
  -- Александр Евгеньевич. Сколько людей нам к этому рейду готовить?
  -- Не надо никого готовить, штурман. Кто у нас главный полиглот, Синицын? Значит, через час в рейд мы идем вдвоем с Синицыным, остальной группе пока отдыхать. Готовить вооружение, все доклады еще раз пересмотреть и поправить. Ну и радио слушать. И в первую голову ты наш пост в Хамар-Даба через два часа после моего ухода поменяй. И ребятам напомни, если что действовать нужно быстро и аккуратно. Ляпов я не прощу...
  -- Как надо всё сделаем, Александр Евгеньевич. А ждать вас когда?
  -- Ну-ну, 'сделаем'... А ждать нас, штурман, недолго. В этот раз на все про все нам порядка полста часов должно хватить. Доставай карту, покажу как мы пойдем.
  
   Паркер, не касаясь лежащей на столе карты, нарисовал в воздухе замысловатую фигуру.
  
  -- Если все нормально, то прикрытию нас встречать у переправы. Если же задержка выйдет, то перегоняй 'Маршрут' из Булака в Тумен. Доложишь там Гусеву, а сам быстро к Бочкову езжай. Он мне связь со своими людьми оставил, так что будешь с ними в постоянном контакте работать. Забираешь их группу усиления, и сидишь на полосе в готовности к немедленному вылету, ждешь сигнала... Парашюты у всех лично проверь. Да, вот еще... Если 'Поляна' вызывать начнет, передашь вот этот текст.
  
  -- В остальном Сережа действуй по инструкции, я на тебя рассчитываю...
  -- Не беспокойтесь Александр Евгеньевич. Комар носу не подточит. Оружие и оснащение вам как обычно?
  -- Не в этот раз, Сергей. Тут нам нужно поизящнее извернуться. Желательно вообще без шума. И до ночи ждать мы тоже в этот раз не можем...
  
   В голубых глазах на красивом лице мелькнуло задумчивое выражение. Тут же сменившееся спокойствием океанской зыби. Встретившись взглядом со своим помощником, мужчина хитро подмигнул, но не улыбнулся.
  
  -- Два комплекта полевой офицерской формы 'асановцев' нам найди. Еще два комплекта формы РОВС. И два 'Мазуер-Астра' с малой оптикой. Еще спецножи, пару биноклей и сухпай. Сверху оденем легководолазные костюмы подводников. Пока это все.
  -- Александр Евгеньевич, а те водолазные причиндалы... с возвратом или как?
  -- Как получится, Сережа. И не жалей барахла, штурман. Потом в Комсомольске еще выбьешь...
  -- Когда это еще будет...
  -- Будет, штурман. А сейчас иди, я минут сорок отдохну.
  
   Дважды повторять не пришлось, и через пару минут длинная фигура по диагонали растянулась на прикрытых одеялами досчатых нарах. Глаза мужчины были слегка прикрыты, но он не спал...
  
  
   ***
  
   Ехать в Тамцаг-Булак на этой фазе операции комкор отказался наотрез, поэтому совещание, слегка напоминающее судебное слушание, шло в штабных блиндажах Хамар-Даба. Комкор здесь был хозяином, и хотя вел себя с приезжими довольно тихо и вежливо, нет-нет да и прерывал заседание своими спонтанными, но неотложными делами командующего.
  
  -- Георгий Константинович, у нас сегодня ознакомительный день, поэтому пока просто доложите текущую обстановке на фронте.
  -- Слушаюсь, товарищ маршал. Прошу подойти к карте товарищи.
  
   Представители комиссии внимательно оглядываются кругом, и ведут себя немного скованно. Наверное, потому что уделяя внимание комиссии, комкор вынужден отвлекаться от своих непосредственных обязанностей. Адъютант командующего уже несколько раз прерывал своими докладами начавшиеся разговоры. Жуков извинялся за него, но приказа не беспокоить себя адьютанту так и не отдал.
  
  -- Товарищ маршал, товарищи командиры. Сегодня на два часа дня положение следующее. Разгром остатков прорвавшейся на западный берег реки группировки генерала Кобаяси вступает в завершающую стадию. К вечеру будет полностью завершено освобождение района плоскогорья Баин-Цаган, которое с утра находится в полном окружении. Этот участок находится в наших руках, и противнику его отбить уже не удастся.
  -- На восточном берегу Халхин Гола с ночи захвачено два плацдарма, в дополнение к третьему удерживаемому плацдарму на южном участке. Ночной захват десантниками майора Затевахина плацдарма за переправой к Баин-Цагану, внес сильную сумятицу в действия японского командования, из-за чего оно проморгало атаку второго северного участка восточного берега. Несмотря на ожесточенные атаки у моста спешно брошенных противником резервов общим количеством до дивизии, десантникам при активной поддержки их авиацией, удалось удержаться на позициях. В результате этих действий и активного прорыва монгольской конницы поддержанной остатками бронесредств танковой бригады Яковлева переправа была захвачена, и уже с четырех утра используется для наращивания войск на плацдарме, а также для снабжения плацдарма майора Затевахина боеприпасами и вооружением...
  -- А почему вы, товарищ Жуков, этот плацдарм артиллерией не усиливаете?
  -- Японскую переправу, Товарищ Воронов, действительно удалось захватить почти неповрежденной. Что позволяло рассчитывать на быструю концентрацию войск на плацдарме. За сохранение японского наплавного моста особое спасибо нашим чекистам, сумевшим одновременно с десантной операцией провести свою операцию по захвату и предотвращению взрыва переправы. И как только части генерала Лхагвасурэна и танкисты комбрига Яковлева достигли переправы, первыми на тот берег были доставлены тяжелые вооружения. Так, на плацдарм были сразу переправлены три батареи полевых орудий, одна батарея гаубиц, шесть танков БТ и много минометов с большим количеством боеприпасов. Но противник уже через два часа начал вести сосредоточенный огонь по переправе и нанес ей сильные повреждения не позволяющие нам пока продолжить доставку на плацдарм тяжелого вооружения...
  -- А с противодействием огню вражеской тяжелой артиллерии у вас как дела товарищ Жуков.
  -- Для контрбатарейной борьбы, товарищ маршал, уже привлечено около сорока стволов калибром 122-152 миллиметров. Корректировку огня осуществляют авиакорректировщики.
  -- А сколько у японцев тяжелых батарей работают.
  -- Около шести-семи активно действующих тяжелых батарей замечено авиацией больше часа назад, товарищ командарм...
  -- И почему тогда, при таком вашем огневом могуществе они до сих пор не подавлены? Не понятны нам такие скромные результаты работы вашей артиллерии, товарищ комкор.
  -- Что на это ответишь, Георгий Константинович?
  -- Товарищ маршал, товарищ командарм прав в одном... Результаты пока скромные. С ночи из-за действий истребителей противника самолеты-корректировщики больше десяти раз вынуждены были прекращать работу и уходить из района. Несколько наших самолетов уже потеряно во время корректировки огня. Но утром нашей авиацией небо было все-таки расчищено, что позволило снова поднять корректировщики. После этого три вражеских батареи нашей артиллерией уничтожено! Остальным также нанесен чувствительный урон. Именно благодаря контрбатарейной борьбе уже почти закончен понтонный мост второй северной переправы. Кроме того полтора часа назад по обнаруженным новым позициям вражеских батарей нанесли авиаудары скоростные бомбардировщики 225-го СБП. И хотя противник все еще продолжает беспокоящие обстрелы обоих плацдармов и переправ, но интенсивность этих обстрелов уже значительно ниже.
  -- Вот это уже хорошо, товарищ Жуков! Тогда расскажите об оперативной обстановке на самих плацдармах.
  -- Товарищ маршал, обстановка на плацдармах пока тяжелая, но контролируемая. Обе группировки успешно отбивают вражеские атаки. Тяжелее всего приходится северной группировке. Именно в этом районе противник активно обстреливает тяжелой артиллерией берега и реку, препятствуя, как наведению переправы, так и активному наращиванию группировки на плацдарме с использованием плавсредств. Именно поэтому штабом первой армейской группы спланированы следующие операции...
  
  
   ***
  
   В суете погрузки киносъемочного оборудования, беседа двух киноначальников дергалась как в параличе. То один то другой вспоминали о чем-то важном. Но разговор этот не мог быть отложен, поэтому оба, наконец, отодвинули все дела для обсуждения трудного вопроса.
  
  -- Ты хоть понимаешь что через пару недель судьба наша решится?
  -- Понимаю Васильич, но не можем мы этих из-за идиотских намеков одну из центровых сцен выкинуть. Только не 'Завещание Нестерова'! Другую сцену может и соглашусь, а эту хоть режьте меня, не дам! Без таких сцен весь фильм развалится.
  -- А раньше ты о чем думал? Зачем ты столько ЛИШНЕГО туда напихал.
  -- О людях я думал! О тех самых пилотах, которые будут это смотреть, и с похожими словами на губах будут за нашу Родину в самолетах сгорать. С теми самыми словами, которые вы выкинуть хотите. Нельзя это резать!
  -- Израэль, но они же правы. Ведь есть там уже слова про 'небо свободы'. Вот их и оставь, да и хватит. Ты пойми, ну, никак не может штабс-капитан царской армии давать наставление советским пилотам. НЕ МО ЖЕТ! И слово Россия, выпячивать мы тоже не можем. Пойми ж ты, наконец!
  -- Там оно и звучит-то всего один раз. И вот это как раз еще не поздно переснять. Я ж не ортодокс какой, понимаю. Пусть вместо России там о Родине будет. Родину-то можно вставить?
  -- Родину можно. Но погоны с Нестерова тебе придется снять! Если уж без него в кадре совсем никак, то он должен перестать быть офицером хотя бы в нашем фильме. Насчет этого я еще попробую как-то договориться. И вот что... Ты сам все такие моменты тщательно пройди-просмотри. САМ. Нас и так уже почем зря клюют, за каждый раз, как мужики в кадре перекрестятся. В общем, Изя, сделай так, чтобы в нашем фильме золотопогонники положительно не выглядели. Сделай, или ты сам всю нашу работу под хвост коту пустишь...
  -- Ладно Васильич, не переживай. Все я сделаю как надо, не подведу.
  -- Дров там не наломай. В Ташкенте меня с вами не будет. Так что гляди.
  -- Нашли о чем беспокоиться!
  -- Кстати готовые натурные съемки 'Ташкент-фильм' нам подарит. Я договорился.
  -- Здорово, значит неделю сэкономим.
  -- К концу месяца жду вас назад. Помни две недели и уже показывать придется. Монтировать будем на ходу. Первыми смотрят ВВС и НКВД, а дальше может и Самому будут показывать.
  
   'Если все делать по совести, то я бы нашу первую и такую трудную картину лучше курсантам летных училищ бы показал. Для них и для аэроклубовцев это фильм. Но тебя я не подведу товарищ директор. Вот только, Леонид Васильевич, резать этот фильм я все равно никому не дам. Буду убеждать, пока сил хватит...'.
  
  
   ***
  
   Группа блиндированных 'Кирасиров' все еще готовилась к вылету, когда эта привычная работа была грубо нарушена. Неожиданно пришел приказ, из-за которого вылет штурмовиков был отложен, и авиабазу закрутил очередной безумный хоровод аэродромной суеты. В первые минуты понять что-либо было непросто, слухи ходили один фантастичнее другого. От историй, что какой-то аэродром разбомбили и всю технику перегоняют к ним, до сказок про переподчинение всей авиабазы новому начальству. Однако, как ни изгалялись в своем творчестве местные знатоки-острословы, но спустя некоторое время уже вся авиабаза знала более менее вменяемые новости. 'Прибывает новая техника с пилотами'. А через полтора часа нежданные самолеты стали по одному садиться на полосу.
  
   Капитан Ванин то и дело рычал на техников, которые по его мнению слишком медленно отгоняли на стоянки только что приземлившиеся самолеты. Капониров не хватало, и сейчас технику пока просто выстраивали с трех сторон летного поля. Самолеты размещались словно бы в два растянутых ряда, один ряд чуть ближе к ВПП, другой чуть дальше. Но вылет из заднего ряда был свободен так как машины стояли в неровном шахматном порядке. Подставлять выстроенные по линейке самолеты под вражеский авиаудар командование авиабазы не собиралось. Ввиду новизны задачи по приемке такого количества техники не хватало также средств маскировки, поэтому пришлось резать на куски маскировочные сети и пользоваться всем что попадалось под руку. Вокруг стоял гул недовольных и деловитых голосов, то и дело перекрываемый очередной матерной тирадой. Подошедшего командира прилетевшей эскадрильи, Ванин не совсем вежливо, парой слов отправил размещать его воинство в казарме. Времени болтать с пришлыми пилотами у него не было. Уже буквально через десяток другой минут ожидалось возвращение Горелкина из развед вылета, а тут образовавшийся на летном поле муравейник из двух прилетевших дюжин уже больше часа все не мог рассосаться по стоянкам.
  
  -- Серегин! Военинженер ко мне!
  -- Тащ капитан...
  -- Что там у вас за сборище у трех прилетевших машин!? И почему твои оружейники до сих пор из первых двенадцати снаряды еще не выгрузили?!
  -- Да там, товарищ капитан, как раз техники с той нашей первой пушечной семерки 'ишаков' нашим оружейникам показывают, как эти ШВАКИ обслуживать. К первым-то семи пушечным 'ишакам', они нас даже не подпускали, форс держали. А сейчас поняли, что на них одних вся эта орава свалилась, и скоренько так секретами делиться принялись. Минут через десять-пятнадцать они свои лекции закончат, и я бегом всех своих эти вновь прибывшие борта разряжать отправлю.
  -- А крепления и проводку для ракетных блоков и бомбодержателей, как быстро твоим поставят? И, кстати, на наши спарки ведь тоже надо ставить.
  -- К завтрашнему утру часам к десяти справимся, если людей добавите.
  -- У Саши людей бери сколько надо. А мало будет, так хоть всю Полынкинскую охрану, кроме тех кто на постах, привлекай. Но чтоб все к ночи сделали! Гляди у меня. Завтра к семи утра обе эскадрильи, должны быть полностью снаряжены боекомплектом. А наша особая чтоб через три часа была полностью к бою готова. Все понял?
  -- Так точно, товарищ капитан! Разрешите идти?
  -- Бегом!
  
   Начтех устало протер вечно слезящиеся от пыли глаза и кинулся к другому подчиненному.
  
  -- Александр Владимирович, ну ты-то хоть моторы к установке подготовил?
  -- Есть такое дело, Алексей Петрович! Все двадцать четыре расконсервировали. Только что же это, Алексей Петрович получается? Мы же теперь сами почти без замены остаемся. После переустановки гостям моторов, у нас только семь запасных М-62 останется. Зато М-25-е теперь девать некуда будет. А самолетов у нас теперь вдвое больше станет, так что вскоре могут и проблемы с ремонтом возникнуть.
  -- Знаю я все эти проблемы! Еще тридцать моторов уже заказал, говорят вагон на станцию послезавтра прибудет, так что еще через два-три дня их подвезут. И транспортник с техниками уже летит.
  -- Вот это дело! Алексей Петрович, это что же нашу особую теперь в полк превратили?
  -- Если б я знал Саша. Начальство приказ отдало самолеты и людей принимать. Сказать сказало, но ни хрена ж не объяснило толком! Вон Олегыч и тот весь в непонятках на задание улетел, так от меня ты тут чего хочешь?!
  
   В небо взлетела красная ракета, и оба командира рукастого наземного воинства, приложив руки к полям своих панам цвета хаки, стали пристально вглядываться в закладывающие круг над аэродромом самолеты. В это время с полосы спешно убирали очередного пушечного 'ишака'. Р-10 комэска возвращался из очередного боевого вылета на свой на этот раз переполненный пришельцами аэродром. Его сопровождали два чужих 'ишака'...
  
  
   ***
  
   Сразу после беседы с начальством старший майор госбезопасности Давыдов отправился к проектировщикам. Указания наркома о подборе кадров он решил выполнять поэтапно. Для начала перед перспективными специалистами-сидельцами следовало поставить довольно простые задачи, а уж потом разводить их по самостоятельным темам и проектам. Вот и сейчас он отобрал небольшую группу и решил проверить их в деле.
  
  -- Граждане инженеры. У меня, да и у начальства за последнее время сложилось мнение, что не все из вас заняты делом действительно соответствующим вашим главным способностям. Мы думаем, что вы способны на большее. И партия готова дать вам шанс доказать нам это.
  
   Начальник СТО оглядел четыре нахохлившиеся фигуры. Аристократический профиль итальянского князя не выражал никаких эмоций. Высокий молодой инженер, явно ожидал подвоха и сидел насторожено. Он не успел пройти всех кругов ГУЛАГа, но про своего друга-начальника Сергея Королева слышал достаточно. На его виске билась синеватая жилка. Третий судя по глазам был согласен на все. Это был сломленный человек. Сначала Давыдов даже не хотел его брать в этот минипроект, но оценив послужной список, решил оставить. Пусть он почти потерял человеческий облик, зато это был эксперт по материалам, способный почти что на коленке рассчитать любой сплав. Такой человек в этой команде был нужен. Последний совсем недавно был правой рукой известного всей стране 'Короля истребителей' он мог делать почти все. И его на этот короткий проэкт Давыдов отвлекал скрепя сердце. Такого человека часто дергать с одной темы на другую совсем не годится.
  
  -- Задание немного необычное и очень срочное. Кто-нибудь хочет отказаться от участия?
  
   Вопрос был традиционным, и за все время работы шарашки с невинным кодом ЦКБ-29, никто из трудящихся здесь зэка ни разу добровольно не ответил на него отказом. Давыдов улыбнувшись кивнул своим мыслям, и продолжил.
  
  -- Это хорошо, что вы все без разговоров готовы работать. А работа у нас с вами будет и простая и сложная одновременно. Нам сейчас нужно немного переделать один самолет. Вот его фотография, и чертежи. А вот набросок его внешнего вида после переделки.
  
   Четыре лица склонились над синьками чертежей, фотографиями и рисунком. Глаза повидавших многое за последние годы людей удивленно раскрылись. Двое привстали со своего места.
  
  -- Това...Гражданин начальник. Можно узнать, что это за трубы вот тут в зализах крыла?
  -- Это граждане инженеры недавно появившиеся у нас в стране компрессорно-реактивные двигатели. А от вас требуется сделать из вот этого прототипа, учебно-боевой самолет с комбинированной силовой установкой. Такой самолет на котором можно будет учиться вести воздушный бой и отрабатывать удары по наземным целям. Теперь вам понятно, гражданин Дрязгов?
  -- Понятно, только не совсем понятно причем тут я. Тут в проекте конечно же есть реактивный мотор, но мы в РНИИ разрабатывали немного другую технику.
  -- Вы, Михаил Павлович, для начала потренируйтесь на этом проекте, а уж потом мы с вами поговорим и о вашей предыдущей работе. Кстати список своих временно не работающих по специальности коллег вы мне пожалуйста в ближайшие дни набросайте. Что-то снова хотите спросить, гражданин Бартини?
  -- Учебно-боевой это ведь его назначение. То есть он будет использоваться для обучения летчиков и для последующего перевода их на уже полностью реактивные самолеты.
  -- Вы немного забежали вперед, Роберт Людвигович, но идею подметили верно. Так что вы думаете об этом проекте?
  -- Думаю, что нам сейчас перед высказыванием собственных мыслей весьма целесообразно ознакомиться с обликом уже созданных и создаваемых под эти двигатели самолетов. Вы, гражданин начальник, можете нам прямо сейчас хоть что-нибудь показать?
  -- Ну что ж. Кое что я вам, пожалуй. покажу. Об ответственности за разглашение вы предупреждены, так что повторяться не будем. Глядите, только не помните.
  
   На стол легли три фотографии Харьковского 'Горына'. Дыхание четырех инженеров затихло. Через несколько секунд в разнобой последовал шумный выдох.
  
  -- Разрешите вопрос гражданин старший майор?
  -- Задавайте свой вопрос, гражданин Бартини.
  -- А зачем вообще нужна наша работа, если уже есть коллективы создающие такие аппараты?
  -- Ну во-первых чтобы не тратить конструкторские силы на этот хоть и нужный, но второстепенный проект. А во-вторых граждане инженеры, я очень надеюсь, что не пройдет и года как вы снова станете товарищами инженерами, и тогда опыт работы над этим аппаратом сильно пригодится не только вам, но и вашим коллегам, и в итоге нашей с вами советской Родине. Вас устроил мой ответ.
  -- Вполне. Готов приступить к выполнению задания немедленно. И, насколько я вас понял, вам нужна как можно быстрее работающая учебная конструкция, на которой будет возможно быстро обучить тысячи пилотов зарождающегося нового вида авиации.
  -- Я рад, что вы это поняли. А теперь к делу. Что мы из этого можем с вами получить? Ведущим по этому аппарату будет Бартини. Вам гражданин Томашевич нужно тщательно переработать управление самолета. Заодно вы под готовите предложения по удешевлению всей переделки. Гражданин Дрязгов пусть занимается сопряжением реактивного мотора с крылом и фюзеляжем. Ну, а вы расчетами узлов конструкции для новых полетных режимов, и подготовкой заданий для разработки новых сплавов.
  
   Когда инженеры вышли, на столе перед начальником СТО остался карандашный набросок буквально за полминуты появившийся на обороте схемы нового технического задания. В этом стремительном силуэте выведенном рукой Бартини с большим трудом можно было узнать бывший его прототипом последний пушечный истребитель Григоровича. Сдвинутая назад к хвосту двойная кабина. Под обтекаемым капотом явно рядный мотор с закрытым коком четырех лопастным винтом. Крыло небольшой стреловидности у фюзеляжа резко переходит в остростреловидный зализ. Внутри зализов с обеих сторон фюзеляжа прячутся небольшие реактивные двигатели. А шасси... Вот шасси было старшему майору очень знакомым, как и высокий стреловидный киль с Т-образным стреловидным оперением. Главный аристократ советской авиастроения практически мгновенно ухватил все новшества, и тут же создал законченный облик будущей машины. Причем из совсем новых элементов были лишь оперение, стреловидный центроплан с зализами с реактивными моторами и носовая стойка шасси. Машина напоминала уменьшенный 'Горын', но это было отлично. Раз уже есть такой опыт, значит будут и решения по деталям уменьшенного проекта.
  
   Давыдов прикинул длину базы шасси этого концептуального аппарата. Получилось три с небольшим метра. Почти на метр меньше вышла ширина колеи колес. Все эти изменения были реальными. Сроки проектирования и постройки прототипа давали надежду уже к октябрю получить летающий образец техники. Начальник СТО кивнул сам себе, написал чуть ниже наброска 600-700 км/ч, и сел писать докладную...
  
  
   ***
  
   В штабном блиндаже собралось все местное начальство плацдарма. Если бы какой-нибудь шальной гаубичный снаряд сейчас накрыл этот военный совет, то оборона плацдарма, скорее всего, простояла бы лишь до первой атаки. Нормальной радиосвязи все еще не было. А без нее рассчитывать не приходилось даже на координацию действий с наступающими частями. Единственное на что Павла надеялась, это на упавший в болото Р-10 сбитый еще утром японскими истребителями. Но до него еще нужно было добраться.
  
  -- Ну как? Все высказались? Есть кому что-нибудь добавить?
  -- Вон летчик снова руку тянет.
  -- Разрешите, товарищ майор?
  -- Хм. По бредовым идеям ты у нас сегодня чемпион. Только давай лейтенант в этот раз без этих твоих предложений с экранированием танков.
  
   'Я, конечно, для вас товарищи, 'Окопные муравьи' типичная 'Попрыгунья Стрекоза', ну ни хрена не понимающая в вашей окопной жизни. Но кое какие, будем надеяться светлые, идейки и мою неглубокую извилину иногда посещают. Так что держитесь...'.
  
  -- Не тяни лейтенант. Выкладывай, чего там у тебя?
  -- Товарищ майор. А что если самураев спровоцировать?
  -- Это как?
  -- Ну, как в книгах провокаторы, поступают? Так и мы. Вот, к примеру, если японский командир увидит, что его передовые части в кои-то веки прорвались сквозь первую линию обороны... Что он тогда делать станет?
  -- Ты что охренел, лейтенант?! Ты что же, гад, к нам на позиции их пустить предлагаешь?!
  -- Тихо, Кулешов! Погоди его ругать, пусть до конца свой бред расскажет. Ну...
  
   'Мдя. Такое лицо наверное у Ермолова в Филях было, когда Кутузов Москву сдать предложил. Не по чину, да и не по опыту мне, конечно, такие идеи толкать, да видно совсем у нас ситуация хреновая. Раз уж за сорок минут совещания только до невыполнимости приказа, и необходимости усиленной артподготовки договорились'.
  
  -- Наши главные противники в этом бою будут количественное и техническое превосходство врага. Надо отобрать у них все эти преимущества.
  -- Не поймем мы пока, о чем ты говоришь. Давай, попроще излагай.
  -- Вот скажите, товарищ майор. Станет японская артиллерия по своим отступающим войскам бить, или нет?
  -- На плечах к ним врываться предлагаешь? Это чем же ты их для этого разбить решил?
  -- Пустим их к себе, смешаем свои порядки с их порядками. И погоним на их же позиции не давая гадам оторваться. Вот только гнать нужно аккуратно...
  -- Так они и позволили тебе. Нашими двумя пешими сотнями ты их пять сотен конницы да с танками напугать и обратно погнать решил? Орел!
  -- Нет не пешими, но об этом чуть позже. Сами же рассказывали, что вас теперь, с воздуха снабжают немножко. Надо бы попросить, чтоб кое чем другим поснабжали.
  -- Минометы прислали, даже пулеметов подкинули, но главное снарядов, мин и патронов дали. Чего ж тебе еще...
  
   'Чего ж мне еще надо, собаке? Да? Я, товарищи кадровые, конечно, военных училищев не кончала... Гм. Слово-то какое дурацкое. Мдя. Так вот, товарищи красные командиры, если патронов нет, но партбилет в кармане имеется, то коммунисты должны продолжать стрелять. А сейчас, для того чтобы здесь врага закружить нам бы смекалки и совсем чуток помощи надобны. Эх, конечно, обидно будет если сейчас мой тактический дебют тухлыми яйцами закидают, но свой бред я обязана высказать. Насладитесь, уважаемые знатоки...'.
  
  -- Огнеметы нам нужны. Много. Штуки по две на каждый Т-37, и на все что движется включая трофейных баргудских лошадей.
  
   Тишина была ответом на это новое откровение залетного летуна. Часть зрителей этой новой мистерии ждала продолжения. Лейтенант артиллерист скривился в предвкушении дилетантской глупости. Майор закаменел лицом, глядя в даль. А Павла не дождавшись вопросов продолжила.
  
  -- Только товарищи командиры... Самим огнеметы мастерить не стоит. А то сгорят расчеты к чертям собачьим от своего же оружия. Лучше бы нам их с парашютом сбросили. И еще побольше взрывчатки с взрывателями. Правда, для этого нам надежная связь нужна, а ее у вас пока нет. Одна надежда на сбитый Р-10, что в болоте лежит. В этом сейчас и главная проблема. А вот если получим мы огнеметы и взрывчатку...
  -- То что?! - Кулешов первым не выдержал этого испытания нервов и нарушил тишину.
  -- То... Для начала изобразим артобстрел собственных позиций, с накрытием батареи.
  
   Майор уперся тяжелым взглядом в переносицу своего недавно свалившегося с неба протеже. Танкист крутил головой в поисках кого-нибудь, кого можно послать за санитарами. Лицо Кулешова очень медленно начинало светлеть. Похоже он первый понял.
  
  -- Ты думаешь, что...
  -- Ну, не могут японцы такой шанс упустить! Просто представьте. Батарея подавлена! А вот тогда уже... Подпустить их танки с штурмовыми группами пехоты и конницы внутрь нашей обороны... Так чтобы они поверили, что плацдарм вот-вот падет. Углядят, что танки по нашим позициям ползают, тогда точно клюнут! Тут они баргудов всем скопом своим танкам на подмогу и кинут. И вот тогда уже мы их танки крупнокалиберными пулеметами и сорокапятками в борт и с тылу расколотим. Задние ряды баргудов пулеметами отсечем. А передние вместе с пехотой огнеметами подпалим и назад погоним. И мои секретные орудия на фланге расположить, они метров на шестьсот врага картечью знатно проредят. А теми же гранатами и по танкам в борт должны справиться.
  -- А в атаку потом кто пойдет?
  -- Так, это самое, товарищ майор... Той атаки и нужно то всего да ничего. Вы же вроде на карте нам показывали, что главный узел их позиций рядом парой батарей расположен. До того узла мы этих паленых и гоним. Там же захватываем батареи и разворачиваем их. А потом просто перед самым ударом Затевахинцев, коридор огнем накрываем по координатам. Стукнули мы беглым по квадратику, и через три минуты стрельбу задробили. Они рванулись и заняли. А мы уже на следующий участок навели. Снова стукнули, а они в паузе заняли. Так и пройдут.
  -- Еще раз повторяю вопрос, кто в атаку пойдет и как? Отвечай на вопросы, и не зли меня пилот.
  -- Значит так. Свой пехотный десант сажаем сверху на танкетки человек по пять с пулеметом, пару-тройку разбитых автомашин без моторов просто как телеги за ними на прицепе используем. Пять-шесть десятков бойцов в атаке участвуют. Сможем больше на технику пристроить, хорошо, а нет, сыграем этим составом. Рискованно, не спорю.
  -- Рискованно?! Рискованно?! Да... Товарищ майор, это ж верная смерть! Пока мы их с этим фейерверком атакуем, нам второй полутысячный отряд баргудской конницы, который пока что мелкими группами ближе к реке маячит. Вместе с танками они нам во фланг кааак...
  -- Погоди танкист. Пусть доскажет.
  -- Вот для этого нам все мало-мальски движущееся нужно под огнеметание и ношение пулеметов приспособить. И вместе с парой огнеметных танков тому баргудскому отряду от реки во фланг кааак... На моем участке одиннадцать легко раненых баргудских лошадей отбито. На мясо забить пока не разрешил. Пять вообще целыми поймали. За ними за всеми там один крестьянский хлопчик приглядывает. Ствол огнемета нужно сразу поднять повыше метра на два и метра полтора вперед над лошадиной мордой. Ну и наглазники. А кому огнеметов не хватит, над лошадиной мордой на легком подвижном лафете ручные пулеметы поставить, благо их теперь избыток. ППД тоже пригодятся. Товарищ майор, сколько у нас такого хвостатого транспорта на весь плацдарм наберется?
  -- Филатов зайди!
  -- Я товарищ майор!
  -- Ну ка бегом по всем участкам пройдись, и через четверть часа доложи мне сколько трофейных лошадей имеется, способных хоть медленной рысью хоть иноходью скакать. Пулей метнулся.
  -- Есть, товарищ майор!
  -- Колун. А если не поддадутся на это японцы, что тогда? Сколько народу там ляжет?
  -- Могут и не поддаться японцы. А еще, товарищи командиры, они могут и сами в атаку пойти. И не факт, что не пройдут они сквозь нас, если настоящую настойчивость проявят. Так что решать не мне, но я свое слово сказал... Но зато если получится, то в этом случае их танков и артиллерии во время нашей атаки можно не сильно опасаться. А если еще и наши штурмовики с пушечными истребителями с неба прикроют, то мы с вами 'косых' навстречу Затевахину выдавим, да между молотом и наковальней поставим. Захватить еще бы пару японских танков и в атаке их использовать, но это уже настоящая фантастика. Подбить-то их можно, а вот чинить прямо здесь на позициях уже некогда...
  
   Павла села на свое место. В блиндаже снова наступила тишина. Меньше всего эта идея нравилась капитану танковых войск Пяткову. На его лице аршинным шрифтом было написано все, что он думал об этом гениальном замысле и о его авторе с голубыми петлицами. Майор, что-то чиркал на клочке бумаги. Кулешов и Васьков склонились над картой, что-то проверяя. Павла расслабилась после дикого напряжения этого спонтанного доклада, и просто ждала...
  
  
   /Черновой вариант продолжения от 28.10.2012года/
  
  
  ***
  
   Капитан был удивлен и раздосадован. Он ждал срочного сообщения от комбрига Крутова с северной переправы, но радист поперхнувшись, сделал большие глаза и бесцеремонно вручил ему наушники, изобразив какую-то невнятную пантомиму.
  
  -- Кто это? Что за бред...
  -- Георгия Константиновича? Он на совещании, немедленно отключайтесь!
  -- Какой еще 'болотный журавль'?!
  -- Да вы что там белены объелись!
  -- От кого?!
  -- Минуточку подождите! Сейчас, сейчас доложу!
  
   Дежурный взволнованно положил наушник на стол и практически ворвался из радиорубки в блиндаж-приемную. Несколько сотрудников НКВД и таинственных охранников в кожаных плащах тут же напряглись в готовности к предотвращению покушения, но узнав дежурного капитана, сразу расслабились. А тот чуть не подпрыгивая быстрым шагом пронесся в помещение, откуда чеканно звучал резкий голос командующего.
  
  -- В чем дело, капитан!
  -- Товарищ комкор, Кольчугин на связи!
  -- Что?! Что с плацдармом!
  -- Все нормально, Георгий Константинович, он вас просит. Подойдете к рации?
  -- Извините товарищи.
  
   Лицо Жукова смотрелось маской спартанца, но внутри у него все напряглось, когда в наушнике раздался смутно знакомый голос. До этого с майором он виделся лишь раз здесь же в Хамар-Даба, но память тут же подкинула образ коренастого уверенного в себе командира с прищуренными глазами и улыбчивым лицом.
  
  -- Кольчугин?
  -- Я, товарищ директор!
  -- Какой еще директор? Ты что пьян?
  -- Нет, товарищ директор, просто дело уж больно срочное, а урожай у меня сгнить может. В нашем деле время дороже жизни бывает.
  -- Так. Я тебя понял! Стоять тебе не мокро?
  -- Пока нет, но дождь потихоньку собирается. Я ведь как раз за этим и звоню.
  -- Говори.
  -- Нам бы кроме обычных спичек и дров, в этот раз еще и на каждых трех лесорубов по примусу.
  -- Ты в смысле... Ты про то, как в 16-м согревались?
  -- Точно! А то у нас тут идея есть на сверх урочную работу, а для сугреву не хватает. А спортсмены ведь уже скоро до финиша добегут.
  -- Эгхм. Идею свою потом расскажешь. А без примусов, у тебя со спортсменами что совсем никак не выходит?
  -- Можно, но дров два раза больше нужно, да и у самих пожар может случиться.
  -- Радист что еще за щелчки в наушниках! И почему теперь слышно хуже?!
  -- Так мы, Георгий Константинович, за время беседы уже дважды частоту радиообмена сменили. Точно по схеме, как он нас просил.
  -- Кольчугин, ты еще тут?
  -- Куда ж я денусь, товарищ директор. Нам бы этого в рюкзачном варианте из старых запасов чего-нибудь. Только быстро все это нужно, из больших складов, да часа через три прямо в поле выгрузить, причем вместе с доярками. Сможете?
  -- Не знаю пока. Но попробуем придумать. Вы там, что лес под пашню изводить собрались?
  -- Вроде того. Только сначала леших к себе на чай пригласим, а уж потом свекольного борща им наварим. Вот только примусов у меня не хватает, чтобы дружней было их на лесные самовары сменять.
  -- Хорошо придумал, только пупок бы не развязался. И чем ты с лешими меняться собрался?
  -- Это... Гм. Да пару-тройку пачек 'Казбека' и десяток чугунков приготовил.
  -- Маловато собрал. Ладно! Вник я в твои нужды, жди через полчаса моего ответа. И чтоб без команды не пьянствовали там у меня!
  -- Мы послушные, товарищ директор. Почтальоны, внимание. Почтальонам добавить красного призрака и пару шалашей. Как приняли?
  -- Приняли нормально. Все или еще чем порадуете?
  -- Все, конец связи.
  -- Конец связи.
  
   Услышав эту волшебную фразу, облегченно вздохнуло сразу несколько человек. Особый отдел готов был расцеловать невидимого абонента за грамотно проведенные переговоры. Даже при наличии у японцев службы радиоперехвата с русскими эмигрантами в штате, шанс на полное понимание проведенной эзоповым языком беседы был ничтожный.
   Жуков положил наушники и замер на пару секунд. Тяжесть забот лежащая на плечах комкора слегка полегчала, чтобы через мгновение снова хорошенько добавить в весе. Мозг командующего всегда отличался живостью, но в этот момент ему чуть ли не привиделось задуманное недавним собеседником представление. Мгновенно оценив риски очередной авантюры, Жуков, быстро принял решение, пойти на такой размен. Вот только наличие и возможность доставки затребованных 'болотным журавлем' людей и экипировки требовалось уточнить.
   По тому же поводу почти синхронно вздохнули-выдохнули пилот и радист Р-10 'висящего' в районе переправы. Топливо у разведчика еще было, вот только вместо выполнения своей задачи, ему пришлось работать ретранслятором чужих переговоров. Но судя по абоненту этого 'телемоста' за такое самоуправство воздушных разведчиков, никакое начальство теперь не будет к ним в претензии.
   А вслед за ними атеистически воспитанные лейтенант Колун и майор Кольчугин непроизвольно восславили небеса, и, боясь утопить свою 'водоплавающую радиорубку', осторожно вылезли из кабины Р-10. Они поочередно и медленно, словно африканские ленивцы, проползли по колышущемуся на болотных кочках крылу вдоль пары электрических проводов протянутых к аккумулятору, лежащему прямо на броне дрейфующего по соседству буро-зеленого Т-37. Через полчаса решение озвученной окруженцами перед командованием теоремы должно было вернуться к ним обратно. Вот только ждать эти полчаса по щиколотку в воде им смысла не было, а демонтировать радиоаппаратуру с полузатопленного Р-10 Павла пока опасалась. Поэтому им оставалось лишь сменить портянки, и угрюмо сидеть, ожидая нового сеанса связи. И они с майором сидели и ждали...
  
  ***
  
   Николай Иванович Кувшинов не зря был привлечен Бочковым к аналитической работе по делу 'Кантонца'. За свою богатую биографию он научился искать и находить нестыковки в любых сведениях и событиях. И распутывал он потом такие 'шарады' как правило виртуозно. Сейчас он был в своей стихии. Ведь по делу 'Кантонца' таких нестыковок было уж очень много, но это-то капитана госбезопасности и настораживало. Однако, как это ни странно, более глубокие проверки всех этих отклонений, пока не приносили следствию существенных результатов. Вот и сейчас, чтение новой информации поставило перед начальником Харьковского УНКВД больше вопросов, чем дало ему ответов...
  
   --------------------------------
   --
   'Справка к Делу ?...'
  
   Яков Иванович Вербицкий, русский православный. Политические взгляды -'сочувствующий профсоюзам'. Семья из рода православных польских шляхтичей, известного с 17 века. Родился в 1909 году в семье инженера Ивана Каземировича Вербицкого в Смоленске. В 1912 году отец получает выгодный контракт и переезжает в Канаду. В 1919 году хотел вернуться в Россию, но получив известия о гибели родных, остался за границей и переехал из канадского Ванкувера в САСШ, в Камбридж штат Масачусес. Там же Яков Вербицкий заканчивает колледж и в 1930 поступает в МТУ.
  
  -- Гм. Фамилия уж больно распространенная. Кстати, и среди сотрудников РОВС такая фамилия вроде бы тоже мелькала. Но это-то и странно... Они же не дураки, привлекать внимание к своей креатуре. Опять же поляк... Хм. Правда, Феликс Эмундович тоже был поляком. Нет, это еще не зацепка. Нет. Так... Ага! Может, вот это?
  
   Его родной дядя Вацлав Вербицкий, также живущий в САСШ, имел хорошие связи в Вест-Поинте, и предлагал брату по знакомству устроить туда племянника. Но Казимир Вербицкий не согласился с братом. Он, наоборот, убедил сына получать инженерное образование. Во время учебы в Масачусесском институте Яков Вербицкий проходил стажировку в нескольких фирмах, занимающихся производством холодильного и вентиляционного оборудования. В Детройте он случайно попал под наблюдение наших сотрудников из торгпредства, как американец сочувствующий рабочему движению, но никаких официальных контактов ни с ними, ни с сотрудниками Коминтерна, Яков Вербицкий не имел.
  
   - Опять 'не был, не состоял, и не имел'! То ли досье совсем бесполезное и нужно новое собирать, то ли он у нас 'Летучий Голландец'. Даже странно, что зацепиться толком не за что. Ну, допустим, мы получили список фирм с которыми он имел дела в Европе, и что? Из этих фирм любая могла иметь контакты с германскими и итальянскими ракетчиками, но не со всеми же сразу! Откуда такая полнота выданного 'Кантонцем' обзора?! Мда. Ладно, что там дальше?
  
   'В 1936 году он закончил МТУ и остался преподавать на кафедре инжиниринга. В том же году начал работать младшим инженером в фирме 'Близард-Электрик', специализировавшейся на производстве запчастей для гидротурбинной, электрогенераторной и компрессорной техники. В том же году ездил по делам фирмы в Южную Америку (точных сведений об этой поездке нет). В 1937 году продолжал преподавать, и получил на работе повышение до зам начальника проектного отдела в 'Близард-Электрик'. В ноябре того же года по делам фирмы ездил в Европу. Был в Голландии, во Франции, Германии, в Австрии, и в странах Бенилюкса. Участие Якова Вербицкого в политических организациях не зафиксировано. В апреле 1938-го он подписал с 'Близард-Электрик' дополнительный годовой контракт, и был назначен на должность руководителя дилерской конторы в Китае. Работал в Кантоне, Нанкине, и других городах. Имел многочисленные неофициальные контакты с советскими добровольцами. По словам знакомых с ним людей, обычно вел себя компанейски. Никогда никого не провоцировал. Изредка читал в компании собственные стихи нейтрального содержания. Один раз участвовал в драке с парой командированных командиров РККА и несколькими германскими служащими. Причина драки - неспровоцированное оскорбление со стороны его противников Роберта Карэна, американского сослуживца и друга Вербицкого. После драки Вербицкий помирился с советскими и германскими соседями, с этого момента больше эксцессов не было. 14 августа несколько китайцев и американцев, включая Якова Вербицкого погибли при налете японской авиации на порт Кантона. В САСШ у Якова Вербицкого остались жена и дочь'.
  
   - Даа. Не густо. И все-таки, с кем же этот Джек встречался в Европе в конце 1937-го. Может с кем-то из наших, кто потерял связь с Центром и пытался хоть как-то передать данные? Или наоборот, с чужим кадром, который хочет эту связь с нами наладить? Но тогда почему таким кружным путем? Да и кто же это мог быть? Загадал ты, товарищ 'Кантонец', нам целый букет загадок. Ой, чую мало мы с тобой тогда беседовали, и быть тебе совсем скоро нашим пациентом. А уж за тот твой цирковой номер, когда ты Валерку с пустым ТТ оставил, я бы с тобой отдельно пообщался. Ну, а сейчас нам остается только ждать. Ждать и искать дальше. Такая у нас работа.
  
  ***
  
   RLM
   Секретно.
  
   Из материалов расследования по новейшему русскому самолету кодовое название 'Буревестник'.
  
   Как выяснилось, самолет 'Буревестник' не предназначен для массового производства. Конструкция мелкосерийная, сборка почти ручная. Производство самолета налажено на секретном авиационном заводе в Красноярске (номер завода пока не известен).
   По предварительным данным сама идея самолета продвигалась репрессированным маршалом Тухачевским еще с 1935 года (тогда же начато проектирование). По всей видимости авторами конструкции 'Буревестника' являются репрессированные конструкторы Калинин и Неман, и первые прототипы строились на заводе N 135 в Харькове. В начале 1937 года прототип самолета был показан Сталину, но в воздушных парадах участия не принимал. Производство аппарата было налажено мелкими партиями, а испытания он проходил в 1937 году в 43-й смешанной авиабригаде Харьковского военного округа. Сразу после испытаний командир 43-й бригады комбриг Самойлов был репрессирован из-за потери на испытаниях нескольких самолетов. Удалось также установить, что 'Буревестник' с трудом выходит из штопора, именно из-за этого испытания самолета были прерваны, а конструкторы арестованы. Неудачами закончилось и испытание предназначенных для этого самолета реактивных пушек. Конструктор этого оружия Курчевский, был также репрессирован. Примерно тогда же были начаты опыты с пороховыми ракетными ускорителями, позволявшими в первую очередь повысить потолок и скороподъемность перехватчика. Но из-за ареста конструкторов проекта работа была остановлена. В то же время советское руководство было сильно заинтересованно в постановке на боевое дежурство этого самолета. По оперативным сведениям лидер Советской России Сталин лично отдал распоряжение довести самолет 'Буревестник' до боеготовности до конца 1938 года. По его приказу СССР закупил в 1938 году лицензию на производство зенитных орудий 'Бофорс', которые были также использованы в качестве прототипа мощной авиапушки установленной затем на 'Буревестнике' (патроны использованы со старой гильзой 'Гочкиса' и уменьшенным зарядом). В качестве двигательной установки для 'Буревестника' были использованы новейшие модификации мотора американской фирмы 'Райт-Циклон' (и, возможно, моторы французской фирмы 'Гном-Рон') мощностью около 650-670 киловатт.
  
   Поскольку 'Буревестник' предназначен для элитных полков ПВО наиболее важных политических центров Советской России, для обучения полетам на нем были привлечены наиболее опытные пилоты, имеющие боевой опыт испанской и китайской войн. С начала 1939 года этими пилотами отрабатывались учебные задачи на первых серийных самолетах на Западе России, а с началом Японо-Монгольского инцидента два штафеля под видом особой части погранвойск были переведены в Монголию. Где они сейчас проводят испытания новой техники и нарабатывают боевой опыт. Что касается испытаний то в первый же день произошла одна авария, в дальнейшем в авариях потеряно не менее пяти самолетов. Кроме того один из 'Буревестников' был сбит в ночном бою над японской территорией, и попал в руки союзников. Несмотря на эти неудачи, опытными пилотами 'Буревестников' было уничтожено около пятнадцати японских самолетов, и нанесено несколько сильных штурмовых ударов, в которых себя хорошо показали новые бортовые орудия. Результаты стрельб должны быть признаны эффективными, даже несмотря на отказы ненадежных снарядных взрывателей и малый бортовой боекомплект (40-50 патронов на ствол).
  
   Полученные данные позволяют сделать выводы, что русское руководство уже удовлетворено испытаниями, и примет это оружие на вооружение специальных полков ПВО. С учетом предельного потолка полета 'Буревестников' в 12-13 тысяч метров (даже с применением пороховых или жидкостных ускорительных ракет), целесообразно продолжить работу над высотными модификациями разведчиков, позволяющих длительно летать на высоте 14 тысяч метров, на которой 'Буревестники' практически не опасны. Для этого необходимо уже сейчас выдать требования на такие самолеты конструкторским бюро. Что же касается значения самолета 'Буревестник' для оценки силы вражеских ВВС в сравнении с Люфтваффе, то опасность от него можно считать незначительной. Это заключение основано на том факте, что 'Буревестник' имеет предельные тактико-технические данные, а его малосерийная конструкция не может быть существенно улучшена, и не пригодна для массового производства. Следовательно сам 'Буревестник' даже в нескольких сотнях экземпляров не сможет повлиять на завоевание господства в воздухе в случае масштабной европейской войны.
  
  ***
  
  -- Александр Евгеньевич, а где это вы так здорово японскими машинами управлять научились?
  -- Ты, Федя, меньше треплись и больше на свою сторону дороги поглядывай.
  
   Командир 'Сталинского маршрута', и по совместительству начальник сильно законспирированной спецслужбы руководства Советского Союза, задумчиво проигнорировал восхищение напарника диверсанта. Он вел недавно захваченную японскую машину неспеша. Грунтовая дорога здесь была сильно разбита, и в некоторых местах ему приходилось выруливать из колеи на обочину, чтобы не посадить машину на днище. Видимо додумав какую-то мысль, Голованов, все же мягко ответил Синицыну.
  
  -- Ты думаешь, Федя, этот праворульный 'Датсун' хоть чем-то сильно от английских 'Бентли' отличается? Запомни, товарищ инструктор, японцы почти полвека с британской ладони кормятся, и помимо, может быть, совсем новых самолетов, они пока слишком мало совсем своего в технику привнесли. Кроме самурайского закона Бусидо, сабель и борьбы, практически все свои технические и оружейные достижения они 'собезьянничали' у 'Томми' и у 'Янки'.
  -- А я слышал будто у них специально солдат-самоубийц готовят... Ну, чтоб те сами под танки бросались, и себя вместе с нашими БТ-шками взрывали...
  -- Врут твои армейские источники... Специально таких психов пока не готовят... Но по приказу почти любой японец это сделает, а некоторые и сами могут. А вот специально их на это не 'затачивают', этого нет, пусть не выдумывают.
  -- Ааа, понятно...
  -- Федор, скоро к штабу полка подъедем, тот японец-связист не подведет нас?
  -- Обижаете, товарищ командир. Я ж ему одну шашку прямо к чреслам прикрутил, и высоким штилем убедил, что все его переговоры внимательно слушать буду... и на каждое соединение прямо рядом с взрывателем красная лампочка загорается. Сейчас он небось мечтает от самурайского меча погибнуть, а не с оторванными яйцами ждать следующего подрыва. Видать Бусидо полевыми связистами у них тут слабенько изучается.
  -- Ну-ну, не хвалился бы заранее. Сейчас ведь от его телефонных ответов, да от твоих 'переводов' моих слов весь успех рейда зависит. Очень бы хотелось там без стрельбы проскочить.
  -- Проскочим, Александр Евгеньевич. С вами всегда проскакивали. Мы же полмира уже повидали, что нам какие-то японцы. Не расколят они нас...
  -- Не каркай, полиглот, и по сторонам не забывай, поглядывай...
  
   Командир этой небольшой группы, прибавил газу на ровном участке дороги, и снова погрузился в раздумья.
  
   'И все-таки слабенько мы, конечно же, к этому рейду подготовились. Все наспех творим, словно еще Гражданская у нас не закончилась. Силовые акции уже вроде бы освоили, а вот с разведкой... Тут у нас все 'на живую нитку'... То что, нас в этот раз Бочков в паре мест подстраховывает, это хорошо. Хоть и рискует он... И своей агентурой, и своей головой в наркомате. Но он правильной закалки товарищ, понимает, и что тут, и к чему. Как вернемся, обязательно надо будет отрекомендовать его Хозяину. Нам толковые люди нужны'.
  
   Впереди замаячили идущие той же дорогой грузовики какой-то колонны. Оба диверсанта переглянулись и напряглись. Ехать до блокирующих северный плацдарм японских позиций оставалось уже не долго.
  
  ***
  
   Дальняя дорога обычно воспринимается командированными как небольшой отдых между двумя трудовыми эпизодами. Обычно так и бывает, но не в этот раз. Длинный вагон похожий на вагон-ресторан, мягко покачиваясь, катится по рельсам, но пассажиры в нем работают. Шторы в вагоне завешены и, перекрывая стук рельсовых стыков, в темноте трещит проекционный аппарат. Закадровый звук доносится из черной тарелки репродуктора... Музыка бьется неровным болезненным пульсом, а на экране стоят в неровном строю первые полки Красной Армии... Своим неказистым внешним видом они должны вызывать оторопь у зрителей в зале. Обмундирование разномастное, у некоторых и вовсе цивильное платье. У кого-то вместо ружейных ремней веревки. Часть с винтовками, у других 'Винчестеры' и охотничьи ружья. На фланге несколько пушек годов 70-х прошлого 19-го века. Но на папахах, фуражках и гражданских кепках бойцов и командиров красные ленты и банты. Зато в глазах у них у всех несокрушимая вера в правоту своего дела. Это ощущение оператору удалось передать...
  
   Вот картина меняется. На маленьком аэродроме среди всего нескольких чумазых и залатанных заплатами аппаратов, черноусый с известным на всю страну профилем комиссар рубленными фразами стыдит разбившего свой самолет рябого краснвоенлета. Окруженный пилотами и мотористами, комиссар говорит негромко, чуть нахмурив брови. Голос с характерным мягким акцентом немного отличается от того, который регулярно звучит из репродукторов. Но это отличие почти не заметно.
  
   За кадром звучит тихий наигрыш на мотив революционного гимна. В тесном 'зрительном зале' вагона главный режиссер переглядывается с сидящим позади и слева сценаристом. Тот кивает ему, и показывает на свой блокнот. Пантомима понятна лишь двоим. А с экрана будущий Великий Вождь и Учитель говорит с пилотами. Он словно бы размышляет вслух, но от суровых слов преемника Ленина, даже зрителям хочется потупить взор.
  
   'Имеем ли мы с вами, товарищи, право вот так безответственно относиться к тому делу, которое нам поручено нашим народом и нашей Революцией? Нет, товарищи, такого права нам никто не давал! Революция вручила нам в руки крылатое оружие, которое мы обязаны беречь, и грамотно использовать. От того на сколько грамотно будут обслуживать самолеты техники, мотористы и оружейники зависит то, как будут сражаться с врагом наши летчики. А уже от их летной доблести будет зависеть многое, даже наша победа. От успешных разведывательных полетов будет зависеть сила ударов нашей родной Красной Армии. От количества сбитых и обращенных в бегство самолетов противника зависят спасенные жизни красноармейцев, а также снижение активности войск контрреволюционеров и интервентов. А от точности бомбометания и количества сброшенных бомб и стрел зависит, будут ли войска противника чувствовать себя словно на параде, или будут бояться высунуть свой нос из укрытий... Сейчас наш Красный Воздушный Флот еще молод. У нас мало современных самолетов, а у наших врагов они есть. У нас мало опытных летчиков и авиаспециалистов, а у наших врагов они есть. Но у нас есть Большевистская партия, и есть наша вера в Революцию и в торжество Коммунизма. У врага нет такой партии и нет нашей веры. Вот поэтому мы победим! А когда мы уже совсем прогоним врагов за границы нашего первого в мире социалистического государства... Вот тогда наш народ восстановит заводы и фабрики, и подарит вам товарищи красные военлеты самые лучшие в мире самолеты и самое лучшее оружие. Сегодня вы защищаете родное небо, на тех самолетах которые достались нам от старого мира. Некоторым самым старым из этих самолетов трудно сделать даже один полет. К другим не хватает запчастей и их порою некому обслуживать. Но завтра наш Красный Воздушный Флот станет самым сильным во всем мире. И тогда никто не посмеет напасть на нашу Советскую Родину. Защитите небо нашей Советской Родины товарищи! Небо нашей свободы... Командуйте товарищ Сергеев...'. Усатый командир авиаотряда обводит пылающим взором строй и тихо, но четко отдает команду 'Отряд по самолетам!'. И минуту спустя краснозвездный 'Крылатый балаган' взлетает и неуверенно раскачиваясь разворачивается на курс. Звучит стремительная, зовущая в полет увертюра. Пленка заканчивается. Режиссер чешет затылок...
  
  ***
  
   Про комиссию из Москвы Горелкин уже много чего слышал. Ходили даже слухи, что комкора Жукова смещают, и что Первую армейскую группу примет то ли командарм Воронов, то ли маршал Кулик. Слухам Горелкин не верил, но режим охраны авиабазы на всякий случай еще усилил. И сейчас его непосредственный начальник утвердил все предпринятые меры, да еще и дополнительно предупредил чтобы крупными группами никого посторонних на авиабазу он не пускал. Приказ был комэску особой эскадрильи понятен, вот только у членов комиссии и их эскорта из сотрудников ГУГБ могло быть на это совсем другое мнение. Ведь у главы комиссии маршала Кулика которому непосредственно подчинялся весь 'московский десант' имелось распоряжение дающее право членам комиссии и их охране посещать любые объекты на Монгольской земле. И поскольку таковое распоряжение наверняка было оформлено надлежащим образом, отказ его выполнить гарантированно приводил к скандалу.
  
  -- Ни одна живая душа, Иван Олегович... Ни Смушкевич, ни комкор Жуков со своим штабом, ни даже сам маршал Кулик с комиссией... Без моего личного разрешения и без твоих сопровождающих, НИКТО не должен проникнуть на твои площадки. Тебе ясно майор?! Чего смотришь удивленно, ты теперь официально майор ВВС и командир особого авиаполка. Вот тебе приказ за подписями Жукова и Смушкевича.
  -- Виктор Михалыч, а как же...
  -- А вот так, товарищ чекист... Ждали мы с тобой ждали, да и дождались...
  -- Вот это да! В самой комиссии?! Неужели же так высоко забрались гады?!
  -- А ты думал там на островах одни дураки собрались? Только делать тебе все нужно аккуратненько. Тут напортачить никак нельзя. Будешь ты на месте или на задание улетишь, все должно с ними как по нотам быть разыграно.
  -- Угу.
  -- Но замороченных ими наших московских балбесов я вам с Полынкиным исполнять запрещаю! Там штабные всякие, а еще ПУРовцы и ЦКисты могут рядом крутиться. Не сможете их вместе с нашими гостями целыми захватить, хоть ноги и руки им прострелите, но чтоб живые были.
  -- А если с обеих сторон атака будет? Допустим, эти гады с комиссией внутрь полезут, а другие диверсанты снаружи на нас навалятся.
  -- А я тебе еще два неполных взвода десантников и эскадрон цириков дам. Командира эскадрона ты и Полынкин лично в лицо знать обязаны. Вот этими силами оба аэродрома и прикроешь. И еще не забудь. Сразу после следующего вылета ты у меня всю секретную технику на новую площадку у Баин-Тумена посадишь. Вот тебе карта с пометками. На основном аэродроме должны остаться только штурмовые 'Кирасиры', наши 'спецмакеты' и звено 'ишаков' выделенное Смушкевичем. Ты меня понял, товарищ командир особого авиаполка?
  -- Так точно! Даа, ну и дела у нас крутятся, Виктор Михалыч... В жизни бы о таком не подумал.
  -- А ты и не думай. За тебя есть кому думать, главное гляди в оба, и не буксуй. А насчет высоко забрались, не думай, что только они у нас высоко сидят, далеко глядят. Будет скоро и им не до смеха. Но про это даже с Полынкиным молчок. Ладно, иди, готовься.
  -- Есть готовиться.
  
   Вышедший от начальства новоиспеченный майор не слишком долго пребывал в расстроенных чувствах. Кадровая политика его ведомства была построена так, что на должности среднего командного состава особых частей попадали люди с психикой алмазной прочности. Поэтому уже через час особый авиаполк одновременно с подготовкой к боевому вылету, начал без криков и суеты усиленно готовиться к отражению диверсии. Также спокойно начальник охраны особого авиаполка капитан Полынкин распределил свободных бойцов роты охраны между усиленными наблюдательными постами. Восемь снайперов незаметно заняли свои позиции на чердаках ангаров сменив там обычных наблюдателей. Зенитные установки и так всегда были готовы к стрельбе. Операция вступила в заключающую стадию.
  
  ***
  
   Прибывшая из Москвы инженерная делегация, даже не успела еще отойти от волнений перелета, но категорически отказалась от отдыха в гостинице местного авиационного института. Видимо напутствие полученное инженерами от руководства НКВД и Спецтехотдела оказалось настолько вдохновляющим, что про отдых было забыто надолго. Вместо этого приезжие тут же потребовали незамедлительно показать им опытно-испытательный центр в Померках. Хозяева приняли уже несколько делегаций подобных этой, поэтому, даже мысленно не дрогнув, они устроили очередную экскурсию для нескольких штатских и их широкоплечих сопровождающих с каменными выражениями лиц.
  
   В средней околозвуковой аэродинамической трубе ХАИ с посвистом гудела тройка реактивных 'Тюльпанов'. Эти двигатели не испытывались в трубе, они в ней работали. Электрическая часть комплекса состояла из мощных электромоторов. А компрессорная из трех многоступенчатых турбин с массивными камерами сгорания. За счет этих мер в эллиптической рабочей части имеющей горизонтальное сечение около пяти метров, соратникам и подчиненным профессора Проскуры удалось достигнуть скорости воздушного потока около 0,95 скорости звука. Новоиспеченный начальник кафедры самолетостроения Анатолий Еременко с гордостью демонстрировал свою любимую игрушку четырем вновь прибывшим авиаконструкторам.
  
  -- Вот товарищи, здесь мы и подбираем наиболее оптимальную форму планера и аэродинамику для будущих скоростных самолетов. Вы все допущены к этой секретной информации, поэтому сегодня познакомитесь со множеством новинок. Так вот эта аэродинамическая труба позволяет создавать околозвуковые скорости потока. Да-да, не удивляйтесь, никто здесь с вами не шутит. Кстати наша летающая испытательная лаборатория 'Горын', фотографии которой вы уже видели, и скоро увидите ее в живую... Так вот этот аппарат в виде уменьшенной в восемь раз модели также прошел в этой трубе продувки. Саму модель из-за высоких температур мы вынуждены сейчас делать из жести и очень тонкого дюраля, и подвешиваем ее на стальных проволоках. Причем результаты нами получены преинтересные. К примеру с прямым крылом модель устойчивей, но зато сопротивление модели значительно превышает таковое с крылом 20-ти градусной стреловидности. Другие формы крыла мы еще только начали изучать, но имеющиеся у нас наработки уже позволяют ожидать в скором времени появления нескольких новых рекомендуемых схем перспективных скоростных самолетов.
  -- Товарищ Еременко, а превышение скорости звука в этой трубе возможно?
  -- Увы, вот это нам пока недоступно. Но эту преграду мы тоже планируем преодолеть. Если не в этом году, так в следующем. Да, кстати, товарищ Москалев, спасибо вам за чертежи. Мы вашу модель 'Стрелы' Сам-9 мы уже здесь продули, и устойчивость ее на высоких скоростях от 500 до 800 километров, можете считать доказана. Вот только на режимах взлета и посадки для подобной конструкции требуется решить множество технических проблем. Да и со срывом потока с законцовок крыла нужно будет что-то придумывать. Так что механизацию для подобного крыла нам с вами еще разрабатывать и разрабатывать.
  -- Анатолий Петрович, а каковы параметры новых реактивных двигателей ХАИ?
  -- Это вы лучше у Архипа Михайловича спросите. Он у нас главный по реактивным турбинам.
  -- Почему только у меня? Глеб Евгеньевич сделал для них не меньше, да и еще пара наших соавторов хорошо отметились. Ну, да ладно, так и быть расскажу. Хотя самим тем моторам с момента проектирования и пары месяцев еще нет. Характеристики последней стендовой модели 'Кальмара-2' следующие. Масса 597 килограмм, создаваемая реактивная тяга около 420-440 кгс. Пара таких двигателей сейчас проходят огневые испытания в воздухе на уже упомянутом Анатолием Петровичем аппарате 'Горын'...
  -- Простите, вы сказали им нет и пары месяцев, но уже проходят испытания. Как же вы их на самолет-то ставите?! Неужели так легко такая сложная техника может создаваться и испытываться?
  -- Где уж тут легко. На стенде восемь образцов уже потеряно. Техника сложная, вы правы. И главная сложность увы не испытательная, а металлургическая. Ну не выпускает пока наша промышленность требуемых сплавов. Некоторые идеи нам отдельные самородки подбрасывают, но это, увы, паллиатив. В стране фактически целую отрасль заново создавать придется. И хотя это вроде бы не наша забота, но отсутствие такого специального производства сильно мешает делу. Впрочем, один способ повышения скорости работ нами уже найден.
  -- И в чем же он заключается?
  -- В модульности испытываемой техники.
  -- Простите не понял.
  -- Сейчас поймете. Вы, товарищи, наверняка представляете себе процесс испытаний. Если все делать традиционным последовательным путем, то на создание таких образцов двигателей уходит пара лет минимум. Мы действуем по-другому. Аппарат 'Горын' является летающей испытательной лабораторией. Он у нас по шесть-восемь часов в воздухе висит почти ежедневно. За это время на нем успевают выполнить от пяти до пятнадцати полетов с регулярно сменяемыми модульными испытательными стендами. Только что летали для проверки первые ступени 'Кальмара' с камерами сгорания от 'Тюльпана-4', а в следующий полет уже отправляется тяжелый стендовый макет нового мотора не предназначенный для летных испытаний. Грузоподъемность 'Горына' нам это позволяет, а специальная конструкция крепежных замков упрощает подготовку к следующему вылету. У нас тут дело поставлено так, что монтаж и демонтаж модульных стендов на 'Горыне' занимает двадцать пять - тридцать минут. Причем график испытаний хоть и расписан на месяц, но достаточно гибкий, так что потери времени, как правило, минимальные.
  -- А сам этот ваш 'Горын' неужели же совсем не имеет военного назначения?
  -- Вообще-то он в девичестве и был бомбардировщиком, но сейчас нас в первую очередь интересует именно его научный потенциал. К слову сказать, максимальная скорость 'Горына' с выключенными реактивными моторами и с тремя оснащенными трехлопастными винтами поршневыми моторами М-103 составляет около четырехсот шестидесяти километров в час. А с включенными вторыми 'Кальмарами' эта скорость уже сейчас возрастает до пятьсот пятидесяти километров в час, при этом некий запас мощности нами сознательно не расходуется. А еще мы скоро готовим новый турбореактивный мотор вдвое большей мощности. Правда, его цикл испытаний закончится только в следующем году, но примерные характеристики можем дать вам уже сейчас. Масса ожидается порядка семисот - семисот пятидесяти килограммов, при тяге на максимале 750-900кгс. Вот под этот мотор уже можно начинать разрабатывать боевые самолеты.
  -- Анатолий Петрович, а что вы скажете про перспективы применения таких моторов на бесхвостых самолетах?
  -- Товарищ Черановский, в целом мнение ХАИ об этой схеме положительное ('Горын' ведь на самом деле тоже бесхвостка). Но для развития этого направления требуется очень тщательное исследование соотношений площадей несущих и рулевых поверхностей. Без достойной работы взлетно-посадочной и полетной механизации, имеется большой риск скомпрометировать саму эту идею, посредством необоснованных аварий. Вот поэтому тут очень важно сначала отработать отдельные элементы. Так что вы пока готовьте свой проект, а мы будем проводить экспертизу и испытывать модели в трубе. И вот еще что, товарищи. Кроме бесхвостой и классической схем, мы рекомендуем вам рассмотреть и двухбалочную схему, как одну из наиболее легко осуществимых. Только не ориентируйтесь вы, пожалуйста, на тот анекдот, которым был пушечный 'Бауманский комсомолец' И-12 с тандемом М-22 и водопроводными трубами вместо балок. Гораздо лучше будет если вы разработаете нормальную конструкцию с мощными силовыми балками пригодными для уборки шасси и установки вооружения, вот тогда из этого будет толк. Вроде бы у Ивенсена и Кровина в Ленинграде строился такой аппарат Г-38 на основе идеи Гроховского. Его тогда делали с металлической кабиной, но с фанерным крылом под два французских 'Гном-Рона', да жаль недоделали. Кстати, чертежи его нами из Ленинграда уже заказаны, так что, как получим, поделимся с вами. Ну, а для вас товарищ Сухой у нас особый подарок. Пройдемте вон в тот ангар.
  
   Инженеры с интересом окинули взглядом помещение свежепостроенного ангара, в котором стоял отливающий серебром аппарат с висящими под крыльями трубами ВРДК.
  
  -- Вот он ваш И-14 с двумя 'Тюльпанами-3' под крыльями. Профессор Проскура ведь уже рассказывал вам об этих моторах. Там в Москве, часом, не успели на развитие своего детища посмотреть?
  -- Нет в Москве, не успел, хотя мне и говорили, что в НИИ ВВС его испытывают. Чудеса какие-то! Я уже и забывать стал эту конструкцию. Мы ж по ней еще в 31-м работать начали, а в 36-м уже все работы закончили и тему закрыли. Гм... Я гляжу модернизировали тут у вас нашего страдальца, и не только в плане установки этих ваших 'ракетных цветов'.
  -- Улучшение аэродинамики сразу дало несколько десятков километров в час. А с новым восьмисотсильным М-62 наши пилоты его разогнали до 486-ти. Ну, а ускорители позволили ему вплотную приблизиться к шестисот километровой отметке. Так что вместе с 'Бумерангом' 'Горыном' и Р-10 ваш аппарат по праву стал одним из 'дедушек советской реактивной авиации'. Отсюда вы можете планировать и свои следующие конструкции, благо есть на что опираться. Вот только над технологичностью самой конструкции советуем вам заранее подумать.
  -- Уже думали мы над технологичностью. Вон 'Иванова' специально под массовый выпуск рассчитали, да только начальство сказало, что с цельнометаллической конструкцией нам нужно расставаться и на смешанную переходить. А жаль, хотя понятно. что стране дюраль экономить нужно. Так что, кое какой опыт уже есть. Ну, а собственные проекты ХАИ вы нам покажете?
  -- За этим, давайте ка поднимемся на второй этаж к ректору. Профессор уже, наверное, освободился. И, пожалуйста, осторожнее товарищи, тут еще покраска не полностью высохла...
  
  ***
  
   Авианалет на японские позиции завершился. За поставленной дымовой завесой Павла и два ее 'безоткатных' расчета едва успели занять позиции на минном поле среди нескольких закопченных коробок сгоревших японских танков. Здесь, на самом виду, японцы пока не пытались больше прорываться. Но если орудия плацдарма замолчат, то атаки следовало ждать как раз на краю этого минного поля. Павла лежала в небольшой ямке под обгорелым остовом и думала.
  
   'Как всегда наше начальство все планы по-своему перекручивает. Хотя может оно и неплохо даже. Никаких тебе, товарищ фантазерка, конных огнеметов не предвидится. Ну нету у нас тут таких цирковых укротителей, чтобы все эти смертельные номера отрепетировать. Хотя огнеметы нам все же дали. Мдяя. А я-то думала, что в РККА это оружие уже цветет буйным цветом. А они прислали-то непойми что - двадцать тяжеленных ранцевых огнеметов, которые Павлу Колуну ровесниками приходятся, если не старше. Если б Кольчугин не объяснил что к чему, подумала бы что сварочные аппараты. Гм. И все же, если он сможет их выдвинуть также как и меня подальше от окопов, то что-то может и получиться. Хотя... Хрен его знает, что он там решил, но приказ мне уже отдан, так что буду я атаку отсюда поддерживать, а уже потом на ходу к ней присоединюсь. И зря я сейчас на командование бычу, ведь шесть огнеметных ХТ-130, доставленные на понтонах к нашему болотистому берегу, в той предстоящей атаке точно лишними не станут. Как, впрочем, и те три взвода цириков, что непосрамив заветов своего великого предка Чингиз Хана, переплыли со своими конями Халхин Гол, пока длился устрашающий артналет на японские позиции. Ладно, дивчиш-Кибальчиш нам бы с тобой не день простоять, а всего лишь до начала веселья под раздачу не попасть. А то как начнет их артиллерия минное поле тралить, так нас и вытралит... Стоп-стоп, голубушка... Что-то не так. Почему это мне вот прямо сейчас так сильно оглянуться хочется? Не поняла...'.
  
   Павла медленно повернула голову назад. В сотне метров за спиной ее ждали. Ждали настойчиво и очень нетерпеливо. Из-за развороченного тяжелым японским снарядом неровного орудийного бруствера, где еще утром стояла противотанковая пушка, на нее выжидающе глядели три пары глаз. Вернее три с половиной. Рядом с запоминающимся лицом того самого лейтенанта, который давал ей яд перед первым боевым вылетом, в ее сторону неподвижно глядел зрачок оптического прицела. А неспешный уверенный жест лейтенанта мог означать только одно, 'мы ждем, возвращайся'. Но теперь, когда позиция ее расчетами была занята, Павла уже никуда не могла с нее деться, до самого начала задуманной 'огненной потехи'. Да она и не собиралась. Поэтому просто прикрыла глаза и отвернулась, затылком чувствуя перекрестье оптического прицела...
  
  ***
   ***
  
   / черновой вариант обновления от 11.11.12/
  
   ***
  
   Михалыч в этот раз работал в ночную смену, и должен был вернуться только под утро. В эту ночь Марина осталась на квартире друга отца. Она теперь раз в неделю приходила сюда готовить, чтобы не отвлекать мастера опытного производства от работы в институте. А работа в ХАИ кипела. За последние недели Савва Михалыч перешел на полный график и временно не брал заказов, работая на себя лишь по воскресеньям. Даже ночью в институте царил аврал. А Марина укутав большую кастрюлю свежесваренного борща в серое больничное одеяло, свернулась клубком на жесткой мужской кровати и уснула. И снился ей сон.
  
   'Как это все-таки приятно... чувствовать на плечах остро пахнущий кожей тяжелый летный реглан. Так бы всю жизнь и сидела рядом с НИМ. Рассветом бы любовалась. Но где там, сейчас опять выпрямится и одернет руками свою гимнастерку.
   -- Мне уже пора Марина. Самолет ждёт. --Пашенька, ну почему ты всегда от меня так быстро уезжаешь?
   -- А потому, девочка моя, что судьба моя такая. Нам, рабочему классу, нельзя время терять.
   -- Как ты ласково сказал - 'девочка моя'. Меня папа так звал, когда-то в детстве ... Но какой же ты теперь рабочий класс? Ты ведь командир Красной Армии. И почему же это ты со мной время теряешь? Я ведь все-все делать могу. Ты только скажи, что нужно.
   -- Это ты, комсомолка, правильно заметила, командир РККА существо военное. А война это работа. Злая и грязная, но работа. Ты меня спрашиваешь что делать нужно? Убивать нужно, девочка моя... В живых людей стрелять... Глотки отточенным штыком резать! И каленым железом скверну предательства выжигать! А еще... Нужно себя.. Слышишь? Себя последней гранатой вместе с гадами рвать, когда враги уже окружили!!! Вот, что нужно делать... не по пути нам, Марина...
   -- Пашенька, пожалуйста, не надо! Ну зачем ты так! Я ведь люблю тебя! Ну, не надо, родной!!!'.
  
   -- Мариночка проснись. Ну и страсти же тебе снятся, коли так шибко по кровати мечешься...
   -- А?! Дядя Савва? Вы чего? Что случилось?!
   -- Тихо, не шуми. Тебе на работу ко скольки сёдни?
   -- К шести, как обычно. А что случилось?!
   -- Сейчас тихонько, как мышка собирайся, и до Маши твоей сходим...
   -- Значит, Толю уже... За что ж его!!! Господи! Как же я Маше с Аней это скажу...
   -- А ну тихо! Раскаркалась тут! Жив и здоров он. Сегодня у нас на участке юстировки оборудования появился.
   -- Жив?!
   -- Жив-жив, и, давай, прекращай уже панику. Их пока еще в отдельном бараке селят в Померках. За колючкой. Но все равно уже рядом с домом. В общем Маша перед работой может с ним свидеться успеть, мне начальник по режиму сказал.
   -- Правда?!
   -- Да, правда это. Только ты без шуму, давай! А то начальство еще и передумать может. И чтоб у меня никому не слова!
   -- Даже Ане?
   -- Племяннице пусть скажет, но предупредит, чтоб та во дворе не трепалась. Вот когда совсем домой вернется, тогда пусть уж гордится в голос.
   -- Вы мне только скажите, это ведь ОН сделал?
   -- Кто?
   -- Да все вы поняли. Ну дядя Савва! Ну пожалуйста, скажите...
   -- Да, не знаю я Марина! Помнишь я тебе рассказывал, как он с Громовым в Крыму встречался? Так вот, думаю, он там всех, кого упомнил ему назвал. А вот уж тот-то мог... Ему-то, всесоюзному Герою, уж наверное никто бы не отказал.
   -- Но ведь, все равно это значит, что Павел все это устроил! Ведь это все он? И что ХАИ трясти перестали, и что реактивные моторы делают. И что Толю сюда из лагеря перевели. Ведь так? А, дядя Савва?
   -- Да тебе-то какая разница?! Тебе-то до него какое дело? И даже если все так, что тебе с того?
   -- Как это что?!!! Как это....
   -- Мариночка не кричи! И про время не забудь. Сейчас четыре двадцать. Живо собирайся, и быстрее к Маше идем. А вместе с ней до Померок прокатимся. А то так и не свидятся ведь.
   -- Да-да, я сейчас-сейчас! Через пару минуток уже выйду. Просто я еще до конца не проснулась...
  
   Старый мастер вышел из комнаты на улицу и стал прогревать двигатель мотоцикла. Попутно ворчливо выговаривая невысказанные в лицо девушке тягостные мысли.
  
   -- 'Не проснулась' она. Эх Маринка - Маринка, и чего тебе в этом вертихвосте примерещилось-то. Такой же ведь как и все брехун. Запудрил тебе мозги да и слинял, поганец. Тьфу ты! Прости Господи!
  
   ***
  
   Каждый день капитан Полынкин лично наведывался на расположенный чуть в отдалении второй аэродром. Здесь охраной командовал простоватый с виду крепыш с одиноким кубарем младшего лейтенанта в петлице. В этот раз, как обычно по прибытии начальства, первыми прозвучали ритуалы официальных докладов. После осмотра территории объекта, капитан направился в штабной барак, выпить чаю и одновременно послушать неофициальную информацию о поведении охраняемого спецконтингента. Ритуал неспешной оперативной беседы в этот раз был неожиданно нарушен наивной мольбой к начальству со стороны младшего по званию.
  
   -- Товарищ капитан, там опять тот японец с монголами части обеспечения переглядывается.
   -- Я знаю об этом.
   -- Ну можно я его хотя бы разок прикладом огрею?!
   -- Нельзя Кружкин, нельзя. Ты же вроде уже спрашивал.
   -- Да они ж наверняка насчет побега там перемигиваются! Ну товарищ... капитан.
   -- Вот и хорошо. Пусть перемигиваются. А ты пока делай вид, что ничего этого не заметил.
   -- Ну как же так, товарищ капитан? Сколько ж можно такое терпеть. Ребята тоже видят, и понять не могут... Ели сдерживаются, чтоб этому наглецу пятку не прострелить!
   -- Я тебе прострелю! Я тебе... По-отдельности с каждым из своих побеседуешь, да чтоб без лишних ушей. Чтоб все знали, их дело за этим, как ты говоришь 'наглецом', приглядывать, но не трогать его. И вообще. Не надо, товарищ серж... Хм. Не надо, товарищ младший лейтенант, ни тебе не им ничего тут понимать. Приказ я тебе отдал. Так что пусть они просто бдят, и ты бди... Бди, но сам при этом, бдительность охраняемых усыпляй. Поставленная задача ясна? Не слышу!
   -- Так точно, задача ясна! Есть бдить. Что и прожектора до сих пор нельзя включать?
   -- Это почему нельзя? Я тебе запрет на два дня вводил, срок закончился, значит, можно. Раза по-три за ночь включай, да покрути ими нервно, делая вид, что опасаешься побега. Включил-выключил и снова тишина и покой. И вот еще что. Своей паре снайперов, которых ты на ночь за территорию выпускаешь, этой ночью дашь вот такую команду...
  
   ***
  
   Несмотря на недавно доставленные сведения о том, что начлет теперь уже особого полка жив и здоров, радости у майора не было. Преследовавший его с начала операции кошмар свершился наяву. Прикрепленный к нему приказом начальства фигурант все-таки оказался вне его зоны контроля, да еще и с секретным оружием. Счастье еще что на самолете не было ускорительных блоков, иначе ему Горелкину можно было бы сразу стреляться, не дожидаясь ареста собственными подчиненными. Умом-то майор понимал, что эта вынужденная посадка случайна, и что вины подчиненного в этом нет, но в душе у него росла глухая волна досады. Впереди предстоял сложнейший вылет всем составом полка. Кто из этого вылета вернется, а кто нет, предсказать было не возможно, поэтому Горелкин решил все важные моменты разобрать прямо сейчас, и вызвал временного преемника начлёта.
  
   -- Товарищ Мещеряков доложите предварительные результаты тренировочных боев с японцами.
   -- Товарищ майор, может лучше начлёта дождемся? Как никак это ведь он предварительный анализ составил, а я и прибыл-то сюда недавно, и боев немного провел. Мне ведь все равно на выводы Павла Владимировича опираться придется. Он и журнал этот вел...
   -- Старший лейтенант! Ждать нам некогда, меня прямо сейчас интересуют результаты тех спецбоев, что успели провести. И пора бы уже вам научиться быстрее вникать в учебно-боевой процесс. Тем более что вы уже обучали этому пилотов. Докладывайте результаты, я жду.
   -- Есть доложить результаты! С начала работы смешанной тренировочной группы было проведено сорок три учебных воздушных боя с японскими инструкторами. В двадцати восьми боях самураи одержали условные победы. На основании анализа схем и хронограмм воздушных боев, уже можно сделать предварительные выводы:
  
   Мещеряков пошуршал журналом особого учебного центра, и неуверенно начал доклад.
  
   -- Во-первых, японцы продемонстрировали лучшую слетанность и лучшее взаимодействие в парных боях. В среднем по скоординированности маневров даже без радио японцы сильно опережают наших пилотов. А при наличии радио это дает им серьезные преимущества. Значит, этому и нужно учить. Может еще хотя бы пару-тройку раций найдем к вылету?
   -- Некогда их искать, старший лейтенант. Давайте по делу.
   -- Во-вторых, в бою на средних высотах самураи значительно эффективнее используют виражи и косые петли, что также создает предпосылки для их побед. В нескольких боях мы умышленно сажали их на 'Кирасиров' с интерцепторами, и получали сходную картину с реальным боем. Поскольку их истребители способны к более коротким виражам, наших пилотов приходится обучать противодействию этим японским шаблонам с применением вертикальных маневров. Да, вот еще что! Пикировать у них так же круто как у наших не получается, быстро отрываются. Мы это еще во время учебных боев с И-96 заметили. Но на малых высотах это неприменимо. Что еще? По вооружению...
   -- По вооружению отставить, об этом уже отдельный доклад имеется. Лучше ответьте, сама методика такого обучения, что она нам в итоге дает?
   -- Много чего дает, товарищ майор. В первую очередь снижает риск потери пилотов в первых боях. Осознанности им добавляет. В групповых воздушных схватках даже опытным пилотам зачастую нелегко приходится. Зато у тех, кто через учебные обстрелы прошел, а потом еще и с живыми японцами покрутился, у них помимо летной техники, словно бы еще интуиции сильно добавляется. Да, вы же, наверное, и сами уже заметили. Понятное дело летный опыт там есть, наработка приемов, но иногда руки словно бы сами маневр проводят. Глядишь, а маневр-то вышел совсем не очевидный. Со стороны если смотреть может и по другому надо было поступать, вариантов-то море было, а пилот почему-то один единственно правильный выбрал. В общем, когда начлёт вернется... Да-да, товарищ майор. Когда он вернется, мы с ним вдвоем вам все подробно распишем. А сейчас разрешите идти к вылету готовиться.
   -- Хорошо. Вы свободны.
   -- Есть.
  
   'Когда он вернется. Когда уже случится это знаменательное событие? Неужели же мне тогда кто-нибудь помешает этого анархиста сразу в Москву отправить? С глаз долой подальше. А то не поможет ему, его нечистая сила. Если не японцы, так я его тогда лично пристрелю. Даже не глядя столько людей нормально воевать обучил. Хотя за такое...Мда'.
  
   ***
  
   Чайная церемония в юрте проходила неспешно. Восточный халат слабо гармонировал с европейской внешностью гостя, что вызывало у хозяина юрты улыбку. Впрочем, у обоих мужчин из-под халатов выглядывали почти одинаковые мундиры старшего командного состава с синими галифе, и только эмблема с летящим всадником позволяла понять, что один из них является командиром полка монгольской народной армии. Гостя раздражали неспешные восточные традиции гостеприимства, которые он лишь для вида терпел. Но терпеть еще и молчаливый отказ или уклонение от ответа он явно не собирался, поэтому вскоре политес был им стремительно забыт.
  
   -- Ваши предки, князь, глядя на своего потомка, сейчас не были бы довольны увиденным. Такая избыточная осторожность стоила бы основателю государства монголов его империи.
   -- А ваши, были бы довольны тем, что их потомок ходит в форме чекиста?
   -- Вот мои бы за меня порадовались. Не удивляйтесь, князь. Сам я родом из казаков, и играть со смертью во вражьем логове для нас считается высшей доблестью. Но мы отвлеклись, а вы так до сих пор и не дали мне ответа. А может просто вам мало заплатили?
   -- Сейчас я не могу выполнить вашу просьбу. И дело тут не в деньгах. Хотя вы правы, и все действительно имеет свою цену.
   -- Видите ли, князь, это совсем даже не просьба... А полноценный приказ Генерала Янагито Гендзо. Вы знакомы с генералом?
   -- С генералом я знаком лично, и его приказ для меня всегда неукоснителен. А вот ваши полномочия довольно туманны. Я получил от генерала всего лишь просьбу оказывать вам содействие, но там нигде не было сказано, что для этого я обязан задействовать такие крупные силы баргудского подполья.
   -- Да Будда с вами, князь! Ну, какие силы?! Мне нужно чтобы вы всего-навсего отправили в охрану того аэродрома один надежный эскадрон монгольской конницы. И все. 'Надежный эскадрон', вы это понимаете?
   -- Я отлично вас понял. Напрасно вы европейцы считаете людей Азии непонятливыми. Однако перед той войсковой частью, которую вы просите привлечь, стоят совершенно другие задачи. И я не понимаю, зачем нам рисковать этими смелыми и опытными людьми. Которые, кстати, уже давно рискуют своей жизнью. Или вы не знаете, что уже сделали с нашей страной синие фуражки за последние два года?
   -- Гм. Я знаю ваши силы понесли серьезные потери от рук чекистов, но ведь это не последний ваш эскадрон. Да и предстоит им не захват резиденции Чой Бал Сана, а всего лишь блокирование пары аэродромов. В общем дело верное.
   -- Этот эскадрон, еще не последний. Вот только если боевые силы подполья, как это у вас у русских говорят, разбазаривать так бессмысленно, то в нужный момент некому будет выступить с оружием для восстановления целостности моей страны. Да и как вы предлагаете обеспечить мое алиби?
   -- Гм. Во-первых захват или уничтожение этих секретных самолетов, это не бессмысленная операция, а еще одна ступенька к свободе вашей страны. А во-вторых мне казалось, что вы сами сможете обеспечить себе алиби. Неужели же у одного из прямых потомков Великого Темучина иссякла мудрость и хитрость дарованные его прародителями?
   -- Господин капитан. Не пытайтесь играть с нами в игры красноречия. Я как и вы когда-то служил Российскому императорскому престолу, и не хуже вас знаю, что в политике возможно, а что нет. Но сейчас для меня свобода моего народа важнее любых ваших игр.
  
   В юрте на пару минут наступила грозная тишина. Взгляды собеседников скрестились в состязании силы духа. Но вот хозяин кивнул своему гостю, и налил в его пиалу свежего чая.
  
   -- Вы получите свой эскадрон, господин Тырсов. Но если что-то пойдет не так... Если из-за действий ваших друзей пострадает наша агентурная сеть или будут сильно нарушены наши планы, то ни вы лично ни ваше начальство никогда больше не получите той поддержки которую вам здесь ранее оказывали. Это мое предупреждение касается только РОВС, командование японской императорской армии вне нашей критики. Им мы всегда окажем помощь, а вот вам в случае такой ошибки это может слишком дорого обойтись.
  
   'Вот ведь папуас хренов! Зарубить бы эту тварь прямо тут в юрте. Чтоб его поганый язык отрубленный через кадык вывалился. Дай мне Господи терпения. И эта ряженная макака еще смеет мне тут указывать и ставить условия? Прав был Коссов, нельзя доверять этим проституткам. Пока была сильна Россия, они лизали пятки нам, а теперь воротят от нас нос, и лижут пятки японцам. Мерзавцы и с.ки!'.
  
   Несмотря на столь жесткую оценку хозяйского гостеприимства, диверсант вежливо поблагодарил полковника за чудесный чай и откланялся. Все же планируемый результат был им в беседе достигнут. А это было главное...
  
   ***
  
   Утиная морда приземлившегося ПС-84 развернулась обратно к 'старту', и через открывшуюся дверь посыпались незнакомые авиатехники и несколько затянутых в полевую форму фигур. К ним тут же подскочили сразу несколько аборигенов авиабазы и послышались приветствия. Увидев вышагивающую в его направлении коренастую фигуру житомирского знакомого, командир особого авиаполка даже негромко присвистнул. Вот уж кого он здесь не ждал увидеть, так это полковника Петровского. По лицу приезжего мало что можно было понять, но в глазах его плескалась тревога и невысказанный укор. Это майор заметил сразу.
  
   -- Товарищ полковник, особый полк готовится к боевому вылету. Майор Горелкин.
   -- Здравствуй Иван Олегович.
   -- Здравствуйте Василий Иванович. Про Павла вы уже знаете?
   -- Знаю, но без подробностей. Жив он?
   -- Жив начлёт. Вот только с плацдарма теперь не скоро выберется.
   -- Он? Выберется! Личное дело ты его глядел? Да, он в Крыму с десантниками в кошки-мышки на их домашнем поле сыграл, и в чистую их уделал! Вот так вот, майор... Он словно уже тогда предчувствовал что случится, и себя ко всем этому готовил...
   -- Не только себя он готовил. У нас, кроме двух новых эскадрилий, все по его методике обучены. Страшно сглазить, но до сих пор людских потерь не имели благодаря начлёту. Это он всех заставлял вынужденные посадки отрабатывать, и прямо в воздухе себе первую помощь оказывать. Мы на одном из учебных 'Кирасиров' раз пятьдесят на пузо садились...
   -- А лететь вам сегодня куда, снова на плацдарм?
   -- Куда ж еще. Там как раз через пару часов деблокирующий удар с центрального плацдарма ожидается. А наше дело на этом участке небо для японцев на замок закрыть.
   -- Понятно. Ну тогда командуй майор, с кем в паре, и в каком качестве мне с вами лететь.
   -- Вы же только что приехали, товарищ полковник. С корабля на бал, получается?
   -- А чего сидеть-высиживать? Кстати со мной еще пятеро новых стажеров, все из Житомирского Центра, до этого одни звеном командовали, другие инструкторами были. Самолеты-то найдутся для нас?
   -- Есть несколько. Я как раз собирался на время воздушной операции трех пилотов с Р-10 на оставшиеся после раненых И-14-х пересадить. Есть еще второй резерв из обычных пулеметных 'ишаков', но они сегодня на земле дежурят...
   -- Угу. Решай майор, тебе видней где мы полезней будем.
  
   'Этого мне еще не хватало. Угу. Второго командира полка в наш полк. Вон как волком на меня глядит. За то, что я его любимчика упустил. И куда его теперь ставить? Может в резерв? Хоть базу будет на кого оставить. Нет. Зря я такими подарками разбрасываюсь. Есть у меня роль как раз по нему. Видел я его полк, толково он ими командовал, вот пусть и тут язык с мозгами применяет. Нечего ему филонить.'.
  
   -- Ну, а вы, Василий Иванович, одно из высотных звеньев управления и контроля принять готовы?
   -- Это что еще за зверь у вас такой?
   -- Таких звеньев я пока только два собрал. Одно сам поведу. Буду контролировать с высоты зону прорыва затевахинцев через японские тылы. Там сначала бомберы Смушкевича поработают, а потом двум нашим группам по восемь пушечных И-16 с бомбами много работы предвидится. А сверху этот район восьмерка И-14-х прикроет. Ну, а сами мы, сверкая подвесными баками, с шести тысяч будем их по радио на цели наводить. И если случится, от И-97 их прикроем. И рядом с нами еще Р-10 крутиться будет, пока не прогонят. А ваше звено как раз будет над тем плацдармом висеть. Только я рекомендую, до общего вылета, с тем районом на ознакомление звеном слетать. Чтоб потом непоняток не было.
   -- Да хоть сразу после нашей беседы и вылечу. И, что? Неужели уже всем радио поставили?!
   -- Если бы так... Не радио у нас, а одни только слезы. На четыре машины нашли по японскому радиопередатчику. Это, выходит, как раз на пару командиров высотных звеньев, командира группы 'Кирасиров' и на командира резервной восьмерки пушечных 'Ишаков'. Еще всем командирам звеньев по приемнику собрали, ну и ведущим в парах. Качество звучания временами отвратное, но хоть так...
   -- А учебные самолеты тебе в бою зачем?!
   -- Они, Василий Иванович, уже не учебные. И снова этот ваш Павел к ним всего разного напридумывал. Вон, глядите.
   -- Вот эти лохмотья, стало быть, с них после боя сняли?
   -- С них эта 'броня'. Теперь после каждого боя экраны меняем. Хлопотно конечно, но зато ни одной машины не потеряли, а они на бреющем своими шестью пулеметами и десятком бомб там такое вытворяют. Ночью Колун сам их два раза на центральный плацдарм водил, теперь Мещеряков у нас над этими штурмовиками старший...
   -- Хм. Бомбы с пулеметами. А ракеты как же?
   -- А ракетчиками на И-14-х у нас ваш Дементьев командует. Научился уже с пары снарядов в цель попадать, вот и шикует нахал. Есть еще только сегодня прибывшее усиленное звено Звонарева, но у них свои особые ракеты, а вот боевого опыта нет. А на 'Кирасиры' ставить наши ракетные снаряды мы пока не рискуем. И так уже мне весь мозг начальство просверлило за то, что начлёта с парой блоков эрэсов проморгал. Да я и сам понимаю...
  
   'Понимаешь ты? Угу, как же... Хрен ты чего понимаешь, майор! Эх! За таким хлопцем недоглядел... А я тому засранцу, как обратно вернется, уши-то все-таки надеру! Хотя... Нет, пусть уж живет пока наш постоянный 'центр беспокойствия'. Вроде бы все правильно он в том вылете сделал. Санька Дементьев мне с пеной в ушах доказывал, что в той ситуации даже Кузьмич лучше его бы не выкрутился. Да и тебе, майор, по правде-то и не в чем себя винить. Зря я на тебя взъелся, вон как переживаешь. Вижу и вправду горюешь о Пашке'.
  
   -- Командир-то он, конечно, всегда за все отвечает, но вот ты, Иван Олегович, в этот раз себя не вини. Сбили бы не Павла, а другого кого, лучше бы было? На вряд ли. А он, и самолет сохранил, и сам в руки японцам не дался. И скоро уже до вашей базы добредет. А битую машину и ракетные блоки вернешь как переправа заработает. Ну что, разве не так?
   -- Наверное так, товарищ полковник...
   -- Ну так и не кисни майор. Да и хватит мне уже тебя от дел отвлекать, командуй куда мне...
  
   Через пятнадцать минут после этой беседы четверка обычных пулеметных 'ишаков' вылетела на рекогносцировку в район северной переправы и плацдарма. 'Проводником' с Петровским на Р-10 полетел Иван Мещеряков, которому вскоре предстояло активно взаимодействовать с полковником в небе плацдарма. В этом же полете помимо ознакомления с районом, решили проверить такое нововведение как радиосвязь в воздухе. Сейчас Полковнику предстояло над целью выполнять команды старшего лейтенанта, в следующем уже полностью боевом вылете их роли должны были поменяться. За пять проходов разными курсами над будущим районом ответственности, Петровский чертыхаясь и сбиваясь с радиосленга на командный матерный стал потихоньку привыкать к радиообмену...
  
   ***
  
   В просторном блиндаже оборудованном наблюдательным перископом, пожилой офицер задумчиво перелистывал два комплекта документов, внимательно просматривая фотографии. Сзади неслышно подошел адъютант в форме поручика.
  
   -- Господин подполковник, связи с Джин-Джин Сумэ и Хайларом по-прежнему нет.
   -- По каким причинам на этот раз?
   -- На всех частотах снова сильные помехи. Часть телефонных линий снова не действует.
   -- С кем можете связаться?
   -- Телефонная связь есть только c артиллерийским полком и со штабом нашей дивизии, дальше разрыв на линии.
   -- А с аэродромом?
   -- С аэродромом пока не связаться. Отправлены связисты. Но с дивизией связь действует надежно, в крайнем случае вызовем авиацию через них.
   -- Что с подтверждением по группе русских офицеров из 'Асано Бутай'?
   -- Первое сообщение о них мы получили утром от находящегося здесь при штабе их представителя хорунжия Бутырцева. Он получил шифровку из штаба своей бригады. А полчаса назад получено подтверждение уже из штаба нашей дивизии. Просят оказать содействие их миссии.
   -- Хорошо, мы окажем им содействие, сразу как прорвем оборону красных. А пока пусть не мешают нам. Намного лучше сегодня стреляет наша артиллерия?
   -- Да господин подполковник. Час назад уже уничтожено одно орудие красных. Если этот успех получит продолжение, то сегодняшняя вечерняя атака может оказаться успешной.
   -- На все воля небес. А наша с вами, поручик, задача не упустить такой важный момент, и умело воспользоваться им. И вот еще что, Нагумо... Этих разведчиков временно разместите в помещении моей охраны. Ссориться с полковником Асано мы не будем, но мне пока не до них. А сейчас пригласите ко мне майора Фукуду, для его танкистов нашлось одно срочное дело. Дело важное, генерал Комацубара лично отдал мне приказ.
   -- Да, господин подполковник.
  
   Звукоизоляция штабного блиндажа была очень условной, и звуки разговоров и докладов приглушенно доносились до соседних помещений. За тонкой дверью своей участи ждали гости под охраной четырех солдат и дежурного офицера. Слух диверсанта уловил главное.
  
   'Скоро вам господа-самураи точно будет не до нас. А пока мы тут немного погостим. Спасибо товарищу Бочкову за прикрытие, без него бы труднее нам пришлось. И уже совсем скоро мы с вами попрощаемся. Мы как раз перед радио-атакой получили сообщение, что примерно через час Затевахинцы установят огневой контакт с японскими частями прикрытия. Вот тогда вы начнете метаться как тараканы под шлепанцами. А мы этой вашей панике поможем. Ведь правда же, Александр Евгеньевич? Вы ведь меня всегда без слов понимали, значит, и сегодня по глазам все поймете...'.
  
   ***
  
   Мощный американский вентилятор разгонял тягучий воздух в помещении. Здание консульства Третьего рейха не могло даже своими толстыми каменными стенами добавить хоть немного прохлады в этот знойный день. Но сидящие за столом мужчины не замечали этого.
  
   -- Дорогой Франц, если честно я завидую вашему приключению. Жаль что ваш коллега не успел сюда добраться. До вылета в Хуангань Шань осталось полчаса, так что ждать его мы не будем. К сожалению время не терпит. Может быть у вас есть какие-нибудь вопросы? Если есть, смелее их задавайте, а то кто знает, каким путем вы будете выбираться из Манчжоу Го. Мы с вами можем ведь и не свидеться больше.
   -- Господин полковник. Мне бы для начала хотелось узнать почему для этой миссии выбрали именно меня?
   -- Не только вас. Кандидатов было несколько. Вам в значительной степени повезло, что вы оказались рядом. Кстати, вы уже знаете, кто перегонит обратно ваш 'Дорнье'? Нет? Впрочем это неважно. А выбор за нас с вами сделала история вашего рода и немного ваша собственная биография. Вы ведь родом из Риги?
   -- Именно так. Но если вас интересует насколько я ощущаю себя русским, то вынужден разочаровать вас. Отец с матерью выехали в Германию в 23-м, и о своем русском детстве у меня очень смутные воспоминания. В наследство от той жизни мне достался лишь русский язык, с легким чухонско-вологодским акцентом. Такой диагноз мне поставил один преподаватель в училище. За этот подарок большое спасибо моей няне, которая родилась в Череповце. На этом мои таланты увы заканчиваются. Русскую классику я не читал.
   -- Не спешите господин майор. Классика вам не пригодится. Но вы почему-то забыли упомянуть Липецк. Вы ведь тогда не только летали, но и даже играли в футбол со многими нынешними командирами русских ВВС. Как сейчас поживают ваши друзья?
   -- Футбол был. И адресами мы и правда с ними обменялись, но дружбы как таковой не было. С 32-го года я ни о ком из них не слышал, а к концу 37-го, думаю, их осталось меньше половины. Русское начальство не любит умных и инициативных.
   -- Вы правы дорогой Франц, но национальность тут не причем. Впрочем, это не тема нашей беседы. Поэтому давайте уточним, вы еще помните как нужно носить форму командира РККА.
   -- За год учебы любой бюргер научится носить галифе без подтяжек. Что уж говорить о нас. Советы тогда сами учили нас конспирации, теперь пора вернуть им долги. Так что здесь особых проблем быть не должно.
   -- Ну что ж, хорошо! А с новейшим большевистским самолетом сможете совладать. Простите меня если вопрос оказался бестактным.
   -- Вряд ли этот шедевр, окажется сложнее последних самолетов Кертисса и Северского. Кроме того я видел русские самолеты в бою. И знаю чего от них ожидать.
   -- Да-да, вы правы. Ваш испанский опыт тоже может вам пригодиться. Но свою легенду, майор, вам сейчас нужно выучить как можно тщательнее. Ведь ваше 'альтерэго' прибывает к Смушкевичу уже через несколько часов. Помните он не должен вас опередить.
   -- У него не будет такой возможности.
   -- За его устранение не беспокойтесь, там профессионалы сработают без вас, а вам просто нельзя нигде задерживаться. И тщательнее продумывайте свои ответы. Но не слишком надолго над ними задумывайтесь.
   -- Это понятно. Но с кем я смогу там взаимодействовать?
   -- Возьмите, вот ваши вверительные грамоты. К вам подойдут, и попросят огня прикурить. Ведите себя при этом естественно. А вот эти фотографии вам просто придется запомнить.
   -- Это я успею сделать во время полета.
   -- Все верно, после посадки сдадите все материалы сопровождающему. Еще кофе не хотите? Кофе турецкий, бразильский увы закончился. Коньяк и шнапс я вам не предлагаю. Там вас по всей видимости ждет русская водка, поэтому не будем смешивать напитки.
   -- Хм. С русскими вообще лучше не пить, это я давно уже понял. Но определенный запас прочности у меня имеется... Я могу идти собираться, господин полковник.
   -- Ну что ж, идите Франц. Немного времени у вас еще есть. И да поможет вам Бог.
   -- Благодарю господин полковник. Прощайте.
  
   Резидент СД откинулся на спинку кресла сложив пальцы домиком. Перед началом беседы его немного тревожила мысль, что без дублера миссия может сорваться. Но заглянув в умные безмятежные глаза своего недавнего собеседника он сразу же успокоился. Судя по всему этот так вовремя оказавшийся в Китае пилот, обладал помимо отменного ума стальными нервами, и мог сыграть почти любую роль в разведывательной миссии. От вербовщика до ликвидатора.
  
   ***
  
   Дементьев впервые получил приказ лидировать такую большую группу. Стажером с ним сегодня летел вновь прибывший с пушечными 'ишаками' капитан Степанов из авиации погранвойск, но главная ответственность была все же его. Еще недавно простого командира звена Александра Дементьева. С приказом о формировании особого полка, всем временно пониженным пилотам вернули их былые звания. И вот, теперь уже снова старший лейтенант, вдруг почувствовал, что надоедавшие ему когда-то нотации начлёта и однополчанина до сих пор сберегают жизни и самого Дементьева и вверенных ему командованием полка пилотов. Заглянув сейчас в серьезные глаза этого бывшего шутника с гусарскими замашками, Павла, наверное, не сразу узнала бы своего приятеля-ученика. Теперь это были глаза опытного воздушного бойца и командира, который сам не терпел расхлябанности. Таким Дементьевым можно было гордиться. А в память самого старшего лейтенанта намертво впечатались сказанные перед вылетом слова командира полка Горелкина, обмануть ожидания которого он не мог.
  
   -- Товарищи летчики особого авиаполка. Сегодня наш вылет не будет легким... Да, мы с вами и раньше не отлеживались на печи, а воевали. С момента прибытия в Монголию самого первого самолета нашей части, мы уничтожили в воздухе двадцать один самолет противника. Около тридцати вражеских самолетов сожжено нами на земле. В тылу врага уничтожено несколько эшелонов. При поддержке наземных войск штурмовыми действиями, огнем наших пушек, пулеметов, и реактивных снарядов, повреждены три японских батареи, уничтожены несколько танков и рассеяны значительные силы конницы. В ночных боях у центральной переправы именно наша воздушная поддержка помогла десантникам удержать захваченные позиции до подхода нашей кавалерии и танков. Мы уже многого с вами добились, это правда. Но сегодня нам предстоит особый вылет. Сегодня мы с вами защищаем северную переправу. Рассчитывать на внезапность воздушных ударов в этот раз не приходится. Противник знает о нас, и готов к отражению нашего налета, и с земли, и с воздуха. Нас могут встретить и вражеские истребители и сильный зенитный огонь.
   -- Вы уже знаете, что один наш самолет утром не вернулся на аэродром. Это был самолет начлёта Павла Колуна. Человека, который многих из нас научил умело драться с врагом. Драться с минимальными потерями, сберегая жизни пилотов и нанося врагу максимальный ущерб. Он учил нас, и сам учился вместе с нами, а сегодня его сбили зенитным огнем над переправой. И в сегодняшнем вылете такое может случиться с каждым из нас. Среди нас нет пилота, умеющего летать лучше начлёта, но мы не должны забывать. Начлёт был подбит, но сумел посадить свой самолет у берега, и смог добраться до плацдарма. Мне сообщили что сейчас он вместе бойцами майора Кольчугина и десантниками отбивает яростные японские атаки. Мы даже послали за ним группу охраны, и рассчитываем на его скорое возвращение. Но сейчас Павел Колун бьется на земле там за рекой...
   -- Очень скоро на помощь к северному плацдарму подойдет мобильная группа усиленной танками монгольской конницы и десантников Затевахина с центрального плацдарма. Войскам на плацдарме предстоит нанести удар им навстречу. Будет ли в этой операции достигнут успех, зависит не только от наземных сил, но и от нас с вами. Японцы постараются непустить наши войска на тот берег. Они будут всеми силами препятствовать наведению северной переправы, и пытаться сбросить ее защитников в реку. Наша задача помочь войскам на плацдарме не просто сдержать атаки самураев, но и самим как можно сильнее ударить по врагу навстречу мобильной группе прорыва.
   -- И еще, когда все бомбы и реактивные снаряды будут израсходованы, я разрешаю пилотам самолетов оснащенных блоками ракет, по моей команде и по команде полковника Петровского участвовать в воздушном бою. Для этого пустые ракетные блоки необходимо сбросить с малых высот над нашей территорией, перелетев на западный берег Халхин Гола. Только после этого пилоты могут организованно принять участие в воздушном бою над плацдармом. Но запомните все! Того, кто попытается с ракетными блоками крутиться против японцев и будет из-за собственной глупости сбит... Такого 'героя', я потом лично расстреляю перед строем полка! И еще запомните! По одному летать, запрещаю! Те, о ком мне будет доложено, как о 'героях-одиночках', будут навсегда отстранены от полетов и отправлены в Союз.
   -- Как ваш командир, я верю что все вы с честью выполните свой долг перед Родиной и долг перед своими же товарищами. Полк разойдись! Командиры групп и их заместители подойти ко мне.
   Так сказал майор Горелкин. А сейчас на задуваемой северным ветром маленькой прифронтовой площадке группа Дементьева ожидала команды к взлету. Пилоты сидели в кабинах. Сбоку шумел бензиновой мотоустановкой фургон электростартера. Провода от него разбегались ко всем восьми истребителям. Все было готово, только в наушниках еще не звучал голос Петровского.
  
   'Ничего. Наш Батя своих птенцов еще ни разу не подвел. Значит, и в этот раз все путем будет. Подождем...'.
  
   ***
  
   В наушниках периодически раздавался треск атмосферных помех. Две пары истребителей то сходясь, то расходясь кружили на большой высоте. Они, то вглядывались в небо, то рассматривали часто вспыхивающий тусклыми искрами артиллерийских разрывов лунный пейзаж плацдарма и подступов к нему. У самой земли, похожие на опыляющих лесную поляну пчел, неспеша крутилась восьмерка серых 'Кирасиров'. Еще две группы самолетов 'водили хоровод' на полтора километра ниже наблюдателей, и значительно южнее и севернее плацдарма. А на самом плацдарме уже замелькали огненные стрелы залпов КС.
  
   -- 'Гренадёр' ответь 'Гусару два'.
   -- 'Гусар два' на связи 'Гренадёр'.
   -- Иван, курсом двести тридцать к вам гости подходят. До дюжины числом. Как понял?
   -- Понял Василий Иванович, спасибо! Скоро будут?
   -- Их пока 'Танцор' свяжет, минут пять-семь у тебя есть. 'Танцор' слышал? Ты у нас безответный, так крыльями качни, что меня понял. Угу, вижу.
   -- 'Гусар два' если прорвутся куда нам?
   -- Курсом двести за реку уходи 'Гренадёр'. Километрах в трех в кружок там станьте на трехстах и ждите по... ....ву.
   -- Повторите 'Гусар два'. Сколько ждать?
   -- Ждать пока я не позову. Как понял?
   -- Понял. Два раза успеем тут прогуляться.
   -- 'Танцор' кэмэ высоты набери и готовься. Угу. Вижу что понял.
   -- 'Гусар два' уходить отсюда без команды буду.
   -- Добро 'Гренадёр'!
  
   'Вот уже и целый ритуал у нас складываться начал. Только разве что 'Добро' вместо 'Аминь', а так почти что литургия. Еще бы эту скаженную таблицу смены частот не забыть. Ну Пашка! Ведь опять, змий, какую-то хрень придумал. И так уже все мозги своими формулярами еще в Центре заплел... Будто бы те самураи, нашему радиовыступлению тут прямо с аплодисментами внимают. 'Косые' и языка-то небось не знают, а он туда же... Хотя если Горелкин про маньчжурских беляков правду говорил, то и не такая уж хрень тут выходит... Ладно привыкнем мы и к этому безобразию. Я-то вон после 'Чайки' к 'Ишаку' сколько времени привыкал, и ничего, даже прикипел уже. А наш И-14 на вираже не то что 'Ишаку', 'Чижу' не уступит. Эх, побольше бы таких, да только этих наш 23-й полк точно не получит. Выпуск-то их завершился, и теперь совсем других новых самолетов ждать придётся. Что там наш 'Танцор'? Ага принял он 'косых'. А нам тут 'на кочке' опять башкой крутить чтоб сюда без нашего ведома еще кого не принесло'.
  
   По радио полковник слышал безответный монолог Горелкина. Сначала были слышны команды по атаке зенитных батарей японцев. Потом майор наводил Группу Уланова на подходившие к району колонны конницы и танков. А, сейчас судя по всему, он руководил боем с японскими бомберами, нацелившимися на прорывающуюся маневренную группу. Вот он отдал команду отработать по строю 'Мицубиси' эрэсами резервной группе Кабоева. Чуть позже другой группе пушечных 'ишаков' он скомандовал сбросить бомбы по старым ориентирам, и принять участие в воздушном бою. И вот уже снова Кабоеву отдан приказ - сбросить пустые ракетные блоки за рекой на западном берегу, и возвращаться в бой. Вторая группа Уланова осталась где-то висеть в ожидании команды на атаку наземных целей. Полковник А бой над плацдармом все продолжался. В этот раз японцы никак не хотели оставлять небо гайдзинам, демонстрируя знаменитое самурайское упорство.
  
   'Даа. Если уж Иван Олегович резерв в ближний бой бросает... Эх! Жаль нам без команды отсюда даже одной парой к ним дергаться нельзя. Да и сам я ему помощь предложить права не имею. Раз не зовет нас, значит, есть ему пока чем держаться. А ЭРЭСы на бреющем сбрасывать это он здорово придумал. С ними И-14 всё же сильно в маневренности теряет. Да и боязно наших сбитых с таким оружием во вражьем тылу терять. Вот только хоть и стальные стартовые трубы у дюралевых блоков, а как бы не повело их после падения метров с пятидесяти. Раз уж на такое решился, значит, тяжело там хлопцам приходится... Мне-то тут как в раю живется, река вон под боком. Ракетоносный резерв на площадке подскока только команды ждет. Как подойдут к нам японские бомберы, выскочат мои из табакерки, и всыпят им шрапнелью. А потом минут за пять успеют и блоки за речкой сбросить и назад к нам на выручку вернуться. Это коли прижмет, а так должны обратно на площадку возвращаться'.
  
   ***
  
   Артналетов больше не было. Танки горели... Первый ракетный блок был Павлой растрачен минут сорок назад. Во втором осталось всего несколько ЭРЭСов. За этот безумный час был ранен второй номер ее орудия, и погиб наводчик боец Милекса. Меткая пуля единственного уцелевшего после шрапнельного залпа кавалериста погасила огонь в глазах веселого смуглого черноморца. А Павла... Скорбеть и оплакивать погибшего ей было некогда. Выпуская очередную ракетную гранату в светло-бурый борт японского танка она кричала что-то яростное. Потом ее отпустило... Спустя еще полчаса, атаки на ее участке прекратились, но учащенный пульс продолжал гулко стучать в висках. Сейчас она нервно съёжилась, ожидая нового кошмара. Оба выбывших из строя бойца были из отделения Максимова. Вторым наводчиком у нее был десантный снайпер Ильинский. А лейтенант НКВД-шник так и не дополз до позиций ее расчетов. Получив шальной осколок в ногу он, прожигая ее своим взглядом, минут двадцать лежал перед окопами пока его не вытащили двое бойцов охраны. Снайперской пули в затылок Павла тоже пока не дождалась, зато к ней смогли доползти двое бойцов охраны, но товарный вид одного был нарушен в процессе забега небольшим осколком в бедро. Слушая ожидаемый приказ Полынкина, озвучиваемый трясущимися губами чекиста, Павла только зло сплюнула скрипящим на зубах песком.
  
   'Угу. Сейчас я все брошу, и через простреливаемый участок строевым шагом с восторгом отдамся в руки родной охраны. Не, ну где только таких идиотов откармливают?'
  
   Пустой ракетный блок Павла тут же отправила в тыл вместе со своим раненым и со вторым бойцом охраны. В целом свою боевую задачу ее расчеты ракетных блоков уже выполнили. Метров на восемьсот по обе стороны от огневой позиции 'безоткатчиков' валялось великое множество срезанных шрапнелью вместе в всадниками конских трупов. Смрадно дымило три японских танка. И хотя пара их недобитых коллег еще ползала за спиной среди окопов, ожидая своей очереди Березинских снарядов в корму, но штурмовые группы кольчугинцев уже начали фланговые контратаки. И все бы ничего, но в паре сотен метров от ее лежки, один из японских танков крутился сейчас с убитым водителем. Как назло этот подранок вертелся как раз между второй волной пятящихся штурмовых групп японцев и наступающими им на пятки огнеметчиками Кольчугина. Очереди безумного башнера не умолкали надолго. Вот один из сгорбившихся под тяжелым ранцем бойцов, получив свою очередь из башенного пулемета, взмахнул руками и упал недалеко от позиции Павлы. Та с досады только стукнула кулаком в дюралевый бок ракетного блока.
  
   Рядом с Павлой скрежетал зубами раненый в бедро боец из охраны авиабазы. Она поймала его ворот в кулак и, рванув на себя, резко швырнула его вплотную к последнему из импровизированных безоткатных орудий. Жалости к этому 'гвардейцу' она не испытывала.
  
   -- Ну ка сопли подобрать! Ты же чекист, мать твою в детсад. Кому сказано, терпи! Как звать?
   -- Ууу!
   -- Как звать тебя спрашиваю?!
   -- Боец Румилов, товарищ лейтенант.
   -- А по имени?
   -- Николай Петрович. Можно просто Коля. Ууу, твари!
   -- Так вот, слушай меня Коля. Шрапнельных ракет в блоке осталось всего две. Первый блок вместе с моим раненым уже обратно к штабу плацдарма вернулся. Ты сам видел. Второй вот он перед тобой. Стрелять я сейчас не могу, вон сколько наших кругом. Танцующий японский танк видишь?
   -- В-вижу.
   -- Не давит повязка? Ну, тогда слушай меня. Я сейчас тебя тут оставлю, а сам к тому танку метнусь, заткнуть его срочно нужно. А вот ты останешься здесь, и недопустишь чтобы блок ракет достался японцам. При угрозе захвата, ты его просто подорвешь дернув вот этот трос. Ну, а если нас обратно погонят, то будешь стрелять ракетами по коннице. Все тебе ясно?!
   -- Но как же? Нам ведь приказано без вас не возвращаться.
   -- Повторяю вопрос, всё ли ясно боец? Не слышу ответа?!
   -- Так точно, товарищ лейтенант! Приказано стрелять ракетами, и подорвать ракетный блок в случае угрозы захвата.
   -- Вот и молодец. Ильинский! Ко мне, младший сержант! Объясни вот ему, как целиться и контакты замыкать, а потом сразу за мной ползи. Ты, кстати, танк водить умеешь?
   -- Только танкетку, товарищ лейтенант. У нас в бригаде Т-27 были.
   -- Вот и славно. Значит и с японским разберешься. Тихо! Некогда нам тут дискутировать. Выполняй приказ. Всё, я пошел. А ты Коля своему лейтенанту скажи, чтоб ждал меня на базе. Нечего ему тут за моей спиной маячить, у меня и так уже шея болит оглядываться...
  
   В три перебежки Павла оказалась около тела убитого огнеметчика. Ильинский уже дышал в затылок. Вдвоем они оттащили его в воронку и отстегнув пряжки сняли тяжелый, похожий на спасательный круг аппарат от пробитого пулеметной очередью тела. Павла быстро влезла в ремни, судорожно вспоминая все что она помнила о стрельбе из огнемета.
  
   'Мдя. Факир был пьян. Та та та-та та-та-там, спартаковских смелых бойцов! Угу, 'смелых'. Еще чуть-чуть и штаны у этих смелых сушить придется. Как стреляет гад! Головы ж не поднять... Вот сейчас, наверное, заткнется не надолго. Гм... Средь нас был юный... то ли огнеметчица, то ли огнеметчик, сейчас уже хрен поймешь... В атаку он шел впереди. Ой, мама... МИХА.... Фффуу, зараза, мимо! С веселым другом огнеметом... с огнем большевистским в груди! Нааааа! Однажды... ползая на пузе... он песню веселую пел... И... И хватит уже каркать. Прав Михалыч, языком-то надо поменьше трепать, а то на мои планы и так уже высшим силам 'чихнуть да вытереть'. Это каким еще 'внешним силам'?! А? Тихо! Хватит уже, да и просто не гоже вот так беду кликать. Хм. Стал он кликать правой кнопкой... приплыла к нему мышка спросила... Но и без песни что-то уж совсем страшновато идти. И чего бы спеть такого нейтрального? Может русского народного чего-нибудь, а? Мдяя...'.
  
   Нарезающий неровные круги 'Ха Го' был уже рядом. Его башня судорожно вращалась, поливая округу резкими злыми очередями. Наконец они подобрались к продолжающему 'вальсировать' танку. Укрывшись за подбитым соседним 'Ха Го', и накапливая в крови злобу, они выжидали удобного момента для броска. И ожидаемый момент был уже близок...
  
   'Безумная бронемашина' все еще крутилась по широкому кругу, продолжая поливать все что попадалось в прицел огнем башенного пулемета. Танковая пушка молчала. То ли кончились патроны, то ли башнер был просто не в себе. Внезапно струя огня с расстояния десятка метров точно разбрызгалась по танковой башне. Ствол пулемета задрался вверх и из башни раздался звериный вой.
  
   'Сейчас-сейчас ты у меня румяным станешь! Чего я там себе мурлыкала, а? Гм. Вдоль по улице метелица метет... На тебе с.ка! За-ааа метелицею ми...Ой ма... Миха... Тьфу ты, тварь! Что ж ты так пугаешь меня! За-а-а метелицею ми-илая идё-о-от... Ты постой! Постой... японская... красавица моя-а-а! Дай мне наглядеться радость на тебя...'.
  
   Павла уже в голос орала свою сольную партию, выпуская очередную огненную струю прямо в маску скачущего по ухабам танка. Танковый пулемет не стрелял. Ильинский двумя рывками ловко запрыгнул на кормовой лист корпуса и, рискуя свалиться под гусеницы, уже полз к водительскому люку. Ремни огнеметного ранца врезались в плечи, но Павла все же догнала лязгающее гусеницами закопченное чудовище, и с трудом вползла на броню уцепившись за какую-то крепежную железку. Но битва со скаженным монстром все еще продолжалась. Ильинский боролся с люком водителя и медленно побеждал его.
  
   -- За ствол его гада держите, товарищ лейтенант! Главное сами под гусеницу не попадите, но ствол крепко держите, а то вдруг очухается. Вы его повыше задерите. А я сейчас... я мигом второго из люка выкину!
   -- Быстрей младший сержант! А то еще пара кочек и я без чужой помощи сам с брони улечу.
  
   Наконец танк остановился. Гренадеры и огнеметчики Кольчугина не успели толком воспользоваться этим моментом, как нежданно-негаданно в атаку пошла небольшая группа японской конницы. Залезать в башню было некогда и Павла, скомандовав десантнику двигать на конницу в лоб, и злобно ощерясь, выпустила огненную струю в ряды несущихся ей на встречу кавалеристов...
  
   ***
  
   Петровский, тяжело дыша, с трудом вывел машину из пикирования. Японца на хвосте уже не было. Минут пять назад звено полковника прекратило свои высотные наблюдения, и было вынуждено принять на себя очередную группу И-97-х, готовых атаковать пару И-14-х оторвавшихся от группы Смирнова. Те уже минут десять отбивались от другой такой же группы самураев и не видели нового противника. Полковник успел крикнуть по радио 'Внимание 'Танцоры', 'косые' сзади!', и сам бросился в бой. В первой же атаке сбросившей ПТБ четверке Петровского удалось срезать двоих 'японцев'. У одного вражеского истребителя даже отвалилось крыло от нескольких скрестившихся пушечных трасс. Но дальше уже нашим пилотам пришлось судорожно отбиваться от многочисленных противников. Испытав на себе их скоординированные по радио, атаки старый пилот понял, что против них бьются отнюдь не новички. Одного приставучего И-97 полковнику никак не получалось сбросить с хвоста, и он резко ушел от него на крутом пикировании.
  
   'Отлип-таки этот 'банный лист'. Прав был Горелкин. Не выдерживают 'японские коршуны' таких как у нас скоростей пикирования. Уж больно они легки. Теперь вот надо снова высоту набирать. А дырок он мне в крыле все ж навертел, гад. Ну ничего, сейчас на хвост ему как сяду, мы с ним и сквитаемся. Только сначала я в своей суфлерской будке повыше заберусь, и хоть пару коротких 'радиореплик' нашим нашепчу'.
  
   -- 'Гренадеры', внимание! 'Косым' пока не до вас, мы их крепко держим. А вам, курсом пятьдесят, зайти во фланг атакующей коннице и танкам. Потом левым боевым обратно уйдете. Как понял меня Иван?!
   -- Понял вас 'Гусар два'. Все сделаем Василий Иванович!
   -- Добро 'Гренадер'... А тебе косой с.чёнок... На еще! На тебе на халяву! Получи порцию пилюль для румянца на жёлтой роже!
  
   Вдруг, в самый разгар боя сразу несколько японцев начали непонятные маневры уклонения, иные даже находясь в позиции готовности к стрельбе. И полковник, заметивший одновременную потерю координации вражеских пилотов, стремительно скомандовал атаку своей уже набравшей высоту четверке. Петровский решил, что это Горелкин сдержал-таки свое обещание, и по радиопереговорам врага нанесли свой неожиданный удар бойцы службы радиодиверсий. Другие советские пилоты также не стали гадать о причинах 'японского испуга' и быстро перехватили инициативу. И хотя замешательство островитян длилось не долго, за эти краткие минуты И-14-е успели подбить и вывести из боя сразу три И-97. Один из 'японцев' плюхнулся за японскими окопами где-то неподалеку от плацдарма. Еще минут через пять остальные истребители с восходящим солнцем на крыльях организованно покинули место боя. 'Кирасиры' наконец-то снова могли продолжать свои атаки. А через четверть часа с КП ВВС по радио предупредили, что на подходе еще две девятки Р-зет прикрытые эскадрильей 'ишаков'. Петровский оторвал руку от сектора газа и быстро смахнул пот с лица...
  
   ***
  
   Захваченный танк был подбит из родной ему японской 37-мимилиметровки уже на линии окопов. Получивший пару осколков в спину и перетянутый бинтами Ильинский остался лежать в отбитом окопе. Павла оставила ему снятый из башни пулемет, а сама подхватила пистолеты танкистов, и устремилась вперед догоняя бойцов Кольчугина. Дамский дизайн и легковесность 'Намбу', не успели надоесть ей быстрее чем кончились патроны. Замахнувшийся на нее катаной офицер получил пулю между глаз. Павла спешила и ей сейчас было не до фехтования. У нее с собой остались лишь ТТ с парой магазинов, да на поясе японский штык в ножнах и подсумок с последними гранатами.
  
   Резкий хлопок разрыва гранаты заставил ее вжаться в стенку окопа. За спиной раздались звуки яростной перестрелки. Павла ворвалась в следующую траншею, позади был слышен топот и крики по-японски. Траншея расширялась. Ее догоняли солдаты в оливковой японской форме и обмотках. Развернувшись она сделала несколько выстрелов из ТТ. Кожух ствола пистолета замер в положении магазинной задержки. Она отступила за поворот и замерла увидев новых противников. Их было трое, и они не спешили. Красиво облегающая их фигуры форма со стоячим воротником и трехцветной галкой на рукаве, живо напомнила Павле фрагменты кинофильмов. Зарядить последний магазин она никак не успевала.
  
   Усатый широкоплечий дядька улыбнулся ей обнажив пару золотых зубов. В этой улыбке Павле мгновенно привиделся волчий оскал маньяка-убийцы. Но судя по зажатой в руке у белоэмигранта веревке, тот предпочитал брать ее живой. У второго с худым лицом в руках был Маузер с длинным магазином, а вот третий... Третий не обнажая оружия смотрел на нее с высоты двухметрового роста со странным выражением, напоминающим сочувствие. Но вот кривая снисходительная улыбка украсила и его холеное аристократическое лицо с маленькими аккуратными усиками над верхней губой. Но первым подал свой голос широкоплечий мужчина похожий своим красным лицом на картинного мясника.
  
   -- Ну что б..дь краснозадая? Жить небось хочешь?
  
   'Не успеть мне дернуться, сзади другие достанут. Как все-таки обидно! Как же это обидно опять в темноту уходить. Уходить, так толком ничего и не успев. Уходить, почти за два года до той войны, куда я так глупо стремилась... А колдунья-то Харьковская ошиблась. Плохая она предсказательница. Да и я-то хороша, уверовала в свою неуязвимость, и теперь буду наказана за это. Вот только удовольствие видеть меня испуганной этим гадам не светит. Это я как врач говорю. Я, которая уже ходила этой темной тропой и нежданно-негаданно вернулась, чтобы вот сейчас снова и уже навеки закончить свой путь'.
  
   Все эти мысли вихрем пронеслись в сознании Павлы, и она успокоилась. Скрытая поворотом траншеи левая рука спокойно нащупала висящий на поясе подсумок. Ее ответ прозвучал негромко и устало в тон заданного ей вопроса. Слушающим могло показаться, что эти слова произносят губы не молодого лейтенанта, а древнего старика.
  
   -- Ну, что, с..ки золотопогонные? Победу небось празднуете? А кольцо от ручной гранаты вам на хрен еще никто не вешал? Нет? Ну так я первым стану. - рука Павлы с зажатой гранатой Миллса показалась из-за поворота.
   -- Господин лейтенант, подождите! У вас ведь нет другого выхода! Слово офицера... Мы все обещаем вам...
   -- Это у вас, потерявших честь и совесть, и лижущих своим поганым языком руки врагов, сейчас нет выхода. А у детей своей Родины всегда был и всегда есть этот выход. Вы ведь когда-то обещали своей стране служить ей, где же теперь эти обещания? А теперь вашим словом офицера даже подтереться не выйдет, не хватит его надежности.
  
   В этот момент у высокого офицера исчезла с лица улыбка. Он шагнул вперед и встал рядом с широкоплечим мясником. В его взгляде Павла с удивлением увидела одобрение и спокойствие.
  
   -- Павел Владимирович, зачем весь этот пафос? Давайте просто спокойно побеседуем один на один.
  
   'Нет ты глянь! Они оказывается все про меня знают. Неужели же 'крот' прямо у нас на базе сидит. Даа. А я-то еще чекистским хамством и бесцеремонностью огорчалась. А они оказывается у себя под носом врагов не видят, и совсем уже мышей ловить разучились. Тупари! Стыдно мне за наши синие фуражки. Ай как стыдно!'.
  
   -- Не о чем нам с вами беседовать. До свидания...
   -- Ну как же не о чем! А про 'клумбу' и другие ваши идеи? Неужели не хотите знать, кто вас предал?
  
   'Много знают гады... А чекисты-то мои - обосравшиеся бестолочи... Стыдно... И за них, и за себя стыдно. Но меня этим тварям все равно не получить... ВСЁ. Мое время вышло, пора прощаться. Маме этого Павла поклон земной, пусть не тужит, парень не алкашом помрет. Харьковской подружке, и Михалычу с Иванычем большой от меня привет и поклон. А еще ученым зубрам ХАИ, и ребятам которые воюют тоже. Удачи им всем. Пусть им повезет. И дай Бог им всем без меня наше дело хоть чуть-чуть доделать. А есть ОН там или нет - неважно, главное чтобы ребята